© Подготовка и оформление Харвест, 2010

И какой русский не любит выпить? Боится отравиться паленой водкой и все равно пьет. Охота, как говорится, пуще неволи и даже смерти. Хотя она, смерть, тоже ведь отличный повод напиться, пусть и не чокаясь. Поминки, крестины, юбилеи и особенно свадьбы, даже собственные, сколько бы их ни было, вряд ли кто из россиян помнит на трезвую голову.

В советское время тот, кто заказывал застолье, обычно доверял доставку спиртного кому-то из знакомых или так называемому распорядителю. Но теперь, когда даже столицу буквально наводнили бутылки с паленым спиртным, что-что, а покупку алкогольных напитков, как правило, контролирует сам хозяин или хозяйка. Даже люди среднего достатка хорошо усвоили, что за спиртное лучше переплатить, чем потом мучиться. Хотя, как ни проверяй, стопроцентной гарантии качества уже не могут дать даже фирменные магазины. Сертифицированный, с акцизными марками, в фирменных бутылках алкоголь тоже может стать причиной тяжелого недуга, а то и смерти.

И все же, готовясь второй раз вступить в брак, прораб Степан Рыжиков решил купить ящик водки именно в фирменном магазине. Не хотелось ему в день свадьбы отравиться так, как в день развода. Водку к свадьбе он лично привез в багажнике своего вишневого, год назад купленного «фольксвагена» и поставил на балконе. Конец октября выдался прохладным, и даже днем столбик термометра не поднимался выше пяти градусов. Так что драгоценный напиток до самого дня свадьбы чувствовал себя на балконе почти как в холодильнике. Запасливый молодожен даже не предполагал, что на самом деле налито в бутылки с фирменными этикетками…

Степан Рыжиков, несмотря на свой не слишком солидный возраст, был человеком основательным и аккуратным. Именно из-за этих его основательности и аккуратности, которые первая жена Степана Лиза называла занудством, распался его первый брак. Но Рыжиков не собирался меняться. Он был полностью согласен со своим закадычным другом Венькой, который приехал в его снова холостяцкую квартиру в вечер развода и под прозрачную, как слеза, беленькую на березовых бруньках, купленную в коммерческой лавке напротив, безапелляционно заявил:

– Первая жена, Степ, всегда пробная. Я вот только с третьего раза в десятку попал. Детей у тебя нет, алиментов платить не надо! Так что радуйся.

Правда, «радовались» они назавтра вместе, лежа на соседних койках под капельницами в реанимации. А третья Венькина жена Глаша на чем свет материла водку, киоск, где они ее купили, Веньку, а заодно с ним и Степу, и его бывшую жену Лизу, развод с которой стал для них поводом напиться.

После этого случая Степана как отрезало. Год даже вина в рот не брал. Женщину хорошую встретил, Клавдию. Такую же, как сам, аккуратную, основательную, хозяйственную. Лет на пять старше, но это только увеличивало ее надежность.

Клавдия приехала в Москву к сестре из Нижнего Новгорода и устроилась к ним на стройку, да не кем-нибудь, а крановщицей. Замужем она не была, к мужчинам относилась уважительно, о семейной жизни мечтала. Но окончательно переехать к Рыжикову обещала только после свадьбы, которую решили отметить дома.

И вот этот день настал. Пока они с Клавдией под дежурно восторженные слова работницы ЗАГСа ставили свои подписи и обменивались кольцами, в еще недавно холостяцкой квартире Рыжикова родственники Клавдии накрыли шикарный по их меркам стол, на нем были даже бутерброды с красной икрой. И все это – под томящуюся, запотевшую на холоде в ожидании гостей фирменную водочку. Клавдия, поскольку она-то, в отличие от жениха, в брак вступала впервые, была, на радость родителям, в фате и белом платье, которые взяли напрокат всего на сутки. На двое было дороговато.

В этом расшитом бисером и кружевами белом платье, правда уже без фаты, ее и увезла «скорая» буквально через каких-то полчаса после начала застолья.

Тост успел сказать только ее отец, но, поскольку сам он был в завязке, мало того, закодированный, мать Клавдии зорко следила за тем, чтобы, кроме минералки, в его рюмку никто ничего не подлил.

– Главное, внучку мне поскорей сварганьте! А то, как Клавдия за Машкой в Москву подалась, тоска нам, старикам, нет мочи! – сказал, поправляя непривычно сжимающий горло галстук, лысоватый, в меру упитанный невысокий мужчина и, глотнув минералки, добавил: – Горько!

Стол зашумел, зачокался, еще вполне трезво подтягивая:

– Горько! Горько!

Клавдия раскраснелась, от волнения перепутала рюмки и глотнула не минералки, которую собиралась пить весь вечер, а водки, налитой Венькой Степану. Но виду не подала. Встала и потянулась губами к губам Степана, но вдруг как-то странно закатила свои густо подведенные серые глаза, побледнела и стала медленно оседать. Тот едва успел ее подхватить.

Гости, традиционно собираясь обозначить время поцелуя, едва успели сказать:

– Раз, два!

И осеклись.

Спасти Клавдию не успели. А ее мать, которой кто-то из гостей уже нашептал про первую жену Рыжикова, Лизу, которая неожиданно появилась перед самым началом застолья, окинула невесту скептическим взглядом и прилюдно вручила ей букет желтых роз, – так вот мать Клавдии, сидя уже в больничном приемном покое, вне себя от горя упрямо повторяла одно и то же:

– Это его Лизка, стерва! Это Лизка Клаву отравила!

Хоть зачем было бывшей жене Степана травить Клавдию, непонятно.

Не успел Степан Рыжиков осознать, что он практически в одночасье из молодожена превратился во вдовца, как вдруг прямо в приемном покое упал на пол и, пуская пену изо рта, начал биться в конвульсиях отец Клавдии. Убитая горем его жена не досмотрела-таки, и он, стащив со стола откупоренную бутылку, по старой привычке осушил ее до дна.

– Ему же нельзя! Он закодированный! – запричитала навзрыд мать Клавдии.

Но и на этом череда несчастий еще не кончилась. «Скорая помощь» доставила в бессознательном состоянии еще троих оставшихся за свадебным столом гостей.

Кто-то из приехавших с ними догадался позвонить оставшимся в квартире Рыжикова и предупредить, чтобы ничего не ели и не пили.

Напуганные, почти все гости, кто на такси, кто на метро, через каких-то полчаса были на улице у приемного покоя.

– Это грибы! Наверняка грибы… Я видела, он выпил и грибов себе положил. Только их проглотил, и все. Задыхаться стал и потерял сознание, – делилась ярко накрашенная пышногрудая деловая блондинка.

– Да я сроду сморчков этих не беру! – отозвалась стоящая рядом дама в блестках.

– Это не сморчки, а опята были! – попытался разубедить ее теперь уже вдовец Рыжиков, который вышел из приемного покоя на улицу покурить.

– Тем более! – стояла на своем дама в блестках. – Опята от поганок вообще отличить невозможно!

– Да я сам их собирал! – возмутился Рыжиков. – И уже пробовал. И Веньку угощал. Да скажи же ты, Венька!

Но у Веньки наступила полная апатия. И вдруг он икнул, пошатнулся и тоже осел на землю.

– Я же говорила, что это грибы! – закричала дама в блестках.

– Теперь водки хуже грибов бояться нужно! – проговорил кто-то из гостей.

А пышногрудая блондинка тут же заявила:

– Нужно немедленно вызывать милицию! Это провокация!

– Теракт! – взвизгнула дама в блестках.

– Она умерла! Доченька моя! – закричала, выбежав из приемного покоя мать Клавдии и, отыскав глазами Степана Рыжикова, добавила: – И ты за это ответишь! Вы все за это ответите!

– Они умирают! Они все там умирают! – послышался мужской голос.

Очевидно, кто-то уже вызвал милицию. Потому что во двор, прямо к приемному покою, подрулил милицейский «уазик».

При его появлении все вдруг замерли и притихли, даже можно сказать, онемели.

Начинало смеркаться, а при свете вдруг зажегшихся в больничном дворе фонарей все происходящее приобрело жуткий, почти мистический характер.

Выскочивший из милицейского «уазика» капитан строго предупредил только что оживленно беседовавших, а теперь враз притихших гостей:

– Никому не расходиться!

Убедившись, что никто и не собирается никуда уходить, капитан зачем-то достал пистолет и, поставив его на предохранитель, направился в приемный покой.

– Чегой-то он? – вполголоса проговорила дама в блестках, когда капитан пошел в больницу.

– Может, и правда теракт? – высказала предположение полногрудая блондинка.

– Типун тебе на язык! – махнула рукой дама в блестках.

– Не. Тут без ста грамм не разберешься! – сказал невысокий тощий мужичонка в мешковатом черном костюме и при галстуке, очевидно тоже из гостей, доставая из пакета предусмотрительно захваченную со стола поллитровку.

– И я выпью! Стресс снять… – сказала, подойдя к нему поближе, дама в блестках. – А то на свадьбе только шампанское пригубила.

– Только, дамочка, у меня стаканов нет. Из горла будешь? – предупредил ее мужичок.

– И мне дай. Для сугреву, – послышался еще один мужской голос.

Но не успели они открутить пробку, как бутылку в буквальном смысле выхватил у них из рук вышедший во двор капитан.

– Есть подозрение, что все дело в водке, – объяснил он теперь уже окончательно сбитым с толку гостям.

Борис Рублев, хотя и переехал в новую квартиру несколько лет назад, практически не знал своих соседей. Постоянные командировки и тот образ жизни, к которому вынудила его военная профессия и, можно сказать, судьба, не располагали к тесному общению. Правда, кое-что из жизни соседей доносилось через достаточно тонкие стены и потолок. И Рублев был в курсе, что соседи сверху собрались разводиться. У соседей слева – маленький ребенок, который ночью просыпается каждые четыре часа, а внизу готовятся к свадьбе. Правда, о свадьбе он узнал, лишь когда к нему поднялись за стульями. Застолье, как он понял, намечалось солидное. Значит, нужно было настроиться минимум на одну бессонную ночь. Когда свадьбу праздновали соседи сверху, которые теперь бурно, с битьем посуды скандалили и собирались разводиться, веселье не стихало дня три. В конце концов приезжали и милиция, и «скорая помощь».

Но, к его великому удивлению, свадьба окончилась, не успев начаться. Он выглянул в окно, когда приехала «скорая помощь», в которой увезли невесту. А через пару часов внизу стало совсем тихо.

Однако выспаться Борису Рублеву так и не удалось. В полночь, время он точно заметил на мобильнике, в дверь настойчиво зазвонили, а потом и застучали.

– Впустите! Я очень прошу вас, откройте мне, пожалуйста!

По голосу из-за дверей можно было понять, что женщина или, скорее, даже девушка была явно чем-то напугана.

Борис Рублев взглянул в глазок и тут же распахнул дверь. На пороге стояла и все время озиралась, как будто за ней гонятся, светловолосая, коротко стриженная девушка с огромными голубыми глазами. Одета она была более чем демократично – джинсы, кроссовки, серый свитер и ярко-синяя куртка. На плече у нее висела довольно солидная и, похоже, тяжеловатая сумка.

Девушка с таким испугом и доверием смотрела на Рублева, что он не мог ее не впустить. Тем более что внизу слышались голоса, кто-то поднимался по лестнице.

– Что случилось? – спросил Рублев, захлопнув дверь и зажигая свет в прихожей.

– Вы не волнуйтесь, – проговорила девушка, как-то сразу успокоившись, и достала из сумки удостоверение, – я корреспондент газеты «Криминальные новости» Ангелина Сойкина. И ничего такого не совершила. Но там внизу милиция. А у меня сейчас нет никакого желания встречаться со стражами порядка. Они уже в подъезде. И все, что мне оставалось, это подняться на этаж выше и позвонить в вашу квартиру. Я пережду у вас, пока они поедут… Вы же меня не сдадите?

На ее доверчивый, полный надежды взгляд Рублеву оставалось лишь пожать плечами.

– А вы здесь один живете? – уточнила девушка.

– Один. А что? – спросил Рублев.

– Да ничего… Это я так, на всякий случай спросила.

Девушка сбросила кроссовки, прошла в комнату, уселась на диван и проговорила:

– Зато смотрите, что у меня есть!

С этими словами она достала из сумки бутылку водки с яркой узнаваемой фирменной этикеткой «Моя Московская».

– Я на ночь не пью, – улыбнулся Рублев.

– Да, я понимаю. Вы, наверное, спортсмен или военный… А я вообще не пью, в принципе.

– Так, может, спрячьте ее. Пригодится. Это же сегодня самая конвертируемая валюта.

– Это не просто водка. Это вещдок, который я увела из-под носа у милиции, – с гордостью заявила девушка.

– Вещдок? – удивился Рублев.

– Еще какой! – гордо сказала девушка.

– Да, час от часу не легче, – улыбнувшись, покачал головой Рублев и предложил: – Вам чай, кофе?

– Даже не знаю. Если придется сейчас от ментов убегать, лучше кофе, а если спать ложиться, то чай. Я замерзла страшно! Или это из меня стресс так выходит… – проговорила девушка, едва справляясь с дрожью.

– Ладно, принесу вам горячего чая с бальзамом, а там будет видно, – кивнул Рублев и вышел на кухню.

Девушка с интересом осмотрелась. Вещей в комнате было немного – диван, телевизор, не плазма, обычный цветной, компьютерный стол с ноутбукам, книжные полки, шкаф. И, как даже в своем возрасте понимала Ангелина, совсем не характерный для одинокого мужчины почти идеальный порядок. Даже пыли нигде не было. «Или все-таки жена у него, или женщина какая-то у него есть дотошная, или домработницу держит…» – подумала про себя Ангелина, которая больше всего на свете не любила наводить порядок. Она готова была готовить, даже стирать. Мыть посуду, только не убирать. Каждая уборка для нее растягивалась на сутки, а то и на неделю. Рисунки, записки, старые блокноты и тетрадки – то, что люди обычно выбрасывают не глядя, для Ангелины всегда были главным камнем преткновения. Она часами могла расшифровывать записанные на скорую руку чьи-то слова или любоваться своим почерком в третьем классе. А у этого ее случайного знакомого вообще нигде не было ни старых газет, ни фотографий. А книги стояли за стеклом ровно и строго.

Когда Рублев вернулся с подносом, на котором стояли две чашки горячего, еще дымящегося чая и вазочка с печеньем, девушка уже подобрала под себя ноги и укуталась пледом. Она сидела и сосредоточенно смотрела в одну точку. Бутылка «Моей Московской» стояла перед ней на журнальном столике.

– Вы так на нее смотрите, – проговорил Рублев, – что мне кажется, хотите ее попробовать. Может, все-таки принести рюмки?

– Нет! Нет! Ее нельзя пить. Они отравлена, – поспешила предупредить девушка.

– Отравлена? – удивился Рублев.

– Да, я в этом уверена, – сказала девушка.

– А почему вы так в этом уверены? – поинтересовался Рублев.

– Долго рассказывать. Но я сейчас согреюсь и хотя бы в общих чертах введу вас в курс. Мне все равно нужно сейчас все обдумать. А вдвоем думать веселей.

С этими словами девушка взяла в руки чашку и сделала несколько глотков.

– Ангелина, кажется, так вас зовут? – начал Рублев, тоже отпив чаю, с интересом поглядывая на нежданную гостью. – Я только не пойму, почему вы так мне доверяете? Я же для вас абсолютно посторонний человек.

Борис Рублев в последнее время вообще старался не открывать дверь незнакомцам, не то что впускать кого-то в квартиру. Ведь при его работе, которая по существу стала его образом жизни, можно было ждать любых провокаций. После того как девушка, представившаяся журналисткой, достала бутылку, да еще объявила ее вещдоком, он просто обязан был быть настороже. Но, как ни удивительно, почему-то в этот раз (он сам не знал почему) ему хотелось доверять своей нежданной гостье. Внутреннее чутье подсказывало ему, что девушка скорее наивна, чем хитра. Но то, что она как ни в чем не бывало готова была выболтать ему все свои секреты, это было более чем странно. Секретами с незнакомцами делятся в двух случаях: когда надеются их больше никогда не увидеть или когда собираются подставить по-крупному.

Ангелина на его вопрос только передернула плечами:

– Вы забываете, что я журналистка. А для журналистки ошибаться в людях смерти подобно.

– И что, я вызываю у вас доверие? – улыбнулся Рублев.

– Представьте себе. И гораздо большее, чем некоторые мои коллеги…

– Коллеги? – уточнил Рублев.

– Ну да. Например, наш редактор. Роберт Стэп. Может, слышали?

Рублев покачал головой:

– Нет…

– Он вообще-то Роберт Степанюк. Но Стэп звучит как бы поярче, – продолжала Ангелина Сойкина. – У нас почти у всех псевдонимы. Я тоже иногда подписываюсь Лина Ангел. Здорово, правда?

Рублев пожал плечами:

– Я в этом мало понимаю.

– Да я вижу, что вы не филолог. Да… Так о чем это я…

– Вы говорили, что не доверяете своему редактору, – напомнил Рублев.

– Ну да. Он точно с мафией связан.

– Вы так уверены?

– Было дело. Я статью написала. Про одного человека. Кстати, тоже в вашем подъезде жил. На первом этаже. Леонид Михайлович Воронков. Знали его?

– Нет, – покачал головой Рублев.

– Его все Михалычем звали. Так вот, он повесился. Это где-то месяц назад тому случилось. Неужели не слышали?

– Наверное, я в отъезде был, – пожал плечами Рублев.

– Нам позвонили. А я как раз на телефоне дежурила. Ну и рванула сразу на место. А у меня своя методика. Потерлась среди подростков во дворе, с бабками на лавочке поболтала и узнала, что Михалыч взял кредит в банке «Русский оптималь», чтобы дочери квартиру построить, но, когда подняли комиссионные сборы, выплатить его не смог. Из банка пришли и его собственную квартиру описывать, он практически остался с семьей на улице. А у него внук маленький, жена больная… В договоре, правда, оговорка была, что, если человек погибнет или умрет, долг его списывается. Вот Михалыч и решил свести счеты с жизнью. Думал, так родных своих от бездомности спасет. Я статью написала, редактору отдала. А он месяц ее под сукном держит. Не печатает. Я сюда, собственно, по этому делу и приезжала. Узнать, как да что. В той квартире, где Михалыч повесился, теперь кто-то евроремонт делает. Я у бабок на лавочке спрашиваю, где теперь семья Михалыча проживает, а они мне говорят: «Что Михалыч! Тут целая свадьба паленой водкой отравилась». Я наверх. Там дверь не заперта. Захожу, а на столе знакомые бутылки стоят. Я одну захватила. В туалете несколько часов сидела, подслушивала. А когда милиция, следователи вниз пошли, я, чтобы с ними не встретиться, сразу наверх, к вам.

– Так вы что, теперь еще одно дело раскручивать будете? – проговорил Рублев, все еще воспринимая девушку не совсем всерьез.

– Может случиться, что это не два, а всего одно дело… – вздохнула Ангелина.

– А подробнее? – заинтересовался Рублев.

– А вы кто, что так интересуетесь? Чем вы вообще-то занимаетесь? Ведь я даже не знаю, как вас зовут! – вдруг напряглась Ангелина Сойкина и в упор взглянула на Рублева.

– Зовут меня Борис. Профессий у меня много и разных. Но вы сами заявили, что мне доверяете. Так что, если сказали «А», говорите уж и «Б», – сказал Рублев, не отводя взгляда.

– Да… – вздохнула Ангелина. – В общем-то мне выбирать не приходится. Без мужской логики и, главное, силы мне не обойтись. Даже если вы будете играть свою партию, все равно поможете.

– В общем-то, если по правде, у меня своих дел хватает. А в чужие я не лезу, – пожал плечами Рублев. – Это я так, к слову спросил. Не хотите – не рассказывайте.

И тут в дверь настойчиво позвонили.

– Это наверняка меня ищут… – проговорила Ангелина и с надеждой взглянула на Бориса Рублева: – Не говорите, что я здесь…

Тот кивнул и, выходя в коридор, на всякий случай захватил из верхнего ящика одной из тумбочек и положил в карман джинсов пистолет.

Потом снял с вешалки и бросил в гостиную куртку Ангелины, а ее кроссовки ногой подсунул под тумбочку, так, чтобы они не бросались в глаза. Дверь гостиной захлопнула сама Ангелина.

– Кто там? – спросил Рублев, заглядывая в глазок.

– Открывайте, милиция! – сказал милиционер, за спиной которого стояли еще два довольно молодых человека в кожаных куртках.

Рублев приоткрыл дверь, но впускать их в квартиру не стал.

– В чем, собственно, дело? – спросил он сурово.

– Вот молодые люди… Они утверждают, что где-то в подъезде находится их сотрудница. Видели, как она входила в подъезд, а назад не вышла, – проговорил милиционер, и попросил: – Вы, товарищи, разберитесь! А мне еще свидетелей опросить нужно.

– Идите, мы разберемся, – кивнул Рублев.

– Я главный редактор газеты «Криминальные новости» Роберт Стэп, – представился один из штатских, с темными, гладко зачесанными наверх волосами. – Здесь где-то должна находиться наша сотрудница.

С этими словами он буквально ломанулся в квартиру. При этом второй в кожанке выхватил пистолет.

– Ты главный редактор, а я главный прокурор, – резко сказал Рублев, тоже выхватывая пистолет. – И никаких ваших сотрудниц у меня нет.

– Но соседка утверждает, что видела, как вы впустили сюда девушку, которая по описанию совпадает с нашей сотрудницей, – продолжал настаивать редактор, – и это легко проверить.

С этими словами Роберт достал мобильник и, очевидно, набрал номер Ангелины.

В гостиной раздалась мелодия из «Кармен». Ангелина, видимо, не догадалась выключить свой мобильный.

Двое в кожанках все-таки ворвались в квартиру. И один из них даже выстрелил пару раз в потолок. Но Рублев, применив несколько исключительно эффективных резких приемов, повалил их на пол и выключил и одного, и другого. Потом забрал у них пистолеты и, затащив на кухню, связал руки и заклеил им рты.

Вернувшись в гостиную, он увидел, что Ангелины нигде нет. И только услыхав тихое постукивание с балкона, он догадался, где находится девушка.

Рублев отдернул штору, открыл балконную дверь и впустил девушку в комнату.

– А где они? Где Стэп? – полушепотом спросила испуганная Ангелина.

– На кухне, – кивнул Рублев, – но долго они там не пролежат. Нам нужно ретироваться.

– А как же мы выйдем из подъезда? – спросила Ангелина.

– Молча, – сказал Рублев, проверяя свой всегда собранный походный рюкзак. – Забирай все из карманов и натягивай какую-нибудь из моих курток, шапку на глаза, капюшон, перчатки.

Через пару минут Ангелину было не узнать. Ее сумку вместе со стоящей на журнальном столике бутылкой «Моей Московской» Рублев положил в большой черный пакет. А потом, сходив на кухню, принес холодненькую, прямо из холодильника, бутылку и щедро облил Ангелину водкой. Та только фыркнуть успела. Ангелина без слов поняла правила игры.

И через несколько минут из подъезда вышли и в обнимку, изрядно пошатываясь, прошли мимо высыпавших на улицу бабушек и милицейского «уазика» двое изрядно подвыпивших мужчин. Один повыше и посильнее, второй совсем тощий, почти подросток.

– Вот назюзюкались! – проворчала одна из старушек.

– И как не стыдно, здоровый бугай и такого молодого споил! – поддакнула вторая.

– Погодите, а это не из тридцать второй жилец? – вдруг оживилась третья.

– Да нет! Ты что, Митрофановна. Тот вообще не пьет! – уверенно сказала первая. – Это вообще бомжи какие-то! Как они только в подъезд попали!

– Да это все со свадьбой этой! Милиция туда-сюда шастает. А толку никакого! Девчонка эта, корреспондентка, так ведь и не вышла. О ней и милиция, и эти, в кожанках, расспрашивали, все квартиры обошли, и толку никакого.

– А может, она на чердак полезла? – высказала предположение Митрофановна. – Надо бы этим, в кожанках, сказать.

– Они какие-то тоже сомнительные. Никакого доверия не вызывают…

Пока старушки строили предположения, двое «пьяных бомжей» в натянутых на лицо шапках и куртках остановили выезжавшее из двора такси.

– До Казанского подбросишь? – специально погромче заплетающимся языком спросил Рублев.

А когда они с Ангелиной сели в такси, попросил таксиста:

– За углом останови.

Расплатившись, он буквально вытянул Ангелину из машины и попросил шофера:

– Постой минут пять, а потом езжай.

Сбоку было похоже на то, что двое пьяных пошли в закрытую воротами арку, чтобы облегчиться. Хотя на улице была глухая осенняя ночь, Рублев понимал, что, если кто-то хочет не выпустить ситуацию из своего контроля, за ними, даже за неузнанными, обязательно увяжется хвост. Поэтому стоило перестраховаться.

Как только они зашли за ворота, Рублев осмотрелся, быстро стянул с Ангелины верхнюю мужскую куртку, шапку, и уже вполне трезвой походкой они направились в соседний двор, потом, попетляв еще по аркам и дворам, он вошел в подъезд и, поднявшись на третий этаж, открыл дверь квартиры.

– Заходите! – позвал он Ангелину.

Та, все еще пребывая почти в шоковом состоянии, вошла в прихожую.

Когда дверь захлопнулась, Рублев зажег свет и, сняв обувь, прошел на кухню.

– Это тоже ваша квартира? – спросила Ангелина.

– Нет, это квартира моего друга, но на ночь мы здесь можем остаться. Хотя надежнее было бы вам сразу уехать из города. Я так понял, что вы затеяли какую-то очень опасную игру.

– Да… похоже… И если бы не вы, меня бы уже могло не быть в живых.

– Этот ваш редактор действительно еще та штучка… Только не понял, что ему от вас нужно?

– А я, кажется, понимаю… И теперь мне, кроме вас, помощи искать не у кого… – проговорила Ангелина и попросила: – Вы не могли бы мне сделать еще раз чай?

– Да, будем надеяться, до утра кофе нам не понадобится, – улыбнулся Рублев, заходя на кухню и включая чайник, – а в прошлый раз мы с вами зря не выпили кофе.

– Ну, тогда мы, возможно, не были бы так правдоподобны в образах бомжей… – пожала плечами Ангелина, усаживаясь за стол и отодвигая в сторону две чашечки с остатками кофе.

Рублев тут же переставил их в умывальник, где уже стояла гора грязных тарелок, вытер стол и принялся мыть посуду.

Ангелина следила за ним как завороженная. А потом покачала головой:

– Впервые вижу, чтобы мужчина так, как бы между прочим, мыл посуду.

– Не переношу грязи! – сказал Рублев, протирая тарелки полотенцем.

– Так вы, может, хирург?

– Нет, это как раз мой товарищ, у которого мы сейчас находимся, хирург, и у него вечно нет времени помыть посуду.

– А вы?

– А я человек военный. Военный в отставке, – пожал плечами Рублев.

– Да, мне говорили, что военные тоже любят во всем порядок… – вздохнула Ангелина.

Рублев промолчал, заварил две чашки зеленого чая и, сев напротив Ангелины, стал размешивать сахар. Он, казалось, не выказывал никакого интереса к делам молодой журналистки.

Ангелина же, собравшись с мыслями, проговорила:

– Теперь я уверена, что напала на след серьезной мафии…

– Мафии? – удивился Рублев.

– Да, именно, водочной мафии. И два дела, которыми я занимаюсь, связаны между собой. И за самоубийством вашего соседа Михалыча, и за водочными отравлениями на свадьбе стоят одни и те же люди, стоит банк «Русский оптималь».

– А почему вы так в этом уверены? – спросил Рублев. – Какое отношение может иметь банк к паленой водке?

– Дело в том, что «Русский оптималь» собирался купить завод по выпуску «Моей Московской».

– Подождите, но ведь «Русский оптималь» – серьезный банк, и не резон ему торговать паленой водкой… Ведь это капитально повредит его репутации, – проговорил Рублев.

– Да, это-то меня и смущает, – задумчиво произнесла Ангелина.

– А может, эту водку от имени «Русского оптималя» пустили в продажу их конкуренты? – высказал предположение Рублев.

– Я готова проиграть все варианты… – проговорила Ангелина. – Вы мне поможете?

– Не знаю только чем, – пожал плечами Рублев.

– Сейчас я выйду со своего мобильника в Интернет и посмотрю всю последнюю информацию по «Русскому оптималю», – сказала Ангелина, доставая свой телефон.

Через несколько минут она удивленно сказала:

– Вот. Послушайте! Банк «Русский оптималь» ввязался в борьбу за «Мою Московскую». На компанию по выпуску самой популярной в России водки, кроме холдинга «Русский оптималь», претендуют не только несколько российских компаний, но и две польские. Банк «Русский оптималь» объявил об отмене ежемесячных комиссий предоставляемых кредитов. Произошло это после того, как Генпрокуратура объявила, что в ходе проверки были обнаружены массовые нарушения прав граждан. Отказ от взимания комиссий лишает «Русский оптималь» почти половины его доходов. Компенсировать потерю доходов банки попытаются за счет повышения процентных ставок.

– Но там же ничего не сказано о том, что «Русский оптималь» выпустил водку, – заметил Рублев. – Там даже не сказано, что ему удалось купить компанию. Там только указано, что он претендует и что у него есть конкуренты.

– Да, как вы и говорили. И эти конкуренты могут что угодно подстроить, – заметила Ангелина, все еще не отрываясь от мобильника, и вдруг почти воскликнула: – А вот это, по-моему, более чем интересно! Холдинг «Русский оптималь» выиграл тендер на строительство нескольких олимпийских объектов в Сочи. Знающие люди утверждают, что именно там, в Сочи, «Русский оптималь» собирается разместить цеха. С банком в связке еще строительная компания, как я поняла, «Нью Сочи», кажется…

– «Нью Сочи»? – переспросил Рублев, вспоминая, где же недавно мог слышать это название…

– И вы знаете, когда я там, в квартире, где была свадьба, сидела в туалете и подслушивала, – продолжала Ангелина, – следователь, кажется Прахов, разговаривал с родственниками, и те сказали, что водку хозяин купил в новом фирменном магазине «Москва». А потом он еще куда-то позвонил, и я ясно услышала: «Русский оптималь» и Сочи.

– И что? Вы, может, предлагаете, сейчас лететь в Сочи? – скептически улыбнулся Рублев.

– Вы как хотите, а я, пока не докопаюсь до истины, не отступлюсь! – проговорила Ангелина, доставая из пакета захваченную ею за свадебным столом бутылку. – Но если вы действительно военный, помочь мне, девушке, за которой охотится собственный редактор, для вас должно быть делом чести! – высокопарно произнесла Ангелина и тихо, вздохнув, добавила: – Помогите мне, пожалуйста… За вами же тоже теперь будут охотиться. Они ведь уверены, что мы с вами вместе.

– Да, похоже, выбора вы мне не оставили, – покачал головой Рублев, с улыбкой взглянув на Ангелину.

Такие, как она, нежные и в то же время решительные голубоглазые девушки нравились ему в далекой юности, когда у него за плечами еще не было сожженных «бэтээров», на его глазах расстрелянных в воздухе товарищей-десантников, не было столько боли и крови. И мозг, который они с ребятами, там, в пекле, между собой называли ЦУП-один, подсказывал ему, что Ангелину он может воспринимать лишь как сестру. Но кто знает, как поведет себя его ЦУП-два, останься они с ней на ночь в одной комнате… И хотя в гостиной стояло два дивана, он постелил там лишь Ангелине. А сам, достав из чулана раскладушку, отправился на кухню.

Утром, умывшись и выпив кофе, Рублев решил не будить Ангелину. И где-то после девяти, узнав по справочной телефон, сам позвонил в фирменный магазин, где, как со слов следователя утверждала Ангелина, была куплена водка для свадьбы.

– Вас беспокоит следователь Прахов, – уверенно и настойчиво проговорил он в трубку. – Вам уже, уверен, сообщили, водкой из какой именно партии отравились люди. Еще раз уточните, когда и откуда была получена вами партия водки «Моя Московская».

– Да, конечно, – послышался испуганный женский голос. – Мы, как вы просили, проверили. Эта партия поступила из Сочи.

– Из Сочи? – удивился Рублев.

– Да, есть даже адрес. Сочи, улица Красная, дом пять…

– Спасибо, – кивнул Рублев.

Ангелина, которая, как оказалось, уже проснулась, и, очевидно, слышала весь разговор, вместо «С добрым утром!» спросила:

– Так мы что, все-таки летим в Сочи?!

– Но там же сейчас не сезон… – покачал головой Рублев.

– Ну и что! – сказала Ангелина. – Все равно интересно. Там же олимпийские объекты строят…

– Да, точно, хорошо, что вы мне напомнили, – кивнул Рублев.

Он не любил ехать, тем более лететь куда-то наобум, не будучи уверенным, что поездка принесет какую-то конкретную пользу. А тут практически все факты были не проверены и могли оказаться обычной уткой. Но там, в Сочи, у него было и одно конкретное дело, которое он, правда, откладывал на зиму. Хотел хоть раз в жизни совместить полезное с приятным и покататься на горных лыжах. Но если удастся все разрешить сейчас, кто запрещает ему зимой просто поехать покататься?

Рублев не стал делиться с Ангелиной, но он еще ночью сразу вспомнил, от кого услышал название строительной компании «Нью Сочи». Один из его бывших сослуживцев, как и он, майор, Алексей Пышкин, случайно встретив его в метро, похвалился, что его строительная компания, которая теперь называется «Нью Сочи», выиграла тендер на строительство одного из олимпийских объектов. Но, как ему кажется, кто-то там водит его за нос. И он сам летит в Сочи разбираться.

– До весны там зависну, буду контролировать каждый документ, каждый шаг. И ты прилетай. На лыжах покатаемся. И мне поможешь разобраться. Одна голова хорошо, а две лучше, – сказал на прощание Пышкин, пожимая ему руку.

Так что, хочешь не хочешь, нужно было заказывать билеты.

О том, что зачат он был под переборы гитарных струн в студенческом стройотряде где-то в Молдавии, Сергей Стычкин узнал, уже когда родители развелись. Мама, отлетая к своему новому бойфренду в США, прослезилась и призналась:

– Сереженька, самые счастливые дни и ночи были у меня в стройотряде, в Молдавии. Ты был зачат по большой любви. Ты бы слышал, как твой отец играл на гитаре!

И первое, что сделал шестнадцатилетний Сергей, как только мама улетела, отыскал в маминых записных книжках телефон отца, с которым мама и бабушка не разрешали ему видеться уже лет десять, созвонился с ним и встретился в парке у детских каруселей. Отец пришел на встречу с двумя бутылками чешского пива и, пожаловавшись на свою вторую жену-стерву, двоих или троих детей, которые у него все соки высосали, когда пиво кончилось, хлопнул вмиг осоловевшего Сережу по плечу и уверенно сказал:

– Помни, сынок, ты должен стать, как и я, химиком! Теперь химики в большом почете! И у нас, и за бугром. А за океаном хорошие химики вообще на вес золота, которое они же, кстати и химичат! А у нас… о, у нас теперь такое нахимичить можно! Если бы я не пил, я уже бы и своей стерве, и вам с мамой и коттеджи, и машины нахимичил… Иди, сын, на химфак. Но не пей! То есть нет, пей. Но только то, что сам, своими руками нахимичишь!

После того с отцом они больше не встречались.

И хотя бабушка, как и мама, которая время от времени позванивала и присылала к Рождеству и дню рождения подарки, хотели видеть его дипломатом, Сергей решил стать химиком. И даже не предполагал, что слова отца сбудутся так скоро. После второго курса он по конкурсу, как лучший студент и спортсмен, записался в стройотряд, который отправлялся на строительство олимпийских объектов в Сочи. Но назад в Москву вместе со всеми не вернулся. Позвонил бабушке и сказал, что устроился в Сочи на очень перспективную работу по специальности. Настолько перспективную, что уже имеет свою машину.

– А как же учеба? – поинтересовалась бабушка.

На что Сергей только неопределенно проговорил:

– Как-нибудь доучусь. Не в Москве, так в Сочи.

Больше никаких вестей от внука бабушка не получала. Но, поскольку он просил ее не волноваться, бить тревогу не стала и в передачу «Жди меня» не обращалась.

А произошло с Сергеем вот что. Сначала их отправили расчищать мусор на одну из строительных площадок. Во время перекура, когда большинство ребят действительно пошли покурить, Сергей по давней своей школьной привычке решил посмотреть, что находится за забором, откуда явно тянуло дрожжами. Кто-то даже пошутил, что там явно ликеро-водочный завод. Сергей отыскал в кирпичной ограде несколько выбоин, вскарабкался наверх и спрыгнул с другой стороны. Прямо перед ним стояли два длинных, похожих на склады здания. Когда-то белая штукатурка потрескалась и кое-где осыпалась, обнажив старую кирпичную кладку. Окон было немного, и располагались они высоко. Из нескольких торчали изогнутые жестяные трубы. Сергей не смог сдержать любопытства и, поставив один на один пару пластмассовых ящиков из-под бутылок, вскарабкался наверх и заглянул внутрь. Все, что он успел заметить, – это огромный чан, из которого выходила труба. Возле чана колдовало несколько человек в респираторах и белых халатах.

Однако больше разглядеть Сергей ничего не успел. Кто-то с силой стянул его с ящиков и, закрутив руку, потащил ко второму зданию. Скосив глаза, Сергей понял, что попал в руки высокого мощного мужчины, который тоже был в белом халате и респираторе.

– Эй, отпустите! Меня ждут! Люди! Помогите! – закричал Сергей.

Но мужчина только больнее сжал ему руку и хрипло гаркнул прямо в ухо:

– Заткнись, урод! А то счас на месте прикончу!

Дверь была не заперта, и оттуда тоже тянуло дрожжами или, точнее, самогоном.

Прямо при входе стоял стол, где за компьютером сидел довольно молодой подтянутый мужчина в белом халате, в очках и без респиратора. Он не спускал глаз с монитора. Вся остальная часть здания, очевидно цех, была отгорожена стеной и железной дверью.

– Вот еще один любопытный! – прохрипел схвативший его мужчина, не выпуская руки. – Сразу в чан его или разговаривать будете? Слышите, Степан Иллиодорович! Лазутчик у нас!

Сидящий за столом мужчина оторвал взгляд от монитора и с удивлением спросил:

– Это ты, Сергей?

Сергей узнал его еще по имени. Согласитесь, Степан Иллиодорович – довольно редкое сочетание. Именно так звали одного из их преподавателей. Степан Иллиодорович Крышкин вел у них практические на первом курсе. Потом говорили, что он уехал за границу. Встретить Крышкина здесь, в Сочи, в каком-то бараке, где пахло самогоном, Сергей никак не ожидал.

– Отпусти его, Краб, – приказал Крышкин и добавил: – А сам выйди!

Краб отпустил Сергея и, не скрывая раздражения и обиды, хлопнул дверью.

– Не знаю почему, но я действительно рад тебя видеть, – сказал Крышкин, окидывая Сергея каким-то приторно-сладким взглядом и пожимая руку, ту самую, которую только что скрутил ему Краб.

– Я вас тоже, – покачал головой Сергей и почувствовал, что краснеет.

– Каким ветром тебя сюда занесло? Это же режимный объект. Тут секретная лаборатория раньше была, – проговорил Крышкин, поглаживая Сергею ладонь.

– А теперь? – спросил Сергей, вырвав руку.

– А теперь здесь еще более режимный и еще более секретный объект, – обтекаемо сказал Крышкин.

– Самогон, что ли, гоните?

– Не совсем… Но ты не сказал: как ты сюда попал?

– Как-как, через забор перелез, – пожал плечами Сергей.

– Нет, я спрашиваю, как ты в Сочи оказался?

– Да стройотряд у нас. Олимпийские объекты строим.

– Понятно, – кивнул Крышкин и вдруг предложил: – А может, подзаработать хочешь?

– То есть?

– Ну, вместо стройотряда ко мне, в лабораторию?

– А что за лаборатория?

– Если согласишься сотрудничать, все расскажу и покажу. А если нет, то тебе придется все забыть. Таковы правила игры.

С этими словами Крышкин достал из ящика стола одноразовый шприц и ампулу с лекарством.

– Что это? – не понял Сергей.

– Так, одно безобидное американское лекарство. Стирает ближний слой памяти.

– Э не, подождите, – покачал головой побледневший Сергей, который жутко боялся просто любых уколов.

– Я жду, – холодно и жестко сказал Крышкин.

– А как мне своим сообщить, что я здесь остался?

– Домой позже позвонишь. А стройотрядовским, чтобы кипеж не поднимали, скажешь, работу нашел денежную. И остаешься в Сочи.

– То есть? А учеба?

– Если я скажу, какие тебе здесь будут платить бабки, ты забьешь на учебу. Лет через пять вернешься в Москву на белом коне. А захочешь – здесь, в Сочи, останешься. Поверь мне, нам, если все пойдет так, как планируется, любые бабки по карману будут. Мне сейчас по горло нужен помощник. А случайных людей я брать не хочу.

– Ну, не знаю, – пожал плечами Сергей.

– Ладно, в виде исключения, как своему бывшему студенту, я поверю, – сказал Крышкин, опуская шприц. – Сейчас Краб отвезет тебя в гостиницу или там общежитие, где вы живете, ты заберешь вещи. И уже отсюда позвонишь своим товарищам и скажешь, что остаешься работать на фирме. Только без глупостей, делать все так, как я сказал. Шаг влево, шаг вправо – и ты не жилец.

– Но чем вы хоть занимаетесь? – поинтересовался Сергей.

– Все расскажу, когда привезешь вещи, – отрезал Крышкин.

Они вместе вышли во двор, где прохаживался и нервно курил все еще разъяренный Краб.

– Краб, заводи машину! – командным голосом сказал Крышкин. – Этот студент будет у нас теперь работать.

– Кем? – не понял Краб, окинув парня оценивающим взглядом. – У него же мышца, как у младенца.

– Зато мозги хорошо варят, – хмыкнул Крышкин. – Он мне помогать будет. Так что береги его.

– А куда его везти нужно? – уточнил Краб.

– Там, где он теперь живет. Он покажет. Вещи забрать. Только следи, чтобы никаких звонков и случайных встреч. Зайдешь с ним в комнату, поможешь собрать вещи и сюда. Чем скорее, тем лучше.

Краб, как только ему сказали, что Сергей – ценный работник, перестал ершиться и, подогнав свой черный джип, вполне миролюбиво позвал:

– Садись, спец.

В общежитии, где жили стройотрядовцы, из ребят никого не было. Только уборщица, из местных, сосредоточенно мыла шваброй пол в коридоре. Краб, все время зорко поглядывая по сторонам, поднялся в комнату вместе с Сергеем. Сергей собрал в дорожную сумку все свои вещи и, вздохнув, покачал головой:

– Кажись, все, пошли.

Они спустились к машине. Но тут прямо им навстречу выбежал один из стройотрядовцев, Мишка по кличке Метеор.

– О, Серега! Ты куда? А я нашим так и сказал, что ты наверняка в общагу рванул. А они кипеж подняли. Девчонки вообще выдали, что тебя похитили. И выкуп требовать будут, – скороговоркой проговорил Метеор.

Ситуация, как говорится, была нештатная. И Сергей вопросительно взглянул на Краба. Но тот уже набирал эсэмэску на мобильнике. Как только пришел ответ, Краб с серьезным видом заявил:

– Сергея срочно вызвали в Москву. У него там проблемы. Он перезвонит.

– Серега, правда, что ль? – удивился Метеор.

Сергей, вздохнув, кивнул:

– Правда. Правда. Вишь, правительственный джип прислали.

– Ну, если так, то счастливого пути! – растерянно проговорил Метеор и, опомнившись, уточнил: – Так ты возвращаться не будешь?

Сергей снова вопросительно взглянул на Краба.

– Он вам еще перезвонит! – сказал Краб.

– Ну ладно… – растерянно промямлил Метеор.

Сергей сел в машину. И через несколько минут они, притормозив у ворот, въехали на территорию, как выразился Крышкин, режимного объекта.

Кроме двух похожих на склады зданий, в дальнем углу, среди деревьев, было еще одно, вполне современное двухэтажное строение, у которого они и остановились.

– Это наша типа общага, – сказал Краб, – спецы на втором этаже живут, а охрана на первом.

– А мне куда? – уточнил Сергей.

– Ты же, как я понял, спец, значит, на второй. Там один блок пустой, наверняка тебя туда. Сейчас шефу перезвоню. Уточню.

Краб набрал номер Крышкина, но тот почему-то не ответил.

– Ладно, – махнул рукой Краб, – можешь якорь тут бросать. А шеф потом, если что, скорректирует.

Сергей толкнул дверь, она была не заперта. В комнате стоял компьютер, две кровати, шкаф, журнальный столик и два кресла. На окнах висели жалюзи.

Поставив свою дорожную сумку на пол, Сергей повернулся к Крабу, который стоял у него за спиной, и спросил:

– А ключи здесь есть?

– Не-а! – покрутил головой Краб и добавил: – Здесь ни одни двери не запираются. И видеонаблюдение повсюду. Даже в туалете.

– Это еще зачем?! – возмущенно спросил Сергей.

– Тебе ж сказали, режимный объект. Все должны быть под наблюдением! Ну ты не парься, все пленки только охранник фильтрует. А потом, если ничего подозрительного нет, их уничтожают. Так что сколько у тебя в штанах сантиметров, мы не рассекретим! – сказал Краб и хохотнул.

– При чем тут это! – смутился Сергей.

Но тут у Краба зазвонил телефон. Крышкин говорил так громко, что Сергей все слышал.

– Ты, Краб, звонил?

– Да, привез я вашего спеца. Вот заселяю.

– Куда?

– Да здесь у спецов всего один блок свободный. Я его туда и привел.

– Ты его ко мне в номер сели.

– К вам? – удивился Краб.

– Возьми на вахте запасной ключ и отдай Сергею, – распорядился Крышкин.

– Ладно, – пожал Краб плечами и, отключившись, сказал Сергею: – Будет тебе и ключ, и люкс с джакузи. С шефом жить будешь.

– С шефом? Со Степаном Иллиодоровичем? – удивился Сергей.

– Да, у него кровать широкая! С голубым покрывалом! – сказал Краб и нехорошо хохотнул.

Вся правда этого нехорошего хохотка открылась Сергею в первую же ночь.

Когда он оставил вещи в номере, Краб отвел его к Крышкину, и тот провел для Сергея экскурсию.

Сначала они, надев белые халаты и респираторы, зашли в тот цех или, скорее, лабораторию, что располагалась за железной дверью в здании, где сидел Крышкин. Довольно просторное помещение было залито голубоватым светом. На вытянувшихся у стен столах со стеклянными перегородками стояли пробирки, колбы, большие стеклянные сосуды с трубочками и несколько компьютеров.

Несколько мужчин и женщин в белых халатах и респираторах ходили между столами и что-то записывали. В колбочках и сосудах все булькало, в трубочки выходил пар. Говорить в респираторе было неудобно. И Крышкин, время от времени поглаживая Сергею руку, кивал то в одну, то в другую сторону.

Когда они вернулись к его столу, Крышкин снял респиратор и гордо спросил:

– Ну, как? Как ты думаешь, чем мы занимаемся?

– Судя по запаху, – посапывая, проговорил Сергей, – чем-то спиртным.

– Спиртным занимаются спиртзаводы. А мы занимаемся элитным спиртным! Мы готовим новые, элитные сорта водки для будущей Сочинской олимпиады. И спонсирует это все теперь один из ведущих российских банков.

– Ого! – присвистнул Сергей.

– А что ж ты думал?.. – проговорил Крышкин, ласково поглаживая Сергею руку.

– А в другом здании у вас мини-заводик, что ли? – спросил Сергей, вспоминая то, что успел разглядеть в окошко.

– Что-то вроде того… – кивнул Крышкин.

– И что, может, даже уже продаете свою водочку?

– Да так, иногда… Бывает… – замялся Крышкин.

– Но сами-то хоть дегустировали? – спросил Сергей.

– Сегодня и ты продегустируешь… – сказал Крышкин и, опять ухватив и жарко пожав Сергею руку, добавил: – Мы вместе продегустируем.

Знал бы Сергей, что это означало…

Он помнил, что они вернулись в номер. Помнил, что принял душ и, накинув один из висевших в ванной комнате махровых халатов, сел в кресло у журнального столика, на котором стояла красивая, похожая на древнерусский терем запотевшая бутылка, правда, без подписи, был нарезан соленый огурчик, колбаска, сыр, стояли две рюмки. Бра заливало комнату зеленоватым светом. Играла приятная, мягкая, обволакивающая музыка. Крышкин тоже был в махровом халате и тапочках. Сергей почему-то очень хорошо запомнил его густо поросшую волосами грудь и ноги, тоже волосатые и жилистые. Крышкин молча разлил по рюмкам прозрачную жидкость. Они чокнулись и выпили. Но Сергей даже не помнил за что.

Проснулся он на той самой широкой кровати под голубым покрывалом. И с брезгливостью снял со своей руки ногу Крышкина, который почему-то спал вместе с ним.

Весь ужас того, что произошло ночью, Сергей понял, когда, чисто механически щелкнув пультом, включил телевизор. На экране разворачивалась непонятная, противная до безобразия любовная сцена между двумя мужчинами. Сергей не сразу даже понял, что это тайно снятые на камеру Крышкин и он сам, Сергей.

– Как это понимать?! – возмутился он.

– А как хочешь, так и понимай! – хмыкнул Крышкин, который, оказывается, нежась в постели, тоже смотрел на экран.

– Да за это под суд можно отдать!

– Можно. Но не нужно. Потому что теперь, если ты рыпнешься, диск с этой записью появится и у твоих родителей, и у твоих товарищей.

– Вы подлец! – закричал Сергей. – Вы преступник!

– Да, но умный подлец и умный преступник, – сказал Крышкин.

И только тут Сергей понял, что вся сцена была снята таким образом, что Крышкин в кадре демонстрировал лишь свое тело, а Сергей – узнаваемо до безобразия и свое лицо.

К осени Сергей свыкся и со своей работой, и со своим положением. Крышкин каждый месяц демонстрировал ему его банковский счет, куда аккуратно перечислялись немалые суммы денег.

Как понял Сергей, его функция заключалась в создании новых химических добавок к фирменному алкогольному напитку. Каждая из этих добавок активно влияла на одну из сфер головного мозга. И в результате после употребления алкоголя у человека активизировались или, наоборот, притуплялись те или иные функции.

В конце лета на территории их режимного объекта появилось еще одно наскоро построенное одноэтажное здание с решетками на окнах. И, как видел Сергей, туда завезли с десяток мужчин и женщин.

Крышкин называл их испытателями. И, как понял Сергей, именно эти люди, которые никогда не выходили из здания, и были главными дегустаторами.

А однажды ночью, выглянув в окно, Сергей увидел, как из барака испытателей двое охранников вынесли носилки с явно неживыми людьми.

Сергей понял, что эксперименты, за которые ему платят немалые деньги, более чем опасны.

Но ни Крышкину, ни Крабу, ни кому-либо из сотрудников ничего говорить не стал.

Самое поразительное было в том, что ему самому все меньше и меньше хотелось возвращаться в Москву. Еду им с Крышкиным приносили в номер. Одежду стирали в прачечной. За них убирали. К их услугам были любые фильмы и книги. Но иногда, проснувшись среди ночи, Сергей ясно чувствовал, что эта его апатия связана с употреблением помимо его воли каких-то психотропных препаратов, обостряющих ум, но притупляющих волю. И это приводило его в ужас.

Мария Казимировна Печкина с тех самых пор, как пришла работать в фирменный ликеро-водочный магазин продавщицей, с завистью смотрела на директора и зама, которые могли себе позволить (и все об этом знали) давать всем своим знакомым в качестве презента красиво упакованные бутылки спиртного. Просто брали, что им хотелось, хоть самый дорогой коньяк, хоть беленькую, и дарили.

Кто знал, что события так повернутся, что, как только начнется разбирательство того, откуда в фирменном магазине взялась паленая водка, ее назначат исполняющей обязанности не кого-нибудь, а директора. Теперь специальные люди делали анализ содержимого бутылок каждой новой партии. И как только один из ящиков новой, только что прибывшей партии «Моей Московской», разлитой в фигурные бутылки, похожие на расписной терем, проверили на качество, первое, что она сделала, – это взяла презент для своего нового знакомого Василия.

У них с Василием, классным шофером и автомехаником, было как в песне: «Он в разводе, и она разведена». Притом он был разведен уже целых два раза, и у него от разных женщин подрастало двое сыновей. Но роман Марии Казимировны и Василия только начинался. И такой замечательный презент был как нельзя кстати.

У Василия был брат-близнец Владимир, который постоянно подтрунивал над своим младшим на несколько минут братом, которого называл «малой». И хотя сам уже пережил две свадьбы и два развода, считал, что кто-кто, а «малой» Василий совершенно не разбирается в женщинах. Но Мария Казимировна ему понравилась. И у них планировалась встреча. Владимир тоже собирался прийти туда со своей новой пассией.

Новая женщина Владимира, Катерина, как и Мария Казимировна, была статной, полногрудой и ярко крашенной блондинкой. Взглянув одна на одну, они даже глазам своим не поверили, насколько были похожи. Правда, Мария Казимировна была в широкой юбке годе и ярко-красной шелковой кофте, а Катерина, которая, как сказала, тоже работала в торговле, в новом джинсовом костюме.

Встречались они у Василия на съемной квартире, которая находилась неподалеку от Казанского вокзала. Особой мебели в квартире не было. Но «сексодром», как Василий называл свой застеленный чистыми простынями широченный двуспальный диван, был расстелен.

– И для кого такое футбольное поле раскинулось? Или мы по очереди голы забивать будем? – хмыкнул Владимир.

– Можем и вместе! По-шведски! – подмигнул Марии Василий.

Та зарделась не то от уже выпитой рюмки, не то и впрямь от смущения.

Когда презент в фирменной, похожей на терем бутылке кончился, Владимир предложил:

– А давайте на пальцах выкинем. На кого выпадет, тот первым себе пару выбирать станет и на сексодром приземлится.

И выпало на него. И он долго стрелял глазами, переводя взгляд с дамочки в джинсовом костюме на дамочку в красной шелковой кофте, чем смущал женщин и выводил из себя уже изрядно захмелевшего Василия.

– А я двоих хочу! – сказал наконец Владимир и добавил: – Хочу и могу! Девчонки, вы как?! Готовы оседлать такого, как я, мачо?!

– Готовы!! – вдруг в один голос, как они думали, просто ради хохмы выкрикнули Катерина и Мария.

Но хохма оказалась более чем драматичной, можно даже сказать, трагичной оказалась хохма.

Василий тут же психанул и, хлопнув дверью, буквально выскочил из квартиры. А когда вернулся через каких-то полчаса, его было не узнать. Он сел на стол, попытался закусывать огурцами, но у него ничего не получилось. Василий вдруг побелел, упал со стула и забился в конвульсиях. А потом его начало рвать кровью.

Все испугались. Нужно было срочно вызывать «скорую». А вызывать «скорую» было страшно. Ведь все они были абсолютно пьяные. И без штрафа и оплаты лечения им не обойтись. А то еще, чего доброго, и милиция нагрянет.

Тогда не видать им своих у каждого уже насиженных теплых рабочих местечек как своих ушей.

– Может, пусть ляжет проспится… – предложила Мария.

– Если он заснет, то уже не проснется! – закричал Владимир и вдруг сообразил: – Мама! Надо позвать маму.

И бросился к телефону.

– Мама! Привет! – проговорил он в трубку, стараясь удерживать голос в тонусе, чтобы мама не догадалась, что он пьян.

Но маму было не провести.

– Что, опять назюзюкался?! Маму он вспомнил!

– Мама! Тут все более чем серьезно! – прокричал Владимир. – Приезжай к Василию. Ему очень плохо.

– Вы что, его напоили?! – возмутилась мама. – Ему же нельзя! Совсем, совершенно нельзя!

Мама тут же бросила трубку. В том, что она приедет, Владимир не сомневался.

– Мы тогда пойдем? – испуганно проговорила Катерина.

– Как хотите! – махнул рукой Владимир.

Мама, очевидно на такси, приехала буквально через несколько минут после того, как женщины, вызвав такси, ретировались.

Она бросилась к синеющему на глазах Василию и закричала:

– «Скорую»! Срочно!

– Мам, вызови лучше ты, – замямлил Владимир, – а то я, сама видишь, как бы не совсем трезв.

– Ты пьян, как и он! Но ему же вообще пить нельзя! Он же закодирован! – закричала мама, плеснув в лицо Василию минералкой, тем самым пытаясь привести его в чувство.

Потом она схватила телефонную трубку и, набрав номер «Скорой помощи», закричала:

– Немедленно! По адресу…

Владимир поспешил назвать адрес.

– У мужчины явное химическое отравление.

Когда приехала «скорая», они, увидев, как выворачивает Василия, не стали даже писать, что он пьян.

– Если напишем, что пьян, с ним никто возиться не будет, а тут явная химия! – заметил молодой врач. – Наверняка какой-то гадости в подворотне налакался.

– Мы вообще-то пили за столом, и только фирменную. «Мою Московскую». И всем нормально. Только его так скрутило.

– Может, просто у каждого особая реакция, – предположил врач, выходя вслед за санитарами, которые уносили носилки с время от времени вздрагивающим в конвульсиях Василием. – Кому-то на желудок, а кому-то на мозги капает!

Мать поехала вместе с Василием в больницу.

В реанимации его едва откачали. Назавтра японский зонд показал, что и пищевод, и желудок, и даже кишечник у Василия обожжен до крови.

Двое суток его держали на капельнице. Но сказать, что появилась, как говорится, положительная динамика, было нельзя.

Тем временем следователь, который вел сразу несколько дел об отравлении москвичей паленой водкой, вел допрос с пристрастием.

И Мария Казимировна вынуждена была признаться, что попросту украла подарочную бутылку «Моей Московской» из проверенного химиками ящика.

– И нам же всем хорошо было, ведь правда? – проговорила она, растерянно оглядываясь на Владимира и Катерину.

Те кивнули в знак согласия.

– Мы все пили из одной и той же бутылки, – сказал Владимир.

– Так может, Василий выходил куда-нибудь? – уточнил следователь капитан Рожкин, который отличался среди коллег особой дотошностью.

– А, выходить выходил, да, – вспомнила Мария. – Он обиделся и выходил…

– Может, ему на вокзале, в подворотне какой кто налил какой гадости! – заметил Владимир, лучше других зная привычки своего брата.

– Надо у него спросить… – предложила Катерина.

– Если бы он хоть что-нибудь помнил! – раздосадованно проговорил врач. – Даже предположительно не скажешь, что, где, когда…

– И почем… – добавил Владимир.

– У него практически весь пищевой тракт сожжен, – проговорил доктор, – язва на язве…

– Но нам же вот ничего… – пожал плечами Владимир.

– Чего или ничего, вы узнать можете через несколько суток. Когда у вас вместо оргазма облом случится. Тогда вы не только на своей шкуре, но и на самом главном мужском достоинстве почувствуете, что такое паленая водка.

– А что, она, что ли, на это действует? – многозначительно проговорил Владимир.

– Она, бывает, на эти дела больше, чем на все остальные, действует…

– Ну дела… – покачал головой Владимир.

– Вон послушай, что умные люди говорят! – сказала Катерина, чуть подтолкнув Владимира задом.

– Отстань! – раздраженно отмахнулся Владимир.

– Ну, отстань так отстань… – обиженно хмыкнула Катерина и отошла в сторону.

– Имейте в виду, мы вашу бутылку водки «Моя Московская», ну, ту самую, которую вы, Мария Казимировна, из ящика вытащили, просто вынуждены будем провести по протоколу.

Мария Казимировна, похоже, растерялась и тихо заметила:

– Но она же вроде как нормальная была…

– Нормальная, ненормальная… Экспертиза покажет, – заметил следователь и добавил: – Мы все ваши продукты на проверку взяли: и колбасу, и огурцы, и даже хлеб.

– Хлеб? – удивился Владимир. – А минералку вы проверили или нет?

– И минералку проверим, и даже посуду… Такое серьезное пищевое отравление на пустом месте не бывает.

– Но почему же нам всем ничего, а он один в реанимации? – продолжал наступать Владимир.

– Разберемся, во всем мы разберемся… – заверил следователь.

В палату к Василию никого, кроме матери, не пускали. Она же, увидев посеревшее лицо сына, который все еще лежал в реанимации под капельницей, не сдержалась и зарыдала.

У следователя Рожкина была на этот счет своя версия, которую он пока что никому не озвучивал. Дело в том, что в тот самый день, когда отравился Василий, в арке у Казанского вокзала обнаружили труп бомжа, в руках у которого была недопитая бутылка «Моей Московской», правда, не в сувенирной, праздничной, а в обычной пол-литровой бутылке. И уже были получены результаты экспертизы. В бутылке был, мягко скажем, некачественный алкоголь, а проще – паленая водка.

Когда капитан Рожкин начал расспрашивать дежуривших на вокзале милиционеров, один из них признался, что заметил, как Татарин, как звали бомжа, направлялся в эту арку с двумя мужчинами. Один в военной форме, другой в сером свитере и домашних тапочках. Что-то подтолкнуло Рожкина (он сам иногда удивлялся своей интуиции), и он показал милиционеру фотографию Василия. Ведь когда тот разозлился на Владимира и выскочил на улицу, на нем действительно были серый свитер и домашние тапочки. И Василий вполне мог захотеть добавить, а поскольку он был уже выпивши, ему было совершенно все равно, с кем и где это сделать. Как ни удивительно, милиционер узнал его. Именно Василий действительно был третьим в компании Татарина и военного. То есть можно было предположить, что они сообразили на троих и Василий отравился той самой водкой, от которой погиб Татарин.

Бомж по кличке Татарин был хорошо известен местной милиции. Несколько лет назад его даже задержали по обвинению в соучастии в организации ограбления.

Были свидетели, которые утверждали, что именно Татарин подпоил и отвел на снятую на сутки квартиру возвращавшегося в часть из отпуска солдатика, которого назавтра нашла хозяйка съемной квартиры не только без денег, но и без его формы и без документов. Солдатик ничего не помнил и никого не узнал. Татарин свою вину напрочь отрицал. Но его отпустили, скорее всего потому, что он помог по наводке или просто случайно выйти на более серьезных преступников. И возможно, и теперь он тоже работал сразу на несколько фронтов.

Этим делом, как случайно узнал у одного своего знакомого капитан Рожкин, занималось ГРУ. В последнее время сразу в нескольких российских городах орудовала целая банда преступников. Они грабили солдат и офицеров и забирали у них документы и форму. Потом эта форма и документы использовались для провокаций на Кавказе и в других горячих точках. И действовал этот детонатор народного гнева безотказно.

Ограбят где-нибудь в дальнем горном селенье стариков или убьют с особой жестокостью, изнасилуют местную девушку, а на месте преступления находят убитого мужчину в военной форме российской армии, да еще с документами. Лицо, как правило, так обезображено, что не узнаешь. И так все обставлено, что сомнений не остается: российский военный и есть преступник. Случаи эти происходили в разных городах и селах, поэтому не сразу их свели воедино и поняли, что это провокации, за которыми стояли даже не местные боевики, а те, кому было выгодно поддерживать нестабильную обстановку в регионе. Ведь на каждый такой случай местное население реагировало адекватно. Зуб за зуб, кровь за кровь. Кровная месть. Раз русский солдат виноват, то мстили всем русским без исключения, порой не жалели ни детей, ни женщин, ни стариков.

Но один дотошный местный страж порядка, когда обратились к родственникам, а те сказали, что их сын, документы которого были у трупа, жив-здоров и только что звонил, спросил у них: «Может, терял он свои документики?» Выяснилось, не просто терял, а их у него вытащили. И теперь их сыну даже было назначено какое-то там наказание. Тогда милиционер проявил смекалку и проверил по Интернету еще несколько найденных у трупов при подобных обстоятельствах документов. И они тоже были утеряны или украдены. Как только эти сведения попали в ГРУ, там вплотную занялись расследованием этих дел.

И товарищ Рожкина обращался к нему с просьбой отслеживать подобные случаи.

Так что случай на вокзале с Татарином, Василием и неизвестным военным вполне мог быть из той самой цепочки. Капитан Рожкин, включив элементарную логику, поинтересовался, не поступали ли за последние сутки сведения о пропавших в Москве в районе Казанского вокзала военнослужащих, о неопознанных трупах или больных, оставленных на съемных квартирах.

Очень скоро через свои каналы Рожкину удалось узнать, что действительно в одно из районных отделений милиции поступили сведения о том, что в Η-ской подмосковной части пропал военнослужащий, последний раз которого видел его товарищ на Казанском вокзале. А в больницу Склифосовского был доставлен неопознанный молодой человек с тяжелейшим отравлением, по всем признакам совпадавшим с тем, с которым поступил в больницу Василий.

Солдат срочной службы Миша Шишков еще лежал под капельницей и не пришел в себя, а во всероссийский розыск были отправлены сведения о возможном появлении трупа с документами на имя Михаила Константиновича Шишкова.

И когда такой труп действительно в скором времени появился возле жестоко истерзанной девушки на улице одного из небольших горных селений в Закавказье, ГРУ наконец практически смогло взять след банды.

Капитан Рожкин даже получил благодарность за бдительность. Однако вопросами организации провокаций в Закавказье должно было заниматься ГРУ. Для Рожкина сейчас было самым важным выяснить, откуда Татарин (а угощал всех троих явно он) взял паленую водку. Хотя вполне возможно, что водку эту, не просто паленую, а с определенным включенным в нее химиками заказом отключать память, дали Татарину те, кто «заказал» ему солдата. Но что-то, очевидно, не сработало или сработало не так.

Хотя, как человек педантичный, привыкший прорабатывать все версии, капитан Рожкин не исключал и варианта, что в этот раз для организаторов важным было убрать всех возможных свидетелей, в том числе и Татарина. Тем более если он действительно «постукивал» на бандитов. А может, даже стал ключевым звеном цепи, которую раскручивало ГРУ. Ну а Василий, ясное дело, оказался в компании Татарина и солдата по чистой случайности.

Взвесив все возможные варианты, капитан Рожкин решил поговорить с дежурными стражами порядка на всех московских вокзалах. Его интересовали бомжи или «путешественники», которые предлагают водку, и особенно настойчиво солдатам и офицерам.

И на Киевском вокзале ему повезло. Внимательный и дотошный молодой лейтенант Котиков прямо из окна своего кабинета показал капитану Рожкину такого человека. Был это почти пацан в подранных джинсах и синей куртке, с взъерошенными рыжими волосами.

Он прохаживался по платформе с сумкой через плечо.

– Он у меня в личной разработке, – гордо сказал лейтенант Котиков, – я приказал, чтобы его без меня не брали.

– А может, я тебе его спровоцирую, чтобы поскорее ты его, как говорится, оприходовал?..

– Это как? – не понял лейтенант Котиков.

– Ты солдата мне найди! Или офицера. Одним словом, военного.

– Не понял…

– Да сходи в зал ожидания или на перрон, найди человека в военной форме и приведи сюда.

– На живца, что ли, брать будем?

– Что-то вроде того… – кивнул следователь Рожкин.

– Так может, чтобы не спугнуть, вы сами сходите и найдите, кто вам нужен.

– Нет, мне нельзя светиться. В качестве, как ты выражаешься, живца не солдат, а я буду действовать. Так что мне надо, чтобы, главное, форма подошла.

– Вы?! – удивился лейтенант Котиков, окинув взглядом коренастую, широкоплечую фигуру капитана Рожкина.

– Ну да, а что ты так удивляешься, лейтенант?

– Да нет, ничего… – пожал тот плечами.

Через несколько минут в дежурку вошел лейтенант Котиков, строгий, можно даже сказать, суровый, и вместе с ним розовощекий молодой солдатик.

– А в чем, собственно, дело? – спросил солдатик с волнением.

– Проверка документов, – сказал лейтенант Котиков.

– Следователь по особо важным делам капитан Рожкин, – представился Рожкин и почти приказным тоном сказал: – Мы проводим секретную операцию, и для ее выполнения мне необходимо переодеться в твою форму.

– А я? – удивился солдат. – У меня поезд через три часа.

– Три часа погуляешь по вокзалу в штатском, – сказал следователь.

– Я на Красную площадь хотел сходить… – замялся солдат.

– Это не запрещается, – весело сказал следователь Рожкин, сбрасывая куртку.

Через некоторое время из дежурки вышли следователь Рожкин в полной солдатской амуниции и переодетый в его штатское солдат.

Следователю Рожкину теперь предстояло как можно правдоподобнее исполнить роль солдата-срочника.

Рожкин вышел на платформу, вальяжно и гордо прошелся туда-сюда, а потом сел на лавочку и, достав сигарету, начал стрелять глазами, у кого бы прикурить. Ждать, пока рыжий парень в синей куртке его заметит, у него не было времени, и поэтому он сам подозвал его:

– Эй, рыжий, дай прикурить!

Рыжий заинтересованно зыркнул на солдатика глазами и, подойдя, достал зажигалку.

Закурив, Рожкин вздохнул:

– Если б еще счас глоток водочки, я б стал абсолютно счастливым!

– А ты куда? Домой или из дому? – поинтересовался рыжий.

– Из дому. Разве не видать?

– Так а как же ты в часть да пьяный?

– Чего пьяный… я просплюсь… Я так, глоток бы глотнуть где в подворотне. А там еще три часа до поезда. Не знаешь, где здесь можно отовариться?

– Ну, я могу тебе дать выпить. Только пошли отойдем…

– Пошли, – кивнул Рожкин.

Когда они зашли в подъезд одного из ближайших домов, рыжий достал из сумки бутылку и протянул Рожкину, который отлично справлялся с ролью солдата.

Рожкин, умеющий профессионально притворяться пьяным, взял бутылку, отвернулся к стене и сделал вид, что отпил несколько глотков. После того тут же закатил глаза и пошатнулся.

– Эко тебя сразу развезло… – покачал головой рыжий, подхватив под руки Рожкина и набирая на своем мобильнике номер, который Рожкин, делающий вид, что находится в невменяемом состоянии, тут же зафиксировал в своей памяти.

– Клиент готов, – сказал рыжий.

И буквально через пару минут сверху спустился здоровенный амбал, взвалил Рожкина на плечо и потащил наверх.

Рожкин зря времени не терял и вытащил из заднего кармана у амбала пистолет. И когда рыжий отпер дверь и они все оказались в прихожей, Рожкин, почувствовав, что в квартире никого, кроме них троих, нет, действовать начал решительно и резко. Стоило амбалу положить Рожкина на пол и попытаться стянуть с него куртку, как тот наставил на него пистолет. Амбал настолько растерялся, что даже не стал выяснять, кто и почему тычет в него его собственным пистолетом.

Рыжий, почувствовав, что запахло жареным, тут же поспешил ретироваться.

Капитан Рожкин, применив несколько хитрых приемов, уложил амбала на пол, затянул ему руки веревкой, которую, очевидно, преступники готовили для него, и, угрожая пистолетом, прокричал прямо в ухо:

– Говори, кому потом должен был сдать форму?

Амбал молчал.

– Запомни, этим делом занимается ГРУ! И я сейчас замкну цепочку на тебе, и загремишь ты как организатор!

– Да не знаю я кому, знаю только куда! – закричал амбал.

– Говори, куда! – приказал капитан Рожкин.

– В ячейку на вокзале. На Киевском.

– Номер ячейки!

– Пятая! – простонал амбал и попросил: – Да отведи ты пистолет, гражданин начальник! Не тычь мне им в нос!

– Шифр!

Амбал назвал.

– А водку кто где давал?

– Водку – это не мне, это рыжему…

– А если подумать?! – опять наставил на него пистолет капитан Рожкин.

– Да там, в ячейке… Водку я должен в ячейке забрать…

– В чем ты обычно носил форму в ячейку? – спросил капитан Рожкин.

– В сумке. Здесь. В коридоре. Красная.

Рожкин оглянулся и увидел, что на полу стоит расстегнутая и приготовленная огромная спортивная зеленая сумка. А красная, тоже спортивная и вместительная, находится в шкафу. Об этом финте современных наркодилеров и бандитов он уже был наслышан. Если вдруг готовится подстава, сумка кладется в сейф красная. А если все чисто – синяя или зеленая. Обычно за ячейкой с особо ценным грузом всегда есть смотрящий. И этот смотрящий обязательно заметит, если в ячейку поставят сумку, предупреждающую об опасности. И тогда за ней никто не придет.

Капитан Рожкин покачал головой и взял не красную, а зеленую сумку.

– Тебя выпущу, когда сделаю дело! Не бузи и не делай глупостей! Тогда тебе зачтется, – сказал он амбалу и, проверив, надежно ли сцеплены у него руки, забрал висящие у входа ключи и сначала захлопнул, а потом запер дверь на еще один замок. С этой сумкой он и отправился на Киевский вокзал.

Сначала зашел в дежурку, где его уже дожидался солдат, с которым он поменялся одеждой.

– Ну что, Красную площадь посмотрел? – спросил он у него весело.

– Посмотрел, – кивнул солдат, не скрывая напряжения, – но мне же до поезда всего ничего, каких-то полчаса осталось…

– Тогда давай в темпе, переодеваемся и вперед! – махнул он головой.

А когда солдат, натянув форму и поправляя на ходу куртку, рванул к двери, капитан Рожкин крикнул ему вдогонку:

– Считай, малый я тебя от смерти спас.

– Ну что, словили кого-нибудь? – поинтересовался лейтенант Котиков.

– И не одного, – пожал плечами капитан Рожкин и скомандовал: – А теперь быстренько найди мне какую куртку, одеяло, что-нибудь посолиднее.

– Зачем? – не понял лейтенант Котиков.

– Пока что это секрет. Как только можно будет поделиться информацией, обо всем тебе доложу. А пока что делай и не задавай лишних вопросов.

– Есть, – почему-то по-военному ответил лейтенант Котиков и достал из шкафа сложенное толстое байковое одеяло.

Капитан Рожкин запихал его в зеленую сумку и, застегнув ее, осмотрел оценивающим взглядом.

– Ладно, сойдет, – махнул он рукой и добавил: – А ты, лейтенант, пошли за мной, и глаз не будешь спускать с пятой ячейки.

– А что там в ней? – поинтересовался лейтенант.

– Главное, не что в ней, с этим я и сам как-нибудь разберусь. Главное, кто придет за тем, что в ней, – сказал капитан Рожкин. – Я потом тебя сменю. Нужно будет подольше понаблюдать. Может, кто-то явится не только забрать, но и поставить, положить туда что-то. Проследишь за ним и мне обо всем доложишь.

С этими словами он вышел из дежурки и направился к ячейкам. Набрав шифр и открыв железную дверцу под номером пять, он достал из нее дипломат, в котором, похоже, действительно были бутылки. А на его место поставил зеленую сумку. И опять закрыл ячейку.

Краем глаза он заметил, что лейтенант Котиков уже на посту.

Он быстрым шагом направился в туалет и там на подоконнике проверил содержимое дипломата. Там действительно было пять бутылок с этикеткой «Моя Московская».

Но тут ожил его мобильник. Звонил лейтенант Котиков.

– Тот, что забирал сумку, поставил туда дипломат. Я за ним слежу. Он направляется к стоянке такси, – сказал он.

– Хорошо, – ответил капитан Рожкин. – Возьмешь у меня дипломат, заберешь в дежурку, а следить буду я.

– У него в руках зеленая спортивная сумка, – напомнил лейтенант Котиков.

– Да уж помню, – хмыкнул капитан Рожкин.

Еще из окна он заметил на стоянке такси человека с зеленой спортивной сумкой. Это был щуплый молодой человек в серой куртке с натянутым на голову капюшоном. Направляясь к нему, капитан Рожкин по дороге передал свой дипломат лейтенанту Котикову. А сам не спускал глаз с человека со спортивной сумкой.

Человек с сумкой подошел к одной из машин такси и явно с кавказским акцентом проговорил:

– Шереметьево.

Капитан Рожкин, сев в следующую машину, показал водителю свое удостоверение и попросил ехать в аэропорт строго за предыдущим такси.

В аэропорту капитан Рожкин заметил, как мужчина, которого он преследовал, передал сумку миловидной блондинке баскетбольного роста. Похоже, та летела в составе команды.

Мужчина, передавший сумку, никуда не уходил. Он внимательно следил за тем, как девушки-баскетболистки проходят контроль.

Капитан Рожкин заметил, что девушки летят в Адлер. И пока они туда долетят, ему ничего не стоило передать своим коллегам, чтобы они проследили или провели допрос с пристрастием одной из членов команды. Скорее всего, девушка была просто случайным звеном всей цепочки.

Сам же капитан Рожкин направился с человеку, который ставил дипломаты с паленой водкой и забрал сумку.

– Пройдемте со мной, – проговорил лейтенант Рожкин, крепко ухватив человека в капюшоне за руку и предъявляя ему удостоверение.

Чернявый мужчина сначала дернулся, а потом заговорил на каком-то незнакомом наречии, делая вид, что не понимает.

– Не придуривайся! – остановил его капитан Рожкин. – Я слышал, как ты говорил с таксистом по-русски.

Лейтенант подозвал наряд милиции и попросил доставить «не говорящего по-русски» мужчину к ним в следственный изолятор.

Сам же, как только добрался до своего кабинета, перезвонил своим коллегам в Адлер и попросил проследить за девушками-баскетболистками, прилетающими из Москвы.

И уже к вечеру ему сообщили, что девушка-баскетболистка действительно была случайным звеном. Но они следят за теми, кому была передана зеленая спортивная сумка, и, как только будет получена информация, тут же сообщат об этом лейтенанту Рожкину. Но тот просто органически не мог больше ждать. И упросил-таки своего товарища из ГРУ командировать его на помощь своим коллегам.

Борис Рублев был немало удивлен, когда в аэропорту, ожидая, когда объявят посадку на самолет Москва-Адлер, заметил капитана Рожкина. Тот, похоже, тоже собирался лететь в Адлер. Они с капитаном Рожкиным когда-то давно пересекались по одному довольно сложному делу, связанному с торговлей оружием, где фигурировали большие военные чины. И самое главное впечатление, которое оставили друг у друга, – это надежность. Капитан Рожкин, как запомнилось Рублеву, был сообразителен, умен и, главное, умел быстро принимать правильные решения. Если московский следователь по особо важным поручениям в октябре летел в Адлер, это, несомненно, было связано с каким-то важным расследованием.

В Адлер с Ангелиной Сойкиной они должны были вылететь еще вчера. Но Рублеву пришлось задержаться, нужно было обязательно уладить еще кое-какие свои дела. Сойкиной же оставаться в Москве было более чем опасно. Борис Рублев сдал свой билет. Они договорились встретиться с Сойкиной уже в Сочи.

По прилете она отзвонилась и назвала адрес одного из отелей, где остановилась.

– Что-то я не помню такого, – пожал плечами Борис Рублев, который отлично знал город Сочи, где ему не раз приходилось бывать и по делу и на отдыхе.

– Это из новых. Они строят и сразу сдают по дешевке. А поскольку сейчас еще и не сезон, то номер стоит копейки. Так что я и вам тут один забронировала.

– А почему вы не хотите меня приютить у себя? – попытался юморить Борис Рублев.

Но Ангелина не поняла юмора и даже, было слышно по голосу, чуть оскорбилась.

– Так я вас завтра жду, – сказала она.

– Только встречать не нужно, и вообще старайтесь поменьше выходить из гостиницы.

– Это не гостиница, это отель, – поправила его Ангелина и загадочно добавила: – У меня и здесь есть много интересного. Вот, например, сейчас я слежу за зеленой спортивной сумкой…

И Рублев по ее интонации понял, что Ангелина и без него занялась каким-то детективным расследованием.

– Ты там поосторожнее, не влипни куда-нибудь, – с тревогой предупредил Рублев.

– Не влипну. Прилетишь – звони, – отрезала Ангелина, тоже переходя на «ты».

Однако у Рублева на сердце было тревожно. И теперь, ожидая объявления рейса, он несколько раз набирал телефон Сойкиной. Но та была недоступна.

Когда объявили регистрацию на Адлер, капитан Рожкин тоже заметил и узнал Рублева. Он подошел и даже пожал ему руку. Хотя, если предположить, что за одним из них, а то и за двумя ведется слежка, это рукопожатие было небезопасно.

Уже в самолете, поменявшись местами так, чтобы сидеть рядом, они смогли поговорить начистоту.

– Не знаю, зачем летит в Адлер Комбат, – улыбнулся капитан Рожкин, – но лично я туда лечу за паленой водкой.

– Аналогично, – кивнул Комбат.

– Не понял… – удивился капитан Рожкин.

– Да есть тут одно дело.

– Ты всегда недоговариваешь, – пожал плечами капитан Рожкин.

– В этот раз я, по-моему, вообще ничего не сказал, – усмехнулся Комбат.

– Почему? Раз ты сказал «аналогично», значит, тебя тоже интересует паленая водка.

– Допустим, – неопределенно кивнул Комбат.

– Не хочешь – не говори. А я, наоборот, хотел бы услышать твой совет! – сказал капитан Рожкин. – О тебе, кстати, из ГРУ у меня спрашивали. Хотели попросить совета или помощи. Но ты же так засекретился, что не найти.

– Ладно. Полет долгий. Рассказывай, – кивнул Комбат, прикрыв глаза.

Он в последнее время всегда, когда куда-нибудь летел, делал так, чтобы чуть поностальгировать и вспомнить горячие дни своей боевой молодости, когда каждый взлет мог быть последним.

– Ты слышал о провокациях, которые организуются в некоторых горячих точках?

– В Закавказье?

– И не только.

– И какие именно провокации тебя сегодня интересуют? – уточнил Комбат.

– В каком-нибудь горном селенье вдруг обнаруживают трупы убитых с особой жестокостью стариков или изнасилованную девушку. А рядом – труп солдата российской армии, которого, по всем признакам, убил из мести кто-то из свидетелей или, может, даже сама жертва. Лицо изуродовано до неузнаваемости. А в кармане формы – документы на реально существующего солдата или офицера российской армии. Пока начинается разбирательство, местные уже объявляют священную войну и в буквальном смысле могут вырезать целые русские семьи. Иногда местные стражи порядка проявляют повышенную бдительность, проверяют, соответствуют ли документы трупу. Мне говорили, что в одной местности выяснили, что трупом оказался местный бандит, которого действительно убили местные. Но как и почему на нем оказалась форма русского солдата, неизвестно.

– Что-то слышал… – проговорил Комбат в задумчивости и спросил: – Но при чем тут паленая водка? Ты же сказал, что летишь в Сочи за паленой водкой.

– Да все дело в том, что с нее, с паленой водки, все и начинается.

– Это как?

– Где-нибудь на вокзале подпаивают молодого солдатика или офицера, стягивают с него форму, забирают документы – и все, ищи ветра в поле. Солдатика находят в чем мать родила где-нибудь под забором. В крови алкоголь. А где, с кем, чего и сколько он выпил, человек попросту не помнит. Все, что было до этого, помнит, а сам момент распития и ограбления будто стерты с памяти. Спецы в ГРУ говорят, что, очевидно, где-то начались эксперименты по производству модифицированной водки, созданной таким образом, что у человека вмиг отсекает ближнюю память. Дальняя остается, а ближней совсем нет. В результате этих бандитов практически невозможно обезвредить. Действуют они в самых разных городах. У них много денег, и им легко привлечь для выполнения того или иного поручения даже первого встречного. Поэтому очень сложно проследить всю цепочку. Этим делом вплотную занимаются в ГРУ. А я по чистой случайности, расследуя, как к нам попадает паленая водка, выяснил, что человек, положивший ее в ячейку, передал через абсолютно случайных людей зеленую спортивную сумку, в которой, как он был уверен, находится солдатская форма, в Адлер.

– Зеленая спортивная сумка? – повторил в задумчивости Комбат, вспоминая свой телефонный разговор с Ангелиной Сойкиной.

– За сумкой следят там, на месте, но я думаю, это опять же подставной вариант. Случайный человек за приличное вознаграждение доставляет сумку в Адлер, а там его встречают и передают сумку дальше и дальше. Где-то в этой цепочке, а может и в ее конечном пункте, производят алкоголь с определенной психической направленностью.

– Да, ну ты и закрутил… – покачал головой Комбат. – Мне кажется, все гораздо проще. Одни наживаются на паленой водке, другие на доставке военной формы и документов, третьи – на провокациях. Возможно, эти люди даже не знают о существовании друг друга.

– Возможно, – пожал плечами капитан Рожкин, – но в ГРУ считают, что за всем этим сидит опытный кукловод.

– Кто-то из шахидов?

– Да нет. Вполне европейской, еще вариант – китайской наружности, – сказал капитан Рожкин.

– И ты надеешься там, в Сочи, с ним встретиться? – скептически усмехнулся в усы Комбат.

– Нет, меня в данном случае интересует лишь след зеленой спортивной сумки, куда я вместо солдатской формы самолично запихал одеяло, – проговорил капитан Рожкин.

– Слушай, давай про спортивную сумку поподробнее, – попросил Комбат.

– А чего она тебя так интересует?

– Да так. Есть кое-какие предположения, – проговорил Комбат, не очень настроенный сразу рассекречивать свое знакомство с Сойкиной.

– Дело в том, что я занимался расследованием одного отравления паленой водкой. И когда оказалось, что один из пострадавших военный, я решил словить водочного дилера, как говорится, на живца.

– И неужели сам переоделся в военную форму? – спросил Комбат.

– Что поделаешь, пришлось, – пожал плечами капитан Рожкин. – Когда мне предложили выпить, а было это где-то в подъезде, я притворился, что отрубился. Здоровый амбал вздернул меня на плечо и потащил в квартиру. А там я его скрутил, выпытал, где находится их тайник. Он, представляешь, хотел меня облапошить, уверял, что форму нужно класть не в зеленую, а в красную спортивную сумку. А я эти фокусы дилерские знаю. Это – чтобы предупредить своих, что ячейка провалена. Но я сообразил, все упаковал в зеленую сумку. Выпытал у амбала номер и код ячейки. Оказался грамотный. Уверен, он все мне рассказал не из-за страха, что застрелю, а чтобы в будущем ему скостили за помощь следствию. Короче, в ячейке оказался дипломат с водкой. Потом химики ее исследовали, тоже оказалась паленой. Но мы этого чучмека засекли, арестовали и допросили с пристрастием. Сумку, в которую я вместо формы положил одеяло, он действительно передал случайному пассажиру, точнее, пассажирке. В Адлер как раз летела женская команда по баскетболу. Так вот, как он нам клялся, его дело было только переслать на какой-то номер эсэмэску, в которой сообщался номер рейса. Кто-то в Адлере должен был ее встретить. Ну а водку, которую он потом клал в ячейку, ему передавали в определенном месте, уже в дипломате. Правда, тут у нас случился облом. Когда мы вынудили его пойти на стрелку за новым дипломатом, ему, похоже, каким-то чудесным образом удалось предупредить своих. На встречу в кафе к нему никто не пришел. Зато амбал, который затащил меня в квартиру, на допросе назвал несколько явочных квартир. Он так надеялся на то, что суд учтет его сотрудничество со следствием, что, похоже, действительно рассказал все, что ему было известно.

– Это я понял! – кивнул Комбат. – Но что ты собираешься делать в Адлере?

– Главное – выяснить хотя бы несколько звеньев цепочки, а может, если повезет, найти одно, самое главное, за которое потяни – и сразу вытянешь всю цепочку.

– Оптимист ты, однако, Рожкин! – покачал головой Комбат, понимая, что, скорее всего, Ангелина Сойкина уже ступила на осиное гнездо.

Учитывая женское любопытство и далеко не мужскую логику, которой, судя по публикациям в прессе, отличается вся пишущая братия слабого пола, она могла успеть вляпаться по самые уши. После того как капитан Рожкин рассказал историю про зеленую сумку, Комбат почти уже не сомневался в том, что именно за этой сумкой где-то в Адлере взялась охотиться ретивая корреспондентка. И ему делалось все тревожнее.

Зная, что капитана Рожкина будут встречать его коллеги из местных правоохранительных органов, Комбат сразу предупредил его, что им лучше не демонстрировать местным, что они знают друг друга.

– По опыту знаю, – объяснил Комбат. – Раньше здесь именно в органах сидели, как ты выражаешься, кукловоды. И если ты для них будешь личность понятная, мне лучше остаться в тени.

– Да, я тебя понимаю, – кивнул капитан Рожкин. – Ты здесь прав. Связавшись с местными органами, я практически засветился. Но вместе мы параллельно с нашим делом сможем раскрутить и еще одно – изобличить милицейскую мафию.

– Ну, Рожкин, ты и оптимист! – покачал головой Комбат. – Хотя флаг тебе в руки. Но мне бы со своими делами разобраться.

– А если нужно будет выйти на контакт? – спросил Рожкин.

– Где я остановился, знаешь. Используй посыльных, разносчиков всяких напитков, пиццы и так далее. Захочешь – найдешь способ. И я найду. Но одну информацию я тебе все-таки должен оставить, – серьезно сказал Комбат.

– Какую? – в тон ему спросил Рожкин.

– Знай, что чуть раньше меня в Сочи отправилась одна корреспондентка, Ангелина Сойкина. Она тоже занимается водочной темой. Девушка она излишне борзая, так что в любое время может вляпаться во что-нибудь не очень хорошее. Если где-то услышишь о ней, дай знать.

Прилетев в Адлер, Комбат несколько раз набрал телефон Ангелины, но она была недоступна.

Капитана Рожкина, как и предполагалось, встретили его коллеги. И все они были в таком приподнятом настроении, что казалось, они повезут дорогого московского гостя не в свою сочинскую гостиницу, а в горы, на шашлыки. Так оно, собственно, и было. Но Комбата это уже не касалось. Он добирался до Сочи на такси.

Таксист, как ни удивительно, не из местных, узнав, что Комбат прилетел из Москвы, несказанно обрадовался и даже сказал, что довезет его до Сочи за полцены.

– Так приятно услышать родную московскую речь!

– Вы что, по двум моим фразам узнали, что я и родом из столицы? – удивился Комбат.

– Москвич москвича, как и рыбак рыбака, видит издалека! – улыбнулся водитель.

– Да, пожалуй, вы правы, – согласился Комбат.

– Вы думаете, что самая большая выгода для вас в том, что я вас отвезу на место за полцены? – усмехнулся таксист. – Самое главное в том, что я вас повезу к вашему отелю прямой дорогой.

– Что, сочинские таксисты умеют петлять, как московские? Или это вы из Москвы сюда эту моду привезли? – спросил Комбат.

– О, здесь, в Адлере, в Сочи, есть свои давние традиции, – покачал головой водитель, – а теперь, куда ни глянь, повсюду заборы. Где-то строят, где-то расчищают площадки… Предолимпийский Сочи – это просто идеальное место подзаработать.

– Но теперь, когда сезон кончился, наверное, приезжих стало меньше… – высказал предположение Комбат.

– Наоборот! Сейчас каждый старается вложить в здешнюю землю хоть рубль, хоть копейку, в надежде на то, что через несколько лет, во время Олимпиады, эти деньги превратятся в настоящее олимпийское золото. Сюда приезжают такие богатые люди, вам и не снилось!

– Но они-то на такси не ездят… – предположил Комбат.

– Еще как ездят! После каждой сделки – обязательно банкет в ресторане. А оттуда, хоть до отеля рукой подать, просят подвезти и их и охранников. Ну и везешь от души, когда час, когда два…

– Но это же, мягко говоря, нечестно, развод это… – пожал плечами Комбат.

– А если я повезу их короткой дорогой, они все равно попросят покатать по городу. Как купцы когда-то: «Поедем, Марфуша, кататься!» А уж если какую гулянку, горные шашлыки организуют, то машину снять хоть на сутки могут.

– Но ведь можно машину напрокат взять, – высказал предположение Комбат.

– На такси круче! – с улыбкой покачал головой таксист.

В отеле, адрес которого назвала Комбату Ангелина Сойкина, на имя Бориса Рублева действительно был заказан номер. Оформившись и взяв ключ, Рублев поинтересовался у полногрудой блондинки, которая настойчиво строила ему глазки, где остановилась Ангелина Сойкина.

– И что вы в ней, мужики, все нашли! – вдруг раздраженно проговорила враз изменившаяся в лице блондинка. – Вы уже третий, наверное, за день спрашиваете! Даже редактор газеты ею интересовался.

– А откуда вы знаете, что это редактор газеты? – уточнил Комбат.

– Так он мне удостоверение свое показывал. Тычет мне в лицо и кричит: «Почему вы не знаете своих постояльцев! Почему вы не заметили, с кем она ушла!» И вы, молодой человек, опоздали, ушла она. Но вам по секрету скажу, с двумя местными она ушла. Куда, зачем – не знаю. Она на вид как бы пьяная была, рукой мне помахала и пошла, шатаясь, к выходу. А за ней два местных, руки в брюки.

– Давно это было? – уточнил Комбат.

– Да пару часов назад, – сказала блондинка.

– Вы этих местных совсем не знаете? Никогда раньше здесь не видели?

– Нет, один сын нашей уборщицы. Как его звать, не помню. Но парень такой, палец в рот не клади.

– А в каком номере все-таки Ангелина остановилась?

– В третьем, – сказала блондинка и сразу предупредила: – Но ключа у нас запасного нет. Вернется, тогда пожалуйста.

Но Комбат всегда жил в реальном времени. Оценив более чем скромную обстановку, он был уверен, что дверь сможет открыть любым ключом.

И он не ошибся. Однако первое, что он увидел, войдя в номер, – это красное пятно крови на зеркале, после которого почему-то стояла запятая и отпечаток ладони, похоже, ладони Ангелины.

Комбат осмотрелся и понял, что в номере что-то искали и, похоже, не нашли.

Еще немного подумав, он решил, что красное пятно крови на зеркале, запятая и отпечаток не столько ладони, сколько всех пяти пальцев, не просто случайная разрисовка, а ему, Комбату, послание. Чтобы понять его, он применил проверенный способ. Проговорил вслух то, что видит:

– Красное пятно, запятая, пять пальцев…

Ангелина явно сообщала ему что-то, о чем хорошо знали они оба. И уже выходя из номера, Комбат понял: Ангелина сообщала ему адрес: Красная, пять. Тот самый, который ему назвали в фирменном винно-водочном магазине. Именно оттуда, если верить заведующей, поступила паленая водка, которой отравились на свадьбе.

Оставив вещи в своем номере, Комбат вышел на улицу. К счастью, разговорчивый сочинский таксист-москвич стоял неподалеку в ожидании клиентов.

– Что такое? – удивился он. – Вы что, вот так вот сразу развернулись и назад?

– Нет, – покачал головой Комбат, прикидывая, как вести поиски Ангелины. – «Поедем, Марфуша, кататься!»

– По объектам или просто? – уточнил таксист.

– На Красную, пять, – сказал Комбат.

– На Красную так на Красную, – пожал плечами таксист. – Только там, насколько я помню, теперь ни одного живого здания нет, одни развалины и не то склады, не то мастерские какие-то.

– Значит, именно туда мне и нужно! – сказал Комбат.

Солнце начинало садиться. Раньше над всем сочинским пейзажем главенствовали горы. Величественные заснеженные вершины самим своим видом напоминали о вечном, были такой желанной для глаза и души паузой в каждодневной курортной суете. Не хлебом единым… У кого у кого, а у гор был действительно олимпийский характер.

Но теперь, когда Сочи готовился к Олимпиаде, возносящиеся к небу олимпийские объекты и строительные краны своей самоуверенностью и нахальством подавляли даже горные вершины.

Изрядно попетляв по городу, они наконец нашли каменную ограду, на которой было написано «Красная, 5» и рядом – четкий свежий отпечаток женской руки. Значит, Ангелина действительно была где-то здесь. Расплатившись, Комбат вышел и отпустил таксиста. В это время года вечереть начинало рано, поэтому вокруг уже зажигались фонари. Один освещал улицу из-за забора.

Как только капитана Рожкина в аэропорту «Адлер» усадили в серебристый джип, кто-то из горячо, по-кавказски встречавших его мужчин протянул ему рог с настоящим красным вином, которое издавало просто божественный аромат.

– Спасибо, конечно, но на работе я не пью, – смутившись, но довольно твердо сказал капитан Рожкин.

– Э, московский друг! Ты попробуй! Это тебе не паленая водка, из-за которой ты сюда к нам прилетел! – сказал один из местных, коренастый черноусый мужчина средних лет, и, обращаясь к седовласому серьезному и довольно упитанному коллеге, который восседал на переднем сиденье, подмигнул: – Правда, товарищ генерал?

Тот только молча кивнул.

– На халяву не пьют только язвенники и трэзвенники! – голосом Папанова подтвердил моложавый юркий парень.

– Ашот, это наш гость, и мы угощаем его от души, а не на халяву, – продолжил стеб черноусый.

Капитан Рожкин осмотрелся и понял, что в машине их всего человек пять, все стражи порядка, и все без формы, и все в приподнятом настроении.

Капитан Рожкин пожал плечами и сделал пару глотков. Вино было и правда божественным.

– Э! Так не пойдет, – остановил его попытку вернуть недопитое вино усатый, – Гарику еще никто недопитый рог не возвращал!

– А кто такой Гарик? – поинтересовался капитан Рожкин, чувствуя, как по телу разливается приятное тепло.

– Как, ты не знаешь Гарика?! – высокопарно произнес усатый. – Гарика знает все Сочи, а скоро будет знать весь мир.

– А меня с Гариком познакомите? – для самого себя неожиданно веселым тоном, когда машина уже тронулась, спросил капитан Рожкин.

– Конэшно! – кивнул усатый. – Гарик – это я.

– Очень приятно, – кивнул капитан Рожкин и представился: – Следователь, капитан Рожкин.

– Да знаем мы, что ты Рожкин! Потому и даем тебе рог с вином. Заметь, не бокал, а рог! Целый рог отменного вина!

– Да, я уже успел его распробовать! Вино и правда отменное! – сказал капитан Рожкин.

– Ну, так и выпей, капитан Рожкин, на дорожку! – выкрикнул кто-то из мужчин.

– А как же я потом начальству представлюсь? – спросил капитан Рожкин.

– Да ты ж, капитан, ему уже представился, правда, товарищ генерал? – спросил Гарик.

Седовласый, солидный мужчина на переднем сиденье опять молча кивнул.

В конце концов капитан Рожкин все-таки допил вино и, откинувшись на сиденье, как-то сразу провалился в сон.

Когда машина затормозила, Гарик потряс его за плечо:

– Эй, капитан, Рожкин, просыпайся, выходи, будем еще вино пить. Шашлык-башлык кушать!

– Какой шашлык? – спросонья не понял капитан Рожкин.

– Шашлык из молодого барашка. Отец Ашота сам его делал.

– Не понял, а мы где? – спросил капитан Рожкин, выходя из машины. – Мы же в Сочи ехали. А куда вы меня привезли?!

Солнце уже почти скрылось за горами, и все вокруг постепенно окутывал таинственный полумрак. Джип, в котором они приехали, стоял во дворе довольно солидного, вполне современного особняка, окруженного высоким кирпичным забором.

Во дворе явно поработал модный дизайнер. Но делалось все под заказ, в, как теперь говорят, этностиле. Кроме выложенных камнями дорожек, альпийских горок, искусственного пруда с подсветкой и прочих модных в Европе ландшафтных наворотов, были чисто кавказские акценты. Самое почетное место было отведено, конечно же, мангалу, возле которого уже колдовал довольно упитанный мужчина лет шестидесяти. Аромат от мангала исходил необыкновенный.

– Ну что? Еще вина или уже под шашлык?! – спросил Гарик.

– Подождите, так мы не в Сочи? – спросил капитан Рожкин, которому по прилете сразу обязательно нужно было отзвониться в Москву и получить необходимые ЦУ, а по возможности еще и встретиться с Комбатом. Вылетая из Москвы, к сожалению, он не успел прочитать и проанализировать данные на всех самых значительных здесь стражей порядка. Но для этого ему надо было уединиться хотя бы на несколько часов в отеле.

Ориентировки на местное увэдэшное начальство у него были качественные, не только с биографиями, но и с психологическими портретами. И в седовласом генерале капитан Рожкин сразу узнал генерала Власова. Мать у него была из местных, а вот отец русский. Генеральские погоны он заслужил в одной из горячих точек. И, примеряясь к мирной жизни, не мог избавиться от непреодолимого желания рисковать. У него были давние завязки с Москвой. И очень часто он проводил операции, в которых участвовали и русские, и украинцы или, скажем, татары, грузины.

Приглядываясь к сидящим в джипе людям, капитан вначале еще пытался обозначить для себя, кто есть кто, и ему страшно хотелось влезть в свою барсетку и перечитать распечатанные для него в Москве странички с ориентировками. Но для этого просто необходимо было поскорее добраться до отеля и остаться наедине с самим собой.

Шашлыки, да еще с выпивкой, никак не входили в его планы. Но поскольку отвязаться от хлебосольных кавказцев не представлялось никакой возможности, он решил действовать так, чтобы извлечь максимум выгоды из сложившейся не совсем стандартной ситуации.

А тем, кто с ним ехал, нужно было хотя бы на время выключить его память. И потому, что после вызванной выпитым вином отключки капитан Рожкин не нащупал в барсетке те самые выданные ему в Москве ориентировки.

Обхитрить этих служителей порядка в штатском было, конечно, сложнее, чем, скажем, пытающихся напоить тебя бандитов. Но капитан Рожкин решил, что главным союзником здесь ему будет темнота, которая становилась все гуще и гуще.

Ангелина Сойкина ловила себя на том, что утратила счет времени. Сколько она сидит здесь, в подвале полуразрушенного дома, одной рукой накрепко прикованная к железной трубе, сказать было сложно. Все, что у нее было, – это постеленные на бетонный пол маты, две бутылки минералки и ведро вместо отхожего места. Где-то высоко над ней находилось небольшое окошко. Но его зачем-то закрыли картонкой, а по свету, который пробивался сквозь щели, было трудно сказать, то ли это дневное солнце, то ли вечерний фонарь.

На руке был наручник, второе кольцо которого человек, приведший ее сюда, надел на железную трубу. Но, поскольку кольцо было гораздо шире трубы, оно легко ходило вверх-вниз, и благодаря этому Ангелина могла садиться, вставать и даже делать несколько шагов.

Но сейчас Ангелине ходить не хотелось. Она сидела на матах поджав ноги и пыталась найти выход из сложившейся ситуации, которая из драматической перерастала в трагическую.

Еще сутки назад или чуть больше (без часов и мобильника ей было сложно сказать) она садилась в самолет, чтобы лететь в Адлер. Назавтра следом за ней должен был вылететь Борис Рублев, вместе с которым они должны были расследовать, где в Сочи производится паленая водка, которой успели отравиться уже несколько человек в Москве.

Уже на посадке Ангелина обратила внимание на девушек высоченного, под два метра, роста, похоже баскетболисток, которые, судя по их разговорам, тоже направлялись в Адлер, а оттуда в Сочи. И вдруг перед самым отлетом мужчина довольно подозрительной наружности передал одной из девушек огромную зеленую сумку.

Ангелина слышала и читала о подобных вариантах переправки запрещенных грузов. Но, поскольку теперь все вещи просвечивали, обнюхивали собаки, изучали подробнее не придумаешь, прошедшая через все проверки зеленая сумка делалась вне подозрения. Ни оружия, ни наркотиков там не было. Предположить, что тот явно подозрительный тип передал пирожки бабушке, тоже не приходилось. Значит, там было что-то не совсем дозволенное. А поскольку Ангелина летела в Сочи с определенной целью, она нафантазировала себе, что в этой сумке может быть что-то связанное с производством паленой водки.

В полете Ангелина поменялась местами так, чтобы сидеть поближе к баскетболистке, которой передали зеленую сумку, и слышать разговоры, которая она ведет. Девушка, которую, как вскоре поняла Ангелина, звали Полина, оказалась достаточно болтливой, и уже через несколько минут после взлета она как ни в чем не бывало рассказывала своей соседке Зое о своем неожиданном довольно приличном заработке.

– Прикинь, в аэропорту подошел какой-то чувак и говорит: «Вы командой летите, багажа у вас немного. Закинь в Адлер сумку. Для мамы теплые вещи на зиму. К тебе брат мой подойдет, сумку заберет». Я говорю: «Хорошо. Если в тех вещах наркотиков нет». Он мне: «Какие наркотики!» А потом: «Я тебе здесь пятьдесят долларов даю. А в Адлере брат тебе даст еще сто».

– Клево! Но там точно что-то сомнительное. Такие деньги за теплые вещи… – с сомнением проговорила Зоя.

– Я тоже засомневалась. Специально сумку потом открыла. Заглянула. А там, прикинь, какое-то старое одеяло. И все.

Ангелина была несколько разочарована. Но в аэропорту все-таки подошла поближе к баскетболистке с зеленой сумкой.

Та выглядела абсолютно растерянной.

– Прикинь, Зоя, – говорила она своей подруге, – вроде встретить кто-то должен был. А никто не встречает. Куда мне теперь с этой сумкой?

Ангелина оглянулась. Как ей показалось, за баскетболистками наблюдали несколько человек в штатском. И это довольно сильно бросалось в глаза. «На месте этого «брата» я бы ни за что не стала рисковать…» – подумала про себя Ангелина. Ей надо было ехать в отель, и следить за баскетболистками в ее планы не входило.

Но, как говорится, за спрос не бьют в нос, и Ангелина, достав свое журналистское удостоверение, подошла к автобусу, в который садились баскетболистки.

– Простите, – сказала она. – Я корреспондентка одной из московских газет, вы не могли бы меня подбросить до Сочи. Я заплачу.

– Такой красивый девушка! Разве можно тебе отказать! – проговорил шофер.

Ангелина взобралась, сразу подала ему деньги и стала приглядываться, где бы можно устроиться сесть.

Место оказалось как раз перед Полиной и Зоей, которые и здесь сидели рядом.

– Ну, блин! Во попалась! Теперь таскайся с этой сумкой! – раздраженно сказала Полина.

– Может, надо было ее в аэропорту оставить? – спросила Зоя.

– Кому?

– А так как он тебя найдет?

– Надо будет – найдет! – махнула рукой Полина.

Как оказалось, отель, где остановились баскетболистки, располагался в очень удобном месте. И места там были недорогими. Ангелина решила, что можно остановиться и в нем. Пока она оформляла документы, баскетболистки балагурили. И одна из них высказала весьма оригинальную идею, что их специально заселяют в только отстроенные к Олимпиаде апартаменты, чтобы они проверили качество мебели.

– Если нам кровати будут впору, не проломятся, то после нас и хоккеистов с клюшками на них класть можно, и лыжников с лыжами, – съязвила Зоя.

– Да зимники все легкие, – пожала плечами Полина. – Большую экономию на мебели сделать можно.

– А если кровати нас не выдержат, проломятся? – спросила Зоя.

– Будешь уплачивать неустойку! – сказала Полина.

– Так что ты с сумкой делать собираешься? – спросила Зоя.

– Пусть постоит. Отлетать будем – оставлю в гостинице, – сказала Полина.

Поскольку отель оказался недорогим и вполне пристойным, Ангелина попросила администратора забронировать одноместный номер и для Бориса Рублева.

Устроившись и приняв душ, Ангелина вышла в коридор и увидела, как по нему к лестнице стремительным шагом идет баскетболистка Полина с той самой огромной спортивной сумкой. Она спустилась вниз и, оглянувшись, подошла к темно-вишневой «ауди», куда ее в буквальном смысле просто затащили. Ангелина тут же сфотографировала и «ауди», и крупно ее номер. Но, к своему удивлению, Ангелина увидела, что машина никуда не едет. А Полина вышла из нее минут через десять веселая, можно даже сказать, радостная, но без сумки.

Как только вишневая «ауди» рванула с места, Ангелина подбежала к такси и попросила:

– Скорее, вон за той вишневой «ауди», я заплачу, сколько скажете!

– Дайте сто долларов, я ее вам вмиг догоню.

Ангелина тут же подала ему деньги. А таксист, похоже, и не собирался садиться в машину.

– Что такое?! – возмутилась Ангелина. – Вам что, может, мало?!

– Да нет, просто ваша «ауди» вернулась.

– Как «вернулась»?! – не сразу поняла Ангелина. А когда посмотрела туда, куда кивнул головой таксист, увидела, что «ауди» действительно возвратилась и из нее выскочили трое местных. Один, с усами, в милицейской форме, и нес ту самую огромную зеленую спортивную сумку.

Как только эти трое вошли в отель, Ангелина пошла за ними следом и не обратила внимания на то, что таксист тут же стал кому-то перезванивать.

Когда Ангелина вошла в холл, стражи порядка уже беседовали, если можно назвать их крики беседой, с баскетболисткой Полиной.

– Где то, что должно быть в сумке?! – кричал черноусый.

– Мне передали в аэропорту, я привезла. Мужчина, который передавал мне сумку в Москве, сказал, что там должны быть теплые вещи для мамы.

– Это ты называешь теплые вещи для мамы?! – кричал черноусый, вытягивая из сумки старое порванное одеяло.

Ангелина отошла чуть в сторону и спряталась за колонну.

И не заметила, как сзади к ней подошел один из вишневой «ауди»:

– И что мы тут так интересуемся? – спросил он, окинув Ангелину оценивающим взглядом.

Ангелина обернулась и увидела, как шофер такси, которого она просила следовать за вишневой «ауди», о чем-то беседует с черноусым милиционером. Тот махнул рукой баскетболистке Полине и направился к Ангелине.

– Пройдемте к вам в номер! – строго сказал он.

– А в чем, собственно, дело?! – напряженно спросила Ангелина.

– В номере объясню, – сказал черноусый милиционер, и в его голосе почувствовалась сталь.

Они поднялись, Ангелина отперла дверь и почувствовала лишь укол, который кто-то сделал ей в руку. Когда к ней вернулось сознание, она, приоткрыв глаза, поняла, что на руках у нее наручники, а местные стражи порядка в штатском перевернули ее номер вверх дном. Что и зачем они искали, непонятно. Мобильник тоже был вытряхнут из сумки и теперь валялся возле нее на полу. Но чтобы дотянуться до него, она должна была пошевелиться, а значит, обозначить свое сознание. А она прежде хотела разобраться, что к чему.

– И куда ее? – сказал один.

– Шеф сказал на Красную, пять, в заброшенные склады, – проговорил второй. – Пусть посидит, пока разберемся, что к чему и чего она нос сует не в свои дела. Она явно приехала сюда не одна. В Москве большой кипеж начинается.

– Но в телефоне пусто, – сказал первый.

Ангелина порадовалась, что еще в самолете не поленилась и стерла все номера из записной книжки. Хотя номер Бориса Рублева, который должен к ней прилететь, она туда и не записывала. Ради безопасности.

Вспомнив о Рублеве, которому она успела позвонить и потом стереть номер, Ангелина представила, как он приедет в этот отель и, не найдя ее, обязательно проникнет к ней в номер. А значит, был смысл оставить для него информацию. И она, найдя острый угол, резанула по ладони, а потом поставила на зеркале красное пятно, запятую и отпечаток ладони с пятью пальцами. Делала она это очень тихо, наблюдая из-под прикрытых ресниц за тем, как стражи порядка перетряхивали ее одежду и постель.

Когда один из мужчин, орудовавших у нее в номере, подошел к ней, Ангелина сделала вид, что еще не пришла в себя.

– Ладно, разбудите ее и потащили! – сказал черноусый. – Чтобы думали, она пьяная. А там наручником к штырю привинтите, и пусть сидит. Кто-то же приедет ее спасать!

– Может, допросить ее как следует? Что она за журналюга такая… – предложил кто-то из мужчин.

– Мне посоветоваться нужно, – остановил самого ретивого черноусый, голос которого Ангелина уже узнавала. – Пусть посидит подумает.

– Там условия гадкие, – сказал кто-то, – может, лучше на дачу ее куда.

– Ты еще скажи – в санаторий! – зло ответил черноусый. – Надо, чтобы, во-первых, она сказала, кто и зачем ее сюда послал. И во-вторых, чтобы ее спасать бросились. А потом пусть бы и спасли. Нам главное знать, кто к нам сюда прибыл из Москвы за руку нас ловить. А мы их той самой рукой за нос возьмем и водить будем.

После этого черноусый наклонился к Ангелине, потряс ее за плечо и проговорил:

– Красавица, поднимайся! Поехали!

Ангелина, чтобы не рассекретиться, даже не стала ничего отвечать.

– Берите ее, поволокли! – крикнул черноусый.

После этого Ангелина почувствовала, как двое мужчин подхватили ее и действительно поволокли. Она сама едва переставляла ноги.

Везли ее на такси. Как поняла Ангелина, именно таксист и сдал ее местным мафиози.

Ее втащили в ворота какой-то стройки. Потом отперли ведущую куда-то вниз, в подвал, железную дверь и вбросили в мерзкий ангар, где она сидела неизвестно сколько времени.

Несколько раз заходил высокий, широкоплечий, но абсолютно молчаливый, казалось, даже немой парень. Он приносил воду и еду – гречневую кашу с тушенкой. Ангелина сначала собиралась объявить голодовку. Но потом поняла, что для того, чтобы выбраться отсюда, обязательно нужно иметь ясный ум. Поэтому, когда приносили, ела и пила.

Но время шло. И она никак не могла вести счет времени, потому что даже солнце сюда не попадало.

Анализируя то, что произошло, Ангелина точно знала одно – она абсолютно случайно попала в самое сердце местной мафиозной структуры. И теперь ее живой отсюда не выпустят. Если только не завербуют в качестве своего агента. И она уже прикидывала, как будет играть ва-банк. Но сначала, как она поняла, местные мафиози очень хотят выяснить, с кем она связана в Москве. И вполне могут использовать ее в качестве наживки.

Пока в задумчивости Ангелина прикидывала, каким образом растянуть подольше свое существование, дверь скрипнула, и вошел высокий, широкоплечий, чернобородый мужчина. Пока он входил, Ангелина успела заметить, что на улице еще светит солнце, но оно находилось довольно низко к горизонту, поэтому было или утро, или вечер. Ангелине казалось, что на улице, скорее всего, вечер.

– Ну что, красавица, есть-пить будем?

– А сейчас утро или вечер? А то я после шести не ем! – сказала Ангелина, решив сыграть роль суперозабоченной своей внешностью избалованной москвички.

– Вечер, – сказал бородач и добавил: – Но шести еще нет. До шести еще полчаса. Как раз покушать успеешь.

Ее расчет был верным, и она теперь точно знала, сколько сейчас времени. А то вчера, сколько ни просила сказать время, охранник только скалил зубы и усмехался:

– Нет у тебя ни места, ни времени.

Ангелина взяла жестяную миску с еще горячей гречневой кашей с тушенкой и кружку горячего чая, поставила все на ящик и начала есть.

Было бы неплохо узнать, сколько дней она здесь находится. И тут ее осенило.

– Ой, не помню, а вчера ты мне тоже такую кашу приносил?

– Приносил, но ты не ела.

– А позавчера?

– А позавчера, дорогуша, тебя твой хахаль кормил где-нибудь в ресторане.

– Да, точно, вспомнила, – кивнула Ангелина, наконец разобравшись хотя бы в том, сколько времени и какой день недели.

Пока Ангелина допивала чай, охранник вынес ведро.

– Сколько вы меня держать собираетесь? – спросила Ангелина. – Если долго, можно было бы хотя бы биотуалетом обзавестись. И понять не могу, зачем меня на цепи держать? Отсюда же, как я успела убедиться, шиш убежишь. Ни окон, ни дверей.

– Про это вы с шефом нашим базарьте!

– А кто ваш шеф?

– Увидите, – неопределенно сказал чернобородый.

– А что, он сам ко мне пожалует или меня к нему повезут? – уточнила Ангелина.

– Да сам приедет. Может, и сегодня.

– Уже ведь вечер.

– Ну и что? – хмыкнул охранник. – Ты теперь его собственность. Когда хочет, тогда пользует.

– То есть?! – возмутилась Ангелина. – А как же права человека?

– Ладно, боевая! Отдыхай пока.

С этими словами он забрал пустую тарелку и кружку из-под чая и ушел. И опять Ангелина успела увидеть, что на улице уже почти совсем стемнело. В подвале, где она находилась, все время горела одна тусклая лампа почти под самым потолком.

Ангелина присела на маты-матрасы и задумалась. Ведь действительно сейчас она абсолютно беззащитна. Куда и зачем она рванула, знает только Борис Рублев, и получалось, он уже должен прилететь. Оставалось надеяться, что он обратит внимание и расшифрует ее надпись в отеле и найдет ее здесь. Ангелина настолько поверила в то, что именно сегодня ей нужно ждать освобождения, что решила не спать, чтобы не пропустить момент.

И, как оказалось, интуиция действительно ее не подвела. Через некоторое время в окно кто-то постучал.

Комбат, догадавшись в отеле о том, где должна находиться Ангелина Сойкина, понимал, что ретивую журналистку вполне могут использовать в качестве приманки. Ведь по меньшей мере странно, что едва ли не на самом видном месте, на зеркале, осталось ее тайное послание. Но он был слишком опытен для того, чтобы попасться на такой дешевый трюк.

Комбат поехал по обозначенному адресу, но после того, как такси отъехало, не стал сразу показывать, какой адрес его интересует. Он огляделся. Улица была неширокая и заканчивалась тупиком. С двух сторон стояли довольно высокие каменные ограды, за некоторыми из них горели фонари. Раньше здесь, на этой улице, судя по руинам, которые можно было рассмотреть через выбоины в оградах, стояли невысокие строения – бараки или склады. Но теперь, как можно было понять по прикрепленным к оградам планам, расчищалось место для строительства новых олимпийских объектов. Правда, одна из оград, с красиво написанным на ней адресом Красная, 7, недавно покрашенная в ярко-белый цвет, с современными, снабженными системой видеонаблюдения воротами, явно выделялась из всех. На ней никаких планов строительства не висело, и (Комбат несколько раз принюхался) именно оттуда растекался запах дрожжей. Все это было более чем странным. Хотя, возможно, наоборот, во всем этом была определенная закономерность, которую он еще не совсем расшифровал.

Если предположить, что Сойкину действительно использовали как приманку, кто-то должен был наблюдать за всеми, кто выявит повышенный интерес к ограде с адресом Красная, 5.

Оценив обстановку, Комбат не стал сразу штурмовать ограду, за которой, если верить записке на зеркале, находилась Сойкина. Он сделал вид, что интересуется совсем другой оградой, рядом, той самой, где были современные ворота и видеонаблюдение.

Сначала Комбат хотел даже нажать на звонок и вызвать кого-то или, улучив момент, проникнуть на территорию. Но потом решил, чтобы еще больше запутать следы, воспользоваться расположенной еще дальше, справа, облупленной оградой, в которой было достаточно выбоин, чтобы забраться наверх и спрыгнуть во двор. Комбат предполагал, что между Красной, 7 и Красной, 5 ограды невысокие или их нет вообще. На той ограде, кроме адреса Красная, 9, висел план одного из будущих олимпийских объектов – небольшого отеля «Нью Сочи» с развлекательным центром. Строительство финансировал, как было понятно из подписи, банк «Русский оптималь». Комбат тут же вспомнил, что именно так – «Нью Сочи» – называлась не то фирма, не то холдинг его бывшего сослуживца Алексея Пышкина, который просил его помочь. Комбат планировал позвонить ему сразу по приезде в Сочи, но так все повернулось, что пока что ему было не до звонков и не до встреч.

Теперь для него главным было найти Ангелину. Девушке, несомненно, грозила реальная опасность. Притом не только со стороны тех, кто ее похитил, но и со стороны ее главного редактора, который тоже прилетел в Сочи и для чего-то ее разыскивал.

Изучая план будущего отеля «Нью Сочи» на ограде под адресом Красная, 9, Комбат, как говорится, шкурой почувствовал, что за ним наблюдают. И поэтому старался вести себя как можно естественней. Он даже придумал себе легенду. Мол, собрался отдохнуть в Сочи, знакомые дали адрес Красная, 9, сказали, что там их родственница сдает комнаты недорого. Он взял в аэропорту такси, приехал по адресу, а здесь вообще руины. Он хотел соседям позвонить – там, на Красной, 7, вроде как что-то более цивилизованное, – но не решился. А вот перепрыгнул через ограду и увидел то, что увидел.

Главное для него сейчас было каким-то образом выйти на похитителей Сойкиной, и как можно скорей. И другого реального способа, кроме как вызвать огонь на себя, у него в данном случае, похоже, не было.

Но даже Комбат не мог предположить, что «вызывать огонь на себя» нужно было понимать настолько буквально.

Комбат оглянулся по сторонам, прислушался, но, кроме звона цикад и еще какого-то мерного, монотонного постукивания, которое доносилось из-за ограды с охраняемыми воротами, тишину ничто не нарушало. Тогда он быстро вскарабкался наверх, перескочил через ограду, успев заметить, что, кроме руин бывшего здания, там ничего нет, и только встал на землю, как в буквальном смысле был ослеплен вспышками и сбит с ног не то резиновыми пулями, не то шариками.

Шум стрельбы напоминал автоматные очереди и закладывал уши. Прямо на него из руин выскочили три человека в камуфляже и масках.

– Вали его! Вали! – кричал один, а двое других пытались заломить ему руки. Правда, только пытались. Хотя эта похожая на игру в войнушку атака из руин и была неожиданностью, Комбат быстро пришел в себя начал обороняться. Самым приятным было то, что пули в их абсолютно похожем на реальные автоматы оружии оказались действительно резиновыми. Они хотя и могли поранить, но убить с такого расстояния – вряд ли. К тому же, как сразу убедился Комбат, странные люди в камуфляже были совсем не профессионалами. И двумя-тремя приемами он легко бы их скрутил.

Но как только он заломил двоим из них руки, они застонали, а третий, боясь, что сейчас ногой он ударит его куда-нибудь в пах, вместо того чтобы нападать, опустив автомат, вполне миролюбиво проговорил:

– Э, хорош, Санек, мы так не договаривались!

– Санек, отпусти! – взмолились и те двое.

– Я не Санек! – резко сказал Комбат, который вдруг понял, что эти трое, скорее всего, вообще впервые держат в руках оружие, хотя и не настоящее.

– А кто ты? – испуганно спросил тот, что первым взмолился о пощаде, и, не дожидаясь ответа, растерянно проговорил: – Но в последнем послании, которое мы нашли в ящике, здесь, в подвале, было написано, что мы должны затаиться и ждать прихода Санька.

У всех троих, когда они стянула маски, было настолько растерянное выражение лица, что Комбат понял, что он их испугал едва ли не больше, чем они его.

– Так ты что, может, вообще не из нашей игры? – высказал предположение один из нападавших.

– А вы что тут, играете? – удивился Комбат.

– Ну да, в реальный пейнтбол. Пятьсот баксов сутки, – ответил тот, что был ниже ростом, и спросил: – А ты, если не играешь, как здесь оказался?

Комбат хотел выдать придуманную им версию, но тут прямо ему на спину спрыгнул кто-то явно из профессионалов. Он мог бы увернуться, но трое горе-игроков тоже набросились на него и навалились всей тяжестью своих нетренированных, но от души упитанных тел.

– Вали его! Вали! – закричал кто-то из них.

– Да, ничего без инструктора еще сделать не можете! – проговорил профессионал тоже в камуфляже и маске, скрутив и связав Комбату руки.

– Но там же было написано, что Санька ждать нужно. А он сказал, что он не Санек. Ясное дело, что мы растерялись, – проговорил тот, что был повыше.

– Так он вам признался, Санек он не Санек… – вздохнул профессионал и представился: – Санек я, но ввиду сложившейся нестандартной обстановки, вы повезете шефу не меня, а этого диверсанта. Я за ним долго наблюдал. Подозрительный он. Ходил, вынюхивал что-то. А потом сюда сиганул. Пусть шеф с ним сам разбирается.

С этими словами Санек подтолкнул Комбата пистолетом:

– Давай топай, диверсант.

– Куда? – спросил Комбат, прикидывая в уме, на что реальнее делать ставку – на побег или на встречу с шефом.

– Куда-куда… вон за развалинами джип стоит… – сказал Санек.

– А нам?

– А вам вместе с нами ехать. Или еще не наигрались?

– Да нет, вроде хватит.

– Ну хватит так хватит.

– А оружие? – спросил тот, что пониже.

– Оружие, где взяли, туда и сдадите!

– Поняли, – почти в один голос проговорили все еще шокированные происходящим мужчины.

– А за руль? – спросил тот, что пониже.

– Твоя машина, ты и рули, – сказал Санек. – Мне возле диверсанта сидеть нужно. А то сбежит ненароком. Останетесь без трофея. А так будет что вспомнить. Как за свои кровные пятьсот баксов реального диверсанта в плен брали.

– Да, пацанам расскажи – не поверят! – сказал тот, что пониже, заводя мотор.

– Пацанам вы побольше рассказывайте про нашу игру, про реальный пейнтбол, – сказал Санек. – Пусть приезжают. Примем по высшему разряду.

– Ну так тут же скоро руин не будет… – вздохнул тот, что повыше.

– Чего не будет? – сказал уверенно Санек. – Шеф договорился, чтобы руины рядом с отелем остались. Это, как бы сказать, часть развлекательного центра. Аттракцион будет называться «Реальный пейнтбол».

– На Олимпиаде будет самая популярная точка после стадиона, вот увидите! – сказал один из клиентов. – Если что, мы даже средства можем вложить.

– Ну, насчет средств это вы с шефом базарьте! – сказал Санек.

– Не, ну, ваще прикольно было! – сказал самый высокий. – Сначала в море увезли и на каком-то диком пляже выкинули. Потом мы сами на лодке гребли, гребли, а выгребли еще на один пляж. Там под камнем план нашли. В горы двинули. Потом на джипе сюда мчались. За нами гнались какие-то даже…

– Не, самое прикольное, как мы в руинах в засаде сидели, а потом с реальными автоматами в атаку на этого диверсанта! – сказал тот, что рулил.

– Я ему тра-та-та-та-та! – вдруг отозвался третий, самый молчаливый.

– А я ему тоже тра-та-та! – продолжал высокий.

Комбат едва сдерживал смех. Он наконец понял, что случайно попал на территорию игры. И его сначала приняли за обозначенного в их плане диверсанта Санька, который, вместо того чтобы включаться в игру, следил за ним, пытаясь понять, что же нужно Комбату на их территории. А когда перебрался через забор, чтобы обезвредить чужака, который проник на закрытую территорию, участники игры уже пытались задержать «преступника», которого приняли за Санька.

Комбат и раньше слышал о подобных играх, когда богатые бездельники, а иногда и очень занятые офисные люди для разрядки участвуют в подобных забавах. Есть фирмы, которые разрабатывают для одного или группы таких любителей экстремального отдыха специальный сценарий, где предусмотрены обычно весьма оригинальные задания. Рассказывали, что каким-то тихим банковским клеркам во время такой игры предложили ограбить банк. Но не предупредили, что после ограбления милиция возьмет их с поличным и им придется сидеть в настоящем следственном изоляторе. Один чуть с ума не сошел, доказывая, что он ни в чем не виноват и что ограбление банка всего лишь игра. Самое же удивительное, что, когда их выпустили, они были так счастливы! И заявили, что лучшего отдыха у них еще никогда не было. Более того, они сделали среди своих коллег такую рекламу проекту «Ограбление банка», что фирма с трудом находила банки, которые соглашались с нею сотрудничать. Но интереснее всего, что ни один из участвовавших в этом проекте не проговорился о том, что происходит после ограбления. И для каждого арест и тюремное заключение были неприятным, но зато адреналиносодержащим событием.

Пейнтбол – реальные стрелялки для взрослых, которые недоиграли в войнушку.

Но здесь, в Сочи, похоже, рождалось нечто новое. И Комбату было даже интересно познакомиться с тем, кто придумал и теперь курировал такой креативный и выгодный бизнес.

Когда они подъехали к зданию, где, надо понимать, располагался офис фирмы, трое участников игры направились к главному входу, а Санек повел Комбата к двери, которая вела куда-то вниз. По довольно крутым ступенькам они спустились в подвал. Санек отпер железную дверь и хотел втолкнуть Комбата в узкое затхлое помещение с единственным крохотным, плотно зарешеченным окном и тусклой лампочкой под потолком. Но Комбат ловко увернулся от пинка, и Санек, едва удержавшись на ногах, больно стукнулся о косяк.

– Эй, что за шутки! – выкрикнул он и, выругавшись, изо всей силы хотел врезать Комбату в лицо. И опять тот увернулся, так что Санек в кровь расшиб-таки о стену руку.

Санек пришел в ярость и выхватил из кармана пистолет.

– Стоп! Только без этого! – проговорил, выйдя из темноты коридора, высокий статный седой мужчина лет сорока в джинсах и черной майке, ловко скрутив Саньку руку. Пистолет выстрелил в пол.

– Пышкин, а ты здесь откуда?! – удивленно спросил Комбат, сразу узнав своего бывшего сослуживца майора в отставке Алексея Пышкина, того самого, с которым у Комбата была запланирована встреча в Сочи.

– Я-то тут всегда, а вот ты… вместо того, чтобы позвонить… я бы тебя на «хаммере» встретил… а ты… ай-я-яй… – улыбнулся Пышкин, развязывая Комбату руки. – Только прошу, больше Санька моего не трожь. Это самый лучший из моих инструкторов.

– Представляю, какие же у тебя худшие… – покачал головой Комбат.

Санек, глядя, как его шеф пожимает руку арестанту, совсем опешил.

– Вы что, его знаете? – заикаясь и потирая ушибленную руку, спросил Санек.

– Не то слово! – покачал головой Пышкин и попросил: – Скажи там Эльвире, пусть в каминном зале накроет столик на двоих, с французским вином и легкой закуской. Или, может, изголодался, поесть хочешь? – спросил он, похлопывая Комбата по плечу.

– Да нет, нам не привыкать, – пожал плечами Комбат, а когда Санек ушел, покачал головой: – Кстати, и правда ничего паренек. Он ведь меня-таки скрутил.

– Так это все-таки Санек?

– А кто же?

– Да эти клиенты толстопузые прибежали ко мне и кричат: «Мы диверсанта настоящего скрутили! Там внизу Санек его охраняет!» Я думал, и правда отличились. Оказывается, просто прихвастнули, – покачал головой Пышкин.

– Ну, почему, – пожал плечами Комбат, – они честно пытались на меня напасть. Но силы были неравные. Сказалось мое и твое, кстати, горячее прошлое.

Когда они поднялись наверх и вошли в одну из комнат, там действительно горел камин, стоял небольшой, сервированный на двоих стеклянный столик и два мягких кресла.

– Да, ты меня прямо из преисподней да в рай, – покачал головой Комбат.

– Рай не рай, не Москва, так Сочи, – проговорил Пышкин, усаживаясь в одно из кресел.

На столике стояли бутерброды с красной и черной икрой, наколотые на шпажки канапе с ананасом, сыром и оливками, с красной рыбой, салями, бужениной, какие-то местные закуски, ваза с сочными фруктами и виноградом и, главное, действительно отличное, настоящее французское вино.

– Я понимаю, что грех в таком винодельческом районе пить не местное, а привозное вино. Но не могу себе отказать. Люблю хорошее французское вино! – сказал Пышкин.

– Я бы и от чего-нибудь покрепче не отказался… – покачал головой Комбат.

– Коньяк, виски? – с готовностью предложил Пышкин.

– Это потом, когда закончу одно дело, – сказал Комбат.

Пышкин откупорил и разлил в бокалы вино.

– Я думал, что ты приехал мне помочь, а у тебя самого здесь дело, – вздохнул Пышкин и, подняв бокал, предложил: – Давай тогда выпьем за успех наших с тобой дел!

– Сначала, Пышкин, за встречу! – сказал Комбат. – Сам помнишь, сколько наших ребят, прыгнув с парашютом, не долетало до земли. А мы с тобой долетели и убрали-таки тот злосчастный блокпост. А потом еще в скольких боях участвовали!

– А помнишь, как ты меня раненного на себе тащил? Последнюю воду мне отдал. Я тебе, Комбат, жизнью обязан, – сказал Пышкин. – Когда ты со мной, я ничего не боюсь. Ты надежный, ты не подставишь. Так что за встречу!

– За встречу! – сказал Комбат и, отпив вина, спросил: – Ты говоришь, что я тебя не подставлю. А что, часто тебя твои подставляют?

– Кто его знает… Ну, я тебе потом расскажу. Давай с твоего дела начнем. Раз ты в экстрим влип, как мне рассказывали, через ограду полез, то тебя, надо понимать, тоже припекло.

– Знаешь, по правде, я сейчас не здесь быть должен, а по адресу Красная, 5, – сказал Комбат.

– А что там у тебя?

– Есть сведения, что там девушку одну держат, журналистку.

– Кто ее там держит?

– И я бы это хотел знать. Ты не в курсе, чья это территория?

– Ну, вообще-то тендер на застройку всего того района мы выиграли, – сказал Пышкин, – но у меня там всеми делами Анджей Кравчинский заправляет.

– Поляк? – уточнил Комбат.

– Да, мы с ним как бы соучредители. Но тот район я ему отдал, чтобы порядок навел и застройкой занялся.

– Так, а по Красной, 7 тоже твоя территория? – продолжал Комбат.

– Получается, что да.

– А там что?

– Я же говорю, Анджей Кравчинский все подробно знает. А я только в общих чертах. У меня есть и другие вопросы.

– Но ведь по Красной, 9 с твоего ведома на руинах игру проводили. В, как они выражаются, реальный пейнтбол играли…

– Да, но это, так сказать, не строительство. Это совсем другое направление нашего бизнеса. Мы апробируем разные виды развлечений, которые будут использованы потом в нашем развлекательном центре. На Олимпиаду в Сочи ведь приедет море богатых людей, и все они захотят не только смотреть спортивные состязания, но и отдыхать. И я все продумал.

С этими словами Пышкин нажал какую-то кнопку на стене, и на вмонтированном в стену экране появились изображения будущего отеля «Нью Сочи» и развлекательного комплекса.

– У нас будет и казино, и сауна с бассейном, аквапарк с аттракционами, и тренажерный зал, и специально воспитанные славянские гейши… А наше эксклюзивное предложение – это реальный пейнтбол. У нас уже теперь работают психологи, которые, прежде чем разработать сценарий, изучают психологию клиента, его биографию с таким расчетом, чтобы максимально удовлетворить даже самые тайные желания клиента. Мечтал он сходить к проститутке или там прыгнуть с парашютом – будет и проститутка, и парашют…

– Я понял, это все, Леша, конечно, интересно, – остановил его Комбат. – Но мне бы знать, что на Красной, 5 и как туда пробраться.

– Ладно, сейчас перезвоню пану Кравчинскому, – кивнул Пышкин и набрал номер Кравчинского.

– Анджей! – сказал он в трубку. – Скажи, что у нас по адресу Красная, 5 сейчас находится и что планируется?

Повисла пауза, а потом Кравчинский ответил довольно громко, так, что Комбат смог почти все разобрать.

– А кто это интересуется? – спросил Кравчинский.

– Я интересуюсь. Решил провести, так сказать, инвентаризацию.

– В общем, я на зиму сдал этот участок в аренду одной местной фирме, – сказал Кравчинский.

– А почему я не в курсе? – удивленно спросил Пышкин.

– Но это же всего несколько месяцев! Сейчас все равно, пока студентов нет, мы там ничего делать не сможем. Ни бурить, ни строить. А так деньги хорошие нам капают.

– Кому это «нам»?

– На наш счет. Можете проверить. Ежемесячные поступления составляют… – он сделал паузу, очевидно разыскивая какие-то бумаги или данные в своем ноутбуке…

– Ладно, с этим потом разберемся. А по Красной, семь что? Тоже у местных?

– Не совсем. Это у нас под контролем.

– И что там сейчас?

– Это не телефонный разговор.

– И как скоро мы сможем поговорить об этом?

– Как скажете. Только не сегодня. Я здесь некоторые проблемы должен решить. Срочно, – сказал Кравчинский.

– Хорошо, когда сможешь, приезжай.

– Ну вот, слышал? – спросил Пышкин у Комбата, отключив Кравчинского.

– Дело в том, что из-за забора на Красной, семь явно потягивает не то дрожжами, не то самогонкой, – сказал Комбат.

– Ты хочешь сказать, что там производят спиртное? – уточнил Пышкин.

– Возможно.

– Надо разобраться. Но у нас столько объектов! Я же тебя потому вызвал…

– И все-таки мы можем сейчас подъехать на Красную, пять? – настаивал на своем Комбат.

– Мочь-то мы можем, – в задумчивости проговорил Пышкин. – Но если это место в данный момент контролируется местными, мы себе ничего, кроме головной боли, не заработаем. Тебе, я так понимаю, тоже светиться особенно не надо.

– Надо не надо… Давай камуфляж наденем, маски, вспомним боевую молодость, – предложил Комбат. – Ну надо мне эту девчонку оттуда вытянуть. Если даже местные ее туда упаковали, за ней еще столько гоняется. В отеле сказали, ею даже москвичи интересовались, редактор ее газеты. Тоже еще тот жук. Она накопала там чего-то для них важного. А она девчонка упертая. Так что разговор, поверь, идет о жизни и смерти.

– Ладно. Если все так серьезно, – передернул плечами Пышкин, – тогда хотя бы дождемся, пока детское время кончится. Если там охрана, то, сам знаешь, лучше дождаться, пока она усыпит бдительность.

– То есть пойдем под утро.

– Ну хотя бы за полночь, – сказал Пышкин, отрывая и кладя себе в рот ягоды винограда.

– А какое у тебя ко мне дело? – напомнил Комбат. – Может, в двух словах расскажешь.

– Да придется, – кивнул Пышкин. – Видишь ли, все наши проекты финансирует банк «Русский оптималь». Но там, у вас в Москве, есть какие-то силы, которые постоянно стараются разладить наши отношения, скомпрометировать банк и его представителей. И у меня есть подозрение, что московские кураторы, наверняка какие-то высокие чины, каким-то образом связаны с местной мафией. В общем, все идет к тому, чтобы мы, и не только мы, здесь, в Сочи, отказались от сотрудничества с этим банком. А последний ваш московский скандал слышал?

– Какой именно? – уточнил Комбат. – У нас в Москве скандал на скандале и скандалом погоняет.

– Да с паленой водкой, – уточнил Пышкин и добавил: – У нас, кстати, тоже даже фирменную водку покупать люди боятся.

– А я-то думаю, чего Пышкин вдруг с беленькой на французское вино перешел! – усмехнулся Комбат. – А он, оказывается, паленой водки боится.

– Боюсь не боюсь, а, как говорится, береженого Бог бережет.

– Ладно, перестраховщик! Взял бы да свой заводик ликеро-водочный организовал. Была бы своя, личная, проверенная! А здесь, в Сочи, пока строятся олимпийские объекты, рабочие со всей страны, да что там, со всего мира, а потом Олимпиада… Я тебе удивляюсь, ты бизнесмен, у тебя же на это дело нюх быть должен! Назвал бы свою фирменную водку как-нибудь оригинально. Например, «Олимпийский характер» или «Олимпийский огонь»…

– Еще скажи «Олимпийские кольца»… – покачал головой Пышкин. – Ну и кто тебе сегодня купит непроверенную, нераскрученную марку! Если уж разворачивать производства, то выгоднее вкладываться в какой-нибудь раскрученный, проверенный бренд.

– «Смирнофф»? – уточнил Комбат.

– Можно и «Смирнофф», – пожал плечами Пышкин. – Но можно и что-нибудь покруче. Ладно, я тебе признаюсь… Только это между нами. Короче, банк «Русский оптималь» выиграл тренд на один заводик здесь, в Сочи, который выпускает не что-нибудь, а «Мою Московскую»…

– Ну вот, опять! При чем тут твой «Русский оптималь»! Я о тебе говорю. Если это будет твое личное производство, ты и будешь гарантировать высокое качество. Ведь почему мы ценим французские вина? Там престижно иметь свои виноградники и свое личное, фирменное вино.

– Ты дослушай! Так вот, банк «Русский оптималь» уже практически хозяин этого заводика, но, поскольку банк в Москве, а я здесь, на месте, директор Сергей Варкин попросил, чтобы здесь, на месте, именно я занялся производством. И процент солидный обещали. Это дело почти решенное.

– Так о каком ты скандале говорил?

– Да в Интернете появилась информация, что где-то там, в Москве, люди на свадьбе отравились водкой. И называется она, представь, «Моя Московская». Ну и как тебе эта антиреклама?! Мы еще с Варкиным и на заводе том не были, а нас уже подставили. А час назад вообще прошла информация: «По непроверенным данным, водку «Моя Московская», которой отравилось уже несколько десятков человек, выпустил сочинский филиал завода, который, выиграв тендер, недавно приобрел банк «Русский оптималь». Опять же по непроверенным данным, до выяснения всех подробностей дела директор банка «Русский оптималь» взят под стражу. Ты только подумай! Мы еще документы не подписали, а они его под стражу уже взяли. Где-то там в Москве свадьба целая отравилась именно этой водкой.

– Не где-то там в Москве, а у меня в подъезде! – покачал головой Комбат.

– Да ты что?! – искренне удивился Пышкин.

– Мы с этой журналисткой, которую мне теперь спасать нужно, ради этого дела сюда прилетели.

– И что? Что-нибудь уже накопали?

– Я же только прилетел. А вот что ты по этому поводу думаешь?

– Нас хотят мощно подставить.

– А кто раньше владел этим заводиком?

– Кто-то из местных. Но мне кажется, за каждым местным стоит солидный московский, как бы сказать, куратор, который набивает себе карман с процентов.

– Возможно. Но в чем резон подставлять, если продаешь заводик. Его же никто не купит.

– Да в том-то и дело, что уже купили, только бумаги не оформлены. А если Варкина взяли под стражу, мне этим делом заниматься придется. Еще одна мне головная боль.

– Да ладно, завтра поедем вместе и посмотрим, что там к чему, – попытался подбодрить его Комбат.

– Да, вызвоню Кравчинского, и поедем. Ты хоть разбираешься в выпуске водки?

– Ну, самогонный аппарат в юности в деревне видел, наблюдал процесс, – пожал плечами Комбат.

– А как паленая водка получается? Как ее от качественной отличить?

– Это, брат, уже только на вкус, – с улыбкой пожал плечами Комбат.

И тут Пышкину позвонили на мобильный.

– Але, – сказал он и, услышав ответ, сразу напрягся и чуть изменился в лице.

– Майор Пышкин? Это Тигр.

Комбат, как и Пышкин, сразу понял, кто звонит. Тигр – это была кличка одного из очень высокопоставленных генералов ГРУ. Он когда-то курировал несколько их с Комбатом операций.

– Слушаю вас, товарищ генерал.

– Ты теперь там бизнесом занялся, – не спросил, а констатировал он.

– Что-то вроде того.

– Да знаю я, знаю. Так вот, к тебе там местные могут обратиться с просьбой продать им заводик водочный. Так ты им не отказывай. Они хорошие деньги предложат. Бери.

– Не понял. Мы же еще сами документы не оформили. И Варкин…

– Варкин теперь тебе лет на пять точно не указ. А документы дооформлены будут завтра в считаные часы.

– Но я так не могу. Ведь я даже не видел, что и как там производят.

– Тебя это теперь абсолютно не касается. Этот заводик нужен нам для проведения одной секретной операции.

– А местные здесь при чем? – не понял Пышкин.

– А местные – наши денежные мешки. Они платят, мы заказываем музыку.

– Но… – начал было Пышкин.

– Пышкин, это приказ. А приказы не обсуждаются! – в буквальном смысле гаркнул генерал и положил трубку.

– Слышал? – спросил Пышкин, не скрывая возмущения.

Комбат кивнул.

– И что ты по этому поводу думаешь?

– Думаю, что генерал играет свою партию.

– Или ведет двойную игру, – в задумчивости проговорил Пышкин.

– И что ты будешь делать?

– А ты как думаешь?

– Думаю, стоит проникнуть на территорию завода и посмотреть, что там к чему…

– Но это надо сделать до утра.

– Значит, у нас с тобой появится еще одно задание.

– Ты будешь смеяться, я не знаю адреса этого завода. Все дела вел Кравчинский.

– Так позвони ему!

– Сам не знаю почему, но мне не хочется ему сейчас звонить. И вообще говорить о том, что завод нужно будет перепродать местным, тоже не хочется.

– Ты ему не доверяешь?

– Не то чтобы не доверяю… Но знаешь, он как-то слишком быстро все прибрал к своим рукам. Контроль, бумаги… Но больше всего меня смущает то, что слишком уж много денег идет на строительство. Я даже приглашал человека, чтобы он проверил финансовую отчетность. И он тоже сказал, что внешне вроде все в порядке, но денег и материалов идет едва ли не в два раза больше, чем обычно на подобные работы.

– А откуда у тебя взялся этот пан Кравчинский?

– Да когда купил я тут, в Сочи, кусок земли, он как-то сам вдруг нарисовался. У него деньги, связи со строительными фирмами. В общем, незаменимый человек.

– И ты вот так отдал ему управление всем своим бизнесом? – удивился Комбат.

– Ну почему «всем»? Частью. Ну вот сейчас «Нью Сочи» вместе ведем…

– Ладно, разберемся. Но адрес-то поищи.

Пышкин подумал, затем, встав с кресла, подошел к стене и, нажав на какую-то потайную кнопку, открыл дверцу сейфа, которая практически сливалась со стеной. Он переложил какие-то папки. Наконец вынул одну и, перелистывая вложенные в файлы документы, вернулся к столику.

– Ну вот, написано «Красная, 5».

– Но там руины, – со знанием дела проговорил Комбат.

– Не знаю… По правде, я там ни разу не был… – проговорил Пышкин.

– Думаю, завод расположен рядом, по адресу Красная, 7, там, где, я тебе рассказывал, надежная ограда и видеонаблюдение. И дрожжами оттуда тянет.

– Ладно. Посмотрим, – сказал Пышкин и спрятал бумаги назад в сейф.

– Думаю, что детское время кончилось и нам можно идти, – сказал Комбат, который, собрав всю свою выдержку, едва сдерживался, чтобы не рвануть туда, где должна была, надо понимать, находиться Сойкина. Теперь, когда рядом с ним, как когда-то много лет назад, в годы их боевой молодости, был Пышкин, ему была не страшна никакая охрана. Вдвоем они могли сделать кого угодно.

Пышкин нажал еще на одну кнопку, и в стене появился довольно большой проем величиной в человеческий рост.

– Ого! – присвистнул Комбат. – И что у тебя там?

– Гардеробная и арсенал в одном, как говорится, флаконе, – объяснил Пышкин. – Здесь у меня камуфляж, маски, ну и оружие. Выбирай, что подойдет.

Через несколько минут они оба стояли в полном боевом снаряжении. В руках были автоматы.

– Можно было поехать на «харлее», но нам же девчонку нужно будет как-то транспортировать, так что берем джип.

Через черный ход они спустились в гараж, сели в черный джип и выехали прямо на дорогу.

Пышкин был отличный водитель и мастерски петлял по пустынным ночным, перегороженным из-за олимпийского строительства дорогам.

– А у тебя водитель-то у самого есть? – поинтересовался Комбат.

– Есть. Но я его услугами пользуюсь чаще, когда напьюсь или устал очень, – проговорил Пышкин, – а так сам гоняю. Ты же помнишь, у нас я едва ли не самый борзый водитель был. Из каких передряг сухим из воды выходил!

– А теперь, вишь, барином стал. Водитель у него! – покачал головой Комбат.

Пышкин, который терпеть не мог такой тон Комбата, нажал на газ и дальше до Красной домчал за несколько минут.

Когда они подъезжали, им навстречу выскочил и промчался куда-то к ведущему за город шоссе джип, а за ним – мотоцикл.

По давней привычке и Пышкин, и Комбат запомнили их номера. Память у них по-прежнему была отменной. Кроме того, каждый пользовался своей, но безотказно действующей системой запоминания цифр.

Первым делом они притормозили у ограды с надписью «Красная, 5».

Ворота почему-то были распахнуты настежь. Они въехали в освещенный одиноким, но довольно мощным фонарем двор. Пышкин приглушил мотор, и они, натянув маски, вышли из машины.

Кругом не было ни души. Раньше, очевидно, здесь были бараки или склады. Но теперь усилиями стройотрядовцев остались одни руины. Оглядываясь и держа под прицелом практически всю территорию, Пышкин и Комбат подошли к тоже распахнутой настежь, ведущей в подвал железной двери. На двери все еще висел замок с вставленным в него ключом.

Подвал освещала тусклая лампочка.

Спустившись вниз, Комбат с Пышкиным поняли, что еще недавно здесь кто-то был. У брошенных на пол матов был вмонтирован железный штырь, на котором висели наручники. Один был открыт. Похоже, здесь, надев на руку наручник, кого-то держали в заложниках. Перевернутая бутылка минералки и невылитое ведро для справления надобностей свидетельствовали о том, что заложники еще недавно были здесь.

– Ну вот, кажется, мы опоздали! – сказал Пышкин. – Похоже, ее действительно здесь держали.

– Да, похоже на то… – произнес Комбат и, повернувшись к Пышкину, проговорил: – Нам надо было ехать за тем джипом! Ее недавно увезли отсюда. Ты номер запомнил?

– Да, – кивнул Пышкин, – и джипа, и мотоцикла.

– Я тоже, – кивнул Комбат.

– Ну что ж, тогда по коням! – крикнул Пышкин, а Комбат стал внимательно осматривать стены в надежде найти еще одно послание от Сойкиной.

Однако выйти они не успели. Кто-то захлопнул железную дверь и повернул ключ в замке.

– Эй, кто там! – закричал Пышкин. – Откройте немедленно! Милиция!

Но с другой стороны никто не подал даже голоса.

Анджей Кравчинский после разговора с Пышкиным засуетился. Ему совсем не понравилось то, что Пышкин вдруг заинтересовался делами. Ведь еще вчера Пышкин говорил всем, что страшно устал и собирался слетать на недельку в Арабские Эмираты. Это было как нельзя кстати. Кравчинский был уверен, что успеет за это время замаскировать все финансовые бреши, о которых Пышкину знать было необязательно. Тем более что наклевывалось очень выгодное предложение от местных.

Обычно Пышкин отдыхал два раза в год дней по десять. Летом в самый разгар курортного сезона улетал куда-нибудь на север – в Норвегию или Финляндию порыбачить. А зимой на рождественские каникулы – в экзотические страны или на Тихоокеанские острова. Но теперь Пышкин решил сделать себе незапланированный отдых. А в октябре лучше всего, тут он прав, отправиться в Эмираты. Все дела на время своего отсутствия он должен был, как обычно, переложить на Кравчинского, само собой ничего не проверяя.

И вдруг Пышкин проявил интерес к тому, чем обычно занимался Кравчинский. Это Кравчинскому совсем не нравилось. Проверять, да еще перед отъездом на отдых, все дела было не в характере Пышкина. Значит, Пышкину о чем-то рассказали, донесли.

Да, он, Кравчинский, вел двойную, а то и тройную игру. И так сложилась у него жизнь, что двойную игру ему приходилось вести, сколько он себя помнит.

С самого детства Анджей, который вырос без отца, знал, что помощи ему ждать неоткуда. Мать-учительница по ночам шила на старенькой машинке платья и костюмы клиентам, но денег все равно не хватало. Но своим товарищам Анджей рассказывал, что его отец засекреченный агент, выполняет тайное задание где-то в Москве и от него зависит, сохранит или нет Польша независимость. А когда пришло время выбирать профессию, Анджей сказал, что пойдет по стопам отца и тоже станет разведчиком. На самом деле он шел в армию не для того, чтобы стать разведчиком, а просто потому, что там вкусно кормили и было где спать. Дома у него не было не только своей кровати, но даже своего угла. В комнате, где жили мать и больная бабушка, Анджей на ночь расставлял, а утром опять убирал раскладушку.

Анджей пошел в армию, а потом поступил в одно из военных училищ, и никто не удивился. Но вот когда после смерти бабушки и матери Анджей круто изменил свою жизнь, бросил армию и пошел учиться на экономиста, знакомые и родственники были в шоке. Анджей же проявил просто чудеса выдержки. По вечерам он работал охранником в одном из ночных клубов, а утром шел на занятия и при этом очень неплохо учился.

Первый свой бизнес, автомастерскую, он купил на деньги, вырученные от продажи комнаты, в которой они жили с мамой и бабушкой. А уже через два года он выкупил всю квартиру и расселил родственников так, как каждый из них мечтал. Отлично отремонтированная квартира его юности и сейчас находилась в его собственности.

Но сам он, для всех неожиданно продав автомастерскую, в которую вложил столько денег, перебрался в Москву, а потом в Сочи.

Внешне это выглядело вполне понятно. Самые дальновидные и изворотливые бизнесмены всего мира стремились вложить деньги в олимпийские объекты, которые вот-вот начнут приносить просто бешеные дивиденды. Но когда он еще только собирался участвовать в торгах, компетентные органы отметили, что Кравчинский – довольно темная лошадка. Бывший военный, резко продал очень прибыльное дело – автомастерскую. И кто знает, с каким заданием он приехал на территорию России.

И Пышкина, с которым Кравчинский теперь вместе вел все дела, предупредили, что его компаньон может оказаться совсем не тем, за кого себя выдает.

Кравчинский сразу почувствовал, что Пышкин тоже отставной военный, и вел себя сверхосторожно. Настолько осторожно, что Пышкин очень быстро уверился в том, что его польский компаньон абсолютно неопасен, и доверил ему вести все дела.

Так Кравчинский получил доступ и к информации, и к финансам.

Он действительно приехал из Польши не только в качестве бизнесмена. Но первое время его никакими заданиями не нагружали. Главным было иметь доступ к строительству олимпийских объектов, внедриться и зарекомендовать себя в бизнес-кругах. Единственное, что время от времени приходилось делать Кравчинскому, так это подробно информировать о ходе строительства и о тех слабых местах, которые выявляют в олимпийских объектах различные комиссии.

Информацию он набирал на компьютере и, перегнав на флэшку, передавал одной из девушек-агентов, с которыми встречался в ночном клубе. Он был мужчина свободный, поэтому это выглядело вполне естественно. Если у центра были какие-то дополнительные вопросы, их ему передавали тоже через девушек.

Но Кравчинский занимался этими донесениями постольку-поскольку и практически не придавал им особого значения. Его больше интересовал бизнес. То есть та выгода, которую можно было получить на строительстве, занимаясь различными махинациями. Например, в финансовом отчете значился самый дорогой, высококачественный материал. На олимпийских объектах только такой и должен был быть. А с организацией-поставщиком оговаривалось, что поставляют они материал подешевле, который, кстати, никто особо и не брал. Банк, который финансировал строительство, перечислял деньги на дорогой материал, а Кравчинский оплачивал дешевый. Остаток делился между ним и фирмой-поставщиком. Так было уже построено два небольших отеля. Конечно, легче было проводить такие махинации на первом этапе строительства, но Кравчинский наловчился заменять на дешевые даже отделочные материалы. Приемная комиссия могла что-то заподозрить. Но Кравчинский умел договариваться с людьми. Очевидно, местное начальство наблюдало за ним и оценило его изворотливость. Потому что вскоре ему последовало весьма оригинальное предложение.

Это произошло после того, как они с Пышкиным выкупили довольно приличный участок улицы Красной, где за облупленными кирпичными оградами стояли старые бараки, складские помещения и еще какие-то напрашивающиеся на разрушение или капитальный ремонт, что было бы гораздо дороже, строения. Пышкин планировал построить там современный, не меньше четырех звезд отель «Сочи Ньюс» с развлекательным центром. Территория была, как сразу оценил Кравчинский, довольно приличная. И он даже предложил архитектору, который занимался проектированием, придумать что-то наподобие парка Гуэль в Барселоне. Архитектор загорелся, возомнив себя едва ли не великим Гауди, а Кравчинский, который бывал в Барселоне, сразу представил, сколько разных дорогих материалов можно под это дело выписать. В общем, планов было громадье. Кравчинский договорился, чтобы на лето именно им выделили стройотрядовцев, чтобы рушить старые строения; раздав солидные взятки, договорился с местным начальством о расселении тех, кто еще проживал в старых бараках, которые по их планам подлежали сносу.

И тут к нему в офис пришел один из местных начальников внутренних органов, майор Мацаберидзе, энергичный черноусый крепыш, которого Кравчинский теперь давно уже называл просто Гариком. Он, с первого взгляда оценив способности Кравчинского, разглядел в нем человека, способного видеть выгоду и использовать все шансы для того, чтобы получить сверхприбыль. И рассказал о секретном экспериментальном комплексе для производства крепких алкогольных напитков, а конкретнее – водки.

– Эту лабораторию раньше военные или КГБ курировали, – проговорил Гарик, понизив голос, – потом какие-то банкиры финансировали, а теперь, я слышал, на снос ее хотят. Так я думаю, может, лучше ее оставить. Олимпиада же впереди.

Кравчинский действительно всегда нюхом чуял выгоду. И тут все понял с полуслова и только спросил:

– А кто эксперименты там проводит? Раз лаборатория экспериментальная…

– Да ты не волнуйся. Там все на Москве завязано. Тут только чтобы ты не трогал их. Ну а потом, если захочешь, деньги можешь вложить. Чтобы прибыль иметь. Но теперь главное – не трогай!

Кравчинский все понял. План парка Гуэль сказал переделать. А при случае предложил банку «Русский оптималь», который финансировал почти все их строительные проекты, купить этот экспериментальный заводик. Но не успели они завершить эту сделку, как местные опять засуетились. У них вроде как у самих деньги откуда-то взялись, и они сами этот заводик выкупить захотели. А Варкин, директор банка «Русский оптималь», тоже уперся рогом. Его люди просчитали, сколько будет прибыли с одного этого заводика, пока в Сочи идет олимпийское строительство, и у него, как говорится, реально снесло крышу. Он сказал, что готов вкладывать деньги в любые эксперименты только при условии, что водка будет поступать в один фирменный московский магазин в открытую продажу. И название у водки было брендовое «Моя Московская».

А местные через Гарика тоже стояли на своем, мол, как правильно развиваться заводику, знают они и только они.

Спор так и повис в воздухе, пока недавно по НТВ в программе ЧП не передали о том, что в Москве целая свадьба отравилась водкой «Моя Московская», которая якобы производилась в Сочи. То есть вот-вот жди проверки.

И Кравчинский решил идти ва-банк. Он рассчитывал, что Пышкин улетит в Эмираты, а он быстро обтяпает с Гариком сделку и сбудет заводик с рук. Тем более Гарик очень настойчиво намекал на то, что местные покупатели работают под прикрытием Москвы.

В прошлом году, тоже во время отпуска Пышкина, Кравчинский сдал один из участков в аренду местным. Но при условии, что как только начнется строительство, они оттуда ретируются.

А тот участок, где, как ему сказали, был заводик-лаборатория, он просто не трогал. И как-то руки не доходили даже поинтересоваться, как там все устроено. Водку в красивых, в виде терема, сувенирных бутылках ему несколько раз передавали как презент. Водка была качественная, мягкая на вкус. Пышкина он в финансовые тонкости особо не посвящал и о своих взаимоотношениях с местными не распространялся. И если он действительно сейчас начнет вникать во все тонкости, ничего хорошего не жди.

Здесь, в Сочи, Кравчинский долгое время жил на съемной квартире. И только недавно, когда он начал вплотную работать с банком «Русский оптималь», Варкин купил ему небольшой домик, сказав, что выкупить он сможет его, когда получится. Домик был расположен в тихом зеленом районе, к нему примыкал небольшой садик. Единственное, что пока не совсем удовлетворяло или, скорее, совсем не удовлетворяло Кравчинского, – это отсутствие надежной ограды и видеонаблюдения. Два ярких фонаря, которые освещали двор, только усугубляли чувство незащищенности. Особенно теперь, осенью, когда темнело рано, сумерки и гуляющие под ветром в саду тени деревьев нагоняли на Кравчинского нешуточный страх. Охранники ночевали в небольшом домике у ворот. Просить их остаться на ночь в доме Кравчинский не решался. Гордость не позволяла признаться, что ему тревожно и попросту страшно.

И теперь, хотя было уже достаточно поздно, Кравчинский, взяв себе бутылку хорошего армянского коньяка и лимон со свежемолотым кофе и сахаром, сидел в большой комнате в кресле у камина и обдумывал, как можно будет завтра обвести вокруг пальца Пышкина и поскорее выпроводить его в Эмираты. Окна были плотно зашторены. Но вдруг одна из фрамуг резко распахнулась. Кравчинский вздрогнул, прислушался и решил, что это ветер. Он поднялся, подошел к окну и уже протянул руку, чтобы закрыть его. Но руку его ухватили, скрутили и в комнату через окно вскочили три здоровых парня в кожанках и с пистолетами. Были они все славянской наружности и, как вскоре понял Кравчинский, не местные.

– Пане, пане, – зацокотал, как только чуть пришел в себя, Кравчинский, – я польский подданный. Это будет международный скандал.

– Скандал уже есть! И сейчас еще будет! – сказал тот, что крутил ему руку.

– Никого нет, все чисто, Бык, – проговорил один из тех двоих, что осматривали дом.

– Наверху хорошо посмотрели? – спросил Бык.

– Да нет никого! – уверенно сказал тот, что был наверху. – Охранники здесь только те, которых мы в сторожке приговорили.

– Ну, тогда ладно, – сказал Бык чуть спокойнее, связывая Кравчинскому руки.

– Пане, пане, больно… – взмолился, побледнев, Кравчинский.

– Будет еще больнее, падла, если не скажешь, кто, где и зачем!

– Пане, я вас не понимаю… – испуганно проговорил Кравчинский.

– Счас поймешь! – крикнул Бык, толкая Кравчинского в кресло. – Паленая водка – твоих рук дело?

– Пане, пане, не бейте, – взмолился Кравчинский, – я здесь ни при чем.

– А кто при чем? – продолжал наступать Бык. – Из Сочи партия поступила, из-за которой столько москвичей полегло и директора «Русского оптималя» арестовали. Если не ты, то кто тогда? Местные, что ли?

– Я не знаю. Ей-богу, не знаю. Мы же еще только дела принимали. Мы еще ничего отравить не могли. Давайте вместе разберемся… – проговорил Кравчинский, с ужасом думая о том, что местные тоже от него не отстанут, потому что настроились выкупить этот заводик в ближайшее время.

– Нам некогда разбираться, что к чему, – сказал Бык, – поехали на завод, может, там какая зацепка будет. Нам четко, слышь ты, четко надо представить обвиняемого. А ты это будешь, или лаборант, рабочий какой, нам без разницы. Нам надо, чтоб Варкина выпустили.

– Так вы, как говорится, стрелочника ищете? – спросил Кравчинский.

– Пусть стрелочника. Нам без разницы. Главное, чтобы кто вину на себя взял. Сказал, что засланный агент. Хоть шахидов, хоть «Аль-Каиды»… Лишь бы от Варкина отстали.

– Ну, я на шахида вроде как не похож… – проговорил Кравчинский.

– Тебе тоже легенду придумать можно. Ты ж поляк. А вы, поляки, русских ох как не любите!

– Так мы договоримся! – не на шутку испугавшись, проговорил Кравчинский и предложил: – Давайте лучше действительно поедем и посмотрим, как там производство налажено.

– Будто ты не знаешь! – скривился Бык. – Небось слинять хочешь!

– Да какой резон мне линять! – проговорил Кравчинский. – Я ж знаю, что вы все равно меня достанете!

– Правильно мыслишь! – сказал Бык. – Если там никого не найдем, тебя за стрелочника возьмем.

Он взглянул на парней в кожанках.

– Ну так что, погнали на Красную, 5, как написано в накладной? – спросил Бык.

– Погнали.

– Может, вы мне руки развяжете? – попросил Кравчинский. – Я же все равно никуда не убегу.

– Кто тебя знает… – сказал Бык, подталкивая Кравчинского к выходу.

Они вышли на улицу, где возле самого входа стоял серебряный джип. Кравчинского один из бандитов усадил на заднее сиденье. Бык сел рядом с водителем.

Через некоторое время, изрядно попетляв между заборами, они были на улице Красной. Сначала джип затормозил у ограды, на которой было написано «Красная, 5». Но Кравчинский сказал:

– Если вы на завод хотите, то он рядом, там, где видеонаблюдение.

Самое удивительное, ворота, ведущие к заводу, были распахнуты настежь. Из труб, которые выходили из некоторых окон, тянулся пар. В воздухе стоял густой запах дрожжей. Но света нигде в окнах не было. И вокруг – ни души.

– Эй, есть тут кто-нибудь?! – крикнул Бык.

Но в ответ никто не отозвался.

– Странно… – пожал плечами Кравчинский.

– Что странно?!

– Странно, куда все подевались.

– А где они живут? Может, спать пошли? – продолжал наступать Бык.

– Да там в глубине домик есть. Но у них охрана. И кто-нибудь же дежурить должен был остаться! – проговорил Кравчинский, не скрывая тревоги.

Двое парней в кожанках, которые приехали вместе с Быком, побежали к домику, дверь которого тоже была распахнута настежь.

Через несколько минут они, удивленные, вернулись:

– Никого.

И уже вместе они направились к строениям, в которых располагались цеха или лаборатории.

Войдя в первое здание, Бык попытался найти выключатель. Но, несколько раз щелкнув им, свет включить он так и не смог.

– Фонарика ни у кого нет? – спросил он у своих парней.

– Нет, – покачали те головами.

– Тогда джип сюда подгоните, фарами посветите.

Когда один из ребят подогнал джип и посветил фарами, Бык, Кравчинский, у которого все еще были связаны руки, и второй парень пришли в ужас.

Между рядами столов, на которых стояли какие-то аппараты с булькающей жидкостью, на полу лежали в разных позах мужчины и женщины в белых халатах. Сразу было не понять, спят они или уже мертвы. Следов крови нигде не было.

– Что это с ними?! – в ужасе спросил Бык.

– Газ! Это они каким-то газом отравились! – в ужасе вскрикнул Кравчинский, пытаясь уткнуться носом в майку. Связанные руки не давали ему возможности заткнуть нос.

Кто-то из парней схватил валявшийся на полу респиратор. Бык просто заткнул нос. Но было уже поздно. Через пару минут они все тоже осели на пол.

Джип с включенными фарами так и остался стоять у входа в лабораторию.

Приняв душ и укладываясь спать в свежую, чистую постель, Ангелина Сойкина вновь и вновь прокручивала в памяти все, что произошло с ней за последние несколько часов. Событий было так много, что казалось, прошло не меньше чем несколько дней. А ведь всего несколько часов назад она находилась в сыром полутемном подвале и больше всего боялась нашествия крыс.

Как только она закрывала глаза, ее буквально захлестывали кадры из каких-то американских боевиков, где на спящего узника со всех сторон наползают полчища крыс, которые начинают отгрызать ему пальцы на ногах, руках, уши, нос… И даже закричать этот мощный по комплекции мужчина не в силах. Что уж говорить о ней, слабой девушке. Ангелине почему-то казалось, что крысы наиболее активны ночью. И она приучила себя к мысли, что ночью лучше не спать, а бодрствовать. Поэтому, поджав ноги по-турецки, она уселась на маты и начала смотреть по сторонам, ожидая, из какого угла может начаться нашествие крыс.

Одна рука у нее была в наручнике, но вторая-то свободна. И Ангелина решила, что единственным оружием ее в этом случае может быть ведро с ее собственными испражнениями, которое можно вылить на наступающих крыс. Но крыс ни видно, ни слышно не было. И тогда, чтобы не думать о них, Ангелина начала прислушиваться к тому, что происходит за стенами подвала.

Сначала извне ничего не было слышно, кроме далекой, очень далекой музыки. Потом вдруг послышались крики и «тра-та-та-та! тра-та-та!», как обычно кричат мальчишки, играя в войнушку. Потом вдруг все неожиданно стихло. А через некоторое время послышался шум машины и мотоцикла.

Машина затормозила, и тут же дверь распахнулась настежь. На пороге стоял один из местных, с усами. Он подошел к ней и спросил:

– Ну как ты тут, птичка? Не обижают тебя?

Он достал из кармана ключ и отстегнул наручник. Но рука у Ангелины настолько затекла, что она не сразу вынула руку из браслета. И сказать она ничего не успела. Сзади на усатого напал мотоциклист в шлеме. Он ударил усатого по голове и крикнул Ангелине:

– Беги! Скорее!

Ангелина стремглав выскочила на улицу и, не задумываясь, вскочила в джип и завела мотор. Машина выехала из ворот.

Куда ехать, Ангелина не знала. В отеле ее явно будут искать.

Да и Сочи не такой большой город. В некурортное время в нем вряд ли можно потеряться так, чтобы не нашли.

Выехав на дорогу, Ангелина направилась в горы. А через пару километров, понимая, что машину, скорее всего, будут искать или уже ищут, притормозила и, выскочив из кабины, пошла дальше пешком.

Самым главным для нее сейчас было переждать какое-то время, чтобы потом выйти на связь с Борисом Рублевым, который уже наверняка приехал в Сочи и тоже ее разыскивает. Он обязательно появится на Красной, 5. И даже, возможно, уже появился. Вполне возможно, что человек в мотоциклетном шлеме тоже был послан Борисом Рублевым.

Только она про него подумала, как сзади послышался шум мотора и ее догнал тот самый мотоциклист.

Он притормозил, слез с мотоцикла и покачал головой:

– Ну, кто же так убегает! Если уж взяли машину, то чего из нее выскакивать?

– А если они уже ее ищут?! – сказала Ангелина. – Без машины, мне кажется, надежней!

– Может, вы и правы, – сказал мужчина, серьезно о чем-то раздумывая.

– Вас Борис прислал? – спросила Ангелина с надеждой.

– Какой именно? – перестраховался мотоциклист, которым был, как можно догадаться, Рожкин.

– Рублев, Борис Рублев, ведь это он вас послал меня спасти… – уверенно сказала Ангелина.

– Не совсем. Но я так понимаю, вы и есть Ангелина Сойкина, корреспондент какой-то там московской газеты…

– Допустим, – сказала Ангелина.

– Вам угрожает опасность, – предупредил Рожкин, – и в Сочи вам возвращаться пока что не стоит.

– И что же мне делать?! – спросила Ангелина. – И где сейчас Борис Рублев? Мне с ним обязательно нужно встретиться.

– Но чтобы вам встретиться, элементарно вам нужно где-то переночевать.

– Но в гостиницу мне нельзя.

– Да, я это знаю.

– И куда мне?

– Сейчас подумаем… – сказал Рожкин и, заметив вдалеке огонек, предложил:

– Пойдемте в тот дом, я попрошу, чтобы вы некоторое время там пожили, а как только я найду Комбата…

– Кого?! – не поняла Ангелина.

– Ну, Бориса Рублева… я его так называю. Так вот, я привезу его сюда.

– А вы кто?

– Сейчас не время знакомиться! – строго сказал Рожкин и предложил: – Садитесь на мотоцикл, я вас подвезу. Так будет скорее.

– С удовольствием! – неожиданно весело ответила Ангелина.

И, натянув еще один шлем, уселась сзади и ухватилась за спину Рожкина.

Минут через пятнадцать они притормозили у небольшого аккуратного домика вполне европейского типа.

Забор был невысокий, можно сказать, декоративный. Но кодовый замок и видеонаблюдение свидетельствовали о том, что хозяева домика – люди зажиточные и, очевидно, боятся не только за свою жизнь. Можно было предположить, что в доме есть и охранники. Отважиться жить вот так на отшибе, в горах, сможет не каждый. Но то, что дом был современный, добротный и его пока что никто не поджег, свидетельствовало о том, что живет в нем человек не только богатый, но и уважаемый. Но в любом случае выбора у них не было.

Рожкин позвонил, не снимая шлема. Ему не очень-то хотелось показывать свое лицо. Ведь по существу он сбежал. И чем он занимался все это время, знать никому не обязательно. Ангелина же сразу стянула шлем.

– И вы тоже снимите шлем! – суровым мужским голосом отозвался домофон.

– Простите, но я не буду к вам заходить, – сказал Рожкин. – Здесь девушка заблудилась. Ей переночевать негде. Может, оставите ее на ночь? А я завтра приеду и ее заберу.

– А она кто? – спросил домофон.

– Я не знаю, – сказал Рожкин, делая вид, что видит Ангелину впервые в жизни.

– Хорошо, пусть войдет, – послышался другой, более мягкий мужской голос.

– Я вас заберу. Постараюсь завтра. Но до моего приезда никуда сами не уезжайте! – предупредил Рожкин Ангелину.

– А если Рублев появится? – спросила Ангелина.

– С Рублевым можно, – улыбнулся Рожкин.

Но улыбка у него была тревожной и напряженной. Он понимал, что оставляет девушку в горах, у совсем ему незнакомых людей. Но другого выхода не было. Ведь ему еще предстояло вернуться и как-то объяснить свое исчезновение с шашлыков. Хотя он нисколько не жалел, что уехал вслед за Гариком. Как бы дальше ни развивались события, Ангелину он спас. А объяснить, как и куда он отправился, учитывая, что все думают, что он был пьян до беспамятства, можно будет по ходу. Главное, что Ангелина сейчас в относительной безопасности. И при благоприятном стечении обстоятельств он сможет сообщить об этом Рублеву.

– Вы за меня не волнуйтесь, – ободряюще улыбнулась Ангелина, – я же журналистка. Как-нибудь выкручусь.

– Вы журналистка?! – в голосе того, кто пригласил ее в дом, очевидно хозяина, слышалась нескрываемая радость.

Рожкин дождался, когда Ангелина войдет, и, оседлав своего железного коня, рванул туда, где его, как он думал, обыскалось местное милицейское начальство.

Когда Ангелина переступила порог дома, откуда-то сверху послышался приятный мужской баритон:

– Приветствую вас! Вы находитесь в гостях у выдающегося российского ученого, доктора биологических наук, профессора Геннадия Петровича Ивьева. Проходите, располагайтесь, будьте как дома.

После этого послышались нежные птичьи голоса, шум листвы, все звуки летнего леса. Поскольку на улице был довольно прохладный ветреный октябрьский вечер, такое волшебство просто завораживало.

Ангелина даже закрыла глаза, чтобы ощутить всю прелесть местной природы летом. Ей показалось, что она слышит даже тонкие и чуть терпкие ароматы местных растений. Ощущение было необычным, но очень приятным.

Раскрыв глаза, Ангелина, озираясь, проговорила:

– Здравствуйте.

Но в комнате никого не было.

Комната представляла собой кухню-гостиную. На покрашенных в темно-фиолетовый цвет стенах через определенные промежутки были прибиты необработанные, с корой по кромке, доски из натурального дерева. На потолке висела лампа, стилизованная под старинный фонарь. У стены стоял длинный деревянный, из мореного дуба, стол и две скамьи. В доме было тепло и уютно. Хотя и чувствовалось, что здесь, очевидно, не хватает женских рук. Уют был строгим, мужским. Никаких салфеточек, скатертей, вазочек и цветочков. Но на стене красовались оленьи рога, а стоящее у стены под ними кресло-качалка было застелено медвежьей шкурой.

Наверх вела довольно крутая лестница, по обе стороны которой было двое плотно закрытых деревянных дверей. Только Ангелина подумала, куда ей направиться, в одну из дверей или подняться на второй этаж, как сверху уже не в записи, а вживую раздался знакомый мужской баритон:

– Добрый вечер!

Ангелина вскинула голову и увидела пожилого седого мужчину в элегантном костюме-тройке, белой рубашке и галстуке-бабочке. Девушка никак не ожидала здесь, в глуши, встретить так празднично одетого человека.

– Добрый вечер! – кивнула она, с ужасом представляя себе, как смотрится в своих заношенных грязных джинсах и куртке, да еще несколько суток без душа.

– Проходите, располагайтесь, – проговорил мужчина и, кивнув, представился: – Доктор биологических наук, профессор Геннадий Петрович Ивьев.

– Очень приятно, – кивнула Ангелина, стараясь вести себя с ним достойно и строго.

– А вы, простите, сказали, что вы журналистка? – спросил профессор, пристально разглядывая девушку через очки.

– Да, – кивнула Ангелина.

– И какое издание представляет столь милое создание?

– Я специальный корреспондент одной из московских газет, – сказала Ангелина, решив не уточнять название своей газеты, – Ангелина Сойкина.

– О, в таком случае мне еще более приятно, – кивнул профессор и, наклонившись, поцеловал Ангелине руку. – Давненько, давненько ко мне не забредали представители центральной прессы. И что вас привело в наши края в такую некурортную пору? Хотя подождите. Я и так знаю. Вы, конечно же, приехали писать про олимпийские объекты. Как быстро и качественно возводятся здесь новые комфортабельные отели, развлекательные центры и, конечно же, спортивные сооружения…

Ангелина неопределенно кивнула.

– Или, может быть, вы хотите вскрыть недостатки? И показать, как наживаются на олимпийских стройках нечистые на руку чиновники?

Ангелина неопределенно пожала плечами.

– А, я, кажется, догадываюсь. Как и все женщины, вы просто приехали в Сочи в надежде, что что-нибудь интересненькое само приплывет к вам в руки…

– Скорее всего, так, – сказала Ангелина, которой совсем не хотелось сейчас вдаваться в подробности тех проблем, которые ее интересовали.

– Милочка моя, в таком случае я готов предложить весьма оригинальный поворот олимпийской темы! – вдруг загорелся профессор.

– Я с удовольствием, – кивнула Ангелина и попросила: – Только можно, я сначала приму душ. Мне обязательно нужно принять душ и, если возможно, переодеться во что-нибудь чистое.

– Да. Вид у вас такой, будто вас в заложницах несколько суток держали, – проговорил профессор, окидывая Ангелину чуть брезгливым взглядом.

– Что-то вроде того, – кивнула Ангелина и спросила: – У вас найдется, во что переодеться? И, может, постирать. Машина стиральная у вас есть?

– Там все в ванной, – кивнул профессор и, подумав, добавил: – Но вот переодеться только халат. Зато новый.

– Пусть хоть халат будет! – кивнула Ангелина.

– Завтра моя помощница по хозяйству придет. Она из местных. Она что-нибудь принесет. Или в магазин сходим, купите все, что нужно.

– Но у меня нет денег. Я попала в такую ситуацию, что у меня ни документов, ни денег.

– Ничего, считайте, что это в счет будущего гонорара.

Ангелина промолчала.

– Ахмед! – позвал профессор, и с лестницы спустился здоровый чернобородый мужчина, похоже, из местных. – Принеси гостье халат, у меня в шкафу, новый, махровый, и полотенце. Она душ принять хочет.

Ахмед молча кивнул и через минуту подал еще не распакованный ярко-красный махровый халат и такое же красное махровое полотенце.

– А где у вас душ? – спросила Ангелина.

– Ахмед, проводи, – сказал профессор, очевидно расстроенный тем, что Ангелина не сразу отправится слушать его лекцию, и добавил: – А я тем временем подберу интересные иллюстрации. Вы с телевидением сотрудничаете?

– Бывает, – неопределенно ответила Ангелина, которой поскорее хотелось стать под душ.

– Можно сделать просто сенсационную передачу! – проговорил профессор. – Вы сами увидите и будете в восторге.

– Хорошо, – кивнула Ангелина, с нескрываемым страхом поглядывая на сопровождающего ее чернобородого Ахмеда, который так сурово стрелял своими черными глазищами, что ей казалось, будто она находится у него в заложницах.

Профессор, наверное, заметил это, потому что улыбнулся и сказал:

– Только, милочка, не бойтесь Ахмеда, он только с виду страшный и суровый, а так добрейшей души человек. И за вас, как и за меня, он любому горло перегрызет. Ведь вы же моя гостья.

Ахмед показал на дверь, расположенную слева от лестницы, и как бы нехотя произнес:

– Туда!

Ангелине не захотелось даже ничего у него спрашивать.

Ванная комната была оборудована по последнему слову – джакузи, душевая кабина, умывальник с элегантными краниками, зеркало на всю стену. На полочке лежало несколько нераспакованных кусочков мыла и мочалок, стояли гели для душа и шампуни. Причем как для мужчин, так и для женщин.

В углу стояла стиральная машина, на ней начатая пачка стирального порошка. Ангелина, закрыв дверь, первым делом стянула с себя всю одежду и забросила ее в стиральную машину.

Потом она наконец осуществила мечту своих последних нескольких суток – встала под душ и хорошенько вымылась.

Одежда тем временем постиралась, и она развесила ее на сушилке.

Когда Ангелина вышла из ванной, профессор ждал ее, сидя за столом и читая газету.

– Наконец-то! – произнес он чуть недовольно, вскакивая с места. – Я хочу поскорее поделиться с вами информацией!

И, даже не спрашивая у девушки, что ей еще нужно, он, приобняв, повел ее в дверь под лестницей.

Там был расположен полутемный зал с огромным экраном и несколько невысоких стеклянных столиков с мягкими креслами.

– Усаживайтесь! – предложил профессор и спросил: – Вам кофе, чай, вино, виски? Я буду коньяк. У меня есть отменный армянский коньяк.

– Давайте мне тоже коньяк, – сказала Ангелина, улыбнувшись. – Немного согреюсь. А то у вас хоть и субтропики, а осенью прохладно.

– Да. Климат у нас идеальный, – заговорил профессор, ставя на столик, похоже, заранее подготовленный поднос с коньяком, коньячными бокалами, тонко нарезанными ломтиками лимона и сыра. – Я подготовил уникальный материал, – продолжал профессор, – по флоре и фауне Сочи и прилегающих территорий. И, вы уж простите, кажется, Ангелина…

Ангелина кивнула.

– Так вот, Ангелина, я хотел бы просить вашей помощи. Вы ведь из Москвы к нам приехали. Журналистка. В разных кругах вращаетесь. И вы могли бы мне помочь… Я очень прошу вашей помощи…

– И как я могу вам помочь? – уточнила Ангелина.

– Я бы просил вас, когда приедете в Москву, поспособствовать изданию моей монографии о растительном и животном мире этих краев. Я практически всю жизнь посвятил изучению здешнего растительного и животного мира. У меня огромный архив. Я продал свою московскую квартиру и поселился здесь, чтобы быть поближе к тем местам, которые я изучаю. Вы не представляете, сколько здесь всего интересного! А теперь эта Олимпиада… Никто даже не подумал о том, что в этом регионе в связи с Олимпийскими играми может произойти настоящая экологическая катастрофа. Ведь строительство олимпийских объектов и их инфраструктуры может серьезно повлиять на естественное состояние дел в Сочинском национальном парке, в Кавказском государственном природном заповеднике, я уже не говорю о неохраняемых территориях. Даже курортники навредили природе достаточно. И теперь ежегодно вредят. Летом – любители понежиться на солнышке, зимой – горнолыжники. Все они оставляют после себя горы мусора, они вытаптывают уникальные растения, а ведь это корм для многих представителей местной фауны. Там, в Москве, а потом и во всем мире должны знать, что за регион выбран для проведения игр. А для этого обязательно нужно издать книги, альбомы о местной флоре и фауне. У меня есть и видеоматериал, и иллюстрации. Все это можно не только в книге или альбоме издать, но и показать на экране. Я готов участвовать в телепередачах, я мог бы написать сценарий документального фильма или целой серии фильмов. Назвать можно как-нибудь занимательно. Например, «Олимпийские травы» или «Олимпийское зверье»… Поверьте, такие книги, фильмы пользовались бы колоссальным успехом. Если вы будете мне помогать, я возьму вас в долю…

– Я попробую… – замялась Ангелина, не ожидавшая такого напора.

– Давайте выпьем за успех нашего дела! – продолжал наступать профессор, наливая коньяк.

Когда они выпили, профессор нажал кнопку на пульте, и на экране один за другим начали появляться мастерски сделанные фотографии различных зверей. Профессор, удобно устроившись в кресле и время от времени потягивая коньяк, комментировал:

– Фауна Черноморского побережья России едва ли не самая разнообразная в нашей стране. И она уникальна. Ведь посмотрите, вот вам и рысь, и косуля, дикая свинья, дикий кот, кавказский благородный олень, кавказский медведь…

– А чем кавказский олень или медведь отличаются от не кавказских? – спросила Ангелина, не отрываясь от экрана.

– Говорыт с акцентом! – попытался пошутить профессор и сам захихикал.

– Вы говорите, что фауна уникальна. Но пока что вы назвали зверей, которые водятся повсюду, – пожала плечами Ангелина.

– Да нет, здесь полно зверей, которые больше нигде не встречаются! Почти все они занесены в Красную книгу, – поспешил успокоить ее профессор. – Вот смотрите, на экране – тур Северцова, его еще называют западнокавказским туром, горная индейка, или кавказский улар, кавказский тетерев… Скажу вам по секрету, – проговорил профессор, чуть понизив голос, – я тешу себя надеждой обнаружить какой-нибудь новый вид или подвид. Чтобы назвали моим именем. Например, ежик Ивьева.

– Да, это все очень интересно, – проговорила Ангелина, чувствуя, что ее клонит ко сну, – но вы бы знали, как я устала и хочу спать… У меня было несколько очень напряженных суток. И по правде, я мало что соображаю. Давайте продолжим завтра.

– Хорошо, завтра так завтра!

– Да, пока за мной приедут, я думаю, у нас будет достаточно времени, чтобы обо всем поговорить, – заметила Ангелина, едва справляясь с зевотой.

– Но вы мне поможете издаться в Москве и пробиться на телевидение? – спросил с надеждой профессор. – Ведь это так интересно! И так важно! Ведь там, в Москве, я уверен, понятия не имеют, какие последствия может иметь олимпийское строительство для уникальной природы этого края!

Профессор заводился все больше и больше, и Ангелина понимала, что, если она сейчас не уйдет, ей придется провести здесь целую ночь.

Она поднялась и вежливо спросила:

– Простите, а где мне можно лечь спать?

– Ах да, простите, я вас заболтал, – сказал профессор и позвал: – Ахмед!

Тут же в зал вошел тот самый чернобородый молодой человек.

– Ахмед, – попросил профессор, – проводи гостью в розовую спальню, она устала и хочет спать.

Тот молча кивнул. Ангелина уже направились к двери, как профессору кто-то позвонил на мобильный. Он раздраженно проворчал:

– Ну, кто там еще?!

Потом сказал в трубку:

– Але!

И тут же воскликнул:

– Как?! Почему?! Немедленно езжайте сюда!

И окриком остановил Ангелину:

– Подождите! Девушка, здесь ЧП!

Ангелина, которая мечтала лишь об одном, чтобы поскорее лечь в постель и выспаться, нехотя притормозила. Ахмед, который уже вышел в коридор, тоже вернулся в зал.

Профессор отключил звонок и, изменившись в лице, проговорил:

– У нас ЧП! Сейчас приедет мой помощник, он делал вечерний обход, точнее, объезд территории заповедника и обнаружил страшную картину!

Ангелина мельком взглянула на Ахмеда и заметила, что тот как-то напрягся и насторожился.

– Но что такое случилось? – спросила Ангелина, чувствуя, что от усталости да еще выпитого коньяка в буквальном смысле валится с ног и не сможет адекватно воспринять любую, даже самую экстраординарную, ситуацию. – Я просто валюсь с ног. Можно, я пойду спать?

– Да подождите вы! Тоже мне, журналистка! – возмутился профессор. – Вы даже представить себе не можете, что там произошло! А я предупреждал! Я предупреждал, что такое может случиться! И все из-за этого треклятого строительства! Звери первыми отреагировали на изменение экологической ситуации. Когда люди поймут, что натворили, будет поздно! Они сами начнут болеть и умирать.

Ангелина в буквальном смысле упала в кресло и задремала.

Через несколько минут профессор потряс ее за плечо:

– Вставайте! Вставайте! Вы только посмотрите, вы только послушайте!

Когда Ангелина с трудом открыла глаза и взглянула на экран, ей сначала показалось, что она пребывает в страшном сне. На весь экран красовались те же местные звери, только и рысь, и медведь, и какие-то птицы лежали на земле не то в спячке, не то мертвые.

Ангелина не сразу, но постепенно поняла, что это помощник профессора, темноволосый молодой человек в очках, подключил к ноутбуку и спроектировал на экран свои фотографии, сделанные едва ли не на мобильный телефон.

– Ужас! – покачал головой профессор и, понизив голос, спросил: – Они мертвы? Или впали в спячку?

– Мертвы… – проговорил помощник. – И учтите, это целый огромный участок леса, примыкающий к огражденному объекту на улице Красной. Я еще вам говорил, что оттуда дрожжами тянет, – сказал помощник.

– Ты, Сева, сам сейчас на эту Красную ходил? Заходил на этот их завод или что там еще? – спросил профессор.

– Нет, – покачал головой Сева, – я побоялся, что меня могут встретить неадекватно. Ведь им ничего не стоит вытолкать меня взашей да еще уничтожить все снимки. Им ведь нетрудно замести следы этого неописуемого злодейства! Это ведь проще простого закопать трупы животных и как бы их и не было. Даже людей закапывают. А тут животные… никто даже и не узнает. Я побоялся, что пропадут ценные снимки. Их во что бы то ни стало надо сохранить. Я завтра же поеду в комитет по экологии города Сочи. И уже вместе с ними поедем на этот заводик. Что они там за эксперименты проводят!

– А ты уверен, что он существует, этот комитет? – спросил в задумчивости профессор.

– Если не существует, я сам его создам! Здесь, в конце концов, собираются проводить Олимпийские игры! А как можно проводить Олимпийские игры в экологически опасной обстановке?! – решительно проговорил Сева.

– Подожди!.. – остановил его профессор. – У нас есть еще лучший способ сообщить о том, что произошло, всему миру. И прямо сейчас!

– Вы хотите послать это в Интернет?! – спросил Сева. – Но вы знаете, сколько там бродит поддельной информации?! Нам могут не поверить.

– В Интернет хорошо, – продолжал профессор, – но у нас здесь есть корреспондент одной из московских газет, Ангелина Сойкина. Кажется, вас так зовут?

– Да, – кивнула Ангелина, которую то, что показал Сева на экране, все-таки привело в чувство, и спать, как раньше, ей уже не хотелось.

– Вы нам поможете? – спросил у нее профессор.

– Хорошо, – кивнула Ангелина.

– Пошлите по Интернету в свою газету, а лучше еще в какое-нибудь международное агентство информацию о том, что произошло. У нас ведь и фотографии есть.

– Хорошо, – снова кивнула Ангелина и хотела уже взять ноутбук, который профессор использовал для показа иллюстраций.

Но профессор остановил ее и позвал:

– Ахмед!

И Ангелина только сейчас заметила, что Ахмед, который все время стоял в дверях, куда-то выходил и только что вернулся.

– Да, шеф, – вдруг отозвался Ахмед.

– Принеси мне из кабинета еще один мой ноутбук! – попросил профессор.

– Сейчас, – сказал Ахмед и вышел.

– Знаете, я по правде боюсь его, вашего этого Ахмеда, – призналась Ангелина.

– Без него мне здесь бы не выжить, – пожал плечами профессор, – здесь в охрану можно нанимать только местных.

Когда Ахмед вернулся и поставил ноутбук на стол, Ангелина попросила:

– Вы сформулируйте мне, что произошло. Я текст наберу, а потом его вместе с иллюстрациями передам. Только кратко и ясно!

Профессор задумался и через минуту проговорил:

– На территории Кавказского государственного природного заповедника началась массовая гибель животных, в том числе редчайших видов, таких, как кавказские улары, тур Северцова и других. Ученые-экологи, и в частности доктор биологических наук, профессор Геннадий Петрович Ивьев, считают, что это связано с активным строительством олимпийских объектов. Возможно присутствие в воздухе опасных не только для животных, но и для человека химических веществ.

Ангелина набрала текст. Попыталась выйти в Интернет. Но у нее ничего не вышло. И все это время она чувствовала острый и довольно неприятный взгляд Ахмеда. Ангелина повернулась, и ей показалось, что Ахмед в буквальном смысле излучает злорадство.

– Я не могу выйти в Интернет, – покачала головой Ангелина.

Профессор и Сева попытались помочь ей. И тут вдруг погас свет. Он погас на несколько минут. Но когда включился, экран, на котором только что были видны мертвые животные, был пуст. Сева бросился к флэшке, на которую скачал снимки с мобильника. Но и на ней ничего не было.

Ахмед при этом как стоял в дверях, так и стоял. В той же самой позе, скрестив руки на груди. Но, как показалось Ангелине, злорадства в его глазах было еще больше.

– Профессор! Что случилось?! – испуганно воскликнул Сева. – У меня пропали все снимки! Я еду опять на то место. Мне нужно срочно еще раз все сфотографировать! Я должен. Я обязан завтра показать все в комитете по экологии…

– Ахмед, что такое?! – строго спросил профессор.

– Не знаю, профессор, – проговорил Ахмед. – Наверное, на подстанции…

– На какой подстанции?!

– Как могут на подстанции стереть всю информацию! – возмутился Сева.

– Странно… Все это более чем странно… – проговорил профессор как-то слишком уж спокойно.

Ангелина насторожилась.

Сева, не сказав ни слова, выскочил на улицу, и через минуту послышалось, как завелась машина.

В комнате повисла тишина.

Ангелина безуспешно пыталась выйти в Интернет, профессор проверял и перегонял на флэшку снимки животных, которые он до приезда Севы показывал Ангелине и хотел включить в свою книжку. Ахмед все в той же позе стоял у двери.

Через несколько минут у профессора зазвонил мобильный.

Это был Сева. Он так кричал в трубку, что Ангелина прекрасно разобрала все слова.

– Профессор, здесь ничего нет! Кто-то убрал все трупы животных. Мне терять нечего! Я еду на Красную!

– Подожди. Не спеши! – попытался остановить его профессор. Но Сева, очевидно, его не послушал и отключился.

Через некоторое время раздался еще один звонок. Сева был еще более возбужден.

– Профессор, здесь все открыто. Здесь какие-то цеха… но нет ни одного человека. Я сделаю несколько снимков…

– Будь осторожен! Уходи, – встревоженно проговорил профессор. – Слышишь, там может быть вредный газ, уходи немедленно!

Сева отключился. И больше не звонил.

Ангелина отставила ноутбук и с тревогой взглянула на профессора.

– По-моему, уже поздно… – проговорил он и вздохнул.

– То есть как «поздно»? – не поняла Ангелина.

– Если это то, что я думаю… то уже поздно… Сева мог погибнуть, – сказал профессор.

– А что это может быть? – спросила Ангелина.

– Идите спать, – махнул рукой профессор. – Ахмед, отведи гостью в розовую комнату.

Но Ангелина, которая теперь была заинтригована всем происходящим, покачала головой:

– Нет, подождите! Вы уж договаривайте.

– Вы же спать хотели… – вздохнув, проговорил профессор.

– Какой сон, когда здесь такое происходит! – проговорила Ангелина.

– Ладно, – сказал профессор и попросил: – Ахмед, съезди на Красную, посмотри, что там с Севой. Что-то я волнуюсь. Только сам будь осторожен. Подъедешь, оцени обстановку и сразу мне перезвони. Да. Там в машине где-то был респиратор. Надень на всякий случай…

– Хорошо, профессор, – проговорил Ахмед, пожав плечами.

Через некоторое время с улицы раздался звук еще одной отъезжающей машины.

– Вы этому Ахмеду так доверяете? – удивленно проговорила Ангелина.

– Я ему абсолютно не доверяю! – уверенно произнес профессор. – Но кто-то же должен нас охранять. А Ахмед охраняет отлично. То, что он параллельно ведет какую-то свою игру… Ну так от этого не будешь застрахован ни при каком раскладе…

– Он так смотрит, будто насквозь рентгеном просвечивает, – проговорила Ангелина. – И потом, я вот подумала, кто, кроме него, мог, когда выключился свет, стереть всю информацию с флэшки…

– Как вы проницательны, сударыня… – покачал головой профессор. – Но все не так просто, как вы думаете.

– А что вы хотели рассказать насчет причин гибели этих животных? – спросила Ангелина.

Профессор окинул девушку оценивающим взглядом и, покачав головой, произнес:

– В общем, это только мои предположения. Догадки… Но мне придется вам их рассказать. В свете всего происходящего вы можете остаться единственным свидетелем того, что здесь происходит, и вы, как журналистка, просто обязаны будете рассказать правду.

– А вы? – удивилась Ангелина.

– Я при любом раскладе останусь здесь. А вы сможете убежать, – проговорил профессор и протянул Ангелине флэшку: – Здесь вся информация о животном и растительном мире олимпийского региона и… – профессор сделал паузу, – и о погибших животных.

– Но ведь она пропала… ее же не было… Когда выключался свет, она пропала… – напомнила Ангелина.

– Это для Ахмеда она пропала, для бедного Севы… Я не хотел, чтобы нас всех здесь положили из-за того, что Сева, наделав такие опасные снимки, решил сыграть в искателя правды. Когда выключился свет, я просто подменил флэшку, – признался профессор.

– Ловко! – покачала головой Ангелина и добавила: – Но в таком случае у вас, очевидно, есть своя версия происходящего…

– Есть… – покачал головой профессор. – Но это только версия.

– Но вы же, как я поняла, решили сделать из меня живую флэшку или эрвишку… Одним словом, живую хранительницу тайной информации, – пожала плечами Ангелина. – Так договаривайте тогда уж все…

– Дело в том, что несколько месяцев назад, зимой, ко мне сюда забрел один химик.

– Кто? – не поняла Ангелина.

– Химик. Ученый-химик. Не люблю химиков. От них вся опасность исходит. Даже физики не так страшны и опасны, как химики. Он куда-то на лыжах ездил кататься, и машина у него застряла. Вот он и попросился у меня заночевать. Выпили хорошего коньячку и разговорились. Он, когда выпил, вдруг так оживился и давай своими идеями делиться. Я думал сначала, что это пьяный бред. Ну, развезло человека. А как потом оказалось, все чистая правда. Я его чем-то вроде даже задел. Ну и он так расхвастался, что просто не передать… Я его и фамилии уже не помню, но лицо запомнил.

– И чем этот химик перед вами хвастался, если не секрет? – спросила Ангелина.

– Секрет не секрет, мне сейчас нужно побольше вам информации передать. Выберетесь на Большую землю – придумаете, как этой информацией распорядиться. А теперь слушайте и запоминайте!

– Хорошо, я постараюсь, – кивнула Ангелина.

– В общем, этот химик говорил вот о чем. Вы, наверное, слышали, что вода воспринимает всю информацию…

– Слышала… но я не знаю, насколько это правда.

– Нет. Я в этом более чем уверен! – сказал профессор. – Вы хорошо помните, в чем суть дела?

– Напомните мне в общих чертах… – попросила Ангелина.

– Вода – это уникальный носитель информации, – начал профессор, – она фиксирует, записывает всю информацию. Если говорить плохие слова, ругаться, то при особых условиях она образует уродливые кристаллы. А если, наоборот, говорить хорошие слова, то кристаллы образуются красивые и гармоничные.

– Да, об этом я читала и даже фильм, кажется, смотрела… – вспомнила Ангелина.

– Ну так вот… – продолжал профессор. – Классическая музыка гармонизует воду и кристаллы. А, например, мобильный телефон действует на нее деструктивно. Если эту теорию продолжить, можно вспомнить, что человек более чем на восемьдесят процентов состоит из воды, и соответственно на него тоже влияет и доброе слово, и классическая музыка. И на животных тоже это все влияет.

– Но при чем здесь химия? – не поняла Ангелина.

– Ну как же, ведь все эти реакции можно переложить на язык химии.

– Здорово… – покачала головой Ангелина.

– Так вот, этот довольно молодой еще ученый уверял меня, что, пропуская через воду определенные газы, можно добиться того, что вода будет вызывать у человека определенные реакции. Например, в некотором случае у человека будет активизироваться память или, например, творческие способности… Или, наоборот, можно сделать так, чтобы человек о чем-то напрочь забыл.

– Но в таком случае может быть вызвана и какая-нибудь отрицательная реакция… – высказала предположение Ангелина.

– Правильно, – кивнул профессор. – Ну так вот, поболтали мы тогда о том о сем с этим химиком и распрощались.

А потом однажды я был на улице Красной, и мне один из местных похвастался, что, мол, там у них уникальный завод-лаборатория. Водку выпускают. И руководит экспериментами молодой московский химик. И что вы думаете, он, этот химик, сам вышел к этому местному. О чем-то поговорить. Я сидел в машине и узнал его. Это был тот самый молодой ученый, который зимой оставался у меня ночевать. Выходить из машины я не стал. А потом связал все воедино и задумался… Ведь если воде можно разный заряд дать, то и водке можно. Ведь водку без воды не сделаешь. Так что вполне возможно, что он там, за забором, эти эксперименты и проводит.

– Фантастика, – покачала головой Ангелина.

– Фантастика не фантастика, а, как говорится, за что купил, за то продал.

– И мне эту информацию можно будет в своей статье использовать? – уточнила Ангелина.

– Вот это я вам не советую, – покачал головой профессор. – За всеми этими экспериментами стоят такие люди, что они и вас и меня в порошок могут стереть. Поэтому вы, когда попадете в Москву, лучше о зверях расскажите. Там, на флэшке, и фотографии живых зверей с моими комментариями, и то, что Сева успел снять, погибшие звери. Вам не надо ничего комментировать. Просто без всяких версий скажете, что, мол, олимпийское строительство отрицательно влияет на природу. Здесь уж можете и мой авторитет использовать. Я не против. Для меня главное – книга о животном и растительном мире этих мест. Покажите там в издательстве или на телевидении. Помните, что я готов и в передачах участвовать, и фильмы документальные помогать снимать. Не хочу, чтобы меня опередили. А о химике… Это я вам так, для общего сведения сказал. Мало ли что. Я об этом никому не рассказывал. Сева вон сам едва не вынюхал. Но, боюсь, он…

– Что «он»?

– Он мог погибнуть…

– А Ахмед?

– Ахмед из местных. Ему тем более много чего знать необязательно.

– Дело в том, – проговорила Ангелина, взвешивая каждое слово, – я ведь здесь, можно сказать, именно по этой проблеме…

– По какой? – не понял профессор Ивьев.

– По водочной.

– По водочной? – удивился профессор Ивьев. – А можно поподробнее?

– В Москве участились случаи отравления водкой. Есть даже смертельные исходы. И все концы сходятся в Сочи, на той самой улице Красной. Я начала расследование. Но меня, как мне кажется, местные схватили и несколько суток держали в подвале. И вот вы теперь мне рассказали… Вы практически дали ответы на все вопросы… – сказала Ангелина.

– Подождите, не спешите делать выводы… – остановил ее профессор. – Вам сейчас опасно здесь оставаться. Я думаю, вас разыскивают. И я не исключаю возможности, что Ахмед расскажет, что вы здесь.

– Но ведь за мной сюда завтра должны приехать… – напомнила Ангелина.

– Я помогу вам скрыться в надежном месте, – сказал профессор, – я сам вас туда отвезу. А если приедут за вами, я подскажу, где вы. Но обещайте мне, что всю информацию про водку и эксперименты вы пока что не будете никому выдавать!

– Хорошо, – кивнула Ангелина.

– Вы поделитесь ею только при условии, что со мною что-нибудь случится. И то не в прессе, а в ФСБ. А пока что, если вы кому-то о моих догадках скажете, меня быстро уберут. А мне еще так много надо успеть сделать…

– Хорошо, – кивнула Ангелина.

– А сейчас идите одевайтесь. Думаю, ваша одежда на сушилке уже высохла. И поедем, – сказал профессор.

Ангелина зашла в ванную комнату. Одежда действительно была сухой.

Профессор ожидал ее внизу.

Он выгнал из гаража свой довольно старенький, зато неприметный «рено», и они поехали еще выше в горы.

Попетляв по дороге, машина затормозила у въезда в небольшой пансионат.

Профессор позвонил кому-то на мобильный и сказал несколько слов не по-русски. Очевидно, тот, с кем говорил профессор, передал информацию охранникам. Ворота открылись, и они въехали на территорию пансионата.

Свет горел лишь в одном домике. Вокруг было пусто и довольно страшно.

Профессор открыл дверцы, помог Ангелине выбраться из машины, и они прошли к домику, в котором горел свет. Профессор постучал. Им открыла миловидная, весьма привлекательная дама средних лет. Хотя на дворе давно была ночь, она была в элегантном синем брючном костюме, аккуратно подкрашена и улыбчива.

– Сколько лет, сколько зим! – сказала она радостно.

– Я тоже рад тебя видеть, Марго, – сказал профессор, целуя ей руку.

– Надолго? – спросила Марго, краснея.

– Я на минуту. А эта девушка на ночь, – сказал профессор. – Хорошо бы утром каким-то чудом забросить ее в Сочи. Она без документов, ей грозит опасность. Поэтому лучше поскорее отправить ее в Москву. На поезде, машине. Как угодно. Но поскорее. И не спрашивай, кто она.

– Я давно усвоила, что меньше знаешь, лучше спишь… – сказала женщина.

– Ну вот и хорошо, – кивнул профессор. – Мне нужно возвращаться. Да, еще, как я понял, ей с местными встречаться не нужно. Они сами ее пасут.

– А как же документы? – пожала плечами Марго.

– Марго, помоги по старой дружбе. Ты же всегда знаешь, что придумать… у тебя же здесь дальнобойщики тусуются.

– Ладно, я все поняла, – кивнула Марго.

Когда профессор, поцеловав ей на прощанье руку, отъехал, Марго, повернувшись к Ангелине, совсем другим тоном сказала:

– Пошли. Уложу тебя, раз профессор просил. А вот в Москву быстро отправить без документов не обещаю. С местными нужно договариваться. А профессор сказал, что ты уже тут кому-то успела насолить…

– Да нет. Я сама не знаю, что им от меня нужно было, – пожала плечами Ангелина.

– Ладно, я тебя с кем-нибудь из дальнобойщиков отправлю, – проговорила Марго, проводя ее в дальнюю комнату.

Там стояли довольно широкая кровать, шкаф, стол и два стула.

– Располагайся. Спи, – сказала Марго и добавила: – Ванная и туалет прямо по коридору налево. У меня еще есть дела.

Ангелина осталась в комнате. Она села на кровать и задумалась. Ангелина понимала, что профессору в данный момент важно, чтобы она поскорее доставила в Москву информацию о животных. И, как показалось Ангелине, профессор больше волновался о том, чтобы книгу издать об «олимпийском зверье», на телевидении засветиться, чем затрагивать какие бы то ни было проблемы. Она бы не удивилась, если бы на флэшке и не было мертвых зверей, а только живые.

Профессору Ивьеву, хотя он и подыгрывал своему помощнику Севе, похоже, не хотелось раздувать никаких проблем. Можно было списать это на его природную трусливость. Но Ангелина не исключала, что за всем этим может стоять и расчет. И ее он отправил подальше, чтобы не быть замешанным ни в каких разборках.

Ангелина, хотя и согласилась уезжать, понимала, что ехать ей сейчас из Сочи, не встретившись ни с Рублевым, ни с этим его знакомым, который ее спас из плена, – значит подставить их и прежде всего саму себя. Ведь это она заварила кашу, подбила Рублева лететь сюда, заниматься расследованием. Самое обидное было в том, что, не заинтересуйся она этой зеленой спортивной сумкой, не оказалась бы она в подвале, а потом здесь, неизвестно где, без документов, денег и права выбора. Ангелина чувствовала, что просто ужасно устала, но спать ей не хотелось. Она потушила свет и буквально заставила себя лечь на кровать. Для самой себя незаметно она наконец задремала. А проснулась от громких голосов. Мужской она сразу узнала. Это был Ахмед. Женский принадлежал Марго.

– И как ты ее здесь вычислил? – спрашивала Марго.

– А что вычислять. Куда еще профессор кого может привезти спрятаться? Только к тебе.

– Ну почему только ко мне? У него много здесь знакомых… – говорила Марго.

– Да ладно. Шучу. Маячок я этой девчонке на одежду приклеил. Вот на маячок и приехал. Она одежду свою в ванной повесила сушить. А я приклеил.

– Ясно.

– А что профессор с ней делать собирается? – спросил Ахмед.

– Сказал срочно отправить в Москву.

– А ты?

– Отправлю завтра с какими-нибудь дальнобойщиками. Первым же рейсом.

– Тогда ладно. А то наши разволновались, как я сказал, что у профессора моего журналистка Сойкина причалилась. Они ее типа в заложницах держали. А она от них убежала. Наши на нее виды какие-то имели. Но думаю, если она в Москву, она им не нужна.

– А эта Сойкина как, серьезная, знаменитая журналистка? – спросила Марго.

– Да не знаю. А что, ты хочешь за нее выкуп срубить?

– Пока не знаю… – в задумчивости проговорила Марго.

– Я думаю, лучше с ней не связываться, – сказал Ахмед. – Не думаю, что кто-нибудь за эту пигалицу выложит серьезные бабки.

– И чего ее сюда занесло? – спросила Марго.

– Я не понял. Она что-то говорила профессору. Про олимпийские объекты, что ли. Но я точно не знаю. Слышал, что профессор ей про своих зверей все впаривал. Книжку он или что там в Москве издать хочет. На телевидении засветиться.

– Ну, тогда пусть мчится в свою Москву, – сказала Марго и добавила: – У меня к тебе тоже вопрос есть.

– Ну, давай, вали. Что такое?..

– Ты мне скажи, что там за накладка с баскетболистками этими получилась? Говорят, формы одной не досчитались. Одеяло вместо формы в сумке было. И кто это так пошутил?

– Не знаю. Я лично думаю, что в Москве, – пожал плечами Ахмед.

– А то генерал звонил, возмущался.

– Не, тут я не в теме.

– У меня просто тут товарищ один в горы едет. Просил форму. У них там все на мази. А формы-то нет.

– Давайте тут где-нибудь найдем, солдатика какого разденем, – предложил Ахмед.

– Не вздумай! – резко сказала Марго. – За каждой операцией большие люди стоят, а ты хочешь их враз подставить.

– Ну не надо так не надо… – пошел на попятную Ахмед. – У меня своих проблем, как говорится, выше крыши.

– А что такое? – поинтересовалась Марго.

– Да помощник профессоров, Сева, пропал. Он поехал к Химику проверять и как в воду канул. Машина стоит, а Севы нигде нет.

– Наверняка не в воду, а в водку канул. Там же этой водки море разливанное!

– Да не пьет он, этот Сева. И потом, он же туда поехал за зверей горло грызть.

– За каких зверей? – поинтересовалась Марго.

– Да там полегли звери в заповеднике. Профессор сказал, может, нанюхались чего.

– Чего нанюхались? – удивилась Марго.

– Да химии какой-нибудь…

– Да, это действительно странно. И нехорошо, – проговорила Марго и добавила: – А ты Химика давно видел?

– Давно, – проговорил Ахмед.

– Может, съездить к нему? – заволновалась Марго.

– Да я только оттуда. Там никого нет, ни Химика, никого… Только цеха, лаборатории пустые стоят. И ни души нигде.

– Да, действительно странно, – проговорила Марго и спросила: – Ты к профессору сейчас или тут заночуешь?

– Могу и тут… – сказал Ахмед.

– Давай тогда завтра съездим. Посмотрим, что у них там. Девчонку в Москву отправим и съездим, – предложила Марго.

– Давай… – согласился Ахмед и спросил: – Так нашим что, не говорить про девчонку?

– Думаю, не надо, – сказала Марго. – Если мы ее отправим, меньше проблем будет. Главное, чтобы она болтать лишнего не стала…

Голоса постепенно начали отдаляться, и Ангелина наконец все-таки уснула.

Во сне она почему-то бродила одна по густым лесным зарослям и то и дело в кустах натыкалась на мертвых животных. Больше всего ей почему-то запомнилось, как чуть не наступила на чье-то гнездо, возле которого лежало несколько похожих на тетеревов мертвых птиц. А в гнезде лежали яйца. Ангелина боялась наступить на них, но все-таки не удержалась и наступила. И из яйца вдруг начала выползать змейка. Тут же и все остальные яйца начали трескаться, и из них начали выползать змейки…

Ангелина хотела вырваться из этого кошмара, но у нее ничего не получалось.

Марго разбудила ее еще затемно:

– Вставай, сейчас хорошие ребята в Москву фрукты везут. Тебя возьмут. Если какие вопросы, лучше прячься, как они скажут. А документами своими в Москве займешься!

Ангелина поднялась в холодном поту. После ночного кошмара она никак не могла понять, то ли правда ночью Марго разговаривала у ее двери с Ахмедом, то ли она это все нафантазировала.

Но когда она направилась умыться, в конце коридора мелькнула и скрылась за одной из дверей знакомая фигура. Ахмед действительно был и даже ночевал здесь.

Дальнобойщики, с которыми решила отправить Ангелину Марго, были оба ребята молодые и энергичные. Хотя, Ангелина это знала, обычно в пару к молодому ставят водителя более опытного и пожилого.

Когда Марго подвела Ангелину к машине, только-только начинало светать. И солнце изумительным нежным светом окрашивало острые вершины гор.

– Ребята, вот вам ваша пассажирка, – сказала Марго. – Довезти в Москву в целости и сохранности.

Круглолицый белобрысый парень, который, похоже, был за старшего, вытирая руки тряпкой, кивнул:

– Не волнуйтесь! Все будет по высшему разряду.

– Леонид, – представился второй – высокий рыжий голубоглазый парень, как только Марго ушла. – А это Миша, но он женат.

– Ангелина, – кивнула девушка.

– Тебя предупредили, что прятаться нужно будет? – спросил Миша.

Ангелина молча кивнула.

– Прятаться и в кабине, и в фуре придется, – уточнил Миша и добавил: – Только никаких капризов и фокусов.

Ангелина опять молча кивнула.

– Экая ты молчаливая, – покачал головой Миша.

– Ладно, до Москвы дорога долгая, так что разговоримся, – сказал Леонид, явно симпатизируя Ангелине.

– Пока еще рано, можешь в кабину к нам сесть, – взглянув на едва лишь подернутые светом горные вершины, проговорил Михаил.

А Леонид помог ей в кабину забраться.

Машину Михаил вел мастерски, и тени придорожных деревьев и кустов, казалось, сами летели под колеса.

Леонид включил радио, и, как оказалось, песни были одна бодрее другой. Одной Леонид, которому очень хотелось понравиться своей случайной попутчице, даже попытался подыграть. Голос у него был довольно приятный, а рожи корчил он вообще великолепно. Ангелина этой песни раньше никогда на слышала.

На припев Леонид, ухватив в рот на манер кинжала шариковую ручку, даже попытался исполнить что-то вроде лезгинки:

Распевая, Леонид, заигрывая, попытался приобнять Ангелину, но она сразу дала ему понять, что ей сейчас не до того.

Затормозил Михаил уже у самого Сочи, заезжать в который он и не собирался. Но здесь было много постов, и Миша, чтобы не рисковать, попросил Ангелину пересесть в фуру.

– Я пока что закрывать тебя не буду. Пусть проветрится, – проговорил Леонид, помогая Ангелине забраться в фуру. – Проедем посты – опять к нам в кабину вернешься.

Ангелина осмотрелась и глазам своим не поверила. В фуре стояли ящики со знакомыми бутылками «Моей Московской». Ребята, очевидно, отошли покурить.

И Ангелина поняла, что это ее последний шанс. Двери распахнуты. Еще достаточно темно. Ребята отошли довольно далеко. А Сочи – вот он, рукой подать! Ангелина вынула из одного ящика бутылку «Моей Московской» и, выскочив, стремглав бросилась по направлению к городу.

Михаил и Леонид, очевидно, не были предупреждены насчет такой ситуации. Но почему-то не стали догонять Ангелину.

В Сочи Ангелина, хотя прекрасно понимала, что страшно рискует, первым делом побежала к отелю. И первый, с кем она едва не столкнулась в холле, был не кто иной, как ее редактор. У него в руках была свежая газета, и он был чем-то очень озабочен и даже испуган.

Его удивление и испуг стали понятны Ангелине, только когда она, наконец добравшись до все еще за ней записанного номера и открыв чемодан, с нескрываемым удовольствием начала перебирать свою одежду. В дверь постучали.

– Прессой интересуетесь? – спросил длинноногий нескладный парень.

– Интересуемся, – кивнула Ангелина, чтобы поскорее от него отвязаться.

Паренек положил перед ней газету, и она ахнула. На первой странице красовалась ее фотография и подпись с комментарием: «Известная российская журналистка Ангелина Сойкина попала в руки к бандитам. Они требуют баснословный выкуп». Дальше шел номер счета и слезная просьба перечислить деньги, чтобы ее спасти из плена.

Ангелина долго сидела, не зная, что ей делать. Это был абсолютно неожиданный поворот событий. Она почему-то сразу решила, что это объявление, несомненно, дали те, кому сейчас важно выйти на контакт с Рублевым, который начнет искать способы, чтобы спасти Ангелину, и сам может попасть в ловушку.

Ангелина пошла в душ, вымылась и легла в чистую постель. Она лежала в чистой постели и вспоминала все, что с ней произошло за последнее время. Хотя было утро, Ангелина твердо решила, что прежде, чем она начнет действовать, надо отоспаться.

О том, что для экстренных случаев в их цеху-лаборатории имеется подземный ход, Сергей Стычкин узнал совсем недавно. Когда он сказал Крышкину, который, казалось, имел над ним теперь полную власть, что некоторые приборы в лаборатории почему-то показывают повышенное содержание вредных химических веществ в воздухе и что возможна утечка, тот, вздохнув, ответил:

– Ну что ж, если что, будем прятаться под землю.

– Не понял, – насторожился Сергей.

– Ну, если что, придется спускаться в подземелье, – уточнил Крышкин.

– Степан Иллиодорович… – начал Сергей.

– Степан, просто Степан, – поправил его Крышкин раздраженно. – Я же просил тебя называть меня Степаном.

– Степан… – проговорил Сергей и запнулся. – Я не совсем понял. Вы хотите сказать, что здесь имеется подземный ход?

– Да что-то вроде того, – пожал плечами Крышкин. – Еще со времен военного комплекса осталось. На случай химической атаки. Так что ты не боись. Не пропадем. Советская власть позаботилась и о нас с тобой, ее потомках.

– А где вход в этот ход? – поинтересовался Сергей.

– Да прямо у меня под столом. Видишь, люк. Это и есть ход.

С этими словами он отодвинул ногой лежащий под столом коврик, и Сергей правда увидел там крышку люка.

Но что ему самому придется воспользоваться этим люком, да еще так скоро, Сергей и не предполагал.

Теперь, после всего пережитого, когда опасность миновала, Сергей, анализируя все, что произошло, больше всего удивлялся тому, что у него в экстремальной ситуации вообще появилось желание спасать свою и не только свою жизнь. И силы хватило, и воли, и сообразительности.

А ведь последнее время ему порой казалось, что он превратился в безвольное, бесхребетное существо. Он сам себе делался противен. Но измениться не было ни сил, ни желания.

После того как Крышкин превратил его, можно сказать, в своего раба, Сергей вдруг почувствовал, что ему напрочь расхотелось думать, принимать какие-то решения и даже действовать.

Когда-то в школе учитель истории для того, чтобы они лучше усвоили материал, придумал для них странную игру. Раз в месяц он проводил краткий письменный опрос. Те, кто отвечал на все вопросы, неделю считались рабовладельцами. Кто делал несколько ошибок, могли стать свободными крестьянами. А вот те, кто отвечал на все вопросы неправильно, считались рабами. Рабы должны были убирать класс, выносить мусор, каждый урок отвечать у доски – в общем, страшно унизительное положение.

Но это была игра. А в реальности, как понял Сергей, положение раба, если этот раб не нарушает установленных правил, не такое уж унизительное. Они бесправны. Но у них зато меньше обязанностей. Точнее, все их обязанности конкретно расписаны. Рабы знают, что должны делать, и отвечают лишь за самих себя. Их кормят, поят, их одевают. Им дают работу, которую можно просто тупо выполнить и отдыхать. А вот рабовладельцам нужно думать не только о себе, но и о своих рабах и о судьбе государства. Им нужно думать, как сохранить и приумножить свое богатство. Как воспитать и обучить своих детей. Да мало ли еще о чем нужно думать богатым рабовладельцам!

Да, вначале то, как с ним обходился Крышкин, Сергея унижало. Потом он просто привык к этому и стал воспринимать как данность. Ведь что-нибудь изменить он был бессилен. Это была его судьба, его крест.

А со временем ему его жизнь даже начала нравиться. Просыпаешься, умываешься, идешь в столовую или чаще прямо в номере завтракаешь. Выбирать не приходится. Что приготовили, то и ешь. Или не ешь. Но тогда полдня ходи голодный. Потом он шел в лабораторию. До обеда, как правило, проверяли результаты поставленных на ночь экспериментов. Измеряли содержание различных химических веществ, в последнее время еще и воздействие на организм добровольцев. Потом обед. Опять же, что дадут. Хотя, по правде сказать, кормили очень даже неплохо, вкусно кормили. Потом опять работа. Уборка. Ужин. Как правило, со спиртным. Ночь.

Слово «ночь» для Сергея теперь имело особый подтекст. Если бы раньше ему кто-нибудь сказал, что он смирится с таким положением вещей, он плюнул бы тому человеку в лицо. Но теперь ему было все равно. Самое удивительное, что он даже нашел своему поведению философское обоснование. Ведь так, как он теперь жил, жить спокойнее и безопаснее. Ведь не нужно принимать никаких решений, не нужно брать ни за что ответственность. Все решают за тебя. Да, он практически находился в положении раба, но рабам, как видно, жить не так уж и плохо. Если учесть, что за них все решают, их сытно кормят, да еще и не бьют.

Единственное, что могло его смущать, это ночь.

У них с Крышкиным были отдельные комнаты. Но Крышкин в любое время мог зайти к нему или позвать к себе.

Но если раньше все, что происходило ночью, приносило ему страдание, постепенно, как он теперь понимал, от специально модифицированной Крышкиным водки ему начинали даже нравиться их взаимоотношения. Сергей сам себя начинал бояться. Несколько раз ночью он сам пришел к Крышкину в комнату. А наутро проснулся в его постели.

Но в последнее время его пугали даже не эти его взаимоотношения с Крышкиным. Его пугало то, чем они занимаются.

Как-то за ужином за бутылкой ими самими созданной водки Крышкин разоткровенничался и признался, что их работа – это только начало очень серьезных экспериментов.

– Поверь мне, – говорил Крышкин, – то оборудование, которое здесь было установлено еще с советских времен, свидетельствует о том, что еще тогда проводились более чем серьезные эксперименты. К сожалению, те, кто здесь работал, после развала Союза, после того, как развалился военно-промышленный комплекс, я так понимаю, уехали за границу, прихватив с собой результаты всех своих экспериментов. И где-нибудь в США или Китае они используют их на полную катушку. Но оборудование-то осталось. И главное, тот продукт, с которым они экспериментировали, – это чисто русский продукт. И у нас есть народ, который все равно без этого продукта жить не может. И мы с тобой просто обязаны сделать так, чтобы этот продукт приносил не вред, а пользу.

– Вы хотите сделать, чтобы водка приносила пользу? – удивился Сергей. – Вы действительно верите в то, что водка может приносить пользу?

– А почему бы нет? – пожал плечами Крышкин. – В чем главная проблема? В том, что после водки многие делаются агрессивными, злыми, утрачивают контроль над собой. Такая водка тоже будет нужна. Но это на случай войны. А мы должны сделать так, чтобы каждый мог выпить своего напитка. Будет напиток, повышающий сексуальную активность, будет напиток, раскрепощающий творческую энергию, помогающий преодолеть стресс, повышающий настроение, помогающий что-нибудь напрочь забыть и, наоборот, обостряющий память, будет напиток для мужчин, которые занимаются тяжелым физическим трудом, для спортсменов, для женщин…

– Вы бы еще сказали – для детей… – скептически усмехнулся Сергей.

– А ты не смейся. Ты сходи посмотри, как работают с испытателями психологи. Там все налицо!

– Так что, эти газы, которые мы пропускаем через водку, эти добавки, они что, правда так сильно воздействуют на психику? – спросил Сергей.

– А ты думал! – гордо сказал Крышкин.

– Но ведь, кроме положительных результатов, у нас бывают и проколы. И куда мы будем девать отходы?

– Об этом пусть беспокоятся те, кто владеет этим заводом и этой лабораторией.

– То есть вы хотите сказать, что водка, воздействие которой не отвечает поставленным задачам, тоже пойдет в продажу?

– Нет, я бы это не рекомендовал… – проговорил Крышкин.

Но Сергей заметил, что, как выражался Крышкин, «неформат» куда-то тоже исчезает из бочек. Сергей даже хотел проследить, но как-то все не доходили руки. А понаблюдать, как воздействует водка на испытателей, он попросту боялся. Все, что было связано с психологией, его почему-то приводило в ступор.

Испытатели – люди разного возраста, в основном мужчины, жили в отдельном, похожем на барак здании. Опыты, как понял Сергей, проводились там же.

Крышкин похвалился, что ему прислали из Москвы одного из лучших психологов. Это был сухопарый, высокий, стриженный налысо молодой человек с высоким выпирающим лбом и довольно суровым взглядом холодных серых глаз.

Крышкин сказал, что этот психолог, Виктор Демарин, – сын и один из лучших учеников профессора Демарина, который как раз и занимался опытами здесь, в Сочи, еще в те времена, когда все эксперименты проходили под эгидой КГБ и военных.

– А теперь кто нас взял под свое крыло? – поинтересовался Сергей, понимая, что каждый эксперимент требует колоссальных затрат.

– Тебе об этом знать необязательно, – сказал Крышкин, и Сергей лишних вопросов не задавал.

А то, что Крышкин теперь много времени начал проводить с психологом Демариным, ему даже нравилось. Ведь в то время, когда он занимался с психологом, он не тревожил Сергея, и Сергей мог хоть немного побыть просто сам с собой.

В суть проводимых экспериментов Сергей не вникал. Крышкин поставил перед ним вполне конкретную задачу: следить, чтобы все лаборанты точно следовали инструкциям. Им нужно было пропускать через налитую в специальные емкости водку определенные газы, использовать те или иные добавки. Потом небольшие пузырьки с этой жидкостью отдавали психологу, который со своими помощниками проверял воздействие напитка на испытателей.

– У них своя Олимпиада, у нас своя Олимпиада! – гордо говорил Крышкин. – Чтобы удалась их Олимпиада, мы сначала должны выиграть нашу.

Сергей не вникал во все перипетии. Он знал одно: что эксперименты, которые они проводили, имеют государственное, а может, и мировое значение. Но и это его особо не вдохновляло. Его вообще ничто в последнее время не вдохновляло.

Ему хотелось одного – спокойствия. А его спокойствие самым непосредственным образом зависело от спокойствия и равновесия Крышкина. Тот, будучи в плохом расположении духа, если и не кричал, то очень сильно нервничал и раздражался.

Но в последнее время Крышкин разволновался. На работе стал невнимателен. На Сергея вообще, казалось, перестал обращать внимание. Как понял Сергей, это было связано с тем, кто будет хозяином их предприятия. Крышкин все время с кем-то нервно говорил по телефону, они с Демариным ездили несколько раз в город. Потом Демарин вообще улетел в Москву. А Крышкин стал еще более рассеянным и невнимательным. Сергей сам несколько раз выключал за ним приборы, которые никак не должны были работать вхолостую. Что случилось в тот день, неизвестно. Но Крышкин проглядел, если сам не спровоцировал аварию.

Но Сергей теперь думал о том, почему сам повел себя тогда именно так, а не иначе. Ведь судьба давала ему исключительный случай бросить все и сбежать! И никто бы его не нашел, никто бы ни в чем не обвинил. Он мог бы вернуться в Москву и забыть все, что с ним случилось в последние месяцы, как страшный сон.

Был обычный рабочий день. После обеда он вернулся в лабораторию и почувствовал, что у него вдруг начала болеть голова.

Крышкин, который, похоже, не ходил на обед, сидел за своим столом и тупо смотрел в стенку.

Сергей не стал ничего ему говорить, просто на минуту вышел на воздух. А когда вернулся, почувствовал странный пряный запах. Он надел респиратор и зашел в лабораторию. Несколько лаборантов, которые успели вернуться с обеда, лежали там без сознания.

Сергей окинул лабораторию оценивающим взглядом и заметил краник, с которого соскочила направленная в сосуд с водкой трубочка.

Сергей кинулся туда и закрутил краник.

А когда вернулся в кабинет Крышкина, понял, что тот, хотя и продолжает сидеть за столом и смотрит в одну точку, тоже находится без сознания.

Самым страшным было то, что даже в подобных экстраординарных ситуациях им всем строго-настрого было запрещено вызывать «скорую помощь» или тем более милицию. Спасаться можно было только своими собственными силами.

И вот тут, вместо того чтобы бежать не раздумывая, Сергей откинул ногой коврик, поднял крышку люка и, разглядев в тусклом свете, что внизу лежат маты, буквально вбросил Крышкина в люк, а потом сам спрыгнул и, поднявшись по железным ступеням, захлопнул изнутри крышку люка.

Внизу оказался довольно просторный коридор. И за первой же незапертой железной дверью был целый запас респираторов, противогазов и пакеты с уколами и кислородными масками для экстренной помощи при химическом отравлении. Лежали они там еще с советских времен. Но, взглянув мельком на срок годности, Сергей немедля вытянул кислородную маску и даже решился сделать Крышкину укол. То есть он спас Крышкина от неминуемой гибели.

А Крышкин, придя в себя и, очевидно, не разобравшись, что произошло, сразу набросился на Сергея с криком:

– Что ты себе позволяешь! Зачем сюда меня притащил?!

– Степан Иллиодорович, – заикаясь, проговорил Сергей, – там, наверху, в цеху, похоже, произошла авария. Все лаборанты без сознания.

– Они живы? – спросил Крышкин.

– Не знаю, – пожал плечами Сергей. – Я правда понятия не имею, как они.

– Почему же ты пульс у них не потрогал? Или хотя бы прислушался! – продолжал возмущаться Крышкин, и Сергей всерьез пожалел, что взялся его спасать.

– Я же вас спасал!.. – возмутился Сергей.

Но Крышкин его оборвал.

– Я просто уснул, тупарь, я спал и видел сны, – хмыкнул Крышкин.

– Так может, лаборанты тоже уснули, – проговорил Сергей и предложил: – Хотите, я поднимусь наверх и попытаюсь их разбудить? Или сюда перетащу?

– Потом, ночью, – проговорил Крышкин и зашелся сухим удушающим кашлем. – Нет, все-таки чего-то я нанюхался, – покачал он головой.

– Да, там в цеху с одного из краников трубочка соскочила… – проговорил Сергей. – Я ее надел и кран закрыл. Но газ, очевидно, выплыл.

– Да, если это действительно авария, могут пострадать не только лаборанты, но и все, кто находится на территории лагеря. Надо бы предупредить, чтобы они все уходили.

– Так мне все-таки подняться и предупредить всех? – спросил Сергей.

– Нет, ни в коем случае, – сказал Крышкин и попытался кому-то дозвониться.

Через некоторое время он, похоже, все-таки дозвонился и попросил:

– Гарик, у нас ЧП. У нас авария в лаборатории. Нужно убрать заснувших или трупы, уж не знаю. Нам удалось уйти. Когда будет возможность, вернемся назад. Искать нас не надо.

– А почему вы не сказали, что мы под землей?

– Про этот ход никто не должен знать. Тем более местное милицейское начальство! – строго сказал Крышкин.

Сергей так и не понял, почему местной милиции не стоит знать о подземном ходе. Но он привык доверять Крышкину. Раз тот сказал, значит, так и нужно.

– Пусть думают, что мы в городе, – сказал Крышкин. – Так и им и нам спокойнее будет.

– А вы здесь были когда-нибудь? – спросил Сергей, оглядываясь по сторонам.

– Конечно. Откуда же у меня запасы респираторов.

– А я смотрю, здесь ход длинный. Может, пройти посмотреть, что там дальше находится?

– Пока что никуда не ходи. А то заблудишься.

– Ой, смотрите! – вдруг воскликнул Сергей, указывая на прибитую к двери металлическую табличку. – Демарин! Это что, наш психолог здесь, под землей, обосновался?

– Нет, это, как я понимаю, кабинет его отца. Его сын, наш психолог, говорил, что отец записи вел. И его дневник, как я понимаю, где-то здесь должен быть.

– А почему вы раньше за ним не спустились? – поинтересовался Сергей.

– А Демарин не знал, где кабинет его отца. Он мне говорил, что знал о дневнике. Отец перед смертью сказал, что у него дневник был. Только он успел сказать: «В кабинете». Ну, Демарин-младший весь его кабинет дома и перерыл. И ничего не нашел. А сюда приехал, обошел все здания, что остались, – кабинета нет. Он решил, что кабинет отца был в одном из тех зданий, что под снос пошли.

– И что, вы не думали, что кабинет под землей находится?

– А я, когда спускался, табличек не читал.

Они подошли к кабинету. Как ни удивительно, дверь была не заперта.

Они вошли и зажгли свет. Кабинет был обставлен по последнему слову техники конца 1970-х годов. У стены стоял огромный стол с удобным креслом с подлокотниками. Рядом со столом – мягкое удобное кресло. Вдоль стены – шкафы с журналами для записей. На одной тумбочке стоял телевизор и даже видеомагнитофон. На другой – магнитофон. На столе лежало стекло, под которым календарь на 1984 год.

Окон здесь не было, но на стене была сделана их имитация и висели солидные вишневые шторы.

У другой стены стояли складной диван и платяной шкаф.

Крышкин огляделся и начал один за другим открывать ящики стола. Там было абсолютно пусто.

Тогда Крышкин открыл шкаф, в котором стояли журналы. Как оказалось, это были только обложки. Все страницы были аккуратно вырезаны или вырваны.

– Кто-то здесь уже побывал до нас и хорошенько все вычистил, – проговорил Крышкин.

– А что вы так настойчиво ищете? – поинтересовался Сергей.

– Дневник. Что же еще, – вздохнул Крышкин.

– А что, там много ценной информации?

– Да пойми же, этот дневник – единственное, что осталось после многочисленных опытов, которые проводили наши предшественники в советское время. Мы можем сократить себе работу вдвое, а то еще и в большее количество раз. И я хочу первым найти этот дневник, пока Демарин-младший в Москве. Попади он ему в руки, неизвестно, как он с ним себя поведет.

И тут Сергей споткнулся о ковер и, чтобы не упасть, изо всех сил уперся в стенку. Что-то хрустнуло, и прямо из стенки выехал небольшой ящичек. В нем лежала обычная синяя общая тетрадь.

Крышкин ухватил ее и, сдувая пыль, развернул первую страницу.

– Мы нашли! – сказал он радостно. – Мы первыми нашли дневник Демарина-старшего.

Чтобы не усложнять людям жизнь, Алевтина Семеновна установила для дальнобойщиков, которые обычно оставались у нее на ночь, твердую таксу – ящик. Что бы они ни везли – фрукты, вино, водку или колготки, за постой в ее уютном домике, который ласково назывался «У Семеновны» и находился ровно в дне дороги от Сочи, они оставляли ящик того, что везли. А ее уж забота была, что потом с этим ящиком делать. Иногда она продавала привезенное перекупщикам, которые перепродавали втридорога. Иногда сама подавала к ужину или завтраку постояльцам. Платили, конечно, за постой ей и деньги. Но деньги были для отчетности, с них и налог платить нужно было. А ящик оставался лично ей, Алевтине Семеновне. И никаких обид. Как потом дальнобойщики выкручивались перед своими хозяевами, это уже были их проблемы.

Зато все ее постояльцы получали домашний ужин, телевизор, теплую чистую постель, удобства в доме и по желанию душ или ванну. Конечно, одной ей было не справиться. И на день, а когда была острая необходимость, то и вечером к ней приходила помощница – девушка из соседнего поселка. И еще было два охранника, тоже из местных, которые дежурили попеременно.

Алевтина Семеновна была женщина видная, моложавая и веселая. Красилась она в последнее время в блондинку, раз в месяц делала модную легкую стрижку, голубые глаза подводила густо и выразительно. Кофточки и платья предпочитала обтягивающие, с глубоким вырезом. Грудь у нее и без силикона была внушительной и соблазнительной.

Вела она себя строго, как замужняя, хотя все знали, что никакого мужа у нее нет и никогда не было. Но Алевтина Семеновна была из тех женщин, которые сами предпочитают выбирать себе мужчин, поэтому лишних улыбок не раздаривала и бедрами крутила умеренно. Однако выпить чаю или винца, пива или водочки, поговорить могла с каждым, выслушивала, с советами особо не навязывалась. За это мужчины ее ценили. И так рассчитывали свой путь, чтобы на ночлег попасть именно к Семеновне. И отдохнуть, и душу отвести. С постояльцами у Алевтины Семеновны проблем никогда не было.

Михаила и Леонида, двух молодых, как она говорила, необъезженных парней она запомнила еще с прошлого их рейса. Везли они тогда водочку, фирменную, «Мою Московскую», ящик которой оставили. Водка оказалась отменной на вкус и качественной. Постояльцы, которым она подавала ее к ужину, очень хвалили, и сама Алевтина Семеновна оставила себе три бутылочки для гостей.

А тут к ней брат Костик из Воркуты прилетел с другом. Посидели. Три бутылочки втроем уговорили. Друг к ней, Вован, ночью пришел. И так они с ним зажигали! Ни с кем ей так, как с этим Вованом в ту ночь, хорошо не было.

А главное назавтра – никакого похмелья. Чувствовали себя все лучше не придумаешь.

– Да ты нас, Алевтина, не водочкой, живой водой угостила! – сказал брат и попросил: – Мы в Сочи дней десять поболтаемся, а потом перед отлетом опять к тебе зарулим. Может, в дорогу нам такой водочки раздобудешь? Чтобы фирменная, в упаковочке, как полагается. А то у нас в Воркуте в холода без водочки никак. А в последнее время одно палево привозят. Такая гадость, что в рот не взять.

– И как вы выкручиваетесь, без водки? – спросила Алевтина Семеновна.

– Да сами гоним. Кто во что горазд. У каждого свой аппарат имеется. И рецепт фирменный, – сказал брат и подмигнул другу. – Так выручишь, сеструха, а?!

– Попробую, – пожала плечами Алевтина, надеясь на то, что дальнобойщики, которые с ней водкой рассчитались, к ней в скором времени зарулят.

Брат с другом отправились отдыхать в Сочи. И как раз через девять дней поздно вечером возле ее домика притормозила знакомая фура.

Михаил с Леонидом, зная ее условия, сразу с ящиком к ней и ввалились. Постояльцев, кроме них, на ночь не было. И Алевтина Семеновна, безмерно счастливая, что будет что в дорогу брату с другом дать, и тайно надеясь на еще одну ночь любви от Вована и «Моей Московской», кутаясь в цветастый платок, специально для Михи и Ленчика отварила картошки и нажарила сковородку свинины с луком, потом еще салат с помидорами и зеленью сделала и, как всегда, спросила:

– Пива или покрепче?

– Я только пиво, – строго сказал Михаил.

– А я и водочки мог бы, все равно Миха за рулем завтра будет, – сказал Леонид и добавил: – Ты, Семеновна, чтоб на улицу не ходить, дай нам из нашего ящика бутылочку, а мы потом тебе додадим.

– Так вы же уже вроде одну из ящика взяли, – сказала Семеновна, взглянув на ящик, в котором действительно не хватало одной бутылки.

– Не, мы не брали, – покачал головой Леонид.

– Ну вот! Это девица та, которую нам Марго подсунула, свистнула! – возмутился Михаил, оглядывая ящик.

– Какая девица? – участливо спросила Алевтина Семеновна.

– Да попросили до Москвы подвезти. Ни документов, ни денег. А она, еще до Сочи не доехали, сбежала. И вот еще бутылку с собой прихватила, – продолжал возмущаться Михаил.

– Да хрен с ней, с этой девицей! – махнул рукой Леонид и, обращаясь к Семеновне, пообещал: – Мы тебе потом две вернем, бери и наливай.

Семеновна достала из ящика еще одну бутылку и, ставя ее на стол, предупредила:

– Только чтоб точно мне две бутылки отдали. А то у меня брат с другом просили. Они из Воркуты сюда прилетели на отдых.

– Ну и время они выбрали для отдыха! – покачал головой Леонид.

– Да у них в Воркуте сейчас хуже не придумаешь! – сказала Алевтина Семеновна, доставая из буфета две рюмки и большой бокал для пива.

– А откуда ты знаешь, как у нас в Воркуте? – вдруг проговорил неслышно вошедший брат Алевтины.

А друг его весело хлопнул ее по мягкому месту.

– Ой, – радостно воскликнула Алевтина и добавила: – Как раз к ужину, я вам тоже рюмки достану.

– А как же! – первым отозвался друг и добавил: – Только мы не одни, с нами девушки. Москвички. Им тоже завтра в аэропорт. Можно, они тоже с нами у тебя переночуют?

– Пусть ночуют, – не скрывая разочарования, проговорила Алевтина и совсем уж жестко спросила: – Вам как, вместе стелить или по отдельности?

– Да как ни постелешь, все хорошо будет! – сказал брат и добавил: – Мы после водочки разберемся, кто с кем и насколько! А то вон Вован хвалился, что прошлый раз с тобой, Алевтина, ого-го как зажигал! Или врет, может?

– Выпей. Сам проверишь. Девок же привезли, чего добру пропадать, – еще суровее проговорила Алевтина и спросила: – Так где там ваши девицы?

– Не мы их привезли. А они нас. У них машина. Джип, – сказал брат.

– Так они что, может, боятся, что ее уведут? В машине, что ли, ночевать остались? – спросила Алевтина, выкладывая на сковороду еще одну партию свинины.

– Да они там вещи какие-то взять хотели, – пожал плечами брат.

Тут в дверь постучали, и вошли две ярко накрашенные девицы в джинсах и ярких, одна в зеленой, другая в красной, куртках.

– Хорошо, что я картошки хоть много наварила! – покачала головой Алевтина, доставая еще тарелки, вилки и рюмки.

– Нет-нет, – замахали руками девицы, – мы после шести не едим.

– Ну а выпить с нами хоть выпьете? – спросил, оживившись, Леонид.

– Выпить выпьем. А то замерзли как собаки! – сказала та, что в красной куртке.

– Давайте знакомиться, – продолжал заигрывать Леонид и представился: – Я Леня, можно Ленчик, а это мой напарник – Миха. Но он женат.

Миха густо покраснел.

– Я брат Алевтины, Костик, а это кореш мой, Вован.

– Я Маша, – кивнула та, что была в красной куртке, стягивая капюшон.

– Я Люся, – кивнула вторая.

Алевтина налила Михаилу пива. А Костик, открыв фирменную бутылку, разлил всем по рюмкам.

– Ну что, поехали! – сказал он и, заметив, что Алевтина не садится к ним, а крутится у плиты, позвал: – Алевтина, давай к нам!

– Я первую пропущу! – едва сдерживая обиду, проговорила Алевтина.

– Ну, тогда мы первую за хозяйку выпьем, за несравненную Алевтину, – вдруг бодро произнес Вован, – за то, чтобы мы почаще виделись!

Алевтина чуть оттаяла, но все равно, так и не повернувшись, упрямо продолжала дожаривать мясо.

– Ах, хорошо пошла, – крякнул Костик и вдруг как бы осекся и кашлянул.

Алевтина по-прежнему жарила мясо и вдруг услышала, что вместо ожидаемого веселого смеха и звяканья вилок послышались всхлипы, как будто у всех разом началась одышка.

Когда она повернулась, ей показалось, что видит страшный сон. Все, кроме Михи, который, казалось, онемел от ужаса, сидели кто выпучив, кто закатив глаза, бледнели, серели и задыхались. Миха наконец пришел в себя и попытался растормошить Леонида, но тот был невменяем.

– Что такое?! – испуганно произнесла Алевтина.

– Водка, это водка! – едва выдавила одна из девушек, пытаясь подняться. Но у нее ничего не получилось. Она буквально осела сначала на стул, а потом и на пол и начала биться в судорогах.

У Вована изо рта вдруг пошла кровавая пена. А Леонид стукнулся лбом о стол и замер.

– Врача! «Скорую помощь», срочно! – крикнул Миха, а сам схватил ящик с водкой и потащил его на улицу.

– Ты куда?! Поставь! – приказала ему Алевтина. Но он уже вышел, а через минуту вернулся и, быстро схватив стоящую на столе недопитую бутылку, опять выскочил на улицу.

– Стой! Ты куда?! – закричала Алевтина и, вместо того чтобы вызвать «скорую помощь», побежала следом за Михой.

Но он уже завел свою фуру и, ослепив Алевтину Семеновну фарами, начал выруливать на шоссе.

– Вот гад! – закричала Алевтина. – Я тебе покажу!

Алевтина Семеновна никак не ожидала такого поворота событий. Она вернулась в дом и, застав еще более ужасную картину, начала набирать номер «Скорой помощи».

– Это вам звонят с трассы. «У Семеновны», – проговорила она срывающимся голосом. – У нас массовое отравление. Кажется, водкой.

Только почувствовав запах гари, Алевтина Семеновна вспомнила, что у нее на плите жарилось мясо, которое, пока она бегала за Михой, уже успело превратиться в угольки.

Когда приехала «скорая помощь», все, кто сидел за столом, были без сознания.

Врач, здоровый черноусый мужик, похоже из местных, зайдя в комнату, только покачал головой:

– Вай, вай, и что мы тут будем делать?! Наша машина всех не увезет. Надо еще две вызывать! В Сочи всех везти. Если довезем.

Он быстро достал свой мобильник и перезвонил:

– Срочно на трассу, «У Семеновны», еще две машины скорой. И Вартанович пусть подъедет. По всему, массовое отравление.

– Что ели-пили? – спросил он, проверяя по очереди пульс у всех пострадавших и одновременно оглядывая стол и пустые рюмки. Водка была только в одной, которую Костик налил для Алевтины.

– Они водку пили… – заикаясь, проговорила Алевтина, – «Моя Московская» называется.

– Да, видно, телевизор вы не смотрите и что в Москве делается, не знаете… – проговорил доктор.

– А что такое? – не поняла Алевтина.

– Да пол-Москвы уже этой водкой отравилось. А вы где ее взяли? – расспрашивал доктор, пока медсестра по его указанию делала всем по очереди какие-то уколы.

– Дальнобойщики привезли.

– А где эти ваши дальнобойщики? И водка где? Здесь же ни одной бутылки не видно.

– Один дальнобойщик вот, – Алевтина кивнула на Леонида, который все еще был без сознания, – а второй сбежал… Уехал на фуре. У него полная фура такой водки. И он, кстати, в Москву поехал. И водку туда эту повез. Я только номер фуры не запомнила.

– Я не следователь и не милиция, мне номеров фуры не надо! – остановил ее доктор и добавил: – Мне бы точно знать, чем они отравились. А то вы говорите водкой, водкой… А здесь ни одной бутылки я не вижу!

Алевтина осмотрела стол и, показав на налитую ей рюмку, сказала:

– Вот, стоит. Мне брат налил, а я не выпила.

Доктор взял рюмку, понюхал и, ставя на место, проговорил:

– Понятно…

– Что понятно? – спросила Алевтина.

– Да понятно. Сама не пила, а гостей всех отравила! – проговорил доктор, куражась.

При этом он еще раз прослушивал пульс у всех пострадавших.

Все, кто сидел за столом, один за другим приходили в себя. Но, как только кто-нибудь открывал глаза, он буквально скручивался от боли. Костика начало рвать кровью, у Леонида изо рта вытекала кровавая пена. Девушек в буквальном смысле сводило судорогой. А Вован, придя в себя, вдруг от боли сам сполз на пол и побледнел до синевы.

У Алевтины сил не было наблюдать за всем этим. И она в отчаянии воскликнула:

– Да сделайте же что-нибудь! Люди же мучаются!

– Сделаем, сделаем… – проговорил доктор. – А я бы вам советовал милицию вызвать. А то как бы поздно не было.

– Зачем милицию?! – возмутилась Алевтина Семеновна. – Уж не думаете ли вы и вправду, что я решила всех отравить?

– Я на эти темы не думаю, – сказал доктор. – Я людей спасаю. А на эти темы пусть милиция думает.

Но тут дверь распахнулась, и вошли еще четыре человека в белых халатах.

– Давайте носилки, срочно! – скомандовал доктор. – Грузите. И в Сочи.

– Всех грузить? – уточнил санитар.

– Всех, кроме этой мадам, – сказал доктор и, ерничая, добавил: – За ней другую повозку пришлют. Если она ее сама не вызовет!

– Вартанович вас в машине ждет! – сказал санитар.

– Да, я уже иду! – ответил доктор и, кивнув Алевтине, сказал: – Имейте в виду, я просто обязан сообщить о случившемся в милицию. Но я думаю, вы умная женщина и для своей же безопасности меня опередите.

Когда Алевтина Семеновна осталась одна, ей по-настоящему стало страшно. На столе стояла рюмка с водкой, которую она просто по чистой случайности не выпила. И от этого ей делалось просто жутко. Выпей она вместе со всеми, и скорой помощи вызвать было бы некому.

Хочешь не хочешь, нужно было вызывать милицию. Ведь доктор все равно сообщит о случившемся куда следует. Алевтина повернулась и ахнуть не успела: охранник Георгий, который был неизвестно где все это время, подошел к столу и, даже не спрашивая, влил себе в рот все еще стоявшую на столе ее полную рюмку. Он глотнул и как подкошенный упал на пол.

Алевтина в ужасе опять набрала номер «Скорой помощи».

– Это опять я. Трасса. «У Семеновны». У нас еще одна жертва… – проговорила она.

– Вернутся машины – мы вышлем, – проговорила дежурная. – Сейчас все машины на выезде.

– Я знаю, – проговорила Алевтина, боясь взглянуть на охранника.

Придя немного в себя, она, подумав, наконец решилась и набрала номер милиции.

– Але, дежурный капитан Ромашка слушает! – послышался усталый, а может, и заспанный голос.

– Это вам с трассы звонят. «У Семеновны». Здесь массовое отравление водкой произошло. Доктор сказал, что нужно вызывать милицию.

– Какой водкой? – уточнил дежурный.

– «Моя Московская», – сказала Алевтина Семеновна.

– Трупы есть? – спросил дежурный.

– Трупов пока нет. Отравленные только. Почти всех в больницу увезли, а за одним сейчас «скорая» приедет, – волнуясь, продолжала Алевтина.

– Хорошо. Оставайтесь на месте, ничего руками не трогайте, – строго сказал ей дежурный.

– Я поняла. Не маленькая, – сказал Алевтина Семеновна.

– Если трупов нет, к вам завтра приедут! – сказал дежурный и предупредил: – Только оставайтесь на месте и ничего не трогайте. Слышите?

– Слышу, слышу, – сказала Алевтина Семеновна, уже жалея о том, что все-таки послушала доктора и позвонила в милицию.

Оставив Ангелину Сойкину на ночлег у профессора Ивьева, капитан Рожкин решил сделать ход конем. Он не поехал сразу на дачу, где местное начальство организовало в честь его шашлыки и откуда он тайком уехал на «харлее», чтобы не выпустить из виду Гарика, а решил сыграть роль героя. Он вернулся в Сочи, на улицу Красную, где, спасая Ангелину, оглушил и оставил лежать того самого Гарика.

Гарик лежал в подвале у самой двери в той же позе. Он, похоже, пришел в себя, но сил подняться у него не было, и он уснул.

Капитан Рожкин попытался его разбудить, но Гарик, даже не открывая глаз, только пошевелил усами и что-то пробормотал. Тогда капитан Рожкин погрузил его на «харлей» впереди себя, потом, подумав, привязал веревкой и, заведя машину, направился на дачу.

Очевидно, вечер удался. Потому что ворота ему открыл абсолютно бесстрастный охранник. А на его вопрос: «Где все?» – охранник так же бесстрастно ответил: «Спят».

Капитан Рожкин только покачал головой.

Мангал еще не остыл и источал приятный пьянящий аромат. На столе лежали недоеденный шашлык, надкусанные помидоры и перевернутые одноразовые стаканчики. И хотя в некоторых окнах горел свет, никакого шума слышно не было. Очевидно, действительно все спали.

– Занеси его в постель, – попросил капитан Рожкин, отвязывая Гарика от мотоцикла, – я его едва довез.

Охранник кивнул, взвалил Гарика на плечи и потащил в дом.

Капитан Рожкин присел у стола, налил себе из бутылки красного вина, настоящего, местного, с ярким, терпким привкусом винограда, и не удержался, оторвал лаваша и, завернув в него, съел пару кусков хотя и остывшего, но вкуснейшего настоящего шашлыка.

И только потом отправился в дом.

Несколько человек спали прямо на ковре в холле. Гарика охранник положил здесь же на диван. Хозяин с генералом, очевидно, пошли куда-то в спальню.

И хотя капитан Рожкин буквально валился с ног от усталости, он решил под видом поиска спального места провести хотя бы беглый осмотр дома.

На первом этаже, кроме туалета, ванной и связанной открытым проходом с холлом кухни, больше ничего не было. Охранник, уложив Гарика, сам мирно дремал в маленькой комнатке под лестницей у экрана видеонаблюдения. Капитан Рожкин сразу отметил, что просматриваются только ворота и центральный вход в дом. То есть была надежда, что его шастанье по дому останется незафиксированным.

Стараясь ступать как можно тише, капитан Рожкин поднялся на второй этаж. Там в одной из комнат, прямо в одежде развалившись на широких кроватях, мирно похрапывали генерал и хозяин. Еще одна комната, рядом, с железной дверью и серьезным кодовым замком, служила, очевидно, чем-то вроде кладовой. Однако теперь дверь была приоткрыта. Очевидно, хозяин просто забыл запереть замок.

Капитан Рожкин вошел в кладовку, включил свет. У стен размещались шкафы и открытые стеллажи, где стояли какие-то ящики и лежали пакеты.

Но внимание капитана Рожкина привлекли выстроившиеся на полу три зеленые спортивные сумки. В одной, расстегнутой, лежало одеяло. Капитан Рожкин расстегнул две другие и с удивлением увидел, что в них – российская солдатская форма. А наверху – документы. Ему очень хотелось забрать хотя бы документы. Но он только прочитал и запомнил имена. Интереснее теперь было проследить, где и при каких обстоятельствах эти документы и эта форма всплывут.

И еще важно было, чтобы никто не заметил его повышенного интереса к подобным вещам.

Для всех местных он приехал лишь разбираться с водкой. Но и это, похоже, местных напрягает.

Капитан Рожкин затянул замки сумок и, выключив свет, продолжил обследование.

Возле кладовки оказалась еще одна комната для охранников. Однако в данный момент она была пуста. На экранах просматривались все комнаты, и в том числе кладовка. Капитан Рожкин отмотал запись назад и аккуратно вырезал кадры, на которых было видно, как он интересуется содержимым сумок. И чтобы было совсем не подкопаться, сместил время на записи.

Сам же он, изображая пьяного, заглянул еще в несколько комнат. Но там было пусто и ничего интересного.

Закончив осмотр, капитан Рожкин спустился вниз и еще раз заглянул в комнату охранника. Тот дремал в той же позе.

Спать капитан Рожкин устроился на одном из стоящих в холле диванов.

Хотя после всего увиденного сон как рукой сняло. С одной стороны, было ясно, что местные всеми силами будут отвлекать его от расследования даже «водочного» дела. Не говоря уже о деле с военной формой. Если кто-то узнает, что он в курсе, его, скорее всего, тут же уберут. А еще эта журналистка Сойкина, которую он на страх и риск оставил у абсолютно незнакомого человека…

Капитан Рожкин понимал, что ему срочно нужно посоветоваться. И лучше всего бы с Рублевым. Но за ним самим, ясное дело, будут сейчас очень внимательно следить. И даже если он сам подставится, подставить Рублева он не имеет никакого права. Капитан Рожкин еще и еще раз прокручивал в памяти события последнего времени в надежде найти зацепку, то самое главное звено, за которое можно будет вытянуть всю цепь. С этими мыслями он и заснул.

А в буквальном смысле подскочил с дивана капитан Рожкин, когда еще и шести не было. Сиреной зашелся мобильник Гарика. Тот, как ни удивительно, тут же почти бодро сказал в трубку:

– Алло.

– Это дежурный Ромашка, – послышалось в трубке.

– И чего ты в такую рань трезвонишь! – возмутился Гарик, держась за голову. – И без тебя голова трещит.

При этих его словах спавшие на ковре милиционеры в штатском зашевелились.

– Вы просили позвонить, если что-то случится, если вызов экстренный будет.

– Ну и что там такое случилось? Пьяные подрались? Или проститутку обсчитали?

– Да нет, у Семеновны водкой траванулись. Вроде целая компания.

– А Семеновна жива? – спросил Гарик с явной тревогой в голосе.

– Так она и звонила! – сказал дежурный.

– Ну так и все в порядке, – Гарик, похоже, был в хорошем расположении духа. – Если Семеновна жива, сейчас поедем к ней опохмеляться.

– Но там пострадавших вроде много, – продолжал дежурный.

– А трупы есть? – спросил Гарик.

– Да нет, она сказала, что трупов нет. Только пострадавшие.

– Пусть «скорую» вызовет.

– Да она уже вызвала. Забрали их всех в больницу. В Сочи.

– Хорошо, проведаем! – сказал Гарик, икнув.

– Так вы подъедете к Семеновне? – продолжал дежурный. – Я ей сказал, чтобы никуда не отходила и ничего не трогала.

– Правильно мыслишь, Ромашка. Молодец! – сказал Гарик и добавил: – Не волнуйся, сейчас выезжаем!

– О, куда это мы сейчас выезжаем? – спросил один из спавших на полу.

– Гарик, а где твоя журналистка московская, ты же за ней вроде уехал? – раздалось сверху. Это спускался с лестницы генерал.

Гарик как-то глубоко задумался и сказал:

– Нет, я никуда не ездил. Это вы что-то перепутали. Нам сейчас к Семеновне ехать нужно.

Как понял капитан Рожкин, во-первых, Гарик ничего из вчерашнего не помнил. Во-вторых, все присутствующие отлично знали некую Семеновну, у которой люди отравились водкой.

– А кто такая Семеновна? – осторожно спросил капитан Рожкин.

– А ты кто такой?! – резко спросил Гарик, словно увидев капитана Рожкина в первый раз.

– Я капитан Рожкин, из Москвы. Приехал как раз разбираться с водочным вопросом.

– Понятно, – кивнул Гарик и попросил: – Принесите кто воды!

Охранник, очевидно привыкший к подобным утренним сценам, принес Гарику стакан воды, в котором еще булькал, похоже, аспирин.

Гарик вмиг осушил стакан и, тряхнув головой, начал приходить в себя.

– Так что тебя интересует? – спросил он у капитана Рожкина.

– Меня интересует Семеновна и паленая водка, – строго ответил капитан Рожкин.

– Ну, Семеновна, – говорил Гарик, застегивая пуговицы на рубашке, – это наше все. Короче, на дороге домик у нее, с выпивкой, закусью и ночлегом для дальнобойщиков. Ну и для нас, конечно, если застрянем где-нибудь в пути. Сейчас поедем, и я тебя с ней познакомлю. Не женщина – сказка! Но просто так к ней не подъедешь. Строга.

Минут через пятнадцать в милицейском «уазике», который, как оказалось, тоже стоял в гараже, они втроем – шофер, Гарик и он, капитан Рожкин, – выехали на трассу, к Семеновне. Все остальные, кто оставался в доме, были неподъемными даже после аспирина. И кроме как опохмелиться, им ничего не хотелось. Генерал с хозяином тоже, похоже, решили продолжить банкет.

– А как у вас в Сочи насчет паленой водки, часто попадается? – поинтересовался капитан Рожкин, когда они выехали по направлению к трассе.

– Нэт, у нас водки паленой не бывает! – решил поюморить Гарик. – Всю в Москву отправляем.

– Не смешно, – пожал плечами капитан Рожкин и вполне серьезно добавил: – Я, кстати, сюда к вам по вполне конкретному адресу приехал. В московский фирменный магазин водка поступила с Красной улицы, пять. Знаешь такую?

– Есть у нас такая улица. Только, по-моему, теперь там олимпийское строительство началось. Руины там… А на руинах разве что самогонный аппарат поставить можно, – хмыкнул Гарик.

– Самогонный не самогонный, а проверить надо, – сказал капитан Рожкин.

– Проверим, – махнул рукой Гарик и попросил шофера: – У магазина притормози! Без пива совсем голова не варит. Сгоняй купи мое любимое, «Балтика-5».

Шофер притормозил, соскочил на землю и спросил у капитана Рожкина:

– А вам какого?

– Мне не надо, – покачал головой капитан Рожкин.

– Обижаешь! – возмутился Гарик.

– Да не хочу я! – недовольно повел плечом капитан Рожкин, понимая, что в любом случае, если разговор идет о паленой водке, там важна будет каждая деталь.

– Ну, как знаешь! – насупился Гарик.

Но через несколько минут, потягивая из жестянки пиво, он уже был в прекрасном расположении духа.

Когда они подъехали к домику, на котором красовалась, хотя было уже утро, все еще светящаяся неоном надпись «У Семеновны», от него отъезжала «скорая помощь».

– Вот это да! – сказал Гарик. – Что это, Семеновна нас не дождалась, что ли…

Но тут на пороге появилась яркая, коротко стриженная блондинка в наброшенном на плечи цветастом платке.

– Семеновна! Алевтина! – закричал Гарик, размахивая полупустой жестянкой с пивом. – Сколько лет, сколько зим!

Женщина, по всему видно совсем неожиданно для Гарика, никак не отреагировала. Она была бледна и вся дрожала.

– Алевтина, что с тобой?! – не на шутку встревожился Гарик.

– Гарик, родненький, – бросилась она на шею пьяноватому стражу порядка. – Не травила я их никого! Это все водка! Ее дальнобойщики привезли.

– Откуда и кто привез водку? – вступил в диалог капитан Рожкин, тоже выходя из машины и направляясь в дом.

– Я же говорю, дальнобойщики, – сказала Алевтина Семеновна и совсем растерялась, – Михаил и Леонид. Фамилий я не спрашивала.

– Вы их давно знаете?

– Да это второй рейс. Они недавно на трассе у нас появились.

– А откуда они водку везли? – продолжал капитан Рожкин, заходя в дом.

– Из Сочи, – проговорила Алевтина, едва не заикаясь.

– А куда? – спросил капитан Рожкин.

– В Москву, – сказала Алевтина.

– А почему она вдруг у вас оказалась? – продолжал допрос Рожкин, внимательно изучая то, что стояло на столе. – Только будьте абсолютно правдивы, слышите, абсолютно правдивы.

– Так мне всегда дальнобойщики обязательно ящик того, что везут, оставляют… – вздохнула Алевтина.

– Хорошо, а вас саму как зовут? – спросил капитан Рожкин.

– Алевтина Семеновна Моторина, – представилась Алевтина.

Капитан Рожкин достал блокнот, ручку и, сев к столу, начал записывать.

– Что за водка была? Где бутылки? И кто отравился? – продолжал он.

Гарик тем временем тоже вошел в дом, сходил в туалет, а потом развалился на диване с еще одной жестянкой пива. Он наблюдал за тем, как капитан Рожкин ведет допрос, с нескрываемым скепсисом.

– Подождите, давайте не все сразу, – попросила Алевтина, – а то я не совсем хорошо соображаю.

– Да вы садитесь, – предложил капитан Рожкин, указывая ей на стул напротив.

– Спасибо… – испуганно проговорила Алевтина Семеновна, но села.

– Итак, как называлась водка?

– «Моя Московская», – заикаясь, сказала Алевтина Семеновна.

– Да вы что?! – не смог скрыть не то радости, не то удивления капитан Рожкин.

– Да, я точно помню, «Моя Московская», – кивнула Алевтина Семеновна.

– А где же бутылка? Я что-то не вижу здесь ни ящика, о котором вы говорили, ни бутылок. Или хотя бы бутылки… – продолжал капитан Рожкин.

– Их Михаил забрал. Сволочь! – не сдержалась Алевтина Семеновна. – И ящик и бутылки… Вы мне теперь точно не поверите. Все улики, гад, увез.

– Нет, так не пойдет, – покачал головой капитан Рожкин. – Давайте все по порядку.

– А с какого момента? – спросила Алевтина Семеновна с готовностью.

– С самого начала вечера. С того момента, когда водка к вам попала.

– В общем, постояльцев у меня вчера не было. И охранник отдыхать пошел. Если бы он потом не появился и рюмку ту злосчастную не выпил, у вас бы хоть водка была. Для анализа. А так охранника только что тоже «скорая» увезла…

– Подождите. Не забегайте вперед, – остановил женщину капитан Рожкин. – Вернемся во вчерашний вечер.

– Да, так вот, клиентов не было. Я уже спать собиралась. А тут эти, Ленчик и Миха, на своей фуре подкатили.

– Леонид и Михаил… – проговорил и записал капитан Рожкин.

– Ну да… – кивнула Алевтина Семеновна, – Леонид и Михаил.

– А фамилии?

– Фамилий я не знаю.

– Как это не знаете? Они же ваши постояльцы.

– Ну да… но я…

– Вы не всех и не всегда записываете? – строго уточнил капитан Рожкин.

Алевтина Семеновна промолчала.

– Ладно, – махнул рукой капитан Рожкин, – рассказывайте дальше.

– Они, Ленчик, Леонид, и Михаил, – поправилась Алевтина Семеновна, – принесли ящик водки.

– С ней так все рассчитываются, – включился в разговор Гарик. – Что бы дальнобойщики ни везли, они Алевтине ящик оставляют. Кто фрукты, кто колготки, кто вино, кто водку…

– А она что потом с этим ящиком делает? – обратился капитан Рожкин к Гарику.

– Не знаю, – пожал тот плечами, – продает, наверное…

– Что вы собирались делать с этим ящиком водки? – строго спросил капитан Рожкин у Алевтины Семеновны.

– Ко мне брат с другом должны были приехать. Они из Воркуты на отдых в Сочи приезжали. Я им обещала дать. А остальную – для клиентов. Водка-то фирменная. В прошлый раз мы пробовали, и клиенты тоже. Нахвалиться не могли. А тут вот такое произошло…

– Значит, дальнобойщики, которые ехали из Сочи в Москву, принесли вам ящик водки… – продолжал капитан Рожкин.

– Там не хватало одной бутылки, – поспешила добавить Алевтина Семеновна. – Они сказали, что бутылку у них какая-то девушка украла. Москвичка. Без документов. Она вроде как по дороге от них сбежала. Ну вот. Я приготовила им ужин. Картошку отварила, свинину поджарила. Ну, и решили выпить. Михаил – пиво, а Леонид – водки.

– Но, как мне говорили, там не один Леонид жертвой стал. И рюмок, тарелок, я вижу, на столе больше…

– Так в том-то все и дело, – чуть оживилась Алевтина Семеновна. – Ко мне брат с другом как раз и приехали. А с ними еще и девицы какие-то… Девиц я совсем не знаю. Даже имен не запомнила… Одна, кажется, Маша.

– Стоп. А брата вашего как зовут, вы хоть знаете? – остановил ее капитан Рожкин.

– Брата – конечно, – кивнула Алевтина Семеновна, – Константин Семенович Моторин.

– А друг? – продолжал капитан Рожкин, записывая в блокнот имя брата Алевтины.

– Вован, ой, Владимир, – испуганно поправилась Алевтина Семеновна.

– Фамилии, конечно же, не знаете? – усмехнулся капитан Рожкин.

– Да не парься ты, капитан, – успокоил его Гарик, – их же всех «скорая» увезла. Поедем в больницу, в Сочи, там все и узнаем.

– Хорошо, – кивнул капитан Рожкин. – Только мне сначала нужно восстановить точную картину событий. Алевтина Семеновна, накрыли вы на стол, а что дальше было?

– Я мясо жарила. Они первую рюмку за меня пили. Но без меня. Я сказала, что первую пропускаю.

– А вы всегда так делаете?

– Нет, но в этот раз была причина.

– И что за причина?

– Это личное…

– Алевтина, – подал голос Гарик, – говори все четко. А то товарищ подумает, что ты специально не выпила. Отравить всех хотела…

– Ты что! Кого отравить?! Брата родного?! – возмутилась Алевтина.

– Так почему же вы не пили?

– Девицы мне эти не понравились, – гордо сказала Алевтина.

– Ну вот, товарищ подумает, что ты их отравить хотела, – продолжал ерничать Гарик.

– Никого я отравить не хотела. Они выпили, и всё…

– Что «всё»? – уточнил капитан Рожкин.

– Кто на стол повалился, задыхаться стал, кого тошнить стало, у кого судороги начались… В общем, кошмар. Я «скорую» вызвала. Медсестра им уколы какие-то сделала. Их тошнить стало прямо кровью. Страшно, ужас. Изо рта пена кровавая шла…

– Ладно, эти подробности медикам оставьте и криминалистам, – сказал капитан Рожкин. – Вы лучше скажите, куда ящик с водкой и бутылка со стола делись.

– Это и есть самое главное! Миха, гад! Он же водки не пил. Только пиво. А как увидел, что со всеми стало, вдруг ящик схватил и к машине. Потом вернулся и бутылку забрал. Я выскочила. А он меня фарами ослепил… Я даже номера их не запомнила!

– А второй дальнобойщик здесь остался? – уточнил капитан Рожкин.

– Я же говорю, Ленчик водку пил. Ему тоже, как всем, плохо стало. Его «скорая» увезла.

– Нужно срочно ехать в больницу, – сказал капитан Рожкин. – Гарик, нужно узнать номер фуры и объявить всем постам, нужно план «Перехват» объявить…

– Будет сделано, товарищ командир, – продолжал куражиться Гарик.

– Ты не кривляйся! – начал выходить из себя капитан Рожкин. – В Москву везут целую фуру паленой водки. Мы не можем бездействовать.

– О, я знаю, кто всех отравить хотел! Миха. Он же сам водку не пил? Не пил. Только пиво. А потом все улики с собой уволок…

– Это еще не доказательство, – проговорил капитан Рожкин.

– Нет, Миха не мог, – перебила их Алевтина Семеновна, – Миха – женатый человек.

– А что, женатый человек отравить не может? – пожал плечами Гарик.

– Нет, но он не такой. Он основательный… – замялась Алевтина Семеновна.

– Так а чего ж он ящик уволок? – спросил Гарик.

– Я думаю, из жадности… Или боялся, что его в чем-нибудь обвинить могут…

– Как я понял, водки для химического анализа у нас нет? – уточнил капитан Рожкин, оглядывая пустые рюмки.

– Еще недавно была, моя, которую мне Костик налил, а я не выпила, – проговорила Алевтина Семеновна. – Но охранник же зашел и заглотнул. Я предупредить не успела. А теперь вот и его увезли.

– Все понятно, – кивнул капитан Рожкин и предложил Гарику: – Давай хоть эти рюмки пустые возьмем. Что-нибудь, хоть по капле на дне, в них-то осталось. Пусть ваши криминалисты анализ химический сделают.

– Что-то слишком ты уж раскомандовался! – недовольно проворчал Гарик. – Ты не в Москве. Тут мы решаем, делать анализ или не делать!

– Гарик, – проговорил капитан Рожкин сурово, – я из Москвы сюда приехал не твою пьяную лабуду выслушивать, а работать!

– Есть, товарищ командир! – выкрикнул Гарик и, вскочив с дивана, попытался стать по стойке «смирно». Но пошатнулся и плюхнулся на диван.

Капитан Рожкин уже готов был выйти из себя, но, взглянув на Гарика, он вдруг почувствовал, что тот не настолько пьян, а просто ломает комедию, чтобы правдами и неправдами затянуть время.

– Спасибо, Алевтина Семеновна, – подчеркнуто вежливо сказал он хозяйке, – вы нам очень помогли.

С этими словами он встал и направился к выходу.

– А мне что делать? Вы меня что, не арестуете? – испуганно проговорила Алевтина Семеновна.

– А что, есть за что?! – все еще пытался ерничать Гарик.

– Если вы нам будет нужны, – заметил капитан Рожкин, – мы вас вызовем повесткой.

– Хорошо, – с готовностью сказала Алевтина Семеновна.

– Гарик, ты едешь или здесь остаешься? – строго спросил капитан Рожкин.

– А куда мы сейчас должны ехать? – спросил Гарик.

– Мы едем в больницу, – сказал капитан Рожкин. – Нам теперь главное – узнать номер фуры. Мы во что бы то ни стало должны остановить ее.

После этого капитан Рожкин взял валявшийся на полу целлофановый пакет и аккуратно упаковал туда все стоявшие на столе пустые рюмки, в которых хоть по капле, да было той самой водки, которой отравились люди.

Когда капитан Рожкин вышел на улицу, Гарик, по всему видать совсем нехотя, пошел за ним.

А когда они устроились в машине, он вдруг совсем трезвым голосом попросил водителя:

– Едем в Сочи, в новую городскую больницу.

– А почему ты, Гарик, уверен, что пострадавших увезли именно в новую городскую больницу? – спросил капитан Рожкин.

– Да у нас теперь все тяжелые случаи только там лечат, – заметил Гарик.

Через каких-то полчаса они остановились у вполне современного нового здания, и Гарик сказал:

– Вот она, больница.

В регистратуре им сказали, что состояние интересующих их пациентов стабильно тяжелое и все они находятся под капельницей. Подняться наверх они, накинув белые халаты, конечно, могут. А вот поговорить – только с разрешения главврача, который только что прошел в свой кабинет на третьем этаже.

Когда они поднялись на третий этаж и зашли в кабинет к главврачу, тот как раз изучал результаты анализов. Это был видный, внушительных размеров мужчина, очевидно из местных. Из-под медицинской шапочки выбивались непослушные черные курчавые волосы, а халат он, со своей комплекцией, даже и не пытался застегивать.

– Вы из органов, – проговорил он, не отрываясь от бумаг, – меня предупредили. Сразу говорю, ничего утешительного. Все находятся под капельницами. У женщин процесс проходит тяжелее, чем у мужчин. Обожжен пищевод и, как мне кажется, вообще весь пищеварительный тракт. Я вызвал психотерапевта, но мне кажется, я даже сам могу констатировать, что у них очень серьезные проблемы с психикой.

– А как память? Они помнят что-нибудь? – поинтересовался капитан Рожкин.

– Понятно, – вздохнул врач, – вы хотите их допросить.

– Да, и это очень срочно. Я из Москвы прилетел как раз по делу о водке, – сказал капитан Рожкин.

– Хорошо. Но давайте это сделаем в присутствии психотерапевта, – произнес доктор.

– Как вы посчитаете нужным, – проговорил капитан Рожкин, который не ожидал, что ему удастся так скоро добиться встречи с пострадавшими, и был безмерно рад.

Гарик же, наоборот, воспринял предложение доктора не очень-то вдохновенно.

– Вас кто сейчас больше интересует? – спросил главврач, когда в кабинет вошла симпатичная моложавая женщина и он представил ее как психотерапевта.

Капитан Рожкин, не задумываясь, попросил:

– Нам прежде всего хотелось бы поговорить с Леонидом.

Врач пересмотрел дела и сказал:

– С Леонидом Петровичем Щукиным, я так понимаю?

– Да, он дальнобойщик, – сказал капитан Рожкин.

– Ну вот этого я, к сожалению, не знаю. Мне с ним поговорить не удалось, – сказал доктор, пожимая плечами. – Может, вам повезет больше. Только еще раз напоминаю, состояние у них всех очень тяжелое. Поэтому долго говорить не разрешу. Если вообще сможете говорить…

– Мне ему нужно задать всего один вопрос, – сказал Рожкин.

– И какой же, если не секрет? – поинтересовалась женщина-психотерапевт.

– Мне хотелось бы узнать номер машины, номер фуры, на которой они везли водку, – сказал капитан Рожкин.

– Очень сомневаюсь, что вам это удастся, – пожала плечами психотерапевт.

– Но попробовать можно? – с надеждой спросил капитан Рожкин.

– Но попробовать можно, – согласилась врач.

Они вышли в коридор, и капитану Рожкину показалось, что в отделении повисла какая-то просто-таки зловещая тишина.

Они подошли к одной из палат, и главврач без стука резко распахнул дверь.

– Прошу, – сказал он, пропуская вперед женщину-психотерапевта.

В палате, рассчитанной на двух человек, лежало трое.

Все трое под капельницами. Молоденькая медсестричка подливала в одну из капельниц какой-то раствор.

– Кто у нас здесь Щукин? – спросил доктор.

– Вот, у стенки, – кивнула медсестричка. – Но он сейчас спит.

– Мы можем его разбудить? – спросил главврач у психотерапевта.

– Давайте попробуем, – пожала плечами врач-психотерапевт и поинтересовалась: – Как его зовут?

– Леонид, – с готовностью ответил капитан Рожкин.

Врач аккуратно дотронулась до руки и мягко произнесла:

– Леонид, просыпайтесь, нам с вами нужно поговорить.

Парень с трудом приоткрыл глаза и попросил:

– Пить…

Медсестра промокнула ему губы, но пить не дала.

– Ему пока что ничего нельзя, – объяснил доктор. – Все только через капельницу.

– Понятно, – кивнула врач-психотерапевт и спросила: – Как вас зовут?

– Леня, – с трудом проговорил парень.

– А фамилия?

Он немного напрягся, но потом все же произнес:

– Щукин.

– Вы помните, что с вами произошло? – продолжала врач.

Леонид опять напрягся и покачал головой.

– А что вы ели, пили вчера, помните?

Леонид снова напрягся и покачал головой.

– Можно, я задам вопрос… – проговорил капитан Рожкин.

– Попробуйте, – скептически передернула плечами врач-психотерапевт.

– Леонид, скажите, вы помните номер вашей машины, вашей фуры, на которой вы ехали в Москву? – поспешил спросить капитан Рожкин.

Леонид напрягся так, что у него на лбу выступил пот, и произнес:

– Три, пять, шесть…

А потом тяжело вздохнул и, закатив глаза, отключился.

Доктор метнулся к нему, послушал пульс и что-то сказал сестре. Та схватила шприц и, набрав туда какого-то лекарства, сделала Леониду укол.

– Все, все, визит окончен! – замахал доктор руками. – Товарищи милиционеры, вы свободны!

– А я хотела бы поговорить и с этими двумя, – сказала врач-психотерапевт.

– Да, конечно, вы можете остаться, – кивнул доктор.

Когда капитан Рожкин вместе с Гариком вышел в коридор, Гарик скептически хмыкнул:

– Ну что, получил? Я же говорил, все пустое.

– Нет, не пустое, – сказал капитан Рожкин строгим официальным тоном.

А когда они сели в машину, практически скомандовал шоферу:

– Едем к начальнику патрульно-постовой службы.

Шофер, очевидно, стушевался от такого обращения, потому что только и ответил:

– Есть.

– Зачем ехать? – похоже струхнув, попытался изменить ход событий Гарик. – Я позвонить могу и все ему передам.

– Езжай! Это приказ! – резко сказал капитан Рожкин, будто не слыша. Теперь он четко знал, что весь ход операции по перехвату фуры должен контролировать сам лично.

Когда они притормозили у здания управления, капитан Рожкин выскочил из машины и так же сурово произнес:

– Оставайтесь в машине. Я сам разберусь.

– Ты же там никого не знаешь! – недовольно проговорил Гарик.

– Достаточно, что будут знать меня! – сказал капитан Рожкин и направился к входу.

Начальник, мужчина в возрасте и с солидным животиком, отчего китель он предпочитал даже в холодное время только накидывать на плечи, появление московского гостя принял настороженно. Он внимательно вчитался в его удостоверение и, пока капитан Рожкин вводил его в суть проблемы и называл оставшиеся в памяти дальнобойщика Леонида Щукина цифры, несколько раз вытирал вспотевший лоб платком.

В последнее время в связи со строительством олимпийских объектов в Сочи из столицы наведывались часто. А ему так хотелось досидеть в этом кресле до пенсии. К Олимпийским играм все равно будут назначать нового начальника. Но этих последних пару лет, его пару лет, ему хотелось бы досидеть спокойно. Гости из Москвы, как правило, были нагловаты, самоуверенны и с порога начинали качать права. Притом ни за что не соглашались решать свои проблемы с заместителями. Требовали только его, начальника.

Поэтому капитан Рожкин, который говорил по сути и в бутылку не лез, в конце концов вызвал у начальника даже симпатию. И хотя его предупредили о том, что все операции по задержанию транспорта должны проводиться только по согласованию с высшим милицейским начальством, он решил в этот раз отойти от предписания, тем более что, как утверждал капитан Рожкин, дело, которым он занимается, имеет государственную важность.

Поэтому просьбу капитана Рожкина он выполнил незамедлительно и прямо из своего кабинета объявил всем постам приказ задержать все фуры, в номерах которых есть названные цифры.

Капитан Рожкин кивком поблагодарил его и, поднявшись, начал нервно ходить по кабинету. Так он делал всегда, когда начинал волноваться.

Начальник же, чуть успокоившись, надел очки и углубился в чтение каких-то бумаг, очевидно создавая видимость сосредоточенной, напряженной работы.

Капитан Рожкин еще раньше прикинул, что если дальнобойщик Михаил, сбежав из дома Алевтины Семеновны, гнал не останавливаясь, то уже может быть довольно далеко и есть смысл объявлять его во всероссийский розыск. Но, учитывая, что Михаил, по словам Алевтины, выпил пива и наверняка уже достаточно устал, скорее всего, он не стал рисковать и где-то остановился на ночлег. В таком случае далеко он не уехал, и их шансы догнать его повышаются в несколько раз.

Капитан Рожкин, понимая, что для получения информации нужно время, хотел выйти на улицу, но начальник остановил его:

– Подождите, сейчас должны отзвониться.

И правда, буквально через несколько минут ему позвонили. И начальник специально включил громкую связь.

– Докладывает лейтенант патрульно-постовой службы Лыков. Фура с указанными номерами задержана под видом проверки документов. Водитель один, что само по себе вызывает подозрение. Михаил Родионович Цуник.

– Где это?! – тут же спросил капитан Рожкин, кивая головой на развернутую на столе у начальника карту.

Тот кивнул ему, мол, сейчас, и сказал лейтенанту:

– Задержите под любым предлогом! Сейчас к вам приедет капитан Рожкин из Москвы.

– Есть задержать под любым предлогом! – отрапортовал лейтенант Лыков.

– У нас есть транспорт. Я сейчас распоряжусь, – предложил начальник.

– Нет. Я еду на своем. Только покажите по карте, как туда добраться.

Начальник начертил на карте путь и, отдавая карту капитану Рожкину, предупредил:

– Первый перекресток, поворот направо. Запомните, направо. Налево – тупик.

– Хорошо, я запомню, – сказал капитан Рожкин, изучая и фиксируя в памяти маршрут.

Он уже хотел отдать карту, но начальник сказал:

– Пусть у вас будет. Вы в этих краях человек новый. Вам пригодится.

– Спасибо! – сказал капитан Рожкин, пожимая руку начальнику, и, отлично зная, чего именно ждет от него местное начальство, добавил:

– Об оперативности и профессионализме вашего содействия я обязательно доложу в Москве.

– Спасибо, – весь зарделся начальник. – В общем-то, мы всегда стараемся честно выполнять поставленные перед нами задачи.

Капитан Рожкин, конечно, мог воспользоваться транспортом, который предложил начальник. Но для капитана Рожкина было важно проверить кое-какие свои сомнения. А проще говоря, ему нужно было проверить, как в данной ситуации поведет себя Гарик, который почему-то, все время предлагая помочь, в реальности вел себя так, будто вставляет палки в колеса.

Сев в машину, капитан Рожкин назвал пост, где находилась задержанная фура. Водитель пожал плечами и признался:

– Я не очень знаю, как туда доехать.

На что Гарик тут же отозвался:

– Я знаю, я покажу.

Капитан Рожкин не стал признаваться, что у него имеется карта. Когда они уже поехали, Гарик вдруг как бы в задумчивости зачем-то повторил вслух место, где располагался пост. Капитан Рожкин, предполагая такое развитие событий, мельком взглянул на Гарика и заметил, что тот только что нажал на кнопку своего мобильника. Надо понимать, что перед этим его мобильник был включен и он кому-то передал координаты места, где сейчас находилась фура с паленой водкой.

А когда они доехали до перекрестка и водитель, который не знал дороги, чуть притормозил, Гарик вдруг уверенно сказал:

– Налево.

Но капитан Рожкин хорошо запомнил предупреждение начальника, что нужно поворачивать направо, а налево – тупик.

– Начальник сказал: направо, – произнес капитан Рожкин и, предполагая реакцию Гарика, первым выхватил свой пистолет и, направив его на своего местного коллегу, скомандовал:

– Положи оружие и мобильник и вон из машины!

Капитан Рожкин решил не рисковать и затратить чуть времени на то, чтобы хотя бы нейтрализовать Гарика.

Когда Гарик, положив свой пистолет на сиденье, выскочил из машины, капитан Рожкин весьма ловко закрутил ему руки и надел наручники, которые предусмотрительно захватил в машине.

Потом, подтолкнув Гарика пистолетом, усадил его на заднее сиденье и приказал водителю:

– Если не хочешь тоже оказаться в наручниках, езжай туда, куда я приказываю. И на всей скорости.

Пока было время, капитан Рожкин обратился к Гарику:

– А теперь, если не хочешь пойти по статье, быстро делай то, что я скажу. Ты согласен на сотрудничество? Ведь, кроме нас, тебе помочь некому, – заметил капитан Рожкин. – Свои немедленно уберут тебя как ненужного свидетеля.

Гарик молча кивнул.

– Я сейчас наберу номер, по которому ты передал местонахождение и номер поста, а ты скажешь, что ошибся, и назовешь якобы уточненные данные.

– Они не поверят, – покачал головой Гарик, – и все поймут. И тогда и мне и вам несдобровать.

– А ты скажи так, чтобы тебе поверили! – заметил капитан Рожкин, выискивая в мобильнике Гарика нужный телефон.

Как только номер был найден, капитан Рожкин соединился с ним и кивнул Гарику. Тот подумал и, косясь на пистолет, проговорил:

– Я был не один, прошлый номер – ложный.

Дальше он назвал совсем другой номер поста и его координаты.

– Гони! – прикрикнул капитан Рожкин на водителя.

Когда они подъехали на пост, капитан Рожкин сразу понял, что люди, которым сообщил координаты Гарик, еще не подъехали. У поста стояла фура, а лейтенант патрульно-постовой службы внимательно проверял документы у водителя.

По номерам капитан Рожкин сразу понял, что это именно та фура, которая им нужна, и, подозвав лейтенанта, приказал:

– Лейтенант, вы отвечаете за вот этого Гарика. Водитель везет его в управление патрульно-постовой службы. Имейте в виду, он будет пытаться убежать. Вы отвечаете за него головой. А я следом буду ехать на фуре.

По коням!

Лейтенант замялся:

– Мне нужно сообщить…

– Сообщите потом, по дороге! У нас нет времени! – крикнул капитан Рожкин и, не выпуская из рук пистолета, обращаясь к Михаилу, который наблюдал за всем происходящим с нескрываемым испугом, скомандовал: – Садись в кабину! И рули! Или я рулить буду!

– Кто вы?! По какому праву? Милиция! – закричал Михаил, наверное приняв капитана Рожкина за бандита-налетчика.

– Я капитан Рожкин, из Москвы, занимаюсь паленой водкой, которую ты хотел вывезти в Москву! Ты сейчас еще можешь помочь следствию, – сказал капитан Рожкин.

Михаил, очевидно понимая, что выбора у него нет, кивнул:

– Хорошо. Я сам поведу машину.

С этими словами он подошел к своей фуре и начал залезать в кабину.

Что произошло дальше, капитан Рожкин понял с трудом.

С трассы подъехали два милицейских «уазика». И капитан Рожкин чуть расслабился, приняв их за тех, кто должен помочь. Однако буквально через мгновение кто-то оглушил его ударом по голове.

Когда он пришел в себя, ни милицейских «уазиков», ни фуры с водкой не было.

Пышкин хотел сам сесть за руль, но, поскольку на заводе, который теперь так сильно заинтересовал не только местных, но и московских «старателей», они с Комбатом могли встретить кого угодно и афишировать свой интерес, свою дружбу и даже знакомство им сейчас было необязательно, он попросил сесть за руль своего серебристого джипа с пуленепробиваемыми стеклами одного из своих охранников – Егора, тоже парня крепкого и прошедшего школу спецназа. Он был из нового поколения спецназовцев и по возрасту мог бы еще служить, но из-за одной не очень приятной истории в ответственных операциях он участвовать не мог, поэтому и предложил в агентстве свои услуги охранника.

Пышкин своим наметанным глазом сразу понял, что парень этот не промах и для него подойдет идеально. Егор владел новейшими секретными приемами борьбы, которым его обучал инструктор из одной юго-восточной страны, умел применять все новейшие виды оружия, даже те, которые еще находились в доработке, а компьютерные технологии для него были, как для детей кубики. Кое-чему Пышкин даже сам у него подучился. А что касается всех видов борьбы, то они ею занимались два-три раза в неделю.

Сейчас у всех троих были камуфляжные костюмы и маски. Игра, в которую их втянули, была настолько серьезна, что обстрел видеонаблюдения, данные с которого при сегодняшних возможностях могут передаваться даже в столицу, был едва ли более опасен, чем реальный обстрел из какого-нибудь оружия. И даже ночью лица лучше было скрыть. Водитель в дороге мог быть без маски, а Пышкин и Комбат по старой привычке и в машине масок не снимали.

После того как Сочи стал олимпийским городом и началось строительство, чтобы добраться до нужного места, нужно было обладать поистине олимпийским терпением, олимпийским характером и выдержкой. До улицы Красной проще всего было доехать объездным путем. И Егор, который хорошо знал здешние места, повез их самой удобной дорогой.

В эту пору машин на трассе практически не было, и Егор смог набрать приличную скорость. Но все равно создавалось впечатление, что движутся они умеренно и даже медленно.

За окном мелькали придорожные столбики, а в голубоватом свете фонарей, будто гигантские крепостные стены, их обступали горы. Заснеженные вершины таяли во мраке и сливались с ночным небом. Суровые и неприступные, они напоминали о вечном. Даже не верилось, что люди способны их покорять. И оттуда, с высоты птичьего полета, как древние олимпийские боги, взирать на все, что происходит внизу. Ночь была ясной, и в темном глубоком небесном бархате ярко и звонко горели звезды. Некоторые были так низко, что казалось, будто они опускались ниже горных вершин. Но в этой действительно божественной красоте было что-то тревожное и щемящее.

– Странное ощущение, – сказал Пышкин Комбату, когда они уже сворачивали к улице Красной, – у меня такое чувство, что мы с тобой вернулись туда, откуда могли не вернуться, где столько наших пацанов полегло, можно сказать, ни за что. Там тоже были горы, звездное небо и хотелось думать о вечном.

– Кому как, – пожал плечами Комбат, – я там думал о том, как бы меня не подстрелили.

– Да ну, а мне всегда казалось, что тебе в принципе наплевать на пули, – усмехнулся Пышкин. – Ты же самым бесстрашным и хладнокровным из нас был. Я думал, что ты из тех людей, которые в принципе не знают, что такое страх.

– Нет таких людей, которые не знают, что такое страх, – сказал Комбат. – Просто нужно честно признаться самому себе, что ты боишься. Потом определить, чего именно ты боишься. И постараться хотя бы в уме победить то, что вызывает в тебе страх или даже ужас. И тогда можно будет победить любой страх.

– И нас так учили! – включился в разговор Егор.

– Ну, вот видишь, молодые тоже идут нашим путем! – сказал Комбат. – Я, Пышкин, не из тех, кто не знает, что такое страх. Я из тех, кто имеет смелость честно себе признаться, чего именно он боится.

– И все-таки здесь сказочное место! – проговорил Пышкин. – Если бы греческие боги здесь побывали, они бы оставили свой Олимп и поселились на одной из этих вершин. Здесь так остро чувствуешь, как ты мал, и одновременно – как ты могуч…

– Да, брат, что-то тебя на лирику, на философию потянуло, – покачал головой Комбат, – стареешь, что ли?

– Да нет, просто там, куда нас с тобой забрасывала судьба, точнее, наши командиры, в молодые годы не было времени ни любоваться, ни оценивать то, что вокруг. Там у нас с тобой не то что каждый шаг – каждый взгляд, каждый вздох был взвешен и выверен.

– А здесь, сейчас у тебя есть время расслабиться? – покачал головой Комбат.

– Но пока что все спокойно, мы едем по трассе. Ночь. Звездное небо. Горы стоят, как исполины…

– А забыл главную нашу примету: спокойствие всегда обманчиво.

– Помню, – горько вздохнул Пышкин. – И как наш командир, Харитоненко, когда мы, еще необстрелянные юнцы, прибыли на блокпост, первое, что спросил: «Стихи кто-нибудь пишет?» Мы подумали: контуженый он, что ли? А Вадик Титов, помнишь Вадика Титова?

Комбат только молча кивнул.

– Да, Вадик Титов, – продолжал Пышкин, – думал, наверное, что командиру стихи написать нужно, и радостно так, звонко говорит: «Я пишу! Даже в газете печатался!» А Харитоненко только выругался. И никуда его брать не хотел. Вадик выйдет ночью, в небо уставится и говорит: «Ну и звезды! Прямо в душу заглядывают!» Эх, Вадик, Вадик… Проморгал абреков, и нас подставил, и сам погиб. Харитоненко тогда одно сказал: «Твою мать! Поэт, блин!»

– И я тебе тоже сейчас скажу: «Поэт, блин!» Подъезжаем, – сказал Комбат, проверяя свой автомат.

Ворота на охраняемую территорию завода-лаборатории были открыты, что не могло их не насторожить. Забор был новый, точнее, подновленный.

– Станем на улице. У ворот, – сказал Комбат и через окно окинул все своим опытным взглядом.

Фонарь, хотя и моргал, довольно прилично освещал территорию. Сразу бросались в глаза два главных здания – длинных, одноэтажных, похожих на склады или бараки. Из небольших, высоко размещенных окон выходили трубы, из которых выплывал дым или пар. В некоторых окнах горел свет, но окна выглядели пыльными, мутными и как бы запотевшими. В глубине двора было еще одно здание – двухэтажное. И чуть поодаль только отстроенное, точнее, натянутое. Это была довольно вместительная палатка.

Все выглядело как будто обычно. Но вокруг не было ни одной души.

– Это мне совсем не нравится, – покачал головой Комбат.

Он первым выскочил из машины и, стараясь держаться в тени, зашел на территорию завода.

Пышкин, тоже не выпуская из рук автомата, пошел за ним. Водитель Егор, натянув на лицо маску и тоже приготовив оружие, остался в машине.

Дверь ближайшего к воротам здания была распахнута настежь. Комбат вошел и едва не споткнулся о лежащих на полу мужчин.

– Это Кравчинский! – выкрикнул Пышкин. – Мой помощник.

– А эти трое? – спросил Комбат и добавил: – Явно бандитской наружности.

– Этих я не знаю, – покачал головой Пышкин.

– Он еще жив! – сказал Комбат и, заметив валяющиеся на полу респираторы, сразу все понял и один протянул Пышкину:

– Бери надевай!

Сам тоже натянул респиратор.

– В маске да еще с респиратором! – покачал головой Пышкин.

– Не болтай! – сказал Комбат резко. – Лучше давай тащи этого своего Кравчинского и этих троих в машину. Они еще, кажется, живы.

– А что с ними? – спросил Пышкин.

– Ты что, не понял? Химическое отравление! Газ здесь какой-то.

После этого Комбат щелкнул выключателем, и они увидели, что не только у входа, но и по всей лаборатории, у столов и приборов в разных позах лежат люди, судя по всему, без сознания.

– Вот это да… – растерянно проговорил Пышкин. – Но ведь всех нам отсюда не забрать.

– Потащили! – сказал Комбат, подхватывая Кравчинского.

– Да, давай хотя бы его заберем! – согласился Пышкин.

– Заберем его и еще троих, – сказал Комбат. – А для остальных вызовем по дороге «скорую помощь».

– Правильно! – проговорил Пышкин, помогая тащить пострадавших.

Когда они погрузили четверых в машину, Комбат, стянув респиратор и маску, вытер вспотевший лоб.

– Гони в больницу! – скомандовал Комбат, который сел впереди, водителю.

Пышкин, который сидел сзади, присмотревшись к лежащим мужчинам, заметил:

– Они все дышат и, похоже, просто спят.

– Это будет наилучший исход событий, – заметил Комбат.

– Какой? – не понял Пышкин.

– Если они просто заснули. И мы привезем их целыми и невредимыми, – сказал Комбат и попросил: – Вызови «скорую». Ты же знаешь, как здесь ее вызывать.

Пышкин сначала кивнул, а потом проговорил:

– Но этот завод как бы формально на данный момент мой. И если это авария и есть человеческие жертвы, меня будут судить.

– Ты что предлагаешь оставить там людей без помощи? – возмутился Комбат.

– Может, подождать до завтра? Подписать контракт, продать этот завод, а потом уже позвонить?

– Пышкин, что с тобой, ты думаешь, что говоришь?! – возмутился Комбат.

– Думаю. Именно потому и не знаю, как мне поступить. Я ведь подставлю всех! И прежде всего себя и директора банка, который нас финансирует. Варкин и так под стражей из-за паленой водки, а мы ему еще химическое отравление с жертвами… Это и на пожизненное потянуть может.

– Если ты сейчас же не вызовешь «скорую», ты себе приговор подпишешь! – сказал Комбат.

Пышкин знал, что Комбат в любом случае церемониться не будет и, если он не сделает, как тот сказал, просто врежет ему.

И он сдался и набрал номер «скорой»:

– Вышлите несколько машин на улицу Красную, пять… Нет, – поспешил поправиться он, – Красную, семь. Там, похоже, произошла авария. Есть жертвы. Много жертв. Звонит случайный прохожий. Спасибо.

Комбат одобрительно кивнул.

До больницы водитель довез их самой короткой дорогой.

В приемной, куда они сами перетащили, как они теперь поняли, крепко спящих парней, сонный дежурный врач, молодой совсем пацан с тонкой цыплячьей шеей и в очках, надевая на ходу халат, никак не мог сообразить, кого звать и что делать. Хотя Комбат сразу и довольно четко сообщил ему, что на заводе по выпуску водки по адресу Красная, 7, очевидно, произошла авария. Там еще есть жертвы. И они вызвали «скорую». А эти еще живы и, похоже, просто спят. Но налицо химическое отравление. Скорее всего, каким-то газом.

Наконец доктор пришел в себя и набрал на мобильнике какой-то номер, при этом долго не отвечали, а когда ответили, он испуганно закричал:

– Адамовна, срочно в приемную, здесь отравленных привезли. С ликеро-водочного завода.

Через пару минут в приемную спустилась, натягивая на ходу шапочку, пожилая, очень полная женщина в белом халате с аккуратно завязанным на талии поясом. Окинув всех скептическим взглядом, она проворчала:

– Ну, где тут у вас ваши алкаши?! Пишут им, пишут, говорят, говорят, чтобы водку паленую не пили. А им море по колено!

Она подошла к каждому, осматривая и слушая пульс.

– Они не водкой отравились, – уточнил Комбат, – а газом.

– Газом? – удивилась Адамовна. – А я думала, раз с ликеро-водочного завода, то, ясное дело, водкой. А каким газом?

– Этого мы не знаем! – проговорил Пышкин.

– Денисыч, – обратилась она к молодому доктору, – иди, попроси, чтобы палату им в реанимации освободили, и вызови реаниматологов по экстренному.

– Может, сами справимся? – спросил молодой врач, которого она называла Денисычем.

– Делай, что я сказала, – скомандовала Адамовна.

Когда Денисыч вышел, Адамовна достала из шкафчика одноразовые шприцы, какое-то лекарство и сделала каждому по уколу.

Первым встрепенулся и начал приходить в себя Кравчинский.

– Кравчинский, как ты? – тут же наклонился к нему Пышкин.

– Это вы? Где я? – проговорил Кравчинский и попросил: – Пить…

– Он просит пить… – сказал Пышкин Адамовне.

– Дадим мы ему и пить, и есть, и клизму поставим! – жестко сказала она. – Только, мужчины, помогите нам транспортировать этих пострадавших наверх. А то санитаров нет, а медсестра, которая на дежурстве, вообще беременная.

– А что, у вас есть пострадавшие от паленой водки? – спросил Комбат.

– А что, Сочи не Россия, что ли? – вопросом на вопрос ответила Адамовна.

– А где они эту водку нашли? – поинтересовался Пышкин, помогая Комбату нести носилки, на которых лежал самый упитанный из пострадавших.

Адамовна с Денисычем несли Кравчинского.

– А вот вы у них сами и спросите! – сказала Адамовна, открывая ногой дверь в палату, где под капельницами уже лежали три человека.

– Здесь же палата на троих рассчитана, – проговорил Денисыч.

– Ну, можешь в коридоре их оставить, не думаю, что они тебе спасибо скажут, – заметила, хмыкнув, Адамовна.

– Они спят вроде, – проговорил Пышкин.

– Не вроде, молодой человек. Они спят. И ни фига не помнят, – сказала Адамовна, – водка такая. Память напрочь отшибает. Но для вас, людей в камуфляже, могу доложить, что эти молодые люди выпивали на трассе у небезызвестной Семеновны, гостиница такая есть придорожная, называется «У Семеновны». Так вот, они там выпивали. А потом их к нам притаранили с обожженным пищеводом и всем остальным. Кровью харкали. Сейчас под капельницей. Есть смогут, если смогут, очень не скоро.

Тем временем вновь прибывших пострадавших устроили на носилках-каталках, и врачи-реаниматологи, которых вызвал Денисыч, начали приводить их в чувство.

– А где они эту водку взяли? – поинтересовался Комбат у Адамовны.

– Ну, вы прям следователи, – сказала Адамовна и, кивнув на прибывших новых людей в белых халатах, предложила: – Реаниматоры здесь без нас разберутся. Пошли ко мне и побеседуем.

У Адамовны был кабинет в конце коридора, где стояли письменный стол, диван с незастланной постелью, шкаф с медикаментами и сейф.

– Ну, так что вас интересует? – спросила Адамовна, прибрав постель и предложив мужчинам сесть на диван. Сама она устроилась за столом.

– Мы остановились на том, что я спросил, где эти ребята водку паленую взяли, – сказал Комбат.

– Я же говорю, у Семеновны.

– А Семеновна эта где взяла? – продолжал Комбат.

– Вот у нее и спросите! – хмыкнула Адамовна, а потом добавила: – Да ладно. Приходил здесь, говорят, один, московский, дотошный такой, капитан вроде. Не то Рыжкин, не то Рожкин. Так он тут этого одного дальнобойщика все доставал, номер машины выспрашивал. Правда, тот вспомнил всего несколько цифр.

– А почему дальнобойщика? – уточнил Комбат, поняв, что сюда приходил не кто иной, как капитан Рожкин.

– Ну, в общем, дальнобойщики оставили Семеновне ящик водки. А водка оказалась паленой. Ну и напарник этого, который у нас лежит, уехал вроде на фуре со всей той водкой. Но, я думаю, этот капитан дотошный. Догонит он того напарника.

– А как же напарник? Он что, не отравился? – спросил Пышкин.

– Да он не пил вроде.

– А Семеновна, которая владеет этой гостиницей?

– И она не пила, – покачала головой Адамовна.

– Так может, они специально этих троих отравили? – продолжал интересоваться Пышкин.

– Если бы троих, – вздохнула Адамовна. – Там еще один мужчина лежит и две барышни.

– Ого! – удивился Пышкин. – Прямо лазарет. Это что, может, диверсия была?

– Дурь это была, а не диверсия! – махнула рукой Адамовна. – Хотели на халяву напиться. Вот и получили.

– А что, если еще к вам привезут… Есть куда пристроить? – осторожно спросил Пышкин, вспомнив о тех пострадавших, которым они вызвали «скорую помощь».

– Да у нас и без того мест нет, – вздохнула Адамовна, – вы же видите. На носилках пристраивали.

– Так больница же у вас большая. Просто огромная! – пожал плечами Комбат. – А вы говорите, что мест не хватает.

– Да это только вид! У нас всего одно крыло работает, – вздохнула Адамовна.

– А почему так? – спросил Комбат.

– Да во втором – ремонт.

– Как «ремонт»? – удивился Комбат. – Больница-то совсем новая. Даже краской еще пахнет.

– Ну да, к Олимпиаде решили новую больницу построить, план перевыполнили, ленточку перерезали, министр из Москвы на открытие больницы приезжал, – пожала плечами Адамовна. – А пошли дожди, стена возьми и обвались. Хорошо, что в том крыле, как чувствовали, мы еще обставиться не успели. Только кровати. Аппаратуру завезли.

– Как стена обвалилась?! – удивился Комбат. – Вы же говорите, что только что построили. И что объект вроде как олимпийский…

– Ну да… Только на этих олимпийских объектах всяк нажиться спешит. Как говорится, и жук, и жаба, – вздохнула Адамовна.

– Так а в чем дело, хоть разобрались? – спросил Комбат.

– Вроде как раствор не тот или бетон, не разберешь. Вроде слышала, что китайцы там что-то напортачили. В общем, на чем-то сэкономили. Мы письмо писали в фирму, которая строила. «Нью Сочи» называется. Начальник у них там еще с такой смешной фамилией. Не то Пышкин, не то Плюшкин. А к нам чуть ли не из Олимпийского комитета приехали какие-то серьезные начальники при галстуках, пообещали, что все исправят, и расписку о неразглашении взяли. Но я вот вам рассказала… Сама не знаю почему… Вы же не журналюги, люди военные. Лишнего не сболтнете.

Комбат выразительно посмотрел на Пышкина и покачал головой. Пышкин сидел опустив глаза и не знал, куда девать руки.

– А у вас еще одна больница есть? – спросил Комбат, вспомнив, сколько еще пострадавших осталось на территории завода.

– Нет, – пожала плечами Адамовна, – только роддом. Правда, есть старая больница, но там оборудования практически никакого. Туда тяжелых не возят.

И тут у Пышкина зазвонил телефон.

– Вы вызывали «скорую помощь» на Красную, 7? – строго спросил незнакомый голос.

– Да, – ответил Пышкин.

– Вы говорили, что здесь много пострадавших?

– Ну да, их там было несколько десятков, – кивнул Пышкин и добавил: – Вот и товарищ мой может вам подтвердить.

– Вы с вашим товарищем много выпили?

– Мы вообще не пили, – резко сказал Пышкин.

– Так почему мы только двоих здесь обнаружили? – спросил тот же голос.

– Не знаю, может, кто-нибудь еще «скорую помощь» вызвал…

– Нет, больше никто не вызывал и вызвать не мог. Машин у нас больше нет.

– Ну может, тогда своим транспортом кто-то их довез… – высказал предположение Пышкин.

– На чем? На самосвале? Или на автобусе? Вы же говорили, что там десятки пострадавших.

– Подождите, но если бы я хотел пошутить или там разыграть, то я бы наверняка хотя бы не со своего телефона звонил.

– А вы вот представьтесь! – предложил звонивший.

Но Пышкин, покосившись на Адамовну, которая только что уже пыталась склонять его фамилию, проговорил:

– Это вам еще зачем?! Я сделал доброе дело, а вы еще требования какие-то выдвигаете!

– В общем, так, ваш телефон у нас есть. Выплатите неустойку.

После этого голос отключился.

– Ничего не понимаю… – покачал головой Пышкин.

– Что такое? – с тревогой в голосе спросила Адамовна.

– Да на территории того завода, откуда мы привезли тех, кого вы спасаете, оставалось еще очень много пострадавших.

– И что?

– Мы вызвали «скорую помощь». А они говорят, что там никого нет… Всего двое. А люди лежали без сознания. Может, и не одни сутки лежали… Их могли в какую-нибудь другую больницу отвезти?

– Нет, – покачала головой Адамовна.

– Так куда же они тогда делись?

– Может, им лучше стало. Они встали и ушли, – предположила Адамовна.

– Сомневаюсь, – покачал головой Пышкин.

– Сейчас туда поедем и на месте разберемся, – сказал Комбат, вставая. – Спасибо вам, – поблагодарил он Адамовну и пообещал: – Обязательно еще приедем к вам, и не с пустыми руками. А этого Пышкина или Плюшкина я сам лично из-под земли достану и накажу! – напустив строгость, пообещал Комбат.

– Всего доброго. Если что, обращайтесь, – проговорила Адамовна.

– Да, к вам сейчас двоих привезут с завода, проконтролируйте, чтобы все было по высшему разряду. Нам их допросить потом нужно будет, – попросил Комбат и, понизив голос, добавил: – Но о нас лучше ни местным, ни тем, что из Москвы вдруг прибудут, лучше ничего не говорите! Мы по отдельному ведомству.

– За этими с завода я сама лично прослежу. И о вас буду молчать, раз так надо, – пообещала Адамовна и добавила: – А вы про Плюшкина не забудьте. Или, может, все-таки Пышкина…

– Нет, это я не забуду! – едва сдерживая смех, как можно серьезнее проговорил Комбат.

А как только они с Пышкиным вышли в коридор, комбат хлопнул Пышкина по плечу и спросил:

– Ну что, Плюшкин. Докладывай, как докатился ты до жизни такой! Как ты умудрился завалить больницу?!

– Да это все китайцы… – покачал головой Пышкин, когда они уже сели в машину и Егор взял курс на Красную, 7.

– А при чем тут китайцы? – не понял Комбат.

– Да мы, когда выиграли тендер на строительство нескольких олимпийских объектов, искали подрядчика. Этими делами у меня Кравчинский занимается. Сначала с кем-то из своих, в Польше, договор заключил, а потом Кравчинский погнался за экономией и нашел какую-то китайскую фирму. Говорит, что и через поляков все равно китайцы свои материалы втюхивают. Заключил с китайцами договор напрямую. А они нам втюхали вроде как новейшие свои разработки, материалы какие-то новомодные. И, я так думаю, наши еще кое-что себе утащили. Мало того что материал некачественный, не для наших условий, так еще и меньше, чем надо, его использовали. Температура поменялась, дожди пошли, и все… Это еще хорошо, что жертв нет. Кравчинский взялся все это уладить. У меня на взятки главврачу приличную сумму взял. Но ведь все равно проблему не решил.

– Да ладно, не решил, так решит, – успокоил его Комбат, но потом вспомнил, в каком состоянии находится сейчас Кравчинский, и добавил: – Или, если он не придет в себя, мы решим. Сейчас у нас проблема посерьезней будет. Нам надо с заводом этим разобраться!

– Так что, не будем ждать, пока привезут пострадавших? – спросил Пышкин.

– Я думаю, надо поскорее ехать на завод, – проговорил Комбат. – Пострадавшие вряд ли смогут нам сейчас что-нибудь рассказать. А там, думаю, мы сможем что-нибудь раскопать. И потом, это же тебе, а не мне уже сегодня нужно его продавать или передавать…

– Да, точно, уже утро. Уже сегодня, – сказал Пышкин, взглянув на часы, – Поздно светает, не разберешь, то ли утро, то ли вечер.

– Знаешь, какая главная примета утра в городе? – спросил Комбат, когда они вышли на улицу.

– Люди на работу спешат? – предположил Пышкин.

– А как ты разберешься, на работу или с работы они спешат? – улыбнулся Комбат и, показав на расположенный у ворот больницы газетный киоск, у которого уже выстроилась очередь, добавил: – Газеты, утренние газеты, несколько из которых мы с тобой сейчас купим.

Пышкин, поежившись от утренней прохлады, проговорил:

– Я бы лучше сейчас горячего кофе где-нибудь выпил. Я тебя в машине подожду. У Егора, кажется, есть в термосе.

– Будет тебе и кофа, и какава с чаем, – кивнул Комбат и сказал: – Я быстро.

Когда он вернулся с ворохом газет, в машине витал стойкий горьковатый аромат кофе. Пышкин тут же протянул ему чашку:

– Угощайся! Я всегда знал, что Егор – это моя опора, запаслив, предупредителен, надежен, силен, внимателен.

Егор, увидев в руках Комбата газеты, услужливо включил лампочку.

Комбат вытащил из стопки одну из местных газет.

– Смотрите! Это же Сойкина, журналистка из Москвы, – едва сдерживая эмоции, проговорил он, разглядывая фотографию в газете, и с удивлением прочитал: – Из одного из отелей в Сочи пропала девушка. Всех, кто ее узнал и может что-нибудь сообщить о ее местопребывании, просим сообщить в местное отделение милиции по телефону… Конфиденциальность и вознаграждение гарантируется.

– Ты что, ее знаешь? – удивился Пышкин.

– Да, это одна московская журналистка, – проговорил Комбат. – Очевидно, нужно сообщить хотя бы, кто она.

– А вы просто ее знаете или как-то с ней связаны? – вдруг включился в разговор Егор, который, оказывается, все слушал.

Комбат взглянул на него, и внутреннее чувство почему-то подсказало ему, что всего сейчас говорить не стоит. И он довольно весело и бодро сказал:

– А кто же в Москве не знает Сойкину!

Егор пожал плечами и проговорил:

– Ну, я думаю, тогда и без вас разберутся. Да это проверенный прием. Может, наши правоохранители тоже решили на понт взять.

– В смысле? – не совсем понял Комбат.

– Если им важно узнать, с кем связана эта Сойкина, они объявляют, что она пропала. А на самом деле она вообще у них где-нибудь парится. Человек, который вместе с ней приехал или работает, засветится. А они их вместе и накроют. Так в разведке напарников часто вычисляют.

– И откуда вы, Егор, про разведку все знаете? – спросил Комбат.

А Пышкин принял это за комплимент его работнику и сам ответил:

– Вишь, какие у меня работники!

– Вижу, вижу… – кивнул Комбат и сказал: – Вы, Егор, правы, без меня разберутся. Не до журналисток нам сейчас. Заводите, и поехали на завод.

Пышкин, который слишком хорошо знал Комбата, по его тону все понял. Но за то, что Комбат вроде как не доверяет Егору, ему было обидно. Хотя у Комбата, безусловно, опыта в таких делах было больше.

Когда они подъехали на Красную, 7, ни одной «скорой помощи» там уже не было. Начинало светать. Но, поскольку на улице Красной больше не было никаких предприятий, здесь по-прежнему было совсем тихо и безлюдно.

Егор остался в машине, а Комбат и Пышкин натянули маски, взяли на всякий случай респираторы и направились к тому зданию, откуда сами вывезли в больницу Кравчинского и нескольких качков и где оставили еще столько человеческих тел.

Осторожно переступив через порог, они вошли в здание цеха, которое больше напоминало лабораторию. Там между столами, где стояли приборы, они отлично это помнили, должны были лежать пострадавшие. Но теперь действительно не было ни одного человека.

– Странно, как будто все сразу вдруг встали и ушли. Или сквозь землю провалились… – проговорил Пышкин, расхаживая между столами.

– Ты не далек от истины, – заметил Комбат, который вернулся к входу и, наклонившись, обнаружил крышку лаза.

– В смысле? – не понял Пышкин. – Они действительно провалились под землю?..

Пышкин подошел к Комбату, и они вместе приподняли крышку люка.

Комбат вышел на улицу и крикнул Егору:

– Егор, жди нас в машине, здесь есть лаз. Мы спустимся в подземелье.

– Может, и мне?.. – с готовностью предложил Егор.

– Нет, надо, чтобы кто-то оставался наверху, – сказал ему Комбат и первым спрыгнул вниз.

Редактор одной из самых популярных московских газет «Криминальные новости» Роберт Степанюк, известный среди московских тусовщиков как Роберт Стэп, был хотя еще и довольно молод, но внешне вполне представителен – животик, дорогой костюм и очки в золотой оправе. Внешнее спокойствие и вальяжность свидетельствовали о том, что он, несмотря на злободневность и остроту, а иногда и явную желтизну публикаций, был уверен в своей безнаказанности. Все знали, что он имеет надежных покровителей в самых верхах, поэтому, собственно, и мог себе позволить печатать то, что другие не могли. Люди думающие редко читали «Криминальные новости», которые были рассчитаны в основном на обывателей. А если бы они обратили на них внимание, то обязательно заметили бы, что некоторые публикации в «Криминальных новостях» очень уж напоминают сценарии будущих событий.

Например, накануне переворота в одной из среднеазиатских республик в «Криминальных новостях» прошла целая серия публикаций про состояние дел в этой стране. И какие-то якобы случайные люди высказывали свои предположения, как могут развиваться события, кто может стать у власти и так далее. Через некоторое время все так и произошло. Читатели «Криминальных новостей», люди по большей части простые, если не сказать простоватые, если и прочитали эти статьи и вспомнили о них, когда все произошло в реальности, отнеслись к ним, как к предсказаниям экстрасенсов, в роли которых выступили журналисты «Криминальных новостей». На самом деле, конечно, все было гораздо сложнее.

Дело в том, что отец редактора «Криминальных новостей» Роберта Стэпа всю жизнь проработал в КГБ и вышел на пенсию в звании генерала. Но и теперь он оставался одним из самых уважаемых консультантов по некоторым острым и щекотливым вопросам. И когда его сын Роберт поступил на факультет журналистики и начал писать довольно хлесткие статьи, Степанюк-старший вместе со своим другом и теперь высоким чином ФСБ, которого даже отец Роберта предпочитал называть не по имени, а по одному из его рабочих псевдонимов – Тигром, придумали, как им казалось, гениальную идею для обработки общественного мнения. Они решили открыть газету для обывателя, которого хлебом не корми, дай почитать про криминал. И самое удивительное, что активный интерес ко всякому криминалу проявляли в последнее время и люди богатые, и люди бедные, и подростки, и старики, и бизнес-леди, и домохозяйки. Так что газета криминальных новостей была беспроигрышным вариантом.

Обговорили они все на шашлыках, на даче у Степанюков. И именно Степанюку-младшему, который пописывал статьи и на криминальные темы и даже едва не влип в историю с крупным криминальным авторитетом, Тигр предложил стать редактором нового популярного издания. Роберт, который к тому времени только оканчивал факультет журналистики и сам уже хотел просить отца помочь ему с распределением, от такого предложения в прямом смысле слова опешил.

– А деньги? – спросил он, глотнув вина и чуть придя в себя.

– Нам нужны только твое имя и твоя изворотливость, – сказал папин друг, которого Роберт с детства так и привык называть дядей Тигром. – Ну, частично можешь взять на себя подбор кадров. Опять же, нам нужны люди пронырливые, остро пишущие, но исполнительные и, главное, послушные.

– В каком смысле послушные? – уточнил Роберт, еще слабо осознавая все, что на него сейчас свалилось.

– В смысле писать то, что попросят. А если попросят забыть все, что они написали, значит, забыть, – сказал Тигр.

– За молчание придется платить, – со знанием дела сказал Роберт.

– Деньги пусть тебя вообще не волнуют, – уверенно сказал Тигр. – Если мы задумали какое-то дело, значит, у нас есть на что претворить его в жизнь. Я думаю, что ты не настолько глуп, чтобы отказываться от подобного предложения. Или нам поискать другую кандидатуру?

– Конечно, я согласен, – поспешил согласиться Роберт.

– Ну вот и ладненько, – проговорил Тигр. – Мы будем платить тебе и твоим сотрудникам очень приличные деньги. С таким расчетом, что они не будут разбазаривать информацию направо и налево. Они могут и даже должны оставаться продажными. Но продаваться будут исключительно нам и только нам.

Так неожиданно для самого себя в совсем молодом возрасте Роберт Стэп получил все, о чем только можно было мечтать. И прежде всего это была газета, которая благодаря и правда эксклюзивной информации, порциями целенаправленно сливаемой им самим Тигром, очень скоро стала более чем популярна. А уже к газете прилагались деньги, машина, знакомства и связи. Роберт довольно легко собрал коллектив из молодых ребят, беспринципных, любящих жареные факты и, главное, деньги, но с, как говорится, надежным внутренним тормозом. То есть на рожон никто из них не лез. И если вдруг добытые ими самостоятельно факты Роберт, который носил все статьи на согласование к Тигру, просил не ворошить или вообще забыть, они так и делали. А поскольку на первой же летучке Роберт во всеуслышанье заявил: «Имейте в виду, у нас даже в туалетах установлены камеры видеонаблюдения!» – сотрудники побаивались обсуждать что бы то ни было даже между собой.

Роберт, который благодаря высокопоставленному папе и горячо и безоглядно любящей его маме с детства ни в чем не нуждался и постоянно тусовался среди так называемой золотой молодежи, теперь, кроме денег, дорогой машины и модной одежды, имел еще и славу, притом собственную. Молодежь ведь тоже читала «Криминальные новости», и потанцевать или посидеть за столиком с редактором популярного издания хотелось едва ли не каждой девчонке. Так что сказать, что Роберт Стэп катался как сыр в масле, – это ничего не сказать.

Он мог позволить себе практически все: отдыхал на лучших курортах, обедал в дорогих ресторанах, уже присматривал себе пристойный дом в Подмосковье.

Сначала Роберт, удовлетворяя свои амбиции, некоторые предложенные Тигром или отцом темы брал на себя. Но очень скоро он понял, что, если ты руководишь газетой, самому можно вообще не писать. Даже колонку редактора вполне могут сочинить за тебя. Деньги, и немалые, он и так аккуратно получал два раза в месяц, независимо от того, писал он сам статьи или нет. Писали журналисты, редактировали стилисты, вычитывали на предмет ненужной информации в ведомстве Тигра. Роберт Стэп сразу взял себе надежного заместителя – Вадика Стручкова, для которого журналистика, и не просто журналистика, а именно та, которую называют желтой, а он сам величал золотой, была родной стихией. Поэтому работа в «Криминальных новостях» была для него даже не работой, а приятным времяпрепровождением. На него Роберт мог положиться во всем.

И если раньше раз в неделю, в понедельник, Роберт Стэп как редактор обязательно проводил планерку, то постепенно и проведение планерки, и представление материалов для прочтения цензуре Тигра, и всяческие согласования он переложил на плечи своего заместителя.

Но очень скоро Роберт Стэп заметил странную вещь: ребята, которых он взял на работу, закрыв глаза на отсутствие у них жилья и московской прописки, исключительно за то, что они хорошо писали, начали отлынивать от работы. Получая стабильно приличные деньги, они перестали сами искать материалы, писали исключительно о том, о чем их просили. Роберт Стэп подумал сначала, что им не хочется, как часто бывало, письменно объяснять, откуда взяли информацию, и писать расписку о нераспространении случайно полученной ими конфиденциальной информации. Но потом понял, что они, как, собственно, и он сам, попросту обленились. Хотя, конечно, разборки после случайно всплывавшей из-за излишней ретивости его сотрудников закрытой информации тоже бывали нешуточные. И могли отвернуть от самодеятельности кого захочешь. Сам Тигр, конечно, разборками не занимался. Отчитывать сотрудников «Криминальных новостей» приходили, как говорится, мелкие сошки. Но все знают: чем мельче мошка, тем больнее кусается. Можно представить, как им самим доставалось от их начальников.

И отец и Тигр страшно раздражались, когда кто-либо из корреспондентов выискивал-таки секретную информацию и, особо не задумываясь о последствиях, собирался все выплеснуть на страницы газеты.

Однако пришел тот момент, когда они сначала удивились, а потом и возмутились тем, что корреспонденты перестали сами искать интересный материал, а лишь выполняли предложенные им задания.

Роберт, конечно, тут же провел планерку, пригрозил, что, если корреспонденты не будут работать, он вынужден будет их всех уволить, но реакция на его угрозы была довольно прохладной.

А потом Вадик, который отлично знал психологию, предложил время от времени впускать на страницы газеты, как он выразился, свежую кровь.

– Если мы будем приглашать молодых журналистов, наши засуетятся, вот увидите, и начнут тоже работать, – говорил он.

Так вот, совсем недавно такой «свежей кровью» стала недавняя выпускница факультета журналистики Ангелина Сойкина. Девушка активная, умеющая и найти факты, и подать их, она очень скоро стала одной из самых популярных на страницах их газеты.

И самое главное, ведомство Тигра до последнего времени все ее публикации тоже вполне устраивали. И новая тема, которую Сойкина взялась раскручивать, и Вадиму и Роберту показалась исключительно интересной.

Паленая водка в последнее время стала настоящим бичом российского общества. Отравиться ею боялись и стар и млад. И «Криминальные новости» одними из первых затронут эту тему. Сойкина раскопала интереснейшие факты и собралась проводить свое журналистское расследование…

Но совсем неожиданно после того, как уже набранный материал Сойкиной Вадим отнес в ведомство Тигра на согласование, Роберту позвонил отец и сказал, что Роберт должен не только немедленно изъять и по возможности уничтожить все варианты статьи Сойкиной, но и проследить, чтобы эта резвая девица не вздумала заниматься этим делом, встречаться с людьми, ездить в командировки и так далее…

– Загрузи ее чем угодно! Отправь в кругосветное путешествие! Лишь бы она не лезла в это дело. Иначе ни тебе, ни мне несдобровать! Тигр рвет и мечет! Я едва уговорил его не применять к тебе никаких репрессий! – волнуясь, говорил отец. – И самое главное, ни в коем случае не говори ей, что это я или Тигр задержали публикацию. Возьми все на себя. Скажи, что кое-что нужно проверить и что именно поэтому пока что задержал публикацию.

Но Сойкина вышла из-под его контроля и, как тут же стало известно в ведомстве Тигра, продолжала заниматься сбором материала. А Роберта вызвали на ковер.

Вот тогда-то Роберт и смог постичь, почему так боятся все и барского гнева, и барской любви. Тигр распорядился, чтобы Роберт немедленно доставил ее к нему.

– Иначе сам ответишь за все по полной программе! – кричал Тигр.

– Но что такого она сделала? – не понимал Роберт. – Ведь она всего лишь изложила факты. А все ее комментарии и женские измышлизмы яйца выеденного не стоят!

– Если не хочешь узнать, что такое выеденные яйца, – грубо сказал Тигр, вскакивая из-за стола и начиная нервно расхаживать по кабинету, – немедленно найди мне Сойкину! И еще, думаю, что она будет действовать не одна, у нее обязательно будут помощники, поэтому их тоже нужно доставить ко мне!

– Но как же я один справлюсь… – растерялся Роберт.

– А я тебя одного и не отправлю, – сказал Тигр. – С тобой поедут мои надежные ребята. Они и за тобой заодно присмотрят.

– Ладно, только вы не кричите так, – покачал головой Роберт. – Я обязательно вам ее привезу.

– Помни, что не только ее, но и ее напарника! – напомнил Тигр.

Роберт Стэп проявил просто-таки чудеса проницательности. Когда не застал излишне любопытствующую Ангелину Сойкину в квартире, где только что целая свадьба отравилась паленой водкой, он догадался вызвать участкового и вместе с ним обойти все квартиры. И в одной из них (ну не понравился ему хозяин!) он догадался набрать телефон Сойкиной, и тот отозвался, так что они с ребятами Тигра были, можно сказать, у цели. Они имели возможность взять не только Сойкину, но и того мэна, который наверняка не случайно взялся ее прятать… Но этот мэн, похоже, был из бывших спецназовцев или вообще из какой-то бандитской группировки.

Когда Роберт очнулся, у него, как и у ребят Тигра, были связаны руки и ноги и заклеен рот. Но парни оказались не промах, они каким-то чудом смогли и сами освободиться, и его освободить.

Но когда они снова явились на ковер к Тигру, тот просто-таки неистовствовал.

– Ладно этот лопух! – кричал он. – А вы! Прошли школу спецназа, вас, как лучших, взяли на работу в органы, а вы! Мужик какой-то скрутил вас, как сосунков!

– Да он не простой мужик, – попытался защититься один из парней. – Он тоже из наших! Зуб даю!

– Из каких еще наших! – возмутился Тигр. – Я вас всех уволю! Всех троих! Только сначала вы мне Сойкину найдете и сюда доставите! Я сам с ней буду говорить. Потому что на вас положиться нельзя. Ни в чем и никогда нельзя положиться!

– А где она сейчас? – с готовностью спросил Роберт.

– Сойкина в Сочи. Так что летите, голуби. Летите! – проговорил он, нервно закуривая.

– И что, нам тоже сейчас лететь в Сочи? – не скрывая удивления, спросил один из парней.

– Не в Сочи, а в Адлер. А оттуда ехать в Сочи. И срочно, слышите, срочно, из-под земли достаньте мне Сойкину! И проследите, чтобы она никому не успела слить информацию! – строго выговорил Тигр, потом добавил: – Я местным тоже дам на нее ориентировку. Но я им мало доверяю. Лучше, если не они, а вы ее первыми найдете! Поняли, олухи царя небесного?!

– Ну зачем же нас оскорблять? – попытался защититься Роберт.

– А ты вообще молчи! Из-за твоей Сойкиной, из-за ее длинного языка может сверхсекретная операция провалиться. Я тебе этого никогда не прощу! Сопляк! Как можно было проморгать, как можно было ее упустить! – Тигр просто-таки был в гневе.

В тот же день они вылетели в Сочи. Они даже отыскали отель, где Сойкина остановилась. Но, как им сказал администратор, ее увели местные. Да еще в пьяном виде.

Подумав, Роберт перезвонил Тигру. А тот набросился на него с еще более резкими ругательствами и отключился. Роберт реально не знал, что делать и как себя вести.

А через некоторое время перезвонил отец, спокойно проговорил:

– Не кипежи, Робик, не кипежи! Тигр без тебя все уже решил. Местные эту твою Сойкину уже попридержали. Мы просто не хотим тебя сразу к ним направлять, чтобы накладок каких не вышло. Но нам здесь вот какая пришла в голову идея.

– Я весь внимание! – с готовностью ответил Роберт.

– Нам нужно вычислить не столько Сойкину, сколько ее помощника или помощников. Слишком уж он грамотно работает. Не обставил бы он нас, не одурачил!

– Что мы должны сделать?

– Дадите в местную газету объявление. Мол, пропала девушка, приметы напишите. И попросите отозваться тех, кто ее знает.

– А дальше?

– Действовать будете вместе с местными органами. Там у Тигра есть свои люди. Они вам помогут. Он с генералом Власовым в контакте. Если что, вы к этому генералу и обращайтесь, – сказал отец.

И Роберт начал действовать.

Он дал в несколько местных газет объявление, содержание которого подсказал ему отец.

А утром, в день, когда вышли газеты, пока ребята Тигра еще спали, Роберт в ожидании звонка спустился вниз и устроился в холле в одном из мягких кресел как раз напротив стойки администратора, где только что приняла дежурство миловидная улыбчивая голубоглазая женщина.

Через пару минут раздался звонок.

Роберт сказал:

– Але!

И в ответ услышал странное:

– Але! Это вы?

Он поднял глаза на голос и понял, что ему звонила и с ним разговаривала не кто иной, как та самая голубоглазая миловидная женщина-администратор.

Роберт улыбнулся и, отключив телефон, подошел к стойке.

– Вы хотели мне что-то сказать, Марина? – спросил он, прочитав имя женщины на ее бэджике.

– Да, – кивнула она, – простите, я не запомнила вашего имени.

– Роберт, – кивнул он.

– А по отчеству? – смутившись, спросила женщина.

– Не нужно, – покачал головой Роберт, – зовите меня просто по имени.

– Да, так вот, Роберт, я так поняла, что это вы разыскиваете девушку, фотография которой помещена в газете?

– Да, – кивнул он.

– Так вот, эта девушка остановилась в нашем отеле. И ее зовут Сойкина Ангелина. Она журналистка. Работает в московской газете «Криминальные новости»… – сказала женщина и вдруг как-то странно улыбнулась. – Но вы же тоже вроде как работаете в этой газете?

– Ну да, – кивнул Роберт.

– А почему же вы тогда интересуетесь, кто она такая? – удивленно проговорила женщина.

– Так надо, – сказал Роберт и уточнил: – А вы что, хотели сообщить только, кто эта девушка, или вы знаете, где она находится?

– Знаю, конечно, – кивнула женщина. – Я, когда приняла дежурство, первое, на что обратила внимание, это что ключа от номера, где эта Сойкина остановилась, нет. А когда ее уводили местные, они ключ сдали… Я у администратора, который до меня дежурил, спросила. А он мне сказал, что да, Сойкина у себя в номере.

– То есть вы хотите сказать, что Ангелина Сойкина, которую я разыскиваю, сейчас находится у себя в номере? – не поверил своим ушам Роберт.

– Ну да, – кивнула администратор.

Это был просто нереальный подарок судьбы. И Роберт даже не стал будить людей Тигра, сам направился к номеру Сойкиной. Он постучал. Но ответа не последовало.

Роберт хотел позвать Сойкину, но, подумав, решил пойти другим путем.

Вернувшись к администратору, он, не спуская с женщины восторженного взгляда и даже чуть краснея, попросил:

– Если возможно, дайте мне запасной ключ. Я сделаю ей сюрприз. Сейчас куплю цветы. Представляете, она проснется, а тут я с цветами!

– У нас нет запасного ключа, – сухо и без всяких улыбок процедила сквозь зубы женщина-администратор.

– Что же мне делать? – пожал плечами Роберт.

– Посидите, подождите вашу подругу, – посоветовала администратор, пожав плечами.

– Что сделаешь, придется подождать, – проговорил Роберт и хотел уже присесть в кресло, но тут к нему подошли двое, по всему видно из местных, причем один в милицейской форме.

– Пройдемте с нами, – сказал, отдав честь, тот, что в милицейской форме.

– По какому праву?! – возмутился Роберт.

Но второй, высокий, в штатском, вежливо, но настойчиво почти прошипел ему в ухо:

– Иди и не рыпайся, если не хочешь нарваться на скандал!

При этом Роберт заметил, что женщина-администратор, еще недавно так мило ему улыбавшаяся, усердно делает вид, что не замечает, что происходит в холле. То есть защиты Роберту ждать было неоткуда.

Он покрутил головой в надежде увидеть своих, считай, охранников, которых выделил ему Тигр или (а вдруг!) Сойкину, которая, как ему казалось, тоже могла снять все вопросы.

Но, к его великому сожалению, в холле, кроме безучастной женщины-администратора и двух местных молодчиков, которые хотели его куда-то увести, никого не было. Поскольку один из остановивших его людей был в милицейской форме, было понятно, что к местным правоохранительным органам можно не обращаться. То есть он сейчас был абсолютно беззащитен.

И тут Роберт вспомнил об отце. Ведь он знал: сколько раз бывало, совсем незнакомые люди, попав в какую-нибудь щекотливую ситуацию, вдруг вспоминали номер телефона отца и обращались к нему с зовом о помощи. И он мог придумать выход из весьма непростых ситуаций.

Роберт нащупал в кармане мобильный телефон и хотел уже достать его и набрать номер отца, как тот, что был повыше и в штатском, ловко выдернул его руку из кармана и выхватил мобильный. Он, очевидно, думал, что Роберт хочет выхватить из кармана оружие.

Но и мобильный телефон, по его выражению, тоже был для него неплохой добычей.

– Я хочу позвонить своему адвокату! – вдруг пришел в себя и довольно резко заявил Роберт.

– Хоть адвокату, хоть прокурору, – сказал мужчина в милицейской форме. – Но звонить ты будешь тогда, когда мы доставим тебя куда следует.

Роберта буквально втолкнули в джип с затемненными стеклами и через некоторое время вытолкнули на лужайку перед довольно шикарным особняком.

– Товарищ генерал! – прокричал тот, что в милицейской форме. – Мы его доставили!

На веранду вышел внушительный седой мужчина в джинсах и накинутой на свитер куртке с бокалом пива.

– И кто этот человек? – спросил генерал довольно вальяжно.

– Не знаю, – пожал плечами милиционер, – но он искал контакта с Сойкиной.

– С Сойкиной… А Сойкина-то сама где?

– Не знаю, – пожал плечами милиционер, и Роберт понял, что эти люди не в курсе, что Сойкина вернулась в отель.

– Ладно, ведите сюда, на веранду, – сказал генерал.

Когда Роберт вместе с милиционером поднялся на веранду, генерал сидел в кресле-качалке и потягивал пиво.

– Садись, – кивнул он Роберту на стоящий напротив него стул и, обращаясь к милиционеру, добавил: – А ты иди, можешь быть свободен!

Когда милиционер вышел, генерал спросил:

– Из Москвы?

Роберт кивнул.

– И что тебя занесло в некурортный сезон в нашу даль?

– Для журналистов всегда сезон! – гордо проговорил Роберт.

– А, так ты, я так понимаю, журналист?

– Ну да, – пожал плечами Роберт. – Я не просто журналист. Я редактор одной из самых популярных газет. И у меня, кстати, здесь, в Сочи, есть знакомый генерал.

– Да ты что?! – хохотнул генерал. – И кто же это, если не секрет?

– Генерал Власов! – с еще более гордым видом заявил Роберт. – У меня даже телефон его есть.

Тут генерал просто расхохотался.

– Чего вы смеетесь? – не понял Роберт.

– А ты с ним встречался когда-нибудь? – спросил генерал.

– Нет, а что? – не понял Роберт.

– Да просто генерал Власов – это я!

– Вы?! – удивился Роберт.

– Ну да. Только вот интересно, кто тебе дал мои координаты?

– Есть люди… – замялся Роберт.

– И все-таки?

– Отец, – проговорил Роберт, не зная, насколько можно рассекречивать его московских покровителей.

– А кто твой отец?

– Генерал в отставке Степанюк, – сказал Роберт.

– Ах, вот оно что! – обрадовался генерал. – Так ты по его заданию, что ли?

– Не только…

– Погоди, так это про тебя меня Тигр предупреждал?

– Наверное, – пожал плечами Роберт, чувствуя, что фортуна снова поворачивается к нему лицом.

– Тогда совсем другое дело! – вздохнул генерал Власов. – Тогда тебя мы будем принимать как дорогого гостя! Пиво будешь?

– Нет, спасибо, – покачал головой Роберт и попросил: – Можно мне назад в отель?

– Куда торопиться! – покачал головой генерал Власов.

– Просто у меня там очень важное дело!

– Да знаю я твое важное дело! – опять покачал головой генерал Власов. – Ты хочешь встретиться с журналисткой, как ее, Сойкиной.

– Да, это моя сотрудница, – кивнул Роберт.

– Что-то эта твоя сотрудница очень уж любит совать свой нос в чужие дела! – произнес генерал Власов.

– Так я потому и хочу с ней встретиться. Меня попросили ее нейтрализовать… – проговорил Роберт.

– Не волнуйся! Мы ее уже нейтрализовали! – сказал генерал Власов. – Она уже под нашим колпаком. Сейчас вместе к ней поедем. Только позавтракаем и поедем!

Роберт вздохнул и, понимая, что здесь не он диктует условия игры, молча кивнул.

Когда Сергей в тайнике, прямо в стене в подземном кабинете, нашел дневник профессора Демарина, в советские годы руководившего всеми разработками в Сочи, Крышкин просто-таки не поверил своему счастью. Но когда он развернул тетрадь и попытался читать, у него ничего не получилось.

– Здесь как-то странно все написано, – проговорил он, не скрывая разочарования.

Сергей посмотрел записи и рассмеялся:

– Ну как же вы не видите, что здесь, как у Леонардо, все показано в зеркальном отражении.

– И что делать?

– Да ничего не делать! Сейчас найду подходящее зеркало и прочитаю вам все, что здесь написано! – пожал плечами Сергей.

Он на некоторое время задумался, а потом, внимательно присмотревшись к стене, где был тайник с дневником, нашел-таки еще одну кнопку-рычажок, нажав на которую открыл еще один тайник. Там лежало зеркало, притом не совсем простое, с несколько искаженным изображением.

Когда Сергей приставил зеркало к одной из страниц, он смог легко прочитать все, что там было написано.

Последние записи датировались серединой восьмидесятых, а конкретно – 1986 годом.

Сергей сам не знал, почему ему захотелось начать читать этот дневник именно с конца, а Крышкин был настолько заинтригован, что ему, по сути, было все равно.

Сергей читал:

«Это последний год, который я встречаю здесь, в Сочи, а может, и вообще последний Новый год в моей жизни. Без этой лаборатории мне нет смысла жить. А сейчас, когда началась повсеместная и довольно неуклюжая борьба за трезвость, когда на глазах разваливается такой грандиозный военно-промышленный комплекс, единственное, что мне светит, – это читать лекции на каком-нибудь химическом факультете. А я задохнусь там, задохнусь! Был бы моложе, уехал бы за рубеж. Не раздумывая уехал бы за рубеж. А теперь резко менять свою жизнь я не настроен. Да и здоровье не то. Сейчас я вполне искренне могу признаться, что ни жена, ни сын, как бы я их ни любил, не приносили мне столько радости и удовлетворения, сколько моя лаборатория. Я пишу «моя», осознавая, что она далеко не моя, а государственная. И именно государство выделило деньги на создание этой лаборатории и на проведение моих опытов. Кто знал, что моя студенческая шутка сделается стратегической задачей целой лаборатории!

Это было ровно двадцать лет назад, накануне Нового, 1966, года. Я тогда был молодым аспирантом, и мои студенты, среди которых, ясное дело, были и осведомители, решили сделать себе к празднику что-то вроде самогона. Аппаратура была подходящая. Материал, из чего гнать, тоже был в наличии. Я человек азартный, а по молодости у меня, когда что-нибудь делалось на спор, вообще крышу сносило. Вот они и предложили мне: чья самогонка получится чище и вкуснее. А я и до того проводил некоторые опыты по модифицированию спирта и делал это с помощью определенных химических элементов, которые включал в реакцию в виде газа. У меня не было возможности проверять, как воздействует то или иное сочетание, на людях. Но я одолжил у биологов клетку с мышами и давал им пробовать то, что у меня получалось. И вскоре заметил, что от некоторых модификаций водки мыши активизировались, от других, наоборот, делались сонными и малоподвижными. И вот я на свой страх и риск решил предложить юным экспериментаторам водку, которая приносила наибольшее удовлетворение. При ее производстве я использовал одно газовое сочетание, которое и сам называл «газом счастья». Чтобы обезопасить себя от неожиданных неприятностей, я сам первым попробовал такой водки. И мне действительно было хорошо, даже слишком хорошо. А главное, назавтра никакого похмелья. Я попытался повторить этот эксперимент.

И когда моя водка в новогоднюю ночь, ясное дело, понравилась больше, чем сделанный студентами грубый самогон, я в эйфорическом порыве откровенности (я его тоже приписываю водке) повел студентов показывать свою тайную лабораторию, которую я себе оборудовал в кладовке. Студенты были в шоке. Ну а осведомители или осведомитель, теперь не суть важно, ясное дело, рассказали обо всем своим кураторам или, как я позже узнал, куратору. Куратор (я так и не знаю ни его фамилии, ни его имени) тут же вызвал меня к себе в кабинет. Позвонил мне на работу и сказал, куда и когда я должен прийти. Когда я поднимался по мраморным ступеням, я настраивался на то, что сейчас на меня обрушится море жесткой брани, меня могут арестовать, отстранить от работы, выслать… Но куратор, человек молодой, энергичный, вышел мне навстречу, пожал руку, подставил к своему столу для меня стул. Сам вернулся за свой основательный, покрытый зеленым сукном дубовый стол и, вертя в руках карандаш, проговорил: «Вы хотели бы продолжать опыты по модификации водки, нашего главного стратегического оружия?» Я насторожился, а он продолжил: «Мы предоставим вам отличную лабораторию, опытные цеха и… даже людей для проверки результатов экспериментов». Я онемел от неожиданности. А куратор усмехнулся и добавил: «В Москве, конечно, заниматься всем этим слишком рискованно. Здесь слишком много зарубежных агентов. У вас на факультете они, кстати, тоже есть. И я уверен, что они обязательно выйдут на вас и предложат сотрудничать». После этих слов он так пристально посмотрел на меня, будто рентгеном просветил. Я, конечно, усердно закрутил головой. «Ну, мне тоже кажется, что лучше, чем у нас, вам нигде не будет, – продолжил куратор. – У нас есть неплохой объект в городе Сочи. Там все приспособлено для химических опытов. Мы хотели там проводить эксперименты по разработке новейшего химического оружия, но, как мне кажется, а вы должны это доказать, эксперименты с водкой более перспективны. Химическое оружие в любое время могут запретить. А водку запретить невозможно». Знал бы тогда тот куратор, что придет время – и водка, и даже вина станут под запретом! Но тогда я опешил от открывавшихся передо мною возможностей!

Чтобы не вызывать лишних кривотолков, мы решили, что с работы на кафедре я увольняться не буду. Летом во время каникул поеду в Сочи, организую процесс, за которым потом будет наблюдать кто-либо из моих сотрудников, штат которых органы обещали набрать в разных городах и даже республиках из согласных на переезд наиболее благонадежных молодых химиков. А сам буду бывать в Сочи наездами. Думаю, что такая организация нужна была органам, чтобы я постоянно был под контролем. Как только я дал согласие, мне представили подробный план территории, я составил список необходимого оборудования. У них наверняка были свои специалисты-химики, которые закупали оборудование, а потом тихой сапой наблюдали и за моим каждым шагом.

Когда я впервые прилетел в Сочи, больше всего мне понравились даже не оборудованные так, как можно было только мечтать, лаборатория и цех, а целый подземный город, где можно было спрятаться в случае аварии. Его построили и оборудовали, когда собирались заниматься разработкой химического оружия. Ведь потенциальный враг, несомненно, первым делом бы разбомбил как раз эти лаборатории. Значит, при опасности сотрудники должны были куда-то спрятаться. Я даже оборудовал под землей себе кабинет, о котором никто не знал. Я уходил в лабораторию, а потом незаметно спускался под землю. Здесь меня никто не мог потревожить.

В Москве я общался со студентами, писал кандидатскую, а потом докторскую диссертацию, тема которой была засекречена. Я всю жизнь был невыездным. Но на научных конференциях и симпозиумах выступал с, казалось бы, не очень важными сообщениями и докладами. Только потом я понял, зачем это было нужно. Таким образом органы пытались вычислить тех, кто проявляет повышенный интерес ко мне и к моим засекреченным опытам. Потому что – каким образом, это уже было неважно – информация о том, что именно я провожу какие-то весьма интересные для западных спецслужб эксперименты, просочилась за рубеж. На одной из научных конференций ко мне действительно подошел американский ученый-химик и предложил провести несколько совместных экспериментов. Я не сказал ему ничего определенного. Но он был настойчив. И пригласил меня на конфиденциальную встречу где-то за городом. Я не знал, как мне действовать, даже хотел никуда не ехать. Но тут неожиданно объявился мой куратор, он позвонил мне домой и попросил обязательно съездить на встречу. Я приехал в назначенное место на такси. Заинтересованный во мне ученый уже ждал меня на пустыре. И как только он завел разговор о возможном сотрудничестве с американцами и пообещал мне за это солидное вознаграждение, подкатили ребята из ведомства и, как говорится, взяли с поличным. Тогда я реально ощутил, что нахожусь под колпаком, самым плотным из возможных колпаком органов. И мне из-под него уже никогда не вылезти.

Через некоторое время в Москве бы случайно познакомился с очень милой и доброй девушкой Катей, которая вскоре стала моей женой. Она по образованию была медиком. Но поскольку денег у нас было достаточно, работать она не стала. Тем более что вскоре у нас родился сын. Каждое лето, как только кончались занятия в университете, и зимой, на каникулах, мы все вместе летели в Сочи, где для всей нашей семьи были забронированы места в военном санатории. Жена с сыном отдыхали, а я работал. Жена была даже рада, что у меня не только в Москве, но и в Сочи есть работа. Это гораздо позже я узнал, что жена моя наблюдала за каждым моим шагом. Но это теперь не имеет значения. Я уже давно переселился в Сочи и предпочитаю побольше времени проводить в моем подземном кабинете. Сын мой тоже стал химиком, но мне кажется, у него в жизни иные, далеко идущие планы.

Я верю в судьбу. Этот мой дневник, где подробно зафиксированы все формулы, ход экспериментов и итоги апробации продукта на испытателях, я решил спрятать в сейф. Я еще не знаю, скажу я о его существовании сыну или кому-то еще. Но я уверен, что дневник когда-нибудь найдут те, кто попытается продолжить дело моей жизни. Сам я не могу дать оценку своим действиям. Да, когда-то в молодости я из чистого интереса начал проводить свои эксперименты. И если по правде, потом мало интересовался тем, где и зачем использовалась моя модифицированная водка. Может, с ее помощью велись допросы, зомбировались нужные люди, может, она давала силу и бесстрашие воинам, заставляла кого-то забыть, а кого-то вспомнить о чем-то. Да, у меня получилась водка, помогающая пробуждать любовь и ненависть, развязывающая язык и заставляющая забыть родных и близких… И теперь, когда я вынужден все свернуть, меня гложет одна-единственная мысль: зачем, ради чего все это я делал? Я гений или злодей?..»

– Ладно, хватит! – прервал Сергея Крышкин. – Его философствования и муки его совести нам неинтересны! Давай лучше разберемся в его экспериментах.

– Ладно, как скажете! – пожал плечами Сергей, который находился под глубочайшим впечатлением от прочитанного. Он сам себе боялся в этом признаться, но его тоже волновала моральная сторона проводимых ими экспериментов.

Крышкина, как он давно понял, это вообще не интересовало. И сейчас, похоже, ему абсолютно были неинтересны переживания пожилого профессора. Хотя, возможно, он просто делал вид, что ему это неинтересно. А на самом деле где-то в глубине души его тревожили те же проблемы…

Но Сергей понимал, что сейчас не время разбираться в подобных психологических тонкостях. И вернулся к началу дневника, но, листая страницы, он вдруг заметил странные, выделенные красным и обозначенные восклицательными знаками кусочки текста.

– Давайте прочитаем, что в этих выделенных отрывках! – предложил Сергей. – А вдруг там что-то очень важное…

Крышкин нехотя пожал плечами:

– Ну, прочитай пару…

Однако первый же отрывок привел их в состояние боевой готовности. Оказывается, профессор просчитал все возможные аварии. И четко, по пунктам изложил, как действовать в той или иной ситуации.

Переставляя зеркало от восклицательного знака к восклицательному, Сергей нашел описание той утечки газа, которая произошла у них. Профессор тоже работал с подобными реагентами.

– Здесь написано, что всем пострадавшим нужно сделать инъекции веществом, которое хранится в комнате номер пять, в ячейке 20, – сказал Сергей и, ожидая дальнейших указаний, взглянул на Крышкина.

Тот на минуту задумался, а потом спросил у Сергея:

– А ты умеешь делать уколы?

– Конечно, – пожал плечами тот.

– Значит, нужно действовать. Оставлять столько людей в невменяемом состоянии мы не можем.

Они прошли в комнату номер пять, которая располагалась неподалеку от кабинета. Там действительно одна из стен состояла из ячеек. Но все они были заперты на кодовые замки.

– Код должен быть прост, – высказал предположение Крышкин. – Ведь для того, кто придет сюда за уколами, важна каждая минута…

– Самое простое – это номер ячейки, – сказал Сергей.

Но на двадцатку дверца ячейки никак не отреагировала.

– Здесь три цифры, – проговорил Крышкин.

– Вижу, – кивнул Сергей и сам набрал 520.

Дверца поддалась.

В специальных металлических контейнерах лежали шприцы с набранным лекарством. Шприцев было достаточно, чтобы спасти несколько десятков человек.

На всякий случай и Сергей и Крышкин надели респираторы.

Крышкин решил упростить задачу, и, поднявшись наверх, они с Сергеем первым делом привели в чувство медработниц и охранников. Придя в себя, те слабо соображали, но зато отлично выполняли любые команды. Как только им дали в руки шприцы и показали, что нужно делать, они аккуратно и последовательно начали обкалывать всех лежащих.

Тех, кто приходил в себя, Крышкин провожал до лаза вниз. Нельзя было допустить, чтобы теперь эти люди, владеющие, можно сказать, тайной государственной важности, покинули территорию завода-лаборатории. Уколы они делали всем – и сотрудникам, и охранникам, и людям, которых называют испытателями.

Они уже практически заканчивали работу, как издали донесся просто-таки рев сирен «скорой помощи».

– Это сюда! – уверенно проговорил Крышкин. – Кто-то вызвал машины. Нужно срочно ретироваться.

И, оставив лежать двоих или троих отравленных, они все спустились вниз.

– Может, надо было все-таки их дотащить? – спросил Сергей, хотя они уже тащили двух женщин.

– Нет, нам нельзя засветиться, – уверенно сказал Крышкин. – Главное – нам теперь не засветиться.

– Так может, позвать кого-нибудь из тех, кто сейчас внизу? – предложил Сергей.

– Ни в коем случае! – покачал головой Крышкин. – Ты же видишь, они все еще как сомнамбулы. Кто-то скорее приходит в себя, а кому-то, похоже, придется вколоть еще одну дозу.

– У профессора в записях о повторной дозе ничего не сказано… – проговорил Сергей.

– Да, но нам во что бы то ни стало нужно привести всех в чувство! – сказал Крышкин.

Что делать с людьми, которые, еще плохо соображая, что происходит, толпились внизу в узком, плохо освещенном коридоре, Крышкин еще не придумал.

Когда Крышкин и Сергей спустились вниз и захлопнули крышку люка, им по-настоящему стало страшно. Некоторые из спасенных ими людей сидели у стены, прямо на полу. Те, что остались стоять, покачивались, как пьяные. Но никто почему-то не произносил ни слова.

– И что мы со всеми ими будем делать? – спросил Сергей.

– Сейчас придумаем, – сказал Крышкин, понимая, что сейчас он, по сути, играет с огнем. Ведь всякое химическое отравление – палка о двух концах. После периода угнетенности может наступить период повышенной агрессии.

Словно услышав его мысли, Сергей настороженно проговорил:

– Я не стал вам читать, но профессор предупреждает, что состояние угнетенности очень быстро может перейти в эйфорическое и даже агрессивное. Так что нам, думаю, нужно действовать побыстрее. Там дальше есть какие-то комнаты, кабинеты. Давайте их разведем по комнатам и запрем.

– Только я нигде не вижу ни одного ключа.

Но вопрос с запиранием был снят сам по себе. Как оказалось, в тех двух комнатах, куда они поместили людей, сбоку размещалась красная кнопка, с помощью которой опускалась решетка, которая плотно закрывала дверной проем.

В одну комнату они поместили женщин, в другую – мужчин.

Когда решетки опустились, Сергей и Крышкин уже без опаски заглянули в каждую из комнат и поняли, что прибитые к стенам полки могут служить чем-то вроде нар, а ведра, стоящие у стены, вполне можно использовать как отхожее место. Надо понимать, и во времена профессора Демарина предполагали, что могут быть жертвы, которые нужно будет хотя бы временно изолировать от общества.

– Там, в дневнике у твоего профессора, ничего не написано о том, сколько времени пострадавшие, или жертвы, как их лучше назвать, будут оставаться неадекватными? – спросил Крышкин.

– Нет. Или мы еще не прочитали… – пожал плечами Сергей.

– Их же покормить и напоить нужно… – заметил Крышкин.

– Здесь, я думаю, должны быть запасы; может, даже еще с советских времен… – предположил Сергей.

– Надо осмотреть все хорошенько, – сказал Крышкин.

Пока они обсуждали свои дальнейшие действия, люди, которые находились за решеткой, начали укладываться на нары и засыпать. Те, кому не хватило мест на нарах, улеглись на пол, на котором был дощатый настил.

– Давайте закроем двери, у них тогда будет полная иллюзия ночи, – предложил Сергей.

– Да, ты прав, – кивнул Крышкин.

Убедившись, что пострадавшие уснули, они отправились на поиски провизии – и для себя, и для пострадавших.

– Самое непредсказуемое и потому самое страшное – человеческая психика. Не угадаешь, как в какой ситуации она на что отреагирует, – проговорил Сергей, когда они открыли одну из дверей, по всему было похоже, склада.

– Ты что это, продолжаешь дневник мне зачитывать? – хмыкнул Крышкин.

– Почему дневник?! – обиделся Сергей. – Это я так думаю. Сам.

– Ты на него посмотри. Он сам. Да еще думает, – съязвил Крышкин и добавил: – Да ты не обижайся! Это я так. Просто не люблю пустой болтовни. А психика человеческая – это, брат, такой инструмент, на котором любую мелодию сыграть можно. Хоть классику, хоть джаз, хоть рок. А если еще и сознание отключить… подсознание – это вообще глина, из которой можно лепить все, что хочешь.

– Да, и наша водка отключает сознание, – кивнул Сергей.

– Сознание отключает любая водка, – заметил Крышкин. – А наша к тому же сразу воздействует и на определенную сферу подсознания. Ведь, по сути, все процессы в человеческом организме, даже в мозгу, – это химия, голая химия.

– Именно поэтому вы стали химиком, – проговорил Сергей.

– Да нет, химиком я стал, потому что в школе влюбился в химичку, – сказал Крышкин.

– Вы влюбились в химичку?! – удивился Сергей.

– А что здесь удивительного? – пожал плечами Крышкин. – Она так нежно держала в руках всякие прозрачные колбочки, реторты, у нее было столько всяких красивых порошочков…

– А сколько ей было лет? – спросил Сергей.

– Разве я этим тогда интересовался? – пожал плечами Крышкин.

Помещение, в которое они вошли, действительно было похоже на склад. Рядами стояли полки. На полках – тушенка, сгущенка, еще какие-то консервы и стеклянные бутылки с водой.

– Ну что, здесь, по-моему, нам хватит надолго, – сказал Крышкин.

– А я думал, что мы не сегодня завтра поднимемся наверх, – проговорил Сергей.

– Нет, – покачал головой Крышкин, пакуя в пакеты банки с тушенкой. – Выходить нам теперь никак нельзя.

– Почему?

– Не забывай, что произошла авария. И поверь мне, пронырливые журналюги будут тут как тут. Их же хлебом не корми, дай написать о чем-нибудь этаком. Да еще виновных подскажи! Или нет, они лучше сами виновных найдут и добьются их наказания.

– И что, мы из-за журналистов будем сидеть, как кроты, под землей?

– Не забывай, мы здесь не одни. С нами несколько десятков пока что абсолютно беспомощных мужчин и женщин, которые, кстати, еще недавно на нас с тобой работали. Пока что их выводить наверх слишком рискованно.

– Ладно, понял, – махнул рукой Сергей. – Смотрите, – он показал на одну из нижних полок, – здесь даже миски есть и ложки.

– Да, это очень кстати, – кивнул Крышкин.

Взяв пакеты в руки, они направились в бывший кабинет Демарина.

Из-за плотно закрытых дверей доносился ровный мерный храп.

– Нам с тобой тоже не мешало бы отдохнуть, – заметил Крышкин. – Там, в кабинете, диван, я так понял, раскладывается.

– Я не знаю, – пожал плечами Сергей, – я думал, мы будем дневник сейчас читать.

– Нет, мы сейчас с тобой сначала отоспимся как следует, а потом займемся дневником! – сказал Крышкин, первым подходя к двери кабинета.

Но Сергей вдруг буквально оттащил его назад.

– Ты что?! – возмутился Крышкин. – Совсем оборзел! Не видишь, какие я тяжеленные пакеты тащу.

– Подождите, – напряженно прошептал Сергей, – я точно помню, что я не закрывал дверь кабинета, а теперь она закрыта.

– Дневник! – почти вскричал Крышкин и, вырвавшись от Сергея, буквально распахнул дверь.

Комбат не понаслышке знал о существовании при советских военных объектах подземных ходов и даже целых подземных городов. В советское время самой большой опасностью представлялось ядерное оружие. Хотя не меньше жертв могло принести химическое и биологическое. Но, так или иначе, специально оборудованные бомбоубежища были в каждом микрорайоне. А уж правительственные учреждения и военные части, особенно засекреченные, все советские годы жили по принципу «если завтра война». Запасы продовольствия постоянно пополнялись и обновлялись, именно в подземных бункерах проверялись новейшие средства защиты, средства связи и даже модернизированный транспорт.

Но после развала Союза, а вместе с ним и военно-промышленного комплекса подземные бункеры и города пришли в запустение. Где-то запасы продовольствия успели вывезти и даже продать. А где-то они так и остались на засекреченных, а иногда еще и закрытых на кодовый замок складах.

Несмотря на новомодное ограждение с видеонаблюдением, Комбат с первого взгляда понял, что завод, который у Пышкина хотят выкупить местные, в свое время был стратегическим объектом. Поэтому он нисколько не удивился наличию лаза и подземного хода. Водитель Егор оставался наверху, и это в определенной степени было гарантией того, что, если даже под землей с ними произойдет что-то непредвиденное, Егор скажет, где их нужно искать.

Спрыгнув вниз, в освещенный всего несколькими мутными от пыли лампочками тусклый коридор, первое, что услышал Комбат, были голоса.

– Слышишь? – тихо спросил он у Пышкина.

Тот молча кивнул.

Люди кричали, шумели, топали ногами, хлопали. Бросившись на голоса, Комбат и Пышкин увидели плотно закрытую, но не запертую железную дверь, даже двое дверей. Пышкин распахнул одну из них. За дверью была железная решетка.

За решеткой стояли и кричали, плакали, посылали проклятия женщины. Некоторые – в белых халатах. Те, что были в первом ряду, буквально прилипли к решетке, они протягивали руки, молили о помощи. Глаза у всех были красные и слезились.

Первым желанием Пышкина было выпустить их. И он уже поднес руку к красной кнопке, которая должна была поднять решетку.

Но Комбат остановил его:

– Подожди. Что-то они мне не нравятся. Глаза у них какие-то мутные… И говорят, кричат чистую несуразицу.

– А какие будут глаза, когда тебя заперли под землей, да еще за решеткой! – проговорил Пышкин.

– И знаешь, мне кажется, это и есть те пострадавшие, которых мы здесь оставили. Я запомнил вон ту молодую девушку с яркими голубыми сережками, – высказал предположение Комбат.

– Да, похоже, – кивнул Пышкин и пожал плечами. – Но как они сюда попали – вот в чем вопрос. И кто, каким образом привел их в чувство?

– Привел в чувство, а потом запер за решеткой… – продолжил Комбат.

– Значит, они еще все находятся под воздействием того газа.

– Возможно…

– В таком случае выпускать их действительно опасно.

– Давай посмотрим, что за второй дверью, – предложил Комбат.

– Давай, – согласился Пышкин, прислушиваясь.

Из-за второй двери доносились мужские голоса, мужчины кричали, ругались и, похоже, пытались раскачать решетку.

– Там мужчины, – заметил Комбат.

– Похоже на то, – кивнул Пышкин и, соблюдая осторожность, приоткрыл одну створку двери.

Мужчины, очевидно, находились в лучшем психическом состоянии. Один из них, здоровенный детина в сером свитере, резко крикнул:

– Открывай, а то хуже будет!

Но тут Пышкин, вместо того чтобы подчиниться его просьбе, чисто интуитивно отпрянул в сторону. И таким образом устранился от удара, который готовил стоящий слева от детины невысокий лысоватый мужичок.

– Погодь, – сказал кто-то у них из-за спины, – мы счас договоримся.

И к решетке пробился упитанный мужчинка в спортивном костюме.

– Мужики, – проговорил он, подмигивая, – может, договоримся а?

С этими словами он вытянул откуда-то из-за пазухи бутылку «Моей Московской».

– Вы такой нигде не попробуете! Это эксклюзив! – проговорил он и снова подмигнул.

– Ладно. Давай! – решил подыграть ему Комбат, которого, ясное дело, заинтересовала каким-то чудом попавшая за решетку бутылка.

– Так у тебя еще одна была! – как бы опомнившись, закричали мужчины.

– Не, мужики, эта бутылка энзэ. Это за то, чтобы нас отсюда выпустили, – проговорил он, изо всех сил проталкивая бутылку в отверстие решетки.

Проталкивал он сначала донце, бутылка не пролезала и в конце концов застряла горлышком в камеру.

Тут же чья-то рука отвинтила пробку, и мужики один за другим начали припадать к горлышку и пить, а потом высасывать, похоже, для них живительную жидкость.

Комбат сразу заметил, что у тех, кто делал хотя бы пару глотков, глаза не мутнели, а, наоборот, яснели.

– Слышь, Комбат, тебе не кажется, что мужики более адекватные, чем бабы? – проговорил Пышкин, кивая на занятых, по всему видно, приятнейшим для них делом мужчин.

Самое удивительное, что, строго соблюдая очередь и делая всего пару глотков, они все смогли приложиться к горлышку. Чтобы не пропало ни одной капли, они всякий раз подставляли пригоршни, которые тоже считались глотком.

Последним подошел мужичок в спортивном костюме, который предлагал бутылку в качестве выкупа. Он попытался наклонить бутылку. Потом пососал. Попало ему что-то или нет, неизвестно.

– Вот так… – вздохнул мужичок в спортивном костюме. – Не обессудьте. Но выпустить нас выпустите. Мы ж нормальные.

– Их, по-моему, можно выпустить, Комбат, – сказал Пышкин.

Тут же кто-то в глубине комнаты загорланил:

– Комбат, батяня, батяня, комбат!

– Выпустить, конечно, выпустить! – закричали мужики.

А тот, что был в спортивном костюме, добавил:

– Там кнопка есть красная, нажмите, решетка поднимется.

– И откуда вы все знаете? – покачал головой Комбат.

– Да мы тут еще раньше все облазили, – сказал мужчина в спортивном костюме. – Только от этой химии память нам отшибло. Начисто не помним, как тут оказались. Одно точно скажу, не вы нас сюда заперли. Тоже мужики были. Но точно не вы. Да, если выпустите, мы в долгу не останемся. Здесь, если дальше пройти, склад есть. Еще с советских времен. И там водочка отменная. Живительная. Аккуратненько в ящички упакована. Да еще записочка к каждому ящичку. Что будет, когда испробуешь напиток сей. Водка ж, она не портится. Только еще вкуснее и полезнее делается. Я в водке разбираюсь. Она мне даже работу помогла найти. Испытателя… О! – сам себе обрадовался мужчина в спортивном костюме. – Так я же вспомнил! Я испытателем работал. Водку на себе испытывал. И такая, я вам скажу, водка была замечательная! Мне наверняка самую лучшую испробовать давали! А вот что потом было и как мы здесь оказались, не помню…

– Хорошо, – кивнул Комбат, – мы вас выпустим. Только сначала точно скажите, где водку брали. Чтобы мы вам и женщинам в соседней камере принесли.

– Лады! – кивнул мужчина в спортивном костюме и, подозвав Комбата, тихо проговорил: – Отсюда кабинет третий будет.

– А где водка стоит, которая вас в чувство привела? – уточнил Комбат.

– Там отдельная полка с красными ящиками. Антихимия называется. Там в одном из ящиков я и взял. В каком, точно не помню, – пожал плечами мужичок.

– Ладно, ты и так много чего рассказал. Попробуем разобраться, – кивнул Комбат, и они с Пышкиным пошли в указанном направлении.

Но прежде чем войти в третий кабинет, они остановились возле полуоткрытой двери кабинета, который располагался прямо возле мужской камеры. Свет там горел как-то странно, все время мигая. Комбат заглянул туда и понял, что маленькая комнатка служила раньше чем-то вроде наблюдательного пункта. Там было множество экранов, благодаря которым, надо понимать, можно было наблюдать за всем, что происходило и на территории завода, и здесь, в подземелье. Такой вывод Комбат сделал, прочитав подписи под экранами. Но теперь большинство экранов мигало. А на одном красным было написано одно слово: «Авария». В комнате никого не было. И Комбат попробовал включить один, потом второй экран. На первый передавалась информация с видеокамеры, установленной в женской камере. Большинство женщин все еще шумели, топали, хлопали и кричали. А вот во второй камере мужчины вели себя вполне адекватно. Некоторые сидели на нарах, некоторые ходили из угла в угол в ожидании, надо понимать, спасателей.

– Надо идти! – напомнил Пышкин и, прислушавшись, тихо-тихо добавил: – Там вроде как кто-то ходит…

Комбат оторвался от монитора и тоже прислушался. А потом пожал плечами:

– Я не слышу.

Но в коридор они выходили более чем осторожно.

Дверь третьего кабинета была приоткрыта. Там горел свет. И было похоже, что кто-то там все-таки есть или только что был.

Комбат на всякий случай приготовил пистолет. Пышкин последовал его примеру. Но, распахнув дверь и стремительно прижавшись к стене, они поняли, что в комнате никого нет. На полках, которые стояли вдоль стен, были ящики с бутылками водки, еще той, знакомой каждому советскому человеку. Но на каждом ящике была прикреплена, как вскоре понял Комбат, краткая характеристика воздействия того или иного напитка на организм человека.

Пышкин, осмотрев помещение и убедившись, что в нем никого нет и спрятаться в нем негде, тоже подошел к одной из полок и начал читать прикрепленную к ящику с водкой характеристику.

Комбат, бегло просмотрев комментарий, произнес:

– Просто не верится, что в советское время такое было. Ты только посмотри, Пышкин, что здесь написано: «Водка отлично стимулирует мышечную и притупляет умственную деятельность, практически исключает чувство страха. Рекомендована для использования при выполнении рискованных операций, где военные должны, особо не задумываясь, действовать по выполнению приказов командования. Прошла апробацию во время боевых действий в Афганистане». Ну, как тебе такое?!

– Нам, помню, хотя это было не в Афгане, как-то тоже перед одним из боев давали водку, – вспомнил Пышкин. – Я, правда, свою вылил. Сам не знаю почему. А те, кто выпил, сражались, как звери. Но все погибли. Хотя у каждого из них был шанс выжить. А они, как дети малые, как мотыльки, сами на огонь летели. Страшно подумать, что над ними попросту могли проводить эксперимент.

– Да, как говорится, век живи, век учись… – покачал головой Комбат. – Если в советское время уже была специально разработанная водка, то что говорить о сегодняшних изобретениях!

– Я одну бутылку вот этой не удержусь, возьму! – покачал головой Пышкин, вынимая из ящика бутылку.

– И что за водка такая? – поинтересовался Комбат. – Неужели написано, что она увеличивает потенцию?

– Перестань, с этим у меня, как и у тебя, все в порядке, – сказал Пышкин. – Здесь другое! Написано: «Эту водку можно использовать для повышения степени доверия с собеседником». Проще говоря, я думаю, для развязывания языка! Я бы и пару бутылок захватил. Представляешь, как мне славненько будет вести переговоры с моими партнерами. По сути, это, можно сказать, эликсир правды.

– Да, эта водка, несомненно, полезная, – улыбнулся Комбат. – Уверен, что еще КГБ активно использовал ее в своих целях и его агенты не один язык с ее помощью развязали. Представляешь, приходит в кафе какой-нибудь советский начальник, неважно, какого ранга. А к нему подсаживается красавица. Официантка водочку подает, прозрачную, запотевшую, прямо из холодильника, закуску… Слово за слово, и наш начальник уже и про семью свою все выболтал, и про сослуживцев. Одним словом, на крючке он у этой девицы. А на банкетах разных как удобно всю информацию было изымать. Ведь доказано, что самую большую власть над нами имеют люди, которые о нас много чего знают. В общем, можно было потом этим начальником как хочешь манипулировать. И не только с начальниками, но и с творческой интеллигенцией так обходились. Один мой хороший знакомый говорил, что в советское время, если появлялся молодой талант, его или спаивали, или бабу ему подсовывали, чтобы семью разрушить или подточить. В общем, думаю, эта водка сыграла свою роковую роль в судьбе не одного советского человека.

С этими словами Комбат подошел к ящику и тоже взял одну бутылку.

– А, и ты не удержался! – обрадовался Пышкин.

– Ну, нашу, я думаю, мы с какими-нибудь клиентами разопьем очень скоро, – пожал плечами Комбат и добавил: – Если есть так искусно разработанное оружие, грех им не воспользоваться.

– Я вот думаю, нужно будет одну бутылочку с одной моей знакомой дамочкой распить, – проговорил Пышкин. – А вдруг узнаю что-нибудь интересное из ее прошлой и сегодняшней жизни?

– Ну, с дамочкой, которая, я так понимаю, тебе дорога, я этот напиток тебе распивать не рекомендовал бы! – пожал плечами Комбат.

– Это почему? – удивился Пышкин. – Ты же сам только что говорил про то, как дамочки с помощью этого напитка советских начальников на откровенность вынуждали.

– Ты вот читаешь, что как действует, а с обратной стороны каждого листочка есть предупреждение, какие негативные последствия имеет эта водка, – проговорил Комбат, переворачивая листок. – Вот здесь черным по белому написано: «Возможны высыпания на коже аллергического типа, ломкость волос и ногтей. В некоторых случаях – угнетение сексуальной деятельности». Ну и что тебе даст, если твоя любовница расскажет тебе, как она кувыркалась с каким-нибудь заезжим генералом, а потом покроется сыпью и будет смотреть на тебя как на бревно?

– Да, такая перспектива меня не очень-то устраивает, – пожал плечами Пышкин.

– Так что ты, друг, прежде чем применять сие стратегическое оружие, просто обязан взвесить, стоит ли игра свеч, – сказал Комбат.

– Да ладно, не сейчас и, скорее всего, даже не сегодня я буду встречаться с дамой моего сердца, – отступил Пышкин. – Там посмотрим. Давайте лучше искать, где находится водка, которая приведет в чувство наших пленниц.

– И здесь нужно быть предельно внимательными, – предупредил Комбат. – Ведь может так быть: что русскому мужику жизнь, русской бабе смерть. Когда найдем ящик, нужно будет комментарий повнимательнее изучить!

– Я, кажется, вижу! – радостно проговорил Пышкин. – Вон та полка, где написано «Антихимия»! Там есть красные ящики.

– Только не спеши. Нам нужно найти ящик, в котором не хватает бутылок, – заметил Комбат.

Подтянув стремянку, которая стояла прямо у полок, Комбат залез наверх и осмотрел все ящики на одной, потом на второй, третьей верхних полках. Наконец он сказал:

– Есть! Здесь не хватает бутылок, и, как я вижу, много не хватает. Неужели они столько выпили?

– Может, еще кто-то брал? – высказал предположение Пышкин.

– Может быть…

– А рекомендация там есть? – поинтересовался Пышкин.

– Есть, – кивнул Комбат, он оторвал и бегло прочитал рекомендации, – и названы симптомы, практически совпадающие с тем, что мы видели. Пострадавшие впадают в состояние, напоминающее летаргический сон. А потом даже после использования адсорбентов продолжают пребывать в прострации. А этот чудодейственный напиток, который разлит в бутылки с обычными советскими этикетками, представь себе, проясняет сознание.

– А как на счет М и Ж? – спросил Пышкин.

– Какого М и Ж? – не сразу понял Комбат.

– Ну, подействует ли он на женщин так, как на мужчин?

– Ничего не сказано, – пожал плечами Комбат. – Сколько брать бутылок?

– Я бы и ящик забрал, – сказал Пышкин. – Там, не забывай, в больнице еще пострадавшие…

– Да, я представляю картину, когда мы с тобой завалим в больницу и будем предлагать пострадавшим водку! – покачал головой Комбат, аккуратно подавая Пышкину четыре бутылки, и успокоил его: – Ее же не нужно много. Да еще женщинам. Им мензурки хватит.

– Ну ты прям как химик заговорил, – улыбнулся Пышкин. – Может, тебя на этот химический заводик поставить управляющим?

– А ты что, не будешь его, этот заводик, продавать? – удивился Комбат.

– А что?

– Да вот не пойму, зачем тебе такая головная боль? Это же, надо понимать, территория подконтрольная. Те, кто его купить хочет, ими, поверь, большие начальники, как марионетками, руководят.

– А что же мне с ним делать? – растерянно произнес Пышкин.

– Думай, Пышкин, думай. И я вместе с тобой думать стану. Что-нибудь да придумаем, – проговорил Комбат, слезая с лестницы и отряхивая от пыли руки.

– Да уж. Я думаю, – покачал головой Пышкин, – но пока Кравчинский невменяем, я один вряд ли что сделать смогу. Я говорю тебе, давай ему водки возьмем. Ну хотя бы Кравчинского приведем в чувство. Это же он здесь всем заправлял.

– Я думаю, что, если бы Кравчинский здесь действительно всем заправлял, он бы давно весь этот советский стратегический запас распродал. Я думаю, что о подземном ходе и этих складах до последнего времени вообще никто ничего не знал. А если и знал, то забыл.

– Ладно, пошли, – махнул рукой Пышкин.

Но в коридоре их поразила тишина, которая неожиданно повисла вокруг. Перестали кричать и топать не только мужчины, но и женщины.

Комбат сразу схватил Пышкина за плечо и затащил опять в комнату, где находились экраны наблюдения. Там по-прежнему никого не было, но экраны работали почти все. И самое удивительное, что на том экране, где была женская камера, происходило что-то еще каких-то полчаса назад невообразимое. Женщины передавали одна другой кружки с какой-то жидкостью, которая, стоило сделать несколько глотков, приводила их в чувство.

– Интересно, и кто им что подсунул?.. – покачал головой Пышкин.

– Меня больше всего волнует не что им подсунули, а кто им подсунул. И где он сейчас сам находится, – проговорил Комбат, вглядываясь то в один, то во второй экран.

– Что вы тут делаете?! – вдруг раздался сзади громкий грубый голос.

Оба, нащупав пистолеты, резко повернулись. На пороге стоял здоровый, почти квадратный, парень-амбал.

Он, ни слова не говоря, резко пошел в наступление и двумя одновременными точными ударами рук выбил пистолеты прежде, чем они успели выстрелить. Комбат с Пышкиным, уклонившись от следующего удара, попытались сами применить несколько действенных приемов. Но амбал, несмотря на свои габариты, был изворотлив и ловок. Однако двое подготовленных и не раз обстрелянных в боях бывших спецназовцев, хотя бывших спецназовцев не бывает, в конце концов справились и с амбалом. Скрутив и связав валявшейся на полу веревкой ему руки, они усадили его на его же кресло. Амбал ничего не говорил и только тяжело дышал. От него просто-таки разило перегаром. В конце концов он, кивнув на предусмотрительно поставленные Комбатом и Пышкиным на верхнюю полку бутылки, прохрипел:

– Дайте водки!

Комбат внимательно посмотрел на него и, взглянув на бутылки, выбрал ту, в которой была водка, говоря проще развязывающая язык. Еще на складе они с Пышкиным, чтобы не перепутать, поставили на бутылках специальные знаки. На бутылках, которые были предназначены для налаживания доверительной беседы, они весело нарисовали язык.

– Дайте водки! – повторил амбал.

Комбат осмотрел комнату в поисках стакана. Но потом, чтобы не тратить времени, дал все-таки выпить прямо из горлышка.

Амбал сделал несколько жадных глотков, а потом покрутил головой и сплюнул:

– Не то! Гады! Не то!

На какое-то мгновение он вдруг как бы отключился, а потом вдруг посмотрел на присутствующих вполне осмысленно и тяжело вздохнул:

– Да, мужики, не думал я, что меня хоть кто-нибудь когда-нибудь скрутить сможет! Старею… Видно, совсем старею. Только водка не старится. А я спиртовался-спиртовался, а вы меня взяли и скрутили.

– А что ты думал, ты непобедим? – пожал плечами Пышкин.

– Да я, Амба, почти пятьдесят лет непобедим! – гордо заявил амбал.

– Амба? – переспросил Пышкин.

– Пятьдесят лет? – удивился Комбат.

– Да, я Амба, – ответил мужчина, – и я охраняю эту территорию уже более тридцати лет.

– Странно, – покачал головой Пышкин.

– Что именно? – уточнил Комбат.

– Кравчинский как-то с кем-то в разговоре по мобильнику называл это имя или кличку Амба… Только в связи с чем, не помню… – в задумчивости проговорил Пышкин.

– Кравчинский встречался со мной, – вдруг проговорил Амба, – но там, наверху, в лаборатории. Сюда я никого не пускаю.

– А нам там мужчины говорили, что лазили сюда, – вспомнил Комбат.

– Они лазили без моего разрешения, тайно, – проговорил Амба, – и это началось совсем недавно… Раньше такого не было.

– Ты нам лучше скажи, зачем вы с Кравчинским встречались? – спросил Пышкин.

– Это получилось случайно. Я выхожу наверх редко, в основном ночью. Так, немного подышать. Но благодаря этим экранам я точно знаю, что где делается, что и в каких количествах производится, где хранится… – проговорил Амба.

– А ты кому подчиняешься? – спросил Комбат. – Кто теперь здесь руководит производством?

– Раньше, в советское время, здесь главными были военные, КГБ, а работами руководил профессор Демарин, умнейший человек. Но я ему не подчинялся. Теперь там, в лаборатории, заправляет всем Крышкин и его друг Сергей. Они геи. Но химики. И работу свою знают. Тоже водку делают редкую, только отходов у них больше, чем у Демарина. А так все, как у профессора.

– Так вы что, этому Крышкину подчиняетесь? – уточнил Комбат.

– Нет, – покачал головой Амба, – ни в коем случае. Он, кажется, понятия не имеет о моем существовании. Я подчинялся и теперь подчиняюсь очень высоким начальникам в Москве. Но я их тоже по имени не знаю. Только по голосу.

– Хорошо, а что этих людей из Москвы интересует? – спросил Комбат.

– Теперь у них есть специальная аппаратура, – проговорил Амба, – но я ею не владею… Так вот, эта аппаратура позволяет скачивать у меня с экранов всю информацию. А что они с ней там делают, я не знаю. Я за порядком слежу. Вот авария была. Но я не успел ничего сделать. Крышкин со своим помощником как-то сами догадались, что нужно делать, чтобы привести в чувство своих работников. Хотя память им уже вряд ли удастся восстановить…

– Ты сказал, что у тебя какие-то переговоры с Кравчинским были, – напомнил Пышкин.

– Нет, – покачал головой Амба, – это не переговоры. Просто я увидел на экране, что в одной из лабораторий кто-то из сотрудников начал в бутылки сливать отходы. Всегда, когда эксперименты проводятся, отходы остаются. А они их в бутылки, потом в ящики. А ящики – в фуры. И вот Кравчинский с кем-то обсуждал, куда эти фуры отправлять. Я к нему, говорю, водка же эта отходная, паленая. От нее крышу снести может так, что человек погибает. А он как наедет на меня, кричит: «Да кто ты такой! Да ты знаешь, кто я?! Я Кравчинский! Я здесь самый главный! Я знаю, какой товар куда грузить и отправлять!» Я в Москву сообщил. А что там потом было, не знаю.

– Понятно… – кивнул Пышкин. – Значит, у меня за спиной тут такое творится… Если бы знал, что здесь происходит, как только купил эту территорию для олимпийских объектов, сразу бы всю территорию расчистил, как рядом везде. За лето все в руины превратили. А здесь, видишь ли, объект важный, заводик выгодный… Вот и получили! Шило в зад. Сейчас местные на него позарились, потом вообще какие-нибудь заокеанские богатеи решат к рукам прибрать. Нет, надо все подчистую бурить, и все!

– И это, тебе скажу, будет единственно правильное решение, – кивнул Комбат. – Ты же эту территорию для чего купил? Для олимпийских объектов. Вот и расчищать надо было сразу!

– Вы про что это тут базарите?! – включился в разговор Амба. – Как это «расчищать»? Эту территорию невозможно расчистить!

– То есть? – не понял Пышкин.

– Если бы вы начали расчищать, тут же бы взлетели на воздух вместе с этими всеми зданиями. Я бы лично включил самоликвидацию.

– Что это такое? – не совсем понял Пышкин.

– Это если кто-то посторонний захочет завладеть лабораторией, включается план самоликвидации… – проговорил Амба. – Без согласования с Москвой нельзя ничего рушить.

Самым удивительным было то, что, несмотря на выпитую водку, говорил он вполне внятно и четко.

– Скажи, а для тебя что, тоже какую-то водку придумали, что ты пьешь и не стареешь? – спросил Комбат.

– Да вроде того, – пожал плечами Амба. – Но сейчас вы мне что-то другое дали… Разболтался я, разболтался… Но вы мне за это пару приемов покажете. Я таких не видел…

– Ну да, тогда же столько внимания восточным единоборствам не придавали, как сейчас.

– Да вы же тоже вроде не молодые… – проговорил Амба, в упор рассматривая мужчин, которые смогли его победить.

– Но мы же, как ты, не сидим все время под землей. Мы же с молодежью, в отличие от тебя, общаемся. Но если хочешь, чтобы мы тебя поучили, скажи нам еще кое-что, – предложил Комбат.

– Что вы хотите знать? – пожал плечами Амба.

– Кто из местных интересуется этим заводом? – спросил Комбат.

– А местные здесь люди подставные. Через них Москва сейчас все скупает, в том числе и в Сочи, – уверенно сказал Амба и добавил: – В Москве все деньги!

– Но все-таки кто здесь активничает?

– Ну, если не считать Марго, то генерал Власов и некоторые его подчиненные.

– Понятно, – кивнул Комбат, – только скажи теперь, кто такая Марго?

– О ней местные однажды базарили. А я слышал. Что я сделаю, если они там, наверху, как раз на вентиляцию сели? Ну и обсуждали, что и как есть… Я понял, что Марго эта живет где-то в горах, на турбазе или вроде того. И рулит процессом отправки фур с водкой. И не только этим. Они в последнее время… Я думаю, этим тоже Москва руководит… Так вот, они форму военную надевают на какого-нибудь уголовника, документы в карман кладут. А он или убьет кого, или изнасилует. А потом подают, что это русские солдаты такое творят. Местные, бывает, палками забивают такого. Это тоже как-то с водкой связано. Но я до конца не понял…

И вдруг Амба, будто его кто выключил, пробормотал:

– Все! Я спать хочу!

Веки его закрылись, а голова безвольно упала на грудь.

– Вырубился, – покачал головой Пышкин и гордо добавил: – Вишь, Комбат, наши приемчики даже советских амбалов вырубают.

– Это все, что ты вынес из нашего с ним разговора? – спросил Комбат.

– Нет, – покачал головой Пышкин, – еще то, что на водке можно прожить долгую жизнь. И при этом отлично сохраниться.

– Да, Пышкин. Что у кого болит, тот о том и говорит, – покачал головой Комбат.

– Да ладно, Кравчинский мне больше всего мой понравился… – в задумчивости проговорил Пышкин. – Вот сволочь! Только не пойму, или его деньги интересуют, или что посерьезнее…

– И что ты с ним собираешься делать? – поинтересовался Комбат.

– А что ты с ним сделаешь, пока в чувство не приведешь. Он же пока что, как я понимаю, невменяем, – пожал плечами Пышкин.

– А что мы с этими будем делать? – спросил Комбат, кивнув на экраны.

За то время, пока они беседовали с Амбой, в женском отсеке тоже вроде как установилось относительное спокойствие.

– И все-таки интересно, кто же им мог дать спасительную водку? – задумался Комбат.

– А может, это химики? Помнишь, Амба называл их. Кажется, Крышкин и Сергей…

– Да. Но где они тогда?

– Но мы же с тобой далеко не все тут осмотрели.

– Да, это я уже понял, – кивнул Комбат.

Выйдя в коридор, они очень обрадовались, что железные двери, за которыми находились решетки камер с людьми, кто-то предусмотрительно прикрыл. Это было им очень даже с руки. Они смогли пройти мимо дверей без лишнего шума.

А когда Комбат первым приблизился к двери, на которой висела табличка с именем профессора Демарина, он прислушался, а потом скомандовал одними губами: «Работаем!» Они, наставив пистолеты, ворвались в кабинет.

На разложенном широком диване в одной постели спали двое мужчин. Один из них был помоложе.

Мужчины, накрывшись одним одеялом, так мирно спали, что Комбат не стал их будить. Подойдя к столу, он увидел раскрытую тетрадь с непонятными загогулинами. Рядом лежало зеркало. Комбат устроился за столом и с помощью зеркала начал читать.

– Все ясно, Пышкин, – сказал он через некоторое время полушепотом. – Эти двое в дневнике вычитали, что нужно делать, как приводить в чувство после химического отравления. И я так понимаю, чуть раньше нас успели сходить и взять водку. Это мы их шаги слышали.

– И что с ними делать предлагаешь? – спросил Пышкин.

– Сейчас будить мы их не будем, – сказал Комбат. – Там, наверху, сейчас может быть интереснее.

– А людей выпустить? – напомнил Пышкин.

– Еще успеем! – сказал Комбат и, не выпуская из рук пистолета, полез наверх.

Когда они оказались опять в лаборатории (как и прежде, в масках и респираторах) и захлопнули крышку люка, первое, что они услышали, – это шум подъезжающих машин. Осторожно выглянув из лаборатории, Комбат смог заметить, что в ворота въехали милицейский «уазик» и огромная фура.

Из «уазика» вышли несколько человек. Один, с усиками, был как бы не в себе.

Машины припарковались так близко от лаборатории, что было слышно все, о чем говорили приехавшие люди; практически все они были местными и, очевидно, работали в местных органах.

Комбат имел возможность не только слышать, о чем они говорят, но и наблюдать за ними.

Мужчина с усами выглядел совсем подавленным. Он даже не отреагировал на звонок своего мобильного. Стоящий рядом молодой милиционер одернул его:

– Гарик, тебе звонят.

Гарик взял мобильный и отозвался:

– Але!

А потом с испугом:

– Да, товарищ генерал! Журналистка Сойкина находится под стражей в подвале на Красной, 5…

Он сказал это, а потом осмотрелся и как-то глубоко задумался.

Комбат кивнул Пышкину, и они, воспользовавшись тем, что все собрались возле фуры, которую только что открыли, аккуратно, по стеночке, забежали за корпус, а затем короткими перебежками добрались до забора, отгораживавшего территорию завода, и практически перепрыгнули через него.

Но стоило им добраться до руин, где еще была железная дверь в подвал, как они услышали шум подъезжающей машины.

Комбат с Пышкиным успели спрятаться за остатками стены.

Прямо у входа в подвал притормозил джип, и из него вышли представительный мужчина с военной выправкой – генерал Власов – и Роберт Стэп.

– Вы же вроде говорили, что мы к Сойкиной едем, – пожал плечами Роберт.

– Ну да, мои сотрудники сказали, что она здесь, в подвале, находится, – проговорил генерал Власов, распахивая железную дверь.

Заглянув внутрь, он возмущенно вскричал:

– Но здесь ее нет! Вот я сейчас устрою! Наручниками же была к трубе железной прикована и сбежала! Нам ее никак нельзя выпустить! Она столько всего разнюхала! Сам не знаю, как она эту информацию выкапывает! Но если это попадет в печать, меня Тигр разорвет. А она теперь точно кому-то все, что накопала, сольет. Хоть нашим, хоть американцам!

– Да Сойкина же в отеле! – возмутился Роберт Стэп. – Я думал, мы в отель едем. А вы сюда меня притаранили. Я смотрю-смотрю и ничего не понимаю! Меня же потому взяли. Это же ваши люди ищут тех, кто хочет выйти с нею на контакт!

– Так что ж ты молчал! – в свою очередь возмутился генерал. – Едем в отель. Только подожди, надо этому Гарику позвонить. А то, считай, обдурил меня.

Комбат и Пышкин привыкли понимать друг друга с полуслова. И тут они осторожно, прячась за руинами, начали перемещаться к машине, в которой их ждал Егор. Они уж заметили, что тот предусмотрительно перегнал машину подальше от завода. Но прежде чем сесть в машину, они забрали припрятанные у забора бутылки, которые они захватили со склада.

Сев в машину, Комбат попросил отвезти их в отель. Главное для них теперь было приехать туда первыми, чтобы успеть увезти Сойкину.

– Заехать бы в больницу, к Кравчинскому, – проговорил Пышкин, – может, тоже удалось бы его быстро в чувство привести. Сейчас же с этим заводом такая суета начнется. Не передать! А я ничего не знаю. И с паленой водкой он бы хоть что прояснил.

– Нет, – покачал головой Комбат, – нам теперь нужно успеть Сойкину увезти. Над ней теперь угроза висит. Ее спасать нужно.

Когда капитан Рожкин пришел в себя, первое, что он увидел, – это белый потолок и лампу под оригинальным, плетенным из какой-то травы абажуром. Повернув голову, которая еще побаливала, он понял, что лежит в рассчитанном на двоих номере отеля или гостиницы. Напротив, у стены, стояла еще одна аккуратно застланная кровать, на которой стояла взбитая подушка и лежали два полотенца – для лица и для ног. Рядом шкаф. Приподнявшись, капитан Рожкин обнаружил, что в комнате есть еще стул, стол, на котором стоят телефон и графин с водой, и две прикроватные тумбочки. На окне висели занавески приятного зеленоватого цвета. День был, очевидно, солнечный, и лучи красиво просвечивали сквозь них. Мебель, хотя не совсем новая, но аккуратная и добротная, создавала ощущение относительного комфорта. Над столом висел современный телеэкран, что капитана Рожкина весьма порадовало. Он лежал на чистой, белой, накрахмаленной постели и чувствовал себя в общем-то неплохо. Побаливали только голова и левая рука.

Самым обидным было то, что капитан Рожкин абсолютно не помнил, как он сюда попал, кто его сюда привел или, скорее всего, принес, кто раздел и повесил на стул его одежду. Нужно было встать или хотя бы позвать кого-то. Но тут дверь открылась, и на пороге появилась статная, красивая, моложавая, можно даже сказать, молодая женщина. Капитан Рожкин сначала подумал о том, что уже видел ее. А потом вспомнил, что это хозяйка отеля на трассе, к которой они приходили вместе с местными, он даже имя ее вспомнил – Алевтина Семеновна. Потом как-то сразу восстановилась и вся цепочка – паленая водка, фура, которую он пытался угнать, удар по голове. И вот он опять здесь, у Семеновны.

Алевтина Семеновна, заметив, что он проснулся, сразу широко улыбнулась и проговорила:

– Ну, как себя чувствует наш герой?

– Здравствуйте, – проговорил капитан Рожкин и сразу спросил: – Что со мной произошло?

– На вас напали бандиты, – спокойно и с достоинством ответила Алевтина Семеновна, – но вы сражались, как лев. Нет, как тигр.

– Подождите, я помню, что я фуру какую-то хотел увезти, – напрягая память, проговорил капитан Рожкин. – Где она сейчас? Я так понимаю, это очень-очень важно.

– Да ничего с вашей фурой не произошло, – пожала плечами Алевтина Семеновна. – У наших она, у местных.

Но капитан Рожкин, четко еще не осознавая, понял: что-то тут не так, потому что при этих словах он почувствовал явную тревогу. Напрягая память, он понял, что хотел помешать тому, чтобы фура с водкой поехала в Москву. И почему-то четко помнил, что местные сотрудники правоохранительных органов опасны, особенно один, довольно молодой, с усами, кажется Гарик.

– А кто меня сюда привез? – спросил капитан Рожкин.

– Кто-кто, гаишники, – проговорила Алевтина Семеновна. – Я вам сейчас покушать принесу.

– Да не надо, – покачал головой капитан Рожкин. – Я сейчас сам попробую встать.

– Попробуйте. Но врач сказал вам пару суток отлежаться, – сказала Алевтина Семеновна, подходя к кровати.

– А что у меня такое? – поинтересовался капитан Рожкин.

– Да по голове вас ударили, и довольно сильно.

– Да, гудит она у меня основательно, – проговорил капитан Рожкин, попытавшись встать.

– Ну вот, я же говорю, я сейчас вам чаю или кофе принесу, бутерброды. А если хотите, то и блинчиков напеку, со сметанкой, – предложила Алевтина Семеновна и добавила: – Все москвичи почему-то просят меня испечь блинчиков со сметанкой.

– Нет, блинчиков я не хочу, – покачал головой капитан Рожкин. – А кофе выпью, может, у меня в голове прояснится. И знаете что, я здесь заметил, телевизор есть. Можно его включить?

– Да, конечно, – с улыбкой сказала Семеновна, отдавая пульт капитану Рожкину.

Алевтина Семеновна вышла, а капитан Рожкин принялся щелкать пультом в поисках, что бы посмотреть. Телеманом он не был, но в последнее время заметил, что, когда он смотрит телевизор, ему лучше думается. Будто включается какой-то глубинный слой подсознания.

И теперь, найдя наконец какую-то музыкальную программу, глядя на извивающихся полуголых девиц, капитан Рожкин постепенно начал восстанавливать в памяти всю картину прошлых дней.

Алевтина Семеновна принесла ему на подносе ароматный, дымящийся еще кофе и два горячих бутерброда с ветчиной и сыром и, видя, что ее московский гость поглощен, как ей показалось, просмотром передачи, пожелала приятного аппетита и вышла.

Но капитан Рожкин думал о своем. Аромат и вкус кофе вдруг оживил в его памяти образ журналистки Сойкиной, которую ему, считай, случайно удалось освободить из плена. На экране ярко накрашенные девушки в купальниках из мягкой черной кожи извивались вокруг шеста, и у каждой на руках были изящные, сцепленные цепями наручники. И капитан Рожкин тут же вспомнил, что Сойкина находилась в каком-то подвале и тоже вроде как была прикована к шесту. И именно там он встретил и вырубил местного стража порядка усатого Гарика, который, надо понимать, по чьему-то указу и хотел нейтрализовать московскую журналистку. И если бы не он, капитан Рожкин, в ближайшее время они бы девушку не увидели. Он увез Сойкину. А главное было то, что Гарику нельзя было доверять. Капитан Рожкин опять напряг память и вспомнил, что именно Гарик и его коллеги встретили его в аэропорту в Адлере, потом повезли на дачу к какому-то местному начальнику в отставке на шашлыки, пытались напоить. Но он обхитрил их. В общем, картина постепенно выстраивалась. И Рожкин четко вспомнил, что ему первым делом нужно найти Сойкину и еще одного человека, с которым разобраться во всем происходящем будет гораздо проще. Однако пока что у него все еще болела голова.

По телевизору начались местные новости. И первая была о том, что в одном из горных поселков были зверски убиты двое стариков. Местным жителям удалось поймать преступника. Им оказался российский солдат-срочник, тело которого тоже было обнаружено неподалеку. Тело было обезображено до неузнаваемости местными жителями. Назвали и имя, и номер части. Капитан Рожкин дотянулся до своей куртки и, достав из кармана блокнот и ручку, на всякий случай записал их.

Потом он присел на кровати и, дотянувшись до телефона, взял аппарат в руки. Аппарат был стилизован под старину. Но на нем поблескивала металлическая пластинка с номерами экстренных телефонов и кодами городов.

Найдя код Москвы, капитан Рожкин, на минуту задумавшись, позвонил одному своему надежному другу в ФСБ.

Тот, к счастью, был на месте. И, не кладя трубки, смог проверить данные по солдату, который якобы совершил нападение на местных жителей. Как и предполагал капитан Рожкин, и форма, и документы у него были украдены.

– Я понимаю, что телефоны там все равно прослушиваются. Но ты сам о моем звонке никому не говори! – попросил капитан Рожкин.

Кофе и особенно теленовости несколько взбодрили капитана Рожкина, и он, преодолевая шум в голове, все-таки оделся и вышел в коридор. Туалет и ванная комната были прямо напротив. И он зашел умыться. Но не успел он включить воду, как услышал голоса, которые, надо понимать, доносились из комнаты по соседству. Очевидно, вентиляционный люк был сделан не очень удачно, а может, просто так было задумано для лучшего контроля за постояльцами.

Один голос принадлежал Семеновне, другой – еще одной женщине.

– Да не парься ты, Марго, – сказала Семеновна. – Он и без снотворного не будет вставать. У него не меньше чем сотрясение мозга. А может, и того хуже.

– А он помнит, кто его треснул?

– Думаю, нет, – задумчиво проговорила Семеновна. – Если бы помнил, думаю, сказал бы.

– И что, он даже не спрашивал, кто его так уделал?

– Спрашивал, – ответила Семеновна.

– И что ты сказала?

– Сказала, что бандиты.

– Ладно, если он тут лежать будет, это хорошо. Тут еще один какой-то мэн московский нарисовался. Тот покруче будет. Но он с нашим Пышкиным вроде как кореши. Так что, если сильно зарвется, найдем рычаги, как его унять. Как сказал мне генерал, главная опасность теперь – это журналистка, Сойкина. Она, по-моему, успела во все свой нос сунуть, – в задумчивости проговорила Марго. – Главное, наши великие гуманисты сначала ее в подвал какой-то затащили, цепями приковали. А потом ни с того ни с сего решили отпустить восвояси. Я ее в фуру к дальнобойщикам посадила, в Москву отправила, а она, представь, посреди дороги сбежала.

– Это от Ленчика с Михой, наверное, – сказала Семеновна. – Они что-то подобное рассказывали.

– Может, и от Ленчика с Михой… Да, кажется от них.

– Ты, Марго, какая-то совсем сонная.

– Что ж ты хочешь, две ночи не спать. И главное, все коту под хвост. Девка сбежала. Фуру чуть не вернули. Хотя кто его знает, может, теперь и вернут. Но это наши пусть с Москвой обговаривают. Главное, что журналистка эта теперь опять где-то шастает…

– А где она сейчас, эта ваша журналистка московская?

– Да вот отзвонились мне. Она в отеле. Надо ехать. Потому что мужики опять чего-нибудь напортачат. В плен возьмут, цепями прикуют. Будут на ней свои сексуальные фантазии оттачивать. Или, наоборот, в благородных рыцарей играть. А ее просто убрать надо. Тихо и без шума. Мне даже из Москвы звонили. Говорят, вы же женщина, вам проще ее будет незаметно убрать, – не скрывая гордости, проговорила Марго, а потом добавила: – Но мне все равно сначала отоспаться нужно. Ночь сумасшедшая была.

Рожкин понимал, что ему сейчас нужно немедленно отправляться в отель, чтобы успеть предупредить, а для надежности просто выкрасть из-под носа местных Сойкину. Но продолжение разговора его заинтриговало. И он остался дослушать.

– А куда теперь эту водку Михину с Ленчиком, что в фуре была, не знаешь? – спросила Семеновна.

– А что тебя это так интересует? – спросила Марго.

– Да просто так, к слову спросила…

– А я думала, хочешь себе в запас набрать. К Олимпиаде. Представляешь, как взлетит в цене фирменная «Моя Московская» к Олимпиаде?!

– Она же, эта водка, как бы паленая, – проговорила Семеновна.

– Ну да! – подтвердила Марго.

– Так ее же уничтожить, вылить нужно! Вон мой брат с другом, и еще две девицы, и охранник… Ты бы видела, как мучились!

– Я думаю, что ее химикам отдадут, на доработку. Или каким чукчам отвезут. Или, еще лучше, слонам в цирке… Им, говорят, все равно что пить.

– А зачем слонам водка? – удивилась Семеновна.

– Для податливости. Пьяного же слона, как и пьяного мужика, за хобот бери и веди куда хочешь, – Марго хохотнула.

– Нет, я все-таки думаю, что паленую водку вылить нужно! – сказала Семеновна.

– Без тебя есть кому думать! – проговорила Марго. – Ты к плите возвращайся. А я спать буду. Через час разбудишь. Только не забудь, проверь этого твоего москвича.

Капитан Рожкин в один прыжок был в комнате, по армейской выучке за минуту снял и аккуратно повесил на стул одежду, юркнул в постель и сделал вид, что спит.

Алевтина Семеновна зашла в комнату, выключила все еще работающий телевизор, забрала пустую посуду и ушла.

Теперь перед Рожкиным стояла задача выбраться из этого дома и как можно скорее доехать до отеля, в котором остановилась Сойкина.

Он решил не рисковать и, открыв окно, спустился на улицу по водосточной трубе.

Джип, на котором приехала Марго, стоял не на общей парковке, а прямо во дворе. И как на то, Марго, очевидно совсем отключившись без сна, не только не закрыла двери, но даже оставила ключ в зажигании.

Капитан Рожкин открыл ворота, завел машину и выехал на трассу.

Уже в дороге он постарался четко прикинуть, что ему нужно сделать в Сочи. Однако первым делом он должен был как можно скорее добраться до отеля.

Но появляться даже просто возле отеля ему было более чем опасно. Даже у входа вполне могли дежурить люди генерала Власова, которым, несомненно, уже доложили о том, что ему удалось сбежать из придорожного отеля Семеновны. Глядишь, и его портрет в газете какой-нибудь местной опубликуют. И капитан Рожкин решил, что самый оптимальный вариант – это войти в отель под видом какого-нибудь служащего, например сантехника.

Поскольку времени у капитана Рожкина было немного, он, въехав на джипе Марго в Сочи, решил искать сантехника в одном из домоуправлений.

Очень скоро в одном из новых микрорайонов он сидел вместе с целой бригадой за накрытым на скорую руку столом. У сантехников как раз в это время был перерыв, и приход капитана Рожкина с целым пакетом продуктов был как нельзя кстати. Капитан Рожкин изначально был почему-то уверен, что ни один сантехник в Сочи, и, как известно, не только в Сочи, не отдал бы свою форму за так, поэтому, идя договариваться, он предусмотрительно заехал в магазин, купил две бутылки водки и закуску. Капитан Рожкин и предположить не мог, что беседа с сантехником, а точнее, с сантехниками затянется до вечера. Хотя пили они исключительно местное вино и его угощали. Он был рад хотя бы тому, что московское удостоверение, которое он им показал, позволило ему не объясняться, для чего именно ему нужна эта форма.

– А чего вы водку не хотите? – удивился капитан Рожкин. – Я ведь ее у вас в гипермаркете покупал.

– Да ну ее. Теперь одна паленая кругом! – сказал один из мужчин. – Вон, говорят, даже в Москве до смерти отравились!

– Это же фирменная, – попытался убедить их капитан Рожкин.

– Ну и что! – возразил тот же мужчина. – В Москве тоже фирменная была.

– И у Семеновны! Тоже фирменная, – включился в разговор еще один сантехник.

– А что у Семеновны? – заинтересовались все.

– Да мне тут сосед рассказывал. У него жена в клинике работает. К ним кучу народу привезли. Дальнобойщики водку в Москву везли, ну и себе чуток решили оставить. Попробовали – и все в больнице теперь, под капельницами лежат.

– Ну вот, тем более, – покачал головой один из сантехников. – Водка паленая теперь кругом. Может, ты из Москвы специально приехал, чтобы нас отравить!

– Вас? Отравить?! – удивился капитан Рожкин.

– А кто вас, москвичей, знает! – философски заметил тот же сантехник.

Пришлось снимать куртку и сидеть беседовать, и, чтобы их не обидеть, вина даже выпить.

Прервать их беседу обо всем и ни о чем было невозможно, потому что местные, а среди сантехников были в основном местные, расценили бы это как неуважение. А Рожкин должен был во что бы то ни стало получить форму.

Наконец один из мужчин поднялся и проговорил:

– Ладно, пошли. Только помни, что завтра рано утром форма моя должна быть вот здесь, возле бытовки. В пакете. Аккуратно сложенная. И желательно не очень грязная.

– Да не волнуйтесь вы! – успокоил их капитан Рожкин. – Мне же в ней только показаться нужно, а работать я не собираюсь.

– Ну, смотри! – покачал головой сантехник, отдавая ему свою форму.

Оделся в форму капитан Рожкин в одном из близлежащих подъездов. Поскольку на улице было нежарко, он смог позволить себе надеть форму на свою собственную одежду.

Ангелина Сойкина и не думала, что может столько проспать. Когда она ложилась, было темно, а когда проснулась, за окном все так же горели фонари. Солнце будто и не всходило. Она хотела зажечь свет, но потом передумала и сначала плотно задернула шторы и прислушалась. Было слышно, как где-то, похоже в ресторане, играет музыка. Значит, был вечер. Подумав, Ангелина решила включить лишь настольную лампу. Хотя, конечно, лучше бы было посидеть вообще без света. Но ей в данный момент было реально страшно.

Осмотревшись, она заметила на полу несколько местных утренних газет. Кто-то услужливо подсунул их ей под дверь номера. В одной прямо на первой странице красовался ее портрет. Ее объявили в розыск. И даже вознаграждение было обещано тому, кто точно укажет ее местонахождение.

Но пока что, как ей казалось, ее почему-то никто не тревожил. Это было более чем странно. Ведь сотрудники отеля наверняка по фотографии ее узнали. И администратор видел, как она входила. И при этом, как ей казалось, никто ею не интересовался. Или, может, она просто не слышала.

Ангелина напрягла память и ясно вспомнила и подвал, и наручники. Там, в подвале, ее держали местные. А увез оттуда знакомый, а может и друг, Рублева. Потом был странный профессор Ивьев, горная турбаза или санаторий, дама по имени Марго. Ее посадили в кабину фуры. Отправили в Москву. Но она сбежала. И вот теперь в газете появилось это странное объявление. Перед тем как укладываться спать, она уже вроде видела что-то подобное.

Те люди, которые держали ее в подвале на цепи, а потом, она уверена, разрешили отправить в Москву, по идее, должны были ее разыскивать. Почему они ее сейчас даже не потревожили? Им ведь ничего не стоило взять ключи и войти к ней в номер.

Но Ангелина Сойкина, как корреспондент «Криминальных новостей», знала, что иногда фотографии якобы пропавших людей и объявления о поиске используются для того, чтобы привлечь внимание тех, кто должен выйти с ними на связь. И в ее случае то, что происходило, очень уж напоминало игру в кошки-мышки. Только мышка не бегает, а сидит в мышеловке. Ее и ловить-то не надо. А вот как только появится кот и протянет лапку за мышкой, его тут же поймают.

Ангелина понимала, что и Комбат, и его помощники, если таковые здесь есть, даже если сообразят и не засветятся открыто, все равно начнут ее искать. И в конце концов появятся в отеле. А значит, подвергнут себя опасности. Но предупредить их у нее не было никакой возможности.

Ведь нет сомнения в том, что ее номер прослушивается, а скорее всего, и просматривается. Уйти незамеченной у нее вообще нет никакой возможности, если только… И тут она вспомнила, как читала в какой-то книге, как поступила девушка, которая никак не могла выбраться из номера отеля, потому что за ней охотились какие-то мафиози. Так вот, она заказала прямо в номер пиццу. Принес ее приятный парень. Она, как только он вошел, боясь камер видеонаблюдения, погасила свет и затащила парня в постель. И пока он, не ожидая такого напора, пытался хоть что-нибудь понять, она, шепнув ему что-то на ухо и сунув в руку под одеялом довольно приличную сумму денег, там же под одеялом, хихикая и отпуская всякие фривольные колкости, поменялась с ним одеждой. В результате бедный разносчик пиццы остался лежать, накрывшись с головой одеялом, в номере отеля, а девушка в костюме разносчика пиццы попросту сбежала.

Ангелина Сойкина только не знала, что реальнее заказывать – ужин из ресторана или действительно пиццу. Если бы не вечер, в постель вполне можно было бы затащить даже водопроводчика.

Но прибегать к подобным ухищрениям ей не пришлось. Мужчины, которых на нее собирались ловить, поступили более чем по-мужски.

Сначала она услышала за дверью шаги и громкий мужской голос:

– Девушка, открывайте, у вас трубу прорвало.

Ангелина Сойкина растерялась. Ведь не только у нее может разыграться фантазия. Ведь любой, кто захочет ее украсть, вполне может притвориться каким-нибудь водопроводчиком. Голос Рожкина она по этой фразе не узнала.

Но мужчина за дверью, очевидно поняв, что девушка засомневалась, нужно ли ей открывать, добавил:

– Слышь ты, открывай! Или у тебя рублев много? Отелю компенсацию выплачивать будешь, что ли?

Слово «рублев» мужчина так выделил, что Ангелина тут же сообразила, что к ней хочет попасть человек Рублева, и проговорила:

– Вы наверняка что-то перепутали! Может, это у соседей трубу прорвало, у спортсменок?

– Сказано «открывай» – значит, открывай!

– Сейчас, сейчас, я только оденусь, – проговорила Сойкина, стараясь проиграть все возможные варианты.

– Что, я баб голых не видел, что ли?! – возмутился мужчина и пригрозил: – А то сейчас взломаю, и тогда еще и за замок платить будешь. Не телом своим голым, рублями, рублями.

Еще одно упоминание о Рублеве окончательно убедило Ангелину Сойкину, и она приоткрыла дверь. На пороге с ящиком инструментов действительно стоял мужчина в форме сантехника – синем комбинезоне и надвинутой на лицо кепке с козырьком. От него страшно разило перегаром. И в первое мгновение Сойкиной даже показалось, что сантехник не липовый, а самый что ни на есть реальный.

Он вошел и, как бы случайно потушив свет, тихо шепнул ей на ухо:

– Не узнаешь? Привет от Рублева. Здесь прослушка. Заигрывай со мной и тащи в койку. Там разберемся.

Ангелина наконец узнала капитана Рожкина, и, понимая, что ее мысли каким-то образом начинают материализовываться, стараясь быть более естественной, проговорила:

– Ой, свет так некстати вырубился, как вы без света что там в ванной увидите?

– Я уже слышу, что трубу не у вас прорвало. И вообще я по профессии не совсем сантехник, я в МГИМО учусь, и здесь я не столько сантехник, сколько аниматор. При этом отеле работаю. По желанию организую сексуальные игры для взрослых.

– А от меня что вам нужно? – как можно игривее проговорила Ангелина.

– Так я вам себя предложить хочу. Ведь многие даже очень умные женщины иногда тайно мечтают переспать с каким-нибудь мачо-сантехником.

Ангелина поспешила закончить игру. А когда они оказались в постели, под одеялом, капитан Рожкин как можно тише буквально приказал ей:

– Переодевайся в мою робу и выходи на улицу. Иди к серебристому джипу, который стоит у газетного киоска. Вот ключи. Я скоро буду.

– Сантехник в джипе… – некстати хихикнула Сойкина. – Мне бы водочки глотнуть, чтобы перегарчик…

Но капитан Рожкин прикрыл ей рот.

Через несколько минут из номера нарочито вразвалочку вышел сантехник в робе и бейсболке с натянутым на лицо козырьком.

Уже идя по коридору и холлу, Ангелина заметила, что там прохаживаются двое переодетых в штатское местных стражей порядка.

У выхода переодетую в сантехника Ангелину чуть не сбил с ног Роберт Стэп.

Роберт был не один, с ним было несколько местных. Они очень спешили, и Ангелина поспешила на улицу. Найдя нужную машину, она осмотрелась и, открыв дверцы, села за руль, приноравливаясь к джипу. Она уже хотела включить музыку, как вдруг с улицы услышала:

– Прикинь, смотрю: джип Марго стоит. И номера ее. Я еще проверил. А потом к нему сантехник какой-то подходит, открывает и за руль садится. Ну как тебе тема?

– Что, у Марго новый хахаль появился?

– Ага, сантехник!

– Слышь, давай ей позвоним. А вдруг он у нее эту машину того…

– Сантехник угнал джип. Не смеши!

И тут послышался топот. Кто-то крикнул:

– Чего смотрите! Работаем.

И двери резко распахнулись. Кто-то скрутил Ангелине руки и потащил из машины. Бейсболка сбилась, и усатый местный милиционер ахнул:

– Ба! Знакомые все лица! А ты, птичка, откуда тут?!

– От верблюда! – грубо ответила Ангелина, оглядываясь, пытаясь отыскать капитана Рожкина.

Но вместо него ее глаза вдруг выхватили среди бегущих к джипу людей Комбата. Он и еще один мэн с автоматами очень четко разбросали приставших к ней местных милиционеров и подтолкнули к своей машине. Тоже джипу. К нему же подбегал капитан Рожкин.

Через несколько мгновений, уворачиваясь от выстрелов, машина, за рулем которой был Егор, помчалась по городским улицам.

– Едем ко мне, – предложил Пышкин.

– Но, будь уверен, они уже пробили твои номера и наверняка дожидаются тебя, – сказал Комбат.

– Я не настолько глуп, чтобы светить свои номера, – пожал плечами Пышкин.

А Егор, как только они выехали на трассу, притормозил и, взяв еще одни номера, выскочил, чтобы заменить.

– И часто ты так меняешь номера? – поинтересовался Комбат.

– Иногда приходится. Чтобы не попасть прямо в руки своим врагам.

– Разумно, – кивнул Комбат.

Но, подъехав к дому Пышкина, они увидели, что там уже стоит милицейский «уазик». Встречаться с местными стражами порядка им никак не выпадало.

– Едем на базу! – сказал Пышкин.

Егор развернул джип, и они опять рванули к трассе. Но, очевидно, поджидавшие их стражи порядка тоже были не промах, потому что очень скоро милицейский «уазик» повис у них на хвосте.

– И что будем делать? – спросил Пышкин, взглянув на Комбата.

– Отстреливаться! – жестко сказал тот, доставая автомат.

– Но они нам этого не простят! – покачал головой Пышкин.

– Если они так жаждут заполучить нас, значит, мы нашли материал, который для них слишком важен. У нас в руках компромат на них.

– Это они за мной охотятся, – гордо заявила Ангелина.

– Да, вы для них действительно редкая птица! – кивнул капитан Рожкин.

Комбат же, дав автоматную очередь по асфальту, уже из пистолета прицельно выстрелил по колесам. «Уазик» порядком поотстал.

Через некоторое время они были возле въезда на, как выразился Пышкин, базу. И первое, что не могли не заметить капитан Рожкин и Сойкина, был джип Марго. Потом Сойкина поняла, что это та самая база, куда ее привез Ивьев и откуда она должна была вместе с дальнобойщиками благополучно добраться до Москвы.

– А вы точно доверяете тем людям, которые здесь работают? – спросила Сойкина, вспомнив о довольно подозрительном поведении той самой Марго и о фуре с водкой, которая выезжала как раз отсюда.

– Да я вообще их не знаю, – передернул плечами Пышкин.

– То есть как это? – удивилась Сойкина.

– Да это Кравчинского была вотчина. Это его идея была купить какую-нибудь старенькую турбазу и к Олимпиаде сделать из нее комфортное жилье.

– Но, как я поняла, здесь совсем другими делами занимаются! – резко сказала Сойкина.

– Но я не в курсе, правда, – пожал плечами Пышкин.

– Тоже мне, хозяин называется… – проговорил Комбат с иронией.

– Ладно уж иронизировать… – смутился Пышкин.

Сойкина, пока они ожидали, чтобы им открыли ворота, воспользовавшись моментом, стянула с себя наконец комбинезон сантехника. Но, когда они въехали на территорию базы, она заметила, что к машине подходит Марго, и, резко присев, попыталась отыскать бейсболку или что-нибудь другое, чем можно было бы прикрыться. Ведь Марго знала ее в лицо.

– Здравствуйте! – сказала Марго, заглянув в машину чуть настороженно.

– Здравствуйте-здравствуйте, – сказал Пышкин, первым выскакивая из машины. – Вы, что ли, хозяйка?

– Ну, можно считать, и я, – пожала плечами Марго.

– А я ваш главный хозяин, Пышкин, – сказал он, протягивая руку для рукопожатия Марго.

– Вообще-то, – заметила Марго, – женщина должна первой протягивать руку.

– Так, женщина, – неожиданно строго сказал Пышкин, – у нас времени на твои этикеты нет. Показывай, где гараж. Но чтобы машина наша сильно в глаза не бросалась! И еще. О том, кто на базу приехал, никому ни слова!

– Да я понимаю, – кивнула Марго, показывая, куда можно спрятать машину. – Между фурами она сильно в глаза бросаться не будет.

Заметив, что Марго излишне болтлива, Комбат понял, что лучше подстраховаться, и, наклонившись, на ухо Егору произнес:

– Глаз с нее не спускать. И телефон прослушивай.

– А если она вздумает все-таки кому-то позвонить? – уточнил Егор.

Комбат на минуту задумался и проговорил:

– Пусть. Зафиксируй кому и нам передай, чтобы мы были готовы.

Егор кивнул и первым пошел за Марго.

– А вы сюда надолго? – спросила Марго у Пышкина. – Или только так, осмотреть свои владенья? Номера вам нужны?

– Да, – кивнул Пышкин и чуть поотстал, оставив Марго с Егором.

Комбат спросил у Пышкина:

– Ты Егору своему можешь доверять?

– Доверял… – пожал плечами Пышкин.

– У меня ощущение, что здесь мы все время идем по болоту и опереться не на что и не на кого, – покачал головой капитан Рожкин. – Местная милиция – одни мафиози, и среди работников тоже наверняка полно тех, которые продадут и глазом не моргнут.

– Один его Кравчинский чего стоит! – вспомнил Комбат.

– Та же паленая водка. Внешне вроде водка как водка, а по сути отрава, – проговорила Сойкина и добавила: – Кстати, о паленой водке. Ведь фура, на которой меня в Москву отсюда отправили, тоже водку везла. Я одну бутылку для пробы взяла. Только, блин, в отеле в номере оставила.

– Да, хорошо бы сейчас нам выпить водочки, – сказал капитан Рожкин, покачав головой. – Особенно паленой.

– А вы думаете, там, в фуре, паленая водка была? – оживилась Сойкина.

– Не думаем, а знаем, – сказал Комбат.

– Так значит, у меня в номере в отеле вещдок остался! – радостно сказала Сойкина.

– Только бы его без нас там никто не оприходовал, – проговорил капитан Рожкин.

Марго подвела их к одному из корпусов и сказала:

– Здесь есть неплохие номера. Подождите меня в холле, я сейчас приду.

С этими словами она вышла на улицу и завернула за угол. Пышкин кивнул Егору, и тот незаметно пошел вслед. Сам же Пышкин, улучив момент, когда Егор был поглощен наблюдением за Марго, тоже выскользнул из здания и обошел строение, за угол которого повернула Марго, с другой стороны.

Через некоторое время Пышкин вошел в холл и, подозвав капитана Рожкина, Ангелину Сойкину и Комбата, тихо проговорил:

– Марго отзвонилась. Кому-то о нас сказала. Одну фразу: «У меня жданные гости». Но для кого-то это, уверен, условный знак. Нам срочно нужно линять.

– Так, а где твой Егор? – спросил Комбат.

– Вот в чем вопрос! – покачал головой Пышкин.

Но тут дверь отворилась, и в холл как ни в чем не бывало вошел Егор.

– Ну что? – с нескрываемым интересом спросил Пышкин. – Куда она там пошла?

– Да, наверное, за ключами, – пожал плечами Егор.

– А никому она там не стучала? Никому не звонила? – уточнил Пышкин.

– Да нет, – покачал головой Егор. – Если бы хотела позвонить, сразу бы позвонила. А так она уже сюда идет.

Марго действительно принесла ключи.

– Номера двухместные, – проговорила она. – По парам сами разбейтесь.

– Ну и ладненько, – кивнул Комбат, взяв ключи, – пошли отдыхать.

– Пошли! – радостно сказал Егор.

– Знаешь, Егор, не в службу, а в дружбу, – проговорил Пышкин, – возьми ключи и приготовь там все. А я на минуту к Комбату зайду.

– Да что там готовить! – пожал плечами Егор. – Там же все готово!

– Нет, – покачала головой Марго. – Простите. Там действительно нужно вправить одеяло в пододеяльник.

– Ну вот, вправь мне, пожалуйста! – попросил Пышкин.

Марго кивнула и, пожелав спокойной ночи, пошла по коридору.

Комбат нарочно долго возился с замком, и, как только Егор вошел в его с Пышкиным номер, Комбат, Пышкин и капитан Рожкин без стука буквально проскользнули один за другим в номер к Сойкиной. Ангелина едва не вскрикнула. А Комбат уже открывал окно. Номера размещались на втором этаже. Но под окнами очень удачно располагался козырек, на который Комбат соскочил первым и помог выбраться Сойкиной. Мужчины справились самостоятельно.

Прежде чем соскочить на землю, Комбат посмотрел вдаль. По дороге по направлению к базе на всей скорости мчались два джипа.

– Скорее! Вниз и к машине! – крикнул он.

– Мы не успеем! – сказал на бегу Пышкин.

Когда они подбежали к гаражу, к воротам подъехала одна их фур.

Пока водитель пошел открывать ворота, Комбат открыл фуру, и они быстро залезли и закрылись изнутри.

Как они успели разглядеть при свете фонарей, в ящиках, которые занимали почти все пространство, была все та же водка.

Когда фура уже выруливала на трассу, было слышно, как мимо пронеслись и резко затормозили машины. Комбат только покачал головой. Он не ошибся: эти машины действительно ехали на базу, и, скорее всего, за ними.

Но им теперь было все равно. Они уже двигались по трассе.

– Да, – первым подал голос Пышкин, – я про своего Егора и думать не думал, и гадать не гадал! Он же нас так и не предупредил о том, что Марго позвонила кому-то и сказала про гостей, то есть про нас. Значит, он ко мне приставленный, что ли?

– Пышкин, мне что, тебе рассказывать о том, что еще со времен Советского Союза ко всем знаменитым и богатым людям КГБ, а теперь ФСБ приставляет своих людей, которые докладывают о каждом их шаге? Ведь чем больше о человеке знаешь, тем легче им манипулировать, – покачал головой Комбат.

– А с виду такой обычный, – пожала плечами Сойкина.

– Скажешь тоже, обычный! – хмыкнул Пышкин. – Он профи в своем деле. Охранник и водитель от Бога. Знаешь, сколько раз он мне жизнь спасал?!

– Да, но сейчас же он вас, и не только вас, но и нас реально подставил! – напомнила Сойкина.

– Ну да, в этот раз он показал свое истинное лицо. Может, просто его вторые хозяева ему больше заплатили? – высказал предположение Пышкин.

– А ты что, мало ему платишь? Жадный ты, что ли? – усмехнулся Комбат.

– Да я думал, что достаточно… – начал оправдываться Пышкин.

– Да не оправдывайся ты! Не в деньгах дело. Я уверен, что его приставили к тебе, чтобы он следил за каждым твоим шагом и докладывал, – сказал капитан Рожкин.

– Так он же у меня из Москвы! – пожал плечами Пышкин.

– Ну вот, в Москву и докладывает.

– Давайте и отсюда бутылку на дегустацию возьмем! – предложила Сойкина.

– Только дегустатора нужно подобрать подходящего, – вздохнул капитан Рожкин, – чтобы распробовать с трех капель мог. А то чахнет рюмку и скопытится.

– Фу, как вы грубо говорите! – хмыкнула Сойкина и умыкнула-таки бутылку.

Они успели даже подремать, когда где-то под утро фура резко затормозила. И тут же кто-то из водителей стал открывать фуру.

– Что за хрень! – проговорил мужчина. – С этой стороны не заперто, а не открывается.

Комбат, махнув всем рукой, чтобы спрятались в глубину, осторожно отпер дверь изнутри, а сам тоже метнулся в тень.

– Что ты несешь! – послышался заспанный второй голос. – Здесь все открыто.

– И правда! – удивленно сказал первый.

Они вытянули один из ящиков. И как раз тот, из которого Сойкина взяла бутылку для дегустации.

– А это что за хрень! Бутылки нет! – опять возмутился первый.

– Ну, это уж я не знаю… – вздохнул второй и, заскочив в кузов, взял из одного ящика бутылку, чтобы поставить в пустую ячейку.

– Все, теперь Семеновна нас примет по полной программе! – сказал первый.

– А чегой-то тут ментов столько вокруг? Ловят они кого или что? И в дороге несколько раз тормозили. И тут, у Семеновны, прямо как засада…

– Может, зэки какие сбежали? – высказал предположение один.

– Может, и зэки… – вздохнул второй.

Они понесли ящик, а фуру оставили открытой. Комбат тут же сказал:

– Быстро по одному выходим и врассыпную. Встречаемся на Красной, 7, с тыльной стороны. Если кто пешком не дойдет, попутку словить можете!

– Опять под землю полезем? – спросил Пышкин.

– Там видно будет, – проговорил Комбат в задумчивости.

Первым соскочил Пышкин и, осмотревшись, спокойно, как случайный прохожий, пошел по трассе вперед.

Фура стояла так удобно, что приехавшим ментам ничего не было видно.

Следующим соскочил капитан Рожкин и подал руку Сойкиной. Они сразу перешли на другую сторону трассы и пошли в обнимку, как влюбленная парочка.

Когда соскочил Комбат, на парковку как раз подъехал джип Марго, которая, похоже, догадалась, что ее постояльцы сбежали в фуре. Комбату пришлось отстреливаться. Но он успел запомнить номер фуры, в которой везли водку, и, не выпуская из рук автомата, свернув с трассы, побежал вверх в горы.

Преследовавшие его милиционеры почему-то бежать туда не рискнули.

Через несколько шагов, когда его стало слегка покачивать, сам Комбат понял почему.

Роберт Стэп был обескуражен, до дрожи напуган одним видом подвала, в котором местные держали Ангелину Сойкину. Да, она вредная, ввязалась в мужские игры, это ясно. Но чтобы молодую девушку держали на пустыре, в подвале, прикованной к железному шесту, чтобы ей, московской журналистке, вместо душа и туалета предложили ведро… Это было жутко. И Роберт очень ясно понимал, что, если он сейчас что-нибудь сделает не так, не выполнит или неправильно выполнит какую-нибудь просьбу, а точнее – приказ тех, кто его сюда послал, если не остановит эту вездесущую Сойкину, его самого могут посадить на цепь в каком-нибудь подвале, стереть в порошок, уничтожить.

Ведь еще в Москве он отлично понял, что его отец и Тигр каким-то образом связаны с этим делом о паленой водке и, кто знает, может, даже имеют от этого неплохие доходы. Роберт еще, когда был студентом, по своему чисто журналистскому любопытству подслушал несколько весьма интересных разговоров своего отца с какими-то странными личностями с Кавказа. Он понял, что дело касается оружия. И что это оружие каким-то образом должно приносить кому-то здесь, в Москве, доходы. Конечно, Роберт ни о чем тогда у отца не расспрашивал, он вообще с отцом на такие темы не разговаривал. Но то, что подобные схемы возможны и с водкой, которая производится в Сочи, на каком-нибудь бывшем военном складе, а потом продается по всей стране, в том числе и в Москве, он не исключал. Такие сложные комбинации могли разыгрывать не меньше чем московские гроссмейстеры, даже мастерам спорта без солидного прикрытия они не по плечу.

И именно отец Роберта, Степанюк-старший, с Тигром, надо понимать, и могли быть тем солидным прикрытием, под которым велась довольно прибыльная для всех игра. Ну а генерал Власов, который теперь по заданию своих московских кураторов так печется о судьбе Сойкиной, крышует этот водочный бизнес здесь, на месте.

В юные годы Роберт, возможно, даже ринулся бы писать статью на эту более чем скользкую тему. А теперь, имея опыт Сойкиной, Роберт изо всех сил делал вид, что его лично все, что связано с водкой, вообще не интересует.

Главным для него было нейтрализовать Сойкину. Но теперь, когда они появились в отеле и подходили к номеру Сойкиной, Роберт впервые задумался над тем, как и о чем он будет с ней говорить. Ведь она помнит, что в Москве его ребята едва ее не застрелили. И потом, ведь Сойкина, как и в Москве, может быть не одна.

– У вас оружие есть? – поинтересовался он полушепотом у генерала Власова.

– А как же! – сказал тот, и Роберт почувствовал, что тот явно после приличной попойки.

– Ну, тогда не страшно! – кивнул он.

Роберт постучал, а потом, прислушавшись, подтолкнул дверь. Она оказалась не заперта.

Войдя в номер, они зажгли свет. Их несколько удивило, что в незапертом номере остались практически все вещи. Беспорядок и незастланная кровать, да и незапертая дверь свидетельствовали о том, что Сойкина, очевидно, если и вышла, то ненадолго. Или… Или ее опять похитили.

Генерал Власов осмотрелся и сразу заметил в сумке бутылку водки.

– Ну вот, как говорится, на ловца и зверь бежит! – весело заявил он и, прислушавшись, на всякий случай заглянул в ванную и туалет.

– Это вы о чем? – не понял Роберт.

– О ней, родимой! – проговорил генерал Власов, доставая из сумки бутылку. – Фирменная!

Роберт хотел предупредить, что водка-то может оказаться паленой. Но генерал Власов уже взял два стоящих возле графина с водой стакана и открутил пробку.

– Я не хочу! – поспешил предупредить Роберт.

– Не хочешь, так заставим! – хохотнул генерал, разливая водку в стаканы. – Ты ж не каждый день выпиваешь с генералом?!

Роберт только про себя усмехнулся. Знал бы этот местный начальник, с какими военными шишками приходилось Роберту выпивать, есть шашлыки и даже париться в бане!

– Садись. Твоя Сойкина, я так понимаю, куда-то вышла. И сейчас вернется. Вернется, а мы тут как тут. Цапцарап, и птичка в клетке! – сказал генерал Власов.

– Погодите, – вдруг нашелся Роберт Стэп. – Я сейчас из ресторана закуси принесу. Может, заказ у вас есть индивидуальный?

– Да никакого заказа у меня нет, – покачал головой генерал Власов, – я выпить хочу. А там, как говорится, и рукавом занюхать можно.

– Нет, я все-таки схожу, вы только без меня не начинайте! – сказал Роберт и направился в ресторан.

Он тешил себя надеждой, что ему удастся раздобыть в ресторане не только закуску, но и выпивку. А потом незаметно убрать со стола бутылку, которую зачем-то засунула себе в сумку Сойкина. Пока не отравились. Зная характер Сойкиной, Стэп был уверен, что водка, которую она где-то подхватила, имеет какое-то отношение к истории с паленым продуктом.

В ресторане играла музыка, небольшой, похоже, не местный джаз-бэнд. Но народу было совсем немного. Не сезон. Стэп, правда, сразу обратил внимание на компанию (даже сидя было видно) высоких, баскетбольного роста, спортсменок. Они ужинали и что-то живо обсуждали. Стэп даже хотел присесть за соседний столик и подслушать. Но потом вспомнил о том, что генералу Власову не терпится выпить, и поспешил к администратору.

Черноусый, элегантно одетый, в костюме с бабочкой молодой человек сидел за столиком, на котором стояла табличка «Администратор», и что-то усердно подсчитывал на калькуляторе.

– Простите, – обратился к нему Роберт Стэп, – можно ли мне заказать в номер ужин на двоих?

– Вы могли бы это сделать и по телефону, – не отрывая взгляда от экрана калькулятора, сказал администратор.

– Но я хотел побыстрее, – проговорил Роберт.

– Ну не сами же вы понесете ужин в номер? – пожал плечами администратор.

– Примите у меня заказ! – начинал нервничать Роберт.

– Я заказов не принимаю, – заметил администратор. – Сейчас позову официанта.

– Официант! – не дожидаясь администратора, прокричал Роберт.

К столику подошел черноволосый, гладко причесанный, можно сказать, даже прилизанный невысокий молодой человек.

– Радик, – мельком взглянув на него, попросил администратор, – обслужи господина. Он хочет заказать в номер ужин на двоих. Я правильно вас понял?

– Правильно, – кивнул Роберт и, уже обращаясь к официанту, попросил: – Можно нам на двоих мясную нарезку и что-нибудь готовое из горячего. Да, и водки бутылку. Если есть, «Моя Московская».

– Хорошо! – кивнул официант. – Через пятнадцать минут будет готово.

– Я подожду, вместе пойдем, – сказал Роберт.

– Как хотите! – ответил официант.

А Роберт все-таки пристроился за столик по соседству с девушками-баскетболистками.

– Да со мной тоже похожее было. Мы тогда в Грозный летели. Нечто вроде игры мира или там примирения проводили, – сказала одна. – Мне тоже сумку спортивную дали передать в Грозном. И двести баксов за здорово живешь, просто так, какой-то солидный такой мужичок в костюме передал. А я девушка любопытная. Заглянула, а там – солдатская форма. И документы в кармане на какого-то сержанта Кожуха лежат. Я сумку в Грозном передала какому-то пацану. Пацан мне еще двести баксов. А потом в Москву вернулась и на объявление напоролась, что, мол, утерянные документы на имя сержанта Кожуха считать недействительными…

– Во дела! – сказала ее соседка.

– А че, это ж не наркотики! – сказала третья. – Я б не отказалась. За просто так двести баксов получить.

– Не двести, а четыреста! – уточнила вторая.

– Интересно, и что они с этими формами и документами потом делают? – включилась в разговор еще одна девушка.

Но тут к столику, за которым устроился Роберт, официант подкатил ужин на двоих, в центре стояла бутылка «Моей Московской», фирменная, точь-в-точь как та, которую видел Роберт в номере у Сойкиной.

У самого номера Роберт дал официанту чаевые и сказал:

– Спасибо, дальше я сам.

– А столик? – спросил официант.

– Столик верну чуть позже, – строго сказал Роберт и дал официанту пять долларов.

Тот пожал плечами и только выдавил из себя:

– Приятного аппетита.

Когда Роберт Стэп вкатил столик, генерал Власов внимательно, не отрываясь, смотрел телевизор.

Роберт Стэп быстро заменил стоящую на столе бутылку на ту, которую привез из ресторана. А ту, которую забрал со стола, оглядевшись, спрятал в угол за кадку с цветком.

Сначала краем уха он услышал, а потом внимательно начал смотреть сюжет, который так заинтриговал генерала Власова. Какой-то молоденький смуглый черноволосый корреспондент рьяно, горячо возмущался зверствами, которые творят отдельные представители разных народов. Передача, похоже, была авторская. И корреспондент в оценках не стеснялся.

– Мы ни в коем случае не должны перекладывать вину за совершенное преступление на плечи целых народов. И в Центральной России, откуда родом рядовой Пархомов, и на Кавказе большинство людей живет по законам совести. А тех, кто совершает подобные зверства, иначе, как отморозками, назвать нельзя. И рядовой Пархомов, который изнасиловал совсем юную девушку из высокогорного селения, и те гордые местные парни, которые решили воздать ему по заслугам и убили, а потом изуродовали до неузнаваемости труп солдата, и называться людьми не могут. Такие случаи усиливают вражду между русским и кавказскими народами. А ведь мы все граждане великой России, мы все российские граждане, и герб, и гимн у нас общий! И Олимпиаду, здесь, в Сочи, мы тоже будем организовывать и проводить вместе. И победы на этой Олимпиаде у нас будут общие!

– За это и выпьем! – вставил Роберт Стэп тоже высокопарно, протягивая генералу Власову стакан с водкой.

– Молодец, щедро налил! – сказал генерал Власов, настроение у которого было, очевидно, приподнятым. – Я и не слышал, как ты вошел.

Генерал Власов сразу маханул почти целый стакан, а Роберт сначала осторожно попробовал и только потом уже сделал еще несколько глотков и взялся закусывать.

Официант был внимателен и не только поставил на столик все, что заказывали, но и не забыл добавить хлеб, а также зелень и овощи.

– На ночь заниматься чревоугодием – последнее дело! – проговорил генерал Власов и добавил: – У меня целая неделя такая. То шашлыки, то ресторан, то вот наши с вами посиделки.

– Ну, что касается меня, то я, признаюсь, попросту хочу есть, – сказал Роберт Стэп.

– Нам бы красавицу нашу не спугнуть, – чуть потише проговорил генерал Власов. – Только бы она вернулась!

– Вернется, куда она денется! – заметил Роберт Стэп. – Здесь же все ее вещи!

– Да, а водочка-то ничего пошла! – заметил генерал Власов. – А ты говорил, что паленая!

– Ну, ошибся, – пожал плечами Роберт Стэп, – с кем не бывает!

– Слушай, как тебя там, Роберт, – заметил генерал Власов, – так что, твой папаша правда сам Степанюк?

– Ну да, – кивнул Роберт.

– И Тигра ты знаешь?

– Знаю…

– А они ко мне приезжали раньше, на шашлыки из свежего баранчика. И тебя угостить надо бы. Только Сойкину эту, птицу нашу шуструю, в клетку бы посадить, и на шашлыки, – впав в задумчивость, проговорил генерал Власов.

– Да съездим, съездим и на шашлыки… – кивнул Роберт и, подумав, добавил: – Отец и Тигр часто вспоминают ваши шашлыки. Как на даче у нас соберемся, отец и говорит: «Нет, у нас, как у Власыча, не получится! У него в каждом кусочке кавказский акцент есть!» Я так понимаю, Власычем это он вас зовет. Точно?

– Наверное, – пожал плечами генерал Власов, едва сдерживая самодовольную улыбку.

– Вы у них, как я понял, и как профессионал на хорошем счету, – продолжал нахваливать Роберт Стэп.

– Я рад, – кивнул генерал Власов.

– А теперь Олимпиада впереди, вообще можете отличиться! – сам еще не зная для чего, подливал масла в огонь Роберт Стэп. Если по правде, ему иногда очень нравилось поиграть на человеческих слабостях. Славолюбивому человеку наговорить комплиментов. Жадного похвалить за экономность. А расточительного – за щедрость. Будучи неплохим психологом, Роберт Стэп, еще когда только начинал свою карьеру журналиста, заметил, что, если человека похвалить за то, что многие ставят ему в вину, он будет цвести и пахнуть. Он расслабится, и его намного легче будет вызвать на откровенность. Сейчас Роберт Стэп не собирался брать у генерала Власова интервью. Но по старой журналистской привычке ему вдруг захотелось побеседовать с генералом Власовым в расслабленном состоянии. Ему и правда хотелось знать, что генерал Власов думает о том, что обсуждали за столиком девушки в ресторане. Если даже не скажет ничего на этот счет, то по его реакции Роберт Стэп надеялся понять, кто и зачем занимается абсолютно бесполезным делом – переброской военной формы и документов. Ведь гораздо проще было бы, если даже они нужны для маскарада, найти их на месте.

– У вас и осенью, я смотрю, спортсменов хватает! – начал издалека Роберт Стэп.

– Сочи всегда Сочи! – с гордостью заметил генерал Власов. – И зимой, и летом, и весной, и осенью. Где еще можно воспитать настоящий олимпийский характер!

– Сейчас в ресторане такой интересный разговор подслушал, – как бы между прочим, продолжал Роберт Стэп, – спортсменки-баскетболистки, представьте себе, рассказывали, что в Москве появились какие-то чудаки, которые за четыреста баксов просят сумку спортивную с военной формой и документами на самолете доставить, куда они скажут. Зачем только, непонятно… Даже если нужна для чего-то форма с документами, не проще ли на месте ее взять?

– Нет, – покачал головой генерал Власов и вдруг ни с того ни с сего заговорил более чем откровенно: – Как ты не понимаешь, одно дело, если солдат, который, например, совершил какой-то подвиг или преступление, из части, которая дислоцируется там, где он засветился, и совсем другое – если это, например, специально засланный московский гость.

– И в чем разница? – удивился Роберт Стэп.

– Ну как же! Если солдат из Москвы, значит, вот вам рука Москвы в действии…

– Так сложно… – покачал головой Роберт Стэп.

– Молодой еще понимать такие вещи! – хитро подмигнул генерал Власов. – Вот был бы твой отец или Тигр, мы бы на эту тему поговорили. А с тобой что говорить… Все равно не поймешь…

– Да, это точно… – кивнул Роберт Стэп, но его цепкий ум и точная память уже связали в одно телесюжет, который с таким нескрываемым наслаждением смотрел генерал Власов, и эту историю с солдатскими формами. Роберт Стэп решил по приезде в Москву во что бы то ни стало поговорить на эту тему с отцом и Тигром. Он сам не знал почему, но ему казалось, что они очень даже в курсе всех этих историй.

Генерал Власов тем временем настолько расслабился, что задремал прямо в кресле. Роберт Стэп решил его не тревожить. Он осторожно переставил всю оставшуюся закуску на стол. А столик на колесиках выставил за дверь, чтобы официант или горничная могли отвезти его в ресторан.

Сам же он запер номер изнутри и, не раздеваясь, устроился на кровати хоть немного поспать. Если появится Сойкина, она или откроет номер своим ключом, или постучит. И, так или иначе, их разбудит.

Уже засыпая, Роберт Стэп вспомнил о том, какие защитники есть у Сойкиной, и, чуть приоткрыв глаза, заметил, что пистолет генерала Власова лежит прямо перед ним на столе. Если что, можно успеть до него дотянуться.

Провалившись в сон, Роберт Стэп неожиданно вернулся в свое детство… Отец, когда они шли гулять с ним в парк, обязательно заходил в тир. И сначала сам демонстрировал ему свою меткость, а потом учил стрелять сына. Но во сне Роберт почему-то стрелял не по деревянным, а по абсолютно реальным зайчикам и белочкам, которые убегали от него врассыпную. И он все стрелял и стрелял, а они все разбегались и разбегались. Потом опять возвращались к нему и опять разбегались от его выстрелов.

А потом вдруг появился волк. Он шел прямо на Роберта и сверкал своими страшными глазами. И кровавая пена текла у него изо рта. Волк зарычал, захрипел. А Роберт Стэп никак не мог в него выстрелить. Его рука будто онемела.

Когда Роберт открыл глаза, он понял, что хрип и рычание вполне реальны, как и кровавая пена, которая текла у генерала Власова изо рта. Генерал был так напуган, что даже выкатил глаза.

В руке он держал пустой стакан.

Роберт, в одно мгновение вспомнив весь вчерашний вечер, с облегчением понял, что водкой из ресторана отравиться генерал Власов не мог. Ее они пили вместе и допили бутылку до конца.

А вот бутылка Сойкиной… Роберт взглянул в угол за кадкой с цветком, где он ее спрятал, и увидел, что угол пуст.

Зато на полу, у кресла генерала Власова, стояла почти полная бутылка «Моей Московской».

– Этого еще не хватало… – пробормотал Роберт, лихорадочно взвешивая, как же ему сейчас правильнее поступить.

Если позвонить в милицию, бабушка надвое сказала, что ему, Роберту, поверят. Очень уж сложную партию с подменой бутылки он разыграл. И никому не докажешь, что отравление произошло по чистой случайности, по нелепости. Наверняка с утра пораньше генералу Власову захотелось опохмелиться. И он искал и нашел-таки в углу спрятанную Робертом бутылку.

Конечно, если местные стражи порядка позвонят в Москву, Роберта отправят туда в СВ-вагоне. Но захотят ли они туда звонить? И не придется ли ему до того, как Сойкиной, испытать на себе все муки ада?..

И Роберт склонялся к другому выходу. Прямо сейчас, немедленно ретироваться, оставив дверь приоткрытой. Придет горничная, которая обязательно должна вот-вот прийти, и обнаружит генерала Власова.

А он, Роберт, должен, просто обязан до того убежать как можно подальше. Может, даже уехать в Москву. Искать Сойкину или тем более ожидать ее в номере для него никак не выпадает.

Роберт подумал, потом взял-таки на всякий случай генеральский пистолет. Потом, чтобы не вызывать лишних вопросов у сидящих по стеночке соглядатаев, Роберт взял все еще стоящий в коридоре у двери номера столик на колесиках и как можно спокойнее покатил его в сторону ресторана.

А когда отвез, быстро прошел на кухню и тотчас же вышел через служебный ход. Оказавшись на улице, Роберт осмотрелся и остановил такси.

– На железнодорожный вокзал. Срочно, – попросил он.

Но не успели они проехать первый поворот, как Роберт заметил впереди Сойкину, которая очень быстро шла по улице под руку с каким-то мужчиной.

– Притормози! – попросил Роберт водителя.

Тот, удивленно пожав плечами, остановился.

Тем временем Сойкина и ее попутчик, дойдя до перекрестка, начали ловить машину. И через минуту уже отъехали.

– За ними! – резко сказал Роберт.

И водитель, опять пожав плечами, поехал за повернувшим направо такси.

В первой машине, наверное, заметили преследователей и, чтобы избавиться от них, притормозили, пропуская их вперед.

– Что делать? – спросил водитель.

Роберт пожал плечами:

– Не знаю. А что в таких случаях делают, чтобы преследовать дальше?

– Я могу повернуть во дворы, а потом опять приклеиться! – предложил водитель.

– Давай действуй! Только смотри не упусти их!

– Вы же на вокзал собирались… – напомнил водитель.

– Догнать этих для нас сегодня важнее! – махнул рукой Роберт, вдруг начисто позабыв, что его самого сейчас тоже начнут искать.

Ныряя во дворы и опять выныривая, они преследовали машину довольно долго.

– Куда они направляются? – поинтересовался Роберт у водителя.

– Здесь одна дорога – на улицу Красную, – ответил тот.

– Значит, тормози, – сказал Роберт. – Пусть они едут туда, а мы подкатим чуть позже. Я знаю, что там и где.

– Как скажете, – пожал плечами водитель.

– Ты не волнуйся, я заплачу! – сказал Роберт.

– А куда же вы денетесь, конечно, заплатите, – улыбнулся водитель.

Когда, немного переждав, они повернули на улицу Красную, такси, которое они преследовали, уже пустое ехало им навстречу. А Сойкина и сопровождающий ее мужчина входили в ворота Красной, 7.

Роберт попросил водителя затормозить чуть раньше, некоторое время посидел в машине, а потом, оставив в качестве залога свой паспорт, попросил водителя подождать его и направился к воротам Красной, 7.

Он еще понятия не имел, что и как ему делать. У него был пистолет, но, как с помощью его брать заложников, он видел только в кино. Его охранники и то не смогли взять Сойкину даже в квартире.

Но, достав пистолет, осторожно, по заборчику, Роберт начал продвигаться к входу.

И уже у ворот нос к носу столкнулся с Сойкиной, которая зачем-то вернулась на улицу. Детективы все-таки сделали свое дело. И Роберт, угрожая пистолетом, довольно ловко зажал ей рот и потащил к такси. Сойкина настолько была обескуражена, что даже сопротивляться начала не сразу.

Роберт же успел прошипеть ей на ухо:

– Пикнешь – прибью. А так – поедем и мирно обо всем договоримся.

Сойкина обреченно кивнула.

В такси Роберт сел рядом с ней на заднее сиденье и сказал водителю:

– А вот теперь на вокзал.

– И куда вы меня собираетесь везти? – спросила Сойкина, все время чувствуя боком дуло пистолета.

– В Москву, мой друг, в Москву.

– Расстрелять меня можно и здесь! Зачем на билет тратиться, – заметила Сойкина.

– Нет, ты нам нужна живой, – покачал головой Роберт Стэп.

– Кому это «нам»? – пожала плечами Сойкина.

– Тем, кому ты постоянно мешаешь, – вздохнул Роберт.

– И чем это кому-то я мешаю? – покачала головой Сойкина.

– Тем, что постоянно суешь нос не в свое дело! – заметил Роберт.

– Ладно! – кивнула Сойкина. – Я прокачусь с вами в Москву. Ради того, чтобы встретиться с теми, кому мешаю. Но уберите пушку, а то холодно.

Роберт, хорошо зная Сойкину, понял, что у нее в голове родился какой-то новый план. И одному ему за ней никак не уследить. Поэтому он перезвонил одному из своих охранников, которых потерял за время всех пертурбаций.

– Я на вокзал. Покупайте мне два и себе билеты на Москву. Купе, – скомандовал он и добавил: – Мы на такси. Со мой Сойкина.

– Bay! – вдруг как-то слишком весело, почти радостно проговорила Сойкина, прижимая к груди небольшую сумку, из которой выглядывало горлышко бутылки.

На вокзале их прямо возле такси встретили охранники с билетами.

– Билеты купили, – сказал тот, что повыше, Степан.

– Отправление через десять минут, – сурово заметил второй, Вася.

– Ребята, не парьтесь, – сказала Сойкина, когда Роберт расплатился с водителем и они вышли из такси, – я передумала бежать. Мне тоже нужно в Москву. Срочно. А с вами и веселей, и надежней. Да еще билет на халяву купили!

– Ты очень-то не ерничай! – заметил Роберт. – А если вздумаешь нас одурачить, тебе точно несдобровать. Следующий раз убью на месте.

– Да я уже все поняла, – сказала Сойкина.

Когда они сели в поезд, Роберт тут же набрал номер отца:

– Сойкина у меня. Да, с охранниками. Едем в Москву. Встречайте. – И он назвал номер поезда.

– Ты там беды не наделай! – предупредил отец. – А то тебя там уже разыскивают. Мне звонили. С генералом Власовым там что-то случилось!

– Я знаю! – сам удивляясь своей смелости, вдруг проговорил Роберт. – Но я там ни при чем. Он водкой траванулся. Он хоть жив?

– Жив. Только в очень тяжелом состоянии, – сказал отец.

– Ну ты на всякий пожарный не болтай местным, куда я отчалил, – попросил Роберт.

– Что я, лох?! – проговорил отец.

Когда поезд тронулся, Сойкина проговорила:

– Роберт, я страшно хочу есть. Сходите в ресторан, купите мне хоть булочку.

– Ладно, – кивнул Роберт и предупредил Сойкину: – Только смотри мне, без глупостей!

– Нам тоже купи чего-нибудь, – попросил Вася, – а то ты как позвонил, чтобы билеты покупать, мы как раз есть собирались. Так и не успели.

– И вам куплю. И себе, – сказал Роберт и, еще раз смерив Сойкину оценивающим взглядом, напомнил: – Без глупостей! Поняла?

– Я поняла, не маленькая! – кивнула Сойкина.

Но как только Роберт вышел, она достала из сумки бутылку водки и, подмигнув охранникам, предложила:

– Давайте по маленькой! Для аппетита. Чтобы стресс снять.

– Ну если только по маленькой, – пожал плечами Вася.

– А где ты водку взяла? – спросил Степан настороженно. – Она хоть не паленая?

– Да вы че?! Я себе покупала. Видите, фирма! – уверенно сказала Сойкина.

– Фирма не фирма, а проверить надо, – заметил Степан.

– А как ты проверишь? – пожал плечами Вася.

– Я дома на коте своем проверяю, – сказал Степан.

– Это как? – не понял Вася.

– Ну, куплю водки и ему обязательно выпить дам. Если жив кот, не буянит, а спать идет, водка не паленая, – сказал Степан. – Можно пить.

– И сколько ты за это время, интересно, котов загубил? – хмыкнул Вася.

– Одного, – как ни в чем не бывало пожал плечами Степан.

– Душегуб! – сказал Вася.

А Сойкина, воспользовавшись их перепалкой, достала три одноразовых стаканчика, которые на всякий пожарный всегда были у нее в сумке, потому что даже минералку она старалась не пить из горлышка, и в один из стаканов плеснула воды из бутылочки, которую взял в дорогу один из охранников, а в два других картинно налила водки.

– Ну, так на ком проверять будем? – спросил Вася.

– Давай на ней, – она же нас угощает.

– С превеликим удовольствием, – сказала Сойкина и залпом выпила содержимое своего стаканчика.

– Во дает! – удивленно проговорил Вася и, чокнувшись со Степаном тоже выпил.

Степан последовал его примеру.

Через минуту оба вдруг побледнели и безвольно оперлись о стену.

Сойкина тут же, обшарив карманы, забрала у Степана пистолет и, схватив сумку, побежала в следующий вагон.

Поезд как раз начал тормозить. Была станция или полустанок. И Сойкина, считай, на ходу спрыгнула на землю. Теперь нужно было каким-то чудом добраться до Сочи.

Сойкина понимала, что Роберт просто так от нее не отстанет и обязательно бросится догонять. Поэтому она просто обязана оказаться на Красной, 7 раньше его.

Прямо за станцией проходила трасса. И Сойкина, притормозив первую же машину, попросила:

– До Сочи подбросите?

– Такую красавицу я готов возить и день и ночь, – проговорил водитель, по разговору и виду из местных.

– Нет, мне нужно как можно скорее. Я хорошо заплачу! – сказала девушка.

– А тебе в Сочи какая улица нужна? – спросил водитель.

– Красная, – сказала девушка.

– О, на Красную можно скорее другим путем поехать! Не через город, – воскликнул водитель, – я знаю, я там жил.

Сойкина попросила:

– Везите как хотите. Только поскорее!

Взбираясь по горной дороге все выше и выше, Комбат почувствовал что-то неладное. Он реально начинал задыхаться. И самое удивительное, запах, который душил его, ему был знаком, где-то совсем недавно он слышал именно такой запах. В чем дело, Комбат понял, когда увидел лежащую на траве рысь. Она еще была жива, однако не шевелилась, будто впала в кому. Комбат сразу вспомнил людей, отравленных газом в лаборатории. Те тоже лежали неподвижно, будто мертвые. Но, как они сами потом увидели в подземных камерах, их потом удалось оживить. Однако для этого, конечно же, требовалось какое-то лекарство. Надо понимать, ему угрожала реальная опасность. Поняв это, Комбат достал из кармана респиратор и натянул его на нос. Дышать стало легче. Но голова кружилась по-прежнему.

Комбат прислушался. В лесу, где и осенью обычно были слышны голоса птиц, зависла почти мертвая тишина. Комбат прошел вперед, хотел свернуть, но сначала услышал, а потом и увидел – справа стремительно стекал вниз водопад. И хотя он был неширокий, перебраться через него по почти отвесной горной плоскости было бы сложно.

Слева тропа вообще кончалась обрывом. Назад возвращаться тем более не было никакой возможности. Поэтому, преодолевая головокружение и сонливость, Комбат упрямо шел вперед. Его не покидало чувство, что когда-то раньше он бывал здесь, и внутреннее чутье подсказывало ему, что эта тропа обязательно должна вывести его на трассу.

Когда шум водопада почти стих, превратился в мерное монотонное журчание, стало опять совсем тихо. Почему даже в самых густых зарослях стояла тишина, Комбату стало понятно, когда он увидел лежащих на земле, тоже, считай, в анабиозе птиц. Этому могло быть лишь одно объяснение – именно сюда заплыло отравленное химическое облако из лаборатории, то, которое ввело в беспамятство всех работавших там людей.

Но звери ведь не люди, и непонятно было, придут ли они в себя. Или этот заповедный уголок навсегда останется мертвым.

Комбат поднимался все выше, а лучше ему не становилось. На лбу выступил пот, голова кружилась, и самое неприятное – очень сильно клонило в сон. А заснуть здесь, в диком лесу, было смерти подобно. Никому ведь в голову не придет среди впавших в спячку животных и птиц искать человека. Нужно было делать что-то, чтобы преодолеть сонливость.

Комбат несколько раз растирал ладони, мочки ушей, лоб, надавливая на те точки, которые обычно очень быстро помогали ему прийти в чувство. Но на этот раз с сонливостью он так и не справился. И сначала присел, а потом и прилег прямо на землю.

Сон, который пришел к нему, преследовал его уже несколько лет. Он появлялся, когда ему было особенно трудно, когда Комбат стоял на грани жизни и смерти.

Виделось ему, что он спрыгнул с парашютом, но было так высоко, что приземлился он не на землю, а на облака, мягкие, как вата. Он приземляется и опять падает, все ниже и ниже, и опять приземляется на облака. И так до бесконечности. Внизу он видит одни облака. Будто земля исчезла, растворилась в облаках. Это было необычное и очень неприятное чувство. Казалось, что душа то и дело отрывается от тела. А он все падает и падает…

Когда Комбат проснулся, он с удивлением обнаружил, что лежит в незнакомой комнате, в чистой белой постели. Комната абсолютно пуста. Кроме стула и аккуратно повешенной на нем одежды, там ничего нет. Стены абсолютно белые, как и потолок, как и пол, как и мебель. И если бы в такой обстановке очнулся человек впечатлительный, он точно бы подумал, что уже находится на том свете. Но Комбат умел включать свое рацио, трезво анализировать то, что происходит.

Прислушавшись, Комбат понял, что где-то в коридоре довольно громко разговаривают двое. Мужчина и женщина (или девушка).

– Он точно не местный, – уверенно говорила девушка. – Вы видели, какая у него на руке татуировка? Парашютик. Я видела такие у десантников в госпитале. Надо сообщить нашим. Пусть пробьют по своим каналам, кто он такой.

– Да, пожалуй, вы правы… – проговорил мужчина и добавил: – Я забыл вам представиться. Профессор Ивьев.

– Очень приятно. Вера, – ответила девушка.

– Вера, а что с ним?

– Думаю, ничего серьезного, – сказала девушка. – Дыхание ровное. Угрозы для жизни нет. Вы говорите, он был в респираторе, значит, даже если и надышался какой химией, то не очень много. Я сделала ему укольчик. Должен скоро прийти в себя.

– Хорошо. Спасибо, – ответил профессор и добавил: – Вы знаете, там столько зверей полегло. Точно в таком, как он, состоянии. Может, и зверям попробовать сделать уколы? Может, тоже придут в себя…

– Еще чего придумайте, – почти возмутилась девушка.

– Ну ладно… Это я пошутил, – пошел на попятную профессор.

– Ничего себе шуточки! Вы лучше скажите, сами позвоните куда следует или мне звонить?

– Будьте так добры… – проговорил профессор. – А то я совсем не умею общаться с органами.

– Но вам все равно придется это сделать. Ведь это вы, а не я его нашли. И потом, я понятия не имею, где он лежал, в каком состоянии. А оружие… Что мне говорить: оружие при нем было? – деловым тоном спросила девушка.

– Да вроде нет… Я не находил… – проговорил профессор и на минуту задумался. – Может, я просто не заметил. Я ведь говорил вам, я смотрел, сколько зверей и птиц погибло. То есть нет, они не погибли. Они просто впали в спячку… А тут вдруг этот лежит. Я думал, убит. А он дышит. Ну, я и потащил его…

– Да, вы мне об этом уже рассказывали, – строго сказала девушка. Чувствовалось, что она спешила.

– Скажите, а я могу идти? – спросил профессор.

– Подождите немного, я позвоню сначала. Может, они сразу захотят с вами побеседовать, – проговорила Вера и, очевидно, набрала номер телефона и дальше уже говорила с кем-то из компетентных органов: – Але! Это Вера Рокотова. Здесь профессор Ивьев нашел в лесу какого-то подозрительного мужчину. Похоже, десантник. Он был в респираторе. Без памяти. Похоже на химическое отравление. У него знак есть, татуировка. Парашютик. Он еще не пришел в себя. Здесь, как я поняла, только один охранник. Так что лучше будет, если вы приедете поскорей. Да. Конечно. Профессор Ивьев тоже здесь.

– Вы им про животных скажите! Вера, слышите? – вступил в разговор профессор Ивьев.

– Да, профессор говорит о том, что в лесу, где он нашел этого десантника, животных много лежит. Тоже отравились. Да я ему тоже говорю, но он просил передать. Вот я и передаю. До встречи.

– Что они сказали? – поинтересовался профессор Ивьев.

– Говорят, что они специализируются по людям, – ответила Вера и попросила: – Вы посидите здесь в коридоре. Посторожите на всякий случай. А я спущусь вниз, охранника предупрежу, что сюда сейчас серьезные люди приедут.

– Хорошо, я посижу, – ответил профессор Ивьев и спросил: – А что, если он рваться будет отсюда?

– Не выпускайте!

– Но у меня даже оружия нет… – растерянно проговорил профессор Ивьев.

– У него тоже нет, – сказала Вера.

– Но он же, вы говорите, десантник, он приемы знает, – продолжал профессор.

– Вы, если он проснется, перезвоните мне. Я сейчас вам на мобильный свой телефон перешлю, – сказала Вера.

– Спасибо, – произнес профессор.

Дверь приоткрылась, и профессор заглянул в комнату, где лежал Комбат, который тут же прикрыл глаза. Профессор присмотрелся, очевидно, убедился, что мужчина, которого он нашел в лесу, спит, и тихо закрыл дверь.

Комбат понял, что времени у него немного. Во всяком случае, ретироваться нужно как можно скорее, пока не появились люди, которых вызвала Вера. Будут это местные стражи порядка или кто-то из центра, не имело значения.

Комбат быстро поднялся, оделся и подошел к окну, чтобы оценить обстановку. Это был второй этаж. Но прямо под ним был козырек подъезда, соскочив на который вполне можно было добраться и до земли. Забор был несерьезный, то есть у него были все шансы убежать.

Еще раз прислушавшись, Комбат аккуратно открыл окно, спрыгнул на козырек, а потом на землю. Уже перескакивая через забор, он обернулся и увидел в окне растерянное лицо профессора. Очевидно, тот сразу дал знак, потому что буквально через мгновение из дома выскочил здоровенный детина, видимо охранник, и начал стрелять.

Комбат, понимая, что оружие есть только у охранника, решил пойти ва-банк и, вместо того чтобы убегать, метнулся в сторону, спрятался в кустах. Когда охранник выбежал за ворота и стал оглядываться, Комбат набросился на него сзади и несколькими приемами выбил пистолет, а потом точным ударом повалил охранника на землю и лишил сознания. Прийти в себя тот мог не раньше чем через полчаса.

Зато у него теперь было оружие. Комбат, хотя и владел всеми тонкостями рукопашного боя, точно знал, что с оружием будет надежней. Ведь нападающие, как правило, остерегаются даже одного его вида.

Спрятав пистолет в карман, Комбат вышел на трассу и попытался голосовать. Но машины почему-то не тормозили.

И тут Комбат заметил, что к дому профессора подъезжает микроавтобус, из окон которого торчат дула автоматов. Было похоже, что вызвали спецназ.

Из-за кустов он увидел, как добры молодцы в камуфляже, черных масках и с автоматами высыпали из машины и направились к дому. Тут же подкатила еще одна машина, и из нее вышло трое весьма солидных людей. Похоже, эти никак не были связаны с парнями в камуфляже, потому что один, самый солидный, тут же начал звонить куда-то и кричать:

– Это ты прислал маски-шоу? Какого хрена?! Ты мне всю операцию сорвешь!

Комбат сориентировался мгновенно. Как только люди в штатском направились к дому, он, подумав, буквально заскочил во все еще открытые двери микроавтобуса, на котором приехал спецназ, и, приставив пистолет к виску сидящего за рулем в расслабленном состоянии водителя, скомандовал:

– Вон из машины!

Это было настолько неожиданно, что молоденький водитель даже не схватил лежащий на сиденье пистолет. Комбат практически выбросил его из машины. Сам сел за руль и на всей скорости погнал в сторону Сочи, где на Красной, 7 его наверняка уже заждались друзья.

Но уже на подъезде к Сочи ему пришлось затормозить. У обочины стояла машина, и какой-то мужчина, похоже из местных, пытался вытащить из нее девушку. Девушка отчаянно сопротивлялась и кричала.

Притормозив, Комбат взял пистолет и выскочил из машины. Он силой оттолкнул мужчину и одним точным выверенным ударом выключил его из игры.

Когда девушка показалась из машины, Комбат сильно удивился. Это была Ангелина Сойкина. Подумав, он махнул рукой, показав, чтобы Ангелина возвращалась в машину. И сам сел за руль. Продолжить путешествие на неприметном «форде» было, несомненно, безопаснее, чем на спецназовском микроавтобусе.

– Откуда ты здесь взялась? – спросил Комбат, заводя машину. – И чего хотел от тебя этот местный мачо?

– Мачо хотел того, что и все мужчины. Если бы вы не подоспели, то вряд ли застали бы меня в живых! – сказала Сойкина. – Для меня изнасилование хуже, чем смерть. И живой в руки ему я бы не далась!

– Во как! – покачал головой Комбат.

Они мчались на всей скорости, и, когда въехали во все еще открытые ворота, Пышкин, который уже их здесь ожидал, даже отскочил в сторону.

– А где капитан Рожкин? – удивился Комбат.

– Он отправился искать Сойкину. Но она, я вижу, здесь. Надо попробовать ему позвонить, – сказал Пышкин.

– А он не сказал, куда именно он отправился? – спросил Комбат.

Но Пышкин, как ни удивительно, очень скоро дозвонился до капитана Рожкина.

– Але, капитан, Сойкина здесь, на Красной. Если что, ты знаешь, где мы, – сказал Пышкин и отключился.

– А где мы? – уточнил Комбат.

– Я рассказал ему, что мы будем под землей. Он нас найдет, – сказал Пышкин.

– Да, как мне кажется, нам надо срочно спускаться под землю, – проговорил Комбат, кивнув в сторону улицы.

К воротам на всей скорости подъезжал тот самый микроавтобус с масками-шоу.

Комбат, Пышкин и Сойкина быстро вошли в лабораторию. Комбат поднял крышку люка и, первым спустившись вниз, подал руку Сойкиной. Последним спрыгнул Пышкин, с силой захлопнув чугунную крышку. Спрыгнув вниз, они на минуту затаились и услышали сверху:

– Ну и где они?! Как сквозь землю провалились!

Но, очевидно, поднять ковер, который Пышкин предусмотрительно натянул на крышку, ума не хватило.

Когда голоса стихли, Сойкина уточнила:

– А капитан Рожкин точно знает, где вход под землю?

– Я ему все показал, – заверил Пышкин.

– Ну что ж, тогда можем пройти вперед, – предложил Комбат, приготовив на всякий случай пистолет.

Прислушавшись, он постучал в дверь кабинета, где они оставили спящих ученых – Крышкина и его помощника Сергея.

На стук никто не ответил. Комбат приоткрыл дверь и увидел сидящих за столом онемевших от ужаса Крышкина и Сергея. Они, видимо, слышали доносящиеся из коридора звуки, но никак не могли понять, кто это может быть.

– Здравствуйте, – приветствовал их Комбат.

Он сразу понял, что люди напуганы до полусмерти, и спрятал пистолет.

– Не бойтесь, мы здесь временно. Переждать, пока там наверху уляжется кипеж.

– А что там такое? – уточнил Крышкин. – Химия уже рассосалась?

– Да вроде да, – пожал плечами Комбат. – Мы же вот здесь. Без респираторов.

– А вы кто? – едва преодолевая напряжение, спросил Сергей.

– Люди, – пожал плечами Комбат.

– А почему вы здесь? – чуть осмелев, продолжал Сергей.

– Да вот пытаемся разобраться, что за завод находится на купленных мной землях, – включился в разговор Пышкин, – где по плану должны быть олимпийские объекты.

– Так его же собирались выкупить, – удивленно проговорил Крышкин и добавил: – Я знаю, что все переговоры вел некто Кравчинский.

– Кравчинский еще долго не сможет вести никаких переговоров, – заметил Пышкин.

– Ну, тогда стоит согласовать все с Москвой, – предложил Крышкин. – Дело в том, что в итогах наших экспериментов, насколько я знаю, заинтересована Москва.

– Сейчас мы не будем ничего ни с кем согласовывать, – строго сказал Пышкин. – Мы сами все решим.

– Кто это «мы»? – снова напрягся Крышкин.

– Мы – это мы, – сказал Пышкин, но тут из конца коридора со стороны люка послышалась стрельба.

Комбат, схватив автомат, который он предусмотрительно захватил под землю, ринулся к люку. Вслед за ним побежал и Пышкин.

Капитан Рожкин успел соскочить вниз. Но за ним следом соскочили два человека в камуфляже и масках.

Не успели они начать стрелять, как Комбат одной очередью прошил их насквозь. Капитан Рожкин держался за плечо, из которого просто хлестала кровь. Сойкина с Сергеем, который вышел на шум, потащили его в комнату к Крышкину.

– Там, наверху, они могут рассказать, где мы, – проговорил капитан Рожкин.

– Понял! – кивнул Комбат и, махнув Пышкину, поднял люк.

Наверху действительно стояли и что-то оживленно обсуждали парни в камуфляже. Заметив Комбата и Пышкина, они начали стрелять.

Времени на раздумье не было. И Комбат с Пышкиным, выскочив наверх, тоже дали по парням в камуфляже несколько очередей.

Когда стрельба стихла, они поняли, что парни мертвы. Но тут Комбат заметил, что микроавтобус, в котором приехали парни, рванул с места, и начал прицельно стрелять по колесам.

Когда автобус стал, они с Пышкиным бросились туда и буквально вытащили водителя.

– Ты чей? – спросил Комбат.

– А тебе какое дело?! – вызверился тот. – Отпусти!

– Что вам здесь было нужно? Говори, тогда оставим жизнь! – предложил Комбат и уточнил: – Вы из местных органов или как?

– Нет! Мы с мусорами никаких терок не имеем. Мы местные. Но у нас один авторитет. Клык, – гордо сказал водитель.

– А кто такой Клык? – уточнил Комбат.

– Пышкин пусть тебе скажет! – проговорил водитель.

– Пышкин, кто такой Клык? – спросил Комбат, не выпуская водителя.

При этом он повернулся к Пышкину и только теперь заметил, как тот побледнел.

– Что с тобой? – спросил Комбат. – Ты ранен?

– Нет, – покачал головой Пышкин.

– Так кто такой ваш Клык? – продолжал Комбат.

– Это местный авторитет. Если мы положили его людей, нам несдобровать… – заикаясь, заметил Пышкин.

– Но при чем здесь Клык? – пожал плечами Комбат и, угрожая пистолетом, спросил у водителя: – Каким боком здесь оказался ваш Клык?

– Убери пушку, сам скажу, – проговорил водитель, сплюнув.

– Ну так в чем дело? – спросил Комбат.

– До нас слухи дошли, что к профессору одному, Ивьеву, сильно важная птица из Москвы залетела. По всему, это ты, – и он кивнул в сторону Комбата. – Местные ее перехватить хотели. Ну а мы первыми успели. Но птица упорхнула. Сказали, она здесь будет. Вот мы сюда и ринулись.

– А что бы вы с этой птицей делали? – спросил Комбат.

– Я понял, приказ был убрать ее немедленно. Чтобы под ногами не путалась. Хотя, может, сначала к Клыку бы повезли.

– Ну так завези меня к твоему Клыку, – вдруг предложил Комбат.

– Ты что?! – в ужасе проговорил Пышкин.

– Не бойся, все будет путем, – кивнул Комбат. – Мне просто интересно, кто здесь заказывает такую музыку…

– Комбат, не дури! – проговорил Пышкин. – Или я поеду с тобой!

– Нет, вы идите спасайте Рожкина и меня дожидайтесь. И главное, не высовывайтесь!

– Ты уверен, что надо поступать именно так? – спросил Пышкин.

– Более чем уверен, – кивнул Комбат и, не отпуская пистолета от виска водителя, приказал: – Вези!

– Я должен позвонить, – проговорил водитель.

– Пусть будет сюрприз, – сказал Комбат.

– Но по правилам тебе надо завязать глаза! – сказал водитель.

– У нас игра без правил! – заметил Комбат.

Водитель покачал головой, но подчинился.

Комбат выглянул в окно и убедился, что Пышкин пошел к лаборатории.

То, что за ними постоянно охотились местные, это было понятно. Но когда началась двойная игра, Комбату самому стало интересно, в чем же тут дело. Чтобы обезопасить дальнейшее свое пребывание в Сочи, нужно было точно знать, что и кому от них нужно. К тому же Комбат не исключал возможности использовать местного авторитета, которого так боялся Пышкин, в своих целях.

Они выехали на трассу и минут через пятнадцать свернули направо, а потом притормозили у высокого кирпичного забора. Очевидно, видеонаблюдение было надежным, потому что, как только микроавтобус притормозил, ворота открылись, и они въехали во двор.

Навстречу им с крыльца трехэтажного кирпичного дома сбежал высокий подтянутый молодой человек в строгом костюме.

Когда водитель выскочил из микроавтобуса, он удивленно спросил:

– А где все?

– Артур, об этом потом. Я привез этого мэна, десантника, – сказал водитель.

– Не ты меня привез. Я сам приехал, – сказал Комбат, соскакивая со ступенек.

– Оружие на землю! – тут же скомандовал охранник, заметив в руках у Комбата пистолет.

– Рублев. Ты?! – вдруг раздалось откуда-то сверху.

На балконе стоял лысый, довольно упитанный мужчина в домашнем халате.

– Клычков? – не меньше удивился Комбат, пряча пистолет в карман.

Охранник, похоже, растерялся не меньше водителя. Но все-таки переспросил:

– Пистолет ему оставить?

– Проводи его ко мне! – сказал Клык, не обращая внимания на вопрос.

Артур, сжав губы, распахнул дверь и предложил:

– Проходите.

Клычкова Рублев знал очень давно, еще со времени учебы. Он был в их группе едва ли не самым сильным и выносливым. Но за какую-то драку, в которую ввязался на улице, его выгнали. И куда он потом подался, никто не знал. И вот такая неожиданная встреча. Кто-то говорил, что он организовал частное сыскное агентство, кто-то – что он стал крупным бандитским авторитетом. Вторая версия, как понял Комбат, была ближе к истине.

Дом у Клычкова был побогаче, чем у Пышкина. Огромный холл с оригинальными, свисающими почти до пола светильниками, перегородки с водопадами, вазы с живыми цветами… Не успел Рублев осмотреться, как Клычков спустился по лестнице и буквально распростер объятия.

– Какими судьбами?! – радостно спросил он.

– Лучше ты скажи, какими судьбами ты здесь держишь в своих объятиях все Сочи?! – вопросом на вопрос ответил Комбат, пожимая Клычкову руку.

– И не только Сочи! – заметил Клычков, отвечая на рукопожатие.

– Вам, как всегда, коньяк и… – начал Артур.

– Сегодня можно и водочки. Мы же с тобой, Рублев, по молодости, если не ошибаюсь, водочку уважали… У меня там пару бутылочек фирменной «Моей Московской» где-то было. Прямо от производителя. Ну и к водке бутербродов с икрой нам намажь. Сидеть, так по-царски, – проговорил Клычков, усаживаясь на кресло у невысокого стеклянного столика.

Рублев устроился в кресле напротив.

Холл был просторный и светлый. На стенах вместо картин висели сабли, ножи и еще какое-то холодное оружие.

– А я думаю, чего это наши мусора всполошились. Говорят, какой-то жук с татуировкой появился. Ну, думаю, я не я буду, если первым его не сцапаю, узнаю все, а потом им же за вознаграждение предложу, – хмыкнул Клычков.

– А ты сам по себе или… – начал Комбат.

– Или… – кивнул Клычков.

Артур принес запотевшую бутылку водки, две рюмки и бутерброды с черной и красной икрой.

– Ну что, вздрогнули?! – спросил Клычков, разлив водку.

– А ты не боишься, что она паленая? – спросил Комбат, поглядывая на знакомую бутылку.

– Да нет! Это, как говорится, водка первого отжима! Мы тут один заводик крышуем. Ну так нам за это лучшую из лучших дают.

– А вот в Москве такой же фирменной водкой уже несколько людей траванулось, – заметил Комбат.

– В Москве… То в Москве. А то тут… – проговорил Клычков. Он первым выпил рюмку и, прижмурившись от удовольствия, начал закусывать.

Комбат, понимая, что ему придется садиться за руль, применил свой нехитрый, годами проверенный трюк. И, незаметно вылив водку, только сладко крякнул.

– Ну вот видишь, хорошо пошла! – проговорил Клычков, который, когда ловил кайф от выпивки, не замечал ничего вокруг.

– Ты давно в Сочи? – спросил Комбат.

– Да нет. Я в Москве тусовался. Хату на Рублевке себе присмотрел. А тут Олимпиада. Сам понимаешь, нельзя было все в руки местным отдать. Московский противовес нужен. Да и бизнесмены сюда из столицы ринулись. В общем, попросили меня вместо Рублевки пожить у самого Черного моря. А мне что? Лишь бы бабки платили. Видел же моих орлов, маски-шоу? Необстрелянные, правда, еще. Но через несколько месяцев будут что надо! – проговорил Клычков, и Комбата даже передернуло от мысли, что они с Пышкиным всех их уже уложили.

– А орлов этих тебе из Москвы прислали? Или местные? – поинтересовался Комбат.

– Да бандюганы они все. Только руками без толку махали. А теперь будут службу нести. Я сам и в охранном агентстве работал, и среди бандитов крутился. Но вот теперь, как видишь, осел. Ты же небось в горячих точках характер свой закалял…

– Бывало, – неопределенно проговорил Комбат.

– Я тоже мечтал. И если бы меня тогда не выперли по дури…

– А что тогда случилось? Я так толком и не знаю, – спросил Комбат.

– Да я сам толком не знаю. Вроде немного выпили. Бутылку на двоих. А меня как понесло! Пацаны потом рассказывали, такой махач затеял, что человек пять искалечил. Меня под суд отдать должны были. Но один добрый человек заступился. Штраф заплатил, к себе в охранное агентство забрал. Я ж уже, как-никак, профи был. Так ты какими судьбами в наши края? – поинтересовался Клычков.

– Есть тут одно дело, – проговорил Комбат, не очень желая раскрывать карты.

– А чего тобой так наши интересуются? И московские тоже…

– А откуда ты знаешь, что московские мной интересуются? – спросил Комбат. – Может, сам на Москву работаешь?

– Ну, не работаю, так подрабатываю.

– И все-таки?

– Видишь ли, что-то ты такое узнал или знаешь… Боюсь, что все к тому идет, чтобы тебя нейтрализовать.

– И это что, тебе поручили сделать? – удивился Комбат.

– И без меня люди найдутся, – пожал плечами Клычков. – Я, конечно, тебя не сдам. Но ты лучше умерь свой пыл. Тут, брат, все давно продумано, сферы поделены. Москва дала добро. Без Москвы здесь никто из мусоров шага лишнего не сделает.

– А ты что про этот заводик знаешь, откуда тебе водку дают? – поинтересовался Комбат.

– Да я его только от местной шушеры крышую. А так там большие люди завязаны. Есть у нас один бизнесмен. Пышкин. Землю под олимпийские объекты себе купил. Как раз, где заводик этот. Ну, пришлось объяснить ему, что к чему. Сам он, правда, переговоры с нами не вел. Мы с его представителем, Кравчинским, базарили. Тот, правда, понятливый. Все сразу усек. И похоже, и сам что-то поимел с этого заводика. Правда, я еще не проследил что да как. Разберусь; может, и мне что обломится…

– Кравчинский отравился, – решил ввести в курс дела Клычкова Комбат.

– Отравился?! – удивился Клычков и добавил: – А я смотрю, на связь не выходит. И как это произошло?

– На этом заводике авария была. Какой-то газ вытек. Людей много пострадало. А Кравчинский сейчас в больнице.

– Вот это да!.. – покачал головой Клычков. – Это же какие убытки!

– Главное, что люди очень сильно пострадали… – заметил Комбат.

– И люди и дело… Теперь все по новой… А не знаешь, этот их главный ученый, Крышкин, как он?

– Он вроде ничего, – сказал Комбат, не став говорить, где сейчас находится Крышкин.

– Крышкин тоже сейчас в больнице? – с тревогой спросил Клычков.

– Кажется, нет… – произнес Комбат.

Клычков, не обращая никакого внимания на Комбата, сам себе налил и выпил одну за другой еще две рюмки и, даже не закусывая, вдруг заговорил горячо и страстно:

– Я тебе открою секрет. Там не просто фирменную водку делают. Там водку с секретом производят. Для повышения потенции. Для улучшения памяти. Или, наоборот, чтобы человек обо всем, что не нужно, забыл напрочь. В общем, чудо-водка. Представляешь, какой популярностью она на Олимпиаде будет пользоваться?! Но до того времени о ней никто знать не должен. А то, как узнают, сразу какие-нибудь американцы или китайцы идею перехватят.

– Если уже не перехватили… – пожал плечами Комбат.

– Нет, пока что все чисто. Мои люди все контакты этого Крышкина и его помощника Сергея отслеживают, – уверенно сказал Клычков.

– Слушай, мне особо трепаться времени нет, – сказал Комбат и попросил: – Может, дашь какой транспорт, чтобы мне назад добраться.

– Ну да, конечно. На моем микроавтобусе и поедешь. А то этот мой водитель молодой еще! Тебя привез, а ребят-то моих там оставил. Какого хрена, спрашивается?!

– Маски-шоу имеешь в виду? – уточнил Комбат.

– Ну да, – кивнул Клычков.

Комбат задумался, но не стал говорить о том, что они с Пышкиным положили практически всех добрых молодцев.

– Так я поеду, – сказал Комбат, поднимаясь.

– Мы так и не поговорили, – покачал головой Клычков.

– Поговорим еще, – кивнул Комбат, направляясь к двери.

Он спустился вниз, пожал руку Клычкову, сел в микроавтобус. И тут Клычков, который уже взошел на ступеньки, вдруг закричал:

– Эй, ты, водила, не забудь парней моих забрать! Нашу бесценную гвардию!

Водитель хотел что-то сказать, но Комбат опять уперся дулом пистолета водителю в бок, и тот звонко произнес:

– Конечно! Обязательно!

– Про эти маски-шоу, – в задумчивости сказал Комбат, – скажешь, что не знаешь, кто положил их. Понял?

– Чего не знаю, Пышкин, – пожал плечами водитель.

– Еще раз ласково прошу, – жестко повторил Комбат, – ты ничего не знаешь!

– Ну, это смотря как меня спрашивать он будет. Могу и проговориться, – заметил водитель.

– Только попробуй! – заметил Комбат. – Пышкина сюда не приплетай. Пышкину здесь еще жить и работать. Лучше на меня вали.

– Как скажете, – пожал плечами водитель. – На вас так на вас.

Псевдоним Тигр генерал ФСБ Петр Петрович Рыков взял себе еще во время службы на Дальнем Востоке. Тогда они провели несколько весьма успешных и действенных операций на китайской границе. Если говорить проще, это были обычные провокации. Но они позволяли советской стороне применить более жесткие меры и пойти в наступление. Все прошло настолько удачно, что он тут же получил повышение и кабинет в Москве.

В КГБ, а позже в ФСБ Тигра считали непревзойденным мастером провокаций. Многие операции были настолько засекречены, что вряд ли вообще когда-нибудь люди узнают правду. Теперь Тигр мог бы уже пойти в отставку, но террористическая угроза, которая постоянно напоминала о себе взрывами в метро, магазинах, на рынках и в других людных местах, открывала ему и его отделу широкое поле деятельности. Да и китайский след то и дело проявлялся там, где крутились большие деньги. Так что, в отличие от своего бывшего коллеги и друга Степанюка, Рыков, фамилию и имя которого подзабыли даже друзья, на пенсию пока что не собирался. Более того, начальство, понимая уникальность его способностей и возможностей, освободило его от так называемой текучки, и он в последнее время занимался исключительно эксклюзивными заданиями, выполнить которые могли только его ребята, внедренные и в террористические группировки и даже в механизм китайской мафии. Это были строго засекреченные агенты, связь с которыми поддерживалась очень сложным способом. Имел или не имел Тигр от проведения всех секретных операций какую-то личную выгоду, проверить было невозможно. Да это никому и не было нужно.

Должность и его теперешнее положение позволяли ему при желании проводить, ни с кем не согласовывая, и свои собственные операции. Они проходили под грифом «совершенно секретно» и контролировались только им самим непосредственно. И тут Тигр иногда позволял себе действовать на свой страх и риск. У него в отделе было несколько разумных и ответственных ребят, которые организовывали все по высшему разряду. Поскольку отдел специализировался на выполнении, как теперь модно говорить, эксклюзивных операций, техническое обеспечение было по высшему разряду. Оружие последнего образца, электромагнитные и просто электрические шокеры, самые разные подслушивающие и даже подглядывающие устройства, жучки новейших модификаций и, главное, люди, отлично обученные, владеющие практически всеми видами контактной и бесконтактной борьбы, иностранными языками, включая китайский, умные, выносливые, обаятельные. Единственное, чего не хватало этим аккуратным, исполнительным, как говорится, с иголочки, ребятам, так это жизненного и боевого опыта. Тигр всегда был не прочь взять в отдел кого-нибудь из ребят бывалых, тех, кто нанюхался пороху. Но он отлично понимал, что некоторые операции, особенно связанные с провокациями, которые должны дестабилизировать обстановку в том или ином регионе, такие агенты проводить могут отказаться. И в таком случае их придется убрать. Поэтому пока что Тигр довольствовался молодыми, неопытными, можно сказать, зелеными, но зато подкованными и исполнительными на все сто ребятами. Хотя даже когда они надевали камуфляж, выглядели так, будто были в костюме и при галстуке. Им не хватало импульсивности и страсти, без которых выполнить ответственное задание практически невозможно.

Однако, когда год назад его вызвали к начальству и поручили новое задание, оказалось, их опыт и их безупречный вид и олимпийский характер – как раз то, что нужно.

Для Тигра выполнение этого ответственного задания означало минимум пять лет никаких даже разговоров о пенсии.

В кабинете сидели трое. Все в штатском, один, похоже, иностранец. Но он неплохо владел русским языком. Тигр знал только одного, своего непосредственного начальника, человека без имени. Обычно все задания и замечания он передавал через своих людей. Личные встречи с ним даже начальник такого ранга, как Тигр, мог перечислить по пальцам. Тигр предпочитал называть его Он.

– Надеюсь, вы понимаете, что все, о чем мы сейчас будем говорить, не должно выйти за стены этого кабинета, – предупредил Он сразу.

Тигр кивнул.

– Так вот, – проговорил Он сухо и строго, – вы знаете, что Сочи сейчас стал олимпийским, точнее, пока что предолимпийским городом. Деньги там крутятся огромные. И мы по долгу службы должны контролировать, куда, зачем и сколько тратится. Точно знать, кто из бизнесменов на чем наживается. Пока что важно, чтобы олимпийские объекты были сданы в срок и по возможности качественно. Поэтому все прегрешения и финансовые махинации бизнесменов, и наших, и зарубежных, просто берите, как говорится, на карандаш. А потом уж будем разбираться, кого карать, кого миловать. А кого просто держать на крючке. Интерпол и другие организации будут работать с нами в тесном контакте.

После этой беседы в отделе появилось еще трое сотрудников, тоже молодых, подкованных, владеющих языками и наречиями проживающих в Сочи народов. И, конечно, новейшее оборудование. Но больше всего Тигру понравилась водка. Да, обычная фирменная водка «Моя Московская», которая, как ему объяснили, была модифицирована таким образом, что содействовала налаживанию откровенной беседы. Проще говоря, человек, выпив этой водки, мог выболтать все, что было нужно.

Тигр вспомнил, что когда-то, еще в бытность его работы в КГБ, через его руки проходило дело профессора Демарина, который работал в закрытой лаборатории в Сочи. Во время развала Союза стоял вопрос о ликвидации лаборатории и всех, кто каким-то образом был с ней связан. Но сам профессор вскоре погиб при невыясненных обстоятельствах. И поскольку в то время хватало дел и более важных, Тигр как-то подзабыл об этом. Но если водка все-таки выпускается, значит, кто-то вернулся к этим экспериментам. И, как он предположил, возможно, на той самой вверенной ему теперь территории. В то, что это могло делаться без ведома сотрудников ФСБ, Тигр не верил. Поэтому разведку проводил сверхосторожно. И уже через некоторое время он знал, что действительно в Сочи имеется завод-лаборатория, где производят экспериментальные партии модифицированной водки.

Прозондировав почву, Тигр понял, что возобновилось производство с ведома чиновников самого высокого ранга. Контроль за всем проводил не кто иной, как Он. Но поскольку Тигру было поручено контролировать Сочи, он, как посчитал, вполне имел право внедриться и лично разобраться в системе производства и сбыта водки. Сам выезжать на место он не стал. Но надежные люди рассказали ему подробно что и как. Оказалось, что экспериментальное производство модифицированной водки не только возобновлено, но и расширяется. Тигр сразу смекнул, что местные не упустят случая им поживиться. И через генерала Власова, которого неплохо знал, организовал дело так, что и волки были сыты, и овцы целы.

Проблема появилась, когда один из московских бизнесменов, некто Пышкин (как потом выяснилось, бывший десантник), купил участок под строительство олимпийских объектов. И на этом участке располагался этот заводик. Но и здесь удалось все уладить. У этого Пышкина оказался замечательный помощник Кравчинский, с которым удалось прекрасно договориться. Правда, Тигру несколько раз докладывали о том, что Кравчинский под прикрытием и, надо понимать, в доле с местными правоохранителями сбывает куда-то налево отходы водочного производства. Но заняться этим вплотную у Тигра руки не доходили. И он был не в курсе, что за отходы, каким образом и куда их сбывают. Его больше беспокоило то, что Пышкин начал расчищать территорию под строительство и делал это смело и активно, потому что средства ему давал один из крупнейших банков «Русский оптималь». И тут, похоже, опять отличился Кравчинский, который вместе с «Русским оптималем» хотел взять под контроль не только реализацию отходов, но и выпуск водки. Скомпрометировать «Русский оптималь» было несложно. Гораздо сложнее было уговорить Кравчинского, а через него Пышкина продать заводик местным, с которыми Тигру договориться было бы гораздо проще. Теперь, когда «Русский оптималь» скомпрометирован и не сможет так активно финансировать Пышкина, тому ничего не останется, как сдаться и продать этот участок местным.

Казалось бы, все было на мази. Экспериментами руководил талантливый химик Крышкин. Недавно он взял себе помощника, молодого и перспективного Сергея Стычкина. Людей, которые работали непосредственно на производстве, привозили из разных уголков России и даже из ближнего зарубежья; делалось это с таким расчетом, чтобы они жили на закрытой территории. Как докладывали Тигру, уже начались эксперименты на людях, которые добровольно согласились испытывать на себе воздействие разных вариантов модифицированной водки.

Но неожиданно в дело вмешалась молодая журналистка Сойкина, которая начала расследовать, каким образом паленая водка, от которой погибло несколько человек, попала в Москву. И много чего уже узнала. А потом и вообще полетела в Сочи. Мало того, по дороге она умудрилась всунуть свой длинный нос еще в одно дело, которое никак не было связано с паленой водкой, но непосредственно касалось и Тигра, и его отдела, и генерала Власова. Именно его люди непосредственно занимались организацией, мягко скажем, провокаций, в которых должны были быть задействованы люди в российской военной форме и местное население.

И теперь нейтрализовать эту Сойкину любыми способами было делом чести Тигра. Кроме Сойкиной, в Сочи направился еще резвый капитан Рожкин. Но его взялись нейтрализовать местные стражи порядка. Насколько им это удалось, они еще не докладывали. Но недавнее сообщение взволновало Тигра. Рядом с Сойкиной вдруг нарисовался еще один мэн, похоже из спецов. Вот с ним воевать было бы сложно. Правда, на месте сами догадались, что его нужно нейтрализовать в первую очередь.

И вот теперь, нервно расхаживая по своему кабинету, Тигр ожидал сообщений. Больше всего его в этом деле с Сойкиной раздражало то, что в нем был замешан сын его друга Степанюка Роберт. Ему были выделены средства на создание газеты «Криминальные новости», через которую их отдел вполне удачно распространял необходимую информацию, готовил, формировал общественное мнение. И тут вдруг, откуда ни возьмись, эта ретивая Сойкина, которая решила вести собственное расследование.

Правда, не так давно Роберт сообщил, что везет Сойкину в Москву. Тигр решил лично встретиться с этой ретивой журналисткой и узнать, на кого она работает. Представить, что молодая девушка по собственной инициативе и абсолютно бесплатно ввязалась в такую опасную игру, он не мог.

Звонок из Сочи несколько озадачил генерала Рыкова. Звонил кто-то из местных. Его номер дал ему генерал Власов на случай, если с ним самим что-то случится. Человек был испуган и поэтому постоянно сбивался:

– Генерал Власов найден в номере отеля без сознания. По предварительной версии, он отравился.

– Чем? – спросил Тигр.

– По предварительной версии, водкой «Моя Московская».

– С кем он там был?

– По предварительной версии, с московским журналистом. Кажется, его зовут Роберт Стэп. Мы уже его объявили в розыск. Объявления сделаны во всех поездах, направляющихся в Москву.

– Если его удастся задержать, немедленно отправьте в Москву, – приказал Тигр, понимая, что это единственное, что он сможет сделать для Роберта.

Он задумался и, надеясь, что Роберт находится где-то на станции, где есть связь, набрал его номер.

– Але! – неожиданно быстро отозвался Роберт.

– Ты где?

– Еду в поезде.

– Тебя ищут. В любой момент могут снять с поезда. Я приказал, чтобы немедленно доставили в Москву. Сойкина с тобой?

– Сойкина сбежала… – растерянно проговорил Роберт.

– Что?! – буквально вскричал Тигр. – Как сбежала?! Где? На какой станции?!

– Я не заметил… – совсем потерянно проговорил Роберт.

Это была настоящая катастрофа. И когда буквально через пятнадцать минут Тигру опять позвонили из Сочи и тот же прерывистый мужской голос сообщил, что редактора «Криминальных новостей» Роберта Степанюка сняли с поезда, он абсолютно безразличным тоном проговорил:

– Сажайте в самолет и в Москву. Сопроводите до ФСБ. И позвоните. Я встречу.

Теперь он понятия не имел, каким образом остановить эту вездесущую Сойкину, которая владела такой важной информацией. Попади сведения о заводе, да еще в связи с паленой водкой, в прессу, появится столько комиссий, что плакало и его место, и его далеко идущие планы.

Подумав, Тигр перезвонил в Сочи, в приемную генерала Власова.

Трубку взяла девушка с приятным, но твердым голосом.

– Але, – проговорила она.

– Это звонят из Москвы, ФСБ, – сказал Тигр как можно строже. – Доложите, как себя чувствует генерал Власов.

– Только что звонили из больницы. В сознание еще не пришел, – ответила девушка.

– Кто его замещает? – спросил Тигр.

– Майор Ванидзе, – ответила девушка.

– Соедините меня.

– Слушаюсь, – совсем по-военному ответила девушка.

– Але, – послышался в трубке хрипловатый мужской голос, – майор Ванидзе у телефона.

– Это из Москвы, из центра. Проследите, чтобы транспортировали в Москву Роберта Степанюка.

– Слушаюсь, – ответил майор.

– И немедленно объявите в розыск журналистку Ангелину Сойкину.

– Сойкину? – переспросил майор.

– Да.

– Так ее портрет во всех газетах. Ее уже разыскивают.

– Как только появятся свежие сведения, немедленно сообщите мне лично.

– Слушаюсь.

– Хорошо. Тогда обеспечьте надежную охрану объекту по адресу Красная, 7.

– Слушаюсь, – опять ответил майор.

Тигр отключился и решил, что, если он хочет сохранить заводик, ему самому нужно немедленно вылетать в Сочи.

Подъезжая к Красной, 7, Комбат понял, что просто так пройти к лазу, ведущему под землю, ему не удастся. Туда уже съехалась, похоже, вся местная милиция. И появись он в своем камуфляже и маске, даже если его и примут за своего, за оцепление в лабораторию пройти ему вряд ли удастся. Начинало смеркаться, и была надежда, что, когда стемнеет, пробраться в лабораторию станет легче. Но и это было не факт. И тут его взгляд упал на белый халат, который валялся у ворот, прямо при въезде. Вытянув руку, Комбат ловко подхватил его и натянул на камуфляж. Вместо маски он надел респиратор. А потом, пошарив в кармане халата, нащупал еще и шапочку.

– Пока тебя здесь не засекли, лучше езжай, – посоветовал Комбат водителю, – а то, думаю, Клык тебя заждался.

– Но он ведь надеется, что я привезу его орлов, – напомнил водитель, – а они по вашей милости вон все лежат мертвые. И менты возле них крутятся.

– Вот так и скажи. Приехал, мол, а орлы мертвые, и менты возле них крутятся, – посоветовал Комбат.

– Он тут же сюда примчится, – сказал водитель.

– Пусть. Мы-то с тобой тут ни при чем, – пожал плечами Комбат, поправляя шапочку.

Для пущей важности он взял еще и стоящий у входа чемоданчик с аптечкой.

Выпрыгнув из микроавтобуса, Комбат уверенной походкой направился к лаборатории. Самое удивительное, что парни из оцепления даже не спросили у него, зачем и куда он идет. Но для того чтобы перестраховаться, Комбат, зайдя в лабораторию, взял какую-то похожую на термометр трубочку с делениями и, выйдя на улицу, поднял ее вверх и как можно суровее прокричал:

– Разойдись! Угроза химического заражения! Разойдись!

Все, в том числе и парни из оцепления, зажимая рот и нос ладонями, бросились врассыпную.

Комбат же вернулся внутрь и, подняв крышку люка, спрыгнул вниз.

– Нам нужно срочно в город, в больницу, – проговорила Сойкина, то и дело прикладывая руку ко лбу капитана Рожкина. – Рана не очень серьезная, но, боюсь, у него началось заражение. Может, у вас в аптечке есть что-нибудь из антибиотиков? – добавила Сойкина, заметив в руках у Комбата чемоданчик-аптечку.

– Да, посмотрите, – сказал Комбат и, окинув присутствующих взглядом, добавил: – А где Пышкин?

– Он пошел искать еще один выход. Он почему-то уверен, что в другой стороне есть еще один выход, – сказала Сойкина.

– Да, нам нужен еще один выход, – сказал Комбат. – Выходить здесь слишком опасно.

– Может быть, здесь есть карта, – предположил Сергей и начал осматривать ящики стола.

Крышкин бросился к шкафу.

Капитан Рожкин, лежа на диване, только тихо постанывал.

– У него температура, – проговорила Сойкина. – Я нашла здесь какой-то аспирин, дала ему. Но он, похоже, не помогает.

– Лучший способ сбить температуру, – уверенно сказал Комбат, – обтереть человека водкой. Есть здесь где-нибудь водка?

– Да вы же принесли чуть не ящик, – заметил Крышкин.

– Давайте самую нейтральную! – попросил Комбат.

– Ну вот, без всяких значков, – сказал Крышкин, подавая бутылку.

Комбат взял бутылку и, задрав Рожкину рубашку, в буквальном смысле стал обливать его водкой.

Потом отдал бутылку Сойкиной и попросил:

– Потрите ему под мышками, сгибы локтей, ладони, шею.

Сойкина схватила лежащую на диване чистую тряпку и взялась за дело.

– Ну как успехи? – спросил Комбат у занятых поисками карты Крышкина и Сергея.

– Ничего нет. Нет ничего, – практически в один голос ответили те.

Комбат осмотрелся и обратил внимание на висящую на стене занавеску, которая создавала иллюзию окна. Он подошел ближе и отдернул ее. На стене висела карта. И это была карта подземных переходов. Там были обозначены все кабинеты. Присмотревшись, он понял, что действительно в конце тоннеля имеется еще один выход.

– Скорее. Мы должны идти, – сказал он.

– А как же Пышкин? – спросила Сойкина.

– Здесь один коридор. Если он пошел вперед, он найдет тот же самый выход. И мы его обязательно встретим.

– А люди? – спросил Крышкин. – Как нам быть с людьми, нашими работниками, которых мы привели в чувство водкой? Мы что, их здесь оставим?

– Их нельзя здесь оставлять, – заметил Сергей. – Им опять может стать хуже. Их нужно определить в клинику, чтобы они все время были под надзором врачей.

– Вы возьметесь их провести? – спросил Комбат.

– Да, мы попробуем, – решительно сказал Крышкин и добавил: – Я не знаю, сколько действует эта водка, но час времени у нас точно есть.

– Судя по карте, нам идти туда не более получаса, – сказал Комбат и, еще раз взглянув на карту, подумав, задернул шторку.

Комбат с Сергеем приподняли с дивана и помогли встать капитану Рожкину, которому после водочного обтирания действительно стало чуть легче. Сойкина шла рядом, давая время от времени ему из бутылки попить воды.

Крышкин сначала отпер решетку камеры, где находились мужчины.

– Прошу соблюдать спокойствие. Мы вас сейчас выведем наверх, – сказал Крышкин.

Мужчины довольно тихо и организованно вышли в коридор.

Потом Крышкин отпер дверь женской камеры и попросил мужчин:

– Возьмите каждый одну из женщин за руку и идите по парам.

Это был гениальный ход. В парах эти несчастные действительно сразу стали потише.

Две женщины, которые оказались без пары, тоже взяли друг друга за руки и пошли вместе со всеми.

Впереди шел Крышкин, за ним по парам люди из камер, сзади Комбат и Сергей тащили капитана Рожкина. Рядом с бутылкой воды шла Сойкина.

Когда они поравнялись с комнатой, где должен был вести наблюдение Амба, Комбат заглянул внутрь и понял, что сидящий на стуле Амба все еще находится в прострации. Минут двадцать они шли по коридору все дальше и дальше. Дверей по сторонам делалось все меньше. В конце концов коридор с голыми серыми бетонными стенами стал уже, его освещали сверху лишь редкие тусклые желтые лампочки.

– Я устала! – вдруг воскликнула одна из женщин и села прямо на пол.

– Я устала! Я устала! – вдруг зашумели и все остальные.

– Хорошо! Отдохните. Только тихо. Совсем тихо! – строго сказал Комбат.

Когда воцарилась тишина, все ясно услышали приближающиеся из глубины коридора шаги.

– Кто это? – с ужасом спросила Сойкина.

– Наверное, Пышкин, – успокоил ее Комбат.

– Кто вы?! Здесь чужой! – успел крикнуть Крышкин и будто задохнулся.

Комбат оставил капитана Рожкина на руках у Сергея и Сойкиной, а сам, выхватив пистолет, ринулся вперед.

Крышкин, закатив глаза, медленно оседал на землю. А прямо на него, будто ничего не замечая, как робот, двигался громила, похожий на Амбу, только с абсолютно пустыми, прозрачными глазами. На плечах он тащил Пышкина. И Комбат не сразу даже понял, жив Пышкин или нет.

Времени на раздумье не было, и Комбат выстрелил в упор. Пуля отскочила от груди громилы, будто от железного панциря, и мужчина продолжал идти вперед. Усевшиеся у стены отдохнуть люди вскакивали и буквально вжимались в стену.

Комбат оценил обстановку. Шея у этого супергероя оставалась обнаженной, и Комбат, точно выверив удар, достал-таки ребром ладони самое уязвимое у всех живых существ место. Мужчина пошатнулся и медленно осел на колени. Люди закричали. А Комбат успел подхватить Пышкина.

Тот был без сознания, но еще дышал. Комбат положил его на пол и, хлопая по щекам, попытался привести в чувство. Пышкин тяжело вздохнул и, похоже, провалился в сон. Убедившись, что Пышкин скорее жив, чем мертв, Комбат приблизился к Крышкину. Тому пришлось делать искусственное дыхание. Но и его удалось привести в чувство.

Правда, идти дальше ни один, ни другой сами уже не могли.

Комбат осмотрелся и, выбрав четырех наиболее сильных мужчин, подозвал их к себе.

– Ты и ты, потащите Крышкина, – буквально приказал он, – а ты и ты – вот этого мужчину, – и он указал на Пышкина.

Мужчины, как ни удивительно, подчинились.

Еще двоим мужчинам он доверил капитана Рожкина.

– А мне что делать? – спросил Сергей.

– Вы с Сойкиной будете наблюдать сзади за идущими. А я пойду впереди, – сказал Комбат.

После этого Комбат, поставив всех по парам, провел их мимо упавшего на пол супергероя и, проверив состояние пострадавших, повел всех к выходу.

В том, что впереди должен быть выход, он теперь не сомневался. Единственное, что его тревожило, – это то, что он не знал, был ли мужчина, который тащил Пышкина, единственным охранником второго выхода или там оставался кто-то еще.

Наконец вдали показалось что-то похожее на будку охранника. Будка была пуста. Но и дверь выхода была заперта на кодовый замок, открыть который, не зная комбинации цифр, было невозможно.

Комбат не знал физических данных громилы-охранника, который тащил Пышкина. Но при любом раскладе тем ударом, который он применил, он выключил его не меньше чем на час. А люди, которые пришли сейчас к выходу, через час уже могут стать абсолютно недееспособны. Капитан Рожкин опять начал бредить. Не пришли в себя, все еще находились в состоянии сна, и последние жертвы охранника. То есть, по сути, соображать и принимать решения могли только они с Сергеем и Сойкина.

Амба тоже был невменяем.

Сергей тут же подошел к панели кодового замка и начал присматриваться к цифрам.

– Что ты там высматриваешь? – спросила Сойкина.

– Да вот я читал, что, если присмотреться, можно узнать, какие цифры используются чаще, – ответил Сергей.

– Ну и что ты там высмотрел? – спросила Сойкина.

– Явно потерта больше других только цифра «один».

– Очень ценное наблюдение! – заметила Сойкина. – Я сомневаюсь, что код состоит из четырех единиц. Но можно попробовать.

Комбат задумался, а потом, взвесив все возможные варианты, заглянул в будку охранника и увидел то, что и должен был увидеть. Внутри на боковом стекле была наклеена такая же карта, как и в кабинете профессора. И у второго выхода внизу тушью были подписаны четыре цифры. Две единицы и две двойки.

– Стойте! – крикнул он, заметив, что Сойкина начала нажимать цифры, и добавил: – Там две единицы и две двойки.

Как только комбинация была набрана, дверь скрипнула, и даже Сойкина легко ее распахнула.

На улице уже была ночь. Судя по ровно выстроившимся фонарям, они вышли на трассу. По дороге проносились редкие машины. Значит, город был далековато.