Ведьма Ледомира погрузила мир во тьму. Только девочка Катя с помощью друзей может вернуть на небо солнце. И ее не смутит ни корова, сочиняющая стихи, ни дракон в стоматологическом кресле, ни портал из деревни Ромашкино в сказочную вселенную.
v1.0 – Roland
© Татьяна Корниенко, текст, 2023
© Аня Канья, иллюстрации, 2023
© ООО «Издательство АСТ», 2024
Жила-была на свете девочка Катя Калинина. Только не подумайте, что «на свете» – это там, где всегда светло. Так в сказках говорят. Под этой формулировкой подразумевается все-все-все, что есть вокруг. В общем, жила Катя Калинина уже одиннадцать вполне веселых лет в довольно комфортабельной избушке на краю большого леса.
Катя была невысокая, плотненькая, с кучей веснушек, зеленоватыми глазами, короткими выгоревшими ресницами и непонятного цвета косицей. Однажды соседскую бабу Марфу потянуло на воспоминания, и она подробно изложила, как раньше «девки волосы луком красили». Причем особо напирала на то, что это «не хуже нонешней химии», только в отличие от нее – «полезно». Катя как отличница и человек, интересующийся наукой, провела за сараем эксперимент. Планировалось, что коса будет рыжей, но что-то пошло не так… Вот такая была Катя.
Впрочем, была у Кати и особенность – она умела очень красиво и заразительно смеяться. Когда это случалось на уроках, начиналась смехотронная цепная реакция, которая первое время неизбежно заканчивалась учительским взрывом. Но учителя тоже умеют учиться, и они сообразили, как останавливать реакцию, не доводя ее до неуправляемой стадии.
Папа Кати Калининой – Тимофей Львович – работал пограничником, а мама – Яна Семеновна – айболитом.
Хихикаете? Что, не бывают мамы айболитами? Еще как бывают! В раннем детстве, чтобы обойти сложности с проблемной буквой «р», Катя придумала говорить «айболит» вместо рычательного слова «ветеррррринарррррр». К тому же все звериные доктора добрые, и рычать на них вовсе не обязательно.
Граница, которую охранял папа, проходила примерно посередине леса. А где точно – никто не знал, ведь отделяла она простой лес от сказочного!
Граница была такой не всегда. Собственно, когда Тимофей Львович и Яна Семеновна были школьниками, никакой границы вообще не существовало. В симпатичный смешанный лес беспрепятственно проникали по грибы-ягоды как местные жители деревни Ромашкино, так и горожане – любители отдохнуть в условиях естественной среды обитания животных и растений средней полосы России.
А потом рядом с Ромашкино произошло событие вселенского масштаба. Его успели локализовать в довольно компактных контурах, но следы потянулись в будущее. И теперь, если честно, все ромашкинцы, сами того не подозревая, жили припеваючи на пороховой бочке или в жерле спящего вулкана – кому как больше нравится. А виной всему – сломанная нога и слово.
Яна Семеновна, или просто Янка, как звали ее в десять лет, была круглой двоечницей. Круглой не по форме – по содержанию. Кроме того, она терпеть не могла никакие книжки. Вообще-то, понять это можно. Если читаешь кое-как, получая за это неуды и замечания родителей, разве будешь пропадать в библиотеке? Да ни за какие коврижки! Но тут свою роль сыграл случай – Янка шла от подружки, лузгала семечки, считала ворон…
…Не заметив перед собой свежей коровьей лепешки, Янка поскользнулась и мало того, что грохнулась прямо в самую лепешку, так еще и сломала ногу. Событие, согласно статистическим данным, редчайшее, но тем не менее оно произошло.
Второй шаг вообще не подчиняется никакой статистике. Оказавшись в гипсе без возможности сбегать на речку, прогуляться с друзьями, – одним словом, лишившись всех возможных удовольствий, Янка взялась за чтение. А поскольку двоечницей она была не из-за физиологических особенностей организма, книжная информация хлынула в нее таким потоком, что Янка превратилась в литературную фанатку. Опять-таки по статистике таких – пруд пруди. Но все дело в скорости, с которой произошло это событие: в фанатку Янка превратилась мгновенно.
Она влюбилась одновременно в Ромео вместе с Джульеттой, в Артура Грея вместе с Ассоль и в д’Артаньяна одновременно с Констанцией. А сила любви – самая сильная сила. И пространство не выдержало. Получился пробой. Или прорыв.
Прорыв пробою рознь. Могло просто шибануть, у метеозависимых людей на минуточку закружилась бы голова – и все. Но сила Янкиного воображения была велика, нога заживала медленно, а желание читать, читать, читать просто зашкаливало. Вот и образовался постоянный портал в соседний мир, который после нескольких лет исследования стали называть сказочным. Звучит, конечно, глупо, но таковы реалии.
Место прорыва (или пробоя?) окружили колючей проволокой. Через каждые десять метров повесили таблички «Опасная зона». Правда, потом сняли, потому что они существенно добавили этой самой зоне привлекательности. Зато в деревню под видом рабочего свинофермы внедрили оперативника-экстрасенса. Мало ли чего. И пока высококлассный специалист выгребал свиной навоз, его глаза, уши и то особенное, что делает из простого человека экстрасенса, занимались тайной работой – следили.
С тех пор прошло много лет. Янка выросла, выучилась на ветеринара и вышла замуж за пограничника, охранявшего секретный лесной объект – Тимофея Калинина. А потом у них родилась Катя.
Работа у папы-пограничника была трудная и даже опасная. Одно дело, если говорящий заяц случайно в обычный лес попадет. Дед Мазай не углядит – и вот он, заяц. Или Иван-царевич какой заблудится. Выследит его папа, задержит и скажет: «Иван, ты же не дурак! Соображай! Закон надо соблюдать. Уходи подобру-поздорову». Тот извинится и уйдет.
А если баба Яга в ступе прилетит? А если рассерженный дракон или легкомысленная Жар-птица? Дохнут, хвостом тряхнут, крылом поведут или что там у них имеется… Представляете, какой пожар может случиться?! Глаз да глаз за границей нужен! Вот Тимофей Львович и смотрел. И днем смотрел, и даже ночью. По крайней мере старался.
Но на деле разве мог добрый папа-пограничник прогнать фею, которая решила устроить себе двухнедельный отпуск, чтобы отдохнуть от волшебства? Разве могла зверолюбивая мама-айболит отказать в помощи говорящему кузнечику, случайно подвернувшему сразу две ноги, даже если он и считался злостным нарушителем границы? Конечно, Катины родители давно вели тайную жизнь, о которой никто (или почти никто), кроме их разумной дочери, не догадывался.
Мало того, они приобщили к своим тайным делам и Катю. Непедагогично, но что поделать, если вопрос о добре и зле до сих пор не решен однозначно. И если кто-то ждет добра, что ж упираться? Добро надо разводить, культивировать, взращивать, а не губить на корню.
Катина двухэтажная избушка просыпалась со вторым лучом солнца. С первым просыпались лесные птицы и свежий ветерок.
– Я на обход! – говорил папа и уходил на работу.
– И я на обход! – говорила мама и тоже уходила к своим пациентам.
А вот у Кати были варианты. Осенью, зимой и весной она отправлялась в школу. Учиться – святая обязанность каждого юного гражданина нашей Родины, и с этим ничего не поделаешь. Зато летом!..
В общем, летом на Катю возлагались две большие надежды. Первая заключалась в том, что она не забудет поливать капризные волшебные клематисы.
Если кто-то не знает, это такие цветы. Они вьются, как виноград, а выглядят так, что иногда кажется: такой красоты просто не бывает!
Если честно, клематисы не были слишком капризными, просто любили воду. А вот нервишки у них пошаливали, это точно. Дело в том, что они притворялись обычными цветами, хотя сами потихоньку переползли из-за границы и на нашей стороне укоренились совершенно нелегально. Почему и зачем – никто не знает. Катя считала, что это – самое обычное любопытство. Но как бы то ни было, когда безобразие заметили, Яне Семеновне уже ничего не осталось, как вырыть перебежчиков из приграничного грунта и поселить у стены коровника. Иногда Катя устраивала для хитрецов праздник – поливала их полуживой водой из ключа, который бил как раз на границе.
Нет, насчет «полуживой» – не оговорка. Непосредственно у источника вода была самая что ни на есть живая. Живее не придумаешь. Но метра через три она чуть ли не наполовину теряла свои свойства. Хотя если набрать воды в пластиковую бутылку и потом нестись сломя голову, то можно было успеть полить цветы до распада чудодейственной структуры.
Вторая надежда, возлагаемая на Катю, состояла в том, что она присмотрит за сказочными гостями-нелегалами, которые частенько появлялись в ее доме благодаря добрякам-родителям.
Тимофей Львович с Яной Семеновной могли не беспокоиться за дочь. Правда, они не знали об ее инициативах – надо сказать, иногда весьма опасных. Может, даже неразумных. Втайне от отца Катя присматривала и за границей. Не по всей, конечно, протяженности или, выражаясь научно, периметру.
Была в границе некая загогулинка, через которую проникали нелегалы. Катя однажды увидела, как это происходит, и быстро сообразила, что вот оно – слабое место, ставящее под удар папину карьеру. Сначала между двумя самыми обычными березами что-то замелькало, словно воздух нагрелся и задрожал. Потом прямо из пустоты высунулась голова кикиморы. Нос подергался из стороны в сторону, затем высунулись длинные руки.
«Девки, айда!» – услышала Катя. Увидеть «девок» ей помешала сухая ветка – треснула, бессовестная, не вовремя.
Кикимора стрельнула глазами, смешно раздула щеки, хрюкнула: «Невезуха!» – и с хлюпающим звуком всосалась обратно в портал.
С тех пор Катя и начала патрулировать это местечко, надеясь когда-нибудь пресечь по-настоящему опасное проникновение. Что ею двигало? Возможно, в этом была доля любопытства. Но в целом простая российская школьница хотела внести свою посильную лепту в защиту родного края от супостата.
Ах, какое было утро! Просто сказочное!
Солнце только-только выбралось из-за горизонта. Ветра никакого. Не жарко. Комаров тоже нет. То ли спят, то ли лягушки их пожрали за ночь?! Зато соловьям – раздолье! Пой сколько угодно, что, впрочем, они и делали. Красиво, с переливами. Да, еще роса лежала – не успела высохнуть. А значит, как ей и положено, светилась-переливалась крошечными бриллиантами на каждом листочке-цветочке. По траве прошла деревенская лошадь, и на всю округу пахло свежескошенным. И совсем чуть-чуть навозом.
Вокруг обрадованных таким великолепием клематисов крутились бабочки подалирии – огромные, белые с черными полосками и сине-оранжевыми глазками на кончиках фигурных крыльев. Катя всегда удивлялась, почему они все кружат и кружат. Ну, сели бы да тянули помаленьку свой нектар, как коктейль из трубочки. Никто за ними не охотится, не обижает. Жадность их одолевает, что ли? Не могут цветок выбрать? Гипотеза казалась вполне разумной, но бабочки и жадность никак не соединялись в одно целое, поэтому Катя продолжала удивляться такому поведению.
Этим очаровательным утром она собиралась понежиться в постели и помечтать о чем-нибудь с закрытыми глазами. Но ей не дали… ромашки. Сначала они протиснулись в окно, а потом водопадом – или, точнее, ромашкопадом – хлынули прямо на голову, на подушку, на пол. Свеженькие, влажные от росы и пряно-пахучие. От неожиданности Катя взвизгнула, вскочила и высунулась в окно. Рискуя свалиться в палисадник, она осмотрелась. Увы, кроме колыхнувшихся веток большущего куста сирени, ничего видно не было.
Мечтательно закатив глаза, Катя плюхнулась обратно на кровать с ромашками, раскинула руки и уставилась в потолок. Это было что-то! Ей подарили цветы! Тайно! Очень важно, что тайно! Кто не понимает почему – его проблема. А кто понимает, то…
Пролежав в нирване минуты две с половиной, Катя вдруг сообразила, что мнет собственный букет.
Помяв букет, Катя взлетела, словно самолет с вертикальным взлетом, сгребла в кучу ромашки, отстранилась, рассматривая, и, конечно же, ткнулась в них лицом.
Радость набрала обороты и придала Кате мощный жизненный импульс. За рекордное время покончив с утренними процедурами, она выбежала во двор.
Первые же изыскания принесли вполне удовлетворительные результаты: ромашки пришли со стороны Ромашкино. Туда, похоже, ушел и «злоумышленник».
Поведя плечиком и приструнив губы, которые от счастья все время стремились дотянуться до ушей, Катя направилась за бутылками от газировки: в честь События клематисам светило получить полуживой водицы. Наверное, они это как-то почувствовали – из запределья все-таки, не какие-нибудь ромашкинские. И Катя тут же уловила их мысли.
Лес встретил свою старую знакомую…
…с распростертыми объятиями – замечтавшаяся девица тут же получила по глазам веткой калины. Как напоминание: лес – это лес, и надо смотреть по сторонам. Мало ли что может твориться рядом с порталом.
Вспомнив правила поведения в приграничной зоне, Катя поглядела под ноги. Под ногами скатертью-самобранкой расстилалась почти круглая полянка диаметром приблизительно 3 м 6 дм 5 см 4 мм. Мало ли в лесу полянок такого же диаметра? Да завались! Но на этой острый глаз заметил первую землянику.
– Ух! – филином ухнула Катя.
Затем осмотрелась, сорвала лист лопуха, услужливо оказавшийся рядом, сложила его в форме кулечка и, ползая на коленях, принялась наполнять кулек ягодами. Еще года четыре назад ей было бы трудно не наполнять одновременно с лопушиным кульком и рот. Но за эти годы правила поведения в опасном лесу уже успели занять в голове отличницы отведенное для них место. И хоть от земляники вовсю пахло летом, она поблескивала на солнце и на ощупь была плотная и прохладная, ни одной ягодки Катя не попробовала.
Бросив на полянке пустые бутылки, Катя побежала домой.
Клематисы, ожидавшие полива, демонстративно сникли.
– Это еще что за забастовка? Ну-ка, выше головы! Быстренько! – скомандовала Катя, проносясь мимо недовольно брюзжащих на своем языке цветов. – Нечего бедняжек изображать. У вас еще сыро. Избаловались тут! Ладно, сейчас полуживой воды принесу…
Расстелив на веранде газетку, Катя бережно высыпала на нее ягоды. К вечеру ромашкинская земляника слегка подвянет, и можно будет выделить затесавшихся в общую кучу «шпионок». В отличие от местных, заграничные ягодки останутся свежими еще недели три. Их бережно соберут, засыплют для сохранности сахаром и, предварительно приклеив к баночке бирку с коротким словом «Яд» – предупреждение для Катиных друзей, – поместят в шкаф.
Вернувшись на поляну, Катя подняла бутылки и, рассеянно глядя по сторонам, пошла к ручью. Вообще-то такое поведение было прямым нарушением порядка, заведенного папой в приграничной полосе. Но ромашки – ох уж эти ромашки! – не шли из головы.
Поэтому, когда Катя наклонилась над ручьем, ловя хрустальную струю в узкое горлышко, она не заметила, как между двух берез, прикрытых кустом жасмина, воздух заискрился, пространство исказилось и выдавило из себя невысокого плотненького мужичка в потертых бордовых джинсах и синей футболке с длинным рукавом. Голову прибывшего грела заячья ушанка, которую он тут же и снял, смахнув рукавом выступивший на лбу пот. Наверное, мужичку сегодня не дарили ромашек, поэтому, в отличие от Кати, он был сосредоточен и девочку заметил сразу.
– Кхэ! – подал он сигнал.
Катя выронила бутылку.
– Ничего себе!
– Не понял… – сказал нарушитель.
– А и не надо. Вы кто? – Катя старалась говорить громко и внятно.
В конце концов, здесь ее территория, и всякие пришельцы должны это понимать.
Но стараться говорить и говорить – вещи разные. Если обойтись без комплиментов Катиной храбрости, то вопрос прозвучал хрипло и слишком громко – даже, пожалуй, истерично. Как ни странно, ответ новоприбывшего был таким же хриплым.
– Собственно, не знаю, как и сказать…
– А чего это вы дразнитесь? – справедливо возмутилась Катя.
– Я? Дразнюсь? А! Так это у меня горло болит. Ангина, понимаете ли…
Слова о такой банальной вещи, как ангина, Катю немного успокоили. Она решила, что не лишним будет выяснить, откуда пришел этот экстравагантный тип – с той или с этой стороны. Для выяснения существовало множество способов. Например, каверзный вопрос.
– Ой, извините, я подумала, что вы специально хрипите. Кстати, не знаете, с каким счетом закончился вчерашний футбольный матч?
Пока незнакомец молчал, Катю распирала гордость. Еще бы, такое завернуть! Если этот дядька – заблудившийся городской турист, то не знать, что местная команда накануне прошла в полуфинал чемпионата, он не мог. И совсем другое дело, если этот хрипатый – с той стороны…
– Футбол? Хм, я, понимаешь ли, не местный. Как бы это объяснить… Совсем не местный. Мне ветеринар Яна Семеновна нужна. Не знаешь такую?
Ага, так прямо Катя и выложила – «знаю». Когда какой-то подозрительный мужик интересуется твоей мамой, нормальная дочь губы подожмет и еще глаза прищурит – ведь глаза говорят на международном языке!
– А что это ты, девочка, кривляешься? – покосился на Катю толстяк. – Ты некультурная или тоже болеешь?
– Вот еще! Да я даже ради контрольных по математике не болею! Ну, чтобы не писать… А уж без повода…
– Отчего же?
– Отличница я, – вздохнула Катя. Скромный румянец украсил ее щеки.
Лучше было вообще не отвечать. Тогда толстяк, не дождавшись ничего вразумительного, возможно, убрался бы восвояси. Но Катя была неопытной пограничницей, да и утренние ромашки ослабили ее бдительность.
– Тогда не кривляйся. Тебе не идет.
Толстяк надолго замолчал. За эти минуты Катя успела рассмотреть пришельца и пришла к выводу, что он – ничего себе. Условно опасный.
– Про ветеринара скажи. У меня без ее помощи карьера рушится.
В голосе лазутчика проскочило неподдельное волнение.
Катя была современной девочкой и не понаслышке знала, что такое карьера.
Прошлым летом соседка баба Марфа решила заняться торговлей лекарственными травами. Чтобы продавать, нужно запастись товаром. А где этого добра невпроворот, в Ромашкино знает каждый второй или даже каждый первый. Одним словом, соседка собрала лекарственное сырье в запретной зоне и по всем правилам высушила его на чердаке. Даже успела продать пучков пять. На шестом к ней пожаловал страж-экстрасенс. Еще бы не прийти, если в тот же день деревенский конюх натер зашалившую поясницу отваром из купленных трав, а к вечеру из сельского гастронома исчез ящик с лимонадом. Сам. На глазах покупателей поднялся в воздух, миновал кассу, протиснулся в дверь. При этом он кряхтел и ругался. Некоторые свидетели утверждали – голосом конюха.
Страж-экстрасенс среагировал быстро, Марфины запасы изъял. Так ее карьера и рухнула. Впрочем, соседка об этом не догадалась: легкий гипноз – и никаких переживаний. То же произошло и со свидетелями. Но Катя – дочь пограничника – знала обо всем.
– Сильно горло болит?
Вопрос был задан только для того, чтобы начать разговор. Медведь на Катиных ушах не топтался, и отличить хрип от музыки слова она умела.
– Сильно. Под ливень попал, озяб. Думал, ничего. А оно – очень даже чего. Возраст, видать, сказывается.
– Ну да! – кивнула Катя. – В диагноз такое предположение вписывается.
– Могла бы для вежливости и не соглашаться… про возраст, – обиделся толстяк.
– Зачем? – удивилась Катя. – Это нечестно.
Она подняла бутылку, вылила потерявшую качество воду, снова наполнила бутылку и заспешила домой. Толстяк старался не отставать.
– Милое создание, если я честно скажу, что тебе следовало бы хорошенько похудеть, да и веснушек у тебя многовато, это сделает тебя счастливей?
– Нет! – только утренний букет ромашек удержал Катю от некрасивого визга.
Незнакомец понимающе кивнул.
– Мы с тобой уже познакомились. Может, расскажешь про ветеринара?
– Так вы не корова и не лошадь. Зачем вам ветеринар? Вам к человеческому доктору нужно.
– К челове-е-еческому, – ехидно передразнил толстяк. – Много ты понимаешь! Человеческий перво-наперво не в горло заглянет, а в доку́мент.
– У вас что, паспорта нет? – подозрительно сощурилась Катя.
– Только это. Батюшка-царь выдал.
Изрядно потрепанный лист был с печатью. Большой и круглой. Но текст! «Разрешение. Его Величество дозволяет Соловью по прозванию Разбойник производить шум на дорогах государства по нижеуказанному графику: понедельник, среда, суббота с 8.00 до 10.00, с 18.00 до 22.00. В зимнее время в связи с ранним наступлением темноты вечерний шум отменяется. По воскресеньям – соблюдать тишину».
– Ого! – сказала Катя. Потом подумала и добавила: – Ничего себе! – И замолчала надолго.
– Все! – Катя резко остановилась.
– Что «все»? – Соловей тоже встал.
– Ничего, – Катя покраснела и потупилась.
Разбойник тоже покраснел.
– Послушай, девочка, времена меняются. Да, бывало по молодости, пользовался я своим даром – вокальными, так сказать, данными – без всякого удержу. Будоражил округу. Так сколько времени утекло! Поумнел. По расписанию тружусь.
– Трудитесь?! – возмущенно взвопила Катя. – Это вы-то тру-ди-тесь? На большой дороге, да?
– На ней самой… Ты же в доку́менте видела. Добры молодцы в нашем государстве не перевелись. Каждый год кто-то новый объявляется. Кто с печи слезет, кто просто подрастет. Им, чтобы на крыло встать, нужно подвиги совершать. Тренинг, так сказать. Ради поддержания силы и духа государевых ратников. Опять-таки для примера молодежи. Сочинителям сказок тоже информация требуется. И о туристах не надо забывать. Туристу впечатления нужны! А где их взять? Испытания на дороге не валяются. Зато вполне могут сидеть на дереве рядом с дорогой. Ну, как ты понимаешь, это я про себя.
– Я что, дура – не понимать?! Я, между прочим, во всех олимпиадах участвую!
– Извини, не учел. На лбу это не написано. Тогда сообрази своей гениальной головой, будь я злодеем, дал бы мне царь охранную грамоту? Можешь не отвечать, вижу, что сообразила. А вот знахарь наш местный так и не смог. Не стану, говорит, тебя, Разбойника, врага человеческого, лечить. А ведь, наверное, клятву самому Гиппократу давал. Лично. Да бог с ним. Сведи меня к ветеринару. Расскажу, что резонанс потерял, она горло подправит, и я на рабочее место вернусь.
– Резонанс – это как? – поинтересовалась Катя.
– О! Он – страшная сила. Построили по царскому указу через нашу речку мост. Так он всего-ничего простоял – два дня. В первый день по новому мосту отдельная публика туда-сюда ходила. На другой – царь учения назначил. Пришлось по мосту ратникам идти. Командиром поставили богатыря смелого, сильного, но юного и неопытного. Мышцы нарастил, а ума не успел набраться. Завидел рядом с мостом барышень, дай, думает, проведу ребятушек строем. По деревянному настилу так отстучим – ух! – вся округа услышит. Взошли ратники на мост, песню грянули, разом шаг отпечатали. Резонанс и поймали.
– И что было?
– Мост рухнул.
– То есть своим свистом вы умеете что-нибудь разрушать? – уточнила Катя.
– Умею! – приосанился Соловей, но тут же сник. – Умел. Сейчас, как горло прихватило, не получается. Работу могу потерять.
– Ага… – В Катиной деловой голове закрутились какие-то особые шестеренки, повеяло свежим ветерком.
– Ага, – повторила она уже с другой, более энергичной интонацией. – У меня есть предложение.
– Говори, на все согласен!
– Замечательно. Я отведу вас к ветеринару – это моя мама. А вы, когда резонанс появится, поможете мне в одном полезном деле. Идет?
– Вполне. Только хотелось бы войти в курс этого дела. Я, как охранную бумагу от царя получил, втемную не работаю.
– В нашем Ромашкино еще до моего рождения какой-то дядька рядом с речкой начал строить дом. И не достроил. Навсегда пропал. В общем, все летние каникулы мы купаемся на стройке. Как вы думаете, это способствует полноценному отдыху и воспитанию эстетических чувств?
– Никак нет, – по-военному отрапортовал Соловей.
– К нам из-за этого недостроя даже мальчики из соседней деревни не приходят. – Катя покраснела. – Вот я и подумала: может, вы разочек свистнете для общей пользы? В оплату, так сказать, маминых услуг.
– А и свистну. Тряхну стариной, – легко согласился Соловей.
– Тогда договор! – обрадованно воскликнула Катя и вывела Разбойника из леса. – Меня, кстати, Катей зовут.
Впереди расстилался луг. Такого не было ни в одной стране. Даже сказочной. Все мамины пациенты и просто гости считали своим долгом поработать над его внешним видом. Иногда Кате казалось, что таким образом они соревнуются в своих волшебных умениях.
– Обалдеть! – Соловей был ошарашен.
– Да, ничего так картинка, – скромно согласилась Катя.
Откуда-то сбоку, кажется из-за куста, вдруг раздалось густое покашливание, и томный голос произнес:
– На весенней травке… Кх-кх, и что на этой травке? Бесятся козявки? Бегают малявки? Бред! Чушня-лопушня. Начнем снова.
Так, хорошо. Расцвели, и что из этого следует? Расцвели цветочки… Расцвели цветочки… Разорались квочки? О боги, квочки-то тут каким боком?
Ну и хватит, точка? Да какая точка!..
Послышалось невнятное то ли рычание, то ли мычание и тяжкий, самый тяжкий вздох на свете.
Соловей вздрогнул и с тревогой поглядел на Катю.
– Девочка, тебе не кажется, что рядом с нами, в непосредственной близости, мучается живая душа?
– Душа? Ага, еще как мучается! Это Зорька стихи рожает.
– Что за Зорька?
– Наша корова.
Соловей остановился так резко, словно врезался лбом в невидимое стекло. Обернулся.
За кустом калины и вправду стояла корова – обычная рыжая корова. Необычным было только лицо…
Катя, проскочившая на пару шагов вперед, тоже обернулась и спокойно, даже с ленцой позвала:
– Идемте. Не пугайтесь, она уже не заразная. Мама с папой проверяли.
– Это точно? – взволновался Катин спутник.
– Стопроцентно! Когда Зорьку пробило на стихи, сначала никто ничего не понял. А у меня как раз день рождения случился. Я весь класс пригласила. Мама, естественно, на Зорькином молоке тортик испекла. И началось…
– Что началось? Медвежья хворь? Животы разболелись?
– Если бы! Стихи начались. Представляете, у всего класса! С утра до вечера. Наша учительница русского и литературы, Надежда Борисовна, сначала словно на крыльях летала. Но потом призадумалась. Правда, острая фаза поэтической «болезни» быстро прошла – неделька, не больше. Вроде гриппа. А вот остаточные явления не проходят уже второй год. Зато теперь у нас в школе большой литературный кружок. Мы, кроме стихов, прозу начали писать. Тоже получается. Так все говорят… Хотите мои стихи послушать? – вдруг оживилась Катя. Ее глаза вспыхнули и забегали. В голосе прорезались хищные нотки.
Не в том смысле, что она хотела съесть своего спутника или ту же Зорьку. Нотки пели про другое: дайте, дайте же мне почитать свои стихи!!!!! И у Соловья тут же появились сомнения: а истинны ли результаты лабораторных исследований Зорькиного заболевания?
– Подожди, подожди! – Разбойник смахнул со лба испарину. – Ты еще успеешь это сделать. Лучше объясни, как ваша корова подцепила заразу. Кто-то занимался проблемой?
– Ой, да тут и так все ясно, – пробубнила Катя, разочарованная нежеланием Соловья насладиться ее стихами. – Зорька сорвалась с привязи – мы ее обычно на лугу перед домом оставляем – и ломанулась в лес, к источнику с живой водой. Она ее обожает. Я не сразу сообразила, где искать. А когда нашла, корова уже успела набить брюхо пограничной травой. Мама ей слабительного дала, думала, на том дело и кончится. Как бы не так! Пронесло Зорьку ого как! Мы навозом целую огуречную грядку удобрили. Но часть травяного сока успела попасть в кровь…
– А откуда такая говорливость? Тоже трава с нашей стороны виновата? Так коровы у нас больше доятся, чем разговаривают.
– Сама удивляюсь. Я даже Зорьку спросила.
– Весьма любопытно. И что она?
– Сказала, будто ее стихи – это разговор со Вселенной словами любви. Что любовь понятна всем. А мало или много стихов – так это уже от вдохновения зависит. Вот…
– Невразумительный ответ.
– И я так же считаю. Но что поделаешь, принимаем как есть, доится же… Послушайте, может вам все-таки почитать стихи? Чуть-чуть…
– Потом. Обязательно.
– Правда?
Перспектива слушать Катины стихи Соловья не прельщала: не все любят поэзию. Но не согласиться было бы весьма опрометчиво: у юной поэтессы мама – ветеринар. Пришлось кивнуть. Катя расцвела и, не дав Соловью возможности передумать, открыла перед ним дверь в домашнюю лечебницу.
– Прошу!
В прихожей пахло гарью. Определенно пахло! Катя шмыгнула носом.
– Воняет, – сказал Соловей.
– А я думала, мне показалось. Подождите вот здесь, на стульчике. На нем все ждут.
Катя вошла в комнату.
Мама была дома. В белом халате она стояла рядом с зубоврачебным креслом…
…и ковырялась в широко раскрытой пасти дракона. К счастью, одноглавого.
Мама свою дочь не заметила. Не до того было. Дракон – рептилия немаленькая. По этой же причине Кате потребовалось время, чтобы сообразить, что к чему. Зато потом кроме «обалдеть» ничего в ее лексиконе не нашлось.
А что еще можно сказать, если основная часть чудовища нервно топталась на улице и только длинная, как пожарный рукав, шея была просунута в открытое окно. Шея заканчивалась головой, покоящейся на зубоврачебном кресле. Пасть страдальца была распахнута настежь. Из нее время от времени извергались невыносимые стоны.
– Предыдущий был помельче, – задумчиво сообщила о своих наблюдениях Катя.
– А, доченька… Извини, не заметила, как ты вошла. Подожди, пожалуйста. Я тут вот этого воробышка подлечу… – Яна Семеновна пшикнула чем-то в драконий рот, предусмотрительно отдернув руку. Клацнули зубы. Пациент взвыл. – Потерпите, голубчик. Скоро полегчает. Вы, птенчик, сами виноваты. Просил же царевич не заниматься над его хоромами высшим пилотажем. Вы, дружок, не послушали. И получили маслица на язычок.
– И что с того? – Катя с интересом сунулась прямо в пасть, но Яна Семеновна отработанным жестом оттолкнула дочь к стене.
– Куда лезешь? Забыла о технике безопасности? Учишь тебя, учишь…
– Да ладно, ма. Что он сейчас может?! Вон какой несчастненький.
– Кто ж его знает? Иногда боль пациента ослабляет, но бывает и наоборот…
– Ну ты все-таки скажи, что с драконом?
– Царевич угостил нашего красавца маслом. Траектория движения извергаемой плазмы изменилась. Зубам – крышка. Рот я обработала, обезболила, насколько это возможно. Ожоги заживут, но нужно будет протезировать зубы.
– У нас?
– А где же еще? В избушке на курьих ножках?
– Мам, а где он жить будет? Такой огромный… И это… чем его кормить? Он же, наверное, принцессами питается…
– Издеваетесь, сударыня? – прошамкала разинутая пасть.
– Ну что вы! Простое предположение, не более, – скромно ответила Катя.
– Я, доченька, не знаю, чем или кем он питается там у себя, но у нас ему пока придется поголодать. Посидеть на молочке, творожке. А жить…
Да хотя бы и в Зорькином хлеву. Ее сейчас все равно в стойло не загонишь.
– Ага! Творческий подъем в лунные ночи! – хохотнула Катя.
– Вот-вот. А дракону там места хватит. Если хвост и лапы подогнет. – Яна Семеновна снова заглянула в раскрытый рот, удовлетворенно кивнула. – Ну вот и ладненько. Теперь пойдет на поправку. – Обратилась к дочери: – Катюша, отведи господина дракона в хлев. И дай литров десять молока. Если нашего не хватит, попроси у бабы Марфы.
– А что ей сказать, если спросит? Для чего столько?
Яна Семеновна усмехнулась.
– Баба Марфа не спросит. Можешь по этому поводу не волноваться. Иди. И, кстати, на огороде морковка сорняками заросла. Прополи, пожалуйста. Желательно сегодня. Сделаешь?
Катя обреченно вздохнула – вполне красноречивый ответ.
За окном, соседним с тем, в котором торчал дракон, что-то хрустнуло, раздался нечленораздельный звук. Катя подскочила, выглянула, но, не заметив следов чьего-либо присутствия, снова подошла к маме.
– Подожди… Я еще одного привела… За дверью сидит.
– Еще одного дракона? – Брови Яны Семеновны подскочили и выгнулись коромыслом. – Они что, теперь стаями ходят?
– Нет. Соловья. Разбойник который.
– Этого еще нам не хватало.
– Ой, мам, он ничего себе дядечка. С документом. У него резонанс пропал.
– Так, ясно. Разберемся. – Яна Семеновна открыла дверь. – Заходите, уважаемый. А ты, Катя, иди, иди…
Дракон ждал ее под окном.
– Как зубы? – спросила Катя. Вопрос был лишним – и так ясно. Но нужно же с чего-то начинать разговор!
– Уже лучше. Мать твоя обезболила. А до того думал, помру. Чтоб этому царевичу…
– Кстати, о царевиче. Он красивый? Или так себе?
– Как и положено – красавец. Чтоб ему, заразе, кикиморы по ночам снились!
– Ой, так нельзя ругаться! Вы разве не в курсе, что мысли материальны?
– Потому и говорю, чтобы они материализовались, – огрызнулся дракон. – Я бы ему и не такого пожелал!
– Что же мешает? – хитро сощурилась Катя.
– Так эта самая материализация, будь она неладна. Где гарантии, что царевич не пожелает мне того же или еще похуже? Нет уж, спасибочки! С меня хватит!
– Может, познакомимся? Мне теперь для вас молоко десятками литров несколько дней таскать. Поговорить захочется. Неудобно просто выкать.
– Горыныч я.
– Ух ты! Змей Горыныч?! А скажите, вы в биологическом смысле к кому относитесь?
– Не понял, уточни.
– Ну, змей – это змея? Или другой кто-то?
– Сама ты змея, – огрызнулся дракон. – Я что, на гадюку похож?
Катя смерила взглядом гигантское тело.
– Не особенно. Скорее, на длинноногого крокодила. Я вообще думаю, что вы – дракон.
– Ну да, дракон. Или змей по-нашему. Все от места жительства зависит.
– Как это?
– В царствах живут змеи, в королевствах – драконы. Ты зови, как хочешь, не обижусь.
– Понятно. Интересно, как это у вас с такой массой получается летать да еще и фигуры высшего пилотажа выписывать?
– Крылья хорошие. Большие. И формы аэродинамические.
Разговор уже давно проходил рядом с Зорькиным хлевом. На слове «большие» Катя измерила Горыныча взглядом и мысленно вписала в прямоугольник коровника. Получилось.
– Ладно, мы пришли. Располагайтесь, отдыхайте. А я за молоком сбегаю.
Проследив за тем, как втянулся в помещение стрелообразный драконий хвост, Катя довольно хмыкнула и, прикидывая в уме, что говорить бабе Марфе, чтобы та не догадалась о гостях, пошла за ведрами.
– Здравствуйте, бабушка Марфа! – обратилась Катя к широкой, чуть сутулой спине.
– Младшенькая Калинина, что ль, пожаловала? Входи, внученька, входи! – отреагировала соседка, не отвлекаясь от молочной струи, тянущейся от огромного оцинкованного ведра к вместительному алюминиевому бидону. – Молочка парного не желаешь?
– Желаю, – закивала Катя как китайский болванчик. – Еще как желаю!
– Головой-то так не тряси. Отвалится, – усмехнулась Марфа. – Погоди, сейчас налью.
– Бабушка Марфа, я не себе. Мама просила передать, что нам нужно целое ведро. Или даже больше.
Соседка оживилась. Ее не по возрасту быстрые глазки забегали так, словно вознамерились заглянуть Кате за спину.
– Никак гости пожаловали?
– Угу.
– До молочка охочи?
– Угу.
– А ваша-то красотка чего? Не доится?
– Угу.
– Что заухала, точно филин? Я же все понимаю, так своей маме и передай. Запомнила? Скажи: баба Марфа все понимает и молока даст столько, сколько потребуется.
Соседка замялась, покряхтела, пару раз шмыгнула носом и все-таки спросила:
– А кто пожаловал-то?
И замерла, с интересом наблюдая за метаморфозами Катиного лица.
Катя замялась, но лишь на секунду. Затем быстренько прикинулась дурочкой: самый выгодный способ снять с себя всю ответственность за происходящее.
– Та я не поняла еще. Дядька какой-то. И еще один…
– Ну, ладно, ладно… Молодец ты, девонька. Хорошо маме помогаешь, – не стала продолжать допрос Марфа. – Сейчас полведерочка молока дам. Выпьют ваши гости – за второй половиной приходи. Сразу такую тяжесть тебе все равно не унести.
До вечера Катя успела дважды напоить Горыныча молоком. В том числе и Зорькиным.
Молоко пошло Горынычу на пользу. Огонь во рту почти остыл, и несчастная рептилия смогла…
…несчастный рептилий смог прикорнуть, положив голову на свежее сено. Действие безопасное, поскольку об извержении пламени из пострадавшей глотки можно было забыть минимум на неделю.
Соловей, успокоенный доктором, тоже уснул, едва его голова коснулась подушки. Видимо, царская служба и толпы туристов давались Разбойнику нелегко, и возможность выспаться оказалась сильнее всех остальных переживаний.
Дважды Катя приносила ему молока и дважды оставляла на столе, понимая, что иногда здоровый сон полезнее любых лекарств.
Только к вечеру, до смерти уставшая, девочка вспомнила о непрополотой грядке и поплелась в огород, представляя, как будет в сумерках отыскивать сорняки между многочисленными листьями моркови.
О, чудо! Из взрыхленной земли молодцевато торчали хорошо и, главное, правильно разреженные морковины. Сорняки густо закрывали межрядную тропинку.
– Эт-т-то ч-ч-что?
Никто, конечно, на эту чечетку не ответил.
Катя проследовала вдоль грядки. В самом ее конце она увидела небольшой букетик васильков и вырезанное из какой-то открытки сердечко. Ей мгновенно вспомнились утренние ромашки, а также неопознанный шум под окном как раз в тот момент, когда мама просила прополоть грядку. Краска хлынула в лицо. Из груди вырвался писк, способный составить конкуренцию вокализациям охрипшего Соловья. Катя быстро, словно боясь, что кто-то перехватит послание, нагнулась и схватила букет. Прижала к животу и со счастливой, глуповатой улыбкой понеслась домой.
Она уже засыпала, когда из кустов, в которых переминалась с копыта на копыто Зорька, послышалось довольно громкое покашливание, затем мычание и наконец:
Катя приподнялась на локте, потянулась всем телом к звуку. Это были стихи! И они на все сто процентов совпадали с ее настроением!
В тот же момент из окна второго этажа раздался голос Соловья, успевшего-таки усвоить несколько стаканчиков Зорькиного молочка:
И глухо, мечтательно, из коровьего хлева пророкотал драконий бас:
Катя вскочила, подбежала к окну, высунулась так, что чуть не выпала в мокрую от росы траву, хотела выкрикнуть, но постеснялась. Она зажала руками пылающие щеки и прошептала:
Прошла неделя. Было бы опрометчиво утверждать, что Катя всю неделю трудилась. Не остались без должного внимания ни купания в речке, ни вылазки по грибы-ягоды в одиночестве и с друзьями, ни болтовня на завалинке.
Соловей за это время пошел на поправку.
Горыныча же не переставали мучить зубные боли, к которым очень скоро добавились муки голода.
В один из дней Катю окликнул Соловей.
– Иди сюда. Поговорить надо. По-моему, наш змей не в себе.
– Да? А в ком?
– В мыслях. Пагубных.
– Откуда такие выводы?
– Мне его поэзия перестала нравиться. Категорически! Дрянь какую-то строчит. Сплошная бакалея с гастрономией. Лучше бы о любви писал.
– Так он о ней и клепает свои опусы, – усмехнулась Катя. – Любовь многогранна!
– И какая грань из него выперла?
– Горыныч зубы еще не долечил. Ему есть охота. Смотри, как похудел!
– Ничего, меньше будет над замком пилотировать. Летчик-ас выискался! Пойдем к коровнику, послушаешь эти опусы.
Горыныч не спал. Он творил. Даже в нескольких шагах от коровника слышалось одухотворенное бормотание с вкраплениями членораздельной речи:
В образовавшуюся паузу тут же вклинилась деятельная и возмущенная муза Соловья. Довольно подло вклинилась:
– А?! Что?! – подскочил от неожиданности Горыныч. – Соловей, ты, что ли?
– Дух отца Гамлета. Гамбургер принес.
– Давай! – Из змея вытек ручеек слюны и исчез в соломе, застилавшей коровник.
– Я пошутил.
– Плохие у тебя шутки, друг Соловей, – обиделся Горыныч.
– Какие стихи, такие и шутки, – огрызнулся Разбойник. – К тебе талант пожаловал, а ты – про клецки? Между прочим, настоящий поэт должен быть голодным. Представь переевшего, икающего Александра Сергеевича, пишущего за Татьяну письмо к Онегину! Так что тебе повезло, брат-поэт, ты голоден. Только везение это нужно использовать в правильном направлении.
Пока шла перепалка, Катя пыталась вставить хоть слово, но ничего не получалось.
– Каком таком «правильном»?
– Не понимаешь, да? Ладно, начинаем с азов. Представь что-нибудь возвышенное. Готово?
– Вроде бы.
– Говори! Сразу. Стихами. Поехал!
– Я вас любил…
– Хорошо. Хоть и не оригинально.
– Пусть хоть так. Дальше, мастер, дальше!
Соловей безнадежно махнул рукой, а затем обернулся к Кате.
– Убедилась? Я не врал. По-моему, эту мышь, загнанную в мышеловку голода, следует напоить киселем. Молока не давай. Поэзию жалко.
– Это какую мышь ты сейчас упомянул? – очнулся от поэтического экстаза несчастный змей и неожиданно хищно сглотнул.
– Неважно. Мышь несъедобная, и тебя она интересовать не должна.
В один из вечеров, придя с очередной порцией молока, Катя выждала, когда оно перельется в драконье брюхо, и тихим, вкрадчивым, можно даже сказать, хитрым голосом начала внедрять хорошо продуманную мысль:
– Горыныч, вот скажи, мы друзья или просто так?..
Змей от неожиданности поперхнулся. Катя подошла и с силой двинула его по спине.
Кашель прекратился.
– Спасибо. Ты такие вопросы неожиданные задаешь… Конечно, друзья! – Горыныч помолчал, присматриваясь к бегающим Катиным глазкам, затем ухмыльнулся и, будучи догадливым, добавил: – А чего спросила-то? Вижу, подмазываешься, свою цель имеешь.
– Имею, – не стала возражать Катя.
– Так и говори прямо. Мы ведь действительно друзья. Нечего подъезжать на скрипучей телеге.
– Ладно. Говорю. Змеенька, Горынычек мой любимый! Я очень хочу, прямо-таки мечтаю полетать. Покатаешь, а?
– Фу ты ну ты! – Змей взвился, ткнулся головой в потолок. Сверху на него посыпались какие-то веточки, палочки, соломинки. Пришлось присмиреть. – Все вы, барышни, одинаковые!
– А кто еще? – ревниво полюбопытствовала Катя.
– Царевны, принцессы. Сначала: «Ах, дракон!» «Ох, змей!» И хлоп в обморок. А потом, когда познакомимся поближе, первая просьба: «Покатай!» Генетическое это в вас, женщинах, что ли?
– Наверное, – пожала плечами Катя. И на пару минут замолчала.
По прошествии указанного времени Катя сформулировала вывод:
– Нет, генетически не получается. Я твоим царевнам не родственница. Это точно. Скорее, схожесть реакций объясняется повышенной женской эмоциональностью.
– Ну, это вы, женщины, сами в себе разбирайтесь, а от меня отстаньте. Мне не тяжело вас катать. Вес – тьфу, муха не больше весит! Но вопрос безопасности полета – это уже совершенно другое.
Несмотря на отказ, Катя развеселилась. Очень уж интересными оказались сравнения. С одной стороны, ее поставили в один ряд с принцессами, с другой – всех вместе сравнили с мухой.
Но от Горыныча отстала. На время. Понимала, что неудобства быта кого угодно заставят идти на уступки.
Расчет оказался верным. Не прошло и пары дней, как скучающий Горыныч сам вернулся к оставленной теме:
– Катюша, ты тут как-то насчет полетов интересовалась? Или мне приснилось? – прозвучал пристрелочный вопрос.
– Да? Не припомню… – слукавила Катя.
– Ну как же! Мы на днях с тобой об этом разговаривали! – изумился дракон короткой девичьей памяти.
– Вроде что-то промелькнуло… О, вспомнила, я, кажется, действительно просилась полетать.
– Так что же? Не передумала? – с надеждой взмолился дракон, представляя, как взмахнет крыльями, как взмоет в прохладную высь. А главное, расправит затекшие лапы, разогнет позвоночник, вытянет во всю длину хвост.
– Теперь мне не больно-то и охота. А что, с предыдущего разговора что-то изменилось? Это я насчет безопасности…
– Конечно! – вскричал Горыныч, уловив в интонациях подруги намек на счастливый исход.
– Что же? На земле поставили батуты? Или воздух стал упругим?
– Не фантазируй. И не издевайся. Просто за неделю я в деталях проанализировал траекторию полета, мысленно проработал взлет и посадку… В общем, понял, что если ты будешь вести себя осмотрительно, более того, найдешь способ привязаться к моей шее, то мы сможем сделать круг-другой.
Стараясь не подпрыгивать от радости, Катя ответила, демонстративно растягивая слова:
– Ладно, уговорил. Способ я, пожалуй, найду. Веревки в доме есть. Говори, когда летим.
– Вечерком, – маскируя победный вопль, произнес Горыныч. – Вот солнышко пойдет к горизонту, и полетим.
– Приду. Жди. Разминай крылья, – выпалила Катя и побежала домой готовиться к подвигу.
Взлетали, как и было оговорено, вечером. Карминно-красное солнце светило в лицо, и в него же бил ветер. При взлете он всегда встречный. Катины волосы трепетали. Тело сотрясала мелкая дрожь, как если бы внутри дракона работал мощный реактивный двигатель.
Крепкая бельевая веревка прижимала девочку к чешуйчатой спине. Старт происходил с лесной поляны, до которой аэронавты в целях конспирации дошли порознь. Вероятность попасться на глаза родителям была минимальна: папа после трудового дня погрузился в Интернет, мама стояла у плиты.
И вот далеко внизу остались крыши домов и хозпостроек, верхушки кустов и деревьев. Довольно широкая вблизи, речка заблестела узеньким глянцевым пояском. Превратились в ниточки дороги. С интересом заглянула в Катины глаза летящая по своим делам сова. Почему-то такой «привычный» объект, как дракон, не вызвал у нее никакого удивления.
– Не боишься? – спросил Горыныч, продолжая набирать высоту.
Ответ Горыныч знал заранее. Догадывался, что Катя слукавит. И ошибся: все-таки младшая Калинина была неординарной девочкой.
– Боюсь. Очень.
– Не стошнит? – уточнение было существенным. Кому захочется превращать приятность в неприятность.
– Не уверена. Но скорее нет, чем да. Привыкнуть надо, – снова честно призналась Катя. – Ты пока не сильно лавируй.
Горыныч полетел ровнее. Его крылья работали как две части хорошо отлаженного механизма, тело почти не колыхалось.
«Я что, совсем дура и трусиха? – задала себе вопрос Катя. – Змей налетается и сядет, а я так и проторчу с выпученными глазами на его спине, не рассмотрев ничего ни внизу, ни вверху».
Потихоньку расслабив шею и плечи, Катя посмотрела по сторонам.
Уххх! Вот это дааа… вообще… супер…
– Ааааааа!
Это не был вопль ужаса. Так может кричать лебедь, впервые взмывающий над землей. Так ликует вырывающаяся из тесного кокона бабочка, еще накануне не знавшая ничего, кроме ползанья по веткам и неуемного пожирания их листьев…
– Все понимаю, – повернул голову дракон. – Сам так голосил в детстве. Но ты все-таки потише. Из личного опыта: людей поднимешь – мало не покажется. Поэтому ори, пожалуйста, шепотом.
– Сам шепотом ори, – огрызнулась Катя. – Шепотом неинтересно.
Горыныч поднялся выше. Стало зябко. Катя сильнее прижалась к драконьей шее. Рептилия хоть существо и холоднокровное, но от ветра защитить может.
Они летели, по самым скромным подсчетам, уже минут двадцать. На дорогах начали зажигаться фонари, превращая эти самые дороги в светящиеся бусики. Чистое ромашкинское небо сменилось сначала легкой, а затем и тяжелой облачностью.
– В тучу не полечу, – сразу же предупредил дракон. – Слишком мокро. И видимость нулевая.
Он стал обходить преграду, сделал очередной разворот. Вдруг резкий звук, свет, нечто огромное рядом. Только через несколько мгновений Катя осознала, что они чуть не столкнулись с идущим на посадку авиалайнером.
Паря у самой земли, Горыныч полуобернулся к Кате и, стараясь не шуметь, почти прошептал:
– Что ж ты, девица-красавица, не предупредила, что у вас тут железные птицы летают? А если бы столкнулись?
– Да я как-то забыла про самолеты. Они все время летают, примелькались, мы на них и внимания не обращаем.
– Теперь придется. Возвращаемся.
Легко сказать «возвращаемся». Подняться повыше Горыныч теперь не мог. Летели низко, стараясь не зацепиться за линии электропередачи, трубы и антенны мобильной связи. Катя согрелась, поскольку здесь было намного теплее.
Но при подлете к Ромашкино возникли проблемы. Едва Катя подумала, что авантюра увенчалась успехом, как впереди появилась плотная и совершенно неподвижная стена тумана.
– Что делать будем, пассажирка? – тут же отреагировал на непредвиденное обстоятельство дракон.
– А какие варианты?
– Да никаких, собственно. Сесть в рощице и переждать до следующего вечера – это будет самое правильное решение. Но тогда тебя дома хватятся.
– Это точно.
– Значит, придется лететь в тумане. Вот только куда мы в нем залетим?..
– А с навигацией у тебя как?
– Нет у меня никакой навигации! – обиделся змей.
Катя засмеялась.
– Горыныч, навигация – не ругательное слово! Навигация – это ориентация в пространстве. Я спросила, как ты домой дорогу находишь.
– Вот и говорила бы по-русски. А то: навигация, навигация. Не знаю, как нахожу. Чувствую. И глазами, конечно, вижу. Поэтому в тумане на меня надежды мало.
– Поня-я-ятно, – протянула Катя. – Влипли.
– Куда?
– Туда. Это выражение такое… Ладно, входи в туман, а там разберемся.
Горыныч в целях безопасности полета снова набрал высоту. Но разобраться так и не удалось. Мокрые, замерзшие, они летали в молоке больше часа, не видя абсолютно ничего. Вдобавок еще и стемнело. Змей примерно чувствовал, где расположено Ромашкино, но «примерно» в данной ситуации – не решение проблемы. К тому же он устал. Крылья работали с трудом, корпус проседал и ходил вверх-вниз. Катю начало тошнить.
– Давай сядем хоть где-нибудь! – наконец взмолилась она. – А то меня прямо на тебя вывернет.
– Терпи. Отмоюсь, – пробурчал Горыныч. – Я ведь не воробышек – сел и спрятался. Нам нужно обширное пустое пространство. Ты его гарантируешь?
– Нет.
– Вот то-то и оно…
На исходе второго часа и бог знает какого круга над предполагаемым Ромашкином змей сдался:
– Все, барышня. Падаем.
И действительно начал крутое снижение..
Вдруг внизу, чуть в стороне, зажегся огонек. За ним другой, третий, четвертый… Катя, вытирая слезы и втягивая сопли, встрепенулась: что-то такая конфигурация огней ей напоминала. Что-то было в ее опыте подобное. Это… это…
– Стой! – неожиданный вопль заставил Горыныча вздрогнуть и сделать крутой вираж. От падения Катю спасла веревка.
– Ну, стою. В смысле, пока не снижаюсь. Какая муха тебя укусила?
– Никто не кусал. Смотри левее. Видишь?
– Вижу. Огни зажглись. Из-за этого нужно было вот так голосить? У Соловья Разбойника, что ль, манеру переняла?
– Ничего я ни у кого не перенимала. Горы-нычек, это не просто огни. Это посадочные огни! Так в аэропортах ВПП отмечают. Мы когда вечером в Шереметьево садились (меня в прошлом году на олимпиаду по литературе в Москву посылали), я видела.
– Так ты предлагаешь в аэропорту приземляться? Оригинальное решение.
– Нет здесь никакого аэропорта. И не было никогда. Чувствую я: огни зажгли для нас. Не знаю кто… Может, мама или папа что-то почувствовали или догадались. Меня в кровати нет, тебя в хлеву тоже…
– Убедила. Ну, была не была. Держись, снижаемся.
– Не так, – засмеялась Катя, не привыкшая надолго оставаться без чувства юмора. – Правильно говорить: наш самолет идет на посадку. Займите свои кресла, пристегните ремни.
– Вот-вот. Занимай кресло, – усмехнулся Горыныч, нырнул вниз, спланировал над посадочными кострами, выпустил шасси (выставил лапы, растопырил когти, чтобы вцепиться в землю) и из-за усталости не слишком аккуратно опустился на край той самой поляны, с которой взлетал несколько часов назад.
Катины руки принялись лихорадочно развязывать узлы на веревке, а голова в это же время крутилась флюгером. Теперь, после благополучного возвращения, вопрос стоял один: кто? Кто зажег костры? Кто знает о драконе? Кто следил за Катей вечером, видел взлет и дожидался их возвращения ночью?
Но на поляне никого не было. По крайней мере, на том расстоянии, которое просматривалось сквозь туман. Роса на траве, затухающие костры…
– Что, загадка? – заметил Катину растерянность дракон.
– Ага… Мистика какая-то. Маме или папе прятаться незачем. Мне бы уже так влетело!
– У костров посмотри. Может, улику какую найдешь. Да и тушить их пора.
– Чем? Ни воды, ни песка.
– Я затопчу, не волнуйся. Для чешуи такой огонь – не проблема.
Катя пошла вдоль ВПП, внимательно всматриваясь в траву. Змей оказался прав: около самого последнего костра лежал небольшой букет из васильков и ромашек.
– Ой!
Она схватила цветы, покрутила, обнюхала…
– Ну как? – полюбопытствовал дракон. – Узнала?
– Нет, – вздохнула Катя. – Это уже третий. Анонимный…
– Крепко кто-то в тебя влюбился, – пророкотал Горыныч.
– Да ну тебя!
Девочка покраснела. Но в клочьях тумана разглядеть изменение окраски ее кожных покровов было невозможно.
Никем не замеченные, «пилоты» пробрались к дому и вскоре крепко заснули: Катя – в кровати, Горыныч – на соломе в Зорькином хлеву.
Прошла еще неделя. Где-то в ее середине Калинины распрощались с Горынычем. Зубы его больше не беспокоили, горло зажило.
– Вам, воробышек, возвращаться пора, – при очередном осмотре объявила Яна Семеновна. – Наш страж-экстрасенс что-то почувствовал. Кругами возле дома ходит. Не хотелось бы вызывать у него подозрения. Сами понимаете, закрытие ветпункта невыгодно ни нашей стороне, ни вашей.
– Да не приведи господь! Это что же, нам всем у Яги лечиться? Я против старухи, в принципе, ничего не имею, знахарка она знатная, но ведь по старинке лечит. Грибочками, травками да заговорами. А как что помощней нужно – рентген там, УЗИ, МРТ какое-никакое – уже не справляется. Вон в прошлом году русалка Ариша заснула, с ветвей свалилась, хвостовые позвонки выбила. Кабы вы не прооперировали, разве эта соня красоту сохранила бы? Да что там красота – и помереть ведь могла!
– Даааа, было дело, – Яна Семеновна вспомнила бледнокожую зеленовласую бедолажку и покачала головой.
– А курьи ноги? Помните курьи ноги? У нас сказки малым детям про тот случай сказывают.
– Как же, как же! Мне тогда трижды пришлось на вашу сторону ходить.
Катиной маме вспомнилась растерянность коллеги – бабы Яги, – когда у той к концу особо холодной и ветреной осени вдруг захромала избушка. А затем и слегла с острым воспалением суставов. Яна Семеновна улыбнулась. Это был чуть ли не первый случай в ее необычной практике. Тогда, в дремучем заповедном лесу, она стояла с горстью новейших эффективнейших антибиотиков и не знала, куда их засунуть – в трубу, за дверь, на чердак? Вот такой курьез: ноги есть, а рта… Избушек начинающему доктору лечить еще не приходилось. Теперь, благодаря многолетнему опыту, такие простые вопросы ее уже не волновали.
Едва ушел дракон, прорезался голос у Соловья, и тот тоже засобирался в обратный путь, продекламировав Зорьке на прощание очередной шедевр. Молоко Соловью по его просьбе наливали исключительно домашнее, поэтому поэзия беднягу не оставляла:
– Сразу три вопроса, – не удержалась в рамках деликатного молчания Катя. – Первый: чем это ты хмельной? Молоком, что ли?
– Не ехидничай, тебе не идет, – откликнулся Соловей. – Если ты настоящий ценитель поэтического искусства, то должна чувствовать автора и его стиль. Я охмелел от свободы! Причем тут молоко?
– Ах, от свободы! Тогда у меня второй вопрос: что это ты стихи Зорьке читаешь? Влюбился в корову, что ли?
– Еще чего! – смущенно потупился Соловей.
– Так почему? Отмолчаться не получится. Я приставучая.
– Это точно… – Разбойник замялся, потом все-таки ответил: – Понимаешь, из меня теперь стихи так и лезут, не остановить. Но как я могу гарантировать их качество? Вот и читаю корове. Она тоже самоучка, смеяться не станет.
– И я не стану, – заверила Катя. – Если, конечно, что-нибудь смешное не сочинишь…
– А какой третий вопрос?
– Что?
– Вопрос, говорю, третий. Ты сама сказала, что у тебя ко мне три вопроса.
– А-а-а. Ну, это так, поэтические мелочи. Какой такой рукой тебе Зорька будет махать из оконца? Копытом, что ли? Ладно, можешь не отвечать. Лучше скажи, когда ты намерен возвращаться?
– А что мне тут вас стеснять? Погожу денек-другой, закреплю эффект от лечения – и назад!
Катя задумалась. С одной стороны, гость в доме – лишние хлопоты. С другой – оставалась проблема недостроя на пляже. В свою очередь, эта большая проблема делилась на кучу проблем поменьше. Например, как уговорить Соловья немного посвистеть? И как потом скрыть результаты от родителей? Им ведь сразу станет ясно, откуда растут корни (или ветер дует).
И еще закавыка: когда стены неродившегося здания рассыплются, что делать с бетонным крошевом? Оставить как есть – тогда зачем весь этот рискованный сыр-бор? Мешающее здание превратится в мешающую кучу. Получается, придется звать помощников. Конечно, не папу с мамой. Тогда кого? И что такое сказать, чтобы получить максимум пользы и, одновременно, секретности?
– Соловей! – голос хитрой Кати преобразился. Интрига звучала не только в каждом звуке произнесенного слова. Она буквально сочилась даже между звуков. Конечно, не подготовленный к такому соблазну Разбойник клюнул:
– Что? Я весь – внимание.
– Мне тут подумалось. Вот выйдешь ты как обычно на работу, придут на твой перекресток туристы или богатыри, а свиста не получится. Что тогда?
По глазам собеседника Катя еще на середине фразы поняла, что гнет свою линию в нужную сторону.
– Это будет позор и катастрофа! Но такого не должно случиться: твоя мама гарантировала, что мои связки в порядке.
– Визуально. Но, на мой взгляд, без практики доверять теории опрометчиво. Во всем необходим научный подход.
– А что в таком случае говорит этот твой научный подход?
– Он не просто говорит, он кричит: «Соловей, проведи эксперимент!»
Разбойник на секунду замер, соображая, затем хмыкнул. И вдруг засмеялся – громко, со всхлипом:
– Девонька, ты вообще представляешь, о чем говоришь? Эксперимент? Здесь? Да от моего свиста богатыри и царевичи штанишки мочили!
– Я понимаю, ты – не третья скрипка. И даже не вторая. Ты – солист. Но у меня есть одна идейка…
Катя замолчала. Интуиция ей подсказывала, что теперь будет лучше, если некоторое время Соловей помучается в догадках. Тогда он вряд ли откажется сделать то, что от него требуется.
Но мучиться Разбойник не захотел.
– Не томи, говори уже.
– Недалеко от Ромашкино протекает речка. На берегу – недостроенный дом. Мешает всем. Я тебе об этом, кажется, уже говорила. Если ты испробуешь свой резонанс на нем, поверь, никто возражать не станет. Только делать это нужно быстро и так, чтобы тебя не заметили.
– Еще скажи «тихо», – буркнул Соловей.
– Да, забыла. И делать это нужно тихо, – съехидничала Катя. – Возьмешься?
Тяжкий покорный вздох Соловья не заставил ее сомневаться в ответе.
В любом деле выбор – не самое радостное событие. Особенно если выбираешь людей.
Катя приближалась к школе по центральной улице под названием Центральная. Нежаркими летними вечерами мальчишки-одноклассники обычно гоняли мяч на спортплощадке или сидели там же под деревом, уткнувшись в телефоны. Этот вечер как раз был нежарким.
Пока Катя шла, ей нужно было успеть решить, кому рассказать о затее с обрушением долгостроя. В принципе, подошел бы любой из тех, кто не трусит и не болтает зря, потому как последствия задуманного были непредсказуемы. В идеале – Марк Великий.
К сожалению, на спортивном бревне, болтая в воздухе босыми ногами, сидел не Марк, а существо рангом пониже – Ник Головин. Самая последняя личность в перечне возможных претендентов на раскрытие тайны.
Оценив уровень своей невезучести, Катя хотела повернуть обратно, однако замешкалась: уговорить Соловья задержаться еще на денек не было никакой возможности, а оказаться в таком деле без помощника означало завалить вообще все.
Заминки хватило, чтобы Головин успел задать вопрос:
– Калинина! Это ты? Собственной персоной?
– Нет, мой дух. Чужой персоной.
– Я в привидения не верю. Чего пришла?
– Да так… ничего.
– Врешь, Калинина. У тебя прямо иероглифы на лице.
– Какие еще иероглифы?
– Японские. – Головин соскочил с бревна, вразвалку подошел к Кате, приблизил загорелое лицо к самому ее носу. Она хотела отшатнуться, но поймала его взгляд – как ни странно, совершенно не ехидный – и осталась стоять на прежнем месте. – Вот, написано: Никифор, ты мне нужен по очень важному делу!
– Ты что, мысли читаешь? – неожиданно для себя самой выпалила Катя. По всем признакам ей следовало бы прервать разговор и дуть домой. Но люди далеко не всегда поступают правильно и логично.
– Я похож на экстрасенса? Говорю же: у тебя иероглифы… Вот тут.
Ник поднял руку, дотронулся пальцем до Катиной щеки. Не так, как трогают горячий утюг. Это было неожиданно и совсем не противно. Добавив данный факт в колонку с плюсами, Катя решила, что плюсов достаточно, чтобы посвятить Ника в свои планы. На безрыбье и рак рыба…
– Ладно, пусть иероглифы. Ты отгадал. У меня и правда важное дело.
– Калинина, ты меня интригуешь.
– Сейчас заинтригую еще больше, – сказала Катя, подтягиваясь, чтобы усесться на бревно. Оно оказалось горячим, и она зашипела от боли.
– Калинина, ты что шипишь, как глазунья на сковородке?
– Почему глазунья? Я что, яичница?
– У тебя глаза выпучились.
– Не умничай, Головин. Сними свои шорты, разумеется не сейчас, и попробуй сюда сесть. Вот тогда я на твои глаза погляжу.
– Не пойму я тебя! – Ник хитро прищурился. – То предлагаешь, чтобы я разделся и прижарил… свою нижнюю часть… в твое отсутствие. И это правильно, учитывая детали эксперимента. То говоришь «тогда погляжу». Одновременно, Калинина, это все не получится. Определись, что для тебя важнее, а я подстроюсь.
Катя засмеялась. Затем быстро приняла серьезный вид: задуманное требовало серьезности.
– Давай ближе к делу, а?
– Так я же не против.
– У нас тут один человек отдыхает. Приезжий. Он ученый – физик.
– Ага, физик.
Интонация этого «ага» была крайне подозрительной.
– Что «ага»? – насторожилась Катя.
– Да так. Ничего…
И все-таки в ответе Головина послышался некий намек. Но на что именно? Может, он о чем-то догадывается? Например, о том, откуда гость. Или даже о том, откуда вообще все калининские гости. Баба Марфа, когда молоко наливала, говорила точно с такой же интонацией.
«Глупости. Откуда им знать?» – остановила свое воображение Катя и продолжила:
– Так вот. Недострой на пляже знаешь? У которого хозяина искали и не нашли? Бетонный дом?
– Еще бы.
– Есть возможность его разрушить. Полностью. Превратить в крошки и пыль.
Брови Ника полезли вверх.
– Как? Взорвать, что ли? Чем? Нас в полицию заберут.
– Ой, Головин, никто никого не заберет. И взрывать ничего не надо. Этот дядька применит особый способ… резонансный… В общем, какая тебе разница. Зато пляж будет наш. Все только спасибо скажут.
– Ну да, догонят и как скажут! – Никифор поймал Катин взгляд и спросил – спокойно, по-деловому: – А с мусором и пылью что потом делать?
– Да ничего! Этот недостроенный дом всем ромашкинцам надоел. Только взрослые смотрят и мечтают, чтобы он как-нибудь сам упал. Им ведь тоже охота позагорать на берегу речки. Вот увидишь, как только мы этот дом разрушим, они остатки быстренько уберут. С радостью.
– Ладно, почти убедила. Говори, что от меня требуется.
– Туда идут две дороги. Надо, чтобы ни по одной никто не прошел, а то сам понимаешь.
– Понимаю. Когда?
– Завтра утром. Еще до того, как коров погонят на пастбище. Как раз успеем. Проснешься?
– А ты-то сама? Ладно, если будешь дрыхнуть, я тебя разбужу.
– Не зазнавайся, Головин. Это я тебя разбужу. Ну все! Завтра встречаемся на опушке. Пока.
Катя развернулась и быстро пошла домой. Ей не терпелось поскорее осуществить задуманное. В то же время будущее изрядно пугало.
– Соловей! – позвала она, едва войдя в гостевую комнату.
Разбойник нетерпеливо отмахнулся. Он как раз завершал очередной опус:
– … и будут черные руины на обезжизненной Земле! Почему черные? И будут мрачные… Нет, все-таки черные. Мрак – дело поправимое. А космическая чернота – дрянь полная. «Обезжизненной»… М-м-м-м… Э-э-э-э… Расплывчато. Не бьет в точку.
– И очень похоже на «обезжиренной», – съехидничала Катя.
– Во!
Достаточно сильно сказано, юная дева?
– Убойно! Это ты о чем? – с подозрением спросила Катя.
Уж слишком ее опасения совпадали со стихами.
– Стих придумал. Буду им богатырей пугать.
– И все?
– А на что еще годен этот стих?
– Во-первых, сколько раз тебе повторять: не стих, а сти-хо-тво-рение. Соловей, это же поэтическая азбука!
– Стих – это единица ритмически организованной речи, строка в стихотворении. А стихотворение – стихотворное, то есть состоящее из стихов, творение. Произведение! Ну, понял наконец?
– Ага! – кивнул Разбойник. Его мозги все еще плавали в поэтическом сиропе. – Так как тебе мой СТИХ?!
– Р-р-р, – зарычала Катя. Потом, всмотревшись в подернутые дымкой глаза, поняла, что пока она не выскажет свое мнение, говорить о деле с Соловьем бесполезно. – Гениально! Ты – лучший! Ты – супер! Ты – самый великий поэт всех времен и народов! Пушкин отдыхает. Лермонтов громко рыдает в чужую жилетку. Шекспир, Байрон, Данте, Маяковский и иже с ними – просто дети по сравнению с тобой. Ты удовлетворен?
Соловей умудрился покраснеть!
– Катюша, с чем пожаловала? – Мозги Соловья почти сфокусировались на насущном, почти выгребли из розового тумана и обрели твердь.
– Скажи, ты когда-нибудь применял свой свист в разрушительных целях в нашем, несказочном мире?
– На ваш мир у меня нет лицензии.
– А не получится ли так, что кроме бетонного недостроя рухнет что-нибудь еще?
– Не исключено. Я, если в раж вхожу, плохо себя контролирую.
– В смысле?..
– Остановиться тяжело. Это вы говорите «свист», но на самом деле у меня песня! Какие обертоны! Какая громкость! Попробуй какого-нибудь тенора оборвать на самой высокой ноте. Думаешь, он спасибо скажет? Вот и со мной та же самая история. Я хоть и разбойник, но не попугай какой-нибудь, не павлин безголосый. Я со-ло-вей! Думаешь, люди именами просто так разбрасываются?
– Как раз не думаю. Может, стоит попробовать заранее? С минимальным воздействием. На чем-нибудь крошечном. Без разрушения. Просто свистнешь коротенечко, и мы понаблюдаем, произойдет что-нибудь опасное или не произойдет.
– Запросто.
– А где?
– В коровнике. Подойдет для эксперимента?
– Вполне, – согласилась Катя. А что оставалось делать? Не в доме же свистеть. – Я согласна. Только давай по-честному. Если скажу стоп, значит стоп. Незамедлительно!
– Это ты с разбойником решила честный договор заключить, да? – ухмыльнулся Соловей, но, увидев выражение Катиного лица, пошел на попятную. – Ну, не дуйся, радость моя. Лопнешь. Конечно, все по-честному.
– Тогда идем. «Не надо откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня», – процитировала Катя.
– С удовольствием!
На улице, по дороге к коровнику, она вернулась к литературной теме:
– О стихотворении хочу спросить. Зачем ты решил богатырей пугать?
– Это же элементарно! Настоящий богатырь должен силу иметь. И не только в мышцах. Воля, выдержка – это обязательно. А еще ему ни в коем случае нельзя бояться собственного воображения. Иначе какой это богатырь? Вот тут был у нас один… так называемый великан. Заметь, не человек, обученный быть богатырем, а таковой по праву рождения – потомственный, генетический великан. Правда, малец еще. Школьник.
– И что?
Вопрос был задан не для поддержания разговора. Дело в том, что в Катиной жизни тоже встречался неординарный великан. Скорее всего, они с Соловьем говорили об одном и том же лице.
– Пригласила Яга на избушкин стотысячелетний юбилей вместе с другими гостями и семью великанов. Сама понимаешь, дата особенная. Избушку отмыла до блеска, педикюр курьим ногам сделала, воздушные шарики к трубе прицепила, в окна смайлики вставила. Вороне приказала «Хеппи бездей ту ю» и «Как на избушкины именины испекли мы каравай» выкаркивать. Гостей было – не сосчитать. Все явились. Друзья, враги – не важно. Некоторым даже пришлось на время праздника договоры о ненападении заключать. Как во время ваших Олимпийских игр.
Яга расчувствовалась и решила дорогих гостей чем-нибудь особым побаловать. Повесила на стену чудо-зеркало. Пошел ужастик. Настоящий.
Стррррашный! Народ глазеет, комментирует. Где надо, ахает. И вдруг!.. Нет, дальше не проси. Не расскажу. Стыдно.
– Ну, Соловушка! Ну, разбойничек мой миленький! Что дальше?! Расскажи!
– Только во имя истины, солнце мое. Слушай. И вдруг в момент, когда в чудо-зеркале Руслан готовится отрезать волшебную бороду загнанному в угол Черномору, тот визжит и бьется в конвульсиях, подросток-великан падает в обморок! Тьфу! Позор! Конфуз! Кисейная барышня! Конечно, гости сделали вид, что ничего не произошло, а потом на Золушкиной карете отвезли великана домой. Его папаша с мамашей тоже быстро ретировались. Но я тебя спрашиваю, куда это годится? Любому ясно: не занимались они с сыном боевой и политической подготовкой! Да что родители. А школа куда смотрела?! Мало она бедолаге сознание муштровала, если будущий богатырь от обычной киношки чуть в штаны не наделал!
– Ой, давай про штаны не будем! – остановила Катя распалившегося рассказчика. – Это ты уже выдумываешь.
– Выдумываю, действительно… – сконфузился пойманный на сочинительстве Соловей. – А ты откуда знаешь?
– Да так, догадываюсь…
Случилась эта история года четыре назад. Яна Семеновна с Тимофеем Львовичем вернулись тогда домой очень поздно. Вид у обоих был смущенный.
– Доченька, у нас к тебе просьба… – нерешительно начал папа. И остановился.
– Какая? Какая просьба? – тут же пристала Катя.
– Да понимаешь… Мы с мамой нарушителя в лесу поймали. Хотели обратно отправить, а он вдруг как начнет слезы лить. Пришлось этого ревуна в гости пригласить. Возьмешь под свою опеку? Ты девочка разумная, деликатная… А нам с мамой работать надо.
– Ура! Наконец-то! – обрадовалась Катя. Он ведь человек, да?
– Ну, в некотором роде, – чуть помедлив, подтвердила Яна Семеновна.
– У нас так давно человеческих гостей не было! После бабы Яги одни животные. Я, наверное, уже и готовить разучилась.
– Ох и много же тебе придется каши варить, – вздохнула Яна Семеновна.
– Почему?
– Сейчас поймешь. Иди. Он там, на улице дожидается. В дом не пошел. Запуганный совсем.
Катя взяла карманный фонарик. Без него она по ночам на двор не выходила.
Катя сделала несколько шагов по дорожке, на которую падал свет из открытой двери. Шагнула в мокрую от росы траву. Подняла руку с фонарем…
– Великааааааан!
Гласная «а» успела растянуться на впечатляющее расстояние еще до того, как у Кати перехватило дыхание. Великан был огромен – особенно в сравнении с Катей. Конечно, если говорить только о росте. Если же учесть возраст, тогда это был великанчик. Великанюшечка. Нюшечка такой. Но дело-то в том, что «Нюшечке» стукнуло лет двенадцать, а его росточек уже перевалил за два метра.
Великан прятался за деревом, и Катя догадалась, что подросток стесняется. Однако виду не подала, чтобы не смущать парня. К тому же она имела некоторый опыт общения со сложными или необычными гостями, поэтому просто улыбнулась и крикнула погромче:
– Привет! Я Катя. Пойдем чай пить. С вареньем и медом!
Великан некоторое время посмущался, потоптался за деревом. Потом все-таки сдался. То ли ему было некуда деваться, то ли действительно чаю захотелось. Ведь даже если простой человек слезы льет, вода расходуется. А сколько ее может вытечь из великана?! Тут без чая не обойтись – пересохнешь.
За столом парнишка размяк, расслабился и выложил все свои проблемы.
Корень великаньих проблем лежал в нелюбви к каше. Надо сказать, несмотря на генетику, развитие великанов идет весьма своеобразно. Если из котят получаются коты, из щенят – собаки, а из выхухолят – взрослые выхухоли, то нет гарантии, что из великаньего младенца вырастет богатырь-великан. Чтобы это произошло, нужно все раннее детство постоянно наворачивать кашу. Желательно манную и пшенную. А также гречневую, рисовую, перловую и овсяную в любом количестве.
«Ешь кашу! Ешь кашу, недоросток! А то не вырастешь!» – устало долдонила Васильку мама. А он: «Бе-е-е! Не буду!» Вот и добекался. В школу отдали – на стульчик залезть не может – не дотягивается. Естественно, имеется в виду великаний стульчик. Парта под подбородком. На уроках физкультуры, когда все строятся по росту, место Василька – самое последнее, за девчонками. Когда класс в баскетбол играет, он на лавочке сидит. Но кашу не ест просто героически.
Одноклассники начали дразниться, обзывать его Мальчиком-с-пальчик. Настоящий Мальчик-с-пальчик в соседнем классе нос задрал… В общем, жуть.
Дожил Василек до подросткового возраста, но ни читать, ни писать, ни считать так и не научился. Толкнулся к Берендею в пастухи – не берут. Мал, говорят, и ничего не умеешь. Даже за зарплату расписаться не сможешь. А тут еще этот конфуз на избушкином дне рождения…
Что делать? Как жить? Вокруг все не мило. Убежать бы куда подальше. В идеале – от самого себя. Но это невозможно даже на сказочной территории. Вот и решил Василек перейти границу, но даже такую легкотню как следует сделать не сумел, попался при пересечении.
Когда Катя все это услышала, так ей грустно стало! Виду она, конечно, не подала, но дала себе честное слово: «Я научу его всему, что умею сама!»
Полночи она строила планы по спасению великаньей репутации. Наутро пошла будить Василька. Криком не получилось: паренек сопел громче, чем она орала. Пришлось найти палку и пощекотать ею пятку, после чего отскочить как можно дальше, поскольку нога, которая оканчивалась этой самой пяткой, как следует брыкнулась.
Пока великан умывался и чистил зубы, Катя успела сварить десятилитровую кастрюлю рисовой каши.
После завтрака Катя пригласила гостя покататься на лодке. Под благовидным предлогом она прихватила с собой пару полезных книг – учебники по арифметике и русскому языку.
В озеро, по которому предполагалось плавать, нелегально втекал тонюсенький ручеек с живой водой, поэтому и в озере, и вокруг все было живое – даже чересчур. Рыбы носились наперегонки, лягушки прыгали так, словно каждая получила золотую олимпийскую медаль по прыжкам в длину и высоту одновременно. Птицы и бабочки демонстрировали высший пилотаж. Естественно, Василек оживился, расслабился, перестал бояться и запросто выучил сначала все буквы. Затем, подбадриваемый неутомимой Катей, одолел цифры.
Василек прогостил у Калининых целый месяц.
Кашу так и не полюбил, но хотя бы начал есть.
А еще пил маленькие желтые таблеточки по назначению Яны Семеновны. За это время он научился читать, писать, считать, вышивать крестиком, играть на саксофоне, разбирать ноты, даже танцевать. И что немаловажно, недовеликан вырос! Каша сделала свое благое дело. Вполне возможно, сделали свое дело и таблетки.
Когда Василек снова нарушил границу – только теперь в обратном направлении, – его было не узнать. Неузнавание оказалось настолько полным, что стыдиться самого себя стало не перед кем. Жизнь подростка наладилась.
Коровник оказался занят. Там неторопливо пережевывала траву утомленная сочинительством Зорька. Катя и Соловей переглянулись.
– Будем выпроваживать или так… С ней?
– С ней, – решилась Катя.
Провести эксперимент с коровой было даже интереснее, чем просто свистнуть в пустоту. Наличие живого существа расширяло границы опыта и позволяло сделать заключение о воздействии свиста на любые природные объекты.
– А сама-то как? Домой пойдешь или на улице постоишь?
– Здесь останусь. Только уши заткну.
– Бесполезно. Если бы от моего свиста можно было защититься простой затычкой в ухе! Нет, девонька, сейчас ты услышишь такое, что всю жизнь будешь покрываться холодным потом от свиста закипающего чайника! – важно заявил Соловей.
– Ну, это мы еще поглядим. Лучше не хвастайся, а дело делай!
Соловей отошел на середину коровника, осмотрелся. С сожалением глянул на Зорьку. Затем выпучил глаза, раздул щеки…
Как долго длилась экзекуция, никто, кроме исполнителя, не понял. Свист прекратился, когда зашатались перекрытия и на голову Соловья посыпался скопившийся между бревнами сор.
Первой в единое целое собралась Катя. В деревне продолжали голосить собаки. Зорька же, вросшая копытами в солому, напоминала каменную статую.
– Эээй! – окликнул обеих довольный результатами Соловей. – Помощь не нужна?
– Мне нет, – промямлила Катя. – Ну ты даешь! Понимаю сочинителей былин.
– А корове? По-моему, ей дурно.
– Возможно… – Катя присмотрелась к Зорьке, подошла, дотронулась до бока.
Того, что произошло в следующий момент, не ожидал никто. Корова взлетела! Нет, разумеется, это был прыжок. Но такой высокий, что не назвать его взлетом было бы бесчестно. Боднув рогами потолок, Зорька проорала «караул» и, сделав гигантский рывок в направлении ворот, исчезла. Измученный свистом коровник зашатался, Катя и Соловей вылетели на улицу, после чего потолок рухнул.
– Эксперимент удался, – пробормотал Соловей.
– Полностью, – подтвердила совершенно белая от впечатлений Катя. – Отчет подавать будем маме с папой.
Отчет вышел громким. Выросшая в атмосфере взаимопонимания, Катя даже не предполагала, что в ее родителях может жить столько шума. Но в конце концов и они утомились. Получившая свободу девочка отправилась спать. Разрушенный коровник не отменял другое, задуманное на рассвете, разрушение.
Вышли на рассвете.
Рассвет еле брезжил. Влажный воздух был прохладным и вместе с тем приятным. Количество росы ошибочно наводило мысль на недавний дождик. На востоке, яркая, словно светодиодная лампочка, дрожала Венера. Под нею тянулась розовая синусоида реки. По тому, как ее амплитуда сжималась у горизонта, начинающие художники могли бы изучать законы перспективы. Огромный подсолнух, самостоятельно, без усилий со стороны Кати, выросший возле тропинки, уже развернул свою любопытную мордашку к готовящемуся взорвать горизонт солнцу. Пока этого не произошло, он успешно превосходил земное светило в яркости и помпезности. А еще была тишина. Особая. С множеством звуков, птичьих трелей. И все-таки – тишина…
– Удивляюсь, как ваш мир похож на наш, – задумчиво прошептал Соловей.
– А я вот совсем не удивляюсь. Кто сказки сочинял? Мы. Этим все сказано.
– Интересно, вы, когда их сочиняли, догадывались, что делаете запись в информационном пространстве и ваши герои – удачные и не очень – начинают жить своей жизнью?
– Конечно, нет. Сочинили, и все. Если бы не возникла граница, мы бы никогда и не узнали, что по другую сторону живут литературные персонажи.
– Вот именно. Хорошо, если эти персонажи тщательно прописаны нормальными сказочниками. А то ведь какой-нибудь бездарь насочиняет разных глупостей, а потом эти несчастные глупости не знают, куда с людских глаз деться. Ох, не добрым словом поминают они своих создателей. Ты когда подрастешь, хоть статью какую-нибудь про это напиши. Граница-то засекречена, соответственно, уродцев в нашем мире прибывает и прибывает. Может, напишешь – и запретят у вас кому попало перо в руки брать. Глядишь, эти писаки все поймут, сжалятся.
– Графоманы сжалятся? Ой, Соловей, не смеши. Вспомни «Оду булке» нашего уважаемого Горыныча. Так он даже не графоман. Вон какие стихи о любви писал, пока не оголодал!
Тропинка, по которой Катя и Соловей приближались к месту совершения противозаконного действия, вильнула к огромному дубу. За его стволом обнаружился продрогший соучастник – Никифор Головин собственной персоной.
– Привет, Головин! – радостно воскликнула Катя. Вопрос о том, придет ли Ник, мучил ее с вечера.
– Привет, – кивнул он Кате. – Здравствуйте, – Соловью. – Вы тот самый физик? А где ваш прибор, который создает резонанс?
– Э-э-э… – замешкался с ответом «физик».
– Головин, неужели ты не понимаешь, что прибор секретный? – пришла на подмогу Катя. – Это новая разработка. Портативная. Размером со спичечный коробок. Лежит в кармане. Тебе его никто не покажет. Мне тоже. Будем пользоваться результатами.
– Да ладно, это я так, любопытно просто. Могу и не смотреть.
– И не смотри. Давай лучше договоримся о сигналах. Когда Соло… Соловьев… Извини, забыла представить тебе нашего гостя. Не удивляйся, он личность секретная, поэтому его так и зовут – Соловьев. Псевдоним, наверное. Так вот, когда Соловьев начнет работать, нам с тобой придется охранять подходы к пляжу. И если что – подать сигнал. Я только мяукать умею. А ты?
– Гавкать и кукарекать.
– Замечательный зоопарк, – усмехнулся Соловей.
Катя задумалась.
– Лучше гавкай. Петухи уже откричали. Да и откуда в лесу, рядом с пляжем петух?
– Логично, Калинина. Тогда, если люди далеко, я всего пару раз тявкну. Если же времени не остается и опасность велика, зальюсь лаем.
– Представляю, что о тебе, мальчик, люди подумают! – вновь не удержался от комментариев Разбойник.
– Точно, Ник. По-моему, ты будешь похож на придурка. Знаешь что, пожалуй, нужно не гавкать и мяукать, а петь!
– Чего?
– Не чего, а самые обычные песни. Громко и протяжно, чтобы далеко слышно было. Ты умеешь петь, Головин?
– Я пою хуже, чем гавкаю.
– Честный друг у тебя, Катя, – похвалил ответ Соловей.
– Он уроки пения прогуливает. Ну-ка, запоминай:
– Калинина, ты что, с ума сошла? Это мне-то про люли-люли петь? – Ник покрутил пальцем у виска.
– Во-первых, я в полном порядке. У меня даже в обычных контрольных одни пятерки. Сам знаешь.
– Одно другому не мешает. И, кстати, могла бы своими пятерками не хвастать. А во-вторых?
– Во-вторых, это русская народная песня. Так что будешь петь как миленький.
– Ладно. Только один раз и исключительно ради тебя. В случае крайней опасности. А если прохожий далеко, пожалуй, все-таки тявкну.
– Договорились. Да, и вот еще что… Сам понимаешь, чтобы разрушить бетонный каркас, нужны большие мощности. Если тебе станет немного не по себе, не нервничай, ладно? Стой и терпи.
– Я что, девчонка, чтобы нервничать?! Сама, Калинина, не нервничай!
Дальше шли молча. Исходные позиции заняли так же тихо.
«Когда же? Когда же он начнет?» – нервничала Катя.
Но вот листья на березах задрожали, и в голову вонзилась горячая острая игла. Эффект оказался послабее того, что накануне творилось в коровнике. Там Соловей, конечно, не вышел на максимальную мощность, но пространство было замкнутым и тесным. О том, какие энергии сейчас бурлили в эпицентре события, Катя могла лишь догадываться.
И все же она, наверное, на секунду потеряла контроль над собой и территорией, потому что, когда очнулась, перед ней, обхватив голову руками, совсем не величественно корчился Марк Великий. Рядом валялось пустое пластмассовое ведро, удочка и открытая банка с дождевыми червяками. Последние торопились воспользоваться неожиданно обретенной свободой.
Катя заголосила что есть мочи:
Соловей продолжал свистеть. Голова раскалывалась на части. Уши выворачивались наизнанку. Кости ныли. Глаза пытались выпрыгнуть из орбит.
Но Катя самоотверженно вопила, не соблюдая ни ритма, ни мелодии, ни смысла:
– Заткнись! – взмолился Марк. – Тут такое творится, а еще и ты орешь!
Невероятными усилиями Катя заставила лицо принять нормальное выражение и елейным голоском проворковала:
– Ой, Марк! А о чем это ты таком говоришь? Что-то я не пойму. И почему откручиваешь свою голову? Разве она тебе больше не нужна?
– Уши болят! Жутко болят! Разве ты не слышишь звука?
– Неееет… О каком звуке речь?
– О-оооо! Невыносимо! Ну вот же он! Вот!
– Ох, Марк. По-моему, с тобой что-то не так. Я ничего не слышу.
– Не может быть.
– Ты головой о какую-нибудь елку случайно не стукнулся? Могу предположить сотрясение мозга.
Все эти словесные кружева давались Кате с трудом, но она старалась.
– Не было никакой елки. При чем она здесь!
– Тогда, может быть, ты упал?
– Да нет у меня сотрясения мозга. Это звук!
Катя приготовилась в очередной раз возразить, но в это время к непрекращающемуся разбойничьему свисту добавилось корявое, ни в тон, ни в такт, зато с явной истерикой в интонациях:
И Катя промолчала. Если говорить честно, она просто растерялась. Что делать при одновременных визитах с обеих сторон? Этот вариант они как-то не учли.
Мозг Соловья, не истязаемый свистом, среагировал на неожиданность быстрее других. Наступившая тишина показалась настолько всепоглощающей, что Катя и Марк схватились за уши – не заткнул ли их кто ватой. Простояв секунд двадцать, встретились глазами.
– Ага, ты все-таки за уши держишься! – воскликнул Марк. – Значит, врала, что ничего не слышишь.
– Да это я так, прическу поправляю, – нашлась Катя.
– Какая у тебя, Калинина, прическа? Не смеши! Пойдем смотреть, что там свистело.
Задерживать Великого не было никакого смысла. Да и вряд ли получилось бы. Соловей больше не засвистит. Что происходит со стороны Ника – неясно. Надо идти, и будь что будет.
Марк поднял ведерко, удочку, пустую банку и почти побежал по тропинке. Катя – следом.
Встреча произошла на опушке леска, подступавшего вплотную к прибрежной песчаной линии.
Растерянный, вспотевший Никифор выглядывал из-за широкой спины рабочего свинофермы. Катя знала, что парня зовут Антон.
В Ромашкино он появился недавно, лет ему было от силы двадцать пять, поэтому все девчонки тут же заметили новичка и целую неделю, если не больше, строили ему глазки. Впрочем, безрезультатно. Девушки постарше флиртовали иначе. И тоже безрезультатно. Зато разговоры о новеньком пошли разные. Правда, в основном о том, что никто не понял, почему красивый (а Антон был действительно красив как бог), умный (и тут природа человека не обделила) парень выгребает свиной навоз, а не снимается в кино или не занимается чем-нибудь подобным. И только одна фраза папы, случайно (действительно случайно) подслушанная Катей, натолкнула ее на мысль, что с этим Антоном не все так явно, как видится окружающим. Вот эта фраза: «Из центра Антона прислали. Вместо Виктора».
Виктора Катя знала. Он тоже выгребал навоз. Однажды заходил к Калининым домой. Это когда из-за границы на нашу территорию пожаловали черти из «Сказки о попе и о работнике его Балде». Явились нагло. Вели себя развязно. Забрались ночью в продуктовый магазин, стянули два ящика шампанского, напились и бегали по лесу, пугая местных и заезжих грибников.
В одиночку папа, естественно, с такой оравой пьяных чертей справиться не мог, пришлось вызывать отряд задержания. Вот тогда Виктор и возник в поле Катиного зрения. Пришел он к Калининым сам, без приглашения. Ни о чем не спрашивал, а папа ничего не разъяснял. Конечно же, умная Катя догадалась, что настоящая работа Виктора – патрульный экстрасенс.
Второй случай лишь подтвердил ее догадки. Вскоре после выдворения чертей из-за границы пожаловала красивая, видная и статная женщина. Представилась феей Ледомирой. Сказала, будто устала от дел и мечтает отдохнуть у Калининых, о которых слышала от других фей много хорошего. Конечно, родители не возражали. Несколько дней Ледомира, действительно, отдыхала и восстанавливала нервы – много гуляла, качалась в гамаке, натянутом между двух берез. А потом исчезла. Папа с Виктором метались по лесу, по деревне. Снова подняли отряд. Нашли Ледомиру в райцентре. Застали на месте преступления, в детсадике, где она пыталась вытянуть души из орущих от ужаса детишек. Ведьму выслали, папу чуть не уволили. А вот Виктора с работы сняли.
Тогда же, сразу после увольнения Виктора, в Ромашкино появился Антон.
Выстроив элементарную цепочку, – «патрульный экстрасенс» – рабочий свинарника Виктор – рабочий того же свинарника Антон – Катя поняла, что знает тайну этого красивого парня. И знание ей говорило: «Девочка, если Марку можно наврать с три короба, то со специально обученным Антоном такая затея не пройдет. Вам с Соловьем остается надеяться лишь на чудо!»
– Марк, Ник, вы здесь постойте, – не дающим сомневаться в его полномочиях голосом распорядился Антон. – А ты, Катюша, иди за мной.
– Послушайте, откуда вы знаете, как меня зовут? – удивленно спросил Марк. И только тут понял, что в окружающем пейзаже чего-то не хватает. В следующий момент до сознания дошло: вместо бетонного недостроя за давно поваленным забором зияла пустота. Бетон аккуратным крошевом покрывал землю. Лишь железная арматура напоминала о том, что дом существовал. – О! А… а где?..
– Мальчики, повторяю для вас: оставайтесь на месте. И помолчите, пожалуйста.
Антон в сопровождении Кати обошел бывший забор по периметру, ткнул носком кроссовки в серое бетонное крошево.
– Чисто сработано. Да, Катя?
– А? Что сработано?
– Только не прикидывайся дурочкой. Хорошо? Я ведь чувствую, что ты обо мне знаешь. Или не так?
– Так, – отпираться не было смысла. Ясно, что Антон читал ее мысли. Возможно, он прочел их еще до начала свиста, если оказался здесь в нужный момент. Лишь чуточку опоздал.
– Правильно мыслишь. Так и было. – Катя вздрогнула. Нет, иметь дело с таким человеком – не самое приятное времяпрепровождение. – Ошибаешься. Все, как у всех. Главное – не иметь привычки лгать. Тогда не стыдно.
– А мне и не стыдно.
– Поэтому скажи, куда делся Соловей. Разрушение – это ведь его дело.
– Не скажу.
Вот тут Катя уж точно не врала. Ей и самой было интересно узнать, куда исчез Разбойник.
– Плохо. Думал, ты скрываешь, а ты и впрямь не знаешь.
– Почему вы мои мысли читаете, а где Соловей, не чувствуете?
– Ну, сравнила. Он же оттуда. Умеет экранироваться.
– А-а-а.
– Что делать-то будем?
– Папе с мамой не говорите, ладно? Не скажете?
– А как ты это себе представляешь? Недостроя нет…
– Он же тут всем надоел. Мы хотели…
– Ты хотела, – уточнил Антон. – Не вешай на Соловья дополнительных преступлений.
– Ну, пусть я. Хотела всем сделать хорошо. Ведь если бы не Разбойник, тут бы никогда не получилось устроить нормальный пляж. А теперь только бетонную крошку вывезти да арматуру срезать.
– Действительно, намерения благие. Но исполнение… – Антон подошел к берегу, побултыхал рукой в воде. – Классное место. Со дна небольшой ручеек с живой водой пробивается.
– Я знаю.
– Пляжу тут находиться сам бог велел. – Оперативник-экстрасенс хитро подмигнул. – А знаешь что, спасительница человечества, мы с тобой сделаем?
– Что?
Катя затаила дыхание, замерла. Даже на цыпочки привстала.
– Никому ничего не скажем. Точнее, почти никому. Только когда твой гость вернется, посоветуй ему убираться отсюда подобру-поздорову. И еще одна просьба. Я с этого момента становлюсь как бы вашим соучастником – твоим и отца с матерью. Тимофея Львовича и Яну Семеновну я уважаю, поэтому подводить не хочу. Добрые они люди. Но поговорить с ними мне придется. Не обессудь. Обещаю, экзекуции не будет.
– Спасибо! – прошептала Катя. – А Никифор с Марком? Они как же?
– Ну, этих двоих в одну команду не объединяй. Марку скажем, что случилось неопознанное явление. Звучит глупо, но для одного раза прокатит. А вот Ник знает много. Его можно просто попросить не болтать лишнего. Поняла?
– Ну?
– Не «ну», а именно ты должна попросить.
– Почему я?
– Так надо.
– Почему надо?
– Потом поймешь.
– Не пойму. Я ужасно глупая. Сейчас скажите.
– Не скажу.
– Почему?
– Если люди при моей профессии и способностях будут всем обо всем рассказывать, жить станет неинтересно. Теперь поняла?
– Да.
– Тогда готовь лапшу.
– Какую еще лапшу?
– Которую мы с тобой будем людям на уши вешать.
Антон, в одночасье превратившийся из опасного оперативника в друга, увел мальчиков в деревню. Прощаясь, шепнул:
– Иди выручай.
– Соловей! – осторожно позвала Катя. Вокруг ничего даже не колыхнулось. – Солове-е-ей! – сказала погромче. Тот же результат. – Ну, Соловей же! Где ты?!
Справа плеснула вода. Сначала из нее показалась длинная камышовая трубка, затем мокрый дрожащий Разбойник. Он выплюнул камышину, снял с руки пару-другую довольных пиявок и, застучав зубами, полез к берегу. С одежды струями потекла вода.
– Ну, я уж думал, век мне тут мокнуть! Хорошо хоть, сейчас не осень и не весна. Все равно замерз!
– Прости! Так получилось. Непредвиденные обстоятельства…
– Почему ж. Как раз предвиденные. Затем и Никифора с собой брали. А я как этого, молодого, увидал, сразу понял, что он может в мозгах копаться. Думаю: ну все, разбойничек, досвистелся. А парень, ничего, не выдал старика.
– Пойдем домой побыстрее, – заторопила Соловья Катя. – А то опять резонанс потеряешь!
– Не просто пойдем. Полетим. Мне возвращаться надо. Хватит лечиться, на работу пора…
Вот, собственно, и все, если говорить о первой части этой истории. Подчистим хвосты, и можно приступать ко второй. Таааак… Что там в хвостах?
Во-первых, удовлетворим любопытство относительно того, влетело Кате или нет. Отвечаю: не влетело. Приходил Антон, родители с ним побеседовали. Когда тот ушел, Тимофей Львович подошел к дочери, долго ее разглядывал, ухмылялся, потом сказал: «Ты в следующий раз хотя бы предупреждай, из каких приключений тебя придется выручать!». И все.
Другой хвост. Этот подлинней будет. Во второй части обязаны появиться новые персонажи. В частности, Катины одноклассники. О них как об отдельных личностях – потом. А обо всех вместе сейчас кое-что расскажу. В классе все на полном серьезе до сих пор верили в Деда Мороза. И даже не думайте хихикать и крутить пальцем у виска, пока не узнаете обо всех обстоятельствах. А они такие.
Однажды в доме Калининых отдыхала от дел фея ночи Фиолетта. Естественно, под видом приехавшей погостить дальней родственницы. Предприимчивая Катя договорилась с ней, что каждую новогоднюю ночь фея будет на несколько часов переходить границу и исполнять в Ромашкино детские желания. Фиолетта сначала заартачилась: слишком уж обременительна просьба. Но потом согласилась. С условием, что в желания не войдут банальные подарки: смартфоны, велосипеды и даже телескопы или щенки.
С тех пор во время праздников и после Нового года в ромашкинских семьях не бывает ссор. Никто не болеет, не воюет друг с другом. К мамам и папам приезжают из города дочери и сыновья, бабушкам и дедушкам привозят внуков.
Папы не уходят к другим женщинам. Перед школой в новогоднюю ночь обязательно распускаются подснежники, а на подоконнике у Кати – белая роза. Попробуйте после такого не поверить в Деда Мороза! Катя попыталась вставить в череду исполняемых желаний просьбу о том, чтобы все ее одноклассники стали отличниками. Но Фиолетта была категорична. Учеба – личное дело каждого.
Ну вот, мы пересекли границу, тщательно охраняемую Катиным папой. Перебрались, естественно, тайно. Будем осваиваться в параллельном – сказочном – мире. Если кто-то думает, что это вообще не событие, а так – хиханьки-хаханьки, он просто не знает кое-каких законов природы. Самый главный из них гласит: литературные персонажи появляются и начинают жить в сказочном мире в момент создания их автором, а вот утверждаются там, становятся своими, благополучными или не очень, только когда в книгу поверят читатели. Ни больше ни меньше. Если Василиса Прекрасная, баба Яга – граждане давние (причем никто уже и не помнит, насколько давние), то судьбы героев этой повести прописываются прямехонько в эти секунды. Вами.
Фиолетта отложила недовязанную шаль, вздохнула и пошла за влажной салфеткой. Нужно было вытереть на подоконнике пыль, скопившуюся под вазоном с орхидеей.
– Быть может, госпожа пожелает, чтобы работу сделала я? – метнулась к ней горничная Мари. – Я видела эту грязь, но госпожа не позволяет мне даже подходить к цветку.
– Да, Мари, я помню о своем распоряжении. Не волнуйся, тебя никто не упрекнет в неисполнении своих обязанностей. Цветок попал ко мне с Той стороны – ты понимаешь, о чем я говорю. Причем меня предупредили, что он не любит, чтобы его переставляли с места на место. Теперь он расцвел, я должна навести порядок.
– Но почему вы, госпожа? Разве я сделаю это хуже?
– О нет, моя дорогая Мари. Ты – самая прилежная горничная. Но цветок орхидеи напоминает мне ночную бабочку. Если я сама не наведу порядок, досада может остаться, и тогда сегодняшняя ночь лишится главного своего очарования – бабочек.
– Ох, госпожа, почему у вас, фей, все так сложно устроено? Вот если я разозлюсь или даже с кем-то разругаюсь, у меня всего лишь испортится настроение. Не более того.
– Да, Мари. Но если что-то подобное случится с Сияной – прощай, хороший день. Если же со мной – будет ненастной ночь. Феи дня и ночи обязаны следить за своими чувствами и настроением.
Мари забрала с подоконника ненужную уже салфетку и собралась удалиться, но взгляд Фиолетты, напряженно замерший на какой-то точке за окном, подсказал, что фея нервничает.
– Могу ли я узнать, что еще тревожит мою госпожу?
– Ах, Мари! Ты для меня не только горничная, но и подруга, и поверенная во всех моих делах. Конечно, я скажу. По-моему, скоро это перестанет быть тайной для всего королевства. После того как наши родители – король Доминик и королева Каталина – оставили этот мир, мы с принцессой Сияной стали особо привлекательными наследницами. Принцы и царевичи девяти земель уже посетили наш замок.
– О, вы правы, госпожа! Женихи в замок толпами валят.
– Ну, про толпы, ты, конечно, преувеличила. Но девять принцев – это, действительно, немало. И двое из них меня заинтересовали. Однако я не смогла даже поговорить с ними наедине! – Лицо Фиолетты неожиданно помрачнело, исказилось, она схватила лежащий на столе веер и с силой швырнула его себе под ноги. – Я – старшая принцесса! Я – фея ночи! Не! Могу! Поговорить! С собственными женихами!
– Что же вам мешает, госпожа?
– А ты будто не видишь? Конечно же, Сияна! Родители завещали, чтобы по старым традициям я вышла замуж первой. И если бы принцы прибывали в наше королевство не днем, как принято в цивилизованном обществе, а ночью, возможно, на следующее утро образ Сияны не ослепил бы их настолько, чтобы они полностью потеряли интерес ко мне. Но все эти злополучные женихи – самые обычные люди. Они сватаются при солнечном свете!
А сестрица моя во время их визитов не считает нужным посидеть в замке или отправиться на охоту. Принцы же… О, Мари, кто восхитится светом Луны, будучи ослеплен Солнцем?!
– Госпожа! Но фея Сияна так добра! Возможно, она и не догадывается, что мешает вашему счастью?
– Ха! Насмешила! – Фиолетта пощелкала веером, проверяя, не повредила ли в порыве гнева тонкую, искусно выполненную вещицу. – У Сияны на этот счет есть собственное мнение!
– Смею ли спросить какое?
– Мари, оно оригинально и не лишено смысла. Моя неугомонная сестрица считает, что настоящую любовь не сбить с пути ничем и никем, даже такой красавицей, как она сама. Возможно, и так, но Сияна забывает лишь об одном: чтобы зародилась любовь, нужно как минимум увидеть объект своей любви.
– Да, госпожа. Всем известно, что девять ваших женихов покинули королевство еще до встречи с вами. Как только узнали, что не Сияна будет их невестой!
– С минуты на минуту я жду десятого. Наверняка он отправится вслед за предыдущими… Впрочем… – Фиолетта задумалась. Вдруг ее лицо ожило, губы растянула мимолетная улыбка… – Иди, Мари! Мы поговорили достаточно. Но, кажется, не зря потратили время. У меня появилась идея, которая… Все, оставь меня, Мари!
Сияна несколько раз ощутимо шлепнула по головной части ковра-самолета. Кто-то несведущий может возразить: какая у ковра головная часть?! А зря, потому что рисунок на нем был выткан несимметричный, и вперед ковер двигался всегда одной и той же стороной.
Но в данный момент он затрепетал углами, натянулся, присмирел.
– Наконец-то. Неужели надо получить подзатыльник, или что там у тебя для этого имеется, чтобы нормально выполнять свои обязанности?! – В звонких устах феи выговор прозвучал не слишком строго, но ковер замер.
Про обязанности Сияна упомянула зря. Ковер вел себя неадекватно не без причины. Вообще-то он был личной собственностью царевича Ивана, родственника сестер-фей по жене его Василисе. Сияна выпросила транспортное средство в обмен на заграничный светодиодный фонарик. Бартер был взаимовыгоден. С фонариком Иван надумал ходить на утреннюю рыбалку. Ковер же понадобился младшей фее для сбора урожая наливных яблочек, созревших на высоченной секвойе.
Так вот, принимая ковер из рук Ивана, Сия-на пообещала вернуть его в целости-сохранности и стерильной чистоте. Только вот с чистотой пока не получалось. Накануне ковер был атакован стаей голубей, оставивших на нем характерные метки. Отстирать их младшая принцесса поленилась. И теперь вместо того, чтобы с комфортом отыскивать среди зреющего урожая румяные плоды, она гарцевала на недовольном ковре, словно на необъезженной лошади.
Ее любимая ворона Кар-Карина кружила рядом, периодически оглашая местность громким хриплым: «Я – эксперт качества урожая!»
– Ах ты мой эксперт чернокрыленький! Ну-ка, покажи мне самое спелое яблочко! – в очередной раз подбодрила Кар-Карину Сияна.
– Вот оно, хозяйка! С большим вкусным червяком внутри! – отозвалась ворона. – Тебе яблочко, мне – червяка!
– Договорились!
Сияна подлетела к ветке, просунула руку между иголок, потянула за румяный плод. Из небольшого отверстия выглянул зеленый червяк, увидел фею, затем ворону и в ужасе скрылся в своем ненадежном домишке.
– Он мой! Он мой! Не ешь его! У нас честный договорррр! – запричитала ворона.
– Кар-Карина, я не люблю червяков, – успокоила ее Сияна.
– Все говорят, что не любят, а потом… Вытянешь губы трубочкой и начнешь вытягивать наружу… – Ворона не договорила и с интересом уставилась на что-то внизу. В этот момент Сияна догрызла предыдущее яблоко и, не особо заботясь о судьбе огрызка, швырнула его туда же. – Бабах! Точное попадание! – взревела Кар-Карина и в восторге захлопала крыльями.
– Ух ты! Больно, однако! – раздалось снизу.
Сияна запоздало ахнула, мгновенно сообразив, что имела в виду ворона, говоря про попадание. Теперь предстояло набраться смелости и глянуть, в кого попал огрызок.
Сверху она смогла разглядеть только блондинистую макушку и белый круп лошади.
Пришлось снижаться.
– Кхм… Кхм… – подала голос фея. Рыцарь завертелся наподобие флюгера, но посмотреть вверх не догадался. – Кхм… – продолжила сигнализировать Сияна. – Молодой человек, огрызок угодил в вас сверху. Кажется, вам все же придется задрать голову!
– Ух ты! – повторил незнакомец. Потом его глаза разглядели Сияну, и он выдал свое «ух ты» в третий раз.
– А вы еще какие-нибудь слова знаете? – поинтересовалась фея, наблюдая за метаморфозами рыцарского лица.
– З-з-зн-наю.
– К-к-к-какие ж-ж-же?
– Сударыня, разве вам не говорили, что передразнивать некультурно?
– Ой, простите! Просто вы сверху такой… – она поискала подходящее слово. Нашлось из тех, что когда-то подцепила, гостя у замечательной и очень креативной девочки Кати Калининой, – … прикольный.
– При… простите, что?
– …кольный. Смысл слова необъясним. Его можно только почувствовать. Кстати, а вы кто?
– Принц Яросвет.
– Надо же. К Фиолетте пожаловали?
– Отец настоял.
– А сами-то что? Не желаете жениться?
– Сударыня, на каких основаниях вы задаете такие личные вопросы малознакомому мужчине?
– На родственных. Понимаете ли, сударь, принцесса Фиолетта – моя старшая сестра.
– Оооо! Поклон принцессе Сияне!
– Интересно, как вы собираетесь отвесить мне поклон, когда я смотрю на вашу макушку? На руки, что ли, встанете?
– Ндааа. Проблематично. А знаете что, спускайтесь-ка вы пониже. Чтобы я мог поцеловать вашу ручку.
– Вот еще! Мне и здесь неплохо! – Сияна покраснела.
Если девять предыдущих принцев не оставили в ее душе никакого следа, то, разговаривая с десятым, она вдруг почувствовала досаду от того, что он приехал свататься к Фиолетте. Именно Фиолетте, а не ей, младшей сестре, он будет сегодня говорить всякие возвышенные слова.
Чтобы не выдать смущение, Сияна вытерла о ковер и без того достаточно чистое яблоко и, снизившись, поднесла его к лицу принца.
– Кстати, попробуйте яблочко. Вкусное, правда! Только червяка Кар-Карине отдайте. Червяк к яблоку не относится.
– Да! Да! Каррр! – взвопила ворона. – Червяки отдельно! Яблоки отдельно!
– Пожалуйста, забирайте свой обед. Я не претендую. – Яросвет поковырялся ногтем в яблочной мякоти и вытащил недовольного червяка. – Прощай, парень!
– Перестаньте! Не портите мне аппетит, – возмущенно пробормотала ворона. – Все равно не распла`чусь.
Червяк исчез в большом крепком клюве. Кар-Карина закатила глаза: вкусно!
Сияна шлепнула по ковру. Тот взбрыкнул, недовольно стряхивая наездницу на землю.
– Эй ты! Артефакт! Будешь показывать характер – Ивану нажалуюсь!
Сияна скатала ковер в рулончик и засунула в расшитый шелковый чехол.
– Сударыня, смею ли я надеяться, что вы проводите меня ко двору? Я мечтаю нанести визит своей невесте. Вернее, мечтал.
– Что же лишило вас уверенности?
– Позвольте пока не отвечать на сей вопрос.
– Да, пожалуйста! Только сейчас в замок идти бессмысленно.
– Почему? Я думал, чем скорее предстану перед своей будущей невестой, тем скорее узнаю о ее решении и своих чувствах.
– С Фиолеттой нужно знакомиться вечером, – пояснила Сияна.
Ей очень хотелось провести в обществе десятого принца хотя бы еще несколько часов. Отбивать у сестры жениха – такого не было даже в мыслях. Но отсрочить его уход – почему бы и нет? Принц показался ей интересным собеседником. А главное – новым.
– Отчего же?
– «Месяц под косой блестит, а во лбу звезда горит…» Днем им, что ли, блестеть-гореть? Стихи, правда, посвящены другой красавице. Но, по сути, это точно о моей сестрице.
– А какая она?
Это мнение придворного поэта. А если прозой: ваша невеста – грациозная гибкая пантера. Черные волосы до пояса – волной. Глаза синие, как у меня. Хотя вообще-то вам портрет посылали!
– Разве портрет и живой человек – одно и то же?
– Представление составить можно…
– Только внешнее. Но я не вещь выбираю – жену.
– Или она вас.
– Не важно. Жить предполагается вместе. Я, например, не люблю людей поверхностных. Глупых не люблю. Стараюсь не иметь отношений с людьми недобрыми. И унылые мне тоже не по нраву. Вечно ноют вместо того, чтобы усилия прикладывать.
– Ну, это все не про Фиолетту, можете быть спокойны. Она умная, добрая и в меру веселая.
Яросвет удовлетворенно кивнул.
– То есть мой визит ко двору откладывается до вечера?
– Конечно!
– Тогда стоит позаботиться о завтраке, обеде и, возможно, ужине?
– Об ужине – лишнее. Это уже с Фиолеттой… Я на правах хозяйки должна была бы пригласить вас отобедать со мной, но в данном случае это неуместно. Вы приехали свататься к моей сестре, и, конечно же, обед в моем присутствии будет расценен при дворе как вопиющая наглость.
– А как будет расценена просьба показать мне город? Я наслышан о его красоте.
Лицо Сияны просветлело. Появился прекрасный повод не расставаться с принцем до вечера. Да и Фиолетта вряд ли обидится на то, что сестра покажет чужеземцу достопримечательности их общих владений.
– Я не могу похвастаться ни скатертью-самобранкой, ни жар-птицей, ни сапогами-скороходами, ни говорящим зеркалом – эти всемирно известные ценности находятся в других владениях. У нас же хранятся табурет-прыгунец, непустеющая лохань и точный петух, по которому настраивают все башенные часы.
– Неужели он настолько точен? – изумился Яросвет.
– Мы проверяли по приборам, взятым напрокат в сопредельном мире. Ну, вы понимаете, о каком мире я говорю… Так вот, точный петух оказался идеален! И что важно, он, как и его отец, передает свои качества цыплятам-петушкам по наследству. Поэтому если для поверки своих часов вы захотите приобрести у нас цыпленочка, побеспокойтесь об этом заранее. Петух – не фабрика. Количество цыпляток ограничено.
– Ах, как интересно! Так давайте же поскорее посмотрим на петуха, на табурет и на эту вашу лохань!
– Непустеющую, заметьте, – уточнила принцесса. – Готова стать вашим гидом.
– Тогда позвольте предложить вам… Мой конь Росинант, подаренный одним известным доном, вполне может выдержать двоих.
Сияна задумалась. Оказаться рядом с принцем – это было одновременно удобно и неудобно.
– Ох… Я вынуждена отказаться от удобств в пользу приличий. Кстати, по поводу лошади… Разве у вашего знакомого дона конь был белым?
– Отнюдь! Однако у самого первого Росинанта много потомков. Смею заметить, разной масти. Но по традиции досточтимый дон дает им одно и то же имя. Иногда жеребчиков дарят в целях укрепления межгосударственных связей. Мне достался белый Росинант.
Принц соскочил с коня, взял его под уздцы и предложил руку Сияне. Когда ее нежные тонкие пальчики коснулись предплечья Яросвета, тот вздрогнул. Одновременно вздрогнула и его совесть, напомнив о цели визита. Принц тут же предпринял попытку ее успокоить:
– Пока мы выбираемся из леса, не расскажете ли вы еще что-нибудь о моей невесте?
– Отчего же не рассказать? Фиолетта – самое замечательное существо, рожденное в нашем мире. Она не только тонка, но и утонченна. Надеюсь, вы понимаете, что в данном случае произнесенные мною однокоренные слова не являются синонимами?
– Ээээ… симо… симонинами… Ах да, симонинами! – Принц сообразил, что достать из памяти все равно ничего не удастся, поэтому поступил так, как это сделало бы большинство принцев в беседе с принцессами. – О, конечно же. Полностью согласен с вами, уважаемая Сияна! Никаких симонинов! Ни-ка-ких!
Экспрессии в последней фразе содержалось ровно столько, чтобы можно было догадаться о неосведомленности принца в данном вопросе. В другое время и при других обстоятельствах Сияна не преминула бы немного поиздеваться над его высочеством. Однако сейчас Яросвет был гостем. Фея лишь незаметно ухмыльнулась. Тем не менее ухмылка была замечена. Яросвет покраснел как маков цвет.
– У принца темперрррратура! – тут же запричитала Кар-Карина.
– Сгинь, птица! – отмахнулся Яросвет, догадываясь, что после Кар-Карининого выкрика его кожа из красной стала багровой.
– Действительно, Кар-Карина, тебе стоит помолчать, – приструнила ворону Сияна. – А о Фиолетте я больше ничего рассказывать не стану.
– Почему же?
– Я люблю и хорошо знаю свою сестру, но вот вы с ней пока незнакомы. Зачем я буду навязывать вам свое мнение? У нас с вами могут оказаться разные представления о красивом и безобразном, о добре и зле, о достоинствах и недостатках. Потерпите до вечера. Как только солнышко опустится за горизонт, вы сами составите мнение о своей невесте.
Принц вздохнул.
– Батюшка сказал, что Фиолетта должна мне понравиться. Должна… просто обязана… О каком долге может идти речь?..
– Ээээй! – окликнула его Сияна. – Что это с вами?
– Да так. Мысли вслух. Просто мне кажется, что меня заинтересовала иная девушка.
– О нет! – взвилась Сияна. – Только не это! Не повторяйте ошибки предыдущих женихов. В конце концов, вы обещали отцу познакомиться с принцессой Фиолеттой. А потому берите под уздцы свою лошадь – она уже занялась обедом – и пойдемте глядеть табурет с лоханью и слушать петуха.
Сияна ввела гостя на большой хозяйственный двор, устроенный на окраине города.
– Вот тут мы храним наши ценности. И не просто храним – используем.
– Как же?
Интерес принца был вызван не столько пристрастием к новым технологиям, сколько наказом отца попутно познакомиться с соседскими достижениями науки и техники. Вдруг пригодятся в родных пределах?
– Весьма просто!
Сияна не была наивной простушкой. Занятия государственными делами, несмотря на молодость, отточили ее ум. Но в данном случае фея понимала, что без аналогичного табурета и точно такой же лохани подсмотренный опыт совершенно бесполезен. – Вот сюда садится человек.
Яросвет с интересом глянул на когда-то расписной, но теперь изрядно обшарпанный табурет, вырубленный из сосновой чурки.
– Не впечатляет.
– Не делайте опрометчивых выводов! – воскликнула фея. – Внешность обманчива. Сапоги-скороходы, растоптанные многими поколениями молодцов-удальцов, рыцарей и искателей приключений, тоже не впечатляют. Однако служат исправно, и в этом их главная ценность.
– О! Мне, как жениху, стоит обратить внимание на эти слова. Лохань выглядит столь же непрезентабельно? – не скрывая разочарования, спросил принц.
– Конечно. Она же ло-хань! Заметьте, не кубок, не фарфоровая чашечка и даже не граненый стакан, а самая обычная лохань, предназначенная для свинячьей трапезы.
– Чего?
– Свиньи из нее едят, – совсем просто пояснила фея.
– Что?
– То, что не иссякает. Составом особо никто не интересовался. Меню каждый раз одно и то же, но эта еда питательна и нравится свиньям. А значит и нам. Затрат никаких, зато всего одно огромное свиное хозяйство на всю столицу.
– Сколько же у вас этих замечательных животных?
– Разве мы считали? Одни исчезают, другие нарождаются. Круговорот свиней в природе, так сказать…
– Но как они пользуются одной-единственной лоханью?
– Элементарно, Ватсон.
– Простите, кто?
– Ах, это вы простите. Выражение подходящее подвернулось. В честь одного доктора по фамилии Ватсон – жителя заморского государства. Извините еще раз. Мне не следовало бы сравнивать принца с доктором.
– Ну, если он достойный человек…
– Вполне.
– Тогда я не возражаю, – примирительно улыбнулся Яросвет. – Так что же наши свиньи?
– Наши свиньи устанавливают очередь. Лохань всегда полна. Животным нужно лишь вовремя подойти, сунуть в нее рыло, насытиться и после не забыть уступить место следующей свинье.
Процесс не прерывается ни на секунду. Можете посмотреть. Заодно предлагаю испытать табурет. Обычно на нем восседает пастух.
– Где же этот достойный человек?
– Возможно, у него обеденный перерыв. Не из лохани же ему питаться!
Принц понял шутку и засмеялся. Затем пододвинул табурет, примерился.
– Садитесь! Да садитесь же! Это совершенно безопасно, – заверила гостя Сияна. – И запомните: табурет переносит туда, куда глаза глядят, не дальше и не ближе.
– Куда же должны глядеть мои глаза, если не на вас? – галантно заметил принц.
– Смотрите вот на ту кривую березу на опушке леса. Береза крива и не составит конкуренцию моей фигуре. А лохань примерно там и находится.
Принц взгромоздился на табурет-прыгунец. Нашел глазами кривую березу.
– Ноооо, милай, понеслась!
«Но» так «но». Табурет вздрогнул, поелозил на месте, оценивая вес седока. А потом совершил прыжок, о котором принц всю дальнейшую жизнь рассказывал, используя максимум междометий:
– Ух! Оууууу! Вау! Тыдыщ! Ну ты… Ндааа…..
– Ндаааа… – повторила принцесса, подлетевшая к месту приземления на ковре-самолете.
– Что, совсем плохо? – со странной в данной ситуации надеждой полюбопытствовал принц и, не дожидаясь ответа, стал вылезать из лужи.
Коричневая жижа погасила золото парчи его камзола, склеила элегантные рюши, пропитала сорочку и штаны.
– Вы спрашиваете? Нет, очаровательным вас не назвать, это точно!
– Что же делать? Как мне в таком виде явиться к Фиолетте?
– Да никак. Я приношу вам свои официальные извинения. Надеюсь, инцидент не приведет к войне между нашими государствами?
– Оооо!
– Тогда идемте. У меня умелые прачки и белошвейки. К завтрашнему дню вы будете свежи как огурчик.
– Но эта свежесть нужна мне сейчас! – воскликнул Яросвет. – Огурчиком я хочу быть сегодня вечером! Вы же фея. Сделайте что-нибудь!
– У меня специфика другая. Я фея света. А тут банальная грязь. Нет, ничего не получится. Идемте.
«Ку-ка-ре-ку!» – вдруг грянуло откуда-то сбоку. Несчастный принц и вполне счастливая принцесса вздрогнули.
– О! Наш точный петушок впервые заголосил не вовремя! – удивленно прошептала Сияна. – К чему бы это?
Едва Мари вышла, Фиолетта упала в глубокое кресло и закрыла глаза.
Мысль, посетившая ее при разговоре со служанкой, была неожиданной, опасной, но все же подающей надежду. Цепочка событий: женихи приезжают утром, женихов встречает Сияна, женихи уезжают, так и не повидав своей невесты, – вела к заключению: все поменяется, если фея света по какой-либо причине не сможет встретить очередного принца. Оставалось найти такую причину. В раздумьях Фиолетта задремала. И неудивительно, ведь было не ее время.
Разбудила принцессу все та же Мари. Она вбежала запыхавшаяся, красная. Появление было настолько шумным, что не оставило никаких сомнений: девушке есть что сказать.
– Ну, вижу, новости распирают тебя, как теплый воздух распирает воздушный шар. Слушаю.
– Ой, прибыл десятый жених! Красавчик-красавчик! Такой! Просто… ух, какой красавчик! – не сдержав эмоций, взвизгнула Мари.
– Ладно, ладно. Успокойся! – приструнила служанку принцесса. – Продолжай.
Голос госпожи был ровным, но на самом деле возбуждение Мари передалось и ей.
– Его видели вместе с Сияной. Ах, госпожа, дальше я не смогу вам рассказать.
– Почему же?
– Ну… это не очень обрадует мою госпожу.
– Рассказывай.
– Ах, нет!
– Но тебе ведь хочется. Смотри, как глазки горят. Ну-ка, Мари, прекрати дурить. Пришла говорить – говори.
– Десятый принц был весь в грязи. И воняло от него почему-то свиньями. А принцесса Сияна при этом улыбалась и походила на кошку, которой дали целую миску сметаны.
– Не преувеличиваешь ли ты, моя дорогая? Быть может, ты увидела лишь то, что тебе, любительнице интриг, захотелось увидеть? Как моя сестра могла улыбаться в обществе принца, оказавшегося в неловком положении?
– Но это так! Клянусь! – воскликнула Мари. Недоверие окончательно развязало ей язык. – Если не верите мне, можете спросить у нашей кухарки. Она стояла рядом и видела все своими глазами. И то, что Сияна увела десятого жениха в свою часть замка – тоже любой вам подтвердит!
Фиолетта зарделась. Да, она видела, что Мари не сочиняет. Но как могла Сияна, ее любимая сестра, так поступить?!
– Хорош ли собой принц? Впрочем, ты уже говорила… Но как же…
– Ах, госпожа, я расстроила вас!
– О нет! – вскричала Фиолетта, закрывая ладонями пылающие щеки. – Наоборот. Ты настроила меня!
– Настроила?
– Да. Настроила на определенные действия. Будь добра, пойди отсюда. Или нет. Принеси мой синий плащ. Быстрей. Немедленно!
Глаза Мари округлились. Синий плащ госпожа надевала, когда хотела, чтобы ее никто не узнал.
Служанка выбежала в коридор и, несмотря на приказ поторапливаться, медленно поплелась в гардеробную.
Когда она вернулась, Фиолетта молча взяла плащ, набросила на плечи, прикрыла капюшоном голову и, жестом приказав Мари оставаться на месте, выскользнула из комнаты.
Фиолетта пересекла площадь, миновала длинную центральную аллею и погрузилась в старые городские кварталы. Каблучки ее туфелек стучали по отшлифованной множеством ног булыжной мостовой. Вокруг благоухали цветами палисадники. В окнах с расписными наличниками, словно выставленные в витринах, сидели коты и кошки. Они сонно глядели на улицу и спешащую по ней девушку.
Путь Фиолетты лежал к городской окраине. Там, на берегу озера, стоял замок графини Ледомиры – место, которое большинство горожан старалось избегать. Графиня славилась умением изготавливать зелья, в основном смертельные для тех, кому они предназначались. Творила заговоры. Превращалась в черную кошку. Принимала образ очаровательной юной девушки. Видели ее и ночной птицей. Одним словом, Ледомира была ведьмой, вот только произносить это слово Фиолетта не хотела даже в уме. Потому что за помощью собралась обратиться именно к Ледомире.
Принцесса уже бежала по лесной тропинке, когда со стороны озера ее вдруг окликнул хрустальный женский голосок:
– Приветствую фею ночи!
Фиолетта обернулась. На ветвях распластавшейся над водой ивы сидела русалка.
Хвост русалки плескался в воде. Зеленые волосы падали на лоб и грудь.
– А, это ты, Ариша! Как ты меня узнала?
– По запаху. Все пахнут по-разному. Люди – аппетитно. Феи людьми не пахнут.
– Не боишься, что тебя заметят? Деревенские мальчишки могут ведь и камнями закидать.
– Боюсь.
– Что ж сидишь?
– Место заняла. В первом ряду.
– Что-то ты непонятное говоришь. Какой еще «первый ряд», Ариша?
– Партер. Или ты, Фиолетта, не в теме?
– Не знаю… А что за тема?
– Так у нас тут уже с месяц собирается весь озерный бомонд. Кроме Ледомиры, разумеется. Стихи слушаем. О! Это что-то!
– Не знала. Чего ж не позвали?
Русалка растерялась.
– Э-э-э… прости… не подумали. Ты вон где живешь. В замке. А мы тут, в озерце обитаем, по соседним лескам расселились. Кикиморки, лешие. Невдомек нам, что принцесса нашу звезду не слышала.
– И кто же эта новоявленная звезда?
– Так Разбойник же, Соловей.
– Как он в нашем королевстве очутился? Царь, что ли, отпустил?
– Да, на гастроли.
– Значит, теперь Соловей стихами заливается?
– И еще какими! После того как за границей погостил, началось. Кстати, у него теперь сценический псевдоним – Ядреный Глас.
– Звучит ужасно. Но по сути, наверное, правильно.
– Скоро народ начнет собираться. Останься, не пожалеешь. Вот послушай:
Моя вселенная не ведает огня.
В ней чернота и волком воет стужа…
Фиолетта вздрогнула. Стихи настолько совпадали с ее настроением, что, не отдавая себе отчета в том, что покусилась на шедевр, фея пробормотала:
– Ты знаешь, милая, ведь это про меня!
Я ухожу. Мне к Ледомире нужно…
И, отбросив последние сомнения, принцесса побежала к замку ведьмы.
Ледомира встретила гостью у порога.
– Слышу, слышу, торопится ко мне наша красавица, – ответила она на приветствие феи. – С какой бедой пожаловала?
– Почему же ты, Ледомира, решила, что меня привела беда? Вон, совсем рядом, у озера, поэтические праздники устраивают. Может, я хочу в твоих владениях ярмарку провести? С плясками, ряжеными, каруселями?
– Только слепой не заметит, что в твоей голове не ярмарочная карусель крутится. На глаза свои посмотри. Бездна в них. Твоя вселенная не ведает огня. В ней чернота и волком воет стужа…
Фиолетта вздрогнула.
– Ты цитируешь Соловья? Или как там его… Ядреного Гласа?
– Я мысли твои цитирую. Входи.
Ледомира отстранилась, пропуская гостью.
Комната, в которую ведьма ввела фею, оказалась на удивление светлой и уютной. Поймав удивленный взгляд, Ледомира усмехнулась.
– Ты собиралась увидеть готические своды и уходящую ввысь пустоту? Такое тоже имеется, но клиентов я принимаю здесь. В других условиях они пугаются.
– Почему ты мне это рассказываешь?
– Не вижу смысла скрывать. Ты принцесса, которая ни разу не была у меня в гостях. Ты – равная мне по рангу фея. Мы творим разное, но силы наши одинаковы. Или почти одинаковы. Поэтому прямо говори, с чем пожаловала. Хотя я и так догадываюсь: Сияна?
– О да! – вскричала Фиолетта. Она долго не решалась нанести визит Ледомире, но, оказавшись в ведьмином замке, уже не могла сдерживать чувства. – Десятый жених прибыл свататься ко мне… Ко мне! И что же я слышу? Он, как и все предыдущие, проводит время с принцессой Сияной!
– И ты не в силах этому помешать? Я имею в виду не человеческие – магические силы. Не верю. Или не желаешь? Хочешь свой грех на чужую душу взвалить? Это я понимаю.
– Нет, Ледомира, нет! Мы с Сияной не можем оказывать магическое влияние на близких родственников. Это особенность нашего рода, передающаяся из поколения в поколение. Не будь моей соперницей сестра, разве я пришла бы к тебе?!
– Чего же ты ожидаешь от меня?
– Не могла бы ты сделать так, чтобы в часы, когда жених должен встретиться со мной, Сияну сморил бы сон? Или вон пусть на представление Ядреного Гласа пойдет. Стихи послушает.
– А может, мне ее к себе пригласить, плюшками побаловать, книжку вслух почитать? – произнесла сквозь смех Ледомира.
Вдруг хохот резко оборвался, ведьма поймала взгляд гостьи и прошипела:
– Если у тебя есть проблемы, фея ночи, их нужно решать раз и навсегда, а не отодвигать на время. Да я твою сестру сгноить могу! В один миг. Была Сияна – и нет ее. Причем никто не догадается, откуда корни растут. Только скажи.
Фиолетта в ужасе вскинула руки, отшатнулась.
Ледомира, поняв, что перестаралась, взяла ладони принцессы в свои – узкие, красивые, с длинными тонкими пальцами.
– Ну, не пугайся ты так. Не хочешь – не надо. А то подумай. Без соперницы останешься. Никто не отберет ни жениха, ни замка, ни королевства. Ничего делить не придется.
– Нет, нет! Помоги мне только в том, о чем было сказано.
– Воля твоя. Не раскаешься? Вину в содеянном на себя возьмешь?
– Да какая вина? Ведь сестра моя просто выспится. Или на культурном мероприятии побывает.
– Ну, не скажи! Иногда малые действия влекут за собой огромные последствия.
– Беру вину, Ледомира. Твори.
– Тогда подожди здесь.
Ведьма вышла. Из уютной комнаты она попала в холодный темный коридор со стрельчатыми сводами. В каменных складках потолка гирляндами висели огромные летучие мыши. Чьи-то светящиеся глаза выглянули из-за угла и тут же исчезли.
Ледомира, шурша одеждами, проследовала в залу. Дверь была запечатана заклинанием. Кроме владелицы замка туда не входил никто и никогда. Там хранила ведьма свои зелья и многочисленные предметы, предназначенные для проведения магических ритуалов. В комнате висел дух, вобравший в себя испарения множества губительных снадобий. Ледомира поморщилась и, чтобы не чихнуть, зажала пальцами нос.
– Повыбрасывать половину, к чертовой бабушке! – пробормотала она. Подошла к полке, протянула руку к склянке из синего стекла. Подумала… И взяла горсть какого-то порошка совсем из другой банки.
– Вот так-то будет вернее!
Гримаса исказила лицо Ледомиры, но пока она шла обратно, лицо разгладилось. К гостье ведьма вошла, благостно улыбаясь.
– Вот, дорогая моя, возьми.
Ледомира протянула Фиолетте небольшой бархатный мешочек. Несмотря на решительность, пальцы феи дрожали.
– Сестра должна это выпить? Съесть? Что?
– Ничего такого, что потребовало бы специальных приготовлений. Это Звездная пыль.
Подойди к сестре поближе и просто дунь в мешочек. Пыль такая летучая!
Пытаясь сдержать себя, ведьма заскрежетала зубами.
– Какого результата ждать от твоего средства?
– Получишь то, что просила, – уклончиво ответила Ледомира. – Не волнуйся, красота твоей сестры не пострадает. И поторопись. Звездная пыль активна только до утра. После восхода солнца она станет бесполезной.
– Чем мне расплатиться с тобой за помощь?
Ледомира усмехнулась.
– По результату, голубушка, по результату. Сама решишь.
Вымытый и переодетый в чистое, Яросвет сидел в изящном парчовом креслице, больше подходящем для женщины, чем для мужчины. Впрочем, и стояло оно в библиотеке Сияны.
Лицо принца светилось улыбкой. Да и как было не улыбаться, наблюдая за суетой очаровательной принцессы, порхавшей рядом с книжными полками. Там, кроме ценных фолиантов, хранились миниатюрные портреты сестер.
– А вот Фиолетта в зимнем саду! Ах, а здесь она на лошади. Погляди, какая красота! Я имею в виду наездницу, не лошадь, конечно.
– И лошадь тоже хороша.
– О! Фиолетта пробует виноград. Смотри же, Яросвет, это не кто-нибудь, а твоя невеста. Ты встретишься с ней сегодня вечером!
– Да, она само совершенство. Но… но утром я встретил совсем другую девушку! – воскликнул десятый жених. Именно эти слова и услышала входящая в комнату Фиолетта.
– Сестрица! – подбежала к ней Сияна, удивленная ранним визитом. – Войдя сюда, ты лишила себя замечательного сюрприза.
– Почему же, – голос Фиолетты был холоден. – Сюрприз получился. Вряд ли замечательный, но я оценила его по достоинству.
– О чем ты, не понимаю.
– Удивительно! Фея, умеющая так много, не слышит и не видит того, что касается ее родной сестры. Более того, с сегодняшнего дня у меня появились подозрения, что ты просто этого не хочешь.
– Но…
– Как я понимаю, молодой человек, развалившийся в твоем кресле, – это жених? Мой жених!
Яросвет растерянно кивнул. От неожиданности он забыл встать и лишь теперь зашевелился.
– О, не утруждайте себя лишними телодвижениями, – махнула рукой Фиолетта. – Это ни к чему. Я заранее освобождаю себя и вас от обязательств, данных вашему батюшке. Можете возвращаться домой, когда вам угодно. Можете вообще не возвращаться – это тоже в вашей власти. Официальное взаимное представление, назначенное на сегодняшний вечер, я отменяю.
– Благодарю вас, – неожиданно произнес Яросвет. В этот момент он усиленно соображал, радоваться ему такому повороту событий или огорчаться. С одной стороны, женитьба на Фиолетте расстроилась, с другой – объявленная свобода расчищала ему путь к другой женитьбе, на Сияне. – Ваша сестра показывала мне ваши портреты. В жизни вы еще очаровательнее.
– Я же сказала, сватовство отменяется! Или принц намерен во что бы то ни стало произнести все, что вызубрил перед визитом?
– И не думал…
– Остановитесь. Это уже никому не нужно.
– Но это искренне!
– Ценю. А теперь…
– Фиолетта! – Сияна наконец втиснула свое слово между монологами сестры и ее несостоявшегося жениха.
– Что?
– Послушай же меня! Я! Показывала! Твоему жениху! Твои портреты!
Фиолетта горестно усмехнулась.
– Ты могла показывать ему что угодно. Не это главное. Главное, как ты на него смотрела и что говорила.
Произнося свою речь, она достала небольшой бархатный мешочек. Ее руки снова задрожали, но теперь от возмущения и возбуждения. Поспешно растянув завязки, принцесса поднесла открытый мешочек к лицу сестры.
– Что это? – удивленно воскликнула Сияна.
– Звездная пыль!
Фиолетта дунула. Легкое серебристое облачко обволокло голову Сияны. Некоторое время ничего не происходило. И вдруг ее синие глаза, мгновение назад подвижные, сияющие, веселые, застыли и потускнели.
Сердце Фиолетты запрыгало возле самого горла.
– Но Ледомира сказала, что…
Она не договорила.
Свет, текущий из окон, начал стремительно меркнуть. Это походило на солнечное затмение, только на этот раз светило ничто не затмевало. Оно меркло само по себе.
В окна ворвался уличный шум. Он нарастал с каждой секундой. Вопили люди и животные. Шумел поднявшийся вдруг ветер.
– Что за чертовщина! – вскричал Яросвет.
Он бросился к сестрам, примериваясь, как встать и что сделать, чтобы защитить от непонятно чего их обеих.
Не прошло и пары минут, как мир погрузился во тьму.
В этой темноте никто не мог увидеть Фиолетту, застывшую в безмолвном крике, и никто не мог прочесть беспомощности и отчаяния в ослепших глазах Сияны.
Мир умирал. Растениям не хватало света. Птицы не пели. Свои праздничные концерты они обычно исполняют на рассвете, но солнце не вставало уже несколько дней. А в темноте петь страшно. Запоешь – услышит сова. Она ночная птица, ей теперь вольготно. И котам вольготно.
После того как Фиолетта рассказала сестре о своем визите к Ледомире, у младшей феи хватило великодушия не обвинять старшую, не наговорить обидных слов. Слепая, беззащитная, совсем юная принцесса неожиданно для всех проявила по-настоящему богатырский характер. Она не плакала, не жаловалась, не упрекала сестру.
– Все ошибаются, – сказала Сияна. – Я сама виновата. Нельзя было играть твоими чувствами.
– Что ты, дорогая моя! Это мне не хватило ума понять, что возраст и веселый нрав не предоставляют тебе другой возможности насладиться жизнью!
– И все же я была не права. Прости меня. Я достаточно наказана.
– Прости! Прости!
На третий день принцессы вышли к людям, заполонившим площадь перед замком. Толпа, безоговорочно преданная своим госпожам, не роптала. Стояли, тихо перешептываясь, жгли факелы, ждали.
Фиолетта решительно шагнула вперед.
– Я должна повиниться перед вами, люди. Моя гордыня, моя глупость и моя доверчивость – вот причины нашего общего несчастья. До сих пор вы верили мне, верили Сияне. Прошу вас, сделайте милость, поверьте и на этот раз. Мы найдем способ вернуть солнце на наш небосклон.
В ответ никто не закричал, не раздалось ни единого упрека. Неверный свет факелов выхватывал из темноты мокрые от слез лица. Народ плакал.
Фиолетта развернулась, опустила голову и пошла к замку.
– Сияна, наши подданные подарили нам время. И я намерена использовать его до последней секунды, – сказала она, оставшись наедине с сестрой.
– Мы используем его вместе. Мы! – поправила Сияна.
– Яросвет мечется. Мечтает помочь тебе и всем нам.
– Да, он не уехал. Вначале я думала, что его внимание ко мне – лишь легкий флирт. Но сейчас… Похоже, я заблуждалась. Он не отшатнулся от ослепшей принцессы… Что мы наделали, Фиолетта! Что мы с тобой натворили!
– Хитра оказалась Ледомира. Ты жива и стала еще прекрасней. Обещание выполнено. Одного она не упомянула – о глазах. Знала ли ведьма, что ослепшая фея света погружает мир во тьму?
– Может, пойти к Ледомире? Неужели ей мир не нужен?
– Ей власть нужна! Мне Ариша весточку прислала. Вся нечисть сейчас в ведьмином замке. Обсуждают что-то. Каждый день собираются. Ликуют.
– Ох, беда идет… Торопиться нам надо.
– Может, на ту сторону сходить? К Калининым? – встрепенулась Фиолетта. – Там наука. Впрочем, искусница Яна Семеновна и без науки многое умеет. Вдруг поможет?
– Хорошо бы, – задумчиво ответила Сияна. Ее глаза по привычке обратились к сестре. И снова Фиолетта, увидев их рассеянный блеск, ужаснулась тому, что натворила. – Только это – наша последняя надежда. Страшно с нее начинать. Давай пока своими силами попробуем… Может, к Яге сходить? Она хоть ни нашим ни вашим, но дело свое знает. Вдруг подскажет чего?
– Темная Яга, темная. Но выбор твой хорош. Может, и вправду найдется выход.
И снова Фиолетта, укрываясь плащом, шла по городским улицам. Хотя теперь в плаще не было необходимости. Даже не потому, что в темноте ее мало кто мог узнать. Нет! Над городом висел страх. Встречаясь друг с другом, люди старались тут же разойтись подобру-поздорову. В глаза не смотрели. Знакомые перебрасывались парой фраз и тоже разбегались.
На подоконниках не сидели коты: ночь – время охоты. Цветы в палисадниках засохли.
Путь к Яге проходил мимо замка Ледомиры. Фиолетта остановилась у озера. Может, хоть Ариша здесь? Но и русалки не было. Не было ни-ко-го.
Зато в замке ведьмы царило оживление. Теперь он, пропитанный злобой, светился. Багряный туман вырывался из всех его окон и бойниц, пробивался сквозь щели в крыше. Туман дышал, шевелился, извергал из себя длинные тягучие нити, похожие на щупальца. Щупальца рыскали в небе и по сторонам. Смотреть на это было противно и страшно.
Из замка доносился странный шум, слышались звуки, вызывающие тошноту.
– Веселятся, – прошептала Фиолетта и, обойдя замок по большой дуге, вошла в лес.
Плутать ей не пришлось. Яга – мудрая старуха – сообразила высадить вдоль тропинки, ведущей к избушке, светящиеся грибы. Фея бежала, ориентируясь по ним.
Около избушки Фиолетта поняла, что Яга дома не одна. Куриные ноги в присутствии гостей всегда недовольно переминались, крыша квохтала.
Никакие увещевания старухи, никакие наказания не могли заставить этот гибрид птицы и технического сооружения вести себя повежливее.
Принцесса шлепнула ладонью по голенастой ноге. Нога брыкнулась.
– Входи, Фиолетта, входи, луна моя ненаглядная! – донеслось из-за двери. Избушка при этом издала очередной недовольный стон, однако все же присела, давая гостье возможность подняться.
– Как ты узнала, что я иду? – спросила Фиолетта на крохотном крылечке и, не дождавшись ответа, вошла в тесную горницу. Поклонилась.
– По запаху. По звуку шагов. Да и кто еще ко мне придет в такую темень, коли не ты? Разве что вон Василиса с мужем Иваном пожаловали. Хорошо, что раньше не съела я его, голубчика. Ладным оказался. Государству от него пользы больше, чем желудку. Да, Василисушка?
– Правду говоришь, бабушка. Спасибо тебе, не оставила меня одну на белом свете.
Фиолетта поморщилась. Бабкины шутки, такие веселые в прошлом, сейчас звучали не к месту. Иван же захохотал.
– Ох, Яга, ты, наверное, до конца дней своих будешь мучить нас рассказами о своих гастрономических пристрастиях!
– До конца, говоришь? Только где ж он, этот конец. Вечные мы с Кощеем, разве забыл?
– Мне ль не помнить, – ухмыльнулся Иван.
Глаза Василисы блеснули. Фиолетта в ответ улыбнулась, но, заметив, как поспешно подруга прикрыла рукой щеку, нахмурилась. Видно, не просто так гости к Яге пожаловали.
– Василиса, я так рада нашей встрече! Только в здравии ли ты?
– Какое там! Смотри, что с лицом сталось! Жаба жабой! – Василиса убрала руку. Фиолетта вздрогнула. Еще недавно гладкая, ее кожа пошла буграми и впрямь напоминала жабью.
– Может, опять Кощей чудит? – предположила Фиолетта.
– Даже и не думай! – взвилась Яга. – Когда Кощеева игла переломилась и старик помирать стал, Иван ему какое-то снадобье потустороннее дал. Сжалился. Разве пойдет теперь Кощей против Ивана?
– Ну да. Я ж не зверь, поди! Неужто мне, молодцу, мстить немощному старику?
– А что ты Кощею дал? – полюбопытствовала Фиолетта.
– Да так! Ничего особенного! – махнул рукой Иван. – Яна Калинина мне пилюли от зубов прописала. Заграничные снадобья забористые. Так я их в рот Кощею и сунул. Все сразу. На авось. Не ошибся – ожил душегуб!
– Теперь Кощей на Василису и глянуть не смеет. А ты, девка, не реви! – старуха зыркнула глазом на залитые слезами щеки. – Найдем средство, выправим твое личико!
– А Кощеюшка без иглы и впрямь вечным сделался, – продолжила Яга. – Да толку чуть. В такой темнотище жить – радости мало. Вот мне по своей колдовской природе Ледомиру вроде бы поддержать надо, помочь ей на Престол Мира встать. Однако не могу я. На рассвете такая роса свежая да вкусная! Травки лечебные тоже без солнышка не соберешь. Нет, не пойду я с Ледомирой. Не мой это путь.
– Тогда помоги нам, – тихонько намекнула Фиолетта, тронутая печалью в голосе старухи. – Я тебе подарочек дорогой принесла. Оттуда. Ручка-самописка. С гелевым наполнителем. Будешь записки гостям оставлять, когда надолго из дому уходишь.
Глазки Яги забегали.
Фея протянула ей синюю гелевую ручку. Старуха взяла осторожно, уложила на ладонь, поперекатывала большим грязным пальцем. Обнюхала. На зуб попробовала.
– Подарок и правда богатый. Возьму. Да только мне тебя отблагодарить нечем. Не в моих силах с Ледомирой тягаться. Кабы один на один, может, чего бы и вышло… Так вон у нее теперь сколько пособников. Скоро замок по швам лопнет. Вся нечисть собралась. Рады-радешеньки.
– А если мы с Фиолеттой подсобим? – подсказала Василиса.
Яга задумалась, словно примеряясь.
– Нет, искусницы, не ваше это дело. Не вам с заклятием Ледомиры тягаться. Ты, Василисушка, светла да чиста. Твое – это лебеди из рукава. Фиолетта же, хоть и фея ночи, мало чем от сестры своей Сияны отличается. Ночь – это ведь не зло для мира. Она и прекрасной, и незабываемой, и праздничной бывает.
– А не обратиться ли нам к тем злодеям, кто с Ледомирой пошел? – предложила Василиса. – Объясним, что хорошей ночи без светлого дня не бывает. Неужто не услышат? По совести не поступят?
– О какой совести ты толкуешь, Василиса? – воскликнул Иван. – Нет ее у них. И не было никогда.
– Там одни упыри, ведьмаки да нежить остались. Им ничего, кроме тьмы, не нужно, – подтвердила Яга.
– Что же делать-то? – Иван рубанул кулаком по стене. Огромный, с кошку, паук боязливо подобрал лапы. На печи издал недовольный вопль черный кот. Обиженно заквохтала избушка.
– Ты, любезный, потише, потише! Горяч больно, – урезонила гостя Яга. – Землетрус не устраивай. Нас сейчас не силушка – ум выручать должен.
– Прости, бабушка. Не справился с эмоциями.
– Где ж ты слов таких набрался? Никак, у Калининых часто бываешь?
– Нечасто. Но гостить приходилось.
– Там девка у них, Катька, – еще та оторва. Хорошая растет. Правильная. Решительная. Вот она Ледомиру в бараний рог скрутила бы. Только где Калинины, а где мы. Да и мала Катька-то. Мала еще…
Яга снова задумалась. Потом наклонила голову, будто прислушивалась. Вдруг встрепенулась, блеснула зорким глазом.
– Из дальних пространств весточка пришла.
– Говори, говори, бабушка! – заторопили старуху Фиолетта и Василиса.
– Да вроде ничего особенного. Но и отмахнуться от такого – грех.
– Выкладывай поскорее! Не томи! – снова не сдержался Иван.
Бабка зыркнула. Он тут же присмирел.
– Вот так-то. Молодой еще мне указывать. Смотри, Иван, не ужинала я еще!
– Типун тебе на язык, Яга.
– Ты типуны мне не посылай. Смотри, как бы без своего языка не остаться… Ладно, хватит зря воздух сотрясать. Слушайте, что скажу. Ты, Фиолетта, как домой пойдешь, остановись у озерца, что рядом с ведьминым замком. Постой малость. Подожди. Может, что нужное услышишь.
– И это все, что ты можешь предложить? – удивилась Василиса.
– Все, ненаглядная. Не ты ль лягушкой дни юности коротала? Не помнишь разве, что все в нашей жизни зависит от случая? А пролети Иванова стрела мимо, что бы тогда было? Вот то-то и оно! Что пришло мне в голову, о том и толкую. Откуда пришло – кто ж его знает. Но со счетов даже такую малость сбрасывать негоже.
– И на том спасибо, бабушка, – поклонилась в пояс Яге Фиолетта. – Пойду я.
– Иди. И о наказе моем не забывай. А вы, Василиса с Иваном, задержитесь. Скучно мне, старой, в такой темнотище без людей. Одни коты да пауки, тьфу на них, окаянных…
Намекнуть-то Яга намекнула. К намеку прислушаться надо. Вот только дорога вокруг озера длинная. Где именно надо останавливаться, чтобы нужное услышать? Звуков много даже в ночном мире.
Едва Фиолетта подумала о звуках, над головой раздался шум и что-то большое шаркнуло по вершинам берез. Посыпались листья, сухие ветки. Принцесса присела, инстинктивно прикрыв голову руками. Быстро подняла глаза, готовясь к отражению нападения. На фоне звезд вырисовался летящий в сторону озера дракон.
– Никак, Горыныч? А люди говорят, болеет змеюшка, – пробормотала фея и побежала по отмеченной грибами тропинке. Что-то подсказывало, что встреча со змеем – не случайность и, если поторопиться, пути их обязательно пересекутся.
Темнота делала свое дело – даже Фиолетта, фея ночи, ничего не разглядела бы и в паре шагов. Но были голоса. Она пошла на них и не ошиблась.
На длинной коряге, лежащей рядом с водой, умостились три русалки. Крайняя слева – Ариша. Две другие были Фиолетте незнакомы. Рядом с корягой полулежали несколько кикимор. В основном парни и девчата…
Напротив Фиолетты сидел Горыныч. Под крылом, словно укрытый плащом, примостился леший. И все они смотрели в центр полянки. Но не на вынырнувшую из тьмы Фиолетту. На нее лишь едва глянули. Одна Ариша приложила к губам свой тонкий палец и ткнула им в направлении небольшого сухого возвышения. Там, устремив взгляд в пустоту, стоял Соловей Разбойник. И поза, и поворот головы – все выдавало в нем большого поэта. Оставалось услышать стихи.
В момент появления феи он как раз начал читать:
Фиолетта дотронулась до своих щек. Мокрые!
Стихи продолжали звучать, но принцесса их уже не слышала. Первые же строчки обратили ее взгляд внутрь себя. Тяжелое дыхание Горыныча, всхлипы русалок, бормотание лешего… И во всем виновата она, Фиолетта! Невыносимо думать об этом. Невыносимо жить!
Фиолетта вскочила, подбежала к Соловью, встала рядом.
– Подожди! Стой! Я обязана сказать. В ваших… в наших несчастьях виновата я! Моя глупость лишила землю солнца. Я уже повинилась перед людьми, теперь винюсь перед вами, жители леса. Но я до сих пор не знаю, что делать и как все исправить! Помогите! Подскажите!
Ответом было долгое молчание. Потом на полянку проковыляла старая горбатая кикимора.
– Ты, деточка, конечно, виновата, но осуждать тебя никто не собирается. За зло наказывают, а вот за глупость журят и потом помогают по мере возможности.
– Так подскажите, что делать! В ножки поклонюсь! – вскричала Фиолетта.
Кикимора почмокала беззубым ртом, поправила спутанные волосы.
– Мы, лесные жители, тут советовались… думу думали… Лазутчиков к Ледомире подсылали.
– Так что же?
– Не нашли мы, как помочь Сияне вернуть зрение. Но старики говорят, способ есть. Только ты должна отыскать его сама. Слушай, смотри. Природа подскажет.
– Вот и Яга о том же говорит, – пробормотала Фиолетта.
– Яга мудрая, жизнью битая. Зря слов на ветер не бросает, – закивала кикимора.
– Но когда? Где? Кого слушать?
– Да хоть бы и меня, – предложил Соловей. – Пока ничего не знаешь, внемли стихам. Поверь, это не досужие вымыслы. Уж не знаю, в каких пространствах они рождаются, но душу могут наизнанку вывернуть. Причем душу и сочинителя, и слушателя.
– Тогда читай, – всхлипнула Фиолетта. – Такое, о чем только что говорил.
– Ох, девонька, ох, доченька (прости, принцесса, что так тебя называю, но я ведь уже не молод), не хотел бы я видеть твоих слез. Вот послушай, что вчерашней ночью сочинил. Хотя, – Соловей горько ухмыльнулся, – где нынче ночь, где день…
Соловей замолчал.
Тишина накрыла поляну, озеро. Очень нескоро ее нарушил голос Фиолетты:
– Ты раньше не отличался любовью к поэзии.
– Кто может что-то знать о моей любви, принцесса? – ухмыльнулся Соловей. – А стихов я, действительно, не сочинял.
– Что же повлияло на твои пристрастия?
– Корова.
– Чтоооо?
– Ты сейчас подумала, будто я шучу и шутка моя глупа и неуместна. Но на твой вопрос я снова отвечаю: корова.
– Поясни.
– Ну, это личная информация… – Соловей обвел присутствующих взглядом. – Впрочем, чужих здесь нет. Я расскажу. Не так давно мы с Горынычем побывали у Калининых на той стороне. – По поляне пронесся шепоток. – И встретились там с удивительной поэтессой – коровой. Изначально она была просто дойной буренкой, но затем наелась какой-то травы и начала сочинять стихи. Но не это главное. Молоко этой поэтессы превратилось в чудесное зелье. Каждый, кто отведал хоть каплю, становится не просто любителем и ценителем поэзии. Он превращается в поэта!
– Да, такое произошло и с Соловьем, и со мной, – вклинился в беседу змей.
– Но мы с Горынычем получили коровий дар, будучи уже взрослыми, поэтому наши стихи не идут ни в какое сравнение с тем, что выдает ветеринарская дочка Катя и ее сверстники.
– О! Стихи Кати заставят слышать глухого и видеть незрячего! – воскликнул змей.
Фиолетта вздрогнула.
– Видеть незрячего… «Скажут рощице поникшей: зелена листва, скажут реченьке притихшей: голуба вода»… – как завороженная повторила фея. И вдруг вскочила. – Да! Скажут! Я услышала! Яга, я услышала! – Она подбежала к Горынычу и обняла его. Затем чмокнула Соловья в небритую щеку. – Спасибо! Ты настоящий поэт… и волшебник!
– Ничего не пойму, – пробормотал Соловей, удивленный этим взрывом, этим поцелуем и тем, что не заметил ничего, что могло бы побудить принцессу к совершению таких удивительных действий. – А ты, Горыныч?
– Загадка…
– Вы потом поймете! Вы все поймете! Ждите! – донесся до поляны голос феи, уже летящей домой со скоростью ветра.
За дни, проведенные в мучительных размышлениях и раскаянии, Фиолетта исхудала, румянец сошел с ее щек, глаза потухли. Надежда вернула фее красоту. Возбужденная, стремительная, неслась она по лесной тропинке. Ночные бабочки и огоньки-светлячки, узнавшие наконец свою прежнюю богиню, кружили над ее головой. Такая – в мириадах красивейших ночных созданий – и ворвалась Фиолетта в свои покои.
Этот совет можно было бы назвать семейным, хотя ничто, кроме преданной службы и любви, не объединяло присутствующих на нем людей. И не только людей.
Яросвет был бледен и печален. Накануне царственный отец прислал гонца с требованием вернуться домой. От себя гонец передал, что батюшка крайне зол, мечет молнии и благодарит Всевышнего за то, что отвел от семьи такую напасть, как бракосочетание с Фиолеттой.
Принц не находил себе покоя. С одной стороны, ослушаться приказа он не решался, с другой – Сияна захватила все его мысли. Ежедневное общение с ослепшей принцессой сближало молодых людей все сильнее. Поскольку Фиолетта была постоянно занята делами семьи и государства, Яросвет превратился в основного и почти единственного собеседника Сияны. Оставлять ее один на один с бедой он не мог и не хотел.
Любящую интриги Мари раздирало любопытство. Она суетилась, тщетно пыталась придать лицу соответствующее ситуации выражение, хлопала ресницами и вздыхала. Одним словом, Мари ждала изменений в своей довольно однообразной жизни.
Зато Кар-Карина не ждала ничего. Ну, разве что вкусненьким угостят. Она сидела на подоконнике и не понимала, зачем ее притащили к этим взволнованным людям.
Фиолетта же напоминала грозовую тучу – мощную, красивую и весьма опасную.
– Зачем ты позвала нас, фея? – прервал затянувшееся молчание Яросвет. – И почему тут нет Сияны?
– Я нашла способ вернуть миру день. Для Сияны наши действия должны быть неожиданностью, чтобы стать успешными. Именно поэтому моя сестра сейчас не с нами.
Голос Фиолетты задрожал. Она встала и подошла к подоконнику, на котором сидела Кар-Карина. Та мелкими приставными шажками переместилась на край. На всякий случай.
– Вернуть день миру? – вскричал принц. – Не ослышался ли я? Или, может, не так понял? Ты говоришь только о дне, но не о зрении своей сестры?!
– Ты не ослышался, Яросвет, и понял меня правильно. Я знаю, как сделать, чтобы в мир вернулся день. Но не уверена, вернет ли мой способ зрение Сияне. И это сводит меня с ума.
Яросвет помрачнел.
– Чисты ли твои помыслы? Прошу прощения за то, что произношу эти слова. Но не желаешь ли ты обелиться перед людьми и одновременно остаться при своих интересах? Ведь как только Сияна прозреет, все вернется на круги своя.
– Почему ты решил, что в мои интересы входит слепота сестры? Я виновата. Очень виновата. Но не до такой степени!
– Ты, Фиолетта, сама определяй степень своей вины. Сейчас же мы готовы услышать то, ради чего сюда пришли.
При этих словах Кар-Карина громко каркнула, захлопала крыльями. На нее удивленно глянули, но, увидев за стеклом два светящихся зеленью глаза, догадались, что ворону испугала заскочившая на подоконник кошка.
– Я была у Яги, – сказала Фиолетта.
– Но разве Яга – тот человек, к которому стоит обращаться за советом? – удивился Яросвет.
– С некоторых пор – да. Уже то, что она не стала на сторону Ледомиры, делает ее нашим союзником.
– Пусть так. И что же сказала старая колдунья?
– Немного. «Слушай, наблюдай», – вот ее совет.
– Действительно, немного. – Яросвет покачал головой, поймал взгляд Фиолетты. – Стоило ли собирать всех нас, чтобы сообщить об этом?
– О принц! Я так же, как и ты, подумала, что совет Яги слишком расплывчат. Но, возвращаясь домой, встретила возле озера лесных жителей. Они слушали стихи.
– Что? Мир умирает, а лесные жители не нашли ничего лучше, чем устраивать поэтические вечеринки? Им что, нечем заняться?
– Стихи читал Соловей.
– Разбойник, что ли? – уточнила Мари.
– Представляю… – хмыкнул Яросвет.
– О принц, стихи были прекрасны. Даже без напутствий Яги я не смогла бы сдвинуться с места, не дослушав их до конца.
– Да будь Соловей хоть гением поэзии, как это может нам помочь?
– Я узнала ответ на этот вопрос! Но сначала послушайте… Талант стихосложения пришел к Соловью, когда он лечился от простуды у Яны Семеновны Калининой, на той стороне. В этом замешана корова…
– О боги! Еще и корова! – схватился за голову Яросвет. Кар-Карина презрительно каркнула.
– Ее молоко приобрело волшебные свойства. Все, кто его пил, стали поэтами. Соловей в их числе.
– Кого же еще зацепил сей странный недуг? – спросил принц.
– Не думаю, что смогу назвать всех. Да это и не важно. Главное, что писать стихи стала дочь Яны Семеновны Катя и все дети, посещавшие их дом. По отзывам Горыныча и того же Соловья, их поэзия глубока по содержанию и прекрасна по форме.
– Но нам-то от этого какая польза? – в голосе принца послышалось раздражение.
– Слушая стихи Соловья Разбойника, я догадалась, что нужно делать.
– Что же?
– Подожди, сейчас поймешь. Стихи умеют проникать в самую душу и творить там невероятное. Надо пригласить сюда Катю и других детей, напившихся коровьего молока, чтобы они прочли Сияне стихи. Но не обычные. Они должны описывать то, что могла бы увидеть моя сестра, будучи зрячей. Если описание окажется прекрасным, возможно, Сияна прозреет. Или хотя бы убедит солнышко выйти на небосвод!
– Ах, как замечательно! – воскликнула Мари и бросилась к своей госпоже. – Пожалуйста, Ваше Величество, отправьте меня к Калининым! Я там все входы-выходы знаю, и Катя должна меня помнить!
– Подожди, Мари, – остановил служанку принц. – Ты, Фиолетта, конечно, складно говоришь. Но зачем же приглашать поэтов со стороны – тем более детей? Разве тот же Соловей не справится с такой задачей?
– Соловей слишком долго живет на этом свете, чтобы увидеть его свежим взглядом. Вряд ли он может рассказать Сияне что-то, о чем она не знает. Нет! Стихи должны быть такими, чтобы ей очень захотелось увидеть это собственными глазами. На такое способны лишь поэты-дети. К тому же попытка у нас только одна. Рисковать мы не можем.
– Да… да… возможно… Но кого отправить к Калининым?
– Меня! – снова всполошилась Мари.
– Успокойся! – Фиолетта погладила служанку по плечу. – Я тоже сначала думала, что на ту сторону лучше всего пойти тебе. Но потом мне пришла в голову другая мысль: а что, если мастерства Кати и ее друзей окажется недостаточно для того, чтобы захватить воображение Сияны?
– Резонно, – согласно кивнул Яросвет. – Что же делать?
– Нужно отправить не знакомую Кате Мари, а кого-то, с кем она никогда не встречалась. И этот кто-то должен быть примерно Катиного возраста. Чтобы стать другом, чтобы, имея свежий взгляд, послушать стихи и оценить, насколько они совершенны.
– Но у нас нет такого человека! – воскликнул Яросвет.
– Человека нет. Но есть вполне подходящий нечеловек.
– Кто же это? – Мари и Яросвет недоуменно переглянулись.
– Это Кар-Карина, – ответила Фиолетта.
– Ворона?
– А почему вас это так удивляет? Кар-Карина не простая птица. Она имеет философский склад ума и умеет говорить.
– Но как ворона оценит качество стихов?
Кар-Карина, до сих пор тихо внимавшая речи принцессы, наконец возмутилась:
– Вы говорите так, словно меня здесь нет. Словно я пустое место! Думаете, если родились людьми, то можно пренебрежительно отзываться о воронах?
– Вот видите! – усмехнулась Фиолетта.
– И нечего смеяться! – тут же возмутилась Кар-Карина. – Если стихи хорошие, это любой поймет. Даже червяк. Хотя ему это совершенно не обязательно.
– А что же тогда обязательно? – не смог удержаться от вопроса Яросвет.
– Вот люди! – Кар-Карина всплеснула крыльями. – Еще умными себя считают. Червяк должен быть упитанным и вкусным – вот его основное предназначение!
– Уважаемая Кар-Карина, – пропустив замечание о червяках, аккуратно начала свою речь Фиолетта, – согласишься ли ты на единственное, но очень важное условие?
– Моя подруга Сияна всегда меня хорошо кормила и уважала! – в конце фразы ворона многозначительно покосилась на принца. – Ради нее я согласна на все!
– Замечательно! Мне хотелось бы, чтобы к Калининым ты отправилась не вороной, а девочкой, ровесницей Кати.
– Карррамба! – Кар-Карина подпрыгнула, зацепилась крылом за занавеску и шлепнулась на пол.
Мари подбежала, чтобы поднять птицу, но ворона уже вскочила и, гордо прошествовав по паркету, взлетела на спинку кресла.
– Да, именно так. Я превращу тебя в человека, а Мари проводит до границы и проследит, чтобы никто не помешал вам ее преодолеть. По ту сторону тебе тоже понадобится помощь – найти жилье и по возможности избежать расспросов. – Фиолетта глянула на служанку. – Ты поняла задачу, Мари?
– Конечно, госпожа. Хотя если бы я отправилась вместо Кар-Карины… Не кажется ли вам, что это было бы надежнее?
– Но в качестве кого ты явишься к Кате? Нет, однозначно нет!
– Каррр! Я готова! Я буду герррроем! Я пррррославлю весь ворррроний ррррод! – завопила Кар-Карина.
Фея незаметно повела рукой, по-особому щелкнула пальцами и что-то прошептала. Пламя свечей дрогнуло. Ворона стремительно увеличилась в размерах, и перед растерянным принцем и привычной ко всему Мари предстала миловидная черноволосая девочка лет двенадцати. Ее тело прикрывала накидка из серых и черных перьев.
– Ну вот! – Фиолетта с удовлетворением оглядела результат. – Получилось.
– Каррр! – сказала девочка.
Яросвет не удержался и нервно захохотал:
– О принцесса! Ты считаешь, человек, который говорит «каррр» – это «получилось»?
– Никогда нельзя ждать мгновенных результатов, – спокойно заметила фея. – Ворона поменяла внешность. Теперь ей придется научиться чувствовать себя человеком, только после этого она сможет отправиться в небезопасное путешествие.
– Только после того, как мне дадут хоть какое-то платье, я смогу отправиться в небезопасное путешествие! – поправила Кар-Карина. – Или вы думаете, что я буду летать, то есть бегать голяком?
Принц покраснел. Мари ахнула и тут же предложила:
– Госпожа не возражает, если я отдам вороне…
– Сама ты ворона, – огрызнулась Кар-Карина.
– … девочке одно из ваших детских платьев?
– Конечно. Выбери попроще, чтобы она не так уж выделялась. А тебя, Кар-Карина, мы отныне будем звать по-человечески – Карина.
– Мне с «Кар» больше нравится, – возразила бывшая ворона.
– Но там, где живет Катя, таких имен нет. Зато Карин много.
– Ладно, вернусь – накаркаюсь! – согласилась Кар-Карина. – Ох, не забыть бы: я – Карина, Карина, Карина.
– Ну что ж, можно расходиться. Очень прошу: ни слова Сияне, – напомнила Фиолетта.
Перед тем, как люди покинули гостиную, с подоконника мягко и совершенно неслышно соскочила черная кошка. Но этого никто, конечно же, не заметил.
Знаете, как иногда пишут? «Не будем вдаваться в подробности…» И потом очень подробно в них вдаются, с перечислениями и пояснениями. Вот и я не буду вдаваться в подробности того, как Мари и Карина добрались до портала. Были моменты, когда Мари считала, что надо возвращаться – и чем скорее, тем лучше. Вот пример: начался дождь. Чтобы его переждать, путники попросились в дом. Хозяйка пригласила их к столу. Пока готовилось угощенье, из норки выскочила мышь. Мари и охнуть не успела, как Карина была рядом. Схватила бедолагу за хвост и, несмотря на ее отчаянные попытки освободиться, сунула в рот. Мари в последний момент выхватила грызуна и вышвырнула в приоткрытое оконце. Хорошо, хозяйка в это время орудовала в печи ухватом и ничего не заметила. Но как гостья заорала «Каррр!!!», она, конечно, услышала… И в лужах Карина плескалась, и «клювом» пыталась пятку почесать… Но, если не вдаваться в подробности, то посланцы Фиолетты до портала все-таки дошли и благополучно проникли на сопредельную территорию. А дальше – по порядку.
Катя вытянула правую ногу, поелозила щиколоткой, пока та не зарылась в горячий речной песок. Потом проделала то же самое с левой. Развернулась, подставляя солнышку уже успевший загореть живот. Благодать!
Правильно она тогда Соловья упросила долгострой обрушить. Даже скандала настоящего не получилось. Антон классным парнем оказался. Оформил обрушение как результат влияния особых законов охраняемой им зоны. И ведь нисколько не слукавил. Если свист Соловья – не оно самое, тогда что же? Ромашкинцы все как один сходили на экскурсию, посмотрели на чудо. Затем бетонное крошево вывезли, арматуру спилили и тоже вывезли. Бульдозером все разровняли, поставили скамейки, грибочки-тенты, лежаки, усадили в новую будку спасателя и торжественно открыли пляж.
Рядом с Катей наслаждалась жизнью ее подруга Настя Малинина. Девочки дружили с первого класса, почти не ссорились, сидели за одной партой. В классе у них даже было народно-песенное прозвище – Калинка-Малинка.
– Кать, глянь, это еще кто? Я ее у нас не видела. – Настя незаметно скосилась на невысокую черноволосую девочку. Та сидела без подстилки, прямо на песке, и с интересом разглядывала окружающих.
– Ага. Заметила уже. Какая-то странненькая. Только не пойму, что с ней не так.
– Да что? Головой все время крутит, как курица.
– Точно! И сидит словно не на песке, а на какой-нибудь ветке.
– Наверняка к бабушке или дедушке приехала.
– Сейчас узнаем. Позови ее.
Настя приподнялась на руке и громко окликнула:
– Эй, привет!
Девочка от неожиданности вздрогнула, дернулась, вскинула руки, словно собираясь отпрыгнуть или взлететь. Получилось смешно.
– Здравствуйте.
– Иди к нам, хочешь? Меня Настя зовут, а ее – Катя.
– Хочу. Иду.
Черноволосая села рядом с подругами.
– Я Карина.
– Когда приехала? К кому? Просто имя назови, мы тут всех знаем.
– Мы с тетей у бабушки Марфы живем.
– Не знала, что у нее внучка есть, – удивилась Катя.
– Нет, не внучка! – затрясла головой Карина. – Просто поселились, на время, пока отдыхаем.
– Тогда понятно. Ты в какой класс перешла? – спросила Настя.
– В… этот… в седьмой.
– И мы в седьмой. – Настя хотела еще что-то сказать, но ее взгляд скользнул вбок, и она тут же шепнула, одновременно поправляя волосы и вытягивая и без того длинные ноги: – О! Великий собственной персоной!
Карина вскочила.
– Ты чего? – спросила Катя.
– Великий! Приветствовать положено! – шепнула Карина.
– Ну и шуточки у тебя! Свеженькие прямо, – прыснула Катя. – Великий – это фамилия нашего самого обычного одноклассника Марка.
Назвав одноклассника обычным, она все же покраснела, хотя под загаром этого никто не заметил, и тоже поспешила поправить прическу.
– Привет, Калинка-Малинка! – на прихорашивания обеих одноклассниц Марк не обратил никакого внимания. Зато кивнул на Карину. – А это еще что за НЛО?
– Почему НЛО? – спросила Настя.
– Неопознанный лупоглазящий объект.
Подруги хихикнули.
– Это Карина. Она у бабы Марфы живет. А вообще она здесь отдыхает вместе с тетей.
– Привет, Карина! – Марк протянул руку окончательно растерявшейся девочке.
– Между прочим, первыми обычно руку женщины подают, – деликатно напомнила Катя. И добавила: – Для поцелуя.
– Вот сама и целуйся, – хмыкнул Марк. – А я – поздороваться.
Катя покраснела еще сильнее.
– Что новенького? – спросила Настя.
– Да так… ничего особенного… Хотя! Точно! Меня Надежда Борисовна просила всем кружковцам передать: завтра в десять – сбор.
– Зачем?
– Да конкурс какой-то. С крутыми призами.
– Что ты понимаешь под крутыми призами? – Настя, в отличие от Кати, не пропускала ни одного конкурса, относилась к своему увлечению очень серьезно и тяжело переживала провалы. Впрочем, учитывая рвение, трудолюбие и способности, их было немного.
– Точнее Надежда Борисовна скажет. Как я понял, три первых места – публикации стихов в каком-то популярном журнале. И это не школьный или ромашкинский самиздат! Плюс выступление на концерте, посвященном юбилею райцентра. Прямо на площади.
– Правда круто, – задумчиво произнесла Настя, прикидывая, потянет она такое или нет.
– А что делать надо? – поинтересовалась Карина.
– Вообще-то сочинять. Рассказы там, стихи. В зависимости от условий. Сходим к Надежде Борисовне, у нее есть Положение. Там все прописано: темы, сроки, призы… – с неожиданной охотой принялся разъяснять Марк.
При этом он смотрел на Карину и, казалось, видел только ее.
Катя с Настей переглянулись: вообще-то такое поведение Великому было несвойственно. Катя подняла брови и растянула губы в довольно ехидной ухмылке. Настя так же незаметно кивнула: «Вижу!».
– А ты когда-нибудь сочиняла? Стихи, например, или прозу? – спросил Марк.
– Кар, – поспешно ответила Карина.
– Чего? – Марк растерялся.
– У Карины такое чувство юмора, – тут же подсказала Катя. – Продвинутое.
– Аааа… понятно….
– Я имела в виду «да».
– А сочинения, просто школьные, любишь писать?
– Да.
– Ну вот! – обрадовался Марк. – Так и приходи к нам на кружок. Хочешь, я за тобой зайду?
– Марк, ты сейчас еще что-нибудь спроси. Карина ответит «нет», и мы все этому очень удивимся! – ревниво поддела одноклассника Катя, и подруги снова понимающе переглянулись.
Откуда им было знать, что Карина сейчас балансировала, словно на канате. Школа, сочинения, литкружок, конкурс. Столько новых понятий! Бедная ворона! Впрочем, почему бедная? Решительностью, смекалкой и смелостью она была богата.
В этот момент кусты раздвинулись, и на песочек ступил Никифор Головин. Потом этот почти театральный занавес повторил свое действие, выпустив за Ником… «пантеру» – высокую, гибкую, невероятно красивую девочку, к тому же зеленоглазую и черноволосую. Сходство с пантерой было настолько сильным, что если бы незнакомка вдруг мурлыкнула или зарычала, никто бы даже не удивился.
– О, вся команда в сборе! – воскликнул Ник радостно. – А я вам еще человечка веду. Знакомьтесь. Дочь маминой знакомой. Зовут Влада. Фамилия Веревкина.
– Представиться я и сама могла бы. – «Пантера» без приглашения опустилась на песок рядом с Катей.
– Обалдеть. Второй НЛО за утро! – воскликнул Марк.
– Почему НЛО? – недоуменно выгнул бровь Ник.
– Первый объект – вот. Карина.
Бывшая ворона натянуто улыбнулась, кивнула.
– Но почему именно НЛО? – не унимался Ник. – Связи не вижу.
Марк замялся, но ответил:
– Карина, извини… Придется повторить… Ник, я ее за особую выразительность глаз назвал «неопознанным лупоглазящим объектом».
– А я какая? – кокетливо повела головкой Влада.
– Неопознанный… ээээ… – Марк явно подыскивал слово. – Ээээ… ледяной объект!
– Фи, как-то не очень, – повела носом спутница Ника. – Я теплая!
Она засмеялась и, неожиданно наклонившись, прижалась плечом к плечу Марка. Тот отстранился, смутился и, чтобы скрыть неловкость, пробормотал:
– Я сражен космическим холодом! Я раскалываюсь на маленькие ледяные кусочки.
– Ладно тебе, мы тут от жары плавимся, а он раскалывается! – Настя с размаху шлепнула Марка по голому животу.
Марк быстро подставил руки, чтобы не пропустить второй шлепок. И все же пропустил. От Кати.
– Калинка-Малинка в бешенстве, – прокомментировал Ник.
– С чего ты взял? Это обычное проявление дружеских чувств!
– В общем, познакомились, – хмыкнул Ник. – Кажется, мы с Владой прервали оживленную беседу?
– Ага. Прервали.
– Можете продолжать. А мы послушаем. И даже поучаствуем, правда, Влада?
– Да запросто! – пожала плечами «пантера». – Только о чем речь?
– Надежда Борисовна зовет желающих поучаствовать в литконкурсе, – пояснил Марк. – Когда вы пришли, мы как раз почти уговорили Карину пойти к НБ с нами.
– И меня уговорите. А то я в вашем Ромашкино за лето от скуки сдохну! – демонстративно зевнула Влада. – Что для этого надо?
– Сочинять. Стихи или прозу. Все равно, – сказала Катя.
– Без проблем!
– А ты, Карина? Давай с нами. Соглашайся! – снова принялся убеждать Марк.
– Ладно, я попробую. Только у меня стихи не получатся.
– Тогда прозу ваяй! – авторитетно посоветовал Ник.
– Головин, ты с таким видом это говоришь, словно сам в состоянии сваять что-то кроме троечных сочинений, – хмыкнула Катя.
– Калинина, мои произведения – якобы троечные – обязательно оценят потомки! – Ник гордо задрал голову. – Они воздвигнут мне высоченный памятник. Или, на худой конец, высекут меня на мраморной доске!
– Точно, Головин, высекут! Еще как высекут! Вот только чем и как? – хихикнула Катя. И вдруг спросила другим, совершенно серьезным тоном: – Ник, а ты сам не хочешь с нами попробовать литературу?
Ник, уже готовый отражать острые словесные выпады, растерянно замер, но через пару-тройку секунд собрался с мыслями и так же серьезно ответил:
– Ну… я, как и Карина, – без стихов. Разве что, может, прозу…
Надежда Борисовна открыла класс, распахнула окна. Пока рассаживались, свежий ветерок прогнал застоявшийся за пол-лета воздух.
– Рада, что в нашем полку прибыло! Тем более, кроме вас никого не будет.
– Конечно, каникулы же! Все на югах! – сказал Ник, проходя к своему обычному месту – третьей парте у окна.
– Тебе, Ник, я особенно рада, – кивнула ему учительница.
– Чего это именно мне?
– Потому что давно ждала, когда же ты к нам присоединишься.
– Он прозу будет ваять. Великую! – последнее слово Настя подчеркнула.
Надежда Борисовна улыбнулась.
– Ваять? Хм… Надеюсь. А новенькие девочки чем увлекаются? Вот ты. Как тебя зовут?
– Карина. Я тоже прозу сочинила. Сказку.
– Смелее, не стоит стесняться. Мы все здесь только учимся.
– А у меня получились классные стихи! – объявила Влада.
– Поглядим. Обычно о том, удачно ли написано произведение, автору говорят читатели. Кстати, как тебя зовут?
– Влада Веревкина.
– Про конкурс расскажите! – напомнила Настя.
– Расскажу. Хороший конкурс. Много участников – между прочим, очень сильных. И призы замечательные. Но, мы же помним, что призы – лишь приятное дополнение. А главное что? – Надежда Борисовна включила педагога.
– Конечно, победа! – передернула плечами Влада. – Конкурс без победы – ничто.
– Одно мнение прозвучало. У кого-нибудь есть другое?
– Участие! – подсказала Настя. – Хотя я согласна с Владой.
– Ну, это ты повторила расхожее выражение «В соревнованиях главное не победа, а участие». А как это понимать? И так ли это? Марк, твое мнение?
– Ээээ…
– По-моему, самое главное – чтобы было интересно сочинять, – сказала Катя. – Только победа все равно важна. Без нее скучно.
– Ну что ж. Вы друг друга услышали. Теперь ближе к делу. По конкурсному Положению ограничений в жанрах и темах нет. Свободное творчество.
– Ура-а-а! – шепотом воскликнула Катя.
– Конечно, «ура», – улыбнулась Надежда Борисовна. – Можете самовыражаться в полную силу. Но для начала я хочу, чтобы вы почитали то, что уже написано. Поскольку времени на создание новых произведений у нас немного, то, возможно, готовые сочинения как раз и пойдут в качестве конкурсных работ. С кого начнем? Девочки, есть у вас что-нибудь с собой?
– Я сказку принесла, – дрожащим голоском сообщила Карина.
– Отлично! Давайте со сказки и начнем! Читай!
Надежда Борисовна подперла рукой щеку, приготовилась слушать.
– Моя сказка называется «Сказка о глупой Вороне». Вот… Одним словом…
– Да читай же! Все свои, тебя никто не съест! – шепнул Марк.
– Ладно…
Поймала Ворона дождевого червяка, повесила на ветку, сама рядом уселась и думает, с какого конца червяка есть.
Думала-думала и придумала.
«Начну с головы».
Вздохнула.
«Нет! Лучше с хвоста».
Постучала клювом.
«Нет, с головы!»
Уставилась не червяка. Висит он на ветке – длинненький, вкусненький, розовый. Где же у него голова? А хвост где? Схватила Ворона червяка, только хотела проглотить, встрепенулась – а вдруг это не голова? И снова на ветку повесила.
«Даааа, – думает, – должна же у червяка где-то быть голова?!»
Глаза закатила, голову задрала, мозгами шевелит. Наконец, решила.
«Буду есть с первого попавшегося конца!»
Глянула, а червяка нет. Сбежал.
Вот так и осталась глупая Ворона без обеда. Не знала она, что червяк вкусный с обоих концов.
Карина закончила.
Тишину прервал восторженный голос Марка:
– Клааааааасс!
– Действительно «класс», – согласилась Надежда Борисовна. – Коротко, ярко, смешно и… вкусно. Словно не девочка сочиняла, а настоящая ворона!
Карина громко закашлялась. Марк хлопнул ее по спине. Кашель прекратился.
– Спасибо, Карина. Хорошая работа. Кто следующий?
– Пусть сначала новенькие почитают, а потом…
– А потом мэтры, да, Настя? – подсказала учительница. – Можно и так. Тогда… Ник? Ты приготовил свою прозу?
Ник уверенно кивнул.
– Только она у меня такая… несерьезная, что ли…
– Ты не рассказывай. Читай. Если получилось хорошо, все это и так поймут. Но учти, авторы книг обычно не стоят рядом с читателями, чтобы разъяснять им свои замыслы.
– Тогда вот… Тоже сказка.
Жил-был телевизор. Он был очень добрый. Какой-нибудь диктор скажет, что все в мире плохо, а телевизор тут же извинится перед зрителями и напомнит, что быть такого не может.
Хозяева очень любили своего телевизора, каждый вечер глядели на него, никогда не расстраивались, а поэтому и не болели.
Но однажды хозяева получили на работе много-много денег и тут же захотели их потратить. Они стали думать и придумали.
«Давайте купим новый телевизор! – сказал хозяин. – Наш-то совсем старичок».
Все очень обрадовались, что деньги можно потратить так просто, пошли в большой магазин, и на следующий день в доме появился новый телевизор – огромный-преогромный, плоский-преплоский.
Старого телевизора отнесли в кладовку, потому что выбросить его было жалко, а в добрые руки такого старенького уже никто не брал.
Как обычно вечером все собрались, чтобы посмотреть новый телевизор. А он как закричит голосом диктора: «Все плохо! Все плохо! Цунами, войны, эпидемии, террористы, аварии, вулканы!» Хозяева с непривычки испугались и побежали к соседям. А соседи удивляются: «И чего вы так испугались? Разве не знали, что уже давно все плохо? Нам телевизор каждый вечер об этом напоминает!»
Хозяева вернулись домой, сели за стол, налили каждому по большой кружке чая с мятой, малиной и медом и стали думать. Тут хозяйка говорит: «А вдруг соседи сказали неправду? Посмотрите, они все время болеют, скучают и жалуются. А мы всегда здоровые и веселые! Как бы понять почему».
Только, пока она говорила, хозяин уже все понял. Он переглянулся со своими двумя сыновьями и тремя дочерьми, они пошли в кладовку и достали старого телевизора. Хозяйка протерла его тряпочкой, потому что в кладовке было пыльно. Старичка поставили рядом с новым телевизором и включили.
Сначала новый телевизор обижался, когда старый делал ему замечания. Но очень скоро он понял, что поступает нехорошо, и тоже стал добрым.
А потом оказалось, что старый телевизор был мальчиком, а новый – девочкой. И они полюбили друг друга. У них появилось сто миллионов добрых телевизориков. Когда они немного подрастали, к хозяевам приходили люди и забирали малышей в добрые руки.
Вскоре все в мире телевизоры стали добрыми. Дикторы поняли, что больше никто не поверит, будто все плохо, и вообще перестали произносить эти гадкие слова. Начали говорить только хорошие. И даже злые люди, слушая добрых дикторов, отучились злиться и привыкли радоваться.
Так в мире стало намного лучше. А люди начали жить долго и счастливо.
– Ух! Ну, Ник, не ожидала! – ахнула Надежда Борисовна. – У меня даже дыхание перехватило. Говоришь, несерьезно? Еще как серьезно! И что же тебя надоумило сочинить сказку на такую тему?
– Новости, – смущенно ответил Ник. – Я вчера вечером вспомнил, что надо что-то придумать, чтобы прийти на кружок. А тут мама включила телик. И началось: террористы захватили, цунами обрушилось, самолет упал и так далее. Только чуть-чуть про спорт, победы и открытия в науке. А у мамы голова разболелась. Все это как-то соединилось и сочинилось… По-детски получилось, да?
– Дорогой мой, получилось по-настоящему! Тебе и друзья скажут. Кстати, запомни: нет ничего сложнее, чем создать произведение для детей. А уж сказку написать!.. Катя, Марк, Настя! Ваше мнение?
– Сказка – высший пилотаж! – подтвердила Настя. – Я бы так не смогла.
– Я считаю, что какие-то там детские сказочки любой может накатать. Хоть сотню зараз, – сказала Влада. – Про «сложно» – обычные выдумки тех, кто не умеет писать по-настоящему.
– А ты сама пробовала? Хоть разочек, хотя бы самую коротенькую сказочку? – поборов стеснение, спросила Карина. – Я пока про червяка писала, думала, помру.
– Это потому, что ты не умеешь. Вот я, например…
– Да, кстати, а ты нам что-то прочтешь? – решила прервать перепалку Надежда Борисовна.
Она всегда давала ученикам высказаться, но этот спор слишком быстро набирал обороты.
– Ну уж, по крайней мере, не сопливые детские сказочки!
– Это будут стихи?
– Конечно. Философские.
– Читай.
Влада поднялась. Обвела взглядом присутствующих. И низким, намного ниже обычного, голосом начала:
Последние слова заставили Катю поежиться. От стихотворения веяло холодом.
– Неопознанный ледяной объект, – произнесла она едва слышно.
– Что? Калинина, что ты там бормочешь? – переспросил Ник.
– Да так, вспомнилось…
– Жду высказываний! – Надежда Борисовна обвела глазами класс. – Что ты, Настя, скажешь?
– Ничего. Я не знаю. Оно какое-то…
– Марк? Мы с вами учились анализировать. Вперед!
– Я не хочу.
– Почему же?
– Не хочу, и все.
– А я хочу! – неожиданно для самой себя выкрикнула Катя. Получилось слишком громко. Карина вздрогнула, Ник развернулся и замер в ожидании. – Я хочу! Помните, Надежда Борисовна, вы говорили нам про эффект края? Что в стихотворении лучше всего запоминаются начало и конец. Особенно конец. Поэтому он всегда должен быть убойным. Можно целое стихотворение писать о чем-то плохом или грустном. А в конце сказать о хорошем, светлом – и все! Все изменится! Концовкой можно поднять стихотворение, а можно его убить. Одним неверным словом или фразой.
Катя уже не просто громко говорила. Ее захлестывали эмоции, и она взахлеб выдавала слово за словом.
Поток прервал спокойный голос Влады:
– Ты считаешь, я убила свое стихотворение? Чем же?
– Неправдой!
– И где же ты ее откопала?
– Везде. Ты правильно говоришь, что бывают удачи и неудачи, счастье и несчастье. Даже слово правильное нашла – «чресполосица». Но потом пишешь, что жизни надо бояться. Что обязательно будет плохо. Но ведь это не так! У Ника получилась сказка про добро, а у тебя – наоборот!
Смотреть на спорщиков было занятно: тонкая гибкая «пантера» – и коренастая рыжевато-солнечная Катя. Как в стихотворении – черное и белое.
– Докажи.
– Тут и доказывать нечего. Сама подумай, если бы жизнь состояла в основном из черных полос, человечество уже давно бы вымерло!
– Правильно, Катя! – не утерпел Ник. – Я тоже думаю, что концовка дурацкая. Извини, Владка, говорю, как умею. А само стихотворение хорошее. Просто нужно последние строчки переделать. Так ведь, Надежда Борисовна?
– Пусть решает автор. Заставить писателя что-то переписывать мы, Никифор, не вправе. А вот убедить – можем. Влада выслушала ваше мнение. Кстати, оно совпадает с моим. Влада, концовка стихотворения не оставляет читателю надежды, а без надежды жить плохо. Подумай об этом.
– Да ладно. Я могу и по-другому. Если вместо последних двух строчек будет «Испугала? Не верь. Пошутила я!», вам всем легче станет?
– Конечно легче! Молодец! – Ник поднял вверх большой палец. – Вот так получилось! Калинка-Малинка, что скажете?
– Пусть живет! – ответила за себя и Катю Настя.
Влада при этом опустила голову, пряча глаза и не давая остальным угадать ее настроение.
– В следующий раз мы будем подробно анализировать и, если надо, корректировать ваши произведения, а сейчас – просто слушаем и высказываем мнения. Настя, что у тебя?
– У меня, Надежда Борисовна, смешное. Про мою сестричку и бабушку. Такое вправду было. Я только рифмы и ритм придумала! Сеструха вечно себя кем-нибудь воображает. То кошкой, то баклажанчиком, то бабочкой. У нее такие фантазии – с ума сойти. И главное, все должны ей верить. Попробуй возрази. Бабулю вообще заездила. А тут… Ай, ладно! Читаю.
Последние слова утонули в общем хохоте.
– Во Настька придумала! Тут и концовка смешная, и вообще все! Высший пилотаж! – оценил работу Марк. – Можно сразу на конкурс отсылать. А теперь мое послушайте. Я его за пять минут накатал. Даже за три. Сижу перед окном, смотрю на соседний дом. Собираюсь стихотворение сочинять, а в голове – настоящая космическая пустота. И тогда я, чтобы как-то музу раскочегарить, говорю себе: «Что вижу, о том и пишу. И что же я вижу? Крышу!» А дальше как-то само – раз, раз. Понеслось. Не знаю, хорошо ли получилось, потому что слишком уж быстро. Вот, слушайте:
– Ну, что? Нормально или?.. – неуверенно спросил Марк.
– Ты погляди-ка! – всплеснула руками Надежда Борисовна. – Не просто нормально. Отлично! Из такого, казалось бы, пустого начала такие выводы! Мне очень понравилось.
– Не ожидала, – буркнула Влада.
– А я всегда ожидала! – громко сказала Катя и посмотрела на Марка.
Но тот уже обращался к Карине:
– Тебе понравилось?
– Кар! Ой, то есть конечно! «Кар» – это у меня привычка такая дурацкая.
– Ага, привычка, – хмыкнула Влада. – И вправду дурацкая.
– Что, теперь моя очередь? – Катя обвела глазами класс. – У меня тоже стихотворение. Про настроение. Про себя, про нас. Про все… Вот…
Катя училась вязать. Крючком. Но пока, к сожалению, крючком торчали ее пальцы. При этом вязание стояло в перечне обязательных летних дел на первом месте. Перечень в мае составляла она сама, поэтому возмущаться, психовать и швырять на пол несчастное подобие шарфика не было никакого смысла. Захотела научиться – придется терпеть. На столе, изрядно растрепанный, голубел букет колокольчиков. Он был найден вечером на крыльце и тут же занюхан и зацелован до потери сознания. Не Катиного, конечно, – букетного.
Катя переходила на очередной рядок столбиков с накидами, когда в открытые ставни тихонько постучали.
Крючок полетел в угол дивана. Катя легла животом на подоконник, извернулась и, перебросив босые ноги, выпрыгнула на улицу, забыв о крапиве, вымахавшей недавно под самым окном.
– Ай! Зараза жгучая! – зашипела Катя, но было уже поздно.
Ноги вспыхнули, и все попытки убедить себя в том, что это полезно, не дали результатов.
– А я тоже обожглась, – из темноты, почти неразличимое в лунном свете, возникло лицо Карины.
– Приве-е-ет, – Катя растерялась.
Увидеть в такое время едва знакомую девочку она не ожидала. Малинку – еще куда ни шло. Хотя ее-то как раз бабушка запихивает в кровать чуть ли не сразу после заката.
– Привет, – тихо ответила Карина.
– Ты чего? Спят уже все.
– Понимаешь, у меня к тебе есть одно очень… просто ОЧЕНЬ важное дело. Секретное. Поэтому я поздно…
– Предупреждаю, тайны я хранить умею! – заверила Катя.
– Знаю.
– Откуда?
– Мне моя хозяйка сказала.
– Хозяйка? Какая хозяйка? Баба Марфа, что ли?
– Марфа?.. О, нет! Фиолетта. Фея Фиолетта. Ведь ты ее помнишь, верно?
От неожиданности Катя попятилась и снова получила крапивой по ноге. Но на этот раз ожог был настолько неважен, что младшая Калинина его даже не заметила.
– П-п-помню. Так ты с той стороны? Инкогнито?
– Ну да… это самое слово. Давай куда-нибудь спрячемся, чтобы никто не подслушал. Я тебе все расскажу.
– Пошли в хлев. Там стены со всех сторон защищают. Правда, Зорька может стихи бормотать, но она нам не помешает.
– А ваша корова потом никому не перескажет наш разговор? Какому-нибудь говорящему козлу или барану?
– Ну ты даешь! Зорька – предательница? Да ни за что!
– Тогда идем.
Девочки пересекли двор и вошли в хлев. Зорька дремала.
– Ура! Наша поэтесса спит, – шепнула Катя. – Тихонько иди, не разбуди.
– Не раз-буди, не два-буди, не три-буди! – пробормотала сонно Зорька.
– Что это она? – шарахнулась в сторону Карина. – Заговаривается? Не опасно?
– Не дергайся. И не бойся. Это ей что-то снится.
– Аааа… Куда идти? Я ничего не вижу.
– Руку давай. Вот лестница. Полезли на сеновал. Я тут иногда ночую. Супер!
Устроившись в мягком душистом сене, Катя приготовилась слушать. Однако Карина молчала.
– Ну, что же ты? Говори!
– Я не знаю, с чего начать.
– С начала, конечно, – недоуменно пожала плечами Катя.
– А с конца можно?
– Если тебе так нравится… начинай с конца.
– Ладно. Нашему миру скоро придет конец.
– Ничего себе начала!
– Кар!
– Ты чего?
– Не обращай внимания. Это от волнения. В общем, наш мир может погибнуть.
Катя приподнялась на локте, вгляделась в лицо собеседницы. К счастью, ночь была лунно-звездной.
– Ты серьезно?
– Еще как! Понимаешь, ведьма Ледомира дала моей госпоже зелье. Сказала, не навредит. А оно навредило. И теперь всё во тьме. Растения погибают, животные. Скоро и люди могут…
– Подожди, не трещи как сорока.
– Ворона.
– Что ворона?
– Ой, ничего, ничего… Говори, Катя.
– Я и говорю: ничего. Ни-че-го не поняла! Какое зелье? Зачем зелье? Почему Фиолетте? Кому не навредит? Отчего стало темно? Винегрет какой-то.
Карина вздохнула.
– Так… по порядку… Зелье – затем, чтобы дать его Сияне. Чтобы та на один денечек уснула и не встретила жениха Фиолетты раньше, чем он встретится с моей госпожой. Пока понятно?
– Ну… в целом…
– Тогда рассказываю дальше. Ледомира обманула. Сказала, что зелье не навредит. Фиолетта поверила, дунула Звездной пылью…
– Это еще что?
– Зелье так называется.
– А почему у вас стало темно?
– Потому что Сияна на самом деле не заснула, а ослепла. Совсем. А она – фея светлого дня. И если она не видит, то и солнышко не всходит, – Карина всхлипнула. В темноте Катя нащупала ее руку, сжала подрагивающие пальцы.
– Не плачь. Что-нибудь придумаем.
– Фиолетта уже придумала. Она хочет, чтобы ты и твои друзья пришли к Сияне и в стихах описали ей то, чего она не может видеть.
– Это еще зачем?
– Если у вас получится хорошо описать, она это увидит словно своими глазами. И тогда солнышко, скорее всего, взойдет… вот…
– Ого как придумали! – Катя в замешательстве подергала себя за косичку. – А если маме сказать? Вдруг она сможет Сияну вылечить?
– Не получится. Тут лекарь бесполезен. Колдовство же!
– Даааа… Можно, конечно, к вам сходить…
– Пожалуйста, не отказывайте! Пожалуйста! – по-своему поняв Катину заминку, принялась умолять Карина.
– Да ладно… Что ты так разволновалась. Я и не собиралась отказывать. А другие – не знаю. Спрашивать надо.
– Спасибо, Катя! Ты такая… Такая! Спасибо!
– Не за что. Что ж я, не понимаю?.. Ты лучше скажи, кто еще должен пойти.
– Мне хочется, чтобы все пошли. Кроме… – Карина замялась.
– Кроме кого?
– Влады Веревкиной. У нее стихотворение было очень интересное, но мне кажется, что, если бы его услышала Сияна, солнышко не только не взошло, а спряталось бы куда-нибудь подальше.
– Владу у нас в Ромашкино никто не знает. Наверное, ты права. Рисковать не стоит.
Карина кивнула.
– А когда вы сможете пойти? Надо поскорее, а то Ледомира совсем разойдется и захватит весь наш мир!
Катя задумалась. Легко говорить – пойдем через портал.
А в реальности для этого придется решить кучу проблем: раскрыть друзьям государственную тайну о существовании портала; придумать, как запудрить мозги родителям, чтобы не пустились разыскивать пропавших детей; отвлечь внимание собственного папы-пограничника; проверить, хватит ли запасов земляники для перехода нескольких человек туда и обратно; запастись хорошими фонариками, ведь в сказочной реальности сейчас круглые сутки ночь; согласовать поход с подготовкой к конкурсу, поскольку Надежду Борисовну тоже подводить не хочется.
– Вот что… – задумчиво начала Катя. – Ты, Карина, иди к Марфе и ложись спать. Как там у вас в сказках говорится: утро вечера мудренее?
– Конечно, мудренее! Все так считают.
– Вот утром я и подумаю. Все равно завтра никто никуда не пойдет. А вот дня через два…
– Ой, как хорошо! – радостно воскликнула Карина и хлопнула себя руками по бокам.
– Ты руками машешь – как ворона крыльями! – засмеялась Катя.
Карина опустила глаза. Нет, пока она была не готова раскрыть свою тайну.
Кто после такой информации прилежно пойдет в кроватку сопеть в подушку? Катя вышла из коровника, села на лавку.
Вот они, настоящие приключения! Начинаются! Весело, хоть и немного страшновато.
У калитки замаячило что-то светлое, и на освещенную луной дорожку вышла девочка. Катя присмотрелась.
– Влада? Ты, что ли?
– Я.
– Ночь аудиенций!
Катя на днях перечитала «Три мушкетера». Слово было оттуда.
– Так я не первая? Приходил кто-то еще?
Кате показалось, что Влада заволновалась.
– Да так, один человек.
– Карина?
– Почему обязательно она?! Это вообще не важно.
– Может и так. Я чего пришла… Даже не знаю, как сказать… Тут такое дело… личное.
– Ты все равно уже здесь. Значит, хочешь мне что-то рассказать. Так и рассказывай!
– В общем, на, почитай.
Еще мгновение назад Катя могла бы поклясться, что в руке у Влады ничего не было. И вдруг белый помятый листок бумаги – половинка тетрадного.
Она протянула руку, взяла.
Не читая, спросила:
– Ты, наверное, еще одно стихотворение написала? Я когда сочиняю, тоже не могу уснуть.
– Нет, это не стихотворение, – в ответе прозвучали едва слышимые нотки… тревоги? Опасности?..
Катя всмотрелась. Почерк знакомый. Настин, что ли?
«Приветик, Марк! Давай завтра вечером погуляем. Встреча на нашем месте. Только не проболтайся этой дуре, этой рыжей жирной крысе Калининой! Настя».
– Откуда у тебя записка? – это было сказано таким голосом, каким, наверное, друг с другом разговаривают зомби.
– Она в конверте лежала.
– И что?
– И его разорвала собака. Я увидела, отобрала.
– Что же ты не передала адресату? Записка же осталась целой.
– Потому что не считаю тебя толстой рыжей крысой. Нет, конечно, ты рыжая и толстая. Это видно. Но какая же ты крыса?! Ты классная девчонка. Хоть Марк тебя и не любит совсем. А Настька в глаза врет, чтобы ты думала, что вы с ней друзья, а на самом деле…
Влада говорила, говорила… А Катя тем временем превращалась в каменное изваяние. Или в ледяную глыбу. И на душе у нее с каждой секундой становилось все каменнее и ледянее.
Не дождавшись ответа, Влада выдрала из Катиных закостеневших пальцев записку и, махнув на прощанье рукой, ушла.
Катя посидела еще немного, затем поднялась и походкой бабы Марфы или, точнее, бабы Яги, пошаркала спать.
Настя проснулась в замечательном настроении. Сначала она даже не поняла, что произошло. Потом вспомнила: «Конкурс!» Сплошной адреналин сейчас и победа потом. А почему бы и нет? Она ведь точно не проиграет. Только, может, стоит другое стихотворение написать? Времени еще – вагон и маленькая тележка. Да и таланта не меньше. А стихотворение надо менять.
У Кати оно какое-то взрослое. Новенькая Влада тоже серьезное читала. Хоть ей и сказали переделать самый конец, а все равно хорошее стихотворение. И вдруг она со своей бабушкой и сестренкой! Нет, для первого места такое не покатит.
Настя села за стол, успела почесать карандашом в затылке, после чего в открытом окне возникла голова. «Влада. Нет, Карина».
– Привет! Это я! Выйди на секунду.
– Засекаю. Время пошло! – Настя встала, сделала шаг. – Все, секунда прошла!
– Ну, иди же! – не поддержала шутку Карина. – Я тебе кое-что скажу.
Настя подошла к окну и высунулась наружу.
– Говори. Сейчас выйти не могу. Попозже, если сильно надо. Просто бабушка через пару минут завтракать позовет.
– Мне хватит. Слушай. Я знаю, что ты в литературном конкурсе будешь участвовать. И твое стихотворение самое лучшее.
– С чего ты решила?
– Это любому понятно. Поэтому хочу тебя предупредить. Ты Кате Калининой не сильно верь. Она при всех про твои стихи говорит одно, а каждому по отдельности – совсем другое.
Настя растерялась. Во-первых, она дружила с Катей давно и никогда не задумывалась о том, насколько искренне ведет себя подруга. Во-вторых, ей никто и никогда не говорил о предательстве вот так, прямо. Как поступать в таких случаях? Настя молчала.
А Карина продолжала:
– Если не веришь… Вчера совершенно случайно я услышала один интересный разговор. Хочешь узнать, чей и о чем?
– Ну, чей? О чем?
– Калининой и Головина. Они стояли за кустами, поэтому меня не видели. Я, конечно, не хотела подслушивать, но они говорили громко. Так что услышать пришлось. В общем, твоя Катя сказала: «Ник, у нас с тобой на этом конкурсе конкурентов нет. Разве что Марк». – «А Малинина?» – это Головин спросил. Калинина так противненько-противненько захихикала и говорит: «Кто? Настька? Эта напыщенная дура? Эта зубрилка, которая возомнила себя великим талантом, а сама днем и ночью сидит над уроками, чтобы от меня не отстать? Ты что, всерьез считаешь ее стихи достойными? Так может любой, кто узнал, что такое рифма. Да Настькина сеструха лучше напишет!» И все. Дальше мне стало противно слушать, и я ушла. Но все-таки сделала фотку на телефон. Вот они оба. Разговаривают. Жалко, что я не додумалась диктофон включить или на видео поставить.
Когда и куда ушла Карина, Настя не помнила. Единственное, что она сделала – смяла чистый тетрадный лист, переломила отточенный карандаш и с силой швырнула все это в угол комнаты.
Этим же утром Марк вышел на улицу и на дороге, совсем рядом с домом, подобрал тетрадь. Новенькую. Не подписанную. Открыл.
На первой страничке были стихи. «Наверное, кто-то из наших потерял», – догадался Марк. И действительно, в наклонной вязи угадывался почерк Кати Калининой. «Интересно! Катькины шедевры!»
Марк прочитал заголовок «Шаржи. Дружеские и не очень». Дальше шли сами шаржи.
Надежда Борисовна недоумевала. Такое впечатление, что за день, который прошел после ее встречи с кружковцами, они успели разругаться друг с другом в пух и прах. Началось с Настеньки. Она вошла хмурая, красная. Подошла и, пряча глаза, глухо пробубнила:
– Я не буду в конкурсе участвовать.
– Почему? – ахнула учительница.
– Не буду, и все. Не хочу.
Услышать такое от Насти? Совсем на нее не похоже…
– У тебя замечательное стихотворение… – начала Надежда Борисовна и осеклась. Потому что Настя подняла глаза. Этого хватило. В глазах Малининой зияла черная пропасть.
– Вы все врете! Все вы врете! – Настя заплакала, бросилась к выходу и в дверном проеме столкнулась с Катей.
– Катя, верни ее! – крикнула Надежда Борисовна. И снова была поражена, только теперь ответом Калининой:
– Не буду.
– Катя! Вы же подруги!
– Ага! Вроде как!
– Не понимаю, что с вами случилось? Поссорились?
– Нет пока. Хотя…
В класс вошел Марк.
Увидев его, Катя вскочила и так же стремительно, как и Настя, выбежала за дверь.
– И вали себе, – услышала Надежда Борисовна. Она хотела сказать, что так говорить некрасиво, но, присмотревшись к всегда сдержанному и культурному Марку, поняла, что у него, видимо, были основания для такого резкого высказывания.
Когда в классе собрались остальные – спокойная Влада, нахохлившаяся Карина и удивленный Никифор, Надежда Борисовна смогла сказать только одно:
– Вот что, друзья. Занятий сегодня не будет. Разберитесь-ка в самих себе. Нужна будет помощь, приходите. Поодиночке или все вместе. А сейчас проводить анализ литературных произведений нет смысла. Ваши эмоции сегодня обитают в другом месте.
Карина уже полдня искала Катю. К поискам подключилась и Мари. Обе не понимали, что произошло. Карина попыталась узнать у Насти, но та закрылась в своей комнате и никого не впускала. Марк ушел в лес. Ник сказал, что с утра никого не видел. И Влады тоже нигде не было.
Катя нашлась далеко за полдень – и то случайно. Карина присела у речки, раздумывая, куда бы еще сходить, и услышала из-под перевернутой старой лодки, бог весть сколько лежащей на берегу, тихие всхлипывания.
Она встала на колени и не без опаски заглянула под потрескавшийся борт.
Катя с глазами-щелочками и красными щеками сидела ближе к корме. Около ее ног валялись изодранные в клочья колокольчики.
– Ну ты и наревелась! – ахнула Карина. – Надо холодный компресс. Фея Фиолетта всегда так делает, когда из-за женихов плачет.
При слове «женихов» Катя взревела не хуже взлетающего авиалайнера.
Карина, утопая коленками в желтом песке, подползла поближе.
– Скажи, что случилось? Может, я смогу чем-то помочь?
Катя вскинула руки, завертела головой.
– Нет, нет! Это личное.
– Тогда понятно.
– Ничего тебе не понятно.
– Ну да, конечно… Просто так обычно говорят… – Карина замялась, не решаясь отвлечь Катю от такого важного дела, как оплакивание личной жизни. Но обещание, данное Фиолетте, не предполагало выбора. Пришлось спрашивать: – Катя, а как же теперь с нашим делом? Ты уже не поможешь моей госпоже Сияне?
Катя уткнула голову в колени. Что отвечать? Разве у нее сейчас хватит сил? Она прислушалась. Хватит! Она – дочь пограничника и врача! «Дал слово – держи!» – так всегда говорил папа. И она была согласна. Что же изменилось? Разве честь и совесть могут зависеть от обстоятельств? Если так, что же от них останется? Пусть будет трудно, но она, Катя, не осенний листок на ветру!
Проведя таким образом психотерапевтический сеанс с самой собой, Катя размазала по щекам слезы и сопли и, посмотрев на Карину уже совершенно другими глазами, ответила:
– Я помогу твоей госпоже. Это мой долг!
– Каррр! – Карина всплеснула руками, подпрыгнула, стукнулась головой о днище лодки и только тогда угомонилась. – А я уж думала…
– Думать вместе будем. Но чтобы рассказать о нашей задаче, мне нужно всех собрать. Сможешь их привести? Я бы и сама, но ты ж видишь, как я выгляжу…
– Конечно, смогу! Куда? Когда?
– Да хоть бы и сюда. Прямо сейчас.
– Сейчас? Не знаю… Куда-то все разбрелись… Но я попытаюсь. Подождешь?
– Уже жду. Беги. Веди Малинину, Марка и… – Катя задумалась. Ник еще недавно казался ей совершенно бесполезным в литературном деле, но остаться наедине с влюбленной парочкой… Нет уж! Пусть будет и Головин. В качестве громоотвода. К тому же сказка у него получилась нормальная. – И Никифора.
Под двухместной лодкой было тесновато. А если еще учесть, что все пытались держаться подальше друг от друга… Только Ник, успев сунуться к каждому и ни от кого не получив ответа, в недоумении поглядывал по сторонам. Но вопросов больше не задавал. Видно же, что так и будут отмалчиваться.
Пересилив себя, Катя оторвалась от разглядывания собственных ногтей, глубоко вздохнула. О слезах напоминали только чуть красноватые глаза, но в темноте под лодкой это было незаметно.
– Прежде всего, спрашиваю: вы умеете хранить тайны? Настоящие тайны?
– Конечно, умеем, – заверил Ник.
– А ты за всех не говори. Вдруг у кого-то другой ответ?
– Ну почему же? – выдавила из себя Настя. – Хранить тайны – наше любимое занятие.
Только все тайное становится явным. – И она подчеркнуто внимательно посмотрела на Катю.
– Ага. Это ты точно сказала, – взгляд Кати был не менее красноречив.
И обе девочки утвердились в том, что поняли друг друга правильно.
– Я буду нем как рыба, – не заметив девчачьих штучек со стрельбой глазами и убийственными интонациями, сказал Марк.
– Что ж. Я услышала всех. Теперь слушайте вы…
В этот момент по днищу лодки что-то стукнуло, потом зашуршало.
– Я посмотрю, кто это по нашим макушкам ходит. – Ник выглянул наружу. – А! Это кошка. Ну и размерчик! Огромная, как пантера. Не обращай внимания, Калинина. Она не проболтается. Продолжай.
Катя кивнула.
– В лесу недалеко от моего дома пролегает граница между двумя мирами. Наш вы знаете. Но есть и другой – там все иначе. В общем, он волшебный. Сказочный.
– Калинина, ты уверена, что дружишь с головой? – Марк пристально поглядел на Катю. – Какой сказочный мир?! Еще скажи, что с Кощеем Бессмертным и змеем Горынычем знакома.
– С Кощеем – нет, а вот со змеем… Но, вообще-то, если тебе, Марк, трудно в такое поверить, можешь уйти. Мы все здесь добровольно, – пожала плечами Катя.
– Нет, я уж лучше послушаю. Не каждый день у нас цирк.
– Вот и замечательно. Так я продолжаю? Там, в сказочном мире, случилась беда. Фея светлого дня – ее зовут Сияна – по недоразумению потеряла зрение. И у них наступила ночь. Как на полюсе. Только не на полгода, а на все время. Если мы не поможем, сказочный мир умрет…
Пространство под лодкой заполнила тишина. Минута, две…
– Вы что, не поняли, о чем я говорю? Или не верите?
– Почему ты так решила? – в интонациях Ника было что-то такое, отчего Катя растерялась.
– Ни удивления, ни вопросов. Я о таких вещах рассказываю, а вы…
– Катя, какие вопросы! Думаешь, в Ромашкино не догадываются, что охраняет твой папа и куда частенько исчезает твоя мама? Это, как я понял, только для Марка большой-большой секрет.
– Так вы всё знаете? – ахнула Катя. И это их она спрашивала о способности хранить тайны!
– Насчет того, о чем знаем – без подробностей. Но сам факт существования границы в Ромашкино – секрет Полишинеля, – сказала Настя.
– Какой шинели, Малинина? – Ник тихонько толкнул Настю в бок.
– А чего это ты, такой умный и способный, не знаешь простой элементарщины?
– «Простая элементарщина» – это масло масляное. Формулировать научись, писательница.
– Да ладно! В Интернете про Полишинеля погляди. И не толкайся, а то свой талант расплескаешь! – огрызнулась Настя.
– Эй, ты чего? Крыша поехала? – Ник был по-настоящему удивлен. Настя, всегда такая вежливая, и вдруг…
Катя поморщилась. Ей очень захотелось сказать Малининой что-нибудь обидное. Ужасно обидное. И за то, что Ник не обязан знать все на свете, и за записку. Но тогда зря она обещала помочь Карине. Значит, надо терпеть. Вот вернется к Сияне зрение, тогда… Додумывать Катя не стала: пора было заняться делом.
– Давайте договоримся, – прошипела она сквозь зубы. – Если кто-то хочет выяснять отношения – идите отсюда и выясняйте. Но потом не возвращайтесь. Мне, может, тоже хочется кое-что кое-кому сказать. А я терплю. Потому что раз в жизни нас попросили помочь в очень опасной ситуации. Неужели непонятно? И если…
– Ладно, Калинина, успокойся. Все ясно. Говори, что от нас требуется, – перебил ее Ник.
– Так я и говорю. Надо пройти через портал на ту сторону и в стихах или прозе описать фее Сияне все то, что ее окружает. Красиво описать! Если она сможет это увидеть будто бы живьем, есть вероятность, что солнце выйдет из-за горизонта.
– Зачем ты тогда меня позвала? Тебе ведь нужно красиво! – проворчала Настя.
– Чтобы без тебя другие не соскучились, – с вызовом ответила Катя, мгновенно забыв о собственном призыве не ссориться.
– Девчонки, не знаю, какая между вами собака пробежала. Но учтите, так мы ничего хорошего не сделаем. Вы как-то того… держите себя в руках, что ли. Катя, ты только что об этом говорила, и вдруг сама туда же!
Красная от злости Катя отвернулась от не менее красной Насти.
Наступила тишина. Через некоторое время ее осмелился прервать Марк:
– Не понимаю, почему я один не в курсе того, о чем, оказывается, знают все! Но уж как есть. Скажи, а откуда информация про ночь и фею?
– Карина рассказала. Она пришла оттуда.
– Правда, что ли?! – Марк и все остальные теперь смотрели на Карину так, словно она была диковинным цветком, фруктом, да чем угодно. – Может, ты тоже… фея?
– Нет, что ты, Марк! – воскликнула Карина. – Я… я…
– Неважно, кем Карина является в параллельном мире, – спасла ее от ответа Катя. – Но она будет нашим проводником. Кстати, все согласны пойти?
– Конечно. Только дурак не согласится! – снова за всех ответил Ник. Поскольку возражений не последовало, Катя кивнула.
– Тогда так. Главное, убедить родителей, что день-два нашего отсутствия – это нормально.
У кого какие предложения?
– Нуууу… меня добровольно никто никуда не отпустит. Вы мою бабушку знаете, – тут же предупредила Настя.
– Не тебя одну не отпустят, – заметил Марк.
– И что тогда?
– Когда фея Фиолетта снаряжала нас с Мари к вам, она сказала: «Если Катя и ее друзья согласятся нам помочь, им придется на некоторое время покинуть свои семьи. Чтобы не начался переполох, обучи детей небольшому волшебству, которым мы с Сияной пользуемся в подобных случаях. Надо свести указательные пальцы.
И, когда они коснутся друг друга, сказать:
После этих слов нужно произнести то, во что заставляешь поверить.
– То есть я прочту стишок и могу объявить, что на два дня отправляюсь в поход? – уточнил Ник.
– Да. Во все, что ни скажешь, поверят.
– Во теперь учиться классно будет! Свел пальцы, пошептал в рифму – пятак в дневник гарантирован.
– Не совсем так, – поправила его с улыбкой Карина. – Заклятие будет действовать, только пока Фиолетта это позволяет. Вряд ли она оставит его вам навсегда.
– Очень жаль. Ладно, Катя, продолжай, чего ты там еще не сказала?
– Да все почти… Вот! Фонарики нужны. Какие-нибудь бутерброды: идти не пять минут. И… и все. Когда отправимся?
– Давайте сегодня дома хорошенько выспимся. А как рассветет, пораньше встретимся и пойдем, – предложила Настя.
– Карина, если сделать так, как говорит Малинина, тебя устроит? – уточнила Катя.
– Конечно!
– А почему мы с собой Владу не берем? – вспомнил Марк о новой девочке. – У нее ведь тоже крутое стихотворение было.
– Слишком уж оно печальное. Как бы Сияне не навредить.
– Все понятно, – не попрощавшись, Настя выползла из-под лодки.
– Ну и дела творятся в нашем королевстве! – пробормотал себе под нос Ник и полез следом.
При этом он имел в виду совсем не то опасное приключение, которое сулил всей компании завтрашний день.
Ему не спалось. Сначала он думал, что заснуть мешают мысли об услышанном. Все-таки не каждый день тебе предлагают пересечь границу параллельного мира – тем более сказочного. Потом понял, что ошибается. Не спалось из-за неясной тревоги, ощущения близкой опасности. Но не только для собственной жизни. Дело, за которое они решили взяться, – не прогулочка, не пикник. Наверняка существует кто-то, кому не понравится вмешательство в его черные планы. Но если это так, а по-другому не получается, значит, Кате грозит опасность. И эта опасность тем больше, чем меньше о ней догадывается сама Калинина.
После таких мыслей спать стало вообще невозможно. Он вскочил, натянул шорты и, чтобы не разбудить родителей и не нарваться на лишние вопросы, выбрался на улицу через окно.
Дорога к стоявшему особняком дому Калининых шла через небольшой лесок. Часто проделывая этот путь в темноте, он привык не рисовать в воображении страшилок при виде выступающих из темноты стволов деревьев и клубящегося утреннего тумана.
Через несколько минут он уже был у Катиного дома. Свет не горел ни в одном окне. Конечно, в такое время не спят только злоумышленники и влюбленные. Подумав о последнем варианте, он, несмотря на беспокойство, счастливо улыбнулся. «Ну и пусть Катя не знает, что именно я дарю ей цветы! Это не важно. Главное, что есть она – такая красивая, умная, добрая!»
С этой мыслью он сорвал несколько цветков иван-чая, так кстати выросших рядом с тропинкой. Собрал в букет. Ночь прохладная, влажная – не завянут. Теперь надо тихонько подойти к подоконнику и аккуратно заглянуть в окно, чтобы убедиться, что Катя на месте и с ней ничего не случилось. Это не совсем честно – смотреть на спящую девчонку. Но оставить ее в опасности – разве это честнее?
Он прокрался к дому. Встал на цыпочки, подтянулся. И замер. На подоконнике лежало яблоко. «Наливное». Неожиданно всплывшее в голове слово ему не понравилось. С чего вдруг этот фрукт оказался здесь как раз сегодня? Да еще и такой крупный, безупречный. Сейчас же совершенно не сезон! Нет, конечно, в райцентре в супермаркетах круглый год чего только нет. А вот в Ромашкино… И ведь было в сказках что-то подобное. Точно! «Свет мой, зеркальце, скажи…» Сказало – и соперница царицы тут же получила отравленное яблоко. «Сказка о мертвой царевне и о семи богатырях»! То ли во втором, то ли в третьем классе задавали.
Не испытывая сомнений и не задаваясь лишними вопросами, он сорвал большой лист лопуха и, пользуясь им, как кухонной прихваткой, снял яблоко с подоконника. Хотел зашвырнуть подальше в кусты, потом догадался, что и там оно может кому-то навредить.
– Поклади на место! – сказало яблоко.
Он вздрогнул. Затем тихонько, чтобы не разбудить Катю, поправил:
– Не поклади, а положи. Неуч!
– Мне больше нравится с корнем «клад», – не обиделось на замечание яблоко. – Корень «лож» настораживает и намекает на вранье или, говоря иначе, ложь. А я в этом не заинтересовано. «Клад» – куда лучше! Сокровищами попахивает.
– Пока попахивает не сокровищами, а подлостью. Кстати, чем ты говоришь? – Он повертел наглый фрукт в руке.
– Не скажу! – уперлось яблоко. – А то ты мне глотку заткнешь.
– Я тебе ее и так заткну, – пробормотал он. – Только ты, нечисть поганая, сначала мне скажешь, кто тебя положил на подоконник.
– Не скажу! Яблоки своих не выдают!
– Да что ты! Вот такой кодекс яблочной чести? А огрызки?
– Пытать будешь? Учти, я ору громко.
– Не успеешь.
Он бросил яблоко в траву и, подбадривая себя мыслью «это не живое существо, это продукт темной магии», не без опаски растоптал ногами.
«Было яблоко, стало яблочное пюре! Натуральное, без ГМО и консервантов. Только ядовитое. Спи, Катя! Ты в безопасности!» – шепнул одними губами, положил на подоконник букет и тоже пошел спать.
У Кати собрались в восемь.
К этому времени она успела, ахнув от удовольствия, поставить в вазочку букет иван-чая и полить пару грядок. Поливала впрок – чтобы за предполагаемые три дня ничего не засохло.
Родители, послушав накануне про «реку памяти», ушли спокойные. Для них дочь в походе.
На столе уже лежали четыре горстки сушеной земляники.
– Послушай, Калинина, а ты нас этой штукой не траванешь? – Ник ткнул пальцем в ягоды.
– До сих пор никто не отравился. Попробуй, может, будешь первым, – отшутилась Катя. Чувствовала себя она престранно. С одной стороны, век бы не видеть ни подлую Настю, ни Марка (отношение к нему пока было непонятным), а с другой – без них помочь Сияне невозможно. Поэтому Катя старательно держала себя в руках. Иногда получалось.
А еще этот утренний букет. Подложить его мог кто угодно. Мало ли в школе мальчиков! Естественно, Ника из кандидатов Катя исключила сразу. Головин и цветы? Ник и зажженные костры? Нет, на эту роль он никак не тянул. Кстати, Марк тоже. Особенно после злополучной записки. Неразрешимость загадки добавляла интриги, но никак не настроения.
Ник тем временем взял ягодку, по-собачьи обнюхал. Лизнул.
– Да ешь уже! Клоун! – натянуто выдавила Настя.
За ночь обида на Катю не прошла, только переместилась глубже.
Ник сгреб сразу все ягоды и забросил их в рот.
– А вкусно, однако! Заметьте, я до сих пор жив и не обзавелся рогами, копытами или каким-нибудь хвостом.
– Не волнуйся, Головин. У ягод отложенное действие. К завтрашнему дню будут тебе все перечисленные атрибуты, – проворчал Марк и тоже съел ягоды. – Катя, а что я должен при этом почувствовать?
– Понятия не имею. Я тоже первый раз. Ими мама часто пользуется.
– А почему нет земляники для Карины? – спросила Настя.
– Мне не надо. И Мари тоже. Мы ведь и так оттуда, – тихонько ответила Карина.
– Кстати, а где Мари? – спохватилась Катя.
– Она придет прямо к порталу. Говорит, не надо создавать толпу, чтобы не привлекать внимание.
– Ага, правильно. – Катя съела свою порцию ягод и, глубоко вздохнув, скомандовала отход.
След в след, стараясь не шуметь, группа «спасателей» исчезла за зеленой лесной завесой. Шли осторожно, оглядываясь: не надо, чтобы лишние глаза видели их рядом с границей.
– Кать, а как ты узнаёшь, где этот портал? Нет ни четкой полосы, ни меток, ни колючей проволоки, – шепотом спросил Ник.
– Так я с рождения по лесу хожу. Знаешь, сколько раз видела, откуда нарушители появляются! Ночью с закрытыми глазами отыщу, – так же тихо ответила Катя.
– Смотрите, – воскликнула замыкающая колонну Настя, – кошка! Ничего себе размерчик! Не меньше рыси. И, сдается мне, мы ее уже где-то видели.
– Катя, ты как насчет такой компании? – поинтересовался Ник. – Может, шугнуть?
– Ой, прогони ее поскорее! – взвизгнула Карина.
Кошка, словно поняв, что говорят о ней, начала отставать.
– Ты что, кошек боишься? – Ник ускорил шаг, догнал Карину, пошел рядом. – Теперь ты под надежной защитой лучшего в мире борца с кошками!
Карина благодарно улыбнулась.
Через несколько минут Катя остановилась.
– Мы на месте.
– Уже? – удивился Марк. – Не думал, что граница так близко.
– А где же ей быть? Простая логика, Великий: если бы она находилась далеко, тогда бы и дом наш стоял не рядом с Ромашкино.
Услышав разговоры, на поляну из-за густого куста калины вышла невысокая белокурая девушка. На ней был самый обычный сарафан из ромашкинского магазина, но Катя наметанным взглядом сразу определила нездешнее происхождение незнакомки. Присмотревшись, она узнала Мари.
– А я тебя помню! Здравствуй! – поприветствовала девушку Катя.
– Я так рада нашей встрече! – воскликнула Мари. – Мы с моей госпожой не раз вспоминали то замечательное время, когда гостили в твоем доме. Это были счастливые дни. Теперь же Фиолетта обращается к тебе за помощью. Но сначала познакомь меня со своими спутниками.
– Ну, Карину ты знаешь. Мальчики – Марк и Ник. Еще Настя.
– Спасибо, что вы поверили Карине и пришли, – Мари поклонилась. Затем снова посмотрела на Катю. – Может, ты хочешь меня о чем-нибудь спросить, пока мы не перешли на ту сторону?
Катя задумалась. Почему-то до этого момента ее совершенно не заботило, каким будет путь от границы до дворца Фиолетты и Сияны. Про постоянную темноту она знала. А остальное? Ведь это мир сказок и фантазий. В нем много такого, о чем не получится просто так взять и догадаться. Со змеем Горынычем она уже встречалась, с Соловьем Разбойником знакома. Но наверняка где-то есть и Кощей Бессмертный, и небезопасный Черномор из «Руслана и Людмилы», и толпы всяких ведьм, кикимор и русалок. А ну как вся эта темная свора набросится на беззащитных школьников? И что тогда? Даже представить жутко.
Поежившись, Катя ответила:
– Мари, я могу предположить множество опасностей. Но заранее к ним все равно не подготовиться. Поэтому, как любит говорить моя мама, будем решать проблемы по мере их поступления. – Она оглядела своих спутников. – Я должна еще раз спросить: готовы ли вы рискнуть? Если вернетесь домой, никто из нас не будет думать о вас плохо. Я, по крайней мере, точно.
«Ага, ври больше! Не будет она!» – проворчала себе под нос Настя.
Громко прозвучало другое:
– Я к Сияне иду однозначно. Пусть слабаки возвращаются.
– Слабаки? Это ты про кого? – вспыхнул Ник. – Кроме Кати и Карины, с которыми и так все ясно, нас двое – я и Марк. Но, как ты могла заметить, мы не девчонки. Значит, и не «слабаки». Мы идем, верно, Великий?
– Если в портал протиснусь! – буркнул Марк, вспомнив обидный Катин стишок.
– Не понял… – удивился Ник.
– И хорошо. Иду я, иду!
– Я первая, – предупредила Мари.
– Начинается! Головин ведь достаточно четко сформулировал, что мы не девчонки! А значит, просто не имеем права идти вторыми. Как вы не понимаете! – возмутился Марк.
– Устами младенца глаголет истина! – поддакнул Ник.
– Сам ты младенец!
– Не ссорьтесь, мальчики! – Мари молитвенно сложила ладони. – Если бы опасность грозила нам здесь, вы бы, разумеется, встретили ее первыми. Но законы той стороны известны только мне и Карине. Любой из вас в чужих краях может растеряться и сделать что-нибудь не так. А нам ошибаться нельзя.
– Ладно, пусть будет, как ты сказала, – согласился Марк.
Мари благодарно кивнула, потом внимательно осмотрелась. Вот он, куст жасмина и две березы.
– Идите за мной.
Она сделала два шага, воздух вокруг нее заструился, заколыхался, и Мари исчезла.
– Ой! – Настя вздрогнула. – Мамочки! И вправду!..
– Потише ты! – осадила ее Катя. – Нам тут толпа посторонних ни к чему. А на твои вопли вся округа сбежится.
– Сказала бы я тебе про вопли… – огрызнулась Настя.
– Так скажи. Скажи!
– Ай, да ну тебя!
Удивленно глядя на ссорящихся подруг, Ник шагнул к порталу.
– Ну, теперь уж точно моя очередь. Буду вас там встречать и охранять.
– Хорошо, – Катя демонстративно отвернулась от Насти – красная, взъерошенная. – Иди первым. Потом Малинина, Карина, я и Марк – замыкающим.
Ник подошел вплотную ко входу в сопредельный мир и тоже исчез. На мгновение. Вдруг прямо из воздуха показалась его голова.
– А здесь нормальненько. Можете спокойно переправляться!
Голова скрылась.
– Я пошла. Аривидерчи! – Настя сделала решительный шаг, но споткнулась о сук и, сломав пару веток, грохнулась по ту сторону от портала. – Н-н-не поняла… А где… А почему?..
– Может, дверь закрылась? – предположила не менее изумленная Катя. – Какая-нибудь нестабильность перехода… Как в телефоне – отсутствие сети. Кто их знает, эти параллельные миры!
Из портала вновь выглянул Ник.
– Эй, люди, у вас все в порядке? Чего не идете? Мы ждем.
– У нас не получается! – с досадой принялась объяснять Катя. – Настя пошла и… пошла. Будто бы и не было никакого входа. Вообще никакого.
– Странно. Давайте я выйду и снова попробую. Может, вы что-то не так делаете.
– А ты вроде как опытный, – поддела Настя, расстроенная неудачей.
– А то! Я, Малинина, теперь профи! Могу мастер-классы давать.
Ник появился целиком, затем шагнул обратно, высоко, словно через порог, задирая ноги, и исчез.
– А у Головина получается, – задумчиво произнес Марк. – Интересно, может, эта штука только девчонок не пропускает? Дайте-ка я.
Он отстранил Карину и повторил движения Ника. Все замерли…
Но портал не открылся. Через мгновение Марк оказался точнехонько рядом с Настей.
– А фигушки! Я тоже порталу не понравился. Наверное, Головин – избранный. Супермен.
– Карина, попробуй ты, – сказала Катя, пошла за нею след в след и… оказалась рядом с Марком и Настей. Карина при этом исчезла.
– Интересненько получается. – Катя растерянно поглядела на оставшихся. – Из всех нас только Головин прошел.
– Может, нам не те ягоды попались? – предположила Настя.
– Нет, я из одной банки доставала.
– Ну, какая-то хитрость тут все равно есть. Нутром чую. – Марк подошел ко входу в портал и занял исходную позицию. – Только вы это… не смейтесь. Надо по-всякому пробовать. – Он встал на четвереньки и решительно двинул вперед.
– Ушами подгребай. Точно получится, – фыркнула Настя.
– Ты чего, Малинина! – возмутилась Катя. – Он правильно все делает. Да и вообще что-то делает – в отличие от нас!
Марк меж тем «боднул» плоскость портала и… оказался у ног замерших в надежде девочек.
– Экзотика передвижения не спасла ситуацию, – задумчиво изрекла Катя.
– Н-да… Задачка… – сконфуженно пробормотал Марк.
– Ты молодец! Вставай! Пора подключать голову, раз колени не помогли. – Сказав это, Катя посмотрела на вернувшуюся Карину. – Слушай, а нельзя там у вас у кого-нибудь проконсультироваться, что за дела такие? Никакого знакомого поблизости с границей нет?
– Я никого не знаю. Сейчас у Мари спрошу.
Карина подошла к порталу и просунула в него голову. Голова исчезла.
– «Всадник без головы»-два, – усмехнулся Марк. – Представляю, что будет, если какой-нибудь грибник сейчас увидит кусок нашей Карины.
– Этого еще не хватало. Не каркай! – шикнула на него Катя.
На последней фразе из портала высунулась верхняя часть Карининого тела.
– Я не каркаю! С чего ты решила, что я каркаю? – возмутилась она и вдруг раскатисто и зычно выдала: – Каррр!
– Карина! – прикрикнула на нее возникшая на поляне Мари.
Вслед за Мари появился и Ник.
– Вовремя вернулись! – обрадовалась Катя. – Пора решать, что делать дальше, потому что…
Она не договорила. Громкий баритон перекрыл ее приглушенный голос:
– Ага! А ты что здесь делаешь?
От неожиданности все вздрогнули и резко повернулись на звук.
На краю поляны стоял Антон. В одной руке он с трудом удерживал за шкирку уже знакомую всем увесистую кошку. Пальцы второй руки были сплетены особым образом. Как догадалась Катя, не случайно: кошка, которой по всем законам положено было дрыгаться, царапаться и кусаться, висела, словно сарделька на веревочке.
Антон отвел глаза от пленницы, посмотрел на замершую в изумлении компанию.
– И вы, кстати, тоже, что здесь делаете?
Вопрос прозвучал намного теплее, но это ничего не значило. Все-таки их застигли во время незаконного пересечения границы. Катя прикинула, что успел увидеть Антон, и попыталась спасти ситуацию:
– Здравствуй! А мы тут пикничок хотим устроить. Каникулы все-таки. Хочешь с нами?
– Пикничок, говоришь? Как у Стругацких – на обочине?
– Почему на обочине? – искренне удивился Марк. – Здесь поляна.
– Это книжка такая. «Пикник на обочине». Знать надо, – прошептала краешком рта Настя.
– Аааа… Так я ж не читал!
– Ну и дурак!
– Э-э-э, что я слышу! В рядах разброд и шатание. Калинина, а не хочешь ли побеседовать с глазу на глаз? – предложил Антон.
– Хочу.
– Вот и я хочу. Действительно хочу. И, не в пример тебе, говорю правду. – Катя покраснела. – Пойдем-ка во-о-он за те деревца. А остальные герои пусть пока к пикнику готовятся, – ухмыльнулся Антон.
Не опуская рук со скрещенными пальцами и продолжавшей висеть кошкой, он пошел в указанном направлении. Катя, все еще красная, как лакмусовая бумажка после кислоты, потащилась следом.
– Так, дорогая моя, это что за массовое нашествие на границу? – напустился на девочку Антон. – Зачем папу подводишь? Дело с Соловьем Разбойником еле замяли – а ты снова за свое! Какая надобность детей на ту сторону тащить?
– Да что вы на меня кричите! – Катины глаза заполнились слезами.
– Стоп-стоп… – мгновенно остыл Антон. – Никто не кричит. Кричать тут нельзя. Я тебя просто спрашиваю. Строго спрашиваю.
– Нет, кричите. Не голосом. По-другому. А сами ничего не знаете.
– Допустим. Ладно. Я жду. Что я должен узнать такое особенное?
– Сейчас расскажу. Вы только кошку отпустите. Она же у вас совсем задушится!
– Сейчас проверим! – Антон встряхнул пленницу. Та вскинулась, напряглась и снова обвисла. – Видишь, живехонькая. Пусть еще повисит. А ты, Калинина, излагай. Я весь внимание!
– Ну, в общем, фея Фиолетта прислала с той стороны гонцов – рассказать, что у них там беда. Ледомира дала Фиолетте обманное зелье. «Звездная пыль» называется. Фея его применила, думая, что оно безопасное. А на деле ее сестра Сияна ослепла, и наступила вечная ночь. Фиолетта просит, чтобы мы всем нашим литкружком пришли и почитали Сияне стихи про природу. Есть вероятность, что она снова станет видеть.
– Да-а… Круто дело завернулось. Просто киносюжет. Не ожидал, Калинина, не ожидал. Думал, ты решила перед друзьями хвост распушить. А тут такое…
– Вы ведь нам поможете, да? – Катя попыталась уцепиться за руку Антона. Тот отодвинулся и показал глазами на кошку. – Ведь это все очень-очень важно, правда же? Мы потихоньку сходим за границу и все там уладим. Обещаю, больше никто ничего не узнает. Хорошо?
– А родители что?
– Ничего. Мы потусторонний заговор прочитали. Наврали, конечно. Но иначе кто нас отпустит? Я для мамы с папой в походе. Наверное, и остальные тоже.
– Почему ж задержались? Я подошел, смотрю, ссоритесь.
– Ой, Антон, тут я вообще ничего не пойму. Портал всегда работал, и вдруг из всех наших только одного Ника пропустил. Ну, еще Карину и Мари, но они и так с той стороны…
– Занятно. Говоришь, только Ник прошел?
– Ага! Антон, помоги! Мы ничего не можем придумать. Вон Марк даже на четвереньках пробовал – и никакого результата.
– Ладно. Обмозгуем… Проблема только в переходе? Вы из-за этого ссорились?
– Да какая разница…
– Ты на вопрос отвечай. В том деле, за которое вы взялись, все может зависеть от самой маленькой малости.
– Ну… вообще-то мы сейчас все время ссоримся. Такого никогда не было. Между нами будто кошка пробежала…
– Кошка… понятно. Ты, Калинина, мыслишь в правильную сторону. А эта красавица давно с вами? – Антон подергал пленницу за шкирку.
– Она от Ромашкино шла. А что, разве животное может проболтаться? Мы на нее и внимания не обращали.
– Кошка кошке рознь… Все, Калинина, возвращаемся. Я хочу одну версию проверить. Если это то, о чем я думаю, портал вас пропустит.
Встретив взгляд десяти встревоженных глаз, Катя показала на Антона:
– Он нам поможет. Я все рассказала. Только дома об этом – никому! А то Антона со службы прогонят. И папу моего тоже. Не проболтаетесь?
– Калинина, мы – рыбы! – ответил за всех Ник.
Антон удовлетворенно кивнул, спросил:
– Прежде всего, скажите-ка мне, что у каждого из вас в последние дни произошло такое, о чем не хочется ни говорить, ни вспоминать? Не разочаровались ли вы в лучших друзьях? Я только к здешним ребятам обращаюсь.
Головы опустились, взгляды уперлись в землю. Ответил один Ник – невнятно, с паузами:
– Да ничего не было… Как дружили, так и дружим…
Катя резко вскинула голову, пристально посмотрела на Антона. Тот прищурил глаза.
– Уловила, Калинина? Включила свои аналитические способности? Ответ на мысль не наводит?
– На-вооо-дит, – протянула Катя. Потом выпалила: – Еще как наводит!
И замолчала. Потому что сообразила, что сейчас ей придется прилюдно выложить все: и о Настиной записке, и о своем отношении к Марку.
И снова Кате пришлось делать непростой выбор между долгом и собственной тайной. Сопоставив уязвленное самолюбие с бедой Сияны, она закрыла глаза и скороговоркой выпалила:
– Я прочитала любовную записку, которую Настя написала Марку Великому. Она меня там обзывает. Плохо обзывает.
– Чего? – взревела Настя. – Какую записку?! Ты обалдела? Или совсем дура?
– Вот и в записке было про дуру! – крикнула Катя.
– Это я Великому написала? Да ты сама в него втрескалась! Чего мне-то писать?
Марк покраснел. Ник тоже.
Далее, по всем законам, должен был прийти черед абсолютно недипломатичных доводов, но холодный командный голос Антона остановил пошедшую вразнос реакцию:
– Стоп! Катя, ты умница! Не побоялась рассказать о том, чего стыдилась. Настя, пожалуйста, сделай то же самое. Это очень важно. Поверь, очень!
Настя насупилась:
– Ой, да ладно вам! Калинина сказала, что я бездарь. И что у меня идиотские стихи!
– Про меня она вообще стишок сочинила. Будто я на свинью похож, – натянуто хихикнул Марк.
Слушая все это, Катя едва успевала хватать ртом воздух. Обрывки слов не складывались в связные фразы. Голос пропал.
– А ты, Никифор, что плохого узнал о себе? – обратился Антон к удивленному, растерянному Нику.
– Ничего.
– И к тебе никто не подходил с какой-нибудь неприятной тайной?
– Да говорю же: нет!
– Тогда вопрос ко всем, кроме Головина: от кого вы получили такие ценные сведения?
– Я рядом с домом нашел Катину тетрадь с шаржами, – сообщил Марк.
– Никогда не сочиняла шаржей, – просипела Катя. – А записку мне Влада Веревкина принесла.
– Я про себя от Карины узнала, – сказала Настя, затем помялась и нерешительно добавила: – Только сначала я Карину за Владу приняла…
В этот момент кошка, провисевшая столько времени совершенно безучастно, вдруг дернулась. Уставшие пальцы Антона не выдержали рывка и разжались. Кошка упала к ногам Карины. Та в ужасе завизжала, замахала руками, отскочила в сторону. Раздался треск, как при грозе. Поляну озарила ярчайшая вспышка. В глазах у всех потемнело. Когда зрение вернулось, вместо кошки на поляне стояла Влада Веревкина.
– Ух! Ничего себе! – восторженно пробормотал Ник и, желая убедиться в реальности происходящего, потянулся указательным пальцем к «привидению».
– Руки убери! – зашипела Влада.
Ее лицо начало стремительно взрослеть, волосы зашевелились. Катя, чтобы не завизжать, закрыла руками рот. Через несколько секунд перед ней стоял совершенно другой человек – ведьма Ледомира.
Запоздало заголосила Мари. Антон ругнулся и, скрещивая разжавшиеся пальцы, резко толкнул Ледомиру в спину. Не ожидая толчка, ведьма грохнулась в траву. Ее тут же сверху припечатал успевший сориентироваться Головин.
– Держите тетку! Я долго не смогу! – крикнул он, стараясь прижать к земле ведьмины руки.
Антон снова, словно кошку, ухватил ведьму за шею.
– Чуть не упустили! Молодец, парень!
– А пальцы вы таким способом специально держите, да? Это заклятие? – не удержался от вопроса Ник.
– Конечно! Я же не сумасшедший, чтобы просто так дули крутить, – раздраженно ответил Антон и повернулся к Нику боком. – Залезь в мой левый карман. Аккуратненько! Там должен быть перочинный нож. Достань. Хорошо. Теперь открывай.
– Открыл.
– Отлично. Бери с собой Марка и вместе дуйте искать осины. Молодые, чтобы нож справился. Срежете – тащите сюда. Четыре штуки.
– Зачем? – спросила Настя.
– Ведьму в «клетку» посадим. Она тяжеленная, долго одной рукой не удержать.
Минут через пятнадцать у ног Антона лежали четыре молоденькие осинки.
– Теперь копайте ямки. Должен получиться квадрат полтора на полтора метра. Когда выкопаете, вставляйте туда осину. И побыстрее. Рука устала.
– Ты еще поплатишься! Все поплатитесь! – прохрипела обездвиженная Ледомира.
– Ага, обязательно! – усмехнулся Антон. – Как только ты через осиновое заграждение пройдешь. Сможешь, а? Сможешь осинки коснуться?
Ледомира не ответила.
– А что будет, если она коснется? – спросила Настя.
– Жизни лишится. Не любят ведьмы осину.
Минут через пятнадцать Антон пошевелил затекшими пальцами:
– Вот и все проблемы. Долго ли умеючи. Теперь, горе-спасатели, давайте с вами разбираться.
– Давайте! – согласилась Катя.
– Итак, каждый из вас получил обидные для себя сведения. Лживые, а потому еще более обидные. Причем исходили они из разных источников, но касались ваших лучших друзей. Я правильно говорю?
– Все верно, да, – подтвердил нестройный хор.
– В умении Ледомиры менять свой облик вы только что убедились. И Настя сказала, что сначала приняла Карину за Владу Веревкину.
– Ну да! Даже не знаю, почему мне так показалось. Может, движения, запах…
– Могу утверждать, что первое впечатление было верным. К тебе приходила Ледомира в образе Карины.
– Конечно, в образе! – воскликнула Карина. – Настя, честное слово, я у тебя не была. Зачем мне это нужно?
– Вот и подтверждение, – удовлетворенно кивнул Антон.
– Ладно, верю, – вздохнула Настя. – Тогда, получается, я зря на Катю думала?
– Получается – зря.
– Ну, вообще! Жесть! – Настя подошла к подруге. – Не будешь обижаться?
Катя улыбнулась.
– Нет. Я, кстати, тоже никогда не говорила, что у тебя плохие стихи. Наоборот, мне они очень нравятся. Правда. Очень-очень!
– Вот и разобрались! – подытожил Антон. – Получается, не вываляли в грязи одного Никифора. Верно?
– А чем я хуже других? – удивился Ник.
– Ничем. Просто для поставленных целей сделанного уже хватало. Да и характер у тебя… Разве ты привык копить обиды и молчать? Скорее всего, началось бы выяснение отношений. Или я не прав?
– Чего уж. Прав на все сто! – усмехнулся Ник.
– Так что тебя задевать опасно. Зато остальные испытание на дружбу не выдержали. Затаились, озлобились. А ведь можно было просто по-человечески поговорить, чтобы во всем разобраться.
– Конечно, можно, – потупилась Катя.
– Вот и я думал, с чего это вдруг Калининой, которая сама не худенькая – прости, Кать, но это так, – обзывать меня поросенком! – воскликнул Марк.
– Думал, да не сказал. Ребята, поразмышляйте об этом на досуге и сделайте выводы. Вы получили прекрасный урок, хоть и жестокий. А сейчас давайте решать, как попасть в соседний мир. Пока лишь один из вас – Никифор Головин – не несет в душе обиды и злости. Поэтому…
– Поэтому портал пропускает только его, да? – догадалась Настя.
– Видимо, так. А для вас дверь заперта на ключ, который предстоит отыскать.
– Но как? Как? – крикнула Настя. – Может, извиниться друг перед другом? Катя, прости, что я о тебе плохо подумала!
– И ты меня прости. И Марк тоже.
– Да ладно, я сам видишь какой. Поверил, что ты эту дрянь про меня написала. Знал ведь, что ты бы никогда так не сделала, а все равно…
– Так, попытка номер раз. Настя, иди к порталу. Только осторожно, – скомандовал Антон.
Настя зажмурилась. Сделала шаг, другой, третий… Портал не открылся.
– Ясно. Извинения ни к чему не привели. – Антон опустил голову, задумался. Остальные ждали. Вдруг он улыбнулся: – Есть один способ. Мне о нем бабушка рассказывала. Но сам не пробовал. Давайте вместе, что ли…
– Какой способ? – с надеждой спросила Катя.
– Вполне научный. Нужно того, кому предстоит преодолевать препятствие, погрузить в сон, поставить задачу и…
– Как погрузить? – перебила Настя.
– Обычно. С помощью гипноза. Во сне ключ к двери найдется сам. Как он будет выглядеть, я не знаю. Да и никто заранее не скажет. Надо пробовать. Кто не боится?
– Я! Я не боюсь! – выбежала вперед Карина.
– Нет, ты не подойдешь. Для тебя проблемы не существует. Ты оттуда. Тут нам, скорее всего, нужна Катя.
– Я? – Катя вздрогнула.
– А чего ты боишься? Я же не Ледомира.
– Не знаю. Страшно. Но я потерплю. Давайте ваш гипноз.
– Иди сюда. Присядь на бревно, иначе упадешь.
Катя села. Обреченно вздохнула.
– Не дрейфь, Калинина, мы с тобой, – попробовал подбодрить ее Ник.
– Да ладно, Головин. Не старайся. Мне все равно страшно.
– Очень зря. Ну-ка, успокаивайся! – Антон провел рукой перед Катиным лицом. – Спать! – Ее глаза закрылись, голова упала на грудь. – Все. Сейчас слушайте внимательно. Все слушайте, чтобы ничего не упустить. Она должна сказать, как пройти через портал.
Некоторое время ничего не происходило. Вдруг Катины глаза резко раскрылись. Их взгляд был устремлен куда-то вдаль.
Губы зашевелились:
Едва прозвучало последнее слово, Катин взгляд обрел осмысленность.
Она вскочила.
– Ой, что это со мной было?
– Ты не помнишь? – встревожилась Настя, подбежала, обняла подругу за плечи.
– Не помню… хотя… Вспомнила! Меня должны были усыпить, чтобы найти ключ. Я что, уже проснулась?
– Проснулась, – подтвердил Антон. – И ключ, кажется, тоже нашла.
– Где? Какой?
– Это стихотворение. Ведь ты любишь писать стихи? Вот и ключ к тебе явился в виде стихотворения. Наверное, оно должно открыть портал.
– Но я ведь ничегошеньки не помню! Совсем не помню! – ахнула Катя.
– Зато я запомнила, – успокоила ее Настя. – Оно совсем простое, учится на раз.
– У меня оно тоже вот тут, – Ник постучал себя по голове. – Про запас. Если что, моя память не подведет.
– Тогда удачи в дороге! Надо будет, зовите. – Антон улыбнулся, махнул рукой.
– А Ледомиру куда? – заволновалась Катя.
– Да куда ж ее, такую хорошую? В райцентр отвезу, начальству сдам. Пусть решает.
– До свидания! – Катя встала перед порталом. К ней подошли остальные. – Настя, Ник, читайте стихотворение!
Через минуту на поляне остались лишь Антон и Ледомира, бросающая злые взгляды из-за осиновых кольев.
А дальше произошло то, чего не смог предвидеть ни экстрасенс Антон, ни ведьма Ледомира. На один из кольев вдруг села птичка. Ма-ааленькая! Но не просто села, а решила почистить перышки. Кол не устоял, начал падать. Уставший Антон вовремя этого не заметил, и «клетка» распалась. Захохотав (почему-то так делают все злодеи в кино и книжках), Ледомира вырвалась наружу.
Антон бросился читать заклинание, но опоздал.
Ведьма подскочила к порталу, метнула во врага огненный шар и… исчезла.
– Все равно достану! – Антон рванул вперед, даже стихотворение вспомнил.
Откуда же ему было знать еще и про сушеную землянику!
«Шестеро стояли в темном лесу. Шестерым было страшно. Вернее, по-настоящему страшно было только четверым, ведь двое вернулись домой». Во как начала! Эпично! А что, надо рассказывать, как у Головина дрожали коленки? Как Настя, сама того не замечая, все время повторяла «ой, мамочки»? Как у Марка от страха скрутило живот, а у Кати зуб на зуб не попадал? Да, такова непубличная правда о героях. А вообще кто-нибудь когда-нибудь заглядывал внутрь Героя? Может, у них и поджилки трясутся, и зубы стучат. Только разве одно другому мешает, если есть цель и силы к ней идти?!
– По-моему, здесь мы слишком хорошо заметны. Вам не кажется, что нам надо поскорее убираться? – вздрагивая и озираясь, спросила Катя.
– А куда? – растерянно произнесла Настя. Ей было не менее страшно. – Что можно разобрать в такой темнотище?
– Карина знает. И Мари.
Мари уверенно ткнула в сторону леса.
– А дороги нет? Как-то неловко ночью в чащу ломиться, – засомневался Марк.
– За лесом есть. Тут недалеко, – заверила его Карина.
– Тогда веди. По-моему, мы смахиваем на спецгруппу из какого-то боевика. Представьте, сейчас пойдем, и…
– Ой, Марк, не надо нам никаких боевиков. Лучше тихонечко добраться до дворца, сделать дело и домой, – прервала его фантазии Настя.
– Уже не получится, – прошептал Ник. – Смотрите!
Друзья обернулись. Карина вскрикнула и в ужасе зажала руками рот. В тускло мерцающем пространстве портала стояла… Ледомира.
– Ой, мамочка! Откуда?.. Как?.. Ее же Антон в осиновой «клетке» держал!.. – охнула Катя.
– Так на то она и ведьма! – прошептала Настя. – Может, нам это… пора удирать – пока Ледомира колдовать не начала?
– От меня хотите уйти? Не выйдет! – крикнула ведьма. Она подняла правую руку и что-то беззвучно прошамкала. Ладонь налилась багровым светом. Из нее ударила молния. Там, куда дотянулась огненная струя, вспыхнула трава. Огонь побежал по кругу так стремительно, что Катя и ее спутники и опомниться не успели, как оказались в центре огненного кольца. Сама же Ледомира вдруг уменьшилась в размерах, превратилась в черную кошку, перемахнула через огненную стену и скрылась в лесу.
– Чего стоим! Бежать надо! Прыгаем через огонь! – крикнул Ник, но пламя уже стремительно приближалось к центру очерченного круга.
– Мы сгорим. Сгорим! – запричитала в панике Карина.
– Успокойся, не сгорим. Должен быть какой-то выход, – не веря в собственные слова, попробовал ее успокоить Марк.
А огонь уже обжигал кожу ног, рук, лица. Языки пламени плясали в испуганных глазах. Катя размазала по щекам слезы. «Я не хочу умирать! Мамочка!» – она хотела закричать, но крик не вырвался наружу. Лидер группы не имеет права на такую слабость… Но как жарко! Еще минута, и… Катя зажмурилась. Вдруг что-то мягкое прикрыло ей плечи. Она открыла глаза. Футболка Ника!
– Возьми.
– Не надо! Тебе же горячо! – Катя сорвала футболку, но вернуть ее не удалось: Ник отдернул руки.
– Оставь себе… Я в полном порядке!
– И мама с папой ничего не узнают, – громко всхлипнула Настя.
– Сейчас попробую прорваться через огонь. Все равно другого выхода нет, – голос Ника дрожал, он пытался и не мог унять эту дрожь. – Марк, если все получится, будешь выталкивать девчонок. Не пойдут – сгорят.
– Давай!
– Раз, два, три! – начал отсчет Ник, все еще не понимая, как преодолеть огненную стену. – Пошел!
Толчок, прыжок…
Катя в ужасе закричала, вцепилась в руку Марка…
Вдруг какая-то сила подняла Ника над огненной стеной. Выше, выше… Блеснули подсвеченные пламенем подошвы кроссовок…
– А! Что! Куда! – заорала Катя, в следующее мгновение тоже взмыла над пламенем, перелетела через него и рухнула на землю.
Приземлилась она рядом с Головиным.
– Ты жива!
– И ты! Не подгорел?
– Да вроде порядок… Только не пойму, кто нас оттуда вытащил?
Катя подняла голову. В вышине кто-то был – еще неразличимый, огромный. И вот этот кто-то начал стремительное снижение, достиг света…
– Горыныч! Ник, это же Горыныч! – Катя вскочила, запрыгала, замахала руками. – Миленький! Это ты! Спаси их! Только успей, успей, пожалуйста! Там еще четверо!
Змей скрылся за огненной стеной и тут же вернулся. Наверное, Карина с Мари стояли, крепко вцепившись друг в друга. Так, вместе, и вытянул их из ловушки Горыныч.
– Марк и Настя… – голос Мари сорвался. – Они сейчас сгорят! Вспыхнут!
Катя поймала ее отчаянный взгляд. Мари права! Огонь подошел так близко к центру круга, что даже Горынычу туда не добраться. Но как, как вытащить еще двоих?
Вдруг Катя успокоилась.
Решение пришло мгновенно.
– Бей, бей крылом! Сильно! Резко! Пламя собьешь! – крикнула Катя, надеясь, что Горыныч ее услышит.
И он услышал. Рывок. Взмах крыла. Свист ураганного ветра… Всего одно мгновение без пламени…
– Настя! Марк!
Катя обняла совершенно обалдевшего Марка, затем метнулась к Насте, обхватила подругу руками, уткнулась ей в плечо.
– Как ты?! Я так испугалась, что вы сгорите! Так испугалась!
Девочки заплакали. Обе. Навзрыд.
– Нуууу… развели болото! – донесся сверху хрипловатый бас.
– Горыныч! – Катя задрала голову. – Спасибо тебе! Если бы не ты!..
– Ну ладно, ладно. Не смущай! – отмахнулся змей. – А то я тоже начну реветь, и тогда, учитывая мои размеры, вы утонете в слезах!
Катя засмеялась. Немного истерично, но все же это был смех. Потом ее взгляд упал на друзей. Мари спряталась за Ника и дышала, будто загнанная в угол собака. Остальные выглядели не лучше.
– Эй, вы чего, Горыныча испугались?
– Не бойтесь, я не кусаюсь. Я сразу глотаю, – пошутил змей.
– Никогда и никому не поверил бы, что драконы существуют, – пробормотал Ник. – Ндааа… но этот выхватил меня из пламени прямо за штаны. Хочешь не хочешь, а поверить придется!
– Можешь меня даже потрогать! – усмехнулся Горыныч и поднес перепончатое крыло к самому лицу Ника.
– А мне можно? – попросил Марк. – Я биологией увлекаюсь. Скажите, вы теплокровный или холоднокровный?
– Я огнедышащий! – Похоже, у змея было отличное настроение.
– Тогда дохните, пожалуйста, – не унимался Марк.
Считая, что тушить в человеке огонек познания – далеко не лучший поступок, Горыныч дохнул.
– Крууууто!
– Сам не нарадуюсь. Кабы не Катина мать, стал бы я не огнедышащим, а огнебоязненным.
– А я вас все равно боюсь, – призналась Настя. – Я вообще всех змей боюсь.
– Так он же только так называется – змей, – попыталась успокоить подругу Катя. – На самом деле он – дракон. Просто в наших сказках говорят «змей», а в европейских – «дракон».
– Я и принцесс лет сто как не ем. Даже таких аппетитненьких, как ты, красавица.
– А причина? – строго спросила Настя.
– По внутренним убеждениям, – «успокоил» змей и разинул пасть. Настя взвизгнула, отшатнулась.
– Горыныч, ну что ты себе позволяешь! – возмутилась Катя. – У нас важное дело по спасению вашего человечества, а ты нам одного из главных спасателей пугаешь.
– Ладно, ладно. Не буду. Понимаешь, Катюха, скучно мне было одному несколько дней сидеть возле портала. Темно. Дела никакого. И спать не завалишься – нельзя.
– Почему нельзя?
– Так я вас дожидался! Боялся пропустить. Фиолетта, едва отправила к вам гонцов, призвала меня и стала умолять: постереги да постереги границу. От случайностей, от людей, от черных сил и другого лиха. У нас как ночь установилась, беспорядки начались. Всякая дрянь из темных углов повылезла. У нее – дряни – правило: если нельзя, но никто не увидит и не узнает, то можно. А зачем меня умолять? Я как услышал, что речь о тебе, так и полетел.
– Если бы не ты… Ник уже хотел через огонь прорываться…
– И положил бы жизнь.
– Почему обязательно положил? А если бы повезло? – возразил Ник.
– Так огонь у Ледомиры не простой. Не чета моему. В нем мало того, что все горит, так он еще и липнет ко всему, чего коснется.
Катя вздрогнула. Она представила Ника, объятого пламенем, которое нельзя потушить.
– То есть если бы вы задели крылом огонь, когда тушили его потоком воздуха, то он бы и к вам прилип? – уточнил Марк.
– Правильно мыслишь.
– Значит, вы рисковали?
– Вся жизнь – сплошной риск… – философски заметил Горыныч. – А посему нам лучше убраться отсюда подобру-поздорову. И чем скорее мы это сделаем, тем лучше. Иначе Ледомира отдышится, от страхов очнется и пустится выяснять, насколько эффективным оказалось ее колдовство. Или ей кто-нибудь донесет, что не лежите вы на поляне горсткой пепла.
– Мы через лес пойдем, – сказала Катя. – А ты как? Домой полетишь?
– Полечу. Только не домой. Пока вас до дворца не доведу, обратного пути для меня нет. Я Фиолетте обещал. Да и себе тоже. Буду в небе кружить. Мне бы только какие-нибудь сигналы получать, чтобы не потерять вас из виду.
– У нас фонарики есть. Будем ими тебе подмигивать, например раз в минуту. Устроит?
– Лучше не придумаешь. Ну что ж, удачной вам дороги!
Горыныч взмахнул крыльями и поднялся в воздух. Теперь присутствие змея выдавало лишь черное пятно на фоне звезд.
– Фффу-у. Слава богу! – выдохнула Настя. – Вы как хотите, а я рептилий жутко боюсь.
Изредка подсвечивая себе дорогу фонариком, группа спасателей продвигалась по лесной тропинке, которая петляла между коренастыми дубами, могучими елями, изящными березами, колючими кактусами и необъятными баобабами…
Иногда на тропинке попадались указатели – дощечки, привязанные лыком к стволам деревьев. Надписи, хоть и сделанные на старославянском, датском, шведском, немецком, английском и других языках, читались легко и понимались с первого прочтения: «Владения Али-Бабы. Охраняются разбойниками. Не говорите, что вас не предупредили», или «Кот в сапогах. Обдурю, облапошу, объегорю», или «Серый Волк. Желающих покататься прошу не беспокоить», или «Здесь живет Мальчик-с-пальчик. Пожалуйста, передвигаясь по территории, внимательно смотрите под ноги». И последняя: «Туристов, желающих взглянуть на Царевну-лягушку, предупреждаем: лягушки нет.
Превратилась в царевну. Болото на месте. Милости просим».
– Мне все время кажется, что я сплю и вижу сон, – прочитав очередное предупреждение, сказал Ник. – Жаль, фотоаппарата нет, потом кому расскажи – не поверят.
– Так никому и нельзя рассказывать, – напомнил Марк. – А ученые все бы отдали, чтобы хоть краешком глаза взглянуть на сказочный мир.
– Вот уж про ученых можешь даже и не говорить, – притормозила его фантазии Катя. – Они на границе моего папу поставили, а в Ромашки-но – Антона. Значит, или уже нагляделись, или не хотят вмешиваться в здешнюю жизнь.
– Они не хотят, а мы вмешаемся!
Разговор оборвался. Кто-то обдумывал последние слова Марка. Кто-то просто стучал зубами от страха. Через некоторое время Катя спросила идущую рядом Мари:
– Как ты думаешь, Ледомира уже очнулась? Пора ждать неприятностей или можно пока не волноваться?
– Ведьма не труслива. Догадается, что мы ушли от ее огня, и начнет козни строить. Чуть раньше или чуть позже – не так важно. Только расслабляться нам все равно негоже. У Ледомиры есть сторонники среди нечисти. Она может распоряжение дать, чтобы они с нами расправились.
– Вы слышали, что Мари сказала? – повысила голос Катя. – Пусть каждый внимательно смотрит по сторонам. Хоть и темно, но что-то заметить можно.
Признавая Катину правоту, Ник с Марком стали внимательнее вглядываться в лес. Взгляды девочек были прикованы к дороге – увидеть нечисть среди деревьев они боялись.
– Ай! – вдруг взвизгнула Карина и высоко подскочила.
– Ой, что? Кто? – Ник совершил не менее показательный прыжок.
– Да что же это такое! – закричала Катя и, превозмогая страх и желание бежать, опустилась на колени. И тут же снова вскочила. – Там! Там! Они! С глазами и зубами!
– Кто? – испуганно спросила Настя. Она пока ничего не чувствовала.
– Да грибы же! Лисички! Светите фонариком! Скорее!
Марк нажал кнопку. Яркий луч выхватил группу грибов, ласково называемых лисичками. На первый взгляд вполне обычных. А вот на второй…
– Смотрите, вон под шляпкой ротик. Видите? – ткнула Катя в ближайший гриб.
– Не ротик – целая пасть! – проворчал Ник.
– Ледомира постаралась? – предположила Мари. – Карина, как думаешь?
– Конечно, ее рук дело. Больше некому. Теперь надо и ухо востро держать, и смотреть в оба. Это только начало. Дальше будет посерьезнее.
– Да уж куда серьезнее! И эти-то кусаются как звери! – воскликнула Настя.
– Но грибы можно обойти. Или палкой сбить. Ледомира им только рот и глаза дала. О ногах не позаботилась.
– Не может она грибу ноги дать, – догадался Марк. – У гриба ведь одна уже есть. Куда вторую вставлять? А на одной не больно-то побегаешь.
– Точно, я как-то не подумала. Давайте их и вправду палкой посшибаем. Только палку лучше на тропинке поискать. Вдруг в лесу грибы покрупнее – мухоморы, боровики – тоже кусаться начнут? Такие и съесть могут. Мне, например, туда совсем не хочется.
– Не съедят, – успокоил Настю Марк.
– Откуда ты знаешь?
– Проанализировал. Почему лисички кусаются? Потому что относятся к семейству псовых. А боровик или мухомор – совсем другая классификация.
– Найдем боровик, я тебе его дам подержать. Для чистоты эксперимента, – пообещала Катя.
– Да, пожалуйста. Наука знавала и не такие эксперименты! – готовый к самопожертвованию, Марк гордо поднял голову.
– Ну, просто Джордано Бруно! – усмехнулся Ник.
Разбросав лисички, друзья пошли дальше. Теперь они не забывали посматривать и на тропинку.
– Интересно, чего вообще можно ожидать от Ледомиры? – ни к кому не обращаясь, задала вопрос Катя. – Ходячие корявые деревья? Стадо оборотней? Русалки с русалами?
– Русал – это кто? – спросил Ник.
– Ну, русалка-мужчина.
– Зачем?
– Чтобы завлекать, конечно. Тебе и Марку – русалки. Крррасииивые! А нам, девчонкам, – русалы.
– Логично. Еще могут дикие животные быть, змеи…
– Только не змеи! – взвизгнула Настя. – Одну увижу – и все…
– Какая разница, кто тебя съест? – поддел Ник.
– Фу, дурак! Никто не съест, – толкнула его Настя.
– Не думаю, что у Ледомиры осталось много сторонников, – заметила Мари.
– Почему? – удивился Марк. – Она же ведьма. К власти рвется. Темноту вот организовала. Сейчас у нее под крылышком любой нечисти должно быть хорошо.
– Не любой, – возразила Мари. – Вон баба Яга, например, с Ледомирой не согласна. Ночью травы не растут, а без них Яге никак. Она в своей избушке отсиживается. Заперлась вместе с Василисой. Опытом обмениваются. А Иван их от лиха охраняет. Кощей тоже в замке укрылся. Он ведь как с Иваном сошелся, присмирел. Да и русалки на нашей стороне.
– А эти почему? – удивился Ник.
– Так Соловья Разбойника наслушались. Стихов его. Повлюблялись все поголовно. Поэт с нами, потому и русалки с нами. А заодно кикиморы и леший.
– С кем же тогда осталась Ледомира? Кто у нее в списке приближенных? – спросил Марк.
– Упыри всякие, оборотни. Пришлые они. Им здесь никого не жалко. Вот и приклеились к Ледомире, – грустно ответила Мари.
За очередным поворотом тропинка расходилась на три стороны.
– Тут по всем сказочным традициям обязан быть столб. Или камень. Про направо-налево-прямо. – Марк посветил фонарем и, действительно, обнаружил на вытоптанном пятачке огромный кусок гранита.
– Начинается! – буркнул Ник. – Никогда эти камни ничего хорошего не обещают. Куда ни пойдешь – то коня потеряешь, то жизнь.
– Нет у нас коня, – «успокоила» его Катя и принялась читать: «Налево пойдешь – никуда не придешь. Направо пойдешь – опять никуда не придешь. А писать, что тебя ожидает, если прямо пойдешь, нет никакого смысла, потому что кроме как „прямо“ идти некуда».
Первой захохотала Настя. Затем Карина и остальные.
– Ой, не могу! – хваталась за живот Катя. – Вот так указатель! Просто пестттня, а не указатель! Мальчишки, поглядите, тут поблизости сдохшие от смеха рыцари не валяются?
– Ни рыцарей, ни уржавшихся до потери сознания коней! – заверил Ник.
– Ладно, повеселились, и будет, – остановила веселье Катя. – Давайте думать, как реагировать на этот опус.
– А у нас есть выбор? Там же ясно сказано: хочешь не хочешь, иди прямо, – напомнила Настя.
– Может, все-таки разведаем, что там справа и слева? – предложил Ник. – Посмотрим, и тогда…
– Не надо, – остановила его Карина. – Мы с Мари знаем. С одной стороны берег широченной реки. С другой – обрыв.
– А прямо?
– Прямо – ничего особенного. Дорога как дорога. Все по ней ходят.
– Ясно. Идем прямо. И будь что будет.
Через несколько сот метров лес закончился. Далее тропинка спускалась в небольшой, поросший кустарником овраг. Впрочем, небольшим он мог лишь казаться. Настоящие его размеры скрывала тьма.
– Мари, – окликнула Катя, – не знаешь, что впереди?
– Ничего особенного. В прошлый раз мы с Кариной прошли там без проблем.
– Надеюсь, нам повезет не меньше. Вперед! – распорядилась Катя, и группа начала спуск.
Они продвинулись совсем немного, когда идущая впереди Катя остановилась.
– Ты чего? Опасность? – негромко спросил замыкающий колонну Ник.
– Да вроде нет. Туман. Густой-прегустой. Что будем делать? Переждем или?..
– А сколько ждать? Рассвет все равно не наступит. Этот туман может клубиться тут часами. И даже сутками. Если дальше дорога пойдет выше, туман закончится. Я предлагаю идти.
– Ник прав, – согласилась Настя. – Туман как туман.
– Тогда идем. Если что, возьмемся за руки. Нам еще потеряться в этом мире не хватало!
Катя инстинктивно вдохнула поглубже и шагнула в клубящуюся мглу. Да, такого густого тумана ей видеть не приходилось. Она хлопала глазами, пытаясь разглядеть хоть что-то впереди, по бокам – тщетно. И вдруг поняла, что совершила ошибку. Ну не мог такой туман быть обычным!
– Поворачиваем! – крикнула она.
Поздно! Загадочный туман поглотил звуки, и Катю никто не услышал. А если бы и услышал, повернуть было уже невозможно. Направление потерялось, ориентиров никаких. Даже сигнал Горынычу не подать: свет фонарика просто не пробьется сквозь туман. И все же надо было что-то срочно предпринять. Катя пошарила руками позади себя, надеясь нащупать идущую следом Мари, но руки встретили пустоту.
– Аааааа! – закричала Катя что было мочи.
Крик заглох у самого рта.
Руки и ноги вдруг стали ватными, веки отяжелели. Потом начало отключаться и сознание. Катя опустилась на дорогу.
«Спать! Спать!» – нашептывал туман.
– Как я хочу спать, – она закрыла глаза. В какой-то момент ей почудилось: «Каааатяяя! Берегиииись!» Кричал вроде бы Головин. Но голос был таким далеким, таким зыбким.
Прежде чем провалиться в сон, она почувствовала, как что-то ледяное и скользкое оплело и сдавило ногу. «Сидеть на холодном вредно», – всплыло последнее воспоминание из раннего детства и…
Пробуждение было тяжелым. Глаза никак не хотели открываться, руки – двигаться, голова – мыслить. Ноги вообще решили, что они здесь ни при чем. Но бесконечно бездействовать все вышеперечисленные органы Катиного организма не могли. Первыми очнулись глаза.
Рядом, на пригорке, лежали спящие друзья. «Живые!» Весь пригорок был покрыт змеями. Их тела выхватывал луч валявшегося на траве фонаря. Над всем этим возвышался Горыныч.
– А что вообще такое… э-э-э… произошло? – промямлила Катя.
– Вы угодили в ловушку Ледомиры, – сообщил змей.
– Какую? Мы ничего не заметили.
– Туман забвения. С гадюками.
– С кем-чем?
– Га-дю-ка-ми. Длинные такие, серые, шипят и кусаются. Только не вопи, ладно? Ведьма действовала наверняка и будет неприятно удивлена результатом.
Катю начало колотить. Чтобы не закричать, она закусила губу, но зубы продолжали отбивать чечетку.
– Так это ты нас спас?
– Хотя зачем я спрашиваю? Тут же больше никого нет. Но как ты узнал, что мы в опасности?
– Когда вы вошли в туман, я сразу же снизился. Очень уж мне это «молоко» не понравилось.
– А дальше что?
– Крылом махнул. Крыло у меня сама знаешь какое.
– Угу. Большое крыло, хорошее.
– Вот оно-то и расчистило пятачок аккурат над вами. Смотрю: лежите. Смирненько так. Вокруг змеи кишат. Н-да…
– А чем ты их отогнал? Не крылом же. Они просто обязаны были нас искусать, раз Ледомира наколдовала. Ты что, умеешь снимать ее заклятия?
– Не умею. Но я ведь тоже змей. Да, большой. Да, летаю. Меня гадюки уважают, считают дальним родственником и даже гордятся таким родством. Когда я намекнул, что мне очччень не понравится, если хоть кто-то из путников пострадает, они решили не ввязываться в такое запутанное дело и мирно разлеглись рядышком.
– Зачем? Лучше бы уползли.
– А как же любопытство?
– У гадюк?
– Почему бы и нет? Им интересно, что будет дальше. Гадючья жизнь однообразна. А тут такое приключение!
– Вот Ледомира будет злиться! Сама как гадюка зашипит.
– Ты сейчас ликуешь, а ведьма локти кусает и…
– Пусть сначала достанет! – не унималась Катя.
– Она не локти будет доставать, а вас. И это может у нее получиться. Поэтому приводи-ка в чувство остальных и следуйте дальше. Да поторапливайтесь! Неровен час, Ледомира собственной персоной заявится. При всей своей колдовской силе. А это уже не со змеями договариваться!
С этого момента стало очевидно, что тяжелый путь закончился. Дальше начинался очень тяжелый.
Сначала вся группа чуть не свернула направо, в пропасть. Потому что в этом направлении все увидели свет большого костра, девушек, водящих вокруг него хоровод, услышали виртуоза-балалаечника… В самый последний момент идущую впереди Катю остановило растерянное восклицание Мари: «Мир умирает, а они танцуют…»
А потом, если бы не Карина, вся группа свернула бы налево, чтобы полюбоваться чудесными светящимися цветами – видением, созданным Ледомирой над бурной морской пучиной.
– Как они тут живут без Интернета? – ворчал Марк, стараясь идти след в след за Кариной. – Вызвали бы карту, посмотрели, что впереди. И никакой мороки.
– Нет, без мороки не получится, – возразила ему Катя.
– Это еще почему не получится?
– Все просто. В сказках герои обязательно проходят три испытания. Если не считать мелочей, мы выдержали два – огонь и туман со змеями.
– Логично. Великий, ты в начальной школе сказки плохо учил, – поддел Марка Ник.
– А сам?
– Мне простительно. Я махровый троечник. А ты-то у нас и науками увлечен, и литкружок посещаешь. Где кругозор? Где скрупулезность и дотошность?
– Эй, мальчики, не вздумайте ссориться! – тихонько предупредила Настя. – Не нарывайтесь на приключения. Может, вам и ничего, а мне в них участвовать не хочется.
– Ага, а мы прямо горим желанием! Да, Марк?
– Интересно, что еще Ледомира для нас припасла?
– Надеюсь, Горыныч сверху разглядит.
– Мобилку бы.
– Зачем?
– Со змеем говорить.
Катя засмеялась.
– Ну ты, Марк, и выдал! Представляю дракона с мобильным телефоном! Крыльями машет, плечиком телефон к уху прижимает. Вариант средневекового дрона!
– И чего я такого смешного сказал? – развел руками Марк.
Ответить никто не успел. Под ногами забурлило и закачалось. Уже через секунду друзья осознали, что стремительно погружаются в густую, дурно пахнущую болотом жижу.
– Вот оно, третье испытание! – вскрикнула Настя. Она попыталась сделать шаг и тут же провалилась по колено. – Мамочки!
– Меня засасывает! Помогите! – тоненько заголосила Мари.
– Где мои крылья?! Я хочу крылья! – заплакала Карина.
Она дернулась, забила руками и в результате стала тонуть быстрее остальных.
Змей вовремя заметил беду. В крутом пике он рванул вниз, но в нескольких метрах от земли наткнулся на невидимую преграду. Снова взлетел, развернулся, увеличил скорость. Тот же результат. Еще попытка, еще…
– Горыныч, спасай! – закричала Катя.
– Не могу! Не получается!..
– Катя! Дотянись до меня, дай руку! Мы не должны утонуть! – позвал Ник. В его голосе не было паники. – Надо искать выход! В сказках герои не умирают! А добро всегда побеждает зло!
И тут Катю осенило. Ведь Ник только что сформулировал закон природы! А закон обязан работать вне зависимости от места, времени и обстоятельств – иначе он не будет законом. Значит, если спасти себя самостоятельно не получается, остается одно – звать на помощь. Согласно закону, эта помощь однозначно появится. Хотя бы и в последнюю секунду!
– Орать! Давайте орать! – действительно заорала Катя. – Как я. Все вместе. По-мо-ги-те!!!
После третьего «помогите» раздались такие громкие шаги и такое страшное сопение, что четвертого крика уже не последовало. Вернее, он был. Но другой и только Катин:
– Василек!!! Урааааа!
Разделить Катину радость никто не торопился. Сомнительное удовольствие – увидеть над собой парня, от размеров которого можно брякнуться в обморок. Почему сразу в обморок?
А кто, кроме Кати, в своей плавно текущей обычной жизни встречался с великаном?
И вот эта громадина, этот переросток, убедившись, что стоит на твердом грунте, нагнулся и потянул вверх Ника, оказавшегося ближе всех.
– Неееет! Меня не надо первого. Катю спасай! Других спасай! Я подожду! – героически взревел Головин, твердо уверенный в том, что «сам погибай, а товарища выручай» – это не просто набор слов.
– Не мешай заниматься спасательными работами, – оборвал благой порыв великан. – Мое дело тянуть, твое – висеть и не дрыгаться.
Скоро вся команда лежала рядочком на обочине дороги.
– Как хорошо лежать и смотреть на звезды! – произнесла Катя. В ее голосе, хоть и усталом, прозвучали романтические нотки. Немного помолчав, она добавила: – И как же будет противно идти заляпанной по грудь этой мерзкой грязью!
– Нет никакой грязи, – успокоил великан. – Не поленись убедиться.
Катя согнула ногу, посмотрела на свою коленку.
– Ой, и правда! А куда ж она делась?
– И я чистая! И на мне ничего нет! – раздались удивленные голоса.
– Потому что болота на самом деле не было. Ледомира только видимость создала, – пояснил великан. – Вы выбрались – и грязь испарилась.
– Василек, ты настоящий товарищ! Если бы не твоя помощь… – начала Катя, но великан не дал ей закончить:
– Не смущай меня своими речами, пожалуйста! Уж чем я тебе обязан, только мы с тобой и знаем. Считай, расплатилась. Хотя добро от сердца идет, об оплате тут говорить некрасиво.
– Василечек, милый, как же ты оказался здесь в самое подходящее время? Ведь еще немножко, и мы бы…
– Вчера ко мне прилетела сова, принесла в когтях письмо от принцессы Фиолетты.
– И что же в нем было?
– «Дорогой Рэт (это мое настоящее имя). К нам на помощь спешат друзья. Их ведет Катя Калинина. Ты знаешь эту девочку. Ледомира обязательно устроит несколько смертельно опасных ловушек. Спаси! Помоги Кате с товарищами добраться до дворца». Как я мог не откликнуться на эту просьбу?! К счастью, в путь я отправился сразу же. И вот, как видишь, успел!
– Да, Рэт, если бы не ты, Ледомира уже праздновала бы победу, – сказал Горыныч. – А я ничем не мог помочь. Воздух для меня оказался закрыт, а на земле я неповоротлив. Доказательство – синяки и несколько шишек.
– Ты что, преграду головой прошибал? – удивился великан.
– Не крыльями же. В воздухе крылья важнее головы.
– Что-то я не пойму… – произнесла Катя после пятичасового марш-броска.
– Чего тебе не ясно? – спросил, запыхавшись, Василек.
– Как только мы перешли границу, то сразу же чуть не сгорели. Потом этот чудесный туман с милыми гадюками, а за ним – не менее симпатичное душистое болото. У Ледомиры что, фантазия закончилась? Мы идем целую вечность, и ни одного приключения.
– Ой, Кать, вот как раз приключений и не надо! – воскликнула Настя. – На нас и так все время из темноты пялятся какие-то глаза – зеленые, красные, желтые. Ты хочешь узнать, кому они принадлежат? Я как-то не горю желанием.
– И я не горю, потому и спрашиваю.
– Я тоже об этом подумал, – сказал Марк. – По логике, мы должны были постоянно с кем-нибудь сражаться или хитрить. А тут – прогулочка…
– Может, тварей отпугивает Горыныч? Все-таки он летит над нами. Хоть и темно, но на фоне звезд он очень даже заметен, – предположила Настя. – И Василька тоже заметить нетрудно.
– Ну, меня вряд ли кто из ведьминых сообщников примет в расчет. Я просто большой. Колдовать не умею, особой силой не наделен. Думаю, все дело в том, что у Ледомиры осталось слишком мало сторонников.
– Неужели в сказочном мире перевелась нечисть? Не верится что-то, – засомневался Ник. – Какую сказку ни возьми – ее везде полно. Одним словом, черти где?
– Да вот, понимаете ли, попрятались! – развел руками Василек. Пока день с ночью чередовались, им было весело. А теперь что? Все одно и то же, одно и то же…
– Это как в январе-феврале обрадовать северянина свежим снегом, – усмехнулся Марк.
– И все же держите ухо востро, – предупредил Василек. – Может, Ледомира специально наше внимание усыпляет, чтобы мы неожиданно на засаду напоролись.
– А долго нам еще идти? – спросила Настя. – У меня, если честно, уже ноги отваливаются.
– И я свои еле передвигаю, – признался Марк. – Может, привал сделаем?
– Это, конечно, можно, – задумчиво сказала Мари, – вот только не соберется ли за это время Ледомира с мыслями? Не придумает ли чего-нибудь посущественнее болота и огненной стены?
– Ой, нет! Тогда лучше идем скорее! – заторопила Настя. – Кстати, насколько я помню, у вас должен быть ковер-самолет. Почему нам его не предоставили? Нормальное транспортное средство.
– Малинина, кто тебе его предоставит? Размечталась! – хмыкнул Ник. – На своих двоих топай. Для здоровья полезно.
– Ковер в темноте летать отказывается. Опасается колдовства Ледомиры и радеет за безопасность полетов, – пояснила Мари.
– Я ее колдовством уже по горло сыта! – поморщилась Настя.
– Что-то быстро ты сдулась, – заметил Ник. – А мы с Марком только-только разошлись! Правда, Великий? Ты к бою готов? Собираешься прославить свою фамилию?
– Отстань, а! – отмахнулся Марк. – Видишь, девчонки на пределе, еле шевелятся. – Он потянул за локоть идущую впереди Карину: – Хочешь, руку дам? Может, полегче будет?
Карина молча помотала головой.
Катя ухмыльнулась: да, ее наблюдения подтвердились – Марк ни на шаг не отходит от Карины. Что он нашел в этой девчонке? Впрочем, как говорят взрослые, сердцу не прикажешь. Ни обижаться, ни завидовать она не собиралась.
Перебрасываясь короткими репликами, путники миновали широкое поле и вошли в лес. Настоящий, дремучий. С высокими деревьями и буреломом.
Василек заметил, как задрожала Настя, и попытался успокоить друзей:
– Не бойтесь, лес безопасен. По последним сведениям, деревья, кустарники и трава посовещались и решили, что им с Ледомирой не по пути.
– Конечно, в темноте растениям долго не прожить! Тут даже мозгов не надо, чтобы это понять, – предупредила все вопросы Карина и вдруг подскочила. – Ой!
Огромный дуб, мимо которого она проходила, вдруг шагнул ближе к тропинке и неловко нагнулся. На его стволе в сети морщин, образованных старой корой, обозначились два дупла-глаза, крючковатый сучок-нос и беззубый рот.
– Ты, ворона, про мозги-то не каркай! – сказал этот рот. – Совещаться мы умеем. Мысленно. А с Ледомирой нам действительно не по пути. Тяжко растениям в темноте.
Сказав это, дуб выпрямился и замер. Теперь его было не отличить от остальных, самых обычных деревьев.
– Сам не каркай, пень старый! – огрызнулась Карина. Потом быстро глянула на Марка и неожиданно для самой себя добавила: – Тоже мне, нашел ворону…
Многоголосый басовитый хохот заглушил окончание этой удивительной фразы. Путники от неожиданности втянули головы в плечи. Все, кроме Марка, раздосадованного бестактностью лесного жителя.
– Эй, дуб! А ты и вправду дуб – человека вороной обзывать.
Он хотел добавить что-нибудь еще, но Мари дернула его за локоть:
– Не продолжай, пожалуйста. Ты не в своей стране, многого не знаешь и не понимаешь.
Наверное, о том же самом подумал и дуб, поскольку ответных слов Марк не дождался. Прозвучало другое:
– Ступайте с миром. Лес вам не враг. А Ледомире передайте, что всему есть предел. Она перешла черту, так что пусть теперь сама ловит свою удачу.
– Спасибо тебе, дуб! Лес, спасибо! – поблагодарила Катя и поклонилась в пояс.
То, что произошло в следующий момент, нельзя назвать простым порывом ветра. Так работает пылесос. Сильнейший воздушных поток оторвал всех, кроме Василька, от земли и понес в одном направлении. Уже в полете Ник успел сообразить, что наименьшую парусность имеет согнувшаяся пополам Катя, и не слишком учтиво пнул ее ногой. Это чуть задержало полет, и Катя успела ухватиться за шнурок великаньего ботинка. Когда движение воздуха прекратилось, она упала на живот, стремительно перевернулась и…
Такой Ледомиру девочка не видела ни разу.
Ведьма стояла на небольшом возвышении. Высокая, стройная, красивая. Только красота эта была чужой, отвратительной. И от сочетания красивого и отвратительного Катю сразу же начало тошнить. Кожа Ледомиры едва заметно светилась. По ней пробегали багровые сполохи, разводы, линии. Когда яркость возрастала, тошнота усиливалась. Распущенные волосы колыхались, извивались…
…как у Медузы горгоны. Вспомнив о горгоне, Катя не решилась заглянуть в ведьмины глаза. Зато успела рассмотреть ее платье – золотое, длинное и совершенно неуместное здесь, в лесу.
Воздух вокруг Ледомиры тоже светился. «Статическое электричество», – догадалась Катя. Может, это было что-то иное, но света хватало, чтобы видеть и ведьму, и немногочисленных тварей, жмущихся к своей предводительнице.
Друзья, придавленные к земле невидимой силой, лежали у ног Ледомиры.
«Это какое-то силовое поле», – решила Катя.
– Отпустите немедленно моих друзей! – крикнула она, вскочила, рванулась на помощь, но Василек предусмотрительно придержал ее за пояс на шортах.
– Отпустить? Ты говоришь, отпустить? Я потратила столько времени и сил на тебя и твоих спутников! Нет, девочка, этого не будет. Ты ведь знаешь, что кошка делает с мышкой, когда вдоволь наиграется?
Катя похолодела.
– Вы не посмеете!
– Вижу, знаешь. Она их ест. Ну, мои гастрономические пристрастия несколько иные. Есть людишек я, конечно не буду… – Со всех сторон послышалось недовольное шипение. Черная масса у ног Ледомиры зашевелилась. – Сама не буду, – поправилась ведьма. – Но знай, я решила править этим миром. Если мне понравится, приду и к вам.
– Не получится!
– О, ты заблуждаешься. Я почти у цели здесь, среди колдунов, магов и чародеев. Встать на Мировой Престол у вас мне не составит труда. Но это позже, чуть позже. А сейчас я избавлюсь от тебя и твоих попутчиков.
Ледомира подняла руки.
Но она не видела того, что заметила Катя – Ник сумел освободиться от давящего на него груза и готовился к броску.
– Ты почему на меня так смотришь? – спросила Ледомира.
– А что, нельзя? – нужно было протянуть время, чтобы дать Нику возможность собраться с мыслями и силами.
– Можно. Любуйся.
– Про «любуйся» – это серьезно? Вы себя когда-нибудь в зеркале видели? Только не в таком, которое поет дифирамбы про «ты, царица, всех милее», а в нормальном?
– Э… – Ведьма замялась.
Она была женщиной и, конечно же, считала себя красавицей.
– Извините, но вы просто крокодил какой-то! Старая, страшная. Хотя нет, даже не страшная – просто неприятная, омерзительная и… грязная! Фу, смотреть противно! – Катя брезгливо сморщилась.
– Да я!.. Да ты!.. – взвыла Ледомира. – Ничтожная девчонка! Тварь! Я заставлю тебя мучиться!
Рассвирепевшая ведьма действительно была ужасна. Катя почувствовала, как по спине пробежал холодок. И в то же мгновение Ник прыгнул.
Он напал сзади, схватил Ледомиру за волосы и резко рванул:
– Катя! Спасайся! Беги!
– Не уйдешь! – рявкнула Ледомира.
Ник схватил ее за руки, не давая возможности колдовать. Василек, до этого мгновения прикрывавший Катю, в два великаньих шага очутился рядом с катающимися по земле Ником и Ледомирой, попытался оторвать от мальчика рычащую, извивающуюся ведьму. Но та все-таки вывернулась и успела сотворить заклятье. Ник упал. Василька отшвырнуло назад.
В то же мгновение огромная тень закрыла звезды, и на поляну спустился Горыныч.
– Кажется, я опоздал! – Он оглядел место схватки, заметив и лежащего в стороне от остальных Ника, и пыхтящего от возбуждения Василька, и разорванное платье ведьмы.
– А, змей пожаловал! – процедила сквозь зубы всклокоченная Ледомира. – Ты не просто опоздал! Они повержены. То же самое будет и с девчонкой. А вот что мне делать с тобой? Может, ты не окажешься таким же бестолковым, как Кощей и Яга? Вспомни, от одного твоего вида людишки падали замертво! Неужели тебе не было приятно, ты не испытывал гордость? Переходи на мою сторону. Всегда лучше быть рядом с победителем, чем среди побежденных.
– Нет, Ледомира, не дождешься! В пору молодости я слишком много сражался с богатырями, чтобы не усвоить одну простую истину: побеждает тот, чье дело правое.
Ледомира засмеялась.
– Лукавишь! Коли так, твои косточки были бы выставлены на потеху толпе в каком-нибудь балагане. А первый же богатырь, с которым тебе довелось вступить в бой, пинал бы носком сапога твою чешуйчатую шею. Но ты стоишь рядом со мной, а он лежит в земле!
– Да, многих я пожег. Но со временем приходит мудрость. И она мне говорит: Горыныч, оглянись вокруг. Разве все войны, вместе взятые, стоят одного рассвета у тихого лесного озера, пения птиц поутру, стихов, прочитанных завороженным слушателям…
– У-у-у! Да ты совсем свихнулся, братец! Так погибай же вместе с остальными!
Ледомира снова выбросила руки вперед. Концы ее пальцев запылали пронзительным голубым светом, похожим на свечение при электросварке. От ведьмы быстрым потоком хлынул холод, превращающий в лед все, до чего добирался.
– Остановись! – закричала Катя. – Не делай этого! Мои друзья ни в чем не виноваты!
– Конечно. Но вы встали на моем пути и теперь узнаете, почему меня зовут Ледомира. Я – лед мира! Я способна превратить все живое в кусок льда!
– Нет! Нет! – Катя забилась, пытаясь вырваться из рук Василька, которому, несмотря на его внушительные размеры, становилось все труднее удерживать разбушевавшуюся девочку.
Она видела, как леденела Настя. Потом Ник, Марк, Мари… Каким-то чудом умудрилась вскочить Карина, но и она совсем скоро стала ледяной скульптурой – иллюстрацией застывшего ужаса.
– Ледомира, остановись! – пробасил Горыныч и сделал шаг вперед. Перед Катей полыхнул сноп огня.
– Ну, твое пламя – дело времени. Долго ты не протянешь. А я могу ждать вечно, – ухмыльнулась Ледомира.
Потом едва заметно пошевелила рукой, словно что-то поймала в воздухе, и швырнула это прямо в огонь. Лед и пламя встретились. Раздалось громкое шипение. Заклубился пар, и Катя вообще перестала что-либо видеть. Когда пар рассеялся, все осталось по-прежнему: ледяные люди; вцепившийся в Катю Василек; Горыныч, готовый швырнуть огненный заряд, и творящая заклятие Ледомира.
– Стойте! Все стойте! – закричала Катя. – Ледомира, скажи, что ты попросишь за то, чтобы разморозить и отпустить моих друзей?
– Вот это другой разговор. Ты умная девочка! – сказала ведьма. – Жизнь за жизнь. Я готова обменять жизни твоих спутников на твою.
– Я согласна! Отпусти меня, Василек!
– Не делай этого, – одновременно закричали змей и великан. – У Ледомиры нет ни чести, ни совести. Она тебя обманет!
– У меня не осталось выбора. Я приду к тебе, Ледомира. Сама. Но только после того, как рядом с Горынычем и Васильком встанут мои друзья.
– Хорошая сделка. Жди, – сказала ведьма и дотронулась до каждого из замороженных.
Лед заскрипел, пошел трещинами. Сначала зашевелился Ник, за ним остальные.
– Идите ко мне! Скорее идите сюда! – позвала их Катя.
Слабо реагируя на происходящее, все пятеро на ватных ногах побрели на зов. Когда они сгрудились возле змея, Катя вывернулась из рук Василька и быстро шагнула к ухмыляющейся ведьме. Девочка знала, что, как только хоть один из ее друзей начнет что-либо понимать, к Ледомире ее не пустят. А что за этим последует – об этом и думать не хотелось.
– Ты выполнила свою часть договора. Я выполняю свою.
Ледомира схватила Катю за руку.
– Вот так надежнее. Глупая ты, девочка. Думаешь, твоя жизнь чего-то стоит? Нет. Ты нужна мне только затем, чтобы сюда прибежала твоя мать.
Катя дернулась.
– Ты обманула меня!
– Нет. Лишь скрыла неочевидную истину. Но ведь у каждого из нас есть цели, о которых мы не сообщаем друг другу.
– Но зачем тебе мама?
– Она сумела открыть портал. А это значит, что она – мой главный соперник на пути к трону.
– Но мама никогда не собиралась садиться ни на какой трон! Она простой ветеринар.
– Сама-то она, конечно, не собиралась, но вот мне помешать может. Зачем оставлять за спиной такую угрозу? А теперь у меня есть ты. Замораживать я тебя не стану. Усыплю – этого будет достаточно, чтобы выманить мамашу.
Катя быстро развернулась к начавшим приходить в себя друзьям:
– Не вздумайте вызывать ма…
Крик захлебнулся. Глаза закрылись, тело обмякло, и девочка рухнула на землю.
– Вызывайте, вызывайте, – не скрывая довольной улыбки, сказала Ледомира. – Выхода у вас нет. Девчонку запру в замке, а вам даже препятствий чинить не буду. Идите куда пожелаете. Говорите что хотите. Вы для меня – ничто.
Горыныч сделал два круга над избушкой Яги и, убедившись, что внизу спокойно, пошел на посадку.
– Вы там покрепче держитесь, – предупредил он пассажиров. – Полянка небольшая, возможность маневрировать ограничена. Могу, опять-таки, ветки крыльями задеть. Лучше прижмитесь к спине.
– Да, аэродромы у вас тут те еще! ВПП вообще никакой, – пробормотал Антон, пытаясь уцепиться за чешую драконьей шеи.
– Эй, экстрасенс, или как там тебя, ты шкуру-то не трожь. Летные качества испортишь, – предупредил Горыныч.
– Тоже мне закрылки, – ухмыльнулся Антон, но отгибать чешую перестал.
И снова надо пояснить. Закрылки – часть крыла самолета, которую можно поднимать или опускать. Поднимаешь – самолет становится менее обтекаемым и быстрее тормозит. Опускаешь – лобовое сопротивление воздуха уменьшается, соответственно увеличивается скорость. Змей Горыныч хоть и не самолет, но аэродинамика – это наука, и ее законам подчиняются любые летающие объекты: самолеты, НЛО, драконы, птицы, пушечные ядра, брошенные камни и т. д.
– Почему встречу у Яги назначили? Василиса с Иваном рядом живут. Там бы… – уже на поляне высказала свои сомнения Яна Семеновна.
– Да нет же! – принялся объяснять Ник. – Мари сказала, что Яга козней строить не будет. Зато у нее всяких снадобий полон дом. А мы после замораживания и размораживания были ну просто никакие. Как селедки из магазина! Меня Горыныч быстрее других отогрел, но в себя я пришел только у самой границы.
Изба встретила новых гостей возмущенным кудахтаньем. Конечно, одно дело тащить на себе почти невесомую старушку Ягу и совсем другое – еще четверых человек. Да Василиса еще с Иваном – тоже лишняя нагрузка. И великан хорош – ручищу свою на крышу опустит, ногу на лесенку поставит, в маленькое оконце голову просунет. А избушкины ноги-то – они ведь не железные, они курьи!
Первым прибывших заметил Марк. Выбежал на крыльцо.
– Яна Семеновна! Антон! Наконец-то. Яга по грибы пошла. Она их в темноте по запаху чует. А мы тут сидим, кино глядим.
– Кино? – удивленно переспросил Антон. – Какое здесь может быть кино?
– Нормальное. Василиса яблочко с блюдечком принесла. Фрукт катается, а мы за замком Ледомиры наблюдаем. Только темно, конечно. Плохо видно.
– Ой, здравствуйте! Заходите! – из дверей высунулась голова Насти.
– Разве мы в такой маленькой избе все поместимся? – засомневался Антон.
– Еще как! – заверил его Марк.
Яна Семеновна кивнула и тут же пояснила:
– У этого домика внутри особая геометрия пространства. Растяжимая. Чем больше гостей приходит, тем больше становится места. А снаружи все остается по-старому. Я в этом еще в свой прошлый приход убедилась.
– Тогда пошли. Эх, курочка! – Антон похлопал по куриной ноге. – Придется тебе еще и нас потерпеть!
Ник поднялся на крыльцо, предложил руку Яне Семеновне.
В избе не было простора, но не было и тесноты. За столом, сколоченным из досок, сидели Мари, Карина и Василиса. Последняя стыдливо прикрывала кружевным платочком лицо. Опытная Яна Семеновна успела углядеть и ненормальный цвет кожи, и многочисленные бугры.
– Эк тебя разнесло! – Она поставила на стол походную аптечку. – На вот, держи, будешь принимать по одной таблетке раз в день. У нас это лекарство от аллергии пьют. Думаю, и тебе поможет. По крайней мере, хуже не будет.
– Спасибо, – поблагодарила Василиса. – Надеюсь. А то мы тут с Ягой уже все средства перепробовали – мыслимые и немыслимые. Чуть эта дрянь начнет с лица сходить, так какой-нибудь умник снова вместо «лягушка» напишет «жаба» – и все по новой! Как там у вас учат этих читателей?
Яна Семеновна махнула рукой.
Вдруг избушка заколыхалась. Послышалось квохтанье.
– Что это? Землетрясение? – устало спросила Яна Семеновна.
– Избушкотрясение, – спокойно пояснила Карина. – Наверное, Яга вернулась. Избушка ее всегда так приветствует.
– Вернулась я, вернулась! – раздалось из-за дверей, и на пороге показалась запыхавшаяся старуха. – Ух, торопилась, ух, бежала. Увидала, что Горыныч летит, даже корзину в лесу бросила.
– Что ж так?! Небось, грибов много было, – посочувствовала Василиса.
– Да ну ее, эту корзину! Позову, сама домой прибежит. А Яну-то Семеновну-то пропустить – не дело! – И старуха бросилась обниматься с коллегой.
– Давненько, Яга, мы с тобой не виделись, – приняла ее в теплые объятия Яна Семеновна. – С дочкой моей беда, с миром вашим беда. Некогда даже чаю попить. Вот справимся с Ледомирой, сядем, заварим твоих трав и поговорим, повспоминаем. Одно скажи, изба больше на ноги не жалуется? Характер, гляжу, у нее подпортился.
– Характер – да. Ворчу на нее, ворчу. А что сделаешь, не бросать же. Тем более ты знатно ее подлечила. Как-то ко мне Василиса пожаловала. Яблочко мы по блюдечку катнули да на самое деревенское веселье и попали. Гармонь заливается, балалаечник плясовую наяривает. Так эта старая курица как давай отплясывать! Тарелки с полок попадали, ухват с метлой – от стены к стене летал… Еле мы ее угомонили.
– Угомонили! Яга успокоительного отвару полведра куда следует залила, тогда и угомонилась, – усмехнулась Василиса.
– Ладно, воспоминаниями обменялись, давайте теперь думать, как Катю мою спасать, – сказала Яна Семеновна.
– Разработаем план и… – начал Антон, но Яга резко его оборвала:
– Ты, милый, в нашем мире новичок, хотя силу твою немалую вижу. А все ж послушай, что я скажу. Ледомира Янушку ждет. И пока Семеновна к ней не явится, дело не стронется.
– Но это же опасно – одну ее посылать!
– А что сделаешь. Жить вообще опасно. Живем, однако. Да и не пойдет Яна одна. Все вместе компанию ей составим. Я кое-что умею, Василиса в колдовском искусстве не последняя, да и ты пригодишься, ежели перестанешь краснеть и о своей репутации печься. Глядишь, и выстоим.
– Думаешь, Ледомира попытается меня убить? – спросила Яна Семеновна.
– Несомненно. Ты ей как кость в горле. Затем и Катьку твою в ловушку заманила.
– Ох, Яга, страшно мне за нее.
– Дочь твоя спит. Пока ты жива, Ледомира ее не тронет.
– Она – заложник, – вставил Ник.
– Малец верно говорит. А вот ежели ты битву проиграешь, тогда…
Договаривать старуха не стала. Всем и так было ясно, что будет тогда.
В окно просунулась часть Горынычевой головы.
– Поспешите. Возле замка Ледомиры началось движение. Упыри зашевелились. Нечисть у стен собирается. Видать, заметили, как мы летели.
– Что ж, идемте, – сказала Яна Семеновна и направилась к двери.
– Подождите! – окликнула ее Василиса. – Вот веночек. Специально плела, вместе с березовыми веточками заклинания вплетала. Кто на голову наденет – в темноте будет мельчайшие детали различать.
– Спасибо, Василисушка. – Яна Семеновна взяла подарок, примерила. – Ух, действительно! Я и не предполагала, что люди почти слепы.
– Я с вами пойду, – сказал Иван. – Меч у меня не простой – кладенец! Коли до битвы дойдет, лучшего друга и помощника не найти.
– И тебе, Иван, спасибо! – поблагодарила Яна Семеновна и звонким, резким голосом скомандовала: – За мной!
Они стояли друг напротив друга – ведьма с шевелящимися волосами, глазами-лазерами и самая обыкновенная Катина мама. За своей спиной Яна Семеновна ощущала самую надежную и непобедимую силу – силу дружбы и любви: Ник, Марк, Настя, Карина, Мари, Горыныч, Василек, Антон, Иван-царевич…
– Умри! – крикнула Ледомира и, подняв руки, ударила молнией в голову противницы.
Заряд отклонился, ушел в землю. Зашипела испаряющаяся влага.
– Ледомира, можешь не стараться, – спокойно предупредила Яна Семеновна. – Ты осталась одна, а на моей стороне большинство добрых сил вашего мира. Они остановят любое твое колдовство, как только что отвели эти молнии.
– О нет! Ты даже не представляешь, насколько я сильна! – воскликнула Ледомира.
– Да не важно это, – в голосе Яны Семеновны не было ни страсти, ни агрессии. Мягкий, спокойный голос.
– Как это не важно? – растерялась ведьма.
– А так. Есть одна тайна, которую до сих пор не знал никто. И не узнал бы никогда. Но ты заварила кашу, тебе ее и расхлебывать.
– О чем ты говоришь? Я не понимаю!
– Сейчас поймешь. Только поздно будет. Может, отпустишь Катю, вернешь зрение Сияне?
– Ты смеешься? Да ни за что!
– Воля твоя. Тогда слушай. Много лет назад именно я открыла портал, соединивший два наших мира. Со временем мне стало известно, что однажды я смогу изменить здесь все, что связано со мной, моими родными и знакомыми. Просто потому, что книга о нас еще не дописана. Я никогда не собиралась пользоваться своей властью, но ты захватила мою дочь. Ледомира, любая мать пойдет на все, если это поможет ей спасти собственного ребенка.
– Да что ты можешь сделать! – Ледомиру трясло от злости и ненависти.
– Сейчас узнаешь. – Яна Семеновна закрыла глаза, сосредоточилась. – Пользуясь своим правом, я призываю силу и прошу автора этой книги вычеркнуть ведьму Ледомиру из списка героев сказки. С этого момента, Ледомира, тебя просто не существует!
И Ледомира исчезла. К сожалению, Катина мама не догадалась таким же способом уничтожить последствия ее колдовства.
– Интересно, чей это замок? – спросил Марк, удивленно разглядывая массивные стены с зубцами и бойницами, стрельчатые окна, башенки, флюгера.
Туда несколько минут назад вошли Антон и Василиса. Яну Семеновну, как она ни рвалась, не пустили. На всякий случай.
– Ты меня спрашиваешь? – обернулась к нему стоящая рядом Мари. – Понятия не имею.
– Странно. Разве ты не рядом живешь?
– Сама удивляюсь.
– Давайте с замком потом разберемся, надо Катю спасать, – прервал разговор Ник.
Иван, глянув на обнаженный клинок, в замешательстве сунул меч в ножны.
– С кладенцом на лютого врага ходят. А тут вроде бы и воевать не с кем.
– Откуда ты знаешь?
– От Василисы. Мы с ней мысленно разговариваем. Они с Антоном уже весь замок обошли. Он пуст. О! Еще весточка пришла – нашли Катю!
– Жива? – одновременно вскричали Яна Семеновна и Ник.
– Спит.
– Камни замка могильным холодом дышат, жизнь укорачивают. Все скопом не ходите. Нечего там всем делать. И Василисе с Антоном выходить пора, – предупредила Яга. – Вы девочку сюда выносите. Здесь и разбуд´ ите, ежели повезет.
– Ник, Иван, помогите принести Катю! – уже у дверей крикнула Яна Семеновна.
Вскоре спящую девочку опустили на пожухлую траву.
Соловей Разбойник подошел, вгляделся в бледное лицо своей подруги.
– Не просыпается.
– Да, крепко спит. – Яна Семеновна тяжко вздохнула. – Я ей укол сделала – не помогает.
– Может, встряхнуть хорошенько? – предложил Горыныч.
– С этого и начали.
– Давайте свистну. От моего свиста мертвый оживет, не то что спящая девчонка, – сказал Соловей и вопросительно поглядел на Яну Семеновну. Та, подумав, согласилась:
– Свисти.
– Народу плохо станет, – предупредил Соловей. – Может, пусть разойдутся?
Яна Семеновна оглядела людей и нелюдей, плечом к плечу стоявших недалеко от спящей дочери: баба Яга, Змей Горыныч, Кощей Бессмертный, Василиса Премудрая, великан Рэт по прозванию Василек, Иван-царевич, тридцать три богатыря, кикиморы, лешие, гномы, Дед Мороз и Санта-Клаус, Мари, Карина, одноклассники ее дочери… Были и другие, но они терялись во тьме.
– Свисти! Потерпим! – раздалось со всех сторон.
Соловей свистнул. Сначала в полсилы. Потом чуть добавил.
Замок зашатался, богатыри рухнули на землю. Катя даже не шевельнулась.
– Давайте, я попробую, – сказала Василиса. Выпитая таблетка сделала свое дело. Красавица снова стала красавицей.
– Пробуй! – позволила Яна Семеновна.
Василиса взмахнула руками, обернулась белым лебедем, подлетела к Кате, прижалась клювом к ее уху, что-то зашептала. Долго шептала. Потом вернулась в свое обличье.
– Не берет моя магия этот сон. Хотела помочь – не получилось, – виновато сказала она и отошла в сторону.
Потом над Катей махал своей удивительной тростью Кощей, лила заговоренный травяной настой Яга, что-то рассыпали вокруг кикиморы.
После того как Марк растерянно предложил: «А может, ее хорошенько пощекотать под мышками? Тетя Яна, Катька щекотки боится?» – Яна Семеновна воскликнула:
– Все. Стоп! Достаточно. Хватит.
Суета прекратилась. Все стояли, смотрели на Катю и молчали. В полной тишине к Яне Семеновне подошел молодой человек, по виду то ли царевич, то ли богатырь.
– Извините, я вас потревожу…
– Кто вы, молодой человек?
– Я королевич Елисей. Простите, но, кажется, я знаю, как помочь вашей дочери.
– По-моему, тут все испробовали.
– Мой способ покажется вам странным, но, видите ли, он уже однажды сработал. Когда моя невеста вот так же уснула.
– Стойте-стойте! Как же, конечно! Вы тот самый королевич, который разбудил спящую царевну! – воскликнула Яна Семеновна.
– О, вы знаете эту историю? Я польщен! – Королевич поклонился. – Тогда вам и способ известен.
– Конечно. Мою Катю должен поцеловать любящий ее человек.
– Извините, не просто поцеловать. Например, если это сделаете вы, ничего не получится.
– Но я люблю свою дочь!
– Конечно-конечно. Никто и не сомневается в ваших чувствах. Но, простите, расколдовать ее сможет лишь поцелуй любящего мальчика. Дай бог, чтобы таковой нашелся! Но знайте, если он ошибется в своих чувствах, Катя не проснется никогда.
Яна Семеновна растерялась. Потом подняла голову… Их глаза встретились.
Минута, другая…
Из толпы вышел Ник, встал на колени, склонился над спящей Катей и нежно коснулся губами ее щеки.
– Я люблю тебя!
Где-то в вышине зазвенел колокольчик, Катя вздохнула, открыла глаза.
– Ник? Что ты тут делаешь так близко? И почему я лежу?
– Ты уснула. Просто уснула. А я нагнулся, чтобы тихонько разбудить тебя.
Катя обвела взглядом столпившихся вокруг людей.
– Ничего не понимаю. Мы шли, чтобы вернуть зрение Сияне. Почему здесь все эти люди? Где мы? Мама! – Катя вскочила. – А ты как тут оказалась? И почему плачешь? И Антон тоже здесь…
– Катя, – остановил ее Антон. – Всему есть объяснения. Но если мы сейчас начнем вести разговоры, кто спасет Сияну и вернет в этот мир рассвет?
– Мы вернем! Мари, Карина, вы знаете дорогу во дворец. Ведите!
Когда Катя отвернулась, Ник притянул к себе сначала Настю, затем Марка и быстро прошептал:
– Если Катька узнает, КАК я ее разбудил, – прибью! Понятно?
Катя шла за Кариной и Мари, а в голову лезли совсем не героические мысли. Она вдруг поняла, что ей совсем не хочется получать букеты васильков и ромашек от красавца Марка. Зато троечник и грубиян Ник Головин… Когда он будил ее и был близко-близко, ей вдруг так захотелось его поцеловать! Даже мурашки по затылку пробежали. Глупость, конечно. А может, не глупость?..
Вскоре показалась городская стена. А перед ней еще одна – стена из людей.
– Не поняла, нас приветствуют или бить будут? – пробормотала Катя, вглядываясь в толпу.
– По-моему, люди рады и ждут помощи, – сказал Соловей.
– Карина, как ваш город называется? – спросил Марк.
– Город Луны и Солнца.
– Это в честь сестер-фей, что ли?.
– Конечно. Раньше он назывался по-другому, но когда феи появились на свет, и городу сменили имя.
– Мам, а ты здесь когда-нибудь была? – поинтересовалась Катя.
– Приходилось. Здешние горожане поменьше наших болеют – у них естественный отбор строже, экология не нарушена. Хотя тоже случается.
– А во дворце?
– И там бывала. Вон между домов его башни видны.
Пройдя сквозь расступившуюся толпу, путники миновали городские ворота, прошли по каменной мостовой, пересекли площадь, дважды повернули и уперлись в черную стену.
– На пластик похоже, – Антон постучал по монолиту. – Словно из целого куска сделано. Ни швов, ни стыков.
– То-то и оно! – послышалось из толпы. – Мы и ножами резали, и топорами рубили, и копьями пробовали. Белую и черную магию применяли. Все этому куполу нипочем. Живут под ним наши принцессушки, маются. Да принц Яросвет с ними. Да слуги со служанками. А больше и нет никого.
– Откуда ж эта штука взялась? – Горыныч ковырнул купол когтем – ни царапины.
– А кто его знает. Не было – появилась, вот и весь сказ.
Катя с Яной Семеновной переглянулись.
– Ну и что теперь делать, мам? Если заклятия не берут…
– Есть у меня одна мысль. Плохая. Но ничего другого в голову не идет.
– Почему плохая?
– Снова хочу Соловья попросить, чтобы свистнул.
– Слышу, обо мне речь, – Разбойник подошел к Калининым.
– О тебе. Надо поработать на славу. Как думаешь, сдюжишь это сооружение? – спросила Яна Семеновна.
– Мам, ты так и не сказала, почему мысль плохая?
– Потому что рассыплется ли от свиста купол – неизвестно, а что дома и городские стены лягут – это стопроцентно.
Соловей почесал в затылке, прищурился, что-то подсчитал в уме.
– Да, лягут дома. Но пробовать придется. Только и теперь надобно у народа разрешение спросить.
– А вот сейчас и спросим! – Яна Семеновна вышла вперед. Подождала. Шум быстро пошел на спад. Когда установилась тишина, она начала: – Уважаемые жители города Луны и Солнца. Вас постигло несчастье – фея дня Сияна ослепла. Ночь воцарилась на земле. Но ее сестра Фиолетта нашла способ вернуть зрение, а значит, и солнышко на ваш небосвод. Для этого сюда пришли моя дочь Екатерина и ее друзья. Но вот этот купол не позволяет им пройти во дворец. Вы пробовали разные способы, чтобы его разрушить. Осталась лишь одна возможность. С нами пришел Соловей Разбойник. Вы знаете этого человека. И силу его знаете.
– Знаем! Знаем! Пусть свистит! Нету мочи терпеть эту темноту! – раздалось со всех сторон.
Соловей поклонился.
– Но если он свистнет, ваши дома, скорее всего, рассыплются в пыль. Готовы ли вы к этому? – продолжила Яна Семеновна.
Горожане замолчали. Минута, другая.
«Неужели испугаются? Не решатся?» – думал каждый из пришедших вместе с Катей.
Вдруг послышался робкий женский голосок: «Согласны». Затем зазвучали и другие: «Пусть свистит!», «Отстроимся», «И не такое видывали!».
– Слышишь? – Яна Семеновна кивнула Соловью. – Доверяют тебе люди. Работай, Разбойник!
– Благодарю за доверие! – крикнул Соловей. – Прежде чем я свистну, все жители должны покинуть город. Нельзя, чтобы под завалами остались дети, старики и больные люди. Я жду.
Антон занялся эвакуацией. Катя с друзьями уселись на лавку возле одного из домов. Они понимали, что сидеть придется не один час.
– Кать, ну вот рухнет купол, мы войдем во дворец, встретимся с Сияной. А ты вообще думала, какие стихи будешь ей читать? – спросил Марк.
– Хорошие стихи.
– У тебя есть? У меня – ни строчки.
– Появятся. Не может быть, чтобы не появились. Экспромты. Чтобы слепому зрение вернуть – такое заранее или по заказу не напишется.
– Есть хочется, – пожаловалась Настя. – Я бутербродов сейчас штук бы…
– Терпи! – оборвала подругу Катя. – Творец должен быть голодным.
– Во, это точно! – засмеялся Ник. – На полный желудок шедевры не создаются. Поэт просто обязан быть голоден как волк!
Часов через пять Антону сообщили, что город опустел. Экстрасенс подошел к Соловью.
– Давай покажи свою силу. Тогда, на речке, у тебя мощно получилось.
– Эх, развернись, душа! – крякнул Соловей, потянулся и…
Вот мы и дошли до самого главного момента этой книги.
Вот мы и дошли до самого напряженного момента этой книги.
Вот мы и дошли до… конца этой книги.
Вот, собственно, и все… Теперь – конец.
Сияна стояла на опушке леса лицом к озеру. Сюда ее за руку привел Яросвет.
Ничто в природе не выдавало раннее утро. Наступит ли оно, зависело от четверых: Кати Калининой, Насти Малининой, Никифора Головина и Марка Великого. Они стояли рядом с Сияной и тоже смотрели на озерную гладь – вот только их глаза были зрячими.
Катя подняла голову. Зажмурилась. Подождала. Без суеты, без страха. Она точно знала, что стихи придут. Такие, как надо. Потому что сердце ее было полно чего-то теплого и нежного. Вдруг она глубоко вздохнула, вскинула руки, словно собралась взлететь, и…
В тон, взахлеб, подхватила Настя:
Вскрикнул Ник, внутренним зрением увидев то, о чем собрался говорить:
За Ником пришел черед Марка:
И снова Катя, не замечая льющихся по щекам слез:
Марк, Настя, Ник:
На мгновение установилась тишина. Настоящая, звенящая. И тихо-тихо, на пределе слышимости, в ней зазвучал Катин голос:
Сияна вскрикнула, схватилась за глаза.
Минута, другая, третья…
А на четвертой из-за горизонта показалось солнце!