© Подготовка и оформление Харвест, 2011

В просторном кабинете, обставленном строго, но очень дорого, сидели двое мужчин. Один – худой и высокий, другой – маленького роста, крепко сбитый. Несмотря на внешние различия, в мужчинах чувствовалось нечто общее, а именно привычка властвовать, распоряжаться судьбами других людей. В большей степени это было присуще коротышке, но сейчас инициатива явно находилась в руках его собеседника.

– На вашем месте я бы сдал Чекушку не задумываясь, – говорил он в той простецкой, псевдонародной манере, моду на которую ввели первые люди государства.

Вопреки его совету коротышка с тяжелым вздохом качнул головой.

– Господин мэр, – продолжил высокий. – Вы же отлично понимаете, что я говорю не от своего имени. Стоит ли упорствовать, когда на самом верху есть такое мнение? Сейчас у вас хорошие шансы отделаться малой кровью, сохранить ваш пост и бизнес супруги. Если же вы откажетесь, вместо уговоров будут использованы другие средства вплоть до тяжелой артиллерии.

– Что вы имеете в виду под тяжелой артиллерией? – встрепенулся мэр.

– Вы задаете наивные вопросы, отлично понимая, что я промолчу, даже зная ответ.

– Да, Коля, я понимаю, государева служба прежде всего. При твоей работе нет места даже для элементарного чувства благодарности, хотя когда-то именно благодаря моей протекции ты сумел так высоко подняться.

– Я это отлично помню, господин мэр, как помню и то, что в те времена вы судили о человеке прежде всего по его деловым качествам.

– А сейчас?

– Я бы не хотел уклоняться от главной темы нашего разговора.

– Ясно. Ты хочешь сказать, что я здорово изменился, стал плохим начальником. Хорошо, вернемся к нашим баранам. Значит, Кремль собрал достаточно компромата, и в случае моего отказа вернутся славные времена телекиллера Доренко? Интересно, в чем же меня хотят обвинить?

– Вы сами понимаете, что Президенту нет нужды использовать такого рода методы. Он имеет право снять вас своим решением. Но для убедительности и возбуждения народного гнева готовы материалы о цветущем бизнесе вашей супруги.

Высокий все же проговорился. Наверное, в нем проснулось то самое чувство благодарности.

– Спасибо, Коля, – сказал мэр, хотя слова бывшего подчиненного Америки ему не открыли.

Мысленно он погрузился в давние времена, когда только начинал путь к своему Олимпу. Тогда будущий мэр занимал скромную должность заместителя начальника строительного отдела горисполкома. Время было переломное во всех смыслах этого слова. Менялись люди, менялись должности, менялись названия. Будущий мэр выделялся компетентностью, кипучей энергией и резкими критическими высказываниями. Тогда это было можно, тогда за это не увольняли, а продвигали вперед. Тогдашний руководитель города обратил внимание на ершистого строителя и демократично предложил ему:

– Критиковать каждый может. А если сам займешься ответственной работой, много дров наломаешь?

Будущий мэр взялся за предложенное ему дело, пока не самое ответственное и скромное по масштабам, но позволявшее выделиться. Это ему удалось с блеском. Тогдашний градоначальник, мимоходом следивший за своим протеже, остался им очень доволен и одним махом поднял сразу на несколько ступенек служебной лестницы, сделав своим заместителем. Такой стремительный взлет возможен только в эпоху коренной ломки государства.

За это время в жизни будущего мэра произошло еще одно примечательное событие. Он женился. Случился типичный служебный роман.

Надо сказать, что будущий мэр имел ничтожно мало шансов познакомиться с красивой женщиной где-нибудь на танцах или в ресторане. Низкорослый, с малопривлекательным лицом, он едва ли подходил на роль сердцееда. Но его кипучая энергия, своеобразное обаяние, решительность могли со временем покорить сердце любой красавицы. Поэтому именно служебные отношения, позволяющие хорошо изучить человека, давали ему шансы на удачный брак.

Будущую жену будущего мэра трудно было назвать красавицей. Слегка полноватая, с крупными, размазанными чертами лица, она вряд ли привлекала внимание ровесников. Но мэр был заметно старше, и, кроме того, женщина в чем-то напоминала его самого. Ее обаяние становилось заметно со временем и с каждым днем общения раскрывалось все больше. Неслучайно их роману потребовалось около года, чтобы перерасти в брак.

Вскоре молодая супруга познакомила будущего мэра с Владимиром Тиграновичем Аязовым.

Вообще есть какая-то загадка в том, что среди бизнесменов самого разного уровня столь непропорционально высок процент выходцев с Кавказа и Средней Азии. Возможно, это объясняется природной леностью и неразворотливостью русского человека, его повышенной любовью к горячительным напиткам. Или причина уходит корнями еще в сталинские времена, когда южане начали торговать в средней полосе фруктами и цветами? За прошедшие десятилетия они худо-бедно обучились коммерции, заняли все ключевые позиции и, когда пришел свободный рынок, сполна воспользовались своими преимуществами.

Так или иначе, Владимир Тигранович владел тремя десятками ларьков, возил или перекупал у окрестных крестьян фрукты с овощами и обладал весьма приличным для того времени состоянием. Но главное – один его родственник на родине занимал очень солидный пост.

Отсюда все и завертелось. Став большим начальником, будущий мэр пробил для Аязова солидный кусок земли, где возникли первые контуры Чекушинско-го рынка, прозванного в народе Чекушкой. Владимир Тигранович отгрохал несколько павильонов. В одном торговали его люди, остальные сдавались в аренду. К павильонам будто сами собой прилепились многочисленные ларьки и лотки. Чекушка разрасталась с фантастической быстротой, но еще быстрее росли доходы Владимира Тиграновича.

Через несколько месяцев благодарный азиат сделал чете будущего мэра предложение, от которого та не смогла отказаться. Да и какой дурак станет отказываться от собственного счастья!

Предложение Аязова было деликатно и одновременно беспроигрышно. Он не стал тупо совать деньги, а дал их в долг. Это был беспроцентный кредит на развитие собственного дела. Именно дело, а не деньги стало главным подарком Владимира Тиграновича. Он предложил супруге будущего мэра заняться выпуском шлангов. В них крайне нуждались жители измученных жаждой южных регионов, которые могли бы вместо устаревших леек орошать свои участки из шланга. Первый и огромный заказ сделал тот самый родственник Владимира Тиграновича.

Затем все пошло как-то само собой. К супруге зачастили люди из других южных республик, чье население внезапно оценило достоинство шланга по сравнению с лейкой, делали заказы и как бы между прочим жаловались на проблемы, которые мог решить влиятельный муж. Через год состояние удачливой бизнесменши достигло кругленькой суммы. Никто бы не поверил, что оно сделано исключительно на шлангах. На ум почему-то приходила торговля наркотиками и паленой водкой. Только они способны принести огромную прибыль в кратчайший срок. Но жена будущего мэра на самом деле торговала шлангами. Вот что значит угадать насущную потребность человека и удовлетворить ее!

Но сколько надо тех шлангов, даже населению многомиллионной страны?! К тому же ушел в отставку старый мэр, и его место занял наш герой. Человеку, достигшему бюрократических вершин, просто несолидно, если его жена занимается какими-то шлангами! На семейном совете супруги решили подыскать более солидный бизнес, но это уже другая история.

Здесь же стоит упомянуть, что ровно через год, как и договаривались, бизнесменша вернула Аязову долг, и с того момента дела Владимира Тиграновича резко пошли в гору. Наверное, у женщины был особенный дар, даже банкноты, которыми она рассчиталась с Аязовым, чудесным образом многократно обогатили кредитора.

Владимир Тигранович словно не чувствовал конкуренции. Как поганые грибы после кислотного дождя, вырастали на рынке новые ларьки, павильоны и даже капитальные здания. Через несколько лет они заняли почти всю территорию, и ежедневно на Чекушке толпились покупатели. Каждый из них приобретал какой-нибудь товар, и с него хотя бы копейка падала в бездонный карман Аязова.

Шли годы, Владимир Тигранович вполне легально стал долларовым миллиардером, о чем торжественно сообщил журнал «Форбс». О том же, сколько миллиардов он заработал криминальным и полукриминальным путем, история умалчивает.

И все эти годы Владимир Тигранович оставался хорошим другом мэра. Они вместе отмечали дни рождения, Аязов щедро спонсировал городские мероприятия и деятельно участвовал в выборах градоначальника, умело организуя правильное голосование своей диаспоры. И этого человека мэру предлагали сдать – без промедления и каких-либо условий…

Молчание затягивалось. Градоначальник обдумывал пришедшую в голову мысль. А может, действительно послать все к чертовой матери?! Он уже много лет руководит этим городом, устал, задергался, не знает ни минуты покоя. У него солидный возраст, а у жены еще более солидный капитал. Как верно подметил наш классик, человек внезапно смертен, в большинстве случаев невозможно предугадать день и час, когда к тебе заявится старуха с косой. Так не лучше ли добровольно подать в отставку и весело потратить хотя бы часть заработанных непосильным трудом миллионов? Но, с другой стороны, отставкой Аязову не поможешь. Более того, еще хуже сделаешь. Придет новый градоначальник, который, чего доброго, не ограничится закрытием Чекушки, даст команду правоохранителям расследовать деятельность Аязова. А расследовать там есть что, мэр это печенкой чувствовал. Если глубоко копнут, появится в России второй сиделец-миллиардер – это уж к гадалке не ходи.

Итого вырисовывалось три варианта. Первый – уйти добровольно. Такое решение Владимира Тиграновина не спасет, зато благоприятно скажется на расшатанной нервной системе градоначальника. Второй – биться до конца. Вот только конец этот гораздо ближе, чем думают некоторые. Хоть огромна власть столичного мэра, но до президентской ей, как до Альдебарана. Или Кассиопеи. Не ближе. Снимут градоначальника под свист и улюлюканье кремлевских холопов, и никто пикнуть не посмеет. Разве что за исключением хорошо всем известного гражданина из ближнего зарубежья. Опять же Аязову упорство его давнего приятеля поможет как мертвому припарки. Остается третий вариант, он же единственный. Придется сдать друга, удовлетворить требование высочайшего начальства. И для Владимира Тиграновича, как ни странно, это наилучший вариант. Он лишится рынка, зато сохранит свободу. Не станет же градоначальник прессовать своего хорошего приятеля и сажать его за решетку.

– Хорошо, я согласен, – наконец тяжело выдохнул мэр.

Его собеседник вымученно улыбнулся. Ликвидация Чекушки находилась в компетенции городского руководства, и, если оно сделает это само, все будет выглядеть официально и вполне благопристойно. А истинные мотивы, по которым уничтожили рынок: вызывающее и демонстративно наглое поведение Ая-зова, постоянные нарушения неписаного кодекса российского олигарха – пусть останутся за кадром.

Он приехал в ресторан один, если не считать охранников. Но кто же их будет считать. Едва он ступил на порог, как из-под земли вырос хозяин заведения, изобразил сияющую улыбку, чуть согнувшись, угодливо наклонился. Да, мало кто способен едва заметным жестом так мастерски изобразить раболепие и подобострастие, как труженики общепита.

Он лениво кивнул и двинулся к своему столику. Хозяин, семеня рядом, спросил:

– Вам как обычно?

– Да, – коротко ответил он. Так, как должен отвечать могущественный человек, некоронованный король преступного мира.

Он устроился за столиком, соседние тут же заняла охрана. Одну парочку, сидевшую рядом, мгновенно перебазировали на противоположную сторону, откуда они могли наблюдать за эксклюзивным зрелищем и убедиться, что самый знаменитый уголовник страны утоляет голод, как простые смертные.

Сегодня Король был не в духе. Он частенько наблюдал за молоденькими стройными девушками, танцующими стриптиз под тихую, спокойную музыку, мог даже наградить скупыми аплодисментами и парой-тройкой сотен баксов красавицу, исполнившую на шесте особенно эффектный номер. Но сегодня Король хмуро взглянул на сцену, и представление мигом свернули. Его мучили дурные предчувствия. Кроме того, он устал. Сказывался возраст, да и день выдался хлопотный. Дела навалились с раннего утра.

Сначала Король обсуждал нефтяные проблемы. У его пацанов возникли непонятки с людьми из соседнего государства, недавней союзной республики. Там перерабатывалось черное золото, после чего за границу уходили бензин, дизельное топливо, масла. Беспошлинная российская нефть позволяла соседям зарабатывать огромные деньги на переработке, и они пользовались этим на всю катушку, под завязку нагружали свои нефтеперерабатывающие заводы. Долгое время под сурдинку Король гнал соседям часть своего черного золота, уводя его от пошлин и зарабатывая на этом хорошие бабки. Но четыре последних месяца его нагло пробрасывали, заявляя, что республике срочно нужны деньги на погашение долгов, и глава государства, как он это любит, взял перегонку нефти под личный контроль.

Король зло выматерился. Ему проблемы неплатежеспособной республики до одного места. Пускай как хотят наскребают бабло, только не за его счет. Он криво усмехнулся, услыхав, что директор нефтеперерабатывающего завода испуганно заявил братве:

– Погодите еще месяц. Угомонится лысый, и я мигом переработаю вашу нефть. Иначе он меня уволит.

– Увольнения боится? А на смерть ему плевать? Так пусть знает: если завтра же не возьмется за нашу нефть, мы его, козла, утопим в бочке с мазутом.

В принципе нефть Короля ничем не отличалась от легальной. И та и та российская. Все замыкалось на деньги, стоимость шестидесяти цистерн переработанного черного золота. Поэтому его слова о нашей и вашей нефти являлись фикцией, условностью. Но за этой условностью стояли реальные человеческие жизни. Хотя людишки Короля озоровали в соседней республике с большой неохотой. Там покушения на граждан из обоймы руководителя государства расследовались с непривычным россиянам рвением, а за убийство полагалась смертная казнь.

«Нефтяников» сменили особо уважаемые Королем люди. Они занимались драгоценными камнями. Возможно, сказывалось влияние молодости, когда банда, где Король играл важную, однако не главную роль, частенько грешила кражами драгоценностей, или в целом уголовная психология, но Король с трепетом относился к изумрудам, сапфирам, алмазам. В этом имелся некоторый смысл. Хороший бриллиант мог стоить дороже целого железнодорожного состава дурно пахнущей, неприглядной на вид нефти. Умом Король понимал, что топливный бизнес гораздо выгоднее, да и цифры упрямо свидетельствовали, что люди тратят на бензин в сотню раз больше денег, чем на драгоценности. И все же самоцветы занимали в его кровавом бизнесе особое место.

Королю на ходу пришлось решать трудную задачку. Его партнеры, представители фирмы «Эльдорадо», решили продать свой пакет акций изумрудных копей, чтобы целиком сосредоточиться на разработке недавно открытого богатого месторождения рубинов. Королю надо было либо избавляться от своих акций, либо работать с новыми партнерами. А что значило «работать»? Обеспечивать благоволение местных властей, удерживать от посягательств на копи разную уголовную шушеру – пожалуй, все.

Новые владельцы сулили за акции хорошие деньги, но Король испытывал большие сомнения. Денег у него хватало, а вот других изумрудных копей не было. Поразмыслив, Король остановился на компромиссном варианте. Он присмотрится к новым хозяевам, а там уже решит. В «Эльдорадо» работали настоящие профессионалы, они знали горнорудное дело как свои пять пальцев. Именно это позволяло им зарабатывать хорошие деньги, несмотря на алчный прессинг так называемых компаньонов. Если люди из новой компании так же обучены и энергичны, с ними можно сработаться. А если нет… что ж, возможны варианты.

После обеда наступила очередь столичной недвижимости. Вернее, пока только земли, на которой вырастет безумно дорогая столичная недвижимость. А если быть до конца точным, лишь слухов об освобождающейся землице. Редкий случай; обычно рядовые законопослушные граждане довольствуются слухами о бандитах, а те имеют точную информацию. Ведь если ходить на дело, руководствуясь только догадками, немного тебе обломится. Однако тут слухи дорогого стоили. Причем не только о земле, но и о проблемах градоначальника. Его супруге придется уйти в тень, не претендовать на роль главного застройщика. В таком разе Король с радостью поможет несчастным москвичам, рискующим лишиться очередной порции элитных новостроек. Разумеется, это не означало, что сам Король и его люди из рэкетиров, аферистов, рядовых «быков» спешно переквалифицируются в архитекторов, прорабов, крановщиков, чернорабочих. Увы, нет. О таком приходилось только мечтать. Бандиты останутся бандитами. Но под крылышком Короля находилась большая строительная организация. Ей вполне можно было доверить освоение освободившейся территории.

Казалось, после нефти и алмазов Король решил заняться чистым альтруизмом. Если строительная компания займется возведением элитного жилья, то она и получит большую часть прибыли. Королю достанутся жалкие крохи. Но так мог подумать только человек, бесконечно далекий от столичных реалий. А чтобы достаточно полно представить истинное положение дел, надо сравнить цену квадратного метра жилплощади и его ориентировочную себестоимость. Ориентировочную, поскольку строительные компании хранят точную информацию похлеще главной военной тайны. Итог способен навсегда лишить кого угодно веры в человечество. Оказывается, что львиная доля наличности оседает в карманах людей, не всегда способных отличить кельму от шпателя: чиновников, полукриминальных и откровенно криминальных элементов. Поэтому строительство приносило Королю огромные деньги, несравнимо большие, чем драгоценные камни. И это при том, что в столичном строительстве обычную мафию капитально потеснила мафия государственная.

Но теперь дело принимало другой оборот. Уход мэра расчистит поляну для новых игроков, и Король надеялся оказаться в числе первых. Он сделал несколько звонков, готовя почву для решительной атаки.

Положив на стол мобильник, Король почувствовал, насколько сильно он устал. И ведь, казалось бы, лес не валил, канавы не рыл, а нет сил даже подняться и выйти на улицу. Годы, годы, они проходят, безжалостно забирая здоровье и энергию молодости.

Немного отдохнув, Король вызвал охранника и отправился ужинать. Спокойная обстановка и хорошая еда сделали свое дело. Встав из-за стола, Король энергично направился к выходу. На город опускались сумерки, дневной зной сменился комфортной прохладой. Король на секунду задержался, обведя взглядом молодые деревца у ресторана, и вдруг пошатнулся, обхватил руками живот и рухнул на землю. Выстрела никто не слышал, только увидели кровь, вытекающую из-под распростертого тела. Охранники бестолково засуетились. Потребовалось время, чтобы занести Короля обратно в ресторан и вызвать «скорую». Поначалу диагноз врачей был утешителен. Ранение в живот, ни один из крупных кровеносных сосудов не задет. Однако снайпер знал свое дело и выбрал цель с коварным умыслом. Пуля разворотила внутренности, часть содержимого кишечника оказалась в брюшной полости. Перитонит развивался угрожающими темпами. Молодой, здоровый организм еще мог побороться с заражением, но у стареющего Короля не было никаких шансов. Хотя у его постели собрались лучшие врачи и были доставлены самые современные лекарства, через несколько дней легендарный преступник скончался.

На Чекушке нельзя было встретить женщин в норковых шубах или мужчин в костюмах от Брио-ни. На ее автостоянку не заруливали «бентли», «феррари» или хотя бы новенькие «ауди» – восьмерки. И зимой и летом здесь отоваривались люди умеренного и очень умеренного достатка, хотя среди этой разношерстной публики из студентов, пенсионеров, жителей ближних деревень порой можно было встретить профессора или первого скрипача симфонического оркестра. Но что делать, если профессор зарабатывает меньше фрезеровщика или штукатура? Наверное, и дальше благодушно мечтать о Сколково и прочих инновационных центрах.

Был обычный летний день. Из маршруток и рейсовых автобусов волнами выплескивались люди и шагали к нескольким воротам Чекушинского рынка. Настроены они были очень серьезно. Свалившееся на голову русского человека товарное изобилие оказалось с подвохом. Почему-то выяснилось, что качественные вещи на территории РФ стоят безумно дорого, раза в три-четыре больше, чем в стране-производителе, а покупка обычных товаров больше всего напоминает игру в рулетку. Кроссовки могут продержаться год, а могут развалиться уже на следующий день; ботинки и сапоги иногда красят ноги, причем если с обуви краска шустро слазит и блекнет, то с ног почему-то едва смывается. Цветные рубашки и майки тоже красятся, при стирке окрашивая воду в самые невероятные цвета, и здесь исключений практически не бывает. В носках, как за двадцать, так и за пятьдесят рублей, дырки могут появиться уже после первой носки – возможно, для вентиляции. Остается удивляться, сколько хлама, бракованного и даже вредного для здоровья товара производится в мире, а затем впаривается покупателю.

Но и покупатель, на собственной шкуре ощутив прелести свободной торговли, стал бдительнее, осторожнее. Мужчина лет сорока в джинсах с липовой надписью «Wrangler» остановился у продавца босоножек, взял приглянувшуюся ему пару.

– Отличный выбор! Последняя модель, натуральная кожа, – залился соловьем торговец.

Мужчина энергично провел рукой по босоножкам и разжал руку. На ладони оказалась влажная белая тряпочка. То есть она была белой, а теперь ее покрывали разводы ядовито-оранжевого цвета.

– А у вас нет точно таких же, но достойного качества? – спокойно поинтересовался мужчина.

– У меня весь товар отличного качества! Я не знаю, что у вас на тряпке, может, ацетон, – возразил продавец, но уверенность в его голосе отсутствовала напрочь.

Мужчина двинулся по рядам. После еще нескольких безуспешных попыток он все же нашел требуемое. Правда, выглядели босоножки неказисто, были скромного мышиного цвета, зато не оставили на своеобразном тестере никаких следов.

– Совсем обнаглели! Чего они хотят за такие деньги! – буркнул первый торговец, стоило мужчине отойти.

– Действительно, Гуччи им подавай! – поддержала соседка.

Хотя они прекрасно знали, что за время путешествия босоножек из китайских или турецких кустарных фабрик их цена возрастает многократно. Получалось, как в известной детской сказке, только с мрачным финалом: этому дала, этому дала, этому дала, а за все расплачивается покупатель.

И люди удивительно покорно смирились с тем, что к торговой системе ненасытными пиявками прилепились бандиты, чиновники, менты, какие-то мутные посредники. Они брали деньги только за факт своего существования, потому что у государства не было сил или желания избавиться от этого мусора, расчистить дорогу для нормальной цивилизованной торговли. Если разобраться, копировалась советская система, тоже благоволившая нахлебникам, только в современной России этих нахлебников стало неизмеримо больше. И уписывали они оказавшийся рядом кусок пирога за обе щеки.

Около продавцов возникла женщина. Она держала в руках две объемистые сумки.

– Рита, мне минералки и бутерброд с колбаской, – сказал мужчина.

– А мне чаю и тоже бутерброд, только с сыром, – произнесла женщина.

Рита открыла сумки. В одной находились два термоса и пластиковые бутылки, во второй – аккуратные пакетики с едой. Продавцы тут же принялись за немудреный перекус, так сказать не отходя от рабочего места. Они старались не думать о том, что, по утверждениям медиков, такая еда провоцирует развитие кучи разных заболеваний. Им надо было караулить покупателей, зарабатывая на хлеб насущный.

Чекушка могла обеспечить не только хлебом, но и зрелищами. Эти зрелища были иллюзорными, возникающими в задурманенном мозгу человека. Достаточно было знать, кто и где продает «дурь». Тут же наркоторговец подавал условный знак, и было очень трудно с первого раза вычислить, к кому он обращен. Знаки говорили о том, что именно и в каком количестве заказал человек. После расчета клиент вместе с наркоторговцем отправлялся в укромное место. А вскоре рядом с ними возникал третий человек, который и приносил заказанную дозу травки, колес или героина. Если бы его схватили за руку, борцам с наркотиками было бы крайне сложно доказать участие молодого человека в торговле «дурью». Любой адвокат убедил бы наш суд, что у него имелась доза, предназначенная для личного потребления. Поскольку место было укромным и до малейших нюансов изученным преступниками, было практически невозможно добыть свидетельства передачи отравы.

Между прочим, укромных мест на Чекушке хватало, хотя, казалось бы, везде сновали люди. В другом таком месте вспыхнула драка. Хотя нет, дракой это было сложно назвать. Четверо избивали двоих, умело, хладнокровно и доходчиво.

Рынок давно и конкретно поделили между собой лихие ребята. Официальное руководство Чекушки об этом знало, но терпело, хотя сил избавиться от местных уголовников хватило бы с лихвой. Но тогда бы людям Аязова пришлось иметь дело с преступным миром города. Как же, замахнулись на святое! Испокон веков на Руси любые торжища кормили уголовников, и не выходцу из южных краев менять эту древнюю традицию. Поэтому хозяин рынка лишь удерживал криминал в строгих рамках, не позволяя ему влиять на торговые дела.

Хотя все, кому положено, знали о разделе Чекушки, отдельные личности норовили обтяпать тут свои грязные делишки и по-быстрому смотаться. Некоторым везло, других вычисляли и навсегда отбивали охоту запускать свою загребущую лапу в чужие закрома.

В избиении особенно усердствовал среднего роста, крепко сбитый парень. Еще бы! Его потревожили в самый пикантный момент, когда он взгромоздился на проститутку. Весь кайф обломали!

В одном из зданий Чекушки несколько комнат занимали жрицы любви. Их услугами пользовались исключительно сотрудники рынка, преимущественно мелкие бизнесмены, хозяева ларьков и торговых мест. Братки тоже имели девочек, но предпочитали делать это на халяву. Такая халява как раз выпала молодому человеку, и – надо же – именно в этот момент его сдернули на разборки. Обозленный на залетных уродов, он остервенело пинал ногами распростертых на земле людей. Один из залетных еще пытался свернуться клубком, прикрыть руками лицо и голову, а второй лежал без движения.

– Хорош, Сема, – один из приятелей ухватил молодого человека за руку. – Проучили гадов – и хватит. На фига нам тяжкие телесные?

Любитель клубнички на прощание лягнул близлежащее к нему тело, и все четверо степенно удалились.

В это время к административному зданию рынка подкатил «роллс-ройс». Машина была новенькая, что называется, с иголочки. Аязов купил ее всего неделю тому назад. Именно тогда ему рассказали такой анекдот: «Почему новые русские предпочитают ездить на «бентли», а не на «роллс-ройсах»? Потому что «бент-ли» проще выговорить». А Владимир Тигранович ездил именно на «бентли», и анекдот почему-то задел его до глубины души. До такой глубины, что он немедленно сменил машину.

Резким, каким-то дерганым шагом Аязов двинулся к зданию. Был он мрачнее тучи. Всего час тому назад завершился его разговор с мэром. Владимиру Тиграновичу уже доносили о том, что в Кремле соблаговолили обратить внимание на его персону. А внимание Кремля к людям типа Аязова не сулило последним ничего хорошего. Однако вопреки логике и богатейшему жизненному опыту Владимир Тигранович продолжал надеяться на лучшее. Ведь в его жизни хватало передряг, когда казалось, что все, читай отходную молитву, но он умудрялся из них выпутываться. Почему бы не выйти сухим из воды и на этот раз?

Откровенная речь градоначальника разрушила все иллюзии Аязова. Ему надо было радоваться, что он потеряет только рынок, сохранив деньги и свободу. Умом Владимир Тигранович понимал, что мэр выбрал наилучший вариант, но его чувства протестовали против конформизма близкого друга. Градоначальник его сдал вместо того, чтобы бороться.

Но как бороться? Объявить войну Президенту, устроить кампанию за его импичмент? Какие глупости! Один росчерк пера – и мэр превратится в обычного пенсионера, без реальной власти и возможности влиять на события в государстве.

В таком настроении Аязов приехал на рынок. В коридоре он злобно шуганул оказавшуюся на пути бухгалтершу. Впрочем, сотрудники давно привыкли к грубым выходкам своего шефа. Владимир Тигранович, как истинно восточный человек, был по сути своей двуличен; более того, он носил сразу три личины.

В дружеской компании или общении с равными Аязову цены не было. Он умудрялся стать душой почти любого коллектива, даже если этот коллектив возник на пару-тройку часов. Он всегда первым приходил на выручку оказавшемуся в трудном положении знакомому, а его щедрость стала притчей во языцех. Когда – с каждым годом все реже – Владимир Тигранович встречал человека, занимающего более высокое положение, он льстил настолько виртуозно, что любой сановник или олигарх принимал слова Аязова за чистую монету. Как-то забывали люди, что в восточных монархиях славословие было возведено в ранг искусства и любой султан или шах ежеминутно слышал, какой он умный, храбрый, великий – второе солнце, спустившееся с небес на землю! Людишки же, находившиеся в зависимости от Аязова, крайне редко удостаивались похвалы. «Довольно того, что я их кормлю», – думал Владимир Тигранович, публично унижая своего управляющего или секретаря.

Справедливости ради надо сказать, что разносы Аязов устраивал редко. Он считал, что копошащаяся в грязи серая человеческая масса недостойна даже его гнева. При этом – надо отдать ему должное – Владимир Тигранович умел наладить работу, грамотно стимулировал сотрудников четко продуманной системой штрафов и бонусов.

Зайдя в кабинет, Аязов немного подумал и вызвал помощника, человека расторопного и, безусловно, преданного.

– Поможешь мне разобраться с бумагами, – сказал он, открывая дверцу одного из трех стоявших в кабинете сейфов. – Да, надо было установить здесь камин.

– Зачем? Вы же сами говорили, что камин не вписывается в интерьер! – удивился помощник.

– Разбери, какие документы сжечь, какие оставить, – вроде бы игнорируя вопрос, но давая на него косвенный ответ, потребовал Аязов и, немного помедлив, добавил: – Рынок скоро закроют. Только смотри, никому об этом ни слова.

– Сука! Гадом буду, нас завалят! – воскликнул Кощей и добавил несколько цветистых матерных выражений.

– Это у них запросто, – меланхолично согласился Жерех.

Среднего роста, среднего телосложения, он был, что называется, человеком без особых примет. Кощей соответственно кличке был худ и при этом высок ростом. Они собрались в особняке Жереха, едва узнав о покушении на Короля. На это были веские причины.

Кощей и Жерех были нетипичными бандитами. Они не обладали достаточной жестокостью, физической силой, умением владеть оружием, не проходили долгих тюремных университетов. Зато оба были умны, дальновидны, имели хорошие организаторские задатки. Жерех, кроме этого, отличался изощренным коварством.

Много лет тому назад они возглавили банду, поначалу тянувшую деньги из мелких частников. Со временем банда окрепла и замахнулась на крупные промышленные предприятия. В частности, бандиты крышевали металлургический комбинат. И тут Кощей с Жерехом совершили поступок, заставивший некоторых покрутить пальцем у виска. Они выкупили у рабочего коллектива комбината большую часть акций.

– Вам че, бабло некуда девать? Так мне отдайте, – заметил по этому поводу один из авторитетных уголовников.

А ведь он считался умным человеком.

Со временем комбинат приватизировали. Его новый хозяин создал мощную охранную структуру, чтобы поганой метлой вымести прочь уголовников, жиреющих на непосильном труде рабочих. А Жерех с Кощеем ему в ряшку раз – комбинацию из трех пальцев, подкрепленную сорока процентами акций. Типа они тоже хозяева и убери, придурок, свою поганую метлу! У нас законное право иметь свою долю прибыли. Ну и незаконное, разумеется, – прихватывать еще чуточку сверху. Впрочем, маленько раскумекав в сути рыночных отношений, кореша даже не пытались заграбастать все и сейчас. Свою овцу они намеревались стричь, а не снимать с нее шкуру. Помимо комбината Жерех с Кощеем подмяли еще несколько заводов помельче.

Кроме того, они наладили трафик героина из Средней Азии в Европу. Здесь тоже сказалось умение приятелей смотреть на несколько шагов вперед. Они догадывались, что режим талибов, сумевших резко ограничить посевы мака в Афганистане, не вечен, и несколько лет довольствовались скромной прибылью, больше оттачивая и совершенствуя организацию своего наркосиндиката, добиваясь того, чтобы любое выпавшее звено не тащило за собой всю цепочку и могло быть заменено без серьезных последствий.

Расчет оказался верен. Когда американцы принялись насаждать в Афгане демократию, опийный мак расцвел махровым цветом, и наркотранзит команды Жереха и Кощея увеличился на порядок. Дальновидность корешей обернулась хлынувшим в их карманы золотым дождем. Наркотики стали приносить им столько же, сколько весь остальной бизнес.

В общем, дело двух приятелей росло и процветало, когда на их пути неожиданно стал Король. Камнем преткновения оказался тот самый металлургический комбинат. На него положил глаз известный олигарх, контролировавший значительную часть добычи черных металлов. Заполучив комбинат, он бы перерабатывал на нем металл из принадлежащего ему и расположенного неподалеку месторождения, тем самым уменьшив затраты на транспортировку. Собственно, так и было в советское время.

Олигарх уломал владельца комбината, но сделке решительно воспротивились Жерех с Кощеем. Кореша успели маленько понаблатыкаться в бизнесе и усвоили азбучную истину предпринимательства: деньги должны работать; если они лежат мертвым грузом, то рано или поздно умирает бизнес. Кореша с помощью толкового специалиста прозондировали ситуацию. Большие деньги можно было вложить только в чужие проекты. Ни одного заманчивого, сулящего выгоду и при этом бесхозного объекта на горизонте не наблюдалось. А Кощей с Жерехом хотели заняться собственным и при этом абсолютно легальным делом. Им надоело ходить по лезвию бритвы, криминала в их деятельности и без того хватало. Один наркотрафик чего стоил! Поэтому кореша слегка надавили на владельца комбината, ненавязчиво упомянули о его детях и недавно родившемся внуке. Владелец, решив не проверять, сумеет ли охрана обеспечить безопасность его родственникам, отменил свое решение.

И тут на сцене появился Король.

Вообще загадочны, покрыты завесой тайны отношения богатейших людей России и верхушки организованной преступности. Лишь изредка просачиваются известия о контактах олигархов и виднейших воров в законе. Благодаря скудности информации выдвигаются различные предположения вплоть до самого фантастического, но вполне возможного для современной России. Уголовников возглавляют не самые глупые люди, они понимают, что Запад категорически откажется сотрудничать с откровенными бандитами. И где тогда брать баксы на роскошные тачки, яхты, какими материалами отделывать собственные дворцы? Поэтому, захватив в девяностые контроль над сырьевыми ресурсами государства, уголовники расставили повсюду зиц-председателей – толковых, образованных и далеких от уголовного мира людей, с которыми не западло общаться заграничным бизнесменам. Их потом стали называть олигархами.

Хотя, скорее, ближе к истине другое предположение. У олигархов иногда возникает нужда в очень специфических услугах, которые они готовы оплатить по высшему тарифу, а ворье, даже то, что в законе, более всего падко на деньги.

Как бы там ни было, к разборкам подключился Король. В некотором смысле он повел себя благородно. Ведь мог бы, идя по стопам Кощея и Жереха, пригрозить владельцу комбината. Тот же не вчера на свет появился, знал, ху есть кто в уголовном мире, и быстро бы принял нужное решение. Нет, Король забил стрелку истинным виновникам отказа. Видимо, уверовал, что монументальность его фигуры перевесит любые доводы житейской логики. Ан нет! Как пелось в одной песенке, «а вышло все не так, а вышло все иначе». Королю нагло отказали. Причем с точки зрения бандитских понятий Кощей с Жерехом были абсолютно правы. И они уважительно, но твердо изложили свои доводы. Типа хотят иметь долю в законном бизнесе, а не разгуливать по тонкой жердочке над пропастью. Выслушав их аргументы, Король иронично ухмыльнулся. Мол, вы, конечно, правы, но я сильнее и в конечном счете моя возьмет, будьте уверены.

Так кореша угодили под каток. Они были готовы к жертвам, но рассчитывали отделаться малой кровью. А началось такое! Используя практически безграничную власть, Король принялся гнобить Кощея с Жерехом по всем направлениям. Страдали и легальный, и нелегальный бизнес корешей. Казалось, еще чуть-чуть – и Король выложит ментам известную ему информацию о наркотрафике.

Естественно, до этого дело не дошло, но проблемы у друзей возникали ежедневно. Хуже всего оказалось то, что Король, используя свою известность в преступном мире, начал уводить людей. А что такое бизнесмен разлива Кощея и Жереха без рядовых исполнителей, накачанных костоломов, бездушных убийц? Ни-че-го! Как он сумеет убедить партнеров, если исчезнет главный довод – страх? Никак, поскольку для серьезного ведения дела нужны знания, какое-никакое образование. Хуже того. За долгие годы люди калибра Жереха и Кощея обязательно наживают хотя бы пару-тройку врагов, которых удерживает от мести страх получить жесточайший ответный удар.

Лишаясь боевиков, кореша теряли надежный защитный панцирь, раскрывались перед недругами. Вот такой веселенький расклад. Впору было идти на поклон к Королю, принимать все его условия. Или…

Вот это «или» и случилось. Король был мертв. Именно поэтому Жерех и Кощей договорились о немедленной встрече. Оба точно знали, что ни один из них не являлся организатором убийства. Но они также располагали информацией о жизни уголовного мира. Пусть не самой полной, но вполне достаточной. Выводы из этой информации следовали довольно грустные. Разумеется, у Короля в силу его масштаба хватало тайных и явных врагов. Но в последнее время самые веские причины для его устранения были у Кощея с Жерехом. Это автоматически делало их главными кандидатами в покойники.

– Сматываться надо, пока не вычислят настоящего мокродела, – первым озвучил висевшую в воздухе мысль Кощей.

– Тебе хорошо говорить, у тебя в заначке есть пара лимонов наличкой. С ними легко отсидеться. А я свои бабки вложил в одно дело, – тяжко вздохнул Жерех.

– Какое дело? – удивленно спросил Кощей. Раньше они никогда не вели бизнес отдельно друг от друга.

– Сейчас это без разницы, – махнул рукой Жерех. – Главное, что в лучшем случае я вытащу наличку через неделю. За это время нас элементарно почикают.

– В чем проблема? Моего бабла на двоих хватит, – великодушно предложил Кощей.

– Нет, каждый должен отвечать за свои косяки. И глупо уходить вместе, так легче засекут, – категорически отверг его помощь Жерех.

Они долго обсуждали, как лучше выпутаться из критической ситуации, пока не приняли окончательное решение. Кощей уходит немедленно, благо на карточках у него лежала кругленькая сумма, более чем достаточная для безбедного существования. Путь его лежит на запад, в Европу. Пока опомнятся возможные мстители, Кощея и след простынет.

Будущее Жереха выглядело менее радужно. Ему предстояло при первой же возможности изъять наличку и далее воспользоваться тем маршрутом, по которому доставлялся из Афгана наркотик. Только Жерех не планировал забираться так далеко – аж в Афган, он собирался сделать остановку в одной из среднеазиатских республик и оттуда по обстоятельствам махнуть либо на Запад, либо на Восток.

А если честно, Жерех вообще никуда не собирался. Просто на Кощея в связи с экстремальной ситуацией нашло какое-то затмение. Ведь для начала он бы мог вспомнить хотя бы историю с Фомой.

Фома был большим человеком, полковником, начальником ОБНОНа. Для мента на такой должности он был честным человеком. Конечно, по необходимости Фома пользовался своим высоким положением – а кто сейчас этим не пользуется! Однако еще не напечатали в мире столько денег, за которые полковник Фомичев согласился бы закрыть глаза на художества наркоторговцев. Кощей с Жерехом тоже едва не стали жертвами его принципиальности. Но у Фомы была одна слабость: любил он красивых женщин.

А кто ж их не любит, скажете вы. Правильно, только главный борец с незаконным оборотом наркотиков в обществе прекрасных дам терял голову. Особенно если женщина была не только красива, но и молода. Стройная белокурая Леночка, едва перешагнувшая своими очаровательными ножками двадцатилетний рубеж, вскружила полковнику голову на раз-два. Отдавалась она ему совершенно бескорыстно, если не считать одной маленькой просьбы, с которой Леночка обратилась к Фомичеву через неделю после знакомства. Молодой человек ее самой лучшей подруги слегка переусердствовал в драке, сломал противнику челюсть. А тот – честное слово, ненормальный какой-то – вместо того чтобы удовлетвориться кругленькой суммой за моральный ущерб, собирается подавать в суд. Нельзя ли как-нибудь разрулить этот вопрос?

– Не вопрос! – бодро заявил Фомичев и разрулил.

Уже через два дня пострадавший согласился на мировую. На следующий день Леночка исчезла. На память о красавице осталась только видеозапись, причем оказалась она не у полковника, а в службе собственной безопасности. Прелестное личико девушки на записи было невозможно разобрать при всем желании, зато отчетливо слышался ее голос и ответ полковника. Излишне говорить, что видеосъемку затеял Жерех. Шел очередной приступ борьбы с оборотнями в погонах, и Фомичева из органов уволили, а Жерех с Кощеем спокойно занялись своими делами.

Вот что следовало вспомнить Кощею и сообразить очевидную вещь: убегая, он фактически признается в убийстве Короля. Но почему-то не примерил он на себя то, что его кореш творил другим людям. И добровольно превратился в дичь, желанный трофей для не знающих пощады охотников.

Прошел год. Жерех ехал на сходку преступных авторитетов. За минувшее время многое изменилось в его жизни. Но самой напряженной и решающей выдалась неделя после бегства Кощея. Сначала группа крепких ребят остановила его у дома и главный вежливо предложил Жереху проехаться вместе с ними. Авторитет согласился, мысленно надеясь на лучшее, но про себя сбивчиво читая молитву. Раз его не прикончили на месте, оставалось два варианта: либо допросят с пристрастием и хорошо разогретым утюжком насчет того, куда делся Король, после чего сунут в бок перо, либо станут базарить о том же, но чисто для порядка и отпустят с миром. Но, оказывается, существовал третий вариант. Жереха доставили к Шамилю, ставшему преемником Короля. Безусловно, Шамилю было далеко до авторитета усопшего, да и славянские воры относились к нему настороженно, однако он имел наибольшее влияние в уголовном мире.

Шамиль завел с Жерехом разговор о Кощее. Типа странно как-то. Имел человек солидное дело, зарабатывал кучу бабок и вдруг бросил все, умчался в неизвестном направлении. Не знает ли Жерех, какие такие молочные реки с кисельными берегами заставили Кощея сорваться с места и где эти реки находятся?

– Я сам без понятия. Только замечал, что в последнее время Кощей стал какой-то странный, очень нервничал и однажды сказал, что никому не отдаст комбинат, позволяющий иметь легальную капусту. Хотя я ему много раз предлагал избавиться от акций, – ответил Жерех.

Шамиль иронично улыбнулся. Он не поверил ни единому услышанному слову, однако дальнейшие расспросы прекратил.

Находясь под жестким давлением правоохранителей, уголовники больше всего ненавидели стукачест-во. Если бы Жерех заложил Кощея, он бы здорово помог Шамилю, но сильно упал в его глазах. Выдать своего лучшего кореша, пусть и не ментам, – запад-ло. Жерех и так сказал более чем достаточно, косвенно подтвердил вину Кощея.

– Хорошо, – кивнул головой Шамиль. – А насчет акций… мы их у тебя возьмем.

Такой ход следовало ожидать. Смерть Короля не означала одновременных похорон всех его проектов, другие люди подключились к их реализации.

Жерех был готов к тому, что с комбинатом придется расстаться. Это была плата за то, что его пощадили и оставили в покое. Он вплотную занялся наркобизнесом, попутно держа в руках нити управления несколькими мелкими проектами, и чутко оглядывался по сторонам, надеясь отыскать достойную замену утраченному комбинату.

А в конце весны пришло известие о том, что дьявольский план Жереха сработал.

Кощей сбежал аж в Латинскую Америку. Не потому, что ближе точно бы нашли, а поскольку в цивилизованных странах труднее укрыться нелегалу. Зная всего десятка три иностранных слов, он сумел найти общий язык с местными полукриминальными элементами, купил дом с видом на знаменитую амазонскую сельву и чувствовал себя в полной безопасности. Но уже через месяц Кощей был готов повеситься от скуки. Он установил спутниковую тарелку, но мог смотреть только спортивные передачи. Языков, как уже говорилось, Кощей не понимал, а российские каналы почему-то не ловились.

Беглец сгоряча решил временно переквалифицироваться в натуралиста, что едва не стоило ему жизни. Первая же вылазка на природу завершилась встречей с жараракой. Хорошо, что ядовитая гадина зашипела, увидев подошедшего вплотную человека, а то Кощей уже собирался на нее наступить.

Он не был безнадежно дремуч и кое-что слыхал об опасной южноамериканской фауне, однако имел лишь отдаленное представление о трудностях, поджидающих европейца в амазонских джунглях. Встреча с жараракой наводила на мысль о высоких резиновых сапогах, но сапоги хорошо носить где-нибудь в Новгородской области. А попробуйте их потаскать, когда температура близка к сорока градусам по Цельсию, а влажность стопроцентная. Опять же, часть амазонских гадов вырастает до внушительных размеров. К примеру, каскавела вырастает до двух метров, тут уж нужны сапоги по самые уши. Причем по численности эта милашка вторая после жарара-ки, а смерть после ее укуса наступает в двух случаях из трех. Впрочем, спастись элементарно, достаточно иметь противоядие, но оно при сорока градусах быстро портится. Значит, надо таскать с собой сумку-холодильник. И какая тогда радость от прогулок, учитывая бесчисленные флотилии кусачего местного гнуса!

Да что говорить, даже в протекавшей неподалеку от дома речке купаться можно было только с риском для здоровья, а то и жизни. Пираньи там так и шастали. Короче, от прелестей тропического рая Кощей озверел, потерял осторожность и махнул на Гаити, где слишком долго наслаждался относительным комфортом. Он забыл, что братва в поисках новых ощущений тусуется по всему земному шару, который слишком мал для незадачливого беглеца.

Среди вновь прибывшей группы туристов оказалась компания конкретных пацанов. Кощей их не знал, они его тоже, но бандитские ориентировки работали эффективнее ментовских. Да и у Кощея имелась особая примета – отстреленный мизинец левой руки. Пацаны быстренько звякнули кому следует, и вскоре на острове высадилась парочка, отнюдь не сладкая, а совсем наоборот, после чего дни беглеца были сочтены. Ночью Кощей насмерть разбился, упав с балкона отеля. Анализ крови показал, что перед этим он напился до бесчувствия. Правда, имелся один маленький нюанс. Кощей жил на втором этаже, а выпал с общего балкона девятого этажа. Но полицейские такую мелочь проигнорировали. Мало ли что взбредет в голову абсолютно пьяному человеку.

Так Жерех лишился единственного друга, но занял достойное место в уголовном мире столицы. Не случайно его позвали на сходку. Развалившись на заднем сиденье «майбаха», он пытался сообразить, в чем причина сбора авторитетов. Вроде никаких масштабных событий в последнее время не происходило. Может, назревает очередной конфликт?

Дело в том, что вокруг Шамиля группировались далеко не все авторитетные столичные уголовники. Хватало других кланов, меньших по размеру, но обладающих даже большей совокупной мощью, вздумай они действовать сообща. Да и сам Шамиль являлся только первым среди равных, жестко ему подчинялась лишь его собственная группировка, остальные действовали самостоятельно, и общая картина напоминала средневековое государство в пору самой махровой феодальной раздробленности. То есть формально разные графы и бароны признавали короля своим сюзереном, но оставались в своих вотчинах абсолютными хозяевами. Только агрессия внешнего врага заставляла их встать под королевские знамена.

Поэтому Жерех сразу подумал о назревающих крупных разборках. Только с кем? Ни один клан сам по себе не осмелился бы бросить вызов Шамилю. Неужели объединились? Да так осторожно, что только сейчас об этом стало известно?

Напрасно Жерех забеспокоился. Приехав на место, он убедился в беспочвенности своих тревог.

Шамиль жил в скромном особняке, который мог себе позволить любой бизнесмен средней руки. Исключение представляла система безопасности. В нее вбухали немереное количество денег. Тут и мощный забор с прочными стальными воротами, которые проломишь разве что танком, и новейшая сигнализация, и, само собой, вышколенная охрана. В остальном Шамиль, являвшийся одним из немногих выживших воров старой формации, пытался жить по заветам времен едва ли не дедушки Ленина. Один из них запрещал вору наслаждаться роскошью. Это в буквальном смысле считалось преступлением. Такой вот парадокс. Грабить, воровать, убивать – это нормально, а жить в роскоши – преступление. Для чего же тогда грабить и воровать? Чтобы в тюрьме сидеть?

Водила «майбаха» притормозил у массивных ворот. Зная здешние порядки, он вместе с Жерехом вышел из лимузина. Охранник заглянул в салон машины.

– Проезжайте, – махнул он рукой.

Жерех проезжать не стал, он решил пройтись. Второй охранник, стоявший на крыльце дома, провел его в просторную комнату. Там, кроме Шамиля, находился всего один человек.

«Странно, до начала осталось пять минут. Если они примчатся одновременно всем кагалом, здесь будет пробка, как на Ленинградке», – усмехнулся про себя Жерех.

А никакого кагала не планировалось. Когда явился еще один человек, Шамиль как-то буднично сказал:

– Приступим к делу.

«Ничего себе заявочки! И это вся сходка? Где люди?» – Жерех зачем-то оглянулся, словно рассчитывая, что остальные участники почтенного собрания материализуются из воздуха.

Нет, по воздуху разносились только слова Шамиля, вновь удивившие Жереха. Суть краткой речи авторитета заключалась в следующем. Заканчивается расчистка Чекушинского рынка, освобождается не самый последний кусок столичной земли. Хорошо бы возвести на нем элитный микрорайон с дорогим и очень дорогим жильем.

– Кажется, этим уже занимаются, – подал голос Жерех.

– Ага. Компания мэра, точнее – его жены, хотя это один хрен, – весело ответил Шамиль. – Но скоро у них найдется другое занятие, поэтому нам стоит подсуетиться.

– Мэра скоро уберут, информация проверенная, – добавил Алтай, сидевший рядом с Шамилем.

Он был относительно молод, едва миновал сорокалетний рубеж, но уже являлся вторым по влиянию человеком после Шамиля.

Жерех всегда отличался умением быстро делать правильные выводы. Вот и сейчас, осмыслив услышанное, он мигом просчитал ситуацию. Под крышей Шамиля работает крупная строительная фирма. Если мэр лишится должности, фирма имеет хорошие шансы стать главным застройщиком. Это десятки, сотни миллионов долларов прибыли, и львиная их доля осядет в карманах Шамиля и его приближенных. Однако на такой лакомый кусочек найдется много претендентов. Начнется война, кровавая и жестокая. Причем о строительной фирме, крышуемой Шамилем, знают все заинтересованные лица, а конкуренты могут действовать втемную, тайно покровительствовать одной из легальных строительных компаний. Так сведется на нет преимущество группировки Шамиля в мощи. Авторитет не хотел терять в бойне своих людей. Поэтому либо он сам, либо Алтай придумал коварный ход – выдвинуть на передний край кого-то другого, который и примет первый, самый жестокий удар. Почему самый жестокий? Да потому, что наверняка Шамиль со стороны будет контролировать ход событий и раскроет инкогнито конкурента. А в открытой борьбе с Шамилем любая другая команда обречена. Впрочем, не исключено объединение сразу нескольких команд. Пара сотен зеленых лимонов – лучший стимул для создания мощной коалиции. Тем более люди Жереха окажутся очень кстати. Вряд ли конкуренты в своих расчетах учитывают бойцов из других команд. Им и в голову не придет, что Шамиль готов добровольно отдать часть прибыли.

– Ты, Жерех, рвался в легальный бизнес. Мы даем тебе эту возможность, – лицемерно заявил Алтай.

Как будто он не понимал разницы между законопослушным бизнесменом и крышующими его уголовниками. Но Жерех оказался в безвыходном положении, его, как говорили в их миру, прихватили за язык. И что ему оставалось делать? Объяснять разницу между предпринимателем и вымогателем? Но такое будет к месту на научном симпозиуме, здесь же собрались не академики, а совсем другие люди, которые тут же спросят: «Ты че, Жерех, тренькнулся или просто косишь под шизика? Завязывай с этим делом, базарь конкретно».

Кроме того, новое дело сулило приличный барыш, если честно договориться. И Жерех нехотя сказал:

– Лады, только сначала я хочу знать свою долю.

Звали девушку Эльвирой, фамилия у нее была Якуша. Она приходилась Борису Рублеву дальней родственницей и приехала из Вологды поступать в архитектурный университет.

Вообще стоит заметить интересную вещь. Огромна Россия, и населяет ее без малого полтораста миллионов человек, но почти у каждого найдется близкий, дальний или очень дальний родственник, живущий в столице. Родителей Эльвиры в последний раз Борис видел лет двадцать тому назад, но они вспомнили о родстве, поскольку единственной альтернативой этому был съем московского жилья по безумной для провинциалов цене. Сначала Рублев хотел отказать, поскольку дорожил устоявшимся за многие годы образом жизни, но тут вспомнил, что оба родителя девушки занимались умственным трудом, то есть зарабатывали скудненько, и расходы на столичные апартаменты пробили бы огромную дыру в их семейном бюджете.

Эльвира оказалась худенькой, среднего росточка девушкой совсем не рублевской породы. Насколько помнил Борис своих родственников, все они были крупными людьми плотного телосложения. Даже женщины в крайнем случае могли дать отпор зарвавшемуся хаму.

«Надо будет за ней присматривать, а то в Москве развелось слишком много всякой нечисти», – подумал Рублев, окинув взглядом симпатичное личико родственницы.

Из завязавшегося разговора выяснилось, что девушка обладала твердой рукой, мужским складом мышления и одновременно чисто женской фантазией. Уже в школе Эльвира набросала несколько десятков проектов загородных домов. Выглядели они свежо и красиво, хотя Рублев не брался сказать, насколько прочна их конструкция. Возможно, юношеские фантазии улетели прочь от таких скучных материй, как надежность и функциональность, полностью замкнувшись на эстетике.

По большому счету расспросами о планах Эльвиры на будущее разговор закончился. Других общих тем для беседы у сурового взрослого мужчины и юной девушки не оказалось. Но очень скоро Эльвира нашла собеседников.

Больше повинуясь общей моде и уговорам друзей, чем острой необходимости, Рублев провел себе Интернет. Сам он пользовался им довольно редко, бонусного трафика накопилось несколько гигабайт, зато Эльвира, попросив разрешения, основательно погрузилась в виртуальный мир. Девушка отправила послания всем вологодским друзьям, с одним человеком, находившимся онлайн, завязала оживленную беседу и с видимой досадой вернулась в реальность. Но она имела твердый характер и отлично понимала, что, днями напролет сидя в Интернете, поставленной цели не добиться. Решительно отодвинувшись от компьютера, девушка достала учебники. Борис мысленно одобрил ее действия, хотя оказался лишним человеком в собственной квартире. Ни телевизор включить, ни радио – мешают сосредоточиться. Да что говорить, даже покурить нельзя по-человечески. Борис сначала вышел на балкон, но, вернувшись, заметил, что Эльвира сморщила свой курносый носик.

«Как ни закрывай дверь, все равно тянет, – подумал Рублев. – Пора завязывать с никотином. Вредно для здоровья, как своего, так и окружающих. Вон недавно ученые установили, что одна его капля убивает не одну, а сразу трех лошадей. Зверская отрава!»

Однако, вопреки своим здравым мыслям, он теперь отправлялся смолить на улицу. Так сказать, сочетал приятное с полезным. Ведь Рублев жил на шестом этаже и никогда не пользовался лифтом.

Просидев часика два над книжками, Эльвира встала и накинула легкую курточку.

– Ты куда собралась? – поинтересовался Борис.

– Схожу прогуляюсь.

– Ишь какая шустрая! Это тебе Москва, а не Вологда, одной гулять надо осторожно.

– Дядя Боря, ведь сейчас день!

– Вот, хорошо, что напомнила. Значит, о вечерних прогулках забудь; пока я за тебя отвечаю, этого не будет. Теперь держи мобильник.

– У меня свой есть.

– С московским роумингом?

– Ах да, я забыла.

– Тогда повторяю – держи мобильник. Я забил в него номер моего домашнего телефона; если возникнут осложнения, сразу звони. И не ходи по безлюдным местам, я тебя очень прошу.

– Неужели в Москве еще остались безлюдные места? – то ли притворно, то ли на самом деле удивилась Эльвира.

– Иногда встречаются.

Пока девушка дышала не самым свежим московским воздухом, Борис приготовил немудреный ужин.

– Иди есть, – позвал он Эльвиру, когда та вернулась домой. – Конечно, это не французская кухня, но я этим уже много лет питаюсь и, как видишь, живой.

Девушка принесла на кухню литровую бутыль:

– Вот, мамин двоюродный брат живет в деревне, он гонит. Я сама такую гадость не пью, но папа говорит, что лучше всякой водки.

Борис ради интереса налил соточку. Самогон действительно оказался хорош, даже в неохлажденным виде был принят организмом, как родной.

– Замечательная вещь, – абсолютно искренне сказал Рублев.

– Я рада, что вам понравилось, хотя настоящий мужчина должен пить виски.

– Рекламы насмотрелась, – Рублев с сожалением убрал замечательный напиток в холодильник. – Заруби на своем крохотном носике одну вещь: Москва – город жутко лицемерный, тут принято в глаза говорить человеку только комплименты, даже если они насквозь лживы, а за спиной обвинять его во всех смертных грехах, пусть и вымышленных. Чем скорее ты усвоишь это правило, тем легче здесь приживешься, хотя это и противно.

Эльвира хитро улыбнулась, а закончив еду, восторженно зачастила:

– Дядя Боря, огромное спасибо, все было очень вкусно! Вы просто молодец!

– Уже тренируешься, усваиваешь мою науку? – с легким недовольством в голосе спросил Борис.

– Если честно, то да, – призналась девушка. Все же Рублев не стал коренным образом менять свой жизненный распорядок. Рано утром, когда Эльвира еще сладко спала, он тихо собрался и выбежал на улицу. Уж если он выполнял свой специальный комплекс упражнений и в жару, и в холод, и под любым дождем, то было бы странно отказываться от него из-за вологодской гостьи.

Но все же кое-что пришлось изменить самым кардинальным образом. Возвращаясь домой, Борис уже предвкушал тот момент, когда заварит свой крепчайший чай и выкурит первую сигарету. Открыв дверь квартиры, он, к своему изумлению, учуял запах готовящейся еды.

– Дядя Боря, мойте руки, сейчас будем завтракать, – сообщила ему девушка.

– Когда успела? – недоумевал Рублев, увидев, как Эльвира проворно ворочает лопаткой жарящуюся на сковородке картошку.

– А я шустрая, – не стала пускаться в детальные пояснения девушка.

Борису стало понятно, что никуда не денешься, придется нарушить установившуюся за долгое время традицию. Все же после завтрака он заварил свой чай и, мысленно извинившись перед гостьей, вышел на балкон. Не маячить же с кружкой около подъезда.

Когда он вернулся в комнату, то увидел, как Эльвира положила в пакет книжку и общую тетрадь.

– Я на консультацию, – ответила она на вопрос, который Рублев не успел задать.

– А как ты доберешься? Знаешь, где находится твой университет?

– Да, я же сдавала туда документы.

А вот Борис не знал. Слишком он был далек от архитектуры, а в Москве очень много высших учебных заведений – всех не упомнишь. Но у него был компьютер, а там карта города. Вскоре Борис уже знал, где находится университет и как до него лучше добраться.

– Во сколько у тебя консультация?

– В одиннадцать.

– Тогда через сорок минут жду у подъезда. Только дверь хорошо закрой.

Изучив карту, Рублев понял, что в дневное время пробок на маршруте можно не бояться, и отправился за своим «фордом». Почему бы не доставить племянницу с комфортом, если время позволяет.

Пока Эльвира сидела на консультации, Борис сумел переговорить с несколькими ребятами, судя по виду тоже абитуриентами или первокурсниками. Манеры и стиль одежды выдавали в них москвичей. Беседа вызвала у Рублева смешанные чувства. По словам ребят, для толкового выпускника школы поступить в университет не составляло большого труда, но…

Вот это «но» являлось коварным подводным камнем, о который разбивались надежды многих приезжих, да и жителей столицы. Лишь четверти поступающим, людям, набравшим самые высокие баллы, предстояло учиться бесплатно. Остальным год в университете стоил около пяти тысяч долларов – громадная сумма для рядовой семьи, живущей в провинциальном городе. Причем, как намекнули ребята, почти все бесплатные места давно распределены между детьми родственников и знакомых университетских преподавателей. Тут почему-то Рублев поверил им безоговорочно.

Девочку надо было спасать. Вряд ли она сумеет оказаться среди нескольких счастливчиков. У Эльвиры были хорошие задатки, но она не являлась лучшей из лучших. Вот если бы все бесплатные места распределялись без блата, у нее были бы очень хорошие шансы. А так – глухой номер! Борис достал мобильный телефон. Через три минуты разговора он твердо знал: если Эльвира обладает достаточным уровнем знаний и способностей, она будет учиться бесплатно. Впрочем, слово «бесплатно» было лишним. Просто – она будет учиться, так как пять тысяч долларов в год ее родители бы не потянули.

Вилла была хороша. Шамиль подумал, что в старые времена русские назвали бы ее поместьем, но затем вспомнил, что поместье – нечто большое по занимаемой площади. Эта и на поместьишко не тянула – всего полгектара, но очень красивых и богато оформленных. В глубине участка стоял дом, трехэтажный, чем-то напоминающий дворцы восточных правителей, вычурный и одновременно строго выверенный – ни одной лишней детали. Чуть ближе и левее виднелась ажурная беседка. Казалось, она не покоилась на фундаменте, а очень медленно плыла по воздуху. Правее здания находился искусственный водопад, выглядевший как настоящий, шумевший между хаотичным нагромождением камней и вывернутым пнем дерева. Водопад резко диссонировал с окружающим пейзажем и при этом находился с ним в гармонии. Создать такое единство противоречий было под силу только большому мастеру.

«Это одновременно и жилье, и образец для заказчиков», – подумал Шамиль и обратился к своему спутнику:

– Давно здесь обосновался?

– Около года. Я бы с удовольствием развернулся во всю ширь, но подмосковная земля очень дорогая, большой участок мне пока не по карману, – ответил мужчина.

Звали его Семен Аркадьевич Вислоус, он владел строительной фирмой, крышуемой группировкой Шамиля.

– Отчего не по карману? Слишком много денег у тебя берем? – неожиданно спросил авторитет.

– Как у всех, – чуть замявшись, ответил мужчина.

– А ты знаешь, сколько берут у остальных? – продолжил допрос Шамиль.

– Догадываюсь.

– Интересно, как?

– Если прикинуть, сколько человек заработал на возведении объектов, вычесть его состояние и расходы на чиновников, то можно определить нужную сумму, – бойко ответил Вислоус.

– Ловок выкручиваться, – усмехнулся Шамиль. Он подошел к водопаду. Вблизи ощущение дикости только усилилось. Казалось, сейчас в воде блеснет чешуя проворной рыбки. Шамиль тронул пальцем вывороченный пень. Сверху он был покрыт каким-то составом, по фактуре напоминающим замшелую кору.

– Кое-кто думает, что это пластик, но пень самый натуральный, только покрашен специальным веществом, предохраняющим от гниения, – торопливо пояснил Вислоус. – Вода благодаря особым бесшумным помпам циркулирует по кругу. Испарение компенсируется автоматической подачей жидкости из запасного резервуара.

– Молодец, теперь мы будем звать тебя Лектором, – Шамиль ткнул пальцем в грудь Семена Аркадьевича.

Он двинулся к беседке, на ходу вспоминая, как они звали Вислоуса. Да вроде никак, просто Барыгой или, в лучшем случае, Строителем, хотя уже несколько лет Семен Аркадьевич безропотно отчислял им процент от своих доходов. Еще бы! С Шамилем не поропщешь. Да и покойный Король умел нагнать страху на подконтрольных ему бизнесменов. Но со временем Вислоус удостоился большой чести.

Из истории известно, что в большинстве европейских монархий существовали поставщики двора их императорских величеств. Семен Аркадьевич стал главным строителем короля, пусть и уголовного мира. Теперь ему не требовалось бегать по чиновникам, совать взятки, заказы для его компании добывали уголовники. Как подозревал Вислоус, абсолютно бесплатно, благодаря наводимому ими страху. Конечно, доля, выплачиваемая крыше, заметно увеличилась, но оно того стоило. Ведь доходы Семена Аркадьевича тоже существенно выросли. При этом Москва оставалась для него запретным городом. Вислоусу позволялось строить только типовые здания для рядовых граждан столицы, да и то такое счастье перепадало довольно редко. Как оказалось, влияние российских преступников несколько преувеличивалось. Если дело касалось личных, шкурных интересов, чиновник высокого уровня чаще всего отодвигал в сторону уголовного авторитета.

Шамиль устроился в беседке, из которой открывался приятный глазу вид на благоустроенный участок.

– Может, пойдем в дом. Там уже стол накрыт, – предложил Семен Аркадьевич.

– Зачем? Тут хорошо, свежий воздух.

– Тогда я распоряжусь принести еду сюда.

– Я не голоден. Можно только коньяку и легкую закуску.

Вислоус оглянулся и поманил пальцем стоявшего у двери особняка человека. Несмотря на внешнее спокойствие, он испытывал огромное волнение. Семен Аркадьевич куда лучше рядового обывателя разбирался в хитросплетениях уголовного мира. Жизнь заставила. Он знал, что Шамиль занял место покойного Короля. Разумеется, криминалитет – не армия. Если в вооруженных силах генерал принимает командование дивизией, то он имеет такие же властные полномочия, как предыдущий комдив. Здесь дело обстоит несколько иначе, очень многое определяет заработанный авторитет. И все же Шамиль не очень сильно уступает Королю в преступной иерархии, а покойник никогда лично не являлся к Семену Аркадьевичу. Вислоус для него был мелкой сошкой. Как, впрочем, и для Шамиля. Так почему же авторитет сам приехал к строителю и ведет себя так, будто собирается здесь поселиться?

Вислоус плохо знал Шамиля, особенности его характера, поэтому его рассуждения основывались на обобщенных фактах. Раз бандит, да еще пробившийся к самым вершинам, значит, человек аморальный, способный на любую подлость и любящий садистские шуточки. Раз кавказец, то хитер и коварен, может улыбаться тебе в лицо, а за спиной держать кинжал. Общеизвестно, как товарищ Сталин привечал бывших соратников, приговоренных им к смерти. Ласково разговаривал, собственноручно наливал свое любимое вино. А если и у Шамиля замашки недоучившегося семинариста Джугашвили? Выпьет он коньячку, усядется в свою бронированную машину, а когда стемнеет, сюда нагрянут его штатные душегубы. Милое дельце – успокоить человека, лишить бдительности, перед тем как безжалостно зарезать.

Принесли коньяк. Шамиль поднял рюмку, посмотрел благородную жидкость на свет и вдруг сказал:

– Выпьем за успех нашего общего нового дела!

– Какого дела? – выпив, удивленно спросил Вислоус.

– Очень серьезного. Очень. Вот если честно, Сема, как у тебя насчет строительства элитного жилья?

– Есть некоторый опыт. Вы же сами мне поспособствовали.

Если бы дальнейший разговор записать на пленку и дать послушать обычному человеку, он бы ни за что не поверил, что одним из собеседников является крупный уголовный авторитет, сказал бы: «Мужики, хорош меня разыгрывать! Какой авторитет! Это один из руководителей стройки, а может, будущий жилец, который хочет, чтобы его квартиру сделали качественно».

Живучи стереотипы, да и российский криминал бойко освоил те сферы общечеловеческой деятельности, которые не совсем типичны для преступников остального мира. Но, играя на чужом поле, приходится следовать некоторым основным правилам. Шамиль не просто догадывался, он приблизительно знал, какие люди переедут в новые квартиры. Это не рядовые граждане, которым в крайнем случае можно заткнуть рот. Обычный человек не покупает квартиру за миллион с лишним баксов. Если обнаружатся недоделки, разразится грандиозный скандал. А оно Шамилю надо? На первый взгляд скандал жестоко ударит по Вислоусу, уголовники же спокойно перекурят в сторонке. Но Шамиль мысленно построил грандиозные планы. Московская недвижимость являлась золотым дном. Разница между ценой квадратного метра и его себестоимостью могла появиться только в столице государства, чьи отдельные граждане качают шальные деньги из недр. Качают, а потом с легкостью выбрасывают эти деньги на ветер, поскольку они не достались им потом и кровью. И они знают, что накачают снова. Но за деньги, которые по недоразумению называют своими, эти люди требуют качественных услуг.

Шамиль хотел гарантировать им качество. Сначала на территории бывшей Чекушки. Хотя застройка сулила сотни миллионов прибыли, авторитет рассматривал ее в первую очередь как пробный шар. Ведь общественное мнение тоже кое-что значило. Если Вислоус в полной мере удовлетворит запросы будущих жильцов, его компания получит репутацию добросовестного застройщика. С такой репутацией и при серьезной поддержке криминальных лидеров есть шанс занять место супруги мэра. Пока еще действующего, но с каждым днем теряющего былое влияние.

Что же касается Вислоуса, то неожиданное предложение Шамиля вызвало у него скептическую реакцию. Ему вспомнился вопрос про слона: съест ли он тонну морковки? И логичный ответ на этот вопрос: съесть-то он съест, да кто ж ему даст.

Если постараться, люди Семена Аркадьевича сделают работу на высшем уровне, поскольку Вислоус отдал строительству тридцать лет, прошел все руководящие ступени от прораба до хозяина фирмы. Он был по-хорошему тщеславен и хотел не только заработать много денег, но и создать лучшую в России строительную компанию. Он всегда находил время, чтобы лично проконтролировать ход работ. Любителей в обеденный перерыв уговорить бутылочку горячительного увольнял без разговоров, а их непосредственных начальников беспощадно штрафовал. Логика тут была железной. Если начальник знает, что хозяин за пьянство подчиненных лишит его половины зарплаты, он сам поведет беспощадную борьбу с зеленым змием. Таким образом Вислоус сколотил высокопрофессиональный и дисциплинированный коллектив, способный решать любые задачи. Но пока на его пути стоит мощная компания, имеющая поддержку руководителя столицы, о настоящем деле остается только мечтать.

Именно это в мягкой форме Семен Аркадьевич выложил Шамилю. Тот сурово взглянул на Вислоуса:

– Ты в чужие проблемы не суйся. Твое дело – обеспечить работу на высшем уровне. Сумеешь?

– Смогу, – твердо ответил Семен Аркадьевич.

– Вот и молодец. Тогда жди моей команды.

На следующий день за городом два человека совершали неспешную конную прогулку. Один из них – упитанный рыхлотелый мужчина лет пятидесяти, – как и Вислоус, владел строительной компанией. Звали его Олег Иванович Забродский. Компаньон Забродского был примерно одного с ним возраста, но выглядел совершенно иначе. Чуть выше среднего роста, крепкий, подтянутый, с заостренными хищными чертами лица, он напоминал главного злодея из американского боевика.

– Знаете, Андрей Глебович, – обратился к нему Забродский, – а ведь мы, по уверениям одного бывшего журналюги, сидим на тех, кто по своему интеллекту должен был занять наше место хозяина планеты.

– Да, я слыхал эту чушь. Если бы у них вместо копыт были пальцы, лошади создали бы высокоразвитую цивилизацию. Этот чудик еще демонстрировал, как его жеребец умеет считать.

– Ну, подобным трюком какой-то немец изумлял публику еще в позапрошлом веке. Насколько помню, его лошадку даже прозвали Умный Ганс. Она складывала, вычитала, делила, умножала, короче, совершала все четыре арифметических действия. Но потом один цирковой фокусник, повздорив с немцем, его разоблачил. Выяснилось, что все так называемые чудеса Ганса основывались на условных рефлексах.

– Больше того, я уверен, что лошади поумнели, общаясь с человеком. Не зря говорят: с кем поведешься, от того и наберешься. Шутка. Но в каждой шутке есть доля истины. А если серьезно, то мне гораздо приятнее ездить на лошади, чем в автомобиле. Даже не знаю, чем это объяснить.

– Наверное, тем, что ученые называют родовой памятью. Ведь люди массово пользуются автомобилями меньше ста лет, а лошадь служит человеку около десятка тысячелетий. Благодаря им наш мир сейчас таков, какой он есть. Вспомните конницу Чингисхана. Его воины разгромили Китайскую империю, уничтожили государства Средней Азии с развитой цивилизацией, а Европе лишь слегка намяли бока. Кто знает, если бы не монголы, возможно, сейчас Китай и Средняя Азия занимали бы в мире лидирующие позиции.

Со стороны казалось, что два приятеля наслаждаются конной прогулкой и беседой на отвлеченные темы, но вдруг Андрей Глебович посерьезнел и резко сменил тему разговора:

– У нас есть информация, что жена мэра откажется участвовать в застройке Чекушинского рынка.

– Насколько эта информация точна? – заинтересованным тоном спросил Забродский.

– В Кремле мэру посоветовали умерить прыть своей супруги, или будет проведена тщательная проверка законности передачи ей для застройки земельных участков за все время существования компании.

– Слухи о таких проверках возникали едва ли не каждый месяц.

– Их распускали заинтересованные лица, выдавая желаемое за действительное. Сейчас обстановка принципиально иная. Если верить разговорам в кремлевских коридорах, мэр окончательно потерял чувство меры.

– Чувство мэра, – скаламбурил Забродский.

– Можно и так, если хотите. Кажется, его супруга поставила себе цель стать богатейшей женщиной мира, а мэр ей в этом активно помогает, используя административный ресурс. Вся страна проклинает распоясавшихся чиновников, и тут перед глазами у народа вопиющий пример личного обогащения семьи, глава которой обязан рационально использовать каждую бюджетную копейку.

– Да, все слыхали о дороге, которая обошлась московскому налогоплательщику примерно во столько же, во сколько пражанам их метро. Я имею в виду стоимость километра пути. Только у нас за подобные вещи чиновников большого калибра не снимают.

– Но есть и другая версия, – хладнокровно продолжил Андрей Глебович. – У мэра и нынешнего президента взаимная идиосинкразия. Возникло предположение, что мэр лелеет надежду перескочить из кресла главы города в кресло главы государства и для этого собирается задействовать финансовые ресурсы супруги.

– Да он уже старый.

– Но выглядит бодрячком, энергичен и ведет здоровый образ жизни. Наш мэр запросто даст фору иным сорокалетним. Но мы отвлеклись. Оставим в покое бойкого градоначальника, вернемся к рынку.

– Если мэр выходит из игры, я готов, – откликнулся Забродский.

– Очень хорошо. Есть идея построить на месте Чекушки цивилизованный торговый центр. Без грязи, слякоти, множества прилепившихся друг к другу ларьков. Надо возвести комплекс современных зданий, в которых расположатся и солидные фирмы, и мелкие торговцы. Возьмите бывших продавцов Чекушки. Сейчас они присоседились к другим рынкам или торгуют на улице. У многих имеется приличная заначка, и они с радостью поделятся ею за культурную стационарную точку.

– Для строительства центра потребуются огромные деньги, – заметил Олег Иванович. – Вы же представляете цену московской земли.

– По нашим планам земля будет передана застройщику в аренду, платить за нее он начнет, когда торговый центр будет введен в строй.

Забродский искоса взглянул на собеседника. Да, шустрые ребята. Шустрые и основательные. Другие бы предложили строительство жилья, чтобы ухватить быстрые деньги. Торговый центр окупится далеко не сразу, хотя в перспективе обещает более весомую прибыль.

– Меня интересуют условия нашего сотрудничества, – сказал он.

– Конкретные цифры озвучивать рано, их обговорим, когда будет полностью готов проект строительства центра. Пока скажу, что мы берем на себя проталкивание идеи и силовое прикрытие. Процент за такого рода услуги вам известен.

Это означало, что Забродскому придется отдавать большую часть прибыли. Но участие в такого рода проекте было очень заманчиво, и Олег Иванович в конце концов согласился.

Андрей Глебович вернулся домой, в свою просторную холостяцкую квартиру. Зазвонил домашний телефон. Андрей Глебович снял трубку.

– Господин Шулякин? – раздался приятный женский голос.

– Да.

– Ваш заказ на горячую пиццу готов.

Вскоре коротко просигналил видеофон. На экране возникло лицо молодого человека. Андрей Глебович впустил его в дом и стал около двери квартиры. Вместо глазка он смотрел на еще один экран, дававший полный обзор лестничной площадки. Он видел, как разошлись створки лифта и оттуда вышел молодой человек. Один, без попутчиков. Андрей Глебович распахнул дверь, впустил курьера и пожал ему руку, хотя обычно разносчиков пиццы встречают без рукопожатий. В квартире мужчины завязали вполне дружеский разговор. Еще одна странная деталь, выходящая за рамки общения со службой доставки. Когда молодой человек ушел, Шулякин вскрыл принесенный им пакет. Разумеется, пиццей там и не пахло. Андрей Глебович достал миниатюрный компакт-диск и вставил его в плеер. Видимость была отвратной, на экране едва различались лица Вислоуса и Шамиля, зато четко слышалось каждое слово.

«Что и следовало доказать, – мысленно произнес Шулякин, когда экран погас. – Бандиты возомнили, что лакомый кусочек принадлежит им и только им. Смерть Короля их ничему не научила. Ладно, продолжим наши игры. Урки должны заниматься своими делами: наркотой, шлюхами, воровством, грабежами или сидеть в тюрьме. А солидный бизнес обязан находиться в руках солидных людей».

Видимо, себя Андрей Глебович считал ну очень солидным человеком.

Открыв дверь, Рублев замер на пороге. Стоя на четвереньках, Эльвира энергично возила тряпкой по полу, напевая, видимо, на мотив какого-то популярного шлягера:

Увидев Бориса, она тут же сообщила:

– Проходите в комнату, дядя Борис, только ноги хорошо вытрите. А я уже скоро заканчиваю.

– Тебя об этом кто-то просил? – строго поинтересовался Рублев.

– Так это… Вы не одобряете мои прогулки на улице, а мне необходима физическая разрядка. Я же днями сижу за учебниками. Сами вон каждое утро бегаете.

– Ну-ну, – Рублев прошел в комнату.

Он старался держать квартиру в чистоте и порядке, но это был скорее казарменный порядок. Ведь Рублев был мужчиной и отставным военным, кадровым офицером. Теперь в комнате стало уютнее, хотя Борис не мог понять, как это удалось девушке. Изменения вроде были минимальные: что-то переставила, застелила стол скатертью, еще расстаралась по мелочам, – а в целом добилась жизнеутверждающего эффекта.

– Теперь я буду часами искать свои вещи, – попытался придраться Рублев.

– Будьте спокойны, не трогала я ваши вещи, где лежали, там и лежат, – заглянув в комнату, парировала Эльвира.

Через минуту зашумела вода. Девушка помыла руки и включила телевизор.

– Ты настолько уверена в своих знаниях? У тебя же завтра последний экзамен.

– Я все выучила. Только перед сном немножко повторю.

Эльвира была спокойна, так как не знала о ведущихся закулисных интригах. Все предыдущие экзамены она сдала на отлично и вроде бы гарантировала себе место. Но если ее знания благодаря просьбе Бориса оценивали всего лишь объективно, то блатарей тащили на бесплатные места изо всех сил. Наставят им высших баллов, и единственная осечка девушки может стоить ей желанного образования. Хотя Эльвира уверяла, что ее наброски впечатлили ученую комиссию. Только одна критично настроенная дама искала явный плагиат, но в конце концов согласилась с общим мнением: заимствования, конечно, есть, но в целом работы оригинальны и выполнены с большим вкусом. Тут Рублев еще раз напомнил племяннице о нынешних нравах: безудержно хвалить человека в лицо, а потом безжалостно его зарезать. Эльвира нахмурилась и взялась за учебники. Иногда она из них что-то выписывала. Борис на всякий случай предупредил:

– Ты не вздумай делать «шпоры».

– Что? – не поняла девушка.

– Ну шпаргалки. В мои годы их называли шпорами. А-а-а, – протянула Эльвира. – С этим делом я не рискую. Вон на втором экзамене говорили, что будет принимать мужик, а оказалась женщина. Одна девчонка спалилась.

– Женщины лучше замечают тех, кто списывает? – наивно спросил Рублев.

– Да нет же, дядя Боря, просто мужчины стесняются.

– Чего стесняются?

– Лезть под юбку.

– Это смотря какой мужчина.

– Я имею в виду экзамены. Тогда все стесняются.

– Не понимаю, зачем на экзамене лезть девушке под юбку? Неужели нельзя выбрать более подходящий момент.

– Потому что под юбкой на бедро скотчем аккуратно приклеивается шпаргалка. Человек садится, закидывает ногу на ногу, задирает юбку и находит ответы на свой билет. Так вот, на втором экзамене одна девочка попыталась списывать. Но я уже говорила, что вместо мужчины экзамен принимала женщина. Она что-то засекла, сначала осмотрела стол, а затем попросила девочку поднять юбку и заметила шпаргалку. Девочку тут же выгнали с экзамена.

– Круто у вас. Можно было просто дать второй билет.

– Зачем, если конкурс пять человек на место? Им чем больше человек отсеется, тем лучше. Ой, заговорились мы с вами, я даже телевизор не посмотрела. Сейчас поужинаем, я еще полистаю учебник и лягу спать.

Утром Рублев снова завел свой «форд». Эльвира предпочитала сразу заходить в экзаменаторскую, а не топтаться под дверью. Борис заметно нервничал, ожидая племянницу. Ему очень хотелось, чтобы Эльвира реализовала свои задатки, стала творческой личностью.

Однажды в компании Рублев услышал одно высказывание, поначалу возмутившее его, а потом заставившее пересмотреть некоторые взгляды на жизнь. Суть высказывания заключалась в следующем. Все человечество делится на истинных людей и серую массу. Истинные люди – творцы: ученые, изобретатели, в меньшей степени композиторы, писатели, художники. Они создают что-то новое, ежеминутно и ежесекундно совершенствуют нашу цивилизацию. Без творцов человечество до сих пор бы ютилось в пещерах и добывало огонь трением. Серая масса нужна лишь для того, чтобы тиражировать изобретения творцов и создавать им комфортные условия для работы и отдыха. Со временем развитие науки и техники достигнет такого уровня, что в большей части серой массы отпадет необходимость, она ужмется до минимума. О том, что произойдет дальше, можно только догадываться.

Рублев полагал, что идеализировать творцов по меньшей мере наивно. Даже если абстрагироваться от набившего оскомину примера с изобретением новейших видов оружия, способного уничтожить и самих творцов, и остальное человечество, можно легко отыскать негатив. К примеру, Борис опасался, что компьютер с Интернетом принесут больше вреда, чем пользы. Невозможно спрогнозировать, как аукнется повальное увлечение играми, многочасовые бдения у монитора и привычка искать ответы на любые вопросы во Всемирной паутине. Ведь так можно и разучиться думать. Зачем мучить извилины, когда достаточно забить вопрос в поисковик? А уж во вреде компьютера для здоровья сомнений быть не может. Но при этом Борис резонно считал, что заниматься надо любимым делом. Ведь если не считать сон, треть своей жизни человек проводит на работе. И очень печально, когда эта треть превращается в каторгу.

Эльвира вышла из экзаменаторской, едва скрывая ликование. В коридоре она дала выход своим эмоциям. Девушка бросилась на шею Рублеву, радостно восклицая:

– Ура! Сдала! Все отлично!

– Молодец! Тогда ты заслужила подарок.

– Какой, дядя Боря? – совсем по-детски отреагировала Эльвира.

– Ты как-то обмолвилась насчет куртки. Сейчас поедем купим.

– Правда?

– Я тебя хоть раз обманул?

– Ура! – снова воскликнула Эльвира, и в ее голосе слышалось еще больше восторга, чем после успешной сдачи экзамена.

Или Рублеву это только показалось?

Далее произошла маленькая заминка. Борис предложил заехать в магазин. Девушка не стала возражать, но восторг на лице сменился легким разочарованием.

– Тебя чем-то не устраивает магазин? – спросил Рублев.

– Не то чтобы не устраивает… Просто моя одноклассница была на Чекушке и привезла оттуда кучу отпадных шмоток.

У Бориса имелось собственное и далеко не лестное мнение насчет качества рыночного товара, но он не стал навязывать его, а просто напомнил:

– Чекушку закрыли, можешь о ней забыть.

– Но в Москве есть другие рынки, – просительно сказала Эльвира.

– Хорошо, поедем куда хочешь.

Бориса всегда утомляли шумные торжища, особенно с массовым скоплением народа. Зато девушка получала от хождения вдоль рядов огромное удовольствие. Поначалу лишь одно слегка омрачало ей праздник, и она, выбрав куртку понаряднее, спросила:

– А это не дорого, дядя Боря?

– Выбирай, что понравится, а с ценой я разберусь, – ответил Рублев, надеясь, что после таких слов девушка не вздумает вместо куртки присмотреть себе норковую шубку. Конечно, если таковые имелись на рынке.

Эльвира с удвоенным азартом погрузилась в мир товарного изобилия. Она кайфовала от мысли, что любая из этого океана вещей может стать ее. Минут сорок она осматривала, ощупывала, примеряла куртки, и Рублев уже начал опасаться, что их поход растянется до вечера. И вдруг Эльвира замерла, издав тихое восклицание. Она напоминала охотничью собаку, сделавшую стойку на затаившуюся дичь. Было сразу видно – человек нашел то, что искал! Куртка бросилась в глаза и запала в душу. Такой двойной удар почти всегда заканчивается третьим – по кошельку. Впрочем, сейчас он вышел слабеньким: куртка стоила заметно меньше, чем в мало-мальски приличном магазине.

Если не считать расцветки, Рублев одобрил покупку Эльвиры. Куртка сидела так, словно была специально на нее сшита. Вечером, ужиная, Рублев выпил четвертую стопку за удачную покупку. Первые три он кульнул за успешные вступительные экзамены.

«Все же ни одна машина не сравнится с бронированным «мерседесом» – думал Шамиль, расположившись на заднем сиденье лимузина. – Остальное – понты, желание пустить пыль в глаза мини-баром, плазменными панелями, даже ванной или скоростью. Ну что на это сказать? Панелями сейчас комплектуются даже семейные автомобили среднего ценового сегмента, а если захотелось нажраться вискарем или обычной водкой, пей дома, нечего шастать кирнувшим в поисках приключений на свою задницу. Ванна в машине нужна как собаке пятая нога. То есть выглядит необычно, привлекает внимание, но по большому счету только мешает. Что же касается скорости, то в большом городе шансы болида «Формулы один» и горбатого «запорожца» практически уравниваются, а если тебе надо отправиться на другой конец страны, никакая «тачка» не сравнится с самолетом. Поэтому в нынешнее тревожное время главным становится безопасность. И здесь «мерин» даст фору любому другому автомобилю».

Человек Шамиля, делавший по распоряжению авторитета заказ, рассказал интересную вещь. Когда он усомнился в надежности брони, представитель компании предложил ему пари на крупную сумму. Типа он сядет в машину, и пусть ее расстреливают из автомата.

– Ну и чем все кончилось? – с усмешкой поинтересовался Шамиль.

– Поверил на слово. Где бы я взял там «калаш»?

Конечно, обидно, что способность выдержать автоматную очередь является главным достоинством эксклюзивного авто, но что поделать – время такое. Всё деньги, сумасшедшие деньги. Они развратили и людей, и понятия. Раньше жизнь строилась иначе. Подавляющее большинство заключенных оказывалось за решеткой случайно. Замочил по пьяни собутыльника, не рассчитал силы, сгоряча ударив доставшую упреками жену, сбил насмерть пешехода на зебре – и пожалуйте на нары. Убежденными преступниками были лишь те, кто от рождения имел склонность к воровству, грабежам, насилию. Добыча тех уголовников могла вызвать только снисходительную усмешку нынешнего братка среднего уровня. Поэтому коронованные авторитеты, воры в законе свято блюли коренные понятия: не иметь дорогого имущества, не копить ценности.

Когда жители России получили возможность обогащаться, в криминал хлынул случайный народец, жаждавший денег. На традиции и устои преступного мира им было плевать. Все проблемы решались ножом, стволом, взрывчаткой. Многим ворам старой закалки, и Шамилю в том числе, новые порядки были как кость в горле. И вовсе не потому, что они были такими идейными, а воровство и разбои являлись для них главными жизненными ценностями. Это чушь, конечно! Сказочками про некую воровскую идею можно оболванивать зеленую молодежь, готовую ступить на кривую дорожку. Люди, подобные Шамилю, очень боялись потерять власть. Ту самую власть, которая дороже денег, слаще женщины, пьянее любого вина! Десятилетиями старые урки выстраивали уголовную иерархию. Люди, оказавшиеся на ее вершине, распоряжались судьбами тысяч человек. Конечно, эта власть была с изъяном, любой мало-мальски солидный чин из силовых структур мог капитально прессовать самого авторитетного вора в законе. Но при этом убить вора могли, только если он упорол чудовищный косяк и только по решению сходки. Теперь же законников мочили за сущие мелочи и без всякого предупреждения.

Шамиль любил красивых женщин и хорошую выпивку, но всего этого ему хватало и в той, предыдущей жизни. К излишествам типа роскошных дворцов и сделанных на заказ яхт он был равнодушен, как и к деньгам, на которые можно построить дворец и купить яхту. Но теперь все перевернулось с ног на голову. Раньше если у тебя был авторитет, то появлялись и деньги, а сейчас наоборот. Имея деньги, ты гарантируешь себе авторитет, даже если по жизни являешься полным ничтожеством. Вот и приходилось заниматься серьезными финансовыми проектами, зарабатывать капитал. Некоторым законникам это даже понравилось, вошли во вкус. Они корчили из себя солидных бизнесменов, обзавелись всеми атрибутами деловых людей. Шамилю это претило, он терпеть не мог зарабатывать деньги. Но – вот парадокс – авторитет обожал различные хитроумные комбинации, позволяющие элегантно кидать лохов, до самого дна опустошать их карманы. По оригинальности замысла, точности расчета, неожиданным ходам эти комбинации были сродни самым выдающимся бизнес-проектам, только наносили ущерб конкретным людям или государству и поэтому находились вне закона.

Шамиль тронул рукой пакет, стоявший рядом с ним. В пакете лежал подарок для любимой и единственной дочери. К ней сейчас ехал авторитет.

Возможно, у Шамиля были еще дети. Не исключено даже, что несколько. В годы его молодости хорошие средства предохранения были жутким дефицитом. Отечественные презервативы с некоторым приближением можно было назвать испанскими сапогами для пятой конечности. А Шамиль любил женщин и многих успел осчастливить. Большинство этих женщин знали, с кем имеют дело, и предпочитали сами решать возникающие проблемы. Причем не всегда благоразумно, в связи с чем однажды получилось, как в кино. Впрочем, скорее всего из-за кино эта история и закрутилась. К Шамилю года три тому назад одна за одной обратились две женщины. Обе утверждали, что являются матерями его единственного сына, готовы подтвердить это фактами и генетической экспертизой. Однако не потребовались даже факты. Шамиль взглянул на кандидатов в наследники и понял, что категорически отказывается называться отцом этих совершенно чужих ему юношей. Хватит с него дочери. Только к ней авторитет испытывал совершенно нетипичные для него чувства: нежность, привязанность, любовь.

Так случилось, что о рождении ребенка он узнал вскоре после его появления на свет. Мать дочурки была женщиной легкомысленной, больше всего на свете любящей веселые компании. Появление ребенка на время заставило ее взять себя в руки, но через несколько лет все вернулось на круги своя. Впервые Шамиль навестил дочку, когда ей исполнилось два годика. Авторитет полагал, что этот визит будет первым и последним, и в каком-то смысле это действительно стало так. Мать своего ребенка он больше никогда не видел. С дочкой вышло иначе. Оказалось, что в его зачерствевшей душе осталось чуточку места для любви. Любви к единственному человеку, родной кровинушке. Подручный Шамиля легко договорился с матерью, которой ребенок только мешал проводить время в шумных застольях. Девочку отдали другой женщине, во всех отношениях положительной, занимавшейся только воспитанием ребенка. Шамиль купил им квартиру в центре столицы.

Время пролетело незаметно. Девочка выросла, она оканчивала школу, и Шамиль долго ломал голову над тем, как быть дальше. Отправить дочку учиться в один из престижных западных вузов? Но при нынешней жизни есть риск, что он больше никогда ее не увидит. Оставить здесь? Но если ситуация обострится, дочка может оказаться заложницей в руках какого-нибудь отморозка. Хотя нет никаких гарантий, что и на Западе она будет в полной безопасности. Авторитет пока еще не пришел к окончательному выводу, время у него еще было.

«Мерседес» заехал во двор, остановился у подъезда, над которым маячил глазок видеокамеры. Шамиль распахнул дверцу и, как обычно, сделал несколько шагов, собираясь повернуть к подъезду. Автомобиль всегда останавливался в одном и том же месте, и это было роковой ошибкой. Рядом пристроились охранники из подоспевшего внедорожника, один затрусил к двери, собираясь проверить, все ли чисто в подъезде. Вторая грубейшая ошибка. Перед тем как повернуть, Шамиль находился лицом к стоявшему перпендикулярно дому.

В шуме и гаме большого города выстрела никто не услышал. Авторитет неожиданно вздрогнул всем телом, обхватил руками живот и стал заваливаться на асфальт. Один из телохранителей среагировал мгновенно. Он подхватил Шамиля на руки, легко, словно ребенка, занес в подъезд, спасая от новых выстрелов, и рявкнул на замерших в оцепенении напарников:

– Вызывайте «скорую», идиоты!

Врачи приехали минут через десять. В тот же вечер авторитету сделали операцию. Ранение поразительно напоминало то, которое получил Король, но с одной существенной разницей. Прошив мягкие ткани, пуля угодила в позвоночник. Будь оружие киллера без глушителя, она бы прошла навылет, гарантировав летальный исход, а так лишь перевела Шамиля на инвалидность. Авторитету повезло и в другом. Его иммунная система оказалась боеспособнее, чем у Короля, а кишечник пострадал меньше. Благодаря этому и предпринятым врачами срочным мерам обошлось без сепсиса. Несколько дней Шамиля лихорадило, температура временами поднималась до сорока градусов, но затем состояние авторитета стабилизировалось, угроза заражения миновала. Шамиль остался жив, но врачи опасались, что ранение позвоночника навеки прикует его к инвалидной коляске.

Им это казалось естественным, само собой разумеющимся, как восход солнца или побирающиеся на улицах нищие. И роскошный дом, и большой участок земли, выходящий прямо к берегу озера, и стоящая у причала, ради строительства которого специально углубили дно, яхта, и еще много чего другого – при зарплате в сорок тысяч рублей. Если бы им сказали, что их деятельность аморальна и безнравственна, они бы сильно удивились. Что противозаконна – это да, они были знакомы с некоторыми статьями Уголовного кодекса. Но безнравственна? Увольте! А как же одобренный высшим руководством страны лозунг «обогащайтесь»? Вот они и обогащаются, как умеют.

Они – это в данном случае два человека, два чиновника из аппарата мэрии. Хозяина загородного дома звали Евгений Петрович Басалыго, его гость отзывался на имя Николай, поскольку, хотя формально был чиновником одного с хозяином уровня, занимал менее доходное кресло. Они сидели за столиком во дворе, медленно цедили коньяк и любовались прекрасным видом на озеро. Точнее, любовался Николай, а Басалыго, за долгие годы успевший к этому виду привыкнуть, упивался восторгом приятеля, у которого не хватило денег, чтобы заполучить себе участок в таком дивном месте. Коньяк друзья закусывали бутербродами с икрой почему-то черного цвета, хотя в России действовал полный запрет на отлов осетровых. Может, иранской? Удивительно, но, хотя начинало вечереть, поблизости не раздавалось ни единого комариного писка. Создавалось впечатление, что и с кровососами новые хозяева страны умудрились договориться, отстегнули им сколько положено за мирное сосуществование.

– Хорошо сидим, – молвил Николай, вдыхая упоительный аромат выдержанного коньяка.

– А то, – самодовольно ответил Басалыго. – Не те мы люди, чтобы сидеть плохо. Красота, природа. Даже к Диванову не тянет.

– Не тянет, – подтвердил Николай. – Хотя бабы у него – огонь!

– Огонь, – согласился Басалыго.

Дело давнее и началось – случайно или нет – после жесточайшей выволочки с понижением, устроенной мэром одному большому чиновнику. Тот развелся. По слухам, узнав об этом, мэр раздосадованно крякнул, но промолчал. Разведясь, чиновник женился на молоденькой. И тут разразилась гроза. Да что там гроза – тайфун, цунами и извержение вулкана! Мэр костерил подчиненного на чем свет стоит, и в первую очередь за… взяточничество. Да, трудно понять логику большого начальства. Вся страна знала, что чиновники, особенно столичные, берут взятки. Много и часто. И поиском доказательств этого себя особо утруждать не надо, достаточно взглянуть на костюмы и часы бюрократов. Но мэр предпочел иное доказательство.

– Чем этот старый пень умудрился соблазнить юную красотку? Только большими деньгами, больше ему нечем. А откуда у него большие деньги? Наворовал. Могу ли я терпеть рядом с собой казнокрада? Категорически нет! – выдал градоначальник и понизил чиновника едва ли не до рядового клерка.

Правильные выводы окружение мэра сделало моментально. Если кто и подумывал избавиться от опостылевшей жены, то оставил свою идею раз и навсегда. И тут в мэрии загадочным образом начали появляться заманчивые рекламные проспектики. Они зазывали народ в эксклюзивное развлекательное заведение «Клеопатра». На поверку заведение оказалось натуральным борделем, однако его хозяин сумел подобрать действительно эксклюзивных девочек. Все они до единой были красавицами с великолепными фигурами и пылким темпераментом. И работали девочки на совесть, поскольку любая жалоба клиента оборачивалась для них серьезными штрафами. А что надо мужчине в возрасте от сорока до шестидесяти лет, регулярно получающему от бизнесменов приличные откаты и время от времени запускающему руку в городскую казну, которого дома ждет опостылевшая жена? Правильно, понимающая толк в сексе молодая красотка. Хозяин заведения по фамилии Диванов тонко разобрался в потребностях блудливых отцов города и сумел удовлетворить их.

Кстати, Басалыго с Николаем долго гадали, настоящая это фамилия Диванов или весьма откровенный псевдоним, но так и не пришли к определенному выводу. Они и подружились, вместе наведываясь к раскованным прелестницам.

Конечно, чиновники не сразу повалили валом в эксклюзивный бордель. Поначалу их мучили сомнения. А вдруг это провокация? Вот так занырнешь в нагретую постельку обворожительной самочки, а тебя снимут на видео во всех эротических подробностях. Но они были влиятельными людьми с нужными знакомствами, и вскоре заведение господина Диванова было досконально проверено насчет различных хитроумных записывающих устройств, после чего там можно было водружать табличку: «Проверено, мин нет». А сам бордель получил надежную защиту от посягательств борцов за нравственность. Конечно, удовольствие покувыркаться в постельке со жрицей любви стоило дорого, но оно того стоило! А люди типа Басалыго вообще не замечали ущерба для собственного кошелька.

С Евгением Петровичем однажды произошел забавный случай. Его супруга как-то решила навести порядок в шкафу-купе. Добралась до верхней полки, распихала барахлишко и заметила в стенке подозрительную неровность. Стала ковыряться, а там ниша. Маленькая, для обычного свертка. Женщина сверток развернула и увидела деньги. Много денег, с точки зрения квалифицированного хирурга или академика, двадцать пять тысяч долларов. Позвала она мужа и спрашивает:

– Что это такое?

А Басалыго отвечает:

– Забыл!

– Не поняла! – возмутилась жена. – Ты забыл, что это такое? Тогда я тебе напомню. Это деньги, американские доллары.

– Да нет же! – давясь от нервного смеха, мотнул головой Басалыго. – Я совсем забыл об этой заначке! Сделал ее на всякий случай, когда мне только стали давать большие деньги, не решался хранить их открыто, боялся обыска.

Возможности Николая были значительно скромнее, но и он располагал приличными капиталами. Попивая коньяк, Николай заговорил с Басалыго о своих ближайших планах на будущее:

– Хочу взять последнюю модификацию восьмой «ауди». Хорошая тачка, как думаешь?

– Тачка-то хорошая, но… – Евгений Петрович сделал многозначительную паузу.

Есть в человеческом характере такая особенность – прежде всего замечать то, что лежит на поверхности. До роскошных загородных домов, а тем более вкладов с несколькими нулями надо еще докопаться, зато роскошные лимузины – вот они, стоят дружными рядами практически в центре города, далеко ездить не надо. Вернее – стояли. После нескольких скандальных публикаций чиновники от греха подальше пересели на более скромные автомобили. К примеру, Басалыго ездил всего лишь на «лексусе».

Но у Евгения Петровича был только сын-студент, а дочь Николая вышла замуж за крепкого бизнесмена. Почему зять в кратчайшие сроки резко разбогател – вопрос другой, второстепенный. Главное, что теперь Николай мог с чистой совестью разъезжать в дорогом лимузине. Если что – зять подарил, и докажите обратное.

– Честно говоря, Коля, зять – это натуральная отмазка, сказка про белого бычка. При нынешнем руководстве сойдет, а как отреагирует новое – одному Богу известно, – после паузы веско заметил Басалыго.

– Думаешь, все-таки уберут?

– А ты как считаешь?

– У нас ходили такие разговоры. Мол, Кремль тревожит позиция нашего мэра, его отношение к нынешней власти. Боятся, что он подыщет своего человека на пост главы государства. При его деньгах и влиянии могла возникнуть реальная угроза для нынешней власти, поэтому его решили слить.

– Я тебе больше скажу, Николай. Готовится цикл передач насчет мэра и особенно его женушки. Ты же знаешь, как наша чернь, всякая пьянь подзаборная относится к богатым людям. А тут единственная в России женщина-миллиардер, и не мне тебе рассказывать, благодаря кому она заработала такие деньги.

– Так вот отчего в последнее время мэр ходит мрачнее тучи!

– Разумеется. Эти передачи думали сделать тайно и выбросить их как информационную бомбу, только у нас от людей, имеющих власть и большие деньги, ничего скрыть невозможно. Мэр даже пытался нанести контрудар, но его отговорили. Если сильно разозлить Кремль, будет, как с Ходорковским. Здесь это даже легче сделать. Когда цены объектов на порядок выше их себестоимости, отыскать повод для уголовного дела проще пареной репы.

– Интересное кино! А кого прочат новым градоначальником?

– Откуда мне знать. Еще старого не сняли, а ты уже заговорил о новом. Одно гарантирую: он будет кремлевским ставленником. Поэтому я бы на твоем месте повременил с новой машиной. Конечно, если подойти формально, то ты элементарно прикроешься зятем. А вдруг новый мэр изберет неформальный подход?

Дальше Басалыго не стал продолжать. Тут и без слов ясно. Один вор поучал другого, как тому не погореть на мелочах. Все бы хорошо, но эти люди не были профессиональными карманниками или аферистами. Они занимали важные должности и на словах радели за благо русского народа.

Два здоровяка сидели на стульях по обе стороны от двери в палату. Они исправно ели глазами каждого, появляющегося в коридоре. Слишком исправно.

– Предупредили! – качнул головой Алтай, глядя в их серьезные лица.

Здоровяки были сотрудниками ЧОПа. Алтай нанял их, чтобы избежать летальных осложнений, которые очень даже возможны, если поставить своих людей. Это была классика жанра, описанная еще в «Крестном отце». Желая добить раненого авторитета, противник использует продажного мента, который задерживает быков-охранников. Едва их уводят, к беззащитному авторитету врываются киллеры. Поскольку для множества бандитов новой волны «Крестный отец» был не только интересной киношкой, но и своеобразным учебным пособием, описанные там уловки они знали назубок. И если в самом фильме ликвидацию дона чудом удалось предотвратить, то в истории российских криминальных разборок такой прием удавался неоднократно.

Разумеется, кроме этой парочки, в больнице были еще люди, отслеживавшие всех подозрительных посетителей.

Алтай распахнул дверь. Шамиль был упакован в особый жесткий корсет, предохранявший от неосторожных движений, способных повредить позвоночник.

– Ну, здорово, – едва заметно улыбнулся Шамиль.

Алтаю на мгновение показалось, что он слышит голос выздоравливающего, но беседа с врачом стала хорошей прививкой от излишнего оптимизма. Из-за ранения нижняя часть тела Шамиля оказалась парализованной, и доктора опасались, что это останется до конца жизни.

– Привет. Да я смотрю, ты здесь отлежался и выглядишь не хуже меня!

– Хорош гнать пургу! Одному тебе скажу, другие этого знать не должны. Я выгляжу так, как себя чувствую, а чувствую я себя хреново. Потроха болят, но это мелочи, главное – ноги не шевелятся. Ладно, хорош обо мне базарить, давай по делу.

– Дело у нас сейчас одно – найти тех гадов, которые тебя подстрелили. Только где их искать? Может, ты че толковое подскажешь?

– Подскажу, но ты небось и сам об этом догадался. В меня шмаляли те же люди, которые замочили Короля. Только у тебя, Алтай, есть другое срочное дело. Перебазарь с Вислоусом, расшевели чиновников из мэрии. Я собирался застраивать Чекушку, но придется вам это делать без меня.

Алтай хотел сказать, что напрасно Шамиль настроен так скептически, он еще встанет и при желании заложит первый камень в фундамент новостройки, но посмотрел в глаза пахана и благоразумно промолчал. Не тот Шамиль человек, чтобы довериться фальшивым заверениям.

Выйдя из палаты, Алтай твердо произнес:

– Ну что ж, по-любому надо собирать сходку.

Для Жереха сходка оказалась тяжелым испытанием. На нее собрались не только лидеры группировки Шамиля, но и авторитеты поддерживавших ее команд. И слишком часто Жерех ловил на себе подозрительные взгляды. Логика сомневающихся была очевидна. Король начал щемить Жереха с Кощеем. Они шлепнули врага, при этом Жерех ловко перевел все стрелки на своего кореша. Кощея замочили, Жерех мог торжествовать победу. Но тут возник Шамиль, решивший продолжить дело Короля и положивший глаз на комбинат. Сначала Жерех растерялся, потом рассвирепел. Еще бы! Он рисковал, пожертвовал лучшим другом, и все напрасно. Больше всего на свете желая сохранить легальный бизнес, Жерех решил следом за Королем отправить на тот свет Шамиля.

Впрочем, так могли думать только люди, совсем плохо знавшие Жереха. Легко догадаться, что ликвидация Шамиля ничего не меняла. Процесс был запущен, теперь все нити оказались в руках у Алтая. Что же, и ему дырявить живот из снайперской винтовки?

Какой-нибудь отморозок новой волны именно так и поступил бы, эти ребята за свои бабки были готовы уничтожить хоть все население Земли, но Жерех был совсем другим человеком. Он умел мастерски просчитывать варианты и, если бы решил оставить себе комбинат, не стал бы тупо убирать конкурентов, а придумал бы коварный ход, столкнувший их лбами. Поэтому люди, хорошо знавшие Жереха, грешили на кого угодно, только не на него. Правда, от этого враждебные взгляды не становились менее подозрительными. Еще чуть-чуть, и самые горячие авторитеты потребовали бы от Жереха оправданий, доказательств невиновности.

Тупые, ограниченные существа. При такой логике обвинить можно кого угодно, хоть самого Алтая. А что, действительно! Человек довольно стремительно взлетел почти на самый верх и вдруг застрял. Ему очень хочется продолжения банкета, однако на его пути стоят два авторитетнейших законника. Один вообще является легендой российского уголовного мира. Такого не сковырнешь, не заставишь подвинуться. Да и второй сам способен кого угодно подвинуть. Ждать, когда они умрут, очень глупо. В их мире смерть не выбирает, кто старше, а кто моложе, косит всех подряд. Значит, надо поторопить ход событий, нанять мокрушников. Делов-то – всего два человека. Только после смерти Короля и Шамиля Алтай не становился автоматически их преемником. Наоборот, ожидался такой раздрай и остервенелая драчка за освободившуюся корону, что мама не горюй! Гибель Алтая в намечавшихся разборках была даже вероятнее, чем его победа. Да и выигрыш мало чем бы отличался от поражения. Ослаблением группировки, расколом среди ее союзников обязательно воспользовались бы конкуренты, до поры до времени сидящие тихо, как мышь под веником. Да, ликвидация Короля была на руку Алтаю, она подняла его еще на одну ступеньку вверх. Однако на Шамиля он должен был молиться, ведь только благодаря влиянию последнего группировка не ослабела и сохранила всех союзников до единого.

Исключая нескольких недалеких урок, остальные собравшиеся понимали несостоятельность обеих версий. Однако ничего другого в головы авторитетов не приходило. Битый час разводили гнилые базары, перебрали всех конкурентов – голый Вася! Либо слабы, либо слишком далеки от интересов группировки, либо очень хорошо устроились, чтобы пускаться на бессмысленный риск. Ведь ликвидация Шамиля по большому счету никаких деловых проблем не решала. Допустим, крышевал Ворон человека, владевшего семьюдесятью процентами акций торговой сети. У которого был поздний ребенок всего четырнадцати лет от роду. Этот человек умирает, вполне естественным образом, от мела-номы. Бразды правления сетью берет компаньон покойного, имеющий остальные тридцать процентов. А надо сказать, что у компаньона имелся другой бизнес, крышуемый группировкой Шамиля. Как-то само собой и торговая сеть упорхнула под крыло авторитета. Команда Ворона осталась у разбитого корыта. И что в такой ситуации даст ей смерть Шамиля? Ровным счетом ничего. Ведь деньги платились не лично Шамилю, а всем его людям. Доли, конечно, разные, и в общак кое-что отстегивалось, но по-любому здесь был не тот случай, когда «нет человека – нет проблемы».

Вновь, как и в истории с Королем, зашли разговоры о личной мести. Жерех, прикрыв рот ладонью, тоскливо зевнул. Ну какая личная месть! Покушения на Короля и Шамиля организовали одни и те же люди. Скорее всего, и киллер в обоих случаях был задействован один и тот же. Практически исключено, чтобы жертвами одного мстителя стали двое лидеров уголовного мира. Кроме того, орудием мести гораздо чаще становится кухонный нож, а не снайперская винтовка.

Снова, как водится, возникла избитая тема «Белой стрелы» – законспирированного отряда силовых ведомств, якобы нелегально отстреливающего криминальных авторитетов. Жерех в «Белую стрелу» категорически не верил. Уголовные лидеры давно имели своих людей абсолютно во всех государственных структурах. Если бы такой отряд существовал, авторитеты рано или поздно о нем бы узнали. Кроме того реальные люди сильно отличаются от киногероев. Никто не захочет рисковать своей жизнью ради ликвидации абстрактных врагов общества. Ведь и обычный мент, и спецназовец в курсе того, что криминал везде имеет своих информаторов. Поэтому разоблачение любой «Белой стрелы» – вопрос времени, а затем ее членов последовательно отправят в мир иной. Другое дело – личные разборки, когда у сотрудника правоохранительных органов убивают близкого человека. Такие случаи известны, но их крайне мало, и они не имеют никакого отношения к истреблению авторитетов.

Когда сходка закончилась, Жерех подошел к Алтаю.

– В последнее время начинались дела, требующие прикрытия на высшем чиновничьем уровне? – спросил он.

Алтай задумался, а потом досадливо поморщился. Он догадался, куда клонил Жерех, и удивился, почему сам не додумался до такой очевидной мысли. Вот она – причина ликвидации. И Король, и Шамиль сами или, что чаще, через подконтрольных им бизнесменов контактировали с чиновниками высокого уровня. Их поддержка стоила дороже миллионов долларов, сотен вооруженных до зубов бойцов. Со смертью паханов такие контакты сильно затруднялись либо вовсе утрачивались. К счастью, Шамиль уцелел, что позволяло и чиновников удержать, и выйти на след загадочных убийц. Если только… Алтай выхватил мобильник, тыкнул в кнопки:

– Лазарь, удвой охрану Шамиля. Немедленно!

Андрей Глебович Шулякин стал чекистом вопреки требованиям рассудка, исключительно благодаря семейным традициям. И дед его, и отец отдали жизнь этому ведомству. Причем отец иносказательно, а дед сложил голову вскоре после войны, угодил под очередную сталинскую раздачу. Родись Андрей Глебович десятью годами позже, он бы плюнул на отцовские наставления и подался в бизнесмены, поскольку имелась в нем коммерческая жилка. Или в бандиты, так как обожал красивую жизнь, души в ней не чаял.

Отток лучших сотрудников ведомства помог Андрею Глебовичу сделать карьеру. Особенно он продвинулся, когда ФСБ, ослабив борьбу с внешними супостатами, переключилась на внутренних. Шулякин разработал и провел ряд удачных операций, благодаря которым было ликвидировано несколько серьезных бандформирований. Впрочем, серьезными они именовались только из-за своей беспричинной жестокости, готовности убивать людей за сущие гроши. Сам Андрей Глебович раньше большинства других борцов с преступностью понял элементарную вещь: реально серьезные бандиты калечат или убивают людей крайне редко, только в исключительных случаях; их хлеб – сеять страх, заставлять бизнесменов и руководителей крупных государственных предприятий бояться. Они холят и лелеют эту боязнь, взращивают ее, как уникальное растение, чтобы годами использовать ее плоды. Ведь если человека убить, с него больше ничего не получишь. А когда бизнесмен или большой начальник тебя боится, он дает деньги, берет в долю, расплачивается привилегиями, недоступными обычному человеку. Однако из этой истины Шулякин сделал ошибочный вывод, едва не сломавший ему жизнь. «Если заставить бояться того, кого боятся все остальные, станешь царем и богом», – решил он.

В каком-то смысле Андрею Глебовичу повезло. Авторитет из новых, которого Шулякин начал жестко прессовать, не стал его мочить, а очень грамотно подставил. Андрей Глебович чудом остался в органах, а из своего промаха сделал разумные выводы: время грубой силы ушло, тридцатые годы давно в прошлом, теперь царствуют связи и информация. Шулякин давно присматривался к некоторым сослуживцам, поэтому за короткое время сколотил крепкую и очень перспективную команду. Поначалу ее членами были только действующие сотрудники ФСБ.

Информация большей частью являлась компроматом, а вот связи использовались самые разные. Простейшая схема зарабатывания денег напоминала ту, которую применил еще Остап Бендер, только вместо липовой конторы «Рога и копыта» за плечами Андрея Глебовича стояла реальная и очень мощная контора. Человек Шулякина являлся к бизнесмену, знакомил с очень любопытными документами, гарантирующими бизнесмену от трех до двадцати пяти лет тюремного заключения, а в глазах его читалось требование: «Дай миллиончик! Дай миллиончик!»

Отдельные, наиболее сообразительные бизнесмены улавливали значимость момента и предлагали гостю добыть еще кучку компромата – на другого, конкурирующего бизнесмена.

С такими людьми Шулякин начинал сотрудничать. Помимо компромата он находил и более весомые рычаги давления. Андрей Глебович задействовал связи. На конкурирующего бизнесмена обрушивались проверки – из налоговой, санэпиднадзора, инспекции пожарной безопасности, охраны труда. Вместо работы бедолаге приходилось отчитываться, отписываться, отмазываться. Он на время, а то и навсегда выходил из игры.

Деятельность команды стремительно набирала обороты, и Шулякин ушел в отставку. Он физически не успевал совмещать работу и свое доходное дело. Кроме того, в случае разоблачения пенсионер мог отделаться условным сроком, а действующему сотруднику ФСБ влепили бы на всю катушку. Андрей Глебович хорошо знал о возможностях своего ведомства и решил перестраховаться.

Аппетит приходит во время еды. Пару лет Шулякин и его люди занимались сравнительно мирной деятельностью. За это время Андрею Глебовичу несколько раз предлагали физически устранить конкурента. Поначалу Шулякин отказывался, опять же держа в уме риск разоблачения. Однако завел досье на уволенных сотрудников элитных спецподразделений. Уйдя из органов, Андрей Глебович на всякий случай поинтересовался судьбой уволенных бойцов. Как оказалась, большая их часть отнюдь не бедствовала, люди жили на широкую ногу, имея приличные доходы. Шулякин подумал, что каждый полководец должен иметь свой засадный полк, и решил на всякий случай подсуетиться. Вскоре в его команде оказалось несколько человек, обученных убивать других людей тысяча и одним способом.

Не зря говорят: если на стене висит ружье, оно рано или поздно выстрелит. Тем более Андрею Глебовичу уже предлагали пострелять. Со временем поступило еще несколько аналогичных предложений. Одно из них выглядело особенно заманчивым.

Потом журналисты в прямом телеэфире долго гадали, кому понадобилось убивать владельца скромного завода пластиковых изделий. Вспоминали о его молодости. Тогда будущий владелец завода, мастер спорта по боксу, из ревности в драке сломал нос племяннику секретаря райкома и на два года загремел в тюрьму. Журналисты предположили, что в убийстве следует искать тюремный след. Никому даже в голову не пришло, что бывший сиделец оказался талантливым руководителем, он сумел возродить завод и хотел наладить выпуск качественных и дешевых крепежных деталей, до того в России не производившихся и поставлявшихся из-за рубежа.

Есть у нас новая старая традиция. Раньше мы хаяли все без разбора отечественные товары и с придыханием восхищались импортом. Теперь костерим наших бизнесменов. Мол, они только и умеют, что кое-как добывать сырье и сплавлять его на Запад. Нет у нас своих Генри Фордов и Биллов Гейтсов.

Оказывается – есть, хотя масштабом поменьше. Деятельность бывшего боксера стала поперек горла дистрибьютору крупной западной компании, производителя крепежа. Если бы он наладил выпуск деталей соответствующего качества, дистрибьютор лишился бы очень денежной работы.

Ликвидацию Шулякин поручил бывшему лейтенанту контрдиверсионной группы «Кобра». Летеха успел повоевать на Кавказе, там же и спалился окончательно. Группа, в которую входил лейтенант, накрыла схрон с четырьмя боевиками. Когда противника уничтожили, летеха втихаря ошмонал труп главаря и хотел прикарманить бумажник с несколькими тысячами долларов. Его подозрительное копошение заметили, под угрозой тщательного личного обыска заставили отдать добычу. Поскольку лейтенанта уже не первый раз схватили за руку, его из спецподразделения турнули.

Однако спецом летеха был отменным, хотя и куражливым. Изучив привычки бизнесмена, его маршруты следования и зная, что тот когда-то занимался боксом, лейтенант решил использовать нож. То есть давал противнику какой-то, хоть и минимальный, шанс на спасение. Кстати, именно то, что бизнесмен был зарезан, а не застрелен или взорван, подтолкнуло журналистов к мысли о тюремном следе. Затем последовало еще несколько заказных убийств, но эволюция команды продолжалась. Постепенно становился выше уровень бизнесменов, контактирующих с Шулякиным, росли его доходы и влияние. Наконец отпала необходимость зарабатывать деньги ликвидациями, и специалисты по острым операциям превратились в силовую подпорку команды, отошли в тень, но были готовы физически устранить любую угрозу, нависшую над Андреем Глебовичем и его людьми.

Другой важной силой являлись действующие чекисты. Они как бы держались в стороне, не принимали участия в разработке и осуществлении акций, но благодаря их помощи Шулякин располагал свежей информацией, пополнял свой банк данных.

Команда избегала откровенных уголовных промыслов, никогда не занималась воровством, сутенерством, торговлей наркотиками. Все было замкнуто на обработку бизнесменов. Более того, у Шулякина возникла мысль о собственном деле, но тут подвернулась история с Чекушкой, сулившая такие дивиденды, о которых раньше Андрей Глебович даже помыслить не мог. Тем более на крючке у команды была одна крупная строительная фирма. И Шулякин начал действовать.

По телевизору шли новости. День выдался спокойный, обошлось без крушений самолетов, перестрелок с террористами и природных катаклизмов. Казалось, даже на лицах дикторов проскальзывало недоумение: как же так, новости идут к завершению, а ни одного сюжета с летальным исходом! Под конец показали группу счастливых молодых людей, свежеиспеченных студентов МГУ. Борису тут же вспомнилась Эльвира. У девочки выдалось несколько свободных дней, она съездила домой к родителям и друзьям и вернулась обратно, но не к Рублеву, а в общежитие, которое получила благодаря отличным оценкам на вступительных экзаменах. Борису эта система казалась справедливой, но в то же время немного ущербной. В каком-то смысле экзамены – это лотерея, два одинаково хорошо подготовленных человека могут вытащить разные по сложности билеты, и тогда одному из них придется платить и за образование, и за проживание в Москве. А это тоже стоит приличных денег, даже если скооперироваться с будущими однокурсниками.

Эльвира несколько раз звонила Борису, бодро рассказывала, как она с новыми подружками ездила по Москве, но в голосе племянницы иногда проскальзывали грустные нотки. Рублев ее понимал. Девочку одним махом вырвали из привычной обстановки, знакомого окружения, она попала в огромный город, давно отвыкший радушно встречать приезжих, безразличный, зачастую жестокий и с ухмылкой глядящий на тех, кто оказался на обочине. «Ничего, в крайнем случае я ей помогу», – подумал Рублев.

И в этот момент раздался громкий хлопок. Экран телевизора погас, по комнате разнесся отвратительный запах гари. Борис подскочил к розетке и выдернул из нее вилку аппарата, порывшись, достал старое одеяло. «Хорошо, что я поленился его выкинуть», – подумал он, на всякий случай постояв с минуту у телевизора.

Отсутствие языков пламени успокоило, но это был единственный положительный момент в приключившейся истории. Старый телевизор в отличие от одеяла Рублев выбросил: хотя тот исправно шел, он мог принимать всего шесть каналов. Борис распахнул окно, но, так как вся комната заполнилась вонючим дымом, решил ускорить процесс и открыл дверь. На лестничной площадке курил сосед, если судить по виду, маленько отметивший конец рабочего дня.

– Что, еда подгорела? – спросил он.

– Ага, готовил пищу для роботов и не уследил, – хмуро ответил Борис.

– В смысле? – вытаращился на него сосед.

– Ты что, запахов не различаешь? Телевизор у меня сгорел, – качнул головой Рублев.

– А-а-а! Ничего, ты – мужик, переживешь. Вот для бабы это было бы трагедией. Прикинь, и «Модный приговор», и Малахов, и сериалы дурацкие – вся жизнь мимо проходит. Тем более починить его элементарно. Телемастерские сами в наши почтовые ящики рекламки бросают. Если утром позвонить, вечером телевизор снова фурычить будет. Не то, что раньше. Я вот помню, была у меня история, екнулся ящик. Еще в советские времена, где-то за месяц до Нового года. Приехали мастерюги, увезли в телеателье. Мы особо не переживали, сам знаешь, тогда по ящику смотреть особенно нечего было. Когда пришло время, наведался в мастерскую, а мне там говорят: «Ваш заказ пока не готов. Зайдите на следующей неделе».

Я зашел на следующей неделе, а потом еще через неделю. Фиг вам! А время уже поджимает, главный праздник года на носу. Пришлось купить две бутылки водки. Одну дал мастеру сразу, вторую пообещал, когда все будет готово. Короче, уже на следующий день привезли мне телевизор. Я глянул в квитанцию, а там всего-то замена конденсатора. Они могли ремонт на месте сделать, час работы, только им для плана было выгоднее возить телевизоры в ателье. А там мой ящик почти месяц пылился, никто к нему не подходил. Опять же нюансы, когда поломок много, выгоднее часть ремонтов отложить на следующий месяц, чтобы план не увеличили.

– У меня поломка серьезнее твоей, гарь на всю комнату, – заметил Рублев.

– Не волнуйся, сейчас все делают на дому за исключением кинескопа. У тебя же ЭЛТ?

– Что? – не понял Рублев.

– Ну, с обычным кинескопом? – Да.

– Тогда починят в два счета. Хотя нынче, если у человека есть хоть немножко денег, он с ремонтом кинескопных теликов не заморачивается, покупает ЖКИ или «плазму».

В рекомендации соседа имелось здравое зерно, однако Рублев вспомнил историю примерно восьмилетней давности с Подберезским. Тот, поддавшись влиянию моды, купил плазменную панель. Стационарные картинки она показывала с фантастической четкостью и насыщенностью красок, обычные передачи с хорошим сигналом и качественные DVD-фильмы шли на достойном уровне, но, едва сигнал ослабевал, краски тухли, изображение становилось расплывчатым, а любое движение человека или машины сопровождалось размазанным следом, как от пролетающего в небе самолета. Особенно мучительно было смотреть по панели футбол или хоккей. Прежде всего хоккей. Когда игроки готовились к вбрасыванию, на площадке находились обычные люди, но, едва начиналась игра, к ним добавлялась толпа привидений. За каждым хоккеистом тянулся шлейф из пары-тройки тел бледно-серого цвета. У людей верующих тут же возникало желание перекреститься и воскликнуть: «Сгинь, нечистая!» Брошенная шайба тоже обретала несколько неказистых копий. Иногда даже на замедленном повторе в ворота влетал не один каучуковый диск, а сразу несколько штук, и вратарь порой успевал отбить последний из них.

Всего через несколько лет панель начала выгорать. Кстати, Подберезского об этом предупреждали, но он в ответ размахивал инструкцией, где что-то писалось о десятках тысяч часов непрерывной работы.

– Это же «Панасоник», Япония, – решительно добавлял он.

– Просто в эти часы входит и работа с выгоревшим экраном, – пояснил ему Борис.

С тех пор технологии шагнули далеко, качество панелей и ЖКИ значительно улучшилось, но Рублев испытывал некоторые сомнения. Кроме того, у него под рукой было такое волшебное средство, как Интернет. Он зашел на большой форум, посвященный телевизорам, и столкнулся с таким разнобоем мнений, которое бы поставило в тупик любого человека. Некоторые потребители на все лады расхваливали «Сони Бравиа». Другие столь же категорично утверждали, что навсегда зареклись пользоваться этой маркой и никому не советуют. Часть граждан пела дифирамбы непревзойденному качеству аппаратов «Самсунг». Ее восторги остужал некий знаток, заявивший, что «Самсунг» является у телемастеров ругательным словом, пришедшим на смену «Рубину» и «Горизонту». Так же противоречиво люди отзывались как о известных производителях, так и о каждой выпускаемой ими модели. Исключение составляли только дорогие аппараты. Бюджетные плазмы и ЖКИ, хотя и стали заметно лучше по сравнению с моделями всего пятилетней давности, оставались далеки от совершенства. Венчали дискуссию два заявления. В первом некий Гоша из Чертаново сообщал:

– Мужики, насмотрелся сорокадвухдюймового «Филипса» и решил, что ну его к черту. Статика классная, но при динамике картинка смазывается – ну меня на фиг! Буду чинить свой «Тринитрон», хорошо, что не выбросил.

Гоше и всем прочим ответил мужчина, представившийся квалифицированным радиотехником.

– Только в дорогих моделях сведены к минимуму недостатки, типичные для плоского экрана. Все бюджетные аппараты имеют по сравнению с кинескопны-ми телевизорами лишь два преимущества: компактность и большой экран. До тех пор, пока не возникнет прорывных разработок, качество изображения останется козырем ЭЛТ-телевизоров, – написал он.

Борис тут же углубился в дебри Интернета, желая найти хваленый «Тринитрон», однако его ждало большое разочарование. У всех обычных телевизоров, предлагаемых интернет-магазинами, диагональ не превышала 54 сантиметров. Исключениями являлись «Горизонты» и «Витязи», но их качество вызывало у Рублева серьезные опасения.

Борис выключил компьютер и поковырялся в стопке газет, которую собирался выбросить, но, к счастью, утром забыл. Найдя столбец с предложениями от телемастеров, он наугад ткнул пальцем и набрал номер. Ремонтник приехал на следующий день. Он легко обнаружил поломку. У телевизора Рублева полетел трансформатор. Пока мужчина разогревал паяльник, Борис поинтересовался его мнением насчет различных модификаций телевизоров. Тот выдал еще одну версию:

– Это как повезет. Панели и ЖКИ еще в стадии становления, они сейчас, как советские телевизоры. Из двух экземпляров одинаковой модели один может идти лет десять, а второй ломается через час. Но все равно покупать телевизоры, сделанные в Японии или Голландии, надежнее, чем сляпанные у нас. У меня знакомый работает на гарантийном ремонте, так они целые вагоны отправляют на калужский завод. Кстати, вот еще один недостаток панелей, их нельзя отремонтировать в домашних условиях.

Впрочем, мастер всю жизнь имел дело с кинескоп-ными аппаратами, он мог и ошибаться. Хотя телевизор отремонтировал качественно, прозвонил схему, подпаял, и Борис сразу заметил, что изображение улучшилось.

Шулякин едва сдерживал раздражение. Как человек активный, он не впадал в мрачные раздумья, получив дурные вести, а начинал действовать. В данном случае Андрей Глебович не мог изменить ситуацию в свою пользу и отправился в комнату, переоборудованную в спортивный зал. Он принялся молотить грушу, нанося акцентированные удары бывшего боксера.

– Достали, суки! – иногда восклицал он при этом.

Умом Шулякин понимал, что он напрасно возмущается. Избитая истина насчет бесплатного сыра в его случае была особенно актуальна. При этом нельзя сказать, что Андрей Глебович из-за своих опрометчивых действий угодил в мышеловку. Просто его использовали, однажды дав понять, что лишь на таких условиях возможно дальнейшее существование созданной им организации. Кто именно использовал, в своих корыстных интересах или государственных – этого Андрей Глебович не знал. Контакты поддерживались через офицера ФСБ, но они шли наверх, возможно добираясь до самых заоблачных высот. Пока от Шулякина требовалась лишь самая грязная, кровавая работа.

Таким образом команда Андрея Глебовича стала неким подобием той самой легендарной «Белой стрелы».

Только отстрел бандитов проводился отнюдь не по идейным соображениям. Шулякин ведь был не дурак и умел мыслить аналитически. Он раскопал информацию о нескольких уничтоженных им авторитетах. Все они пытались заниматься торговлей оружием, радиоактивными материалами, новейшими техническими разработками. Казалось, это убедительно свидетельствовало о борьбе преступных кланов, один из которых уютно существовал под прикрытием могущественной государственной организации. Но тут, как говорится, имелись варианты. Если преступник достаточно хитер и действовал через подставных лиц, его трудно взять с поличным. Опять же, государственные задачи выполняют конкретные люди. А если у злоумышленников есть на них компромат или какие-то другие рычаги влияния? Как ни парадоксально, при нынешнем разгуле псевдодемократической вседозволенности преступника гораздо легче уничтожить, чем нейтрализовать законным путем.

В пользу версии о госзаказах на ликвидацию говорил и следующий факт. Да, известны случаи, когда одни бандиты использовали других для устранения конкурентов. Чего стоит курганская группировка. Но история убедительно доказала, что в отличие от киллеров-одиночек команда ликвидаторов рано или поздно выходит из-под контроля и начинает создавать значительно большие проблемы, чем устраненные ею люди.

Кроме того, работодатели Андрея Глебовича действовали под прикрытием ФСБ и должны были соблюдать конспирацию. Лишние контакты заметно увеличивали риск разоблачения, поэтому даже самую грязную работу они бы выполняли сами.

Наоборот, служивым людям заниматься несанкционированными операциями крайне стремно. А вдруг случится провал и факт попытки незаконной ликвидации выплывет наружу? Это же грандиозный скандал! Гораздо безопаснее поручить акцию посторонним исполнителям. Если они лопухнутся, это их проблемы.

Казалось бы, какая Шулякину разница, используют его в личных корыстных интересах или ради благих государственных целей. Но ему почему-то не хотелось быть слепым орудием в руках конкретного и более могущественного, чем он сам, человека.

Выпустив пар, Андрей Глебович вернулся в кабинет. Все же досада осталась. Как же не вовремя под-сиропили ему заказ! Ведь он только затеял операцию по освоению бывшей Чекушки. Казалось бы, это абсолютно не связанные друг с другом вещи, но Шулякин отлично знал, что в данной ситуации особенно актуальна поговорка насчет двух зайцев. Вдруг случится прокол с ликвидацией? Тогда надо временно затаиться, лечь на дно. А как лечь на дно, если он вовсю развернется с прихватизацией землицы?

Придется сначала ликвидировать клиента. Благо заказчик, как обычно, выдал конкретную информацию о кандидате в покойнички. Вплоть до того, где его сейчас искать. При таком раскладе можно управиться быстро. Главное – все четко распланировать и не спешить. В таком деле быстро – не значит сломя голову…

Лимон распахнул дверь гостиничного номера. Интуиция подсказала ему, что лучше на время смотаться из родного города. А он доверял своей интуиции. Она и врожденная смекалка помогли Лимону в тридцать с небольшим лет занять его нынешнее положение, уцелев в кровавые девяностые. А ведь он знал многих умников, полагавшихся исключительно на силу и проводивших кучу времени в качалках. Но и какой вышел толк от их груды мускулов? Только лишний вес для соратников, несших гроб. А Лимон выжил, уцелел и сумел возглавить мощную команду, занявшую доминирующее положение в одном из областных центров.

Лимон был типичным бандитом новой волны, бравшимся за любое дело, сулившее весомую прибыль. Для него не существовало моральных запретов, он лишь всегда следил, чтобы не перейти дорогу более могущественному конкуренту. Лимон был крайне далек от науки, однако с удовольствием пользовался техническими новинками. И очень заинтересовался, когда случайно узнал, что один ученый из их города благодаря революционному техническому решению близок к созданию дешевых и компактных мобильных видеотелефонов. Лимон тут же сообразил, что идея сулит золотые горы. Он лишь не подумал, что такого рода устройствами больше всего заинтересуются военные.

Однако через некоторое время опять же интуитивно Лимон догадался, что не все так просто. Он решил от греха подальше укатить в теплые края и там в спокойной обстановке обмозговать свои дальнейшие действия. С первой частью задуманного проблем не возникло. Лимон устроился в шикарном отеле, познакомился с раскованными девочками, обожающими мужчин с туго набитыми бумажниками, и с головой окунулся в море развлечений. Двое сопровождавших его охранников скорее играли роль друзей пахана, составляя ему компанию в то время, когда он не был занят любовными утехами.

Проснувшись утром после очередной бурной ночи, Лимон вспомнил, что неплохо бы обдумать ситуацию с ученым. Но тут зашевелилась лежавшая рядом подруга:

– Наконец-то проснулся! Между прочим, уже двенадцатый час, а ты обещал нам морскую экскурсию на яхте.

– Будет вам экскурсия, только давай сначала пожрем, – буркнул, вставая, Лимон.

На море было легкое волнение. Яхта плыла вдоль живописного берега. Будто из воды вставали отвесные скалы, а на их крутых склонах то и дело виднелись деревья.

– Как они прорастают сквозь камень? – удивился один из горе-охранников.

– Жить захочешь – и через асфальт прорастешь, – ответил Лимон.

Любование дикой природой ему быстро наскучило. Красиво, но однообразно, камень и дерево, дерево и камень.

– Эй, шеф, тормози, хочу купаться! – громко выкрикнул он.

Местные жители, составлявшие экипаж яхты, ничего не поняли, но минут через десять судно остановилось. Морское купание входило в программу экскурсии. Лимон сиганул прямо с борта, не дожидаясь, пока установят удобные сходни. За Лимоном дружно последовали охранники. Борт возвышался над водой метров на пять, капитан возмущенно повернул голову на шум и тут же махнул рукой. Это же русские, ну что с них взять!

После обеда вся компания отправилась на пляж, а оттуда в ресторанчик с местной кухней. По ходу Лимон купил своей подруге оригинальную шляпу с широкими полями и, подвыпив, развлекался тем, что нахлобучивал головной убор едва ли не до кончика носа девушки.

Поэтому, возвращаясь из ресторанчика, девушка предпочла держать шляпу в руке. Лимон открыл дверь номера, пропустил вперед даму, шагнул сам и рухнул на пол от резкого удара по голове. Обернувшись на шум, девушка увидела мужчину в маске. Приложив к губам палец, он приставил к ее груди пистолет. Девушка молча закивала головой. Мол, я все поняла. Мужчина связал ее, заткнул кляпом рот и отнес в комнату. Вскоре до нее донеслись какие-то тихие звуки. Потом щелкнул дверной замок, и наступила тишина. Девушка, временами делая судорожные попытки высвободиться, пролежала на диване почти сутки. Только на следующий вечер, уступив наконец требованиям охранников, дежурный администратор открыл дверь номера. Лимона обнаружили лежащим в ванне. Опытный киллер пронзил ему сердце одним ударом острой спицы.

Все произошло из-за избытка у Рублева свободного времени. Откровенно говоря, у него так устроилось в последние годы: то полный цейтнот, когда даже продохнуть толком некогда, то абсолютный штиль. А когда человек ничем серьезным не занят, ему кажутся важными те вещи, на которые раньше он бы не обратил внимания. Услышал Борис по радио кусочек из песни «Червоных гитар», и захотелось ему послушать эту группу, популярную в годы его юности. Сначала Рублев заглянул в ближайший магазин, торгующий компакт-дисками. Услышав название группы, продавец взглянул на Бориса расширившимися от удивления глазами. Вряд ли его потрясение было бы большим, попроси Рублев оригинальные записи какого-нибудь средневекового менестреля или песни Орфея в исполнении автора. Через некоторое время, взяв себя в руки, продавец тихо сказал Борису:

– В магазинах вы такого не найдете. Попробуйте съездить на рынок.

Ну, на рынок так на рынок, тем более что свободного времени хватало. Приняв сеанс контактного массажа в вагоне метро, Рублев выбрался на поверхность и вместе с другими гражданами зашагал к воротам, над которыми в последний момент увидел знак – перечеркнутую дымящуюся сигарету.

– Елки-палки, забыл, что курение на территории запрещено, – потянул Рублев из кармана пачку.

Он щелкнул зажигалкой, втянул дым и тут услышал взволнованный голос:

– Борис Иванович! Комбат! Это вы?

Рублев повернулся и увидел мужчину лет сорока.

– Не узнаете? Это я, Никита Стариков! Помните такого?

Рублев помнил, как помнил большинство солдат, прошедших через его батальон в Афгане. Только в его памяти Никита остался худощавым шустрым парнишкой, а сейчас перед ним стоял заматеревший, утративший молодую прыть мужчина.

– Тебя трудно узнать, ты сильно изменился, – прямо сказал Рублев.

– Это вы подарили мне возможность измениться, – неожиданно ответил Стариков. – Если бы не ваша наука и забота о новобранцах, я бы навсегда остался молодым, погибнув от руки душмана. Знаете что, Комбат, давайте посидим, слегка отметим встречу. У вас есть время?

– В принципе да, только я хочу найти одну вещь.

– Скажите, что именно. Если она есть на рынке, вы ее получите.

– Да ерунда, мелочь. Понимаешь, Никита, я сегодня утром вспомнил молодость, и захотелось мне купить «Червоных гитар».

– Хорошо, идемте. Я по пути загляну к себе, распоряжусь насчет диска.

Они устроились за отдельным столиком в маленьком кафе.

– Вы, наверное, уже давно полковник, – предположил Никита.

– Ошибаешься. Я уже давно отставной майор.

– Шутите!

– Такими вещами не шутят. Меня вышвырнули, как шкодливого кота, еще в чеченскую кампанию, когда я осмелился высказать собственное мнение насчет творящегося в армии бардака.

– Да, вы и в Афгане порой круто разговаривали с начальством, поэтому и проходили до конца войны майором. Борис Иванович, а вы поддерживаете связь с нашими афганцами?

– Конечно. Чаще всего вижу Андрюху Подберезского, но и с многими другими ребятами встречаюсь.

– А я вот растерял почти все контакты.

И Стариков поведал о своей хлопотливой, полной забот и тревог жизни.

Демобилизовавшись, Никита оказался в перерождающейся стране без образования и трудовых навыков, которые помогли бы ему устроиться на работу. Прежде это бы не создало ему проблем, в Советском Союзе безработных не было, пристроили бы куда-нибудь. Однако теперь на улицу выбрасывали даже высококлассных специалистов, кому был нужен неквалифицированный дембель. Помогла армейская закалка, полученная в Афганистане. Сначала Никита пристроился к тетке, ездившей в Турцию за дешевым барахлом. Он выполнял роль тягловой силы, вьючного животного, таскающего на своем горбу неподъемные баулы с товаром.

Присмотревшись, Стариков решил «челночить» самостоятельно. Тут и благоприятный случай подвернулся. У тетки из-за нервотрепки и сухомятки обострился застарелый гастрит. Как принято у русских людей, она решила, что обойдется, и отправилась в очередную поездку. Вояж закончился язвой, тетка угодила в больницу и надолго выбыла из игры. У Старикова не получалось так же лихо торговаться с оптовиками и угадывать, какие вещи будут пользоваться повышенным спросом, зато теперь весь товар принадлежал лично ему. Никита достиг финансового достатка, купил подержанную иномарку. Мог бы и новую, но уж больно в первой половине девяностых обнаглели рэкетиры. Мало того, бандиты доставали коммерсантов и на дорогах.

Однажды только чудо и собственная решительность спасли Никиту от угрозы разорения. Автобус с коммерсантами ехал по украинской трассе. Впереди нарисовался милицейский патруль, один из гаишников повелительно махнул палочкой. Бизнесмены тихо повозмущались – в «незалежной Хохляндии» им уже пришлось раскошелиться, – однако полезли в кошельки за долларами. Никита, волей случая расположившийся на переднем сиденье, высунулся из раскрывшейся двери. Глаз, привыкший в Афгане замечать малейшие подозрительные детали, мельчайшие сомнительные нюансы, за которыми могли скрываться вражеские ухищрения, тут же выцепил обувку сержанта-гаишника, державшегося чуть сзади. Это были кроссовки. Местные махновцы настолько обнаглели, что поленились до конца одеться по форме! Никита среагировал мгновенно. Едва человек с капитанскими звездочками на погонах занес ногу на ступеньку, Стариков врезал ему в челюсть и дико заорал водителю:

– Гони!

Тот вдавил педаль газа. Чуть замешкавшись, бандиты устремились в погоню, но отыграть гандикап сумели только минут через десять, когда на горизонте показались городские дома. Преследователи решили не рисковать и остановились.

Никита потом сгоряча бросил крышевавшим его бандитам:

– Если уж берете с нас такие деньги, могли бы поделиться ими с украинскими братками, чтобы они не трогали «челноков».

– Че! Че ты гонишь, клоун! Ты нам конкретно платишь за то, что делаешь бабки на нашей земле! Въезжаешь? – растопырил пальцы здоровяк в спортивном костюме.

Стариков не понял, с каких пор русская земля стала бандитской, хотя по самому факту возражения отсутствовали. Действительно, урки чувствовали себя полновластными хозяевами рынка, города, страны.

Все изменилось, когда Никита перебрался на Чекушку. Люди Аязова пообещали, что избавят торговцев от рэкета. Формально так и произошло, на рынке отсутствовали бритоголовые уроды, нагло взимающие дань с коммерсантов, однако стоимость торгового места была завышена, в нее явно входил бандитский оброк. Все же суммарно выплаты были меньше, чем на прежнем месте.

К этому времени Стариков успел подняться, владел четырьмя торговыми точками. Никита все реже сам ездил за товаром, основное внимание уделяя работе на рынке. Надо отдать должное Аязову, он умел договариваться со всеми: и бандитами, и ментами, и представителями многочисленных инспекций. Вот только придать самой Чекушке цивилизованный вид Владимир Тигранович не смог. Или не захотел. Наверное, при том бардаке и неразберихе, которые царили на рынке, Аязову было легче проворачивать свои темные делишки. Но пострадал он не за отсутствие надлежащего порядка. Остальные рынки тоже не могли похвастать идеальной организацией дел. Владимира Тиграновича убрали из-за разборок на самом верху.

Никита сразу поверил слухам о грядущем закрытии Чекушки и не без труда арендовал место на другом рынке. Остальные торговцы оказались не столь предусмотрительны. Ведь подобные слухи возникали не раз и не два, и коммерсанты решили, что снова обойдется. Стариков оказался в более выгодном положении, хотя его новое помещение было тесновато. Ведь к закрытию Чекушки Никита владел уже семью точками.

– Я уже подумывал открыть магазин, – сказал он Борису.

– Погоди. Насколько я понимаю, для магазина надо искать других поставщиков с более качественным товаром, – заметил Рублев, слабо разбиравшийся в принципах отечественной торговли.

– Да что вы! – махнул рукой Стариков. – И там и там сплошной Китай! Даже если основательно покопаться в барахлишке от Гуччи и Армани, продающихся в самых дорогих московских бутиках, обязательно найдешь ярлычок «Маде ин Чайна». Знаете, Борис Иванович, я вспоминаю, как в детстве мои родители чихвостили качество советских товаров. Действительно, советские телевизоры, мебель, одежда были гораздо хуже импортных. Но то, что сейчас продается у нас, даже с советским рядом не стояло! Только не надо обвинять в этом торговцев. Вы представьте, за товар, который в стране-производителе стоит один доллар, у нас придется отдать где-то баксов пять на различные поборы, легальные и теневые. Поэтому естественно, что мы стараемся купить как можно дешевле, а продать как можно дороже.

– Значит, ты будешь продавать в своем магазине то же, что и на рынке?

– О магазине теперь можно забыть. Мне поступило более интересное предложение. На месте старой Чекушки собираются отгрохать громадный торговый центр. По сути тот же рынок, только без уличных лотков, грязи и неразберихи. Все торговые точки расположатся под крышей, это будет типа вереницы небольших магазинчиков, расположенных на нескольких этажах. Заманчивый проект, не случайно у него тут же нарисовались противники.

– Ну, если строительством займется жена мэра, противники мигом замолчат, – усмехнулся Рублев.

– Нет, Комбат, я имел в виду других противников. Ко мне уже подходили два омерзительных типа. Буквально вчера. Ни с того ни с сего, при том, что после закрытия Чекушки до сих пор напряженка с торговыми местами, предложили мне симпатичный магазинчик. Конечно, цену заломили будь здоров, но я бы взял, если бы не думал перебираться в торговый центр. Короче, стал я отказываться, тогда один из них схватил меня за рубашку, подтащил к себе и зашипел, как змея, которой прищемили хвост:

– Мы знаем, тля, куда ты намыливаешься. Даем тебе два дня на раздумье. Жди нас послезавтра, когда закроется рынок. Постарайся за это время забыть о торговом центре, иначе мы тебе весь ливер поотбиваем.

Тут у столика возник человек, протянувший Старикову два компакт-диска.

– Ладно, Комбат, не будем о грустном. Вот два альбома «Червоных гитар», один, кажется, сборка, лучшие вещи.

– Спасибо, Никита, сколько я должен?

– Борис Иванович, это я вам должен. Разве можно сравнивать цену двух альбомов и человеческой жизни.

– Еще раз спасибо. А что ты надумал ответить бандитам?

– Даже не знаю. Будь у меня автомат, как в Афгане, я бы им быстро дал ответ. А так сила на их стороне. Наверное, придется для вида согласиться, а дальше – как жизнь сложится.

– Хочешь, я с ними потолкую, – совершенно неожиданно предложил Комбат.

Стариков на время онемел от такого поворота событий.

– Да что вы, Борис Иванович! Там здоровенные бугаи, лишенные всяких тормозов. Они не будут смотреть, кто оказался перед ними, ради денег зашибут любого, хоть ребенка, хоть старика.

– Намекаешь, что я слишком стар для душевного разговора с отморозками? – прищурился Рублев.

– Да нет, Борис Иванович, вы почти не изменились, но у бандитов есть ножи и кастеты, и они очень разозлятся, когда увидят вас вместо меня.

Стариков хотел добавить, что заступничество Комбата ничего принципиально не изменит, даже если он каким-то чудом справится с вымогателями. Через некоторое время они вновь выставят свои требования, причем в еще более жесткой форме. Однако Никита устыдился собственных мыслей. Человек готов рискнуть своим здоровьем, а он печется о корыстных интересах.

– А чтобы от завтрашних разборок был толк, я скажу, будто выкупил твой бизнес, – словно угадав мысли Старикова, подчеркнул Рублев.

– Если успеете. Они, сволочи, резкие. Может, не надо, а, Борис Иваныч?

– Слушай, Никита, ты же лучше меня знаешь эту публику. Если им сразу не прочистить мозги, они вообще тебе на голову сядут. Поэтому хватит возражать, давай обговорим конкретные детали.

Кузнец был звеньевым. Если подходить к преступной организации с армейской точки зрения, это было звание от майора до полковника. В девяностые деление бандитских группировок было более многоступенчатым, но тогда все решала сила. У кого больше людей, тот и прав. Милиция лишь констатировала итоги кровавых разборок и зачищала ослабевшую сторону. Охотиться на сильную дичь было себе дороже. С помощью продажных чинов уголовники легко вычисляли адреса любых сотрудников милиции. По утверждениям журналистов, отдельные группировки достигали численности нескольких тысяч человек.

С тех пор многое изменилось. Бандиты утратили всевластие, а многолюдные разборки сменились точечными ударами киллеров. В основном люди требовались для акций устрашения. Одну из таких поручили Кузнецу. Акция была странноватой. Обычно с жертв требовали деньги или собственность. Здесь же, наоборот, жертвам предлагалась аренда собственности, а взамен они должны были непонятно от чего отказаться.

Непонятно для Кузнеца. Не дорос он мастью, чтобы знать обо всех замыслах Алтая.

Слова Жереха открыли глаза авторитету, направили по верному пути. Обобщив всю информацию, Алтай быстро нащупал путеводную нить. Оба покушения (на Короля и Шамиля) расчищали кому-то дорогу к освободившейся земле Чекушинского рынка. Именно здесь в первую очередь требовались связи вышедших из игры авторитетов с высокопоставленными чиновниками, их огромное влияние. Не случайно убийство Короля произошло сразу после того, как стало известно о грядущей ликвидации Чекушки.

Что характерно – сначала Алтай испытывал азарт охотника, взявшего след редкого трофейного животного. Теперь убийцы будут жестоко наказаны, это лишь вопрос времени. Но затем азарт сменился холодным, почти циничным расчетом. Ведь на кону стоят многомиллионные прибыли, их категорически нельзя упустить. К счастью, обе цели практически совпадали: добившись одной, можно было решить и вторую. Алтай задействовал все силы, все связи, но так и не вычислил организаторов покушений. Грамотно законспирировались, сволочи! Зато ему стало известно имя застройщика конкурентов. В эмоциональном запале Алтай решил его уничтожить, но вовремя одумался. В ответ противник шлепнет Вислоуса, и возникнут большие проблемы. Нового застройщика не так просто найти. Хуже того, ликвидация обоих застройщиков, претендующих на Чекушку, привлечет к себе внимание, и решением вопроса займутся такие силы, с которыми даже Алтаю бодаться себе дороже. Поэтому авторитет решил вести борьбу другим способом и озадачил своих звеньевых, среди которых был Кузнец.

Леша Кузнецов рос в спортивной семье. Его отец был мастером спорта по водному поло, мама дважды становилась чемпионкой города в беге на четыреста метров. Леше больше нравились игровые виды, он начал заниматься хоккеем. В двенадцать лет с ним произошел случай, явившийся проверкой характера мальчика. На тренировке шайба угодила ему в лицо, выбив два зуба. Слюнтяй тут же бы забросил опасную игру, обычный человек стал бы осторожничать, уклоняться от летящей шайбы. Леша продолжал играть так, будто ничего не случилось. Увы, судьба не наградила его талантом Бобби Орра или хотя бы Фетисова, даже в своей команде он являлся вторым по силе защитником.

Вскоре произошло еще одно событие, во многом определившее судьбу подростка. Из семьи ушел отец, а мать не смогла удержать в слабых женских руках взрослеющего мальчика. Как обычно говорится в таких случаях, Леша связался с дурной компанией. Он забросил хоккей, из школы вместо четверок и пятерок начал приносить двойки с тройками. Зато у него завелись деньги. Компания на самом деле оказалась очень дурной, она являлась частью бандитской команды.

– Ничего, армия научит тебя уму-разуму! – вопреки разоблачительным заметкам о дедовщине и злоупотреблениях офицеров восклицала отчаявшаяся мать.

Но армия так и не дождалась нуждавшегося в перевоспитании новобранца. Леша от нее благополучно закосил. Кто-то из серьезных уголовников оценил перспективы молодого человека и добыл медицинскую справку о серьезном психическом заболевании. Вскоре Леша стал полноценным членом команды, однако первое время носил слегка пренебрежительную кличку Кузя, говорившую о его месте в преступной иерархии. Он был «шестеркой», «быком», расходным материалом, хотя получал больше денег, чем академик того времени.

Случай помог Леше завоевать авторитет среди братвы. Два залетных отморозка попытались ограбить предпринимателя, крышуемого бандой. Кроме шипастых кастетов и ножа, у одного из них был вырытый неизвестно в чьих землях «вальтер». Пистолет начистили до блеска, однако его механизм пострадал. В решающий момент он дал осечку, что спасло Кузнецову жизнь. Услышав вместо выстрела сухой щелчок, отморозок растерялся, на мгновение выключился из схватки, и Леша достал его прямым ударом в челюсть. С напарником незадачливого стрелка пришлось здорово повозиться. Трижды кастет мелькал в опасной близости от головы Кузнецова, однажды разодрал ему щеку, а завершилось все тем, что бывший хоккеист ловко провел силовой прием, уронив отморозка на пол, и добил его ногами.

Больше всего Лешкиных корешей потрясло то, что он безоружный пошел на пистолет. Кузнецов благоразумно умолчал, что отморозок достал «вальтер» после его появления.

Вскоре благодаря этому подвигу Лешку сделали бригадиром. Не таким, как в известном сериале, а начальником группы из восьми человек. Так сказать, двинули на вакансию, освободившуюся в связи с переходом предыдущего начальника в мир иной. Став бригадиром, Лешка впервые задумался о бренности существования. Братву и до того хоронили регулярно, однако пышность обряда и истеричные клятвы «Мы уроем ту падлу, которая…» затушевывали суть происходящего.

Теперь же Кузнецов с затаенным ужасом подумал, что из первого состава бригады в живых остался только он сам.

Наверное, именно в этом причина безудержного разгула «малиновых пиджаков», о котором народ сложил множество анекдотов. Человек понимает, что в любой день может погибнуть от ножа или пули, но ведь не ради этого он подался в бандиты, а в поисках красивой жизни. И он гуляет в ресторанах, снимает девочек, сомневаясь, что получит эти удовольствия в загробной жизни.

С Лешкиным повышением ситуация в городе временно устаканилась, крупнейшие группировки худо-бедно разделили сферы влияния и остановили кровопролитие. Однако все понимали, что это лишь затишье перед новой бурей. К тому же заметно оживилась милиция, участились аресты среди братвы. А это уже повод. Если чья-то команда ослабла или вовсе почти в полном составе протирает нары, не грех прибрать к рукам ее плательщиков из числа бизнесменов. Аппетиты главарей росли, и они жадно набрасывались на каждый освободившийся кусок.

Примерно так произошло с Лешкиной группировкой. Началось все с обмена угрозами главарями, а закончилось чудовищной разборкой, о которой написали все газеты того времени. Разборка произошла за городом, в заброшенном карьере. Первый и последний раз в жизни Кузнецов участвовал в таком многолюдном побоище. Народу собралось на две полноценные армейские роты. Кроме пистолетов в ход пошли несколько автоматов – «Узи» и Калашникова. Едва началась стрельба, у Лешки мелькнула мысль, что главари решили избавиться от большей части своих людей. А иначе зачем они устроили разборки в практически лишенном укрытий месте?

Это была его последняя связная мысль, дальше Кузнецов мало что помнил. Ему казалось, что все действо заняло от силы минуту. В то же время он успел расстрелять три обоймы из четырех, схватиться в рукопашной с каким-то окровавленным типом и с запозданием, как и большинство участников разборки, отреагировать на истошные вопли: «Атас! Сюда пилит ОМОН!»

Схватка улеглась; забрав своих убитых и раненых, враги расселись по машинам и разъехались заранее разведанными отходными путями. Лешка думал, что при таком сумасшедшем огне большая часть команды останется лежать на дне карьера. Но вышло совсем наоборот: убитых оказалось довольно мало, хотя ранения получил почти каждый второй.

Разборка еще раз расчистила Лешке путь наверх. Погибли два звеньевых группировки, и Кузя занял место одного из них. Впрочем, не Кузя, а Кузнец – так стали звать стремительно набирающего авторитет бандита.

Он недолго ломал голову над странным заданием Алтая. Хотя Кузнец достиг высокого уровня, он оставался лишь исполнителем. Только паханы решали, что именно в данный момент сулит братве максимальную прибыль. Они, грубо говоря, определяли стратегию группировки. Уделом Кузнеца являлась тактика. Он должен был решить, сколько человек, кто именно и с каким оружием отправится выполнять поставленную задачу. Новое дело выглядело плевым, но Кузнец хорошо научился различать оттенки голоса Алтая. Пахан явно был озабочен. И Кузнец решил задействовать Болта. Надежен, хоть и туповат. Так среди его людей Платонов с Аристотелями не было.

Илья Дозвон осторожно выглянул из-за кулисы. Маловато собралось народу, чуть больше половины зала. А ведь он так старался.

Все началось, когда слухи об отставке мэра стали приобретать грозную определенность. Илья, как один из друзей градоначальника, решил встать на его защиту. Сделать это он мог единственным доступным артисту способом. С присущей ему кипучей энергией Дозвон взялся за организацию концерта в поддержку действующего мэра.

Собрать людей оказалось труднее, чем представлялось на первый взгляд. В умении держать нос по ветру эстрадные артисты могли поспорить с породистой легавой. Тут достаточно вспомнить певца соловьиной рощи, легким движением руки переквалифицировавшегося в сочинителя гимна известного энергетического монстра и неуклюжего защитника интересов его главных чиновников. Кроме того, раскрученные молодые исполнители всегда относились к мэру индифферентно, а то и враждебно.

С грехом пополам Дозвону удалось наскрести семерых артистов, в основном старшего поколения. Остальные решительно отказывались, ссылаясь на тяжелый гастрольный график, плохое самочувствие и даже неблагоприятное расположение звезд. Задуманное торжество грозило превратиться в грустные проводы на пенсию. И тогда к делу подключился сам градоначальник. Идею Дозвона о том, что все артисты будут выступать бесплатно, в благодарность за былое покровительство мэра, похоронили на корню. Зазвенел презренный металл, и дело пошло.

Как сказал Дозвону вокалист известной попсовой группы, «в наше время пошло рисковать за идеалы; если уж подставлять свою голову, то исключительно ради хороших бабок».

Слухи о приличных гонорарах распространились быстро. И вот три человека сразу выздоровели, двое переверстали гастрольный график, и даже небесные светила изменили свое расположение на благоприятное для публичных выступлений. Впрочем, любителю делать свою жизнь по звездам Дозвон посоветовал все хорошенько перепроверить. У него уже набралось достаточное число исполнителей.

А вот с публикой дело обстояло несколько иначе. Избалованные гастролерами мирового уровня, москвичи спокойно отнеслись к очередному концерту. Дозвон, в свои почтенные годы сохранивший беспочвенные юношеские иллюзии, надеялся, что люди захотят выразить поддержку градоначальнику и битком набьют Дворец. Увы, москвичи сделали другой выбор. Может, им тоже следовало приплатить? Спасибо телевизионщикам московского канала, осознавшим важность события. Они умело направляли людей к первым рядам, не давая рассредотачиваться по всему залу. Картинка, идущая в прямом эфире, должна создать впечатление, будто все места заняты народом, решившим поддержать своего мэра. И все же хотелось бы увидеть побольше зрителей.

– Чего ждем? Все готово, а уже на десять минут задерживаем начало, – обратился к Дозвону Шандор Милясин, тридцатилетний певец, четыре года тому назад вынырнувший из глубин эстрады на поверхность шоу-бизнеса.

– Хорошо, начинаем, – вздохнул Илья, до последнего надеявшийся, что люди еще подтянутся.

Он подошел к микрофону. Дозвон заготовил речь, которую вызубрил наизусть, но за десятилетия творческой карьеры он научился тонко чувствовать зал. Ему хватало одной минуты, чтобы уловить настроение людей. Сейчас зал не был настроен слушать пространные речи. Дозвон тут же начал импровизировать:

– Обычно говорят тосты перед тем, как выпить. Но сейчас я хочу не выпить, а спеть за удивительного человека, талантливого руководителя, замечательного мэра. Благодаря его уму, кипучей энергии, совести наш город был спасен от разрухи, на его улицах выросли красивые дома, проложены новые станции метро, москвичи получают достойные зарплаты и пенсии. Я не знаю другого такого человека, который бы, приняв город в ужасающем положении, близком к разрухе, сумел превратить его в настоящую столицу европейского государства. Подозреваю, что другого такого человека просто нет!

И Дозвон запел. Его голос, хорошо известный всем жителям страны, заполнил пространство Дворца. Сейчас он звучал как никогда проникновенно. Илья старался донести до людей переполнявшие его эмоции, желание помочь другу и, уж чего греха таить, боязнь, что с новым градоначальником ему будет куда труднее осуществлять собственные творческие и деловые начинания. И это ему удалось. Зал наградил певца долгими аплодисментами.

Дозвона сменила известная девичья группа. Вместо солидного певца на сцене оказались разбитные красотки, одетые чисто символически. Они семенили голыми ножками, махали обнаженными ручками, демонстрировали нагие животики. Вроде они еще и пели, хотя это было совсем необязательно.

Потом выступило еще несколько артистов, и вдруг совершенно неожиданно для зрителей на сцене появился мэр. Он вместе с одним из своих эстрадных любимчиков затянул бодрую раскатистую песню. Градоначальник постоянно фальшивил, пение не относилось к тем вещам, которые он умел делать хорошо. Но он пел с таким энтузиазмом, напором и энергией, что у слушателей невольно закрадывалась мысль: если этот человек с такой же одержимостью занимается той работой, которую хорошо знает, он способен горы своротить! Завершив вокализы, градоначальник двинул коротенькую речь, обращенную к здравому смыслу москвичей. Вкратце суть ее была такова: люди, вы на своей шкуре испытали, каково жить в эпоху перемен. Старый конь борозды не портит, а новый черт знает что может натворить.

Дозвон стоял за кулисами. Слушая мэрское пение, он неожиданно вспомнил, как они праздновали юбилей Аязова. Владимир Тигранович отмечал свое шестидесятилетие. Званы были многие солидные люди, но мэр, безусловно, являлся главной фигурой торжества. Разумеется, не считая юбиляра.

Дозвону тогда выпала роль ведущего. Злые языки утверждали, будто за нее он получил двести тысяч долларов. Ложь и клевета. Певец участвовал в торжестве абсолютно бескорыстно. По дружбе. Так же бескорыстно Аязов когда-то подарил ему маленькую, но идеально оснащенную звукозаписывающую студию. Богатые и влиятельные люди обожают делать подарки. Но почему-то только другим богатым и влиятельным людям.

На юбилее мэр тоже запел. Что-то типа «Ты, Владимир, владей миром, владей рынком и семьей». Абсолютно дурацкий текст, хотя и вполне гармонировавший с жалкими вокальными потугами градоначальника. Илья хотел поинтересоваться, кто написал убогие слова пожелания, но затем одумался. Любой профессионал даже безбожно халтуря или с чудовищного бодуна не мог опуститься до столь бездарного текста. А кому бы мэр доверил написание поздравления лучшему другу? Либо профессионалу, либо себе любимому. Так что авторство текста Дозвон установил самостоятельно.

Он на юбилее тоже пел. И для юбиляра, и для его детей, и для внуков. Растрогавшийся Аязов хотел одарить Илью кинжалом, простеньким с виду, но выкованным еще умельцами древнего государства Урарту, однако вспомнил, что Дозвон принципиально избегает любого оружия, и ограничился крепким мужским поцелуем.

Концерт близился к финалу. Илья спел еще одну песню, а затем все артисты вышли на сцену, исполнив гимн Москвы. В центре, разумеется, оказался градоначальник. Зрители, ощутив торжественность момента, дружно встали и громко зааплодировали. Дозвон подумал, что на экранах телевизоров финальная сцена смотрится внушительно, почти как закрытие партийных съездов былых лет. Только будет ли эффект от их затеи? Ведь теперь чиновников высокого уровня назначает Президент. Илью и раньше посещала эта мысль, но тогда он был поглощен организационными делами. Теперь же, когда все закончилось, накатило чувство опустошенности, бесполезности всего затеянного. Да, они встрепенулись, прочирикали, но мир от этого не перевернулся. И слабый глас народа едва ли будет услышан за высокой Кремлевской стеной.

По традиции Болт и его пацаны коротали время в кабаке. Не самом шикарном, поскольку на регулярные посиделки в шикарных кабаках у них бы не хватило денег, а средней паршивости. Расположились вчетвером за одним столиком, с виду обычные пацаны, крупные, плечистые, с не блещущими интеллектом лицами, скорее похожие на молодых работяг, заскочивших по дороге с работы тяпнуть рюмочку водки. И разговоры вели самые обычные: о девочках, автомобилях, охоте. Впрочем, последнюю тему Болт мигом вновь повернул к женщинам, с ухмылочкой заявив:

– Фуфло, Пельмень, твоя охота. Вот когда и ей охота, и тебе охота – это, я понимаю, охота!

– Главное, чтобы мужику было охота. А уломать бабу способ всегда найдется, – возразил Пельмень, раздосадованный, что ему не удалось поговорить на любимую тему.

– Ты че, насильник? Тогда тебе надо на стенд «Их разыскивает милиция», – попытался сострить Кишмиш, прозванный так за свое азиатское происхождение.

У Кишмиша хватало наглости утверждать, будто он является дальним потомком Чингисхана, но ему не верили и частенько, подкалывая, обзывали таджикским гастарбайтером.

– Думай, че базаришь! – окрысился на Кишмиша Болт.

Такого рода шутки в их дружном коллективе не приветствовались. Опасались накликать беду. Кишмиш понял, что допустил косяк, и начал ковыряться в салатике.

Болт открыл бутылку принесенной с собой водки. В кабаке компанию хорошо знали и предпочитали с ними не конфликтовать, а молча обсчитывать, подбивая бабки за закуску.

– Гляньте, – тихо сказал проштрафившийся Кишмиш, когда пацаны выпили.

В уголке слева от компании сидели две женщины. Старухи по меркам братков, лет сорока. Поэтому до поры до времени не представлявшие никакого интереса. Но вот к женщинам подсел мужчина примерно одного с ними возраста.

– Сейчас клеить будет, – констатировал Лишай очевидный факт.

– Ясное дело. А зачем еще эти вешалки сюда приперлись? Чтобы их мужики сняли, – с видом знатока заявил Болт.

– Как думаете, он с ними двумя справится? – поинтересовался Кишмиш.

Говорил он почти без акцента, так как переехал в Москву двух лет от роду.

– Я бы справился, будь эти телки раза в два моложе, – самоуверенно заявил Пельмень.

Его слова пропустили мимо ушей.

– Гляньте, халдея подзывает. На что спорим, он сейчас закажет пузырь шампанского, – Болт снова разлил водку.

Спорить никто не стал. Маловероятно, чтобы мужик сделал какой-то другой заказ.

– Трындит, козел, напрасно время тратит. А рядом с ним голая коленка блондинки. Мог бы уже и пощупать, – встрял с ценными указаниями Лишай.

– У старперов дела так быстро не делаются. Сначала надо бабу угостить, лапши ей на уши навешать и только потом тискаться. Иначе она тебя может послать.

На этом комментарии временно прекратились, так как братки нашли куда более интересный объект для наблюдения. Столик, расположенный почти в центре зала, оккупировала еще одна парочка. Это были две девушки или, скорее, молодые женщины, поскольку вряд ли девушки стали бы проводить время в таком заведении. Они уселись, демонстративно выложили на стол сигареты, хотя с недавних пор курение в зале было запрещено.

– Какие-то новые, я их здесь еще не видел. Вспомните баб, которых мы тут раньше снимали, Таньку, Вальку, эту… как ее… Лизку, кажется. Эти подруги сюда первый раз занырнули. Хотя бабе изменить внешность, как два пальца об асфальт. Так расфуфырится, намажется и покрасится, что родная мать не узнает, – качнул головой Лишай.

– Точно новые. Одна телочка вполне ничего, – подытожил результаты своих наблюдений Пельмень.

– Да и вторая на крайняк сгодится, – добавил Лишай.

– Только они хитрые, суки! Видите, халдей принес им по чашечке кофе. Будут хлебать его до упора, пока не нарисуются лохи, которые накроют им поляну, – опять взял слово Пельмень.

– Ну. А как оделись, точнее, разделись. Юбки чуть ниже пупка, черненькая вон закинула ногу за ногу, специально ляжками сверкает. Вставить бы ей сейчас по самые гланды, – размечтался Кишмиш.

– Бабы ищут приключений на свою задницу. Мы им это гарантируем, – веско заявил молчавший все время Болт.

Но они не успели перейти от слов к делу. В дальнем углу сидели трое молодых людей, на которых раньше братва не обращала внимание. Один из них подошел к девушкам, опустился на стул и начал что-то говорить, подкрепляя слова энергичными жестами. Наверняка уговаривал присоединиться к мужской компании. Дамы, похоже, выдвинули встречное предложение. То ли сказали «лучше вы к нам», то ли хотели сначала допить кофе. Эта заминка оказалась решающей. Для братвы неожиданная конкуренция стала мощным допингом. Как-то сразу забылись слова Пельменя о том, что девушки ждут лохов, которые накроют им поляну. Едва молодой человек вернулся к своему столику, чтобы сообщить о результате переговоров, как его место занял Лишай. Сначала дамы приняли его не очень любезно, дав понять, что на сегодняшний вечер они уже заняты. Лишай сильно удивился и даже обвел пристальным взглядом зал.

– Девчонки, если вы и заняты, то нами, – радостно сообщил он.

Тут же Лишая сзади тронули за рубашку:

– Слышь, друг, ты погоди маленько. Сейчас девушки кофе допьют и освободят столик. Тогда его займешь.

– На фига мне твой столик! Я че, на извращенца похож, чтобы за столиком ухаживать. Я с девушками общаюсь. А ты не мешай мне, отвали!

– Не знаю, как насчет извращенца, но на идиота ты точно смахиваешь. Тебе же русским языком сказали, что девушки с нами.

– А ты, козел, в этом уверен?

– Выйдем, бухая тварь! Я тебе на свежем воздухе мозги быстро прочищу, – погорячился молодой человек.

Когда Лишай встал, молодой человек понял, что в одиночку справиться с ним будет проблематично. Но он понадеялся на маленькую помощь своих друзей и перезагрузку горючим противника. Он погорячился. Лишай только сделал вид, будто хлебнул лишнего, и у него тоже были друзья. Проводив глазами выходящую из зала парочку, Болт медленно потянулся:

– Засиделся я здесь, схожу разомнусь. А ты, Пельмень, займись девчонками. Только никто их угощать шампанским и бутербродами с икрой не собирается. Обойдутся мороженым. Если вдруг начнут кривить свои мордашки, скажи, что вечер у них выйдет пустым, больше никто к ним не сунется.

Болт двинулся на выход. К сопернику Лишая успели подтянуться двое его приятелей. Увидев Болта, Лишай с ухмылочкой предложил:

– Ну че, сходим за угол, поговорим.

Молодые люди тоже заметили второго противника, и желание разобраться с конкурентами у них заметно уменьшилось. Болт с одного взгляда оценил соперников. Обычные мужики, не приблатненные. Таким начистить пятак – одно удовольствие. Разве что среди них затесался какой-нибудь умелец по части единоборств. Но и к гипотетическому поражению Болт отнесся философски – сами напросились.

Однако единоборца среди мужиков не оказалось. Как это обычно делают люди, чувствующие собственную слабость, они начали разводить гнилые базары. Типа мы первые закадрили девчонок, а вы стали обламывать нам кайф, так приличные люди не делают, давайте решим этот вопрос по-хорошему.

– Если по-хорошему, то есть два варианта. Либо вы нам проставляете, либо мы вас по асфальту размажем, – цинично заявил Лишай.

– Это почему? – наивно удивился один из молодых людей.

– По кочану! Нефиг было залупаться, когда я с девчонками базарил.

Желание испытать судьбу в драке с двумя бугаями у молодых людей пропало напрочь. Стали выяснять форму отступного: сколько и какой выпивки, закуски.

– Можно чисто деньгами, триста баксов, – уточнил цену вопроса Болт.

– Ни фига себе! Слишком дорого.

– Пластический хирург дороже обойдется, – ухмыльнулся Болт, и в этот момент у него зазвонил мобильник.

На экране высветился номер Кузнеца. Болт насупился и резко махнул рукой. Мол, всем заткнуться.

– Ты где? Пьянствуешь небось? – спросил Кузнец.

– Да ты че! Гуляю по вечернему городу. Слышь, тачки шумят.

Кузнец выразил сомнение в искренности подчиненного. Для этого ему хватило двух слов. Одно было «небось», второе – матерное. Потом он напомнил о завтрашнем визите к торговцу и добавил:

– Я че звоню. Тут поступило новое указание. Если он станет упираться, тщательно его ошмонать. Выписать все данные, которые найдете: адреса, имена родственников. Прежние указания отменяются. Ты меня понял?

Прежние указания ориентировали братву на пытки. Но случилось непредвиденное. Один из торговцев заупрямился, его слегка придушили за горло, а он умер. Не выдержало сердце. Алтаю в этом деле покойники были нужны, как шахтеру крем от загара. Он решил заменить пытки шантажом. Пусть не так быстро, зато столь же эффективно. Любой упрямец согласится на предложение бандитов, когда узнает, что его жене или дочери грозит жуткая смерть.

ЦУ спустили вниз. По-хорошему новые инструкции следовало передавать лично, чтобы можно было прямо сказать: пытки отставить, вместо этого шантажируйте несогласных их близкими. Но Кузнец был занят и решил позвонить, надеясь, что Болт легко поймет его намек. Ведь все так очевидно. Только позвонил Кузнец очень не вовремя. Или, наоборот, тютелька в тютельку, это с чьей стороны посмотреть.

Увидев, что Болт занят важным разговором, от которого не может оторваться, молодые люди решили действовать. Один из них вдруг изо всех сил толкнул Лишая в плечо. Тот пошатнулся и махнул руками, сохраняя равновесие. Молодые люди дружно бросились бежать. Когда Лишай, яростно завопив «Ах вы падлы!», ринулся за ними, те успели оторваться метров на двадцать.

– Че у тебя творится? – настороженно спросил Кузнец.

– Какие-то придурки решили морды друг дружке отрихтовать, – соврал Болт.

– Да, опасно сейчас на улицах, – лицемерно заявил Кузнец. – Ты все понял?

– Ага.

– Тогда бывай.

Через минуту, тяжело дыша, вернулся Лишай:

– Не догнал, слишком шустрые оказались.

– Ну и хрен с ними. Бабы остались, поэтому то, что они смылись, уже не наши проблемы.

– А чьи? – не понял Лишай.

– Халдеев. Или думаешь, что перед тем, как выйти, они расплатились по счету?

– Точно, – непонятно чему обрадовавшись, заржал Лишай.

– Ладно, я домой, а вы поаккуратнее тут. Завтра кто-то из вас пойдет на дело. Если нажретесь, головы поотрываю.

Была у Болта такая характерная черта – потрясающая скупость. Едва появлялась возможность выпить и закусить на чужой счет или, как сейчас, под благовидным предлогом не оплатить свою долю, он всегда этим пользовался.

Жил Болт в обычной двухкомнатной квартире вместе с родителями и младшей сестрой. Большую комнату он разгородил на две, и там размещалось остальное семейство. Сам Болт полностью оккупировал меньшую комнату. Здесь иногда собирались пацаны, сюда он приводил женщин.

Отец, работавший водителем «Зеленстроя», давно утратил влияние на сына. Он даже его немного побаивался, хотя в редких ссорах Болт никогда не пускал в ход кулаки, ограничиваясь резкими выражениями. А вот мать частенько пыталась учить свое чадо уму-разуму. Говорила, что догадывается, откуда у него столько денег, и упрашивала сына уйти с кривой дорожки.

– Ты че, мать, газет не читаешь? Телевизор не смотришь? Да будь я уголовником, давно бы имел свой дом, летал отдыхать на Гавайи.

– Ох, сынок, если бы ты имел свой дом и отдыхал на Гавайях, я бы еще как-то терпела. Когда в стране повальное воровство, с некоторыми вещами можно примириться. Но если человека используют на подхвате, он много рискует и мало зарабатывает, то с этим нельзя мириться, – однажды вырвалось у матери признание отчаяния.

Болт предпочитал делать вид, будто обдумывает ее слова. Разрыв отношений с матерью не входил в его планы. Ведь она готовила ему еду, стирала, убирала. Для прижимистого Болта это было гораздо лучше, чем нанимать домработницу. Он копил деньги на машину и хотел купить не какую-нибудь подержанную «тойоту», а новенький внедорожник. Пусть все видят, до чего он крутой.

Зайдя в свою комнату, Болт разделся и улегся на диван. Что-то не нравилась ему суета вокруг нынешнего дела. На первый взгляд оно совсем плевое, а Кузнец так и сыпет указаниями. Может, на всякий случай пойти самому? Нет, не царское это дело! Да и какой он бригадир, если не доверяет своим людям, хочет быть в каждой бочке затычкой. Надо просто все хорошенечко обмозговать и выбрать лучших исполнителей.

Взять того же Пельменя. Одно слово – десантура. Два года его натаскивали калечить и убивать людей голыми руками и разными подручными средствами. В его бригаде Пельмень был главной ударной силой. Пока – тьфу-тьфу – они живут тихо, без серьезных разборок с конкурентами, но, если вдруг полыхнет, именно Пельмень станет их надеждой и опорой. Большинство пацанов стреляет как бог на душу положит. Известно, как обстоит дело со стрелковой подготовкой в обычных частях. Да и половина людей в армии не служила. А Пельмень управляется с любым стволом за милую душу.

И не только со стволом. Они как-то забурились на природу, отмечали день рождения Лишая. Уже хорошо приняли на грудь, когда Пельмень заспорил с Кишмишем, что с десяти метров попадет ножом в литровую бутылку из-под кока-колы. Если кому-то кажется, что десять метров – это ерунда, пусть отмеряет десять шагов и бросит в бутылку камнем, особенно после трехсот граммов беленькой. Мимо? То-то! А Пельмень спокойно дождался, когда бутылку установят на оказавшийся поблизости пенек, и швырнул нож. Пробил насквозь, только брызги полетели. Болт между делом поинтересовался, на что спорили. Оказалось – на новенький музыкальный центр Пельменя, который стоил восемьсот баксов. К слову говоря, рядовые бойцы не каждую неделю такие бабки заколачивали. Болт интересовался неспроста. Теперь он точно знал, что с нервишками у Пельменя все в порядке. У другого бы очко заиграло при мысли о большой ставке, а ему хоть бы хны.

С его талантами Пельмень давно бы стал как минимум бригадиром, если бы не одна беда. Иногда с ним случались приступы жуткой головной боли. Причем они имели обыкновение накатывать в самое неподходящее время и снимались только сильнодействующими лекарствами, которые по сути были аналогами наркотиков. Поговаривали, будто во время экзамена на право ношения берета Пельменю очень сильно врезали по голове и с тех пор у него возникли эти проблемы. Болту они были только на руку. В целом Пельмень на голову превосходил его, но загадочные боли и перспектива со временем поиметь зависимость от наркосодержащих лекарств ставили крест на его возможном продвижении в группировке.

Остальные боевики были попроще. Тот же Лишай занимался самбо и дзюдо. Особых успехов не достиг, но поскольку был крупным парнишкой, то частенько выходил победителем в схватках с более подготовленным, но менее габаритным противником. В разговорах с неуступчивыми барыгами к месту приходилось умение Лишая выворачивать человеческие конечности в противоестественном для нормального функционирования направлении. Делалось это как бы ненароком, непосредственно в ходе беседы, часто с доброжелательной улыбкой. И бизнесмен приходил в ужас от очевидной мысли: если вымогатели причиняют ему сильнейшую боль, находясь в отличном расположении духа, то что же будет, когда они разозлятся? Да ну их к черту, садюг ненормальных, лучше согласиться на все условия.

Горбыль в прошлом занимался боксом, достиг уровня мастера спорта. Горбылем его прозвали за нос, неправильно сросшийся после очередного перелома. Несмотря на эту и другие травмы, Горбыль обожал хорошую драку и был незаменим в локальных выяснениях отношений, когда цена вопроса была слишком мизерна, чтобы махать перышками или доставать стволы. В спарринге он бился на равных с Пельменем, даже имел некоторое превосходство. Но вот с оружием у Горбыля были напряженные отношения. Любой мужчина испытывает огромное удовольствие, держа в руках заряженный пистолет или автомат, и азартно расстреливает стоящие перед ним мишени. Горбыля учебные стрельбы здорово напрягали. По образу мышления он был неким реликтом, считавшим, что настоящие мужчины должны выяснять отношения только в кулачном бою. Представься Горбылю такая возможность, он бы собственноручно забил до смерти изобретателя пороха.

Кишмиш, напротив, в нечастых стрельбах почти всегда оказывался вторым – за Пельменем. При этом он регулярно повторял:

– Если бы мне дали лук, я бы всех уделал.

– Когда понадобится, ты по городу тоже будешь с луком расхаживать? – как-то ядовито поинтересовался у него Болт.

Кишмиш промолчал, боясь возразить бригадиру, однако уже на следующих стрельбах повторил свое заклинание. В прошлом Кишмиш занимался карате, даже наблатыкался ударом руки ломать дощечки. Как рукопашник он уступал и Горбылю, и Пельменю, но все же являлся достойным противником. При этом крови он не боялся, ни своей, ни чужой, и всегда бился до конца.

Болт перебрал остальных членов бригады. Из всех лучшей кандидатурой был бы Пельмень, но черт его знает, когда у него случится очередной приступ головной боли. К тому же иногда они сопровождались вспышками агрессии. Нет, раз Кузнец придает такое значение этому делу, лучше не рисковать, послать к барыге других ребят. Вот Кишмиш и Лишай отлично дополнят друг друга. Парочки хватит за глаза, лишние люди только привлекут к себе внимание.

Рублев подошел к магазину Старикова с черного хода, потянул дверь. Она открылась. Сделав всего два шага, Комбат оказался в маленькой подсобке, заставленной разнокалиберными коробками. Свободное пространство было только в центре. Там за маленьким столом расположился Стариков. Рядом с ним были два термоса и два свертка.

– Борис Иванович, добрый день! А я как раз собрался обедать.

– Здравствуй, Никита! Ты ешь, не обращай на меня внимания. Кстати, я перед выходом из дому основательно перекусил.

– Значит, присоединиться не желаете?

– Нет, спасибо!

– Присаживайтесь, – Никита указал на стул. – А я вот, помня о судьбе родственницы, избегаю сухомятки. В одном термосе супчик, в другом чай. И ребят своих безуспешно отговариваю от бутербродной диеты. Только они еще молодые, им кажется, что вечно будут здоровыми.

– Ладно, Никита, ты обедай, а я загляну в магазин. Надо же мне, как хозяину, иметь хотя бы отдаленное представление о торговле.

Сделав еще три шага, Рублев открыл вторую дверь и оказался в небольшом зале, разделенном прилавком на две примерно равные части. Здесь ощущение тесноты еще больше усиливалось. Да и как могло быть иначе! Ведь Старикову пришлось втискивать товар семи точек в одну, пусть и более просторную. Тут уж не до жиру и приходится экономить буквально каждый квадратный сантиметр свободного пространства. В магазине работало три человека. Хватило бы и двух, учитывая помощь Старикова, однако Никите было трудно уволить людей, бок о бок с которыми провел несколько лет. Ему и так пришлось избавиться от нескольких продавцов. Хотя власти утверждали, будто постараются трудоустроить всех освободившихся продавцов Чекушки, Никита точно знал, что некоторые люди до сих пор сидели без работы. Да и большинство ушедших на новые места потеряли в заработке.

– И как? Проникаетесь духом частнособственнической наживы? – рядом возник покончивший с обедом Стариков.

– Нет, ужасаюсь.

– Чему, Борис Иванович?

– Тому, что практически на всех коробках, у которых есть надписи, я читаю: «Сделано в Китае».

– Да, и это зримое подтверждение самой большой перестроечной лжи. – Никита сразу погрустнел; чувствовалось, что Рублев коснулся крайне болезненной для Старикова темы.

– Какой именно лжи?

– А вы вспомните, Борис Иванович, как так называемые прорабы перестройки все уши нам прожужжали, будто мировой рынок давно поделен и нас там не ждут. Дожужжались, теперь мы в такой, извините, заднице! Одними энергоносителями спасаемся. А китайцев что, ждали?! Да так же, как и нас! В одном французском конструкторском бюро висел плакат. На нем была надпись примерно такого содержания: «Из-за малого отношения площади крыльев к весу тела шмель летать не может. Но шмель этого не знает и летает только поэтому». Надо полагать, китайцы тоже были не в курсе, что мировой рынок давно поделен, и завалили его своими товарами. А мы это знаем и преспокойно сидим сложа руки. Эх, блин!

– Да уж, – только и смог произнести Рублев. Возразить по существу ему было нечего.

Он еще немного понаблюдал за работой Никиты с его людьми, засветился на тот случай, если сюда заглядывали вымогатели, и скрылся в подсобке.

Вечером, когда ушли помощники Старикова, Никита снова предложил:

– Борис Иванович, а может, не стоит вам рисковать? Давайте я сам разберусь.

– Никита, иди домой и будь за меня спокоен. Я знаю, что делаю. И поторапливайся, бандиты должны застать меня одного.

Комбат очень вовремя выпроводил Старикова. Буквально через пять минут после его ухода в магазин ввалились два наглых типа.

– Где хозяин? – осмотревшись, бросил один из них.

– А где бабуля? – насмешливо сказал Комбат.

– Че?

– Надо знать классику, ребята, – пояснил Рублев.

– Ты нам лапшу на уши не вешай, отвечай прямо, где хозяин.

– Я за него.

– Ты че, клоун, совсем оборзел! Хочешь в рог схлопотать! Мы пришли к хозяину этой богадельни, у нас к нему разговор есть.

– Так говорите, я хозяин.

– Не понял! Может, тебе пластическую операцию сделали и рост увеличили? Мы хозяина знаем, хорош нам мозги компостировать, иначе точно схлопочешь.

– Какая пластическая операция, мужики! Я поступил проще – купил этот магазин.

На визитеров было больно смотреть. Они делали нечеловеческие усилия, пытаясь сообразить, как им вести себя дальше. Исчерпав все возможности своего серого вещества, один из бандитов заявил:

– Ты, мужик, подожди тут, мы сейчас вернемся.

Ожидание растянулось на добрых полчаса. Вымогатели позвонили Болту, тот не отважился принимать самостоятельное решение и сообщил о внезапно изменившейся ситуации Кузнецу. Тот, подумав, сказал:

– Пусть новый хозяин арендует точку. И выясните, что затевает старый. Если он на вырученные бабки собирается купить магазин в будущем торговом центре, надо хорошенько прочистить ему мозги.

Бандиты поняли слова Болта слишком буквально и тут же принялись выяснять у Рублева, куда исчез Стариков.

– Да никуда он не исчез, просто задолбали его разные уроды со своими идиотскими требованиями. Теперь работает у меня управляющим.

Намек касательно уродов был слишком прозрачен, и Лишай, игравший первую скрипку в несладкой парочке, злобно окрысился:

– Ты, мужик, думай, че говоришь.

– Я на разговоры с вами не напрашивался, – отрубил Комбат.

– А придется. Надо перетереть чисто конкретный вопрос. Возьмешь у нас в аренду второй магазин?

Дело повернуло к развязке, и Борис, чтобы не устраивать разгром у Старикова, сказал:

– Предложение интересное, его надо перекурить.

– Так кури давай!

– У меня, ребята, принцип: в своем магазине курение под запретом. Далеко не всем покупателям нравится, когда разит табачищем.

– До твоих покупателей сто раз проветрится.

– Я же сказал, что это принцип, – Борис говорил назидательным тоном, которым родители втолковывают прописные истины своим трехлетним детишкам. – Идем выйдем.

Комбат завернул на достаточно широкую площадку, где имелось место для маневра. В тесноте два здоровяка могли задавить его массой. Болт выбрал для дела солидных парнишек. Лишай самую малость уступал Комбату в росте и комплекции, а Кишмиш примерно настолько же проигрывал своему корешу.

Лишай присоединился к Рублеву, а Кишмиш терпеливо ждал, пока в урне не оказался последний окурок.

– Ну, берешь магазин? – выбросив бычок и плюнув за землю, спросил Лишай.

– Так я уже взял, – спокойно ответил Комбат.

– Ты че, полный тормоз? Мы тебе про другой магазин толкуем.

– А я еще раз повторяю для самых тупых, что уже взял магазин и еще одного мне не надо.

– Ах ты гнида! – воскликнул Лишай, однако удара, практически всегда следовавшего за этим восклицанием, сейчас не последовало.

Кишмиш, отлично помнивший инструкции Болта, на всякий случай ухватил приятеля за руку.

– Ладно, раз ты упертый, мы с тобой иначе разберемся, – чуть успокоившись, пообещал Лишай и вдруг резким движением попытался взять Комбата на болевой прием.

Так они заранее договорились. При осложнениях Лишай обездвиживает клиента, используя приемы из борцовского арсенала, а Кишмиш его обыскивает и в крайнем случае вырубает своим поставленным ударом.

Но тут произошло что-то странное и крайне обидное для всего уголовного мира в целом и Лишая в частности. Мужик каким-то образом ушел от захвата. Более того, используя инерцию незадачливого дзюдоиста, он развернул его и наградил увесистым пинком в зад. Лишай отлетел в сторону, едва удержавшись на ногах. После такой наглой выходки отнюдь не ангельское терпение бандитов лопнуло. Лишай с кулаками бросился на Комбата. Его поддержал Кишмиш. Оба действовали нахрапом, без малейшей осторожности. Они видели перед собой человека в возрасте и были убеждены, что расправятся с ним в два счета.

Первым за самоуверенность расплатился Лишай. Рублев сразу понял, что он хуже чувствует себя в обмене ударами, уклонился от азартного натиска Кишмиша, заставил его провалиться в атаке и буквально на пару секунд оказался лицом к лицу с дзюдоистом. Этого времени Комбату вполне хватило. Сделав обманное движение, Борис заехал Лишаю сбоку в челюсть. Тот вторично отлетел назад и хотя опять удержался на ногах, но двигался так, словно выдул литр водки без закуски.

Комбат без задержки переключился на Кишмиша. До того наконец дошло, что ему противостоит серьезный боец. Пусть в возрасте, но хорошо обученный и умелый. Если бы это понимание пришло чуть раньше, когда у Кишмиша была поддержка Лишая, все могло бы сложиться иначе. Хотя вряд ли. Слишком отличались уровни бывшего командира десантно-штурмового батальона и обычных, не самых талантливых спортсменов-единоборцев.

Кишмиш бился отчаянно, надеясь, что Лишай очухается и придет ему на помощь. Но это только вышло ему боком, поскольку Комбат тоже хорошо просчитал возможные варианты и стал работать в полную силу. Раздался отчетливый хруст и сдавленный крик боли. Сломанная рука Кишмиша бессильно повисла вдоль тела. Комбат на всякий случай резким ударом бросил его на землю, чтобы не иметь в тылу искалеченного, но еще представляющего угрозу бандита, и повернулся к Лишаю.

Того все еще пошатывало – то ли от легкого сотрясения, то ли от картины быстрой расправы мужика с корешем.

– Так что я должен сделать? – ласково спросил Комбат бандита.

– Ничего, мужик. Извини, мы ошиблись магазином, – испуганно забормотал тот.

– Правильный ответ. И на всякий случай запомни: я – бывший афганец. У меня достаточно знакомых ребят, много раз смотревших в глаза смерти. Если вы еще раз хотя бы ступите на порог магазина, мало вам не покажется.

Комбат совершил ошибку. Он принял Лишая с Кишмишем за членов обычной шайки вымогателей. Ну разве он мог знать, что своими действиями вмешивается в планы одной из крупнейших столичных группировок.

– Ну давай, Игорек, бей мячик ножкой, – говорил Забродский, широко расставив руки. – Дед его поймает.

Стоявший посередине комнаты маленький мальчик охотно выполнил просьбу Олега Ивановича. Удар получился неожиданно сильным и точным. Мяч угодил в самый угол дивана, изображавшего ворота. Забродский, собиравшийся поддаться, так как чаще всего мячик катился слабо, даже не успел среагировать.

– Гол! – закричал он с таким энтузиазмом, словно лично поразил ворота соперника в решающем матче чемпионата мира.

Двухлетний Игорек радостно засмеялся. Он еще не понимал толком всех нюансов самой популярной игры мира, но чувствовал, что одержал победу.

– А теперь лови ты, – Забродский тихо катнул мячик внуку.

Игорек нагнулся, протянул ручонки, однако потерял равновесие и шлепнулся на попу. Толстый ковер смягчил удар. Мячик сам прикатился к Игорьку, ребенок поднялся и ударил. Но промахнулся, отчего потерял равновесие и снова упал. Его личико скривилось, больше от обиды, чем от боли.

– Ну-ну, зачем плакать? Ты же мужчина, а не девчонка. Правильно я говорю?

– Я масик, – тихо ответил Игорек.

В свои два года он отчетливо произносил всего десяток слов, а остальные выговаривал неразборчиво. Супруга Олега Ивановича утверждала, что мальчики вообще начинают говорить позже девочек, поэтому не стоит беспокоиться.

– Ты – мальчик, – отчетливо произнес Забродский.

– Масик, – повторил Игорек.

После чего желание практиковаться в разговорной речи у него резко отпало. Он выудил из горы игрушек львенка с добродушной вегетарианской мордочкой и наставил его на деда, издав некое подобие рычания.

– Ой, боюсь, боюсь! – воскликнул Олег Иванович, вызвав очередной приступ смеха внука.

Эту игру придумал сам Игорек несколько месяцев тому назад и теперь вспоминал о ней всякий раз, когда родители оставляли его на попечение дедушки с бабушкой. Пугнув Забродского еще десяток раз, Игорек выронил надоевшее животное. Тут в комнату зашла супруга Олега Ивановича.

– Идем кушать, мой маленький, – ласково сказала она.

– Это ты мне? – спросил Забродский.

– Размечтался. Тебе еще рано обедать. – Она взяла за руку внука.

Игорек молча пошел с ней. Жене повезло: внук как раз сделал перерыв в своих забавах. Если бы он был занят очередной игрой, приглашение к столу заняло бы гораздо больше времени.

Оставшись один, Забродский прилег на диван. Неделя выдалась хлопотной, устал. Хотя когда его работа была легкой? В советские времена, годы плановых заданий и абсурдных решений? Возможно, приспособленцам, уловившим требования системы, действительно было легко. Но Забродский в молодости жил иллюзиями, всякими благодушными прожектами. Ему казалось, что время хрущоб ушло в прошлое, теперь можно строить не только чуточку разнообразнее, но и качественнее. Ведь есть же относительно недавний пример, так называемые сталинские дома. Почему бы не возводить такое же добротное жилье? Тем более появились различные технические новшества, помогающие увеличить производительность труда. Надо лишь воодушевить людей, сочетая моральные и материальные стимулы. Моральные стимулы обошлись для Забродского без последствий. Как отрицательных, так и положительных. Его вдохновенные слова о том, что, возводя дом, люди должны представлять, будто строят его для себя, трудовым коллективом вроде бы одобрялись, но, когда доходило до дела, забывались напрочь. Попытки же материально простимулировать самых лучших рабочих закончились головомойкой у начальства, поскольку Олег Иванович осмелился использовать для этого деньги, предназначенные для так называемых общих расходов. Прямо говоря – средств на встречу высокого начальства, проведения банкетов и других столь же необходимых мероприятий.

С приходом рынка у Забродского возродилась надежда, что строительство перейдет на новый качественный уровень. Но это был какой-то другой, неправильный рынок. Отсутствие денег у подавляющей массы населения вызвало к жизни различные уродливые дотационные формы, в том числе пресловутое социальное жилье. Складывалась парадоксальная на первый взгляд ситуация. По всем расчетам выходило, что среднестатистическому человеку надо около тридцати лет не есть и не пить для покупки собственной квартиры. И в то же время росло число желающих получить свое жилье. Государство изгалялось как могло, выдумывало различные формы субсидирования, тем самым подталкивая строителей к повышению цен на квартиры. В больших городах важную роль сыграли и стремительно разбогатевшие граждане, решившие вложить свободную наличность в недвижимость.

В результате цены на жилье сложились чисто спекулятивные. Забродский, не чуравшийся Интернета и порой заглядывавший на различные форумы, где обсуждался жилищный вопрос, однажды нашел интересное высказывание. Писал мужчина, начавший с замечания, что реальные сведения о себестоимости квартир хранятся похлеще государственной тайны. При этом используется дезинформация, которая должна сбить с толку потребителя. Тогда он решил отталкиваться от зарубежного опыта, поскольку там все цифры есть в открытых источниках. Картина вырисовалась удручающе-оптимистическая. Удручающая, поскольку себестоимость квадратного метра российского жилья средней комфортности не должна была превышать пятисот условных единиц, а скорее всего, равнялась где-то четыремстам долларам; продавалось же минимум за тысячу, а в Москве цена могла доходить и до четырех тысяч. Оптимистическая по той же причине. Раз существует громадная разница, ее можно значительно сократить. Мужчина предлагал некоторые способы борьбы за удешевление жилья вплоть до общероссийских забастовок с требованиями к правительству временно отказаться от моратория на смертную казнь и применить высшую меру к чиновникам, занимающимся жилищными вопросами.

У Забродского такая наивность вызвала улыбку. Благодаря различным формам государственных дотаций давно свился целый бюрократический клубок. Те же люди, черпающие из реки пособий, чем они лучше?

Олег Иванович припомнил, как однажды занялся строительством муниципального жилья. Чиновники устроили ему жесткий прессинг, заставив максимально урезать смету. Вышло с учетом льгот на землю около восьмисот долларов за квадратный метр. Бюрократы пытались ужать еще, но тут возмутился За-бродский. Он же не альтруист и хочет что-то заработать на строительстве. Тут Олег Иванович сгоряча бросил фразу:

– Я нормальный человек, понимаю, для кого возводится социальное жилье, и добровольно ограничился минимальной прибылью. На коммерческих объектах я зарабатываю в пять раз больше.

– Да-да, вы – молодец! – сказали Забродскому, а на следующий день он испытал шок.

В официальной смете, которую ему подсунули на подпись, значилась цена почти вдвое большая – полторы тысячи долларов. Эту разницу чиновники, не ударив палец о палец, только оказав давление на Олега Ивановича, собирались положить себе в карман. Не поднимая глаз, Забродский подписал смету. А что он еще мог сделать? Отказаться, угрожать разоблачением? Напротив него сидели люди, полностью властные над Олегом Ивановичем и еще многими такими, как он. Им стоило дать команду – и компания Забродского больше никогда не получила бы ни одного заказа.

Так в России формировалось то, что называлось мафией. Дорого обходится стране чиновничья вольница. Теперь даже порядочный человек вынужден принимать правила бесчестной игры, если он хочет удержаться в этой системе. Он бы и рад изменить установившийся порядок, но вокруг непробиваемая стена. По сравнению с ней Кремлевская – так, зыбкое детское сооружение в песочнице. Журналисты написали тысячи статей, президенты гневно обличали коррупцию, а чиновники продолжают хладнокровно рассовывать деньги по бездонным карманам.

Но если говорить о строительстве, то у этой медали есть и обратная сторона. Уж на что Забродский беспощадно боролся с пьянством, но и он бессильно опускал руки, едва приближались большие праздники. О других компаниях даже говорить не приходилось. Работяги в них квасили по малейшему поводу.

Но и трезвость не гарантировала выдающихся трудовых достижений. Забродский хорошо знал особенности советского строительства, когда то блоки забудут поставить, то цемент не завезут. Он нанял специального человека, координировавшего весь процесс. И тут взвыли рабочие. Они разучились заниматься делом все восемь часов, привыкли к затяжным перекурам, долгому трепу на фоне стоящей стройки. Причем тот, кто ловчее всех увиливал от добросовестного труда, потом громче всех требовал резкого повышения зарплаты.

Возможно, тут и находится ключ к разгадке чиновничьего процветания. Люди терпят бюрократический беспредел, понимая, что получают именно столько, сколько реально зарабатывают. Вроде как чиновники тянут не из их кармана. И не задумывается человек над тем, что обкрадывают его наследников, внуков и правнуков, поскольку лень, боязнь перемен одних и беззастенчивое воровство других компенсируются экспортом сырья.

Устройство было незнакомо Комбату, но он легко раскусил принцип его действия. Нажатие кнопки дистанционного пульта дает искру, от нее воспламеняется горючая смесь, находящаяся в резервуаре. Температура горения смеси очень высока, поэтому уже через минуту пламя охватит всю подсобку, а затем и магазин Старикова. К счастью, бандиты не слишком умело замаскировали адскую машину. Никита, скорее всего, прошел бы мимо обычной коробки, только с торчащим из отверстия коротким проводком. У него весь склад завален коробками. А вот Рублев после тщательного осмотра заметил подозрительную вещь.

– Значит, вы не угомонились. Ладно, посмотрим, чья возьмет, – выдохнул Комбат, обезвреживая устройство.

Он не подозревал, что это была проверка на его квалификацию.

Выслушав рассказ Лишая, Болт злобно ощерился:

– Афганец, говоришь. Видали мы таких афганцев! Однако вид травмированного Кишмиша предостерег его от поспешных действий.

– Ладно, сначала мы проверим мужика на вшивость, а затем прикинем, как с ним разбираться.

А Борис решил на всякий случай утром наведаться в магазин Старикова. Богатый опыт научил его, что даже поверженный враг иногда способен больно огрызнуться. До того, как путевые артерии столицы забились тромбами автомобильных пробок, он выкатил из гаража свой «форд» и отправился на рынок. Едва Комбат обезвредил зажигательное устройство, нарисовался Стариков.

– Вы уже здесь! – удивился Никита. – Или не уходили?

– Уходил и даже успел нормально выспаться.

– А я после вашего вчерашнего звонка до глубокой ночи ворочался с боку на бок. Вы же ничего толком не рассказали, только сообщили, что все хорошо, – с легкой укоризной заметил Стариков. – Но если все хорошо, почему вы сюда вернулись, да еще в такую рань?

Теперь в голосе Никиты явственно звучала тревога.

– Афган приучил меня оставлять поле боя, только когда есть уверенность в безоговорочной победе. Сейчас у меня такой уверенности нет, – ответил Комбат, умолчав об обнаруженной «зажигалке».

– Да, Борис Иванович, вы остались таким же, как и раньше, словно еще продолжаете служить.

– Пенсионер я, Никита, отставной майор, – оборвал его фантазии Комбат.

– И чем занимаетесь? Неужели, как другие пенсионеры, смотрите сериалы.

– Бог миловал, – уклончиво ответил Комбат. Если бы Никита знал о командировках Рублева, о том, какие задания полковника Бахрушина ему доводилось выполнять, он бы сразу перестал задавать вопросы. В том числе и потому, что надолго потерял бы дар речи.

– Зато у вас есть время часто встречаться с боевыми товарищами, – словно утешая бывшего командира, несправедливо отправленного в отставку, сказал Никита.

– Ты прав. Если захочешь, я и тебя когда-нибудь с собой возьму, – пообещал Рублев.

– Я с радостью. Интересно, узнаю ли я хотя бы одного человека? Ведь столько лет прошло.

– Узнаешь, никуда не денешься. Было бы желание.

На этом разговор закончился, настало время заниматься делами. Борис сначала отслеживал подозрительных людей, собираясь к обеду вернуться домой, но как-то вовлекся в круговерть общих дел и задержался в магазине до вечера.

– Ладно, Никита, хватит тебе пользоваться дармовой рабочей силой, – расставаясь, пошутил Комбат. – Если что – звони.

Он выехал с рынка, добрался до гаражей, поставил машину и уже собирался закрывать дверь, как вдруг его ослепили зажегшиеся фары подъехавшего следом «мерседеса». Из машины вышли пятеро молодых ребят. Одного из них Комбат узнал. Вчера этот тип униженно извинялся и говорил, будто ошибся магазином, а сегодня приближался к Борису с гаденькой ухмылочкой на физиономии. И бейсбольной битой в руке.

Какой-то странной любовью полюбили доморощенные гангстеры заморский спортивный инвентарь.

Еще трое вооружились ножами и кастетами. Лишь пятый двигался к Рублеву с голыми руками. Он же начал драку, тогда как остальные стали полукругом, готовые в любой момент подключиться к схватке. Противник Комбата, жутковатого вида пацан с перебитым носом, был хорошим боксером, однако имел крайне смутное представление о работе ногами. Рублев мог пару раз уложить его на пропитанную бензином землю, но ограничивался защитными блоками. Очень грамотно его окружили: если набросятся со всех сторон, отбиться будет весьма проблематично. Надо бы как-то выбраться из этого волчьего кольца, а потом уже затевать активные действия.

Но легко сказать «выбираться». Боксер прощупал оборону Комбата и начал переходить к активным действиям. Рублеву стало не до того, чтобы искать выход из окружения. Он только и делал, что отражал сыпавшиеся на него удары. Это не могло продолжаться до бесконечности, рано или поздно кулак боксера нашел бы уязвимое место. Поначалу Комбат уповал на разницу в физической подготовке. Он каждое утро выполнял интенсивный комплекс упражнений, а его противник гораздо больше времени проводил в ресторанах и должен был выдохнуться первым. Но сказывалась молодость горбоносого. Комбату становилось все труднее отражать удары, его защита начала давать трещины.

«Так он меня нокаутирует без вопросов. Ладно, будь что будет. По крайней мере хоть одного урода переведу на больничную койку. А если повезет, оставлю в дураках и остальных», – решил Борис.

Горбыль не сумел уловить изменений в действиях противника. Его охватил азарт. Давненько он не встречал такой грамотной обороны, когда почти все удары натыкаются на блок или уходят в пустоту. Теперь он стремился к одному – взломать эту защиту, впечатать свой кулак в подбородок мужика, а потом с осознанием выполненного дела отойти в сторону и наблюдать, как пацаны будут остервенело месить распростертое без сознания тело.

Комбат учел никакую работу ногами Горбыля и сработал без затей. Неожиданно разорвав дистанцию, он с носка залепил боксеру между ног. Со стороны могло показаться, что Горбыль решил устроить маленький перерыв и сделать упражнение для восстановления дыхания. Сначала он раскинул руки в стороны, а затем скорчился, обхватив пострадавший орган. Комбат не стал миндальничать и от души заехал боксеру ногой в лицо. Горбыля швырнуло на землю. Развязка оказалась слишком внезапной. Дружки боксера отказывались верить своим глазам. Ведь Горбыль практически добивал противника, и вдруг все так перекувыркнулось.

Их секундной растерянности Комбату хватило, чтобы выскользнуть из кольца, но он тут же уткнулся в монолитную стену гаражей. Опомнившиеся бандиты дружно перекрыли ему пути отступления.

На первый взгляд позиция Рублева не выглядела безнадежной. Никто не мог подобраться к нему с тыла и нанести предательский удар в спину. Но бандитам этого и не требовалось. В ситуации, когда Борис сам ограничил себе возможность для маневра, шансы уклониться от удара бейсбольной биты становились минимальными.

Бандиты это тоже поняли и сужали кольцо неторопливо, давая врагу хорошенько прочувствовать весь ужас, всю безвыходность своего положения. И тут в их рядах произошло замешательство. Откуда-то появилось несколько крепких молодых ребят, настроенных весьма агрессивно. Без лишних слов они решительно ударили по бандитам. Те как-то сразу потеряли интерес к Рублеву, переключившись на нового врага. А зря. Комбат и не думал прохлаждаться в сторонке. Воспользовавшись тем, что тип с битой упустил его из поля зрения, Рублев подскочил к нему и сильным ударом выбил биту из рук.

– Здравствуй, дружок, – задушевно сказал Борис. – Как я вижу, наша вчерашняя встреча тебе настолько понравилась, что ты решил ее обязательно повторить. Я тоже не против, только хочу увеличить лечебную дозу. Вчера ты отделался легким сотрясением мозга, сегодня я тебе устрою тяжелое. Может, тогда ты поймешь, что заниматься криминалом – это плохо, очень плохо.

Лишай слушал Комбата молча и вжав голову в плечи. Он уже убедился, что без помощи друзей имеет примерно столько же шансов одолеть Бориса, сколько болонка в схватке с питбулем. А друзья Лишая сами были бы не против получить хоть какую-то подмогу. Бойцы, так неожиданно атаковавшие их, имели преимущество и в численности, и в умении. За считаные минуты на землю улеглись все, включая Болта и Пельменя.

Трудно сказать, видел ли это Лишай, поскольку большая часть событий разворачивалась за его спиной. Скорее всего, он сориентировался на шум затихающей драки и сообразил, что от корешей сейчас толку никакого, надо рассчитывать исключительно на собственные силы. Лишай напрягся, резко оттолкнулся и припустил со всех ног. Вот только ноги у него были не самые резвые, и он допустил ошибку – рванул мимо одного из бойцов противника. Тот молниеносной подсечкой уложил беглеца на землю и для порядка несколько раз ударил ногой в область почек. Лишай не возражал. Ни словом, ни делом. Уж лучше несколько раз помочиться кровью, чем, как Кишмиш, ходить со сломанной рукой.

Другой неизвестный боец подошел к Рублеву.

– Я сначала подумал, что это мои друзья меня подстраховали, но вас я впервые вижу. Вы кто, ребята? – спросил Борис, вглядевшись в незнакомое лицо.

– Враг моего врага – мой друг, – туманно ответил боец, протягивая Комбату руку.

Деятельность Кузнеца была многолика и разнообразна, хотя всегда подпадала под ту или иную статью Уголовного кодекса. В частности, он занимался традиционным промыслом уголовников – фальсифицированной водкой. Тут Кузнец действовал нахраписто и незатейливо.

Излишне говорить, что у большинства директоров и хозяев отечественных спиртзаводов рыльце в пушку. А отсюда один шаг до зависимости от уголовников. Кузнец прищучил одного из воротил алкогольного бизнеса и нагло присваивал львиную долю «неучтенки», то есть спирта, не проходящего ни по каким документам. Дальше все было проще некуда. Цистерна с огненной водой отправлялась в купленное бандитами строение, которое язык не поворачивался назвать заводом или хотя бы цехом. Хотя кое-какое оборудование там стояло. Спирт из цистерны выливался в большой чан и смешивался с водой в соотношении два к трем, то есть на двести литров спирта добавлялось триста литров воды. Кузнец не крохоборничал по мелочам. Он не лил в чан ту сомнительную, воняющую хлоркой жидкость, которая течет из московских кранов. Спирт разбавлялся артезианской водой. При смешивании начиналась реакция, новополученная водка разогревалась. Ей давали чуточку остыть, разливали по бутылкам и нашлепывали пробки.

Дело было простое, но монотонное и нудное. Попробуй заполни в день несколько тысяч бутылок и запечатай их на специальной машинке. Занимались работой уважаемые гости из Средней Азии. Кузнец вел с ними честную политику: регулярно выплачивал деньги и время от времени давал послабления в житейском плане. Тут был четкий коммерческий расчет. Если заставлять гастарбайтеров работать угрозами и силой, то надо постоянно держать рядом с ними нескольких человек из команды в качестве охранников. Да и то оставался риск. Ведь людям свойственно терять бдительность, чем могли воспользоваться азиатские товарищи. Не говоря о том, что боевики зарабатывали гораздо больше гастарбайтеров.

Открытые деловые отношения приносили экономическую выгоду, поскольку Кузнец обходился единственным охранником. Да и то на всякий случай. Если какой-нибудь любопытный или пьянчужка забредал на территорию подпольного цеха, было кому жестко выпроводить его оттуда.

Наконец, когда собирается компания, соблазн поддаться искушению возрастает в геометрической прогрессии и, хотя люди Кузнеца привыкли баловаться качественным алкоголем, трудно удержаться, если рядом спиртное льется рекой. Один намекнул, второй подмигнул, и пошла пьянка-гулянка. Без компании человек более устойчив к соблазнам.

Но бывают ситуации, когда численность имеет значение. Два человека в неприметных серых «Жигулях» трепались на самые безобидные темы. То есть о женщинах. Один утверждал, что у всех баб между ног одно и то же, поэтому нет большой разницы, красавица она или нет. Второй, не опровергая главный постулат, упирал на мужские желания, которые в полной мере способна разжечь только красивая женщина.

– Да и на что еще деньги тратить? – спросил он в завершение своей речи.

– На ремонт, – хладнокровно сообщил первый.

– Какой ремонт?

– Обычный, в своей квартире.

– Ладно, допустим. Вбахаешь ты десять кусков зелени, уложишь новый паркет, поклеишь суперобои, установишь натяжные потолки и приведешь в эту красоту какую-нибудь кикимору. Рядом с ней и от твоего ремонта никакой радости не будет. Правильно умные люди говорят: человек должен быть сыт, одет и жить с достойной женщиной. Все остальное – спиртовоз!

Услышав последнее слово, первый мужчина не удивился, а повернул голову, увидел, как из раскрытых ворот спиртзавода выехала цистерна, и повернул ключ зажигания. На безопасном расстоянии «Жигули» двинулись за спиртовозом. Мужчины сопровождали его до тех пор, пока он не скрылся на территории подпольного цеха. «Жигули» тут же уехали, но вскоре появилась четвертая «ауди». Машина остановилась, из нее вышли три человека. Они тщательно осмотрелись и тихо прокрались к цеху.

Там вовсю кипела работа. Гастарбайтеры сноровисто наполняли бутылки и запечатывали их. Рядом охранник лениво тыкал кнопки миниатюрного устройства. Ему уже снились компьютерные игры, но он не знал другого способа разнообразить свою тоскливую службу. Внезапное появление трех вооруженных человек это разнообразие внесло, хотя вряд ли обрадовало боевика. Он нервно сглотнул и поднял вверх руки, хотя никто его об этом не просил. Один из нападавших рубанул охранника рукояткой пистолета. Тот осунулся на цементный пол. Другой нападавший поднял оружие, увенчанное глушителем.

– Стоять, чурбаны! – крикнул он дернувшимся с места гастарбайтерам и нажал на курок.

Раздался короткий хлопок, из чана на пол ударила струйка. Третий мужчина сжалился над азиатами:

– Забирайте свои шмотки и валите отсюда. Только быстро. Даю вам пять минут.

Затем он умело обыскал лежавшего без сознания охранника и привел его в чувство.

– Чей это цех? – дуло пистолета уперлось в горло боевика.

– Наш, – вздумал геройствовать тот. Указательным пальцем второй руки мужчина ткнул охранника в глаз.

– Если будешь гнать фуфло – выбью к чертовой матери, – пригрозил он.

– Без понятия, зуб даю!

– Ты сам напросился.

– Кузнеца! Это цех Кузнеца! – завопил боевик, упреждая жестокий удар.

– Правильный ответ. Мы это знали, но требовалась абсолютная уверенность.

Тем временем на полу образовалась внушительная лужа. В нее гастарбайтеров заставили побросать тряпки, бумагу, все горящие вещи, после чего азиатов отпустили. Боевику сунули зажигалку и скомандовали:

– Вперед!

Он догадался, чего от него хотят, и испуганно замотал головой:

– Я же сгорю!

– А ты постарайся, – доброжелательно посоветовали ему, в качестве дополнительного аргумента наставив оружие.

Боевик опасливо подошел к куче хлама, успевшего пропитаться водкой, вытянул руку и чиркнул зажигалкой. Огонь вспыхнул мгновенно. Охранник выронил зажигалку и с криком метнулся прочь. У дверей его перехватили, вывели на улицу и оглушили, чтобы не засек машину поджигателей.

Боевик пришел в себя от воя пожарных машин, вызванных кем-то из жителей соседних домов. Он насколько мог быстро метнулся прочь, зная, что за производство фальшивой водки по головке не погладят.

Вскоре Кузнецу сообщили о поджоге цеха. Он с минуту отводил душу самыми крепкими выражениями, а затем успокоился и долго обдумывал случившееся. И почему-то увязал пожар с избиением людей Болта, хотя на первый взгляд связь между этими событиями отсутствовала. Так, случайное совпадение во времени. Но если торговцами заинтересовался сам Алтай, дело принимало нешуточный оборот и враги им противостояли серьезные. Из-за шантрапы Алтай бы тревожиться не стал. А серьезный враг мог выведать тайны Кузнеца и нанести отвлекающий удар, заодно создав команде финансовые проблемы.

Как обычно, Борис проснулся рано утром, встал с жесткой постели, сделал несколько разминочных упражнений, открыл дверь и выбежал из дома. Комбат оказался на огороженной площадке размерами примерно триста на четыреста метров, расположенной в сосновом лесу. В одном углу площадки стояли четыре одноэтажных дома и парочка хозяйственных строений. Центральная часть представляла собой слегка видоизмененную полосу препятствий, вокруг которой шла утоптанная тропинка. Комбат устремился к ней и в ровном темпе пробежал минут двадцать, после чего направился к турнику. За это время к нему присоединились еще два человека. Поздоровавшись, они тоже начали упражняться. Здесь не было принято отвлекать друг друга разговорами, обсуждать последний футбольный матч или вчерашнюю рыбалку. Для трепа имелось свободное время, хотя беседы тоже являлись частью совместной подготовки, они помогали бойцам лучше узнать друг друга, наладить чувство локтя.

Все же Комбат искоса поглядывал на своих новых соратников. Ему было интересно выяснить их уровень подготовки, хотя бы приблизительно определить, чего от них можно ожидать. Похоже, любопытство было взаимным. Бойцы, средний возраст которых равнялся примерно тридцати годам, с удивлением наблюдали за человеком, который годился им в отцы. А может, хотели выяснить, на что они будут способны лет через двадцать, если им хватит силы воли каждодневными занятиями сохранять отменную форму.

До сих пор Комбат так и не понял, насколько случайным оказалось его знакомство с людьми Робина – так звали лидера бойцов, разделавших под орех бандитов Болта. Возможно, они давно сели на хвост уголовникам и скрытно наблюдали за поединком Комбата с Кишмишем и Лишаем. Или прихватили их только у гаражей? В любом случае после схватки они все отправились в ближайший ресторан. Рублеву захотелось выяснить, кто такие его новые знакомые и являются ли на самом деле друзьями. Ведь, если разобраться, волк не упустит случая загрызть лисицу, которая охотится на зайцев. Но отсюда вовсе не следует, что волк и заяц – друзья навек.

Первым разговор начал Робин.

– Классно дерешься. Откуда такая основательная подготовка? – спросил он.

Сначала Борис хотел отделаться общими фразами, но какое-то предчувствие, что за этими ребятами стоит что-то очень серьезное, заставило его рассказать всю правду.

– Ишь ты, десантно-штурмовой! Круто, – Робин поднял налитую до краев стопку. – Тогда давай, Комбат, за тебя, за твоих друзей, которые выжили и которые не вернулись с той войны.

Удивительное дело – Робин назвал Бориса так, как звали его солдаты батальона в Афганистане и потом друзья на гражданке. Для новых соратников он тоже стал Комбатом.

А Робин продолжил расспросы, и Борис вскоре смекнул, что делает он это не любопытства ради, а с вполне конкретной, хотя пока неведомой Рублеву целью. Особую настойчивость Робин проявил, выясняя мотивы увольнения Комбата и то, не устроился ли он на какую-нибудь работу, так сказать, по специальности.

– Зачем? – искренне удивился Борис. – На мои скромные нужды пенсии вполне хватает. И не надо мотаться по самым глухим уголкам России, напрасно тратить силы и нервы, пытаясь из нынешней молодежи, помешанной на компьютерах, сделать физически сильных и крепких духом бойцов. Лучше я буду спокойно жить, встречаться с друзьями, смотреть телевизор, а физические кондиции поддерживать без всякой службы, чтобы в случае необходимости дать отпор расплодившимся отморозкам.

Правда, из дальнейшего разговора выяснилось, что Борис частенько скучает по острым ощущениям, возможности схватиться в жестоком поединке с опасным врагом. Именно поэтому он вызвался помочь своему бывшему сослуживцу, которого достали вымогатели.

– Только маленько не рассчитал сил. Если бы не вы, ребята, так бы и остался лежать у гаражей, – признался Борис.

Робин окинул его внимательным взглядом, на минуту задумался и предложил:

– Если хочешь, ты получишь море острых ощущений и в придачу тысячу баксов ежемесячно. Неплохая прибавка к пенсии, как думаешь?

Комбат сделал вид, будто колеблется:

– Я ведь не знаю, кто вы такие. Особого желания садиться в тюрьму у меня нет.

– Какая тюрьма, о чем ты! Мы работаем на очень крупную фирму. Сам знаешь, в нынешнее время целиком полагаться на милицию то же самое, что охотиться на тигра с рогаткой. Менты либо позволят бандитам делать все что угодно, либо сами захотят крышевать. Оба варианта для бизнеса чистое разорение. Куда выгоднее держать свою команду, способную дать укорот уголовникам. Вот мы и есть такая команда.

У критически настроенного человека объяснение Робина вызвало бы массу вопросов. Но Комбат притворился, будто полностью удовлетворен услышанным. И через несколько дней угодил в тренировочный лагерь команды. Здесь он не изменил некоторым своим привычкам. Выполнив комплекс упражнений, Борис заварил крепкий чай и выпил его с первой за день сигаретой.

– Мог бы и потерпеть, скоро завтрак, – бросил сосед Рублева по комнате Гоплит.

– Я отсутствием аппетита не страдаю. – Комбат затушил окурок и сделал последний глоток.

Едва приехав в лагерь, он догадался, что объяснения Робина были, мягко говоря, неполными. В каждом доме было три комнаты, то есть в лагере могли разместиться двадцать четыре человека. А их приехало всего пятеро. Значит, были еще люди. Кроме того, благодаря случайной обмолвке Гоплита Комбат предположил, что помимо обычных бойцов в команде есть строго законспирированные одиночки, выполняющие самые щекотливые поручения. Возможно, Гоплит высказал свое предположение или Рублев его не так понял, но слухи очень похожи на шутки – в большинстве из них тоже есть доля истины.

Тем более что когда-то Борису пришлось столкнуться с чем-то подобным. История началась с жуткого происшествия, многие детали которого так и остались тайной для широкой общественности. Неизвестные произвели два выстрела из гранатомета по окну на третьем этаже здания, принадлежавшего крупной энергетической компании. Сначала они выпустили обычный заряд, разнесший на тысячи осколков бронированное стекло. Потом настала очередь специального термоснаряда. При его взрыве температура достигала полутора тысяч градусов. Все находившиеся в комнате люди сгорели заживо. Даже членам следственной бригады, многое повидавшим на своем веку, стало дурно при виде обугленных тел.

Не составило труда выяснить, что выстрелы были произведены в тот момент, когда все руководство компании собралось на важное совещание. Именно для этого и была оборудована комната. Кроме бронированных стекол, в ней установили надежную звукоизоляцию и специальные устройства, блокировавшие любую прослушку. О времени совещания знали только его участники. Было бы странно предполагать, что кто-то из них выдал убийцам тайну, обрекая себя на мучительную смерть.

Но быть может, в здании оказался наводчик, увидевший, как руководство собирается в комнате, и подавший сигнал убийцам? Проверка сотрудников компании ничего не дала, а попасть в здание постороннему человеку было практически невозможно. Его охраняли настоящие профессионалы, бывшие кадровые офицеры. Однако двенадцать обугленных тел свидетельствовали о том, что невозможное случилось.

Где-то через месяц после взрыва Комбату позвонил полковник ГРУ Бахрушин, регулярно поручавший Борису щекотливые дела, которые по разным соображениям не могли быть возложены на кадровых сотрудников. От него Комбат узнал о существовании генерала Мурзина, с которым Бахрушин настоятельно рекомендовал ему познакомиться.

Одновременно по своим каналам полковник слил Мурзину информацию о Комбате. Она была подана таким образом, что генерал крайне заинтересовался личностью отставного майора. Их встреча стала неизбежной.

Чуть раньше произошло еще одно загадочное и трагическое происшествие. Неизвестные зарезали полковника Кротова, заместителя Мурзина. Случилось это поздним вечером, когда полковник возвращался домой после затянувшегося совещания у своего начальника. Убийца напал на него в подъезде, ударил со спины точно в сердце и забрал деньги и часы. Кротов не имел отношения к распределению материальных благ, не занимался борьбой с организованной преступностью, был обычным служакой, каких в стране тысячи. Следствие довольно быстро пришло к выводу, что убийство совершено с целью ограбления. Причем в нем участвовал матерый уголовник, поскольку очень трудно убить человека с одного удара, особенно если этот человек – морской пехотинец, сравнительно недавно перешедший на штабную работу.

Вот при таких обстоятельствах состоялась встреча Комбата с Мурзиным. Генерал долго ходил вокруг да около, прощупывал Рублева и в какой-то момент был даже готов завершить встречу. Но, видно, ему позарез требовались опытные специалисты, а Комбат очень вовремя пожаловался на нищенскую пенсию и добавил, что ради хороших денег согласен на любую работу.

– А если из-за работы придется надолго уехать из дому? – поинтересовался Мурзин.

– Все зависит от размеров довольствия, – Борис выразительно потер большим пальцем о средний и указательный.

– Размеры приличные, – без ложной скромности заявил Мурзин.

– Тогда я, как пионер, всегда готов.

– Только есть одно условие, – подумав, добавил Мурзин. – Вас могут забрать в любую минуту, дав минимум времени на сборы.

– Так нищему собраться – только подпоясаться, – широко улыбнулся Комбат, одновременно иронично подумав: «Страхуешься, опасаясь, что я тебя сдам. Твоя уловка сработала бы, если бы ты меня не предупредил. Но теперь мы примем контрмеры».

Увы, все планы Бахрушина и Комбата разрушил человеческий фактор. Вскоре домой к Рублеву нагрянул человек Мурзина. Он дал Рублеву полчаса на сборы, а затем они поехали на военный аэродром. По закону подлости у связника Бахрушина именно в этот момент приключилась беда. Как говорится в известной рекламе, застиг вездесущий туалет. Что-то не то съел человек накануне и вместо Комбата основное внимание уделял проблемам своего организма. Рублев улетел в неизвестном направлении, будучи абсолютно уверенным, что его страхует мощная организация. Хорошо пребывать в блаженном неведении.

Приземлившись, Комбат и его попутчик тут же сели в допотопный военный «газик». Машина остановилась на окраине какого-то города. Борис так никогда и не узнал его названия. Они зашли в дом, выждали около часа и двинулись на соседнюю улицу. Едва они нарисовались, подъехал японский внедорожник. Часа два машина колесила по лесным дорогам и полному бездорожью, пока не остановилась у ограды из колючей проволоки. На всех подъездах висели запрещающие знаки, а четыре угла забора венчали дозорные вышки с вооруженными часовыми. Внутри ограды находился лагерь, когда-то являвшийся местом заточения преступников, а сейчас переоборудованный для иных целей. Комбату бросились в глаза два барака, просторное стрельбище, укороченное футбольное поле. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что бараки специально переоборудованы и утеплены. Один больше, другой чисто символически. В первом бараке, когда-то рассчитанном на сотню заключенных, сейчас обитало около тридцати человек, в нем было устроено специальное помещение для начальства, к которому сейчас относился и Рублев. Второй барак переделали в спортзал, уставленный тренажерами.

Ознакомив Комбата с лагерем, его попутчик наконец-то соизволил объяснить Борису, для чего его сюда привезли. Ему отвели роль инструктора, опытного человека, нюхнувшего пороху, который должен завершить обучение молодых бойцов. При этом Комбату прямо намекнули, что не стоит копошиться в прошлом ребят, выяснять, откуда они попали в лагерь. Ему надо определить степень их подготовленности и подтянуть слабые места. Так же не следует интересоваться, с какой целью люди обучаются убивать себе подобных. Комбат обязан добросовестно отрабатывать получаемые им деньги, а все остальное его не касается.

«Действительно, – подумал Рублев, – зачем мне выполнять чужую работу? Пусть цели и задачи лагеря выясняет Бахрушин и его организация».

Откровенно говоря, Комбат с энтузиазмом взялся за обучение молодежи. После увольнения ему частенько приходилось использовать свои знания, а вот передавать их будущему поколению еще нет. Радость Бориса омрачал тот факт, что большинству его учеников эти знания вряд ли понадобятся. Хотя если человек осознает свои заблуждения, добровольно раскается, то, отсидев короткий срок, еще успеет послужить на благо народу.

Однако проходила неделя за неделей, а люди Бахрушина так и не появлялись. Комбат терялся в догадках. Неужели мало доказательств преступной деятельности Мурзина и компании, неужели Бахрушин хочет взять их с поличным при совершении нового убийства? Он не подозревал, что полковник безуспешно искал его след, растворившийся на громадной территории России. А потом настал момент, заставивший Рублева действовать.

Маленький участок лагеря огородили колючей проволокой. Туда начали свозить людей, по большей части любителей спиртного, но еще сравнительно молодых и крепких. Их заманивали обманом, обещанием дармовой выпивки. И действительно пленников ежедневно угощали спиртным, уверяли, будто собираются испытывать на них новейшее лекарство от алкоголизма и добровольцам заплатят аж десять тысяч долларов. На самом деле пленники были обречены на смерть. При этом Комбату цинично заявили:

– Они все равно подохнут от водки, так пусть умрут с пользой для дела. Посмотрим, на что способны наши бойцы в максимально приближеным к реальным условиях.

Рублев не стал возражать. Бесполезно, этим только навлечешь на себя подозрения. Надо было спасать людей, пусть даже таких, опустившихся, живущих исключительно мыслями о выпивке. Ведь их тюремщики во сто крат хуже.

Он начал подготовку к рискованной акции. В арсенале лагеря Комбат нашел пару баллонов с усыпляющим газом. Хорошее угощение для его учеников. Двоих начальников, разделявших с Борисом отдельные апартаменты, Комбат решил не щадить. Они были кончеными негодяями.

Оставались вооруженные автоматами часовые на вышках. С ними было сложнее. В лагере не было ночной оптики для снайперского оружия. Комбат устроил специальные занятия по работе наблюдателей с высот, господствующих над местностью, и незаметно установил на одной вышке взрывное устройство с дистанционным управлением. Второго часового он решил снять из снайперской винтовки. Еще двое оставались на противоположной от пленных стороне. Если повезет, обойдется вообще без жертв.

Начало операции прошло гладко. Рублеву даже удалось связать одного из командиров. Второго пришлось убрать, он почувствовал опасность и сунул руку за пистолетом. Метательный нож Комбата угодил ему точно в сердце.

Усыпив рядовых бойцов, Комбат вышел из барака и осторожно подкрался как можно ближе к часовому. Когда громыхнул выстрел, тот выронил автомат и ткнулся в ограждение вышки. Комбат сразу же нажал кнопку пульта. Казалось, чуть левее висевшей в небе луны вспыхнуло солнце. После взрыва на месте вышки торчали лишь опоры. Остались двое охранников на дальних вышках. Один из них от испуга принялся палить в белый свет как в копеечку. Второй поступил умнее, он затаился. Комбат нащупал силуэт стрелка через оптический прицел и нажал на курок. Автомат захлебнулся. Вышло даже лучше, чем планировал Рублев, остался единственный человек, представлявший угрозу. Но до вышки, где затаился охранник, было метров триста, и, хотя на небе светила луна, вряд ли он сумел бы заметить Комбата. Кроме того, ему надо было отважиться на дуэль с человеком, вооруженным снайперской винтовкой.

«Не станет он высовываться, подставлять свою голову под пули. Просидит на верхотуре в своей будке, скрючившись в три погибели», – решил Борис, торопливо шагая к пленникам.

Он сбил навесной замок и распахнул дверь ограды:

– Мужики, выходите, у нас мало времени.

– Куда выходить? – послышались удивленные голоса.

– На волю, куда же еще!

И тут ошарашенный Комбат услышал:

– А на фига она нам нужна? Здесь поят, кормят, всех желающих обещают вылечить от пьянства. Что мы забыли на той воле?

– Какое лечение, граждане! Вас нагло обманули! Вас не лечить собираются, а убивать, хотят устроить что-то вроде тренировки для молодых бойцов.

Борис думал, что эти его слова подтолкнут людей к действию. Ничего подобного! Никому не хотелось расставаться с безмятежной сытой жизнью, окончательно терять веру в лучшее будущее. Большая часть толпы пассивно оставалась на месте, а несколько человек даже начало угрожать Комбату, и неизвестно, чем бы все закончилось, если бы не оружие в его руках. К счастью, нашлись люди, еще не до конца опустившиеся и понимавшие, где именно лежит бесплатный сыр, заподозрившие неладное уже тогда, когда их привезли в лагерь. Слова Комбата убедили их окончательно, и они в свою очередь стали уговаривать товарищей по несчастью. Общими усилиями им удалось склонить на свою сторону большую часть пленников, однако драгоценное время ушло.

Комбат надеялся повязать спящих бойцов и принудить к сдаче часового на вышке, чтобы он не освободил своих приятелей. После долгих споров делать это было крайне рискованно. Действие газа заканчивалось, любой шум мог оказаться для Рублева и его подопечных очень опасным. Держа на мушке вышку, Комбат во главе пленников двинулся к автомобилям. Их было два, оба внедорожники. Людей в машины набилось как селедок в бочку. И это при том, что самые упертые, человек десять, остались в лагере.

Комбат не знал обратного пути, однако здравый смысл подсказывал ему, что в этих глухих местах вряд ли окажется изобилие дорог. Так и вышло. Едва они выехали на окраину города, вторая машина развернулась и умчалась по другой улице, а путники Комбата устроили бучу. В благодарность за спасение они едва не набросились на Рублева всем скопом. Такое их поведение объяснила брошенная в запале фраза: «Ты – мент, а мы стараемся держаться от ментов подальше».

Для Комбата так и осталось загадкой, с какой стати пленники приняли его за охранника правопорядка. Он ведь не говорил им, что хочет найти ближайшее отделение милиции. Решив избежать осложнений, Рублев остановил внедорожник и выпустил своих попутчиков. Уже засветло Комбат нашел то, что искал. Разумеется, его фантастической истории не поверили, долго принюхивались, смотрели зрачки и заставили дыхнуть в трубочку. Хорошо еще, что после всех этих мытарств разрешили сделать один звонок.

Бахрушин спал. Учитывая разницу во времени, в Москве еще была глубокая ночь. Но сказалась выучка полковника, его умение оперативно реагировать на любое событие. Он выяснил, в каком городе находится Комбат, и уже через двадцать минут милиционеры усердно ели Рублева глазами.

А толку! Пока они поднимали спецназ, пока машины телепались по разбитой дороге, лагерь давно опустел, а в арсенале осталась лишь малая часть оружия. Последний факт не прибавил бойцам энтузиазма, и они без фанатизма, что называется – для галочки, прочесали окрестный лес. Разумеется, никого не нашли.

Уже позже правоохранители задержали большую часть беглецов. Арестовали и генерала Мурзина, доказали его причастность к ряду жестоких преступлений, в том числе ликвидации руководства энергетической компании. Раскрыли и убийство полковника Кротова. Он начал догадываться о темных делишках своего начальника, хотя едва ли представлял их истинные масштабы. На свою беду, Кротов оказался честным человеком. Когда Мурзин якобы в шутку заметил, что подыскивает возможность левого заработка и готов взять своего заместителя в компаньоны, Кротов твердо заявил:

– Я служил, служу и буду служить только Отечеству, а любые махинации намерен пресекать самым решительным образом.

С полковником-идеалистом пришлось расправиться тем самым решительным образом, о котором он говорил.

Кстати, Мурзин, как и Робин, утверждал, будто его люди работают на процветающую фирму, осуществляют ее силовое прикрытие. То есть отмазка в обоих случаях была одинаковой, только лагерь, где сейчас оказался Комбат, находился в окрестностях Москвы, а не в глухих лесах. Отсюда Рублев сделал вывод, что его новые соратники работают под солидной легальной крышей…

– Накурился? – спросил Гоплит. – Тогда идем завтракать.

Они двинулись за немудреной едой.

В лагере не было обслуги, кашеварили по очереди все бойцы, обходившиеся без изысков. Обычно на стол вместе с гарниром подавалась колбаса, ветчина, сосиски. Крайне редко дежурный расщедривался на готовку жареного мяса или отбивных, при этом всегда делая так, чтобы еды хватило на завтрак и на ужин. И если кто-то просил добавки, нес ту же опостылевшую колбасу.

Сегодня была грудинка с макаронами.

– Эх, водочки бы, чтобы кусок полез в горло, – вздохнул кто-то из бойцов.

– Может, тебе под водочку еще и бабу с сиськами шестого размера? – подал голос Робин.

Услышав его слова, молодые бойцы тихо вздохнули. Они все успели соскучиться по женщинам. Комбат не задумывался о вкусе еды. Так его когда-то учили. Это были калории, энергия, необходимая для выполнения физически сложных заданий. Ему доводилось набивать желудок такими вещами, которые не найдешь ни в одной поваренной книге. С голодухи обрадуешься любой дряни, которую способен усвоить организм.

После завтрака все отправились в тир, устроенный под землей. Тир был оснащен по высшему разряду. Здесь можно было оттачивать свое мастерство в стрельбе из пистолета по обычным и движущимся мишеням, упражняться на удобных симуляторах автоматного огня. Кстати, расположение тира под землей вкупе с отменной звукоизоляцией тоже наводило на мысли о легальности команды Робина. Слишком многое переплеталось в один клубок, и нельзя было поместить все на две чаши весов, чтобы разобраться, какая из них перевесит. Та же классическая разбивка на пятерки являлась типичной для криминальной среды, хотя могла использоваться и просто в целях общей конспирации, без всякого злого умысла.

Комбат давно заметил, что все члены пятерки отменно владели огнестрельным оружием. Конечно, лет пятнадцать тому назад он бы любому утер нос, однако из-за отсутствия регулярной практики частично утратил меткость.

Автоматные симуляторы вызвали у Рублева особый интерес. Он слышал о таких, но никогда не пользовался ими. Велика Россия, и в ней хватало места для нормальных стрельбищ, где бойцы оттачивали свое мастерство. Симулятор оказался вещью не только занятной, но и полезной. Выполнив первую контрольную стрельбу, Борис как должное принял высветившиеся на табло цифры. Примерно такого результата и следовало ожидать после долгого перерыва. Слегка напрягало то, что данные автоматически заносились в общий компьютер. Безусловно, командир должен иметь самую полную информацию о достижениях своих подчиненных. Но Робин был не тем начальником, перед которым Борису хотелось раскрыть свои истинные возможности. И причина заключалась не в том, что бывший командир батальона подчинялся куда более молодому человеку неизвестного чина и звания. Рублев слышал о генералах, служивших на побегушках в солидных корпорациях. Правда, за куда более солидное, чем он, вознаграждение. Насколько успел убедиться Комбат, Робин был кем-то средним между нормальным строевым офицером и гопотой дешевого разлива. Нет-нет да и проскальзывали у него замашки уголовного босса.

Несколько членов пятерки имели конкретную специализацию. Например, Валдай считался мастером взрывного дела и обучал его основам своих соратников. Возможно, за последние годы само взрывное дело ушло далеко вперед, но основы кардинальных изменений не претерпели. Уроки Валдая мало отличались от тех, которые Рублев давал в лагере генерала Мурзина. Комбата это слегка забавляло. Хотя у него отсутствовало излишнее самомнение, иногда он чувствовал себя примерно так же, как академик, угодивший на курсы повышения квалификации, которые ведет обычный кандидат наук.

То, на что так упорно намекали журналисты, наконец свершилось. Убрали старого мэра. Произошло это на удивление тихо. Наверное, это был первый случай в истории новой России, когда фигуру такого масштаба свалили столь быстро и резко. Ведь раньше для смены лидера требовались выборы, участие электората. Подготовка начиналась задолго до основного события, с артподготовки враждующих сторон. Далее начиналась перестрелка главных сил и отчаянная штыковая атака. Хотя чаще до настоящей штыковой атаки дело не доходило, просто один из соперников, имеющий явное преимущество, азартно добивал слабейшего, а тот по инерции заявлял об использовании административного ресурса, фальсификации подсчета голосов и других явных нарушениях, помешавших ему трансформировать всенародную любовь в мандат на почетную должность. В ходе выборов электорат развлекали массовыми выбросами омерзительно пахнущего компромата, бесплатными концертами и несбыточными обещаниями, которые нормальных людей смешили больше самого веселого юмористического концерта.

Отдавая дань традиции, власти показали несколько фильмов, в которых с ног до головы вымазали мэра черной краской. И не только. После их просмотра у любого думающего человека возникал естественный вопрос: «Ребята, отчего же он с таким счастьем и до сих пор на свободе?»

С учетом дальнейших событий на этот вопрос могло быть только два ответа. Либо власть решила, что снятие мэра с должности равнозначно годам так двадцати – двадцати пяти строгого режима, либо она считает, что на чиновников высшего уровня российские законы не распространяются. А чьи же тогда?

Новый мэр перед телекамерами держался бодро и решительно, говорил о конкретных проблемах, решение которых он считает для себя делом чести. Но по мере того, как мэр разбирался с оставленными предшественником делами, ему становилось все труднее держаться бодрячком, излучать на расстоянии уверенность в собственных силах. Городской бюджет разворовывался так нагло, что остававшихся денег едва ли хватит на решение хотя бы самых неотложных задач. Тысячи чиновников в смычке с тысячами же бизнесменов успели за прошедшие годы отработать виртуозные схемы увода денег. Будь у мэра даже сто жизней, он бы не сумел распутать этот змеиный клубок.

Говорят – традиция. На Руси воровали испокон веков. Точнее, с монголо-татарского нашествия. Мол, до этого русичи о кражах понятия не имели, даже замков не ведали. Дожидайся, когда хозяева уйдут землю пахать или скот пасти, и бери, что душа пожелает. Однако не дожидались, не брали, не желали. И только когда злобные басурмане принялись грабить завоеванный народ, отдельные наши граждане взяли от них дурную привычку разживаться чужим добром. Интересно, что же раньше не разживались? Не могли догадаться до такой элементарной вещи?

И пошло-поехало! Крали все – от воевод до самого захудалого смерда. Это осуждали, с этим боролись, но как-то бестолково и непоследовательно. Великий Петр казнил воевод, но самый главный казнокрад светлейший князь Меншиков отделывался зуботычинами и оплеухами, хотя доказательств того, что он нечист на руку, у царя-батюшки имелось предостаточно. Видя, как процветает вороватый фаворит, наглели и другие казнокрады, рангом поменьше.

И при остальных самодержцах мошенники чувствовали себя вольготно. Известны случаи, когда представитель знатного, но обедневшего рода, назначенный губернатором, со временем превращался в очень богатого человека. Недаром знаменитый писатель на вопрос о том, что делается в родном Отечестве, лаконично отвечал: «Воруют?»

Значит, традиция? Но и в других странах, где живут белые люди, известны примеры воровства чиновников. Да еще похлеще российских! Древний Рим, великий и могучий, задолго до наших соотечественников демонстрировал такие примеры чиновничьей алчности, что мама не горюй! Там и зародилось выражение «отдать на кормление». Высшие римские чиновники – консулы, выбираемые на год, затем назначались правителями завоеванных территорий – провинций. Что характерно – большинство консулов уезжали из Рима в долгах как в шелках, поскольку затрачивали огромные средства на выборы и во время своего консульства. Так было принято. И кредиторы преспокойно отпускали их. Знали, что после нескольких лет управления провинцией человек до копеечки, точнее – до сестерция, рассчитается с ними. Как и у нас, императоры пытались бороться с хапугами наместниками, но чаще всего безрезультатно. А для императора Тиберия одна из таких попыток едва не закончилась потерей трона и жизни. Узнав по своим каналам о готовящихся против него репрессиях, наместник задумал свергнуть императора. Будь он ближе к Риму или располагай современными средствами связи, история величайшего государства древности могла пойти другим путем. А так подготовка затянулась, кто-то выдал планы наместника, и он был казнен.

То есть исторические корни чинимого государственными служащими беспредела на Западе гораздо мощнее и ветвистее наших. Однако масштабы современной коррупции там куда скромнее; трудно представить, чтобы она могла повлиять на благополучие страны или какого-то крупного мегаполиса.

Мэр еще раз пробежал глазами бумажку, на которой выписал самые вопиющие примеры коррупционного сговора чиновников и бизнесменов. Дорога, стоимостью тридцать миллионов долларов за километр. Они что, прокладывали ее по дну океана? Парк, разбитый в новом микрорайоне, обошедшийся в двадцать миллионов. Неужели там высадили манго, красное дерево и для этого возвели громадные оранжереи? И, как венец казнокрадства, обычная двухметровая статуя. Цена вопроса – пять миллионов. Может, она из чистого золота и инкрустирована изумрудами с бриллиантами? Надо бы съездить посмотреть. А еще лучше найти способы уменьшить коррупцию. Совсем уничтожить ее не получится, но хотя бы свести до безопасного уровня…

Пока новый мэр ломал голову над свалившимися на него проблемами, Алтай тоже пытался решить сложнейший вопрос: как ему отвадить конкурента от Чекушки. До зуда в промежности ему хотелось использовать надежные проверенные методы – убийство, запугивание, шантаж. Однако в данном случае они не срабатывали. Если бы хоть точно знать, кого именно шантажировать и убивать. Его люди уже попытались запугать бизнесменов, желающих участвовать в альтернативном проекте, однако встретили неожиданное и умелое сопротивление. Следовало действовать тоньше, изощреннее. Но как?

Будь на месте Алтая Шамиль, он бы, скорее всего, решил проблему. Шамиль держал на крючке нескольких человек, приближенных к телу столичного мэра, а также из Администрации Президента. Ах да, мэра уже сняли. Зато Президент остался, и Шамилю этого бы хватило. Увы, такие связи не передаются автоматически, по наследству, от старого пахана к новому. Алтаю надо завоевывать собственный авторитет, оказывать влияние на расстановку сил в государстве, чтобы обзавестись знакомствами высшего уровня. Со временем это должно произойти, но могущественная поддержка нужна ему именно сейчас. Как же быть? Да и смена московской власти добавляла Алтаю головной боли. Он по своему жизненному опыту знал, что новая метла метет не только по-новому, но и с утроенным рвением. Со временем запал ослабевает, однако в первое время активизируются все службы, включая правоохранительные. В такой ситуации разумнее на время затаиться, отложить дела.

Учитывая все обстоятельства, Алтай решил поступить именно так. Он вызвал юриста, лицо не только доверенное, но и официальное. Юрист улаживал все дела группировки, в которых не рекомендовалось засвечиваться ее не единожды судимым паханам.

Получив инструкции, юрист достал мобильник. Ближе к вечеру он сидел в кабинете господина Баса-лыго. Судя по тому, как радушно встретил его Евгений Петрович, юриста он знал давно и охотно вел с ним дела. Услышав о просьбе юриста, точнее – Алтая, Басалыго оживился еще больше. Исполнив ее, он мог рассчитывать на приличное денежное вознаграждение. А деньги Евгений Петрович любил больше всего на свете, даже больше женщин. Если бы это было возможно, он бы с ними даже спал, регулярно и с неослабевающей эрекцией!

Лишь одно заметно омрачало радость Басалыго. А вдруг среди членов комиссии найдутся люди, заинтересованные в противоположном решении. В ней было несколько человек, способных бодаться с Евгением Петровичем на равных, и двое более высокого уровня. «Ну что ж, – философски подумал Басалыго. – Беднее от этого я точно не стану».

Вечером того же дня Шулякин встретился с Антоном Яковлевичем Пыжиковым. Антон Яковлевич, как и Басалыго, занимался распределением самого ценного московского имущества – земли. Андрей Глебович мыслил примерно так же, как Алтай. Хотя чему тут удивляться? Ведь их положение за исключением малосущественных деталей было одинаковым. И, отдав дань ритуальным вопросам о здоровье, семье, делах, Шулякин почти слово в слово повторил адвоката Алтая.

– Антон Яковлевич, – сказал он, – я бы очень вас попросил отложить тендер по Чекушинскому рынку.

Пыжиков благодушно взглянул на собеседника:

– Буду с вами откровенен. В обычной ситуации ваша просьба доставила бы мне серьезные затруднения, поскольку решение этого вопроса зависит не только от меня, но и еще от нескольких человек. Но сейчас, когда в городе начинаются большие перемены, все будут только рады отложить такое серьезное решение на неопределенный срок.

Шулякин отлично понял, что хотел сказать чиновник, и это ему совсем не понравилось. Со сменой городской власти изменятся правила игры, возможно появление новых участников распила собственности. Старые управленцы сейчас боятся решать значимые вопросы, чтобы не оказаться в немилости у нового мэра. А Чекушка с ее землей – это очень серьезный вопрос.

«Пусть новые люди занимаются распилом в других местах. Уж я постараюсь об этом позаботиться. А с меня хватит Алтая», – подумал Шулякин и произнес:

– У меня к вам еще одна просьба. Вы не торопитесь вносить предложение о переносе тендера. Дождитесь, когда это сделает другой человек. А потом назовете мне его. Договорились?

– Хорошо, – по губам Пыжикова скользнула едва заметная улыбка.

Он ведь тоже имел доступ к самой различной информации и знал, что в борьбе за Чекушку у Шуля-кина есть могущественный противник. Если верить одному источнику, то это – криминальные лидеры столицы. Антон Яковлевич понимал, что рискует подставиться, если сам выдвинет идею о переносе тендера. Уголовники его срисуют через своего человека. Уступая инициативу конкуренту, он уйдет в тень. Только надолго ли? Рано или поздно, когда борьба за Чекушку вступит в решающую стадию, ему придется раскрыться. Но когда еще это будет, а сейчас дело решилось наилучшим образом.

Все произошло так, как думал Пыжиков. Отложить тендер предложил Басалыго, с которым у Антона Яковлевича когда-то было несколько общих дел. Собравшиеся дружно поддержали высказанную идею. Никому не хотелось брать на себя ответственность за решение, которое могло пойти вразрез с планами нового градоначальника.

«Да, ребята серьезно подходят к делу», – подумал Стариков, глядя на большой полированный стол. На нем стояли два макета. Один – копия будущего торгового центра, второй – магазинчик Никиты в разрезе. То есть Стариков видел, за что он заплатит деньги. Центр смотрелся очень красиво и внушительно, несмотря на почти игрушечную величину. Он точно не ухудшит внешний облик столицы, если к нему не прилепятся многочисленные ларьки и торговые места. Магазинчик тоже выглядел привлекательно. Конечно, Стариков знал о десятках случаев мошенничества, когда аферисты завлекали людей симпатичными проспектами, а затем бесследно исчезали вместе с их деньгами. Но тут строительство вела компания Забродского, имевшего репутацию честного и ответственного бизнесмена, как сейчас принято говорить, надежного игрока на своем поле.

Стариков задал несколько интересовавших его вопросов. Консультант, представлявший фирму Забродского, дал ему четкие и конкретные ответы. Это тоже понравилось Никите. Всегда приятно иметь дело с профессионалом. Но вдвойне приятно, если профессионал работает в компании, которой ты доверяешь свои деньги. Появляется шанс, что все занятые там люди являются хорошими специалистами. Никита вышел из офиса, сел в машину. Час времени. Можно, как он и планировал, заехать домой, перекусить. Уже у двери квартиры Стариков учуял ароматы, волнующие душу и желудок.

– Иди, мой руки, все готово, – сказала жена, когда они обменялись поцелуями.

– А если я хочу грязными, – шутливо возразил Никита.

– Сколько угодно. Только учти, когда ты с дизентерией загремишь в инфекционную больницу, я тебе передачи носить не стану. Не хватало еще мне заразиться.

– Правильное решение. Тем более что, кроме дизентерии, есть масса других болезней. Холера, например, или чума.

– Типун тебе на язык.

– Нет, ты ошибаешься. Это совсем незаразная болезнь, – возразил Никита, скрываясь в ванной.

Когда он вышел оттуда, борщ уже был налит, а рядом с тарелкой стояла пластиковая баночка сметаны. Жена себе тоже налила, и Никита опять же шутливо заметил:

– Один из редких совместных обедов. Это дело надо бы отметить.

– А знаешь, почему я вышла за тебя замуж?

– Естественно. Кто же пройдет мимо такого красавца мужчины!

– Ну конечно! Ты – наш чекушинский мачо!

– Чекушку уже давно разнесли по бревнышкам, – с оттенком обиды сказал Никита.

– Но ты же еще туда вернешься. А вышла я за тебя потому, что ты умел отмечать, а не набираться, как большинство русских мужиков. Вспомни нашу первую встречу. Ты единственный оказался в состоянии отвезти меня домой.

Но Старикову вспомнилась не только их первая встреча. Как тысячекратно ускоренная видеозапись, промелькнула в уме история его взаимоотношений с прекрасным полом после возвращения из армии. Касательно женщин челночный бизнес сродни эстрадной деятельности. Он способствует случайным связям и мешает долговременным отношениям. Впрочем, с девушкой по имени Алла у Никиты завязался пылкий и относительно долгий роман. Как правило, Алла ездила за товаром в той же компании, что и Никита. Она была стройной хрупкой девушкой. Тут может показаться, что за ее отношениями со Стариковым стоял циничный расчет. Она пофлиртует с мужчиной, а он будет таскать ее огромные баулы. На самом деле Аллу постоянно сопровождал брат, туповатый и здоровенный парень, выполнявший функции грузчика. Сама девушка ориентировалась в заграничном товарном изобилии как рыба в воде и по части определения тех вещей, которые будут пользоваться спросом у отечественного потребителя, могла дать фору даже тетке Старикова.

Когда тетка заболела, именно Алла помогала Никите с закупками, безошибочно ориентировала его. Возможно, без своей подруги он бы никогда не сумел наладить собственный бизнес. Сам же Стариков обошелся с девушкой не слишком благородно.

Частые разъезды надломили здоровье хрупкой красотки. Алла начала часто болеть и в конце концов оставила трудную работу «челнока». Поначалу Стариков навещал ее, но постепенно их роман угас. В поездках Никита сошелся сначала с одной женщиной, потом с другой. Суетная жизнь мешала серьезным отношениям и тем более браку. Какой может быть челночный бизнес, если пойдут пеленки-распашонки, а ночь будет проходить под аккомпанемент плача младенца! Успешная работа торговых мест и налаживание бизнеса на Чекушке тоже требовали уймы времени. В хлопотах прошла вся молодость, и, когда Стариков разгребся с делами, он уже стал вполне зрелым мужчиной, довольно зажиточным по сравнению с большинством ровесников. Тут и настало время подумать о женитьбе.

Ирина была моложе Никиты на десять лет. Они случайно оказались в одной компании, отмечавшей Восьмое марта. Собрались в квартире хорошего знакомого Старикова, тоже торговавшего на Чекушке и жившего рядом с рынком. Никита был на машине, поэтому он думал посидеть немного, выпить за прекрасных дам бокал минералки и, отогнав тачку, направить стопы в другую компанию, более близкую ему по духу.

Появление Ирины смешало все его планы. Он долго присматривался к очаровательной девушке, наконец осмелился завести с ней разговор и выяснил, что на данный момент у нее нет молодого человека. Включили музыку. Стариков танцевал исключительно с Ириной, путем нехитрых маневров оказался рядом с ней за столом и всеми способами старался завоевать ее расположение.

Излишне говорить, что к окончанию торжества все мужчины были основательно навеселе. Трезвым оставался только Никита, за вечер позволивший себе один бокал шампанского. Стариков вызвался отвезти Ирину домой. Дважды его счастливое будущее висело на волоске, по крайней мере так казалось Никите. Дважды на дороге ему встречались гаишники. Но сначала он благополучно проехал мимо, а милиционер на втором посту не учуял запаха спиртного и, вполне удовлетворившись свежестью дыхания водителя, обошелся без использования трубочки.

Потом все было как у людей: ухаживание, знакомство с родителями, свадьба, поставившая точку в холостяцкой жизни Старикова.

– Спасибо. – Никита встал из-за стола. – Жаль, времени на десерт не осталось, придется отложить до вечера.

– Интересно, что бы ты сказал, если бы я оделась посексуальнее и накрасилась? – промурлыкала Ирина, отлично поняв, что имеет в виду Никита под десертом.

– Я бы сказал, что нельзя издеваться над мужчиной, который сегодня еще не доехал до своего рабочего места.

– Можно подумать, что без тебя все остановится. Ты же сам говорил, что оставил лишних людей, не стал их увольнять. Значит, они должны успешно справиться сами. А если нет, то грош им цена!

В общем, Ирина привела железные аргументы. Возразить Старикову было нечего, и он задержался дома еще минут на сорок.

На рынке все шло хорошо, сотрудники отлично обходились без хозяина. У Никиты хватило времени подумать о Рублеве. Борис сообщил ему, что с вымогателями он как следует разобрался и теперь уезжает на недельку – дней десять. Никита может спокойно работать, никого не опасаясь.

И действительно, бандиты словно забыли дорогу к Старикову, оставили его в покое. А как нагло и самоуверенно вели себя, до чего бесцеремонно диктовали Никите свои условия. Но стоило одному-единственному настоящему бойцу бросить им вызов, и вымогатели мигом исчезли в неизвестном направлении.

Так думал Стариков, закрывая магазин и неторопливо идя к своей машине.

Никита ошибался. Его остановили два типа, незнакомые, однако такие же омерзительные, как и бандиты, крышевавшие Старикова.

– Тормозни, мужик, разговор есть, – заявил один из них.

Никиту прошиб холодный пот, однако он взял себя в руки и твердо сказал:

– Тут работают другие пацаны, вы для начала с ними разберитесь.

– Сейчас мы за них, – ухмыльнулся второй тип. – Тут у вас непонятки нарисовались. Где мужик, которому ты продал свой бизнес?

– Откуда я знаю! Он ведь хозяин, передо мной не отчитывается.

– А ты, значит, типа его заместителя. Тогда на фига ты шлялся к Забродскому?

Вопрос застал Старикова врасплох. Он и подумать не мог, что эти уроды, по умственному развитию вряд ли намного превосходящие какого-нибудь бабуина, способны хотя бы на элементарные тактические ходы.

– Как же я сразу не догадался? Они действуют по чьей-то указке, – запоздало сообразил Никита.

И тут же начал прикидывать, как ответить на заданный вопрос. Сказать, что к Забродскому его послал Рублев? Но снова подставлять Бориса очень не хотелось. Сообщить правду? Ой, рискованно, оба бандита смотрят волком, только и ждут повода затеять драку. То есть избиение.

– Меня позвали, так как раньше я хотел стать пайщиком строительства торгового центра, – нашелся Стариков.

– А сам ты вроде как не при делах? – в упор спросил первый тип.

– Вроде того.

– Тогда все путем. Бабки от продажи дела у тебя остались, вложишь их в наш магазин, – радостно сообщил второй тип.

– И не вздумай уворачиваться, а то сильно об этом пожалеешь, – добавил первый.

Илья Дозвон собирался на пресс-конференцию. Сколько в его жизни было таких пресс-конференций – не перечесть. Но эта была особенной, и волновался он так, словно она – первая в его жизни. Илья даже выпил таблетку нитроглицерина, хотя всю жизнь старался обходиться без лекарств. Увы, годы берут свое, и от сильного волнения у него начинала кружиться голова. Приходилось на всякий случай глотать таблетки.

Дозвон еще раз просмотрел свои заметки. Память у него до сих пор была хорошая, весь написанный им текст он мог повторить слово в слово, однако на всякий случай положил распечатку в карман. Чуть топорщится, но с этим придется смириться. Хотя люди привыкли к его идеальному внешнему виду, сейчас другое гораздо важнее.

Илья понимал, что он здорово рискует. Лучше бы промолчать, уйти в сторону, но он уже достаточно намолчался за свою артистическую карьеру. Много лет ему дозволялось открыть рот только для того, чтобы запеть. Потом грянула гласность, Дозвон, пользуясь своей известностью и влиянием, позволял себе высказываться с достаточной откровенностью. Его за это частенько критиковали, обвиняли в связях с подозрительными людьми, однако этим дело и ограничивалось. У Дозвона имелась надежная защита. Сейчас он лишился защиты, но разве это повод для того, чтобы опять замолчать и снова открывать рот только для исполнения песен? Он должен бороться!

Журналистов набился полный зал. Давненько пресса не баловала Илью таким вниманием. Слетелись, голубчики, на жареное. И с места в карьер задали Дозвону один из главных вопросов:

– Вы с самого начала планировали выступать в субботнем концерте?

– Да. Только раньше я думал исполнить всего одну песню, а теперь – несколько, – честно ответил Дозвон.

– Нельзя ли конкретную цифру?

– Все будет зависеть от того, как мое выступление примет публика.

– Что это будут за песни?

– Приходите на концерт – услышите.

– Они имеют отношение к опальному мэру?

– Почему опальному?

– А как иначе, если человек уволен с формулировкой «в связи с утратой доверия»?

– Вопрос лишь в том, у кого именно он утратил доверие. Вы спросите об этом у любого москвича. Уверен, что большинство из них выскажется за прежнего мэра. А решение одного человека всегда субъективно, какую бы должность он ни занимал.

Журналисты оживились. Кажется, разговор приобретает нужный для них оборот, с явным запашком скандала.

– Вы последовательно защищаете бывшего мэра. Какой в этом смысл? Ведь он уже отправлен в отставку, и, сколько бы вы ни произносили пламенных речей, обратно в кресло его уже не посадишь. Или вы таким образом выражаете отношение к нынешней российской власти?

Вопрос был с подвохом, в расчете на то, что артист в эмоциональном запале выскажет все, что думает. Однако Дозвон не повелся на провокацию.

– Я давно знаю мэра. Он человек талантливый, умный, энергичный, отлично знающий свое дело и за многие годы досконально изучивший городские проблемы. Он мог бы принести еще много пользы. Новому мэру понадобятся годы, чтобы настолько же хорошо изучить ситуацию. А ваши домыслы о моем отношении к российской власти лучше оставьте при себе. Договорились?

Журналистов устроило предложение Ильи, поскольку оставалась самая интересная тема. И они тут же ее затронули, довольно бестактно спросив у Дозвона:

– Как же так получается? Раньше вы защищали крестных отцов мафии, теперь мэра.

Илья напрягся. Ну вот, они заговорили о том, ради чего и затевался весь этот сыр-бор.

– Во-первых, наш российский суд, – он своим замечательно поставленным голосом подчеркнул последние три слова, – не доказал, что люди, на которых вы намекаете, являются хотя бы обыкновенными преступниками, а не то что крестными отцами мафии. Во-вторых, я не вижу сходства между ними и уважаемым мэром. Почему вы ставите их на одну доску?

– Уважаемого мэра тоже подозревают в не самых законных способах увеличения своего благосостояния.

– Опять эти подозрения. Подозревать можно кого угодно и в чем угодно. Без фактов это только слова.

– Но разве не факт, что супруга мэра стала богатейшей женщиной России и одной из самых богатых женщин мира?

– Не факт.

– Разве?

– У некоторых более состоятельных российских олигархов есть жены.

Как опытный публичный человек, Дозвон решил слегка разрядить обстановку, и это ему удалось. Многие журналисты улыбнулись, некоторые рассмеялись. Однако вопрошавший продолжил наседать:

– Господин Дозвон, вы же отлично поняли, что я имею в виду.

– Я-то понял, но понимаете ли вы сами? Как человек яркий и талантливый, господин мэр выбрал себе такую же яркую и талантливую спутницу жизни. Он достиг Олимпийских высот в чиновничьей карьере, она – в бизнесе. Возможно, градоначальник и помогал ей, но только самую малость. Я лично был свидетелем того, как господин мэр отказал своей жене в очень выгодном строительном подряде. Все разговоры об их преступном семейном сговоре не стоят и выеденного яйца.

Дозвон находился за трибуной по многолетней привычке выступать стоя. Внезапно его речь оборвалась, певец судорожно ухватился за микрофон. Изумленные журналисты, не понимая, что происходит, удивленно зашептались. Дозвон неровным шагом подошел к столу, на котором тоже стояли микрофоны, сел, судорожно вздохнул и вдруг стал заваливаться на бок. Кто-то подскочил к нему, сумел удержать и громко выкрикнул:

– «Скорую»! Немедленно вызывайте «скорую». Шепот перешел в гул, люди бестолково засуетились, некоторые, самые расторопные и беспринципные, бросились к своим автомобилям, чтобы помчаться в редакцию и выдать очередную сенсацию.

Через минуту-другую Илья открыл глаза. Он потрясающе владел собой.

– Что за суета? – спросил певец. – Напрасно вы беспокоитесь, я себя нормально чувствую, давайте продолжать.

Но о продолжении не могло быть и речи. Лицо До-звона стало белым как мел, а его движения замедленными, словно певец перемещался сквозь толщу воды. Но Илья продолжал хорохориться. Когда его обступили медики, он твердо заявил:

– Уберите носилки, не делайте из меня беспомощного старика. Я пойду сам.

Его хватило всего на десяток шагов. Дозвона опять зашатало, врачи его сразу подхватили и ловко уложили на носилки. Больничное обследование выявило сердечный приступ. Илье вроде бы повезло. Его доставили в клинику в течение часа с начала развития приступа. В отличие от большинства простых смертных, все лечение которых ограничивалось назначением кучи лекарств, Дозвона собирались врачевать новейшим и весьма эффективным способом. В одном из главных кровеносных сосудов больного врачи обнаружили холестериновую бляшку, сильно затруднявшую кровоток. Еще недавно в таких случаях медики устанавливали стент, то есть вводили в место сужения трубочку, расширявшую сосуд. Но более детальное обследование показало, что бляшки имеют рыхлую структуру, позволяющую использовать другой метод. Через бедренную артерию вводилось миниатюрное устройство, действующее, как пылесос. Оно всасывало бляшки, полностью очищая сосуд. Операция сравнительно легкая, и уже через несколько дней больной отправлялся домой. Только эти дни ему следовало проводить в покое. Дозвон себе этого позволить не мог. Ведь на пресс-конференции он успел донести лишь часть своих доводов. Если вдобавок сорвется выступление на концерте, будет совсем плохо.

Все эти мысли пронеслись у Ильи в голове, пока новейшая аппаратура сканировала его организм. Ознакомившись с результатами, лечащий врач быстро обрисовал ситуацию и предложил Дозвону немедленно готовиться к операции. И тут же услышал слова, потрясшие его до глубины души:

– Завтра у меня заключительная репетиция. Я смогу на нее отправиться после операции?

– Скорее всего да, хотя это крайне, подчеркиваю – крайне нежелательно!

– Хорошо, доктор. Тогда у меня к вам будет такой вопрос. Что для меня лучше: сегодня сделать операцию и завтра отправиться на репетицию или отложить операцию на следующий день после концерта?

– Для вашего здоровья лучше всего немедленно сделать операцию и навсегда забыть о концерте.

– Мне очень жаль, но этот вариант вам придется исключить.

– Трудно сказать. Все зависит от того, как ваш организм перенесет нагрузки.

– Тогда займетесь мной после концерта. Если я на нем заработаю новые осложнения, вы и их заодно поправите. – Слова Дозвона продемонстрировали феноменальную смесь вопиющего легкомыслия и логического расчета.

Казалось, ради старого друга Илья готов пожертвовать даже собственным здоровьем. На самом деле это было не совсем так. Дозвон боялся, что если власти решат отдать бывшего мэра под суд, о чем уже вовсю ходили слухи, то расследование будет проводиться со всей тщательностью. И тогда всплывут факты злоупотреблений, связанные с именем певца. Между прочим, градоначальник покровительствовал бизнесу Дозвона без всякой корысти, только из личного расположения. Но Илье от этого не легче! Он-то зарабатывал большие деньги исключительно благодаря созданным для него льготным условиям. Если следствие установит хотя бы часть фактов, свидетельствующих о вопиющих нарушениях, Дозвона ждут серьезные проблемы. Вплоть до уголовной ответственности.

Вот почему Илья так отчаянно защищал мэра. Это могло показаться странным. Хладнокровный и рассудительный певец должен был понимать, что его заступничество если что-то и изменит, то лишь в худшую сторону. Но такова жизнь. В критической ситуации утопающий норовит ухватиться за любую проплывающую мимо соломинку.

– Дай мне подумать, только не спеши, будет раз-влеченье для твоей души, – напевал Микеладзе, сидя за рулем своего «форда».

Наивный перевод старой легкомысленной песенки плохо сочетался с настроением Вахтанга. Перед Микеладзе возникла серьезная проблема. Его, как и многих бывших торговцев Чекушки, соблазнили проектом нового торгового центра. Однако вскоре явились ребята с альтернативным предложением. И не сказать, чтобы оно было хорошо, просто очень плохими были сами ребята. С такими не хотелось связываться и тем более им отказывать.

Однако Микеладзе затянул с оплатой. Редкий случай, когда дело касается бандитов, но так сложилось. И тут ему предложили взглянуть на проект центра. Вахтанг из любопытства взглянул, и его настроение резко испортилось. Возможно, центр выглядел красиво только на макете, но он казался шагом из грязи и убожества в цивилизованный мир. Сколько можно торговать в сколоченных наспех, протекающих в дождь постройках, а то и просто на улице? Надоело трястись при виде инспектора и, суя ему в руку купюру, объяснять, что торговцам изначально созданы условия, при которых невозможно соблюдать установленные законом правила. Да и сам по себе эстетический фактор многое значил. Работать в красивом интерьере не только приятнее, но и эффективнее. Доказано учеными. Правда, западными, и еще не факт, что это правило верно для России. Но все равно хотелось бы открыть уютный магазинчик в современном торговом центре. Вот только с бандитами шутки плохи. Если узнают про его намерения, могут и ножом пырнуть. Или того хуже. Вахтанг и не догадывался, насколько он близок к истине.

Одиннадцатилетняя Лиана Микеладзе, дочь Вахтанга от второго брака, собиралась в гимназию. Это было учебное заведение рангом повыше обычных школ, однако многим столичным жителям было по карману определять в него своих детей. Поэтому гимназия тоже работала в две смены. Мама Лианы открыла ей дверь квартиры. Одно время она провожала дочь, но затем та решительно воспротивилась:

– Я уже большая, не позорь меня.

Микеладзе жили на четвертом этаже, и Лиана начала спускаться вниз по лестнице. Между вторым и третьим этажом копошились двое мужчин. Около них стояла большая коробка.

«Наверное, что-то чинят», – подумала Лиана.

У них в подъезде не было консьержа, зато имелся надежный кодовый замок, и посторонние сюда проникали очень редко.

Девочка поравнялась с мужчинами. Внезапно один из них выбросил руку и схватил Лиану за шею, а второй рукой прикрыл ей рот. Его напарник очень быстро связал девочке руки и ноги, а потом заклеил рот. Лиану засунули в большую коробку. Мужчины вынесли ее из подъезда и поставили в объемистый багажник автомобиля. За все время ни они, ни Лиана не издали не единого звука.

Машина тронулась с места. Благополучно миновав посты ГИБДД, она выехала на трассу и вскоре оказалась в маленькой деревушке. Бандиты заехали в крайний двор. Из дома послышался громкий лай. Похитители занесли коробку в большую комнату. К ним присоединилась крупная лохматая собака.

– Я с ней побуду, а ты давай на трассу, там от-звонишься, – сказал один из бандитов.

Второй уселся в машину и, отъехав на несколько километров, достал мобильный телефон. Разумеется, не свой, поскольку вычислить по звонку номер мобильника легче легкого. Этот телефон они стащили у зазевавшегося лоха.

– Вахтанг? – спросил бандит, набрав номер. – Что же ты, козлина, выпендриваешься? Тебя конкретно предупредили насчет бабла и магазина, а ты нас кинуть задумал! Короче, так. Твоя пищуха у нас. Щас ей хорошо. Рядом добрый человек и такая же добрая собачка.

– Какая собачка? – испуганно перебил бандита Вахтанг.

– Тебе же русским языком сказали – добрая. Но если будешь тянуть с бабками, она может и разозлиться. Ты меня понял?

– Да, конечно!

– Я рад за тебя. Сколько тебе надо времени, чтобы собрать капусту?

– Если потороплюсь, двух часов хватит.

– Это твое дело, торопиться или не торопиться. Девчонка твоя у нас, поэтому нам спешить некуда. Как только соберешь бабки, езжай на рынок. Там тебя найдут, а мы сразу выпустим твою соплячку. Все понял?

– Да.

В это же время супруге Вахтанга позвонили из гимназии.

– Здравствуйте! Мы звоним по поводу вашей дочери. Наверное, Лиана заболела, просто вы забыли нас об этом предупредить?

– Как, ее нет в школе? – женщина по привычке назвала гимназию школой.

– Нет, иначе бы мы вам не звонили.

– Но она ушла к началу занятий.

На том конце провода возникла томительная пауза, а потом звонивший неуверенно предложил:

– Наверное, вам надо заявить в милицию. Сначала женщина хотела именно так и сделать, но в последний момент решила сообщить о происшествии мужу.

– Ни в коем случае не звони в милицию, я сам разберусь! Поняла? – воскликнул Микеладзе.

– Да, – последовал робкий ответ.

– И успокойся, очень скоро Лиана к нам вернется. Тем временем девочка благополучно забыла, что нехорошие дяди ее связали, засунули в коробку и привезли в незнакомое место. Она увлеченно играла с большим, лохматым и очень добродушным псом, поскольку большинство собак породы ньюфаундленд отличаются спокойным нравом и отлично ладят с детьми. Лиана давно упрашивала родителей купить ей собаку, но Вахтанг предпочел отделаться компьютером. Его не надо кормить, выгуливать, возить на прививки к ветеринару. Так поступает большинство родителей, не задумываясь, что активная возня с домашним питомцем гораздо полезнее, чем погружение в виртуальный мир, где господствуют «стрелялки», «догонялки» и прочие забавы, не прибавляющие маленькому пользователю ни физического, ни психического здоровья.

– А почему его зовут Беляш? Он же черный! – спросила Лиана.

– Так мама с папой назвали, – не без юмора ответил бандит.

– Чьи мама с папой? – не поняла шутки девочка.

– А вот его, – указал похититель на своего дружка.

– Так это они тут живут? И Беляш вместе с ними? – предположила девочка.

– Кто надо, тот здесь и живет. А ты играй с собакой и не задавай дурацких вопросов.

– Хорошо, – покорно согласилась Лиана, напуганная грубым тоном бандита.

Еще слишком свежи были воспоминания о путешествии в темной коробке и том ужасе, который пережила девочка, когда двое взрослых мужчин связывали ее по рукам и ногам. Да, сейчас Лиана как ни в чем не бывало играла с собакой, поскольку сиюминутно дети легче забывают о только что пережитых страхах, но глубоко в подкорке память о случившемся кошмаре остается на всю жизнь.

Вахтанг тем временем съездил за деньгами и отправился на рынок. Бандиты не торопились, давая отцу в полной мере ощутить ужас создавшейся ситуации. Только через два часа, когда Микеладзе уже весь извелся, к нему подошел человек и спросил:

– Бабки принес?

– Да, – торопливо ответил Вахтанг.

– Очень хорошо. Тогда давай оформлять документы.

– Какие документы! Я хочу немедленно увидеть своего ребенка!

– Погоди, дорогой. Ты за кого нас принимаешь? Мы – серьезные деловые люди, а не какая-то шушера. С ребенком успеешь, ничего ему не сделается. Но в первую очередь ты должен подписать бумаги.

– Давай их сюда! – Вахтанг торопливо пробежал текст глазами и подмахнул документы.

Напрасно он это сделал, поскольку в бумагах имелся пункт, фактически узаконивающий дань, выплачиваемую торговцем бандитам. Но встревоженному отцу было не до скрупулезного изучения текста.

– Где моя дочь? – воскликнул он, нервно отбросив ручку.

– Ты, главное, успокойся. В таком состоянии нельзя садиться за руль, а то угодишь в дорожно-транспортное происшествие. А когда успокоишься, езжай на восьмой километр Смоленского шоссе. Там найдешь свою дочь.

Как ни странно, дежурство по кухне Комбат воспринял с радостью. Оно напомнило ему молодые годы, те времена, когда еще юный Борис Рублев получил сразу три наряда вне очереди. Правда, тогда он был на подхвате, выполнял черновую работу. Сейчас Комбат являлся на кухне полновластным хозяином.

В отличие от прочих членов пятерки Рублев был холостяком со стажем и успел приобрести навыки кулинара. Поэтому Борис решил не лениться, а показать молодым, к чему они должны стремиться. Вечером он достал из морозильника большой кусок свинины, а утром порезал его, настрогал лука с морковкой и все уложил на большую сковородку, где предварительно растопил отрезанное от того же куска сало. Накрытое крышкой, мясо скорее тушилось, чем жарилось, но в этом случае Рублев мог уложить его слоями и ускорить процесс готовки. Пока мясо доходило до кондиции, Борис начистил картошки. На его вкус она подходила к свинине гораздо лучше, чем макароны или рис. Параллельно Комбат заварил себе чай и закурил сигарету. Вообще-то Робин не одобрял, когда дымили на кухне, но Комбат решил, что старослужащий вроде него может себе это позволить.

Бойцы уплетали стряпню Рублева за обе щеки. То ли подействовала хорошая еда, то ли прошло уже достаточно времени с момента знакомства, но после завтрака, когда Рублев прибрался на кухне и вернулся в комнату, Гоплит вдруг разоткровенничался. Выяснилось, что Комбат очень вовремя подвернулся Робину и компании. В пятерке совсем недавно и сравнительно надолго освободилось место.

– На предыдущих сборах здесь вместе со мной жил Комар, – сообщил Гоплит. – Нормальный парень, только очень вспыльчивый. Комаром его прозвали, потому что он был небольшого росточка, худенький, но дрался классно. Однажды вырубил двухметрового бугая, весившего больше ста килограммов.

Правда, из дальнейшего разговора выяснилось, что бугай был обычным человеком, о боевых искусствах знавший только понаслышке. К тому же он не воспринял всерьез щуплого противника, на машину которого плюнул, когда Комар обдал его водой из лужи.

– Глазастый твой Комар, успел заметить плевок, – удивился Рублев.

– Так дело было во дворе.

– А что случилось с Комаром?

– Посмотри в окно. Видишь то дерево? – Гоплит указал на росшую почти в центре лагеря сосну высотой метров пятнадцать.

– Вижу, конечно.

– Комар поспорил с Валдаем, что заберется на ее вершину.

С точки зрения Комбата, было непринципиально, забраться на самую вершину сосны или метрами восемью-десятью ниже. Внизу толщина ствола дерева заметно превышала обхват человеческих рук, а ее самый нижний сук находился метрах в четырех над землей. Допрыгнуть до него мог разве что центровой НБА. Для обычного человека без специального снаряжения задача казалась невыполнимой, о чем Борис и сообщил Гоплиту.

– Комар умел бегать по стенам, – возразил тот.

Комбат знал, о чем идет речь. Бегать – это, конечно, громко сказано. Только в Голливудских и азиатских боевиках главные герои шастают по стенам, аки по ровной земле. Но сделать, разогнавшись, два-три шага, крутануть сальто и приземлиться на ноги – такое вполне возможно.

Однако Комар не учел разницы между плоской стеной и круглым стволом. На втором шаге его нога соскользнула, он ударился о ствол и рухнул вниз. И откуда только на месте падения оказался камень, да еще с заостренным краем? Бойцы сотни раз проходили мимо дерева, однако камня не замечали. А Комар со всей дури рухнул на него. Обследование выявило осколочный перелом кости.

– Но Комар и без того висел на волоске. Робина достала его вспыльчивость, из-за которой тот иногда засвечивался, – добавил Гоплит и рассказал еще одну историю.

Однажды Комар зашел в гипермаркет с купленной по дороге бутылкой пива. Из принципа. Типа охранники гипера, если они добросовестно работают, должны были его остановить и предложить оставить товар в камере хранения. Разумеется, на кассе из-за пива начались разбирательства. На шум явился охранник, предложивший упорствующему Комару закончить диспут в другом месте. Он отвел Комара в комнату, где к охраннику присоединился его товарищ. Вдвоем они решили не тратить время на долгие разговоры, а использовать упрямца в качестве боксерской груши. Надо отдать должное Комару. Даже в тесном помещении он сумел разделаться с двумя противниками, каждый из которых весил раза в полтора больше его. В заключение он надел на голову одного из охранников пакет, где находились продукты, за которые Комар так и не успел расплатиться, забрал свое пиво и ушел.

«Да уж. Наверное, Робин здорово обрадовался, когда этот беспокойный субъект навернулся с сосны», – подумал Комбат.

– Заболтались мы с тобой. Вот-вот начнутся спарринги, – спохватился Гоплит.

Спарринги венчали сборы. После них бойцы оставались в лагере еще пару дней, но их расписание наводило на мысль об отдыхе на природе. Условия поединков были практически те же, которые многократно проводил Рублев, только на лицо надевалась специальная защитная маска. Робин не хотел, чтобы его люди ходили по городу с фингалами на физиономиях.

Бойцы разбились на пары: Гоплит с Валдаем, Робин с Чехом. Гоплит недаром получил свою кличку. Если верить авторам исторических романов, он напоминал воина древнегреческой фаланги: такой же крепко сбитый, мощный, хорошо обученный, чуть-чуть неповоротливый и упорный в бою. Валдаю пришлось тяжко, особенно в завершении схватки, когда оба противника заметно устали и многое стало зависеть от крепости их характеров. Гоплит явно превосходил Валдая силой духа, и в последние минуты тот ушел в глухую оборону, полагаясь лишь на тренировочный характер схватки. В реальном поединке Гоплит уложил бы его за несколько секунд.

В другой паре все закончилось гораздо раньше. Чех, клюнув на обманное движение Робина, инстинктивно закрыл лицо и тут же заработал жесткий удар по печени. Превозмогая боль, он еще немного посопротивлялся, но, когда Робин еще раз безжалостно вонзил кулак в его правый бок, скорчился от боли и с трудом прохрипел:

– Довольно, а то ты мне весь ливер поотшибаешь. Гоплит и Робин сошлись в бою за звание лучшего.

Робин зримо доказал, что недаром он является главным и, как минимум, в кулачном бою превосходит своих подчиненных. Хотя с Гоплитом ему пришлось повозиться. Тот выдержал коронный удар Робина в печень и дважды ронял начальника на зеленую травку. Только когда бойцы устали и начали допускать ошибки в обороне, сказалось более высокое мастерство Робина. Несмотря на защитную маску, удары в челюсть выбили его из седла. Количество перешло в качество, Гоплит поплыл. Его шатало даже от собственных ударов, неизменно пролетающих мимо цели. Чех, выполнявший роль судьи, остановил бой. Немного передохнув, Робин спросил у Бориса:

– Ну что, Комбат, не желаешь выйти на арену? Или мы для тебя слишком молоды?

– Скорее не молоды, а зелены, – хладнокровно уточнил Рублев.

– Зелены, говоришь? – Робина задели слова Комбата, в них имелся намек на их слабую выучку. – В таком случае помоги им созреть, дай урок мастера.

– Ты начальник; если прикажешь, я всегда готов.

– Отлично. Выбирай спарринг-партнера.

– Мне все равно.

– Тогда сделаем по-честному. Я и Гоплит провели две схватки, Чех и Валдай по одной. Если ты готов выдержать два поединка, с Чехом и Валдаем, у каждого из нас будет по два боя.

– Справедливое решение, – вроде бы одобрил слова начальника Комбат, но Робину почудилась в них небрежно завуалированная издевка.

– Тогда переходи от слов к делу, – бросил он.

Со стороны могло показаться, что, когда Робин дал сигнал к началу схватки между Комбатом и Валдаем, последнему в спину ударил шквальный порыв ветра. Валдая словно бросило на Комбата. Такую он придумал себе тактику. Валдай хорошо знал, что с возрастом человек утрачивает скорость и быстроту реакции. Он хотел на всю катушку использовать это свое преимущество, обрушив на Комбата град ударов. «Уж пару-тройку старикан обязательно пропустит», – решил Валдай.

Он упустил из виду один существенный момент. Когда смотришь игру великого футболиста или хоккеиста, иногда кажется, что движения его соперников замедлены, словно они проглотили лошадиную дозу снотворного. На самом деле действия выдающегося мастера максимально экономичны, он идет к победе кратчайшим путем. И его противники, тоже высококлассные спортсмены, вынуждены раз за разом уступать.

Да, Комбат не был великим бойцом, но разница в уровне мастерства между ним и Валдаем была приблизительно такая же, как между великим и просто классным игроками. Скорости молодого бойца Комбат противопоставил отшлифованные годами, экономичные и одновременно эффективные приемы. Он даже опережал Валдая, поскольку на два его движения совершал одно, а если делал второе, у противника возникали огромные проблемы. В результате Комбат укатал Валдая намного быстрее, чем Гоплит.

Робин был потрясен мастерством Бориса и одновременно встревожен им. У него в команде появлялся достойный конкурент. И Робин мигом сообразил, как унизить Комбата, заставить его ударить в грязь лицом. Снова расчет делался на возраст Бориса.

«Если начать второй бой прямо сейчас, мужик выдохнется», – подумал Робин и тихо шепнул Чеху:

– Бери его на измор.

И Чех стал брать. Точнее – пытался взять, но у него мало что получалось. Комбат спокойно вел поединок и, даже когда сообразил, какую тактику взял Чех на вооружение, не стал форсировать поединок, а так же хладнокровно, экономично наносил и отражал удары. Чех сорвался. Молодому импульсивному бойцу трудно раз за разом гасить свой наступательный порыв. К тому же Чех начал выдыхаться, тогда как Рублев, к его огромному удивлению, выглядел достаточно свежим и бодрым. Чех ломанулся в лихой кавалерийский наскок, добившись просто выдающегося результата. Его кулак чиркнул Комбата по уху. И тут же у Чеха случилось головокружение от успехов. Виной тому оказался кулак Рублева, безжалостно сокрушивший подбородок соперника. Защитная маска смягчила удар, спасла челюсть молодого бойца от перелома, но крыша у Чеха поехала конкретно. Он попятился назад, словно отступая для разбега, потом замер на месте, но его туловище начало медленно крениться вперед, будто напрашиваясь на еще один, завершающий удар. Но Комбат не стал добивать парня. Однако демонстративно снял защитную маску и повернулся к Робину:

– Если не ошибаюсь, теперь мы все провели по два боя?

– Да. На сегодня вполне достаточно, – согласился тот.

Басалыго шалил. Или резвился. Или проводил маленькую сексуальную разминку. Любое это определение по большому счету верно отражало действия Евгения Петровича. Если же говорить конкретно, то он беспардонно лапал женщину лет тридцати, с броской внешностью. О таких говорят – работница двойного назначения.

Вообще-то назвать Евгения Петровича большим начальником можно было только с некоторой натяжкой. Если можно так выразиться, он был большева-тым начальником. Или чиновником, переросшим среднее звено, однако не доросшим до высшего. Если же говорить по сути дела, то Басалыго имел начальный статус, при котором человеку полагается секретарша. Хотя и не совсем понятно, для чего именно. Евгений Петрович не был настолько завален работой, чтобы ему позарез требовался секретарь. Со своими непосредственными делами он легко справлялся сам. Где-то за половину рабочего времени. А будь Евгений Петрович более трудолюбив, энергичен и образован, ему бы за глаза хватило половины этой самой половины.

Зато Басалыго владел мастерством интриги, умел найти подходы к начальству и чутко улавливал ветры любых перемен, едва только доносилось их первое дуновение. На это уходила вторая половина его рабочего времени. Поэтому Евгению Петровичу частенько приходилось оставаться после работы. Конечно, у человека, хотя бы отдаленно знакомого с арифметикой, тут же возникнет вопрос: половина и половина равняется единице, для чего же оставаться после работы? А поговорить? Не в смысле обсудить рабочие вопросы, а потрындеть о футболе, рыбалке, женщинах.

Кстати, о женщинах. Хотя Басалыго не испытывал особой нужды в секретарше, как известно, нам их только давай, лишь бы была красивая женщина. А у чиновников, поднявшихся выше определенного уровня, других и не бывает. Ведь кроме довольно скромной зарплаты секретарши имеют доступ к части привилегий, законных, и незаконных, которыми пользуется чиновник. Привилегии эти весьма заманчивы, и ради их получения женщины старательно ублажают своих начальников.

Поэтому секретарша безропотно переносила грубоватые ласки Евгения Петровича, который сначала несколько раз шлепнул ее по филейным частям, а потом ухватил за бедро так, словно пытался вырвать из него кусок мяса. Забавы Басалыго прервал неожиданный стук в дверь.

– Евгений Петрович! – возникла на пороге женщина лет пятидесяти. – Клаву где-то носит… Ах, она у вас. Понятно.

– Зачем вам понадобилась Клавдия Ивановна? – сурово спросил Басалыго.

– Да нет, Клавдия Ивановна мне не нужна. К нам приехал заместитель мэра, он собирает всех начальников отделов.

Басалыго обмяк. Вот он, обрыв отработанных систем оповещения. Раньше о визите большого начальника становилось известно за сутки до его появления, теперь узнаешь об этом, когда он ходит по этажам.

– Сообщили о конкретной цели его визита? – поинтересовался Евгений Петрович.

– Нет, только сказали, чтобы руководство собралось в конференц-зале.

– Когда?

– Прямо сейчас.

– Вот принесла нелегкая, – Басалыго торопливо покидал в изящную папку – настоящая английская, а не Китай – основные документы и бросил на ходу секретарше: – Ко мне должен прийти человек, пусть подождет.

Вернулся Евгений Петрович через два часа заметно повеселевшим. На этот раз обошлось. Новый заместитель мэра все больше распинался о задачах, встающих перед городскими властями, необходимости кардинально изменять и улучшать свою работу. Такие речи Басалыго слышал много раз, даже знал, в каком месте хлопать. Были, разумеется, и критические замечания, но Евгения Петровича они обошли стороной. Кроме того, в одной из лихорадочно схваченных Басалыго бумаг оказались цифры, понадобившиеся выступавшему. Евгений Петрович, выдержав театральную паузу, сообщил их чуть небрежным тоном. Мол, у нас каждая циферка на учете и мы готовы выложить ее по первому требованию. Заместитель мэра одобрительно кивнул головой:

– Правильной дорогой идете, товарищ! Точный учет и контроль – основа наведения любого порядка.

Одобрение большого начальника – как маленький невидимый орден. Оно воодушевляет на новые победы, хотя необязательно трудовые. На этот раз Басалыго решил победить секретаршу. Как раз наступал обеденный перерыв, и можно было закрыться в удобном кабинете Евгения Петровича. Однако Клава – даром что слабая женщина – играючи отразила сексуальный штурм начальника.

– Успокойся, Женя! Хватит давать людям повод для сплетен. Они же не слепые, все видят и слышат. И заместитель мэра еще здесь, вдруг решит к тебе заглянуть?

– Я на законном обеде, – сгоряча ляпнул Басалыго и тут же осекся, испуганный собственной крамольной мыслью.

Существовало неписаное правило: при визите большого начальника все руководители обязаны быть на месте, пока высокопоставленный гость не соизволит отбыть восвояси.

– Ну, раз законный перерыв, я закрываю кабинет. И приступим к обеду, – хитро улыбнулась Клава.

– Чего уж, подожду до конца работы. – Евгений Петрович опустил руку на бедро женщины, но теперь не хватал и не мял, а нежно гладил.

Это свидетельствовало о его хорошем настроении.

– Ладно, иди. Проголодалась небось. А я буду поститься. Видишь, как трудно быть начальником, – тяжело вздохнул Басалыго.

– Конечно, – ответила Клава, про себя подумав: «Мне бы твои трудности».

Посетитель явился к Евгению Петровичу в тот момент, когда заместитель мэра вышел из здания. Басалыго, у которого засосало под ложечкой, попросил гостя немного подождать и спустился в столовую. Там уже начало скапливаться изголодавшееся местное руководство. О столовых, обслуживавших слуг народа, стоит упомянуть, что они сохранили замечательную советскую традицию. Не во всяком ресторане накормят так вкусно, содрав при этом вдесятеро большую сумму.

Сытый желудок улучшил и без того отличное настроение Басалыго. С посетителем он разговаривал в самом доброжелательном тоне. Тот хотел занять недавно образовавшуюся вакансию. Евгению Петровичу кандидата порекомендовал его хороший знакомый. Мужчина работал в Западном административном округе, где выполнял очень похожую работу. Место в городской управе являлось более престижным и сулило множество заманчивых перспектив.

Чтобы разобраться, откуда появилась вакансия, надо представить некоторые особенности бюрократической системы, а именно те, которые имеют непосредственное отношение к роскошным лимузинам, дорогим особнякам и яхтам, непонятным образом появляющимся у чиновников. Подобно тому, как питательные вещества, высасываемые растениями из земли, поднимаются снизу вверх, так и деньги идут от низшего чиновника к высшему. Например, лично Басалыго оказывал услуги только в двух случаях: либо нужному и влиятельному человеку, либо за очень большие деньги. Рядовые ситуации, связанные с обменом чиновничьей резолюции на энное количество денежных купюр, разруливали его подчиненные и подчиненные подчиненных. Часть денег из вручаемых им конвертов затем оказывалась в ящике стола Евгения Петровича. Вот почему наши доблестные борцы с коррупцией так редко сообщают о действительно крупных взятках в сотни тысяч и миллионы долларов, а в телепередачах фигурируют смешные суммы от тысячи до ста тысяч рублей.

Бывший подчиненный Басалыго залетел на двадцати тысячах. В российских денежных знаках. В такую унизительную сумму он оценил свою подпись, утверждающую абсолютно законное право собственности на землю обитателя частного дома. Но что для чиновника копейки, для обычного человека – большие деньги. Потенциальный собственник решил маленько сэкономить и отправился в милицию. Далее все происходило точно так, как показано в бесчисленных телевизионных сюжетах. Купюры пометили, дали взяточнику произвести их ревизию, после чего взяли тепленьким. Евгений Петрович, которому указали на слабую воспитательную работу с подчиненными, только виновато улыбнулся:

– В семье не без урода.

В принципе он был готов к такому повороту событий; некогда и сам, работая мелким клерком, ходил по лезвию бритвы. Весь этот бюрократический планктон на самом деле являлся расходным материалом. Нижние традиционно платили дань верхним, а для этого им приходилось брать взятки. Самые ловкие благополучно проскакивали этот этап карьеры и сами становились верхними. Менее изворотливые попадали под раздачу, принося себя в жертву бюрократическому Молоху.

Судя по отдельным репликам, кандидат на вакантное место отлично понимал, каковы будут его главные обязанности. Басалыго одобрил новую кандидатуру, и, хотя впереди были все формальности, мужчина мог поздравить себя с завидной должностью. А Евгений Петрович со спокойной душой позвал Клаву. Сегодня он поработал на славу, отличился перед заместителем мэра, заполнил служебную вакансию и, кажется, сделал что-то еще. Но совсем мелкое, разом улетучившееся из памяти. Теперь можно и отдохнуть.

Рабочее время закончилось, люди дружно покидали свои кабинеты. Лишь Басалыго, как образцовый начальник, оставался на месте. А то, чем он здесь собирается заниматься, не должно никого интересовать.

Клава уже появилась в дверях, когда зазвонил телефон. Не мобильный, а обычный, один из двух установленных в кабинете, причем именно тот, номер которого знало только начальство. Вернее, секретари начальства, поскольку не хватало еще большим начальникам удерживать в памяти номера телефонов своих подчиненных.

Взмахом руки отослав секретаршу, Евгений Петрович подобрался, словно звонивший мог его увидеть, коротенько откашлялся и снял трубку.

– Басалыго, – угрожающе раздалось на том конце провода, – не лезь в распределение Чекушинской земли, а то плохо тебе будет. Совсем плохо. Можешь даже умереть. Ты меня понял?

– Да, – подобострастно ответил Евгений Петрович, поскольку был настроен на разговор с начальством.

– Что ты понял?

– Не лезть в распределение Чекушинской земли, а то мне плохо будет.

– Запомнил, молодец. Веди себя правильно и сохранишь здоровье.

В трубке раздались короткие гудки. Басалыго опустился в кресло, все еще держа трубку в руках. Клаву ему сразу расхотелось. Какие могут быть женщины, если Евгений Петрович оказался между молотом и наковальней. Самоустранение от распределения Чекушинской земли породит огромные проблемы. И дело не в кругленькой сумме, обещанной Басалыго в качестве комиссионных. Без этих денег он переживет. А вот переживет ли он гнев Алтая – это большой вопрос. Уголовник не простит ему утраты бывшего рынка.

Но и проигнорировать звонившего тоже глупо. Он не случайно связался с Евгением Петровичем по телефону, еще с советских времен называемому номенклатурным. Тем самым незнакомец продемонстрировал Басалыго свою крутость, подкрепил зловещие угрозы. И поставил Евгения Петровича перед серьезным выбором: чьи команды выполнять, чтобы сохранить жизнь.

Ирина закрыла кран, выжала тряпочку и посмотрела на электронные часы. Отлично! Еда готова, посуда вымыта, и есть около часа времени про запас.

Ирина работала младшим научным сотрудником в Институте языкознания. Раньше, сразу после окончания университета, на полную ставку, теперь – на половину. Так совпало, что, когда Ирина вышла замуж за Старикова, в институте началась реорганизация, по сути вылившаяся в сокращения. Надо было изыскивать средства для повышения зарплат до уровня, обещанного правительством. Сначала ликвидировали вакансии, потом добрались и до живых людей. Но Ирине сокращение не грозило: она была на хорошем счету и собиралась писать кандидатскую диссертацию. Решение о ее переходе на полставки было принято на семейном совете. Оно полностью соответствовало нашему меркантильному времени, где все решают деньги. Даже став в очень отдаленном будущем доктором наук, Ирина все равно зарабатывала бы меньше мужа. А бизнес отнимал у Никиты много времени, ему требовался надежный тыл, налаженный домашний быт. Об этом пришлось бы только мечтать, займись Ирина диссертацией. Стариков вообще хотел, чтобы жена оставила работу, но та сумела его переубедить. До того времени, пока у них не родится ребенок, она вполне сможет совмещать работу и домашние хлопоты. Увы, с ребенком не заладилось, хотя Никита добросовестно исполнял супружеский долг. Ирина обследовалась у врачей, сравнительно недавно эскулапы вынесли свой вердикт. У женщины все в норме, теперь надо осмотреть мужчину. Однако Ирина пока ничего не говорила Никите, боясь ранить его мужское самолюбие и надеясь на чудо.

Телефонный звонок застал женщину в разгар сборов на работу. Выслушав новости, Ирина положила трубку и несколько минут без движения сидела на стуле. Дело в том, что родители Ирины давно развелись. Они жили в Суздале, отец работал научным сотрудником музея-заповедника. Он был видным импозантным мужчиной. Однажды в музей приехала женщина из московского академического института, эффектная разведенная блондинка. Никто не удивился тому, что между этими очень интересными как внешне, так и внутренне людьми завязалась маленькая любовная интрижка. А вот то, что эта интрижка переросла в большое взаимное чувство, стало потрясением и для сослуживцев отца, и для матери Ирины, как водится узнавшей об измене супруга в самый последний момент.

Отец уехал в Москву к своей новой жене. Она вместе с дочерью жила в двухкомнатной квартире. Мать спустя несколько лет тоже вступила в брак, однако разрыв с любимым человеком сказался на ее здоровье. У матери открылась язва желудка. Ее долго лечили, и на время болезнь отступила. Но, как это свойственно многим болезням, только для того, чтобы внезапно нанести новый удар. Отчим сообщил, что мать в тяжелом состоянии забрали в больницу. Случилось прободение, возникла угроза жизни.

Выйдя из ступора, Ирина позвонила мужу, обрисовала ситуацию и сказала, что ей придется уехать на несколько дней.

– Да, конечно, только зачем тебе мотаться на электричках и автобусах. Дай мне час, чтобы закруглиться с делами, и я тебя сам отвезу.

– Никита, милый, спасибо за заботу! Но ты зря беспокоишься. Я много раз сама ездила из Москвы домой и обратно.

– В то время у тебя не было меня. А я не хочу, чтобы моя жена таскалась с сумками по вокзалам.

– Всего одна сумочка с вещами, легонькая, – возразила Ирина, однако настойчивости в ее голосе заметно поубавилось.

Сейчас она бы даже обиделась, уступи муж ее доводам. Даже в такой тяжелый момент Ирина успела с чисто женской логикой подумать о том, какое впечатление произведет ее приезд на знакомых с детства людей. Одно дело, когда тебя к самому дому доставит на красивой иномарке заботливый супруг, и совсем другое, если ты явишься пешком с остановки, волоча набитую барахлом сумку.

– Знаю я твою легонькую сумочку. Найдешь что в нее напихать, – с напускным осуждением возразил Стариков и подвел черту под их дискуссией: – Жди меня, я скоро приеду.

Отдав распоряжения подчиненным, Никита вышел из магазина.

– Притормози, мужик, разговор есть, – остановил его у машины очередной бритоголовый незнакомец.

После того как Рублев вместо Старикова отправился на встречу с вымогателями, братки стали меняться, словно картинки в калейдоскопе.

– В чем дело? – раздраженно бросил на ходу торопившийся к жене Никита.

– Тебе же сказано – разговор есть.

– У меня сейчас нету времени, я очень спешу. Когда вернусь обратно, тогда и потолкуем.

Хотя Стариков говорил спокойным, примирительным тоном, бритоголовый все равно опешил. Когда такое было, чтобы барыга внаглую отказывался базарить? Да, иногда, когда требования потерявших чувство меры вымогателей ставили под угрозу их бизнес, барыги сдавали рэкетиров ментам и в кабинете следователя, чувствуя свою безнаказанность, говорили пацанам все, что о них думают. Но чтобы вот так, один на один, игнорировать требования реальных хозяев рынка!..

От неожиданности бритоголовый отреагировал с запозданием. К тому же он не отличался умом и сообразительностью, и, пока до него окончательно дошло, машина Старикова тронулась с места.

– Ну и стоило ли ради меня бросать все дела? – спросила Ирина, когда муж зашел в квартиру.

– Только ради тебя и стоило!

– Приятно слышать. Ладно, раз уж ты приехал, давай покажу, что я наготовила. Ведь неизвестно, сколько времени мне придется задержаться.

Ознакомившись со своим меню на ближайшие дни, Никита взял сумку, и они спустились к машине. До наступления часа пик супруги успели выбраться из города. Поначалу говорили о болезни Ириной матери. Ирина была очень встревожена. Она успела заглянуть в Интернет и теперь в целом представляла, чем чревата прободная язва. Да и взволнованный голос отчима, сообщившего о болезни, не добавлял оптимизма. Стариков как мог успокаивал жену, говорил, что Ирины тревоги преувеличены, ее мать еще достаточно молода и все обойдется.

– Очень хочется, чтобы ты оказался прав, – вздохнула женщина.

Наконец они подъехали к дому, где прошла молодость Ирины. Отчим встретил их утешительной новостью:

– Врачи сказали, что можно обойтись без операции, только курсом интенсивной терапии. Сейчас твоя мама лежит в реанимации, посетителей к ней не пускают.

Откровенно говоря, последние слова обрадовали Старикова: он не горел желанием перед обратной дорогой заезжать в больницу. Они немного посидели втроем, и Никита поехал домой. Разогрев ужин, он налил стопку виски и выпил ее одним махом. По телу разлилось приятное тепло, стало уходить нервное напряжение. Однако расслабиться до конца Старикову не удалось. Он вспомнил про бандита, пытавшегося с ним заговорить. Никогда раньше Никита не игнорировал требований братков. Да и другие бизнесмены, насколько он знал, тоже. Все понимали, что отказ грозит серьезными проблемами.

– Ничего, завтра с ними переговорю, – подбодрил сам себя Никита, в глубине души опасаясь, что такого шанса может и не представиться.

Тем временем Кузнец, подстегиваемый сверху Алтаем, тщетно пытался разобраться в возникших непо-нятках. Картина вырисовывалась запутанная до безобразия. Один барыга скупил бизнес у другого, потом с помощью дружков размазал по стенке пацанов Болта и скрылся в неизвестном направлении. А барыга, продавший свое дело, снова заинтересовался проектом Забродского. Кого из них прессовать, брать за горло? В обычной ситуации Кузнец хоть из-под земли постарался бы достать обидчика Болта и образцово его наказать. Вот только поиск иголки в стоге сена, то есть человека в многомиллионном мегаполисе, грозил отнять уйму времени без гарантии успеха, а требования Алтая в первую очередь касались людей, завязанных на бизнес-центре.

И Кузнец решил заняться Стариковым. Тем более тот на виду и безобиден, как большинство торговцев. Но и тут приходилось действовать с оглядкой на инструкции Алтая. То есть без рукоприкладства и тем более применения в качестве устрашения электробытовых приборов.

Кузнец для начала подослал к Старикову человечка. Но произошло неслыханное: барыга проигнорировал посланца. Тогда Кузнец перешел к действиям. Поскольку орлы Болта уже перестали напоминать ощипанных куриц и начали опять становиться на крыло, он решил вернуть им бывшего подопечного. Болт установил слежку за квартирой Никиты, собираясь похитить его жену, так как детей у Стариковых не было. Но та как в воду канула, не появлялась двое суток. Болт перетер вопрос с Кузнецом. Тот после непродолжительных колебаний дал отмашку:

– Ладно, раз мужика больше не за что прихватить, замесите его самого. Тем более он еще в самом соку, здоровье нормальное. Короче, сделайте так, чтобы он месяц провалялся в больнице.

Насколько понял Кузнец из слов Алтая, именно в течение месяца должен был решиться вопрос с землей.

Никита заканчивал работу в отличном настроении. Днем позвонила Ирина. Она сказала, что матери стало значительно легче, ее перевели из реанимации в обычную палату. Вскоре Ирина собиралась вернуться домой, хотя не говорила, когда именно.

– Если назвать тебе день, ты за мной примчишься. А я и сама нормально доберусь.

Отпустив людей, Стариков обошел магазин и собирался покинуть его, но был остановлен двумя здоровяками, с которыми ему уже доводилось иметь дело.

«Вот и продолжение разговора, – подумал он. – Знают же, мерзавцы, когда заявиться, чтобы испортить настроение».

Стариков и не предполагал, что его ждет. Он готовился к жестким словесным требованиям, но один из бандитов молча ударил его в живот. Никита скорчился от боли, У него еще был шанс спастись. Надо было только закричать изо всех сил. На рынке еще оставались люди, они бы услышали и могли вызвать милицию. Да и бандиты наверняка бы поостереглись в такой ситуации калечить человека. Увы, Никита все еще думал, что бьют его для порядка, в качестве назидания ему и остальным торговцам: если с вами заговаривает бандит, не смейте его игнорировать. Вот научат хорошим манерам крышуемого торговца и перейдут к делу. Фатальная ошибка. Беседовать вымогатели собирались только кулаками и ногами. Один бандит схватил Никиту за руки, второй ловко залепил его рот скотчем. И началось форменное избиение. Старикова мордовали долго и жестоко, его свалили на пол и остервенело пинали ногами, пока от боли он не потерял сознание. Никите сломали несколько ребер и руку, а все тело превратили в один сплошной синяк.

– Нормалек, – удовлетворенно заметил один из бандитов, разглядывая дело своих рук.

– Ага, – согласился второй. – Сваливаем отсюда.

Комбат находился в обычной однокомнатной квартире. На жилую она походила мало. В комнате стояли два кресла, диван, несколько стульев и компьютерный стол с компьютером. В прихожей были абсолютно голые стены, если не считать вешалки. Самой обжитой выглядела кухня с электрической плитой, мойкой, столом, кухонным уголком и навесным шкафчиком, забитым посудой.

«Напоминает штаб-квартиру», – подумал Борис.

– Давай по соточке, – предложил Робин, который привел сюда Комбата.

Он достал из шкафчика бутылку виски и пакетик чипсов.

– Богатая закуска, – сыронизировал Рублев.

– Так мы не пьянствовать сюда пришли. Ограничимся ста граммами для поднятия настроения, – сказал Робин.

Они выпили. Бутылка переместилась в шкафчик, а визитеры в комнату. Робин включил компьютер и достал из кармана флэшку.

– Приготовься внимательно слушать. – Робин нажал значок диска «Д».

На мониторе появилось изображение множества папок. Судя по обозначениям, в них были закачаны игры и порнография. Робин зашел в одну из папок. Так и есть, с экрана им заговорщицки подмигивала обнаженная блондинка.

– Хочешь поделиться ценной информацией, откуда что скачивать, – не удержался от ехидного замечания Комбат.

– Обязательно! И еще сообщу тебе адреса этих красоток, – в тон ему ответил Робин, открывая подпапку.

В той оказалась другая подпапка с кучей значков. Робин продолжил свое виртуальное путешествие, которое завершил вводом комбинации букв и цифр.

– Пароль, – понял очевидное Рублев.

Легкомысленных красоток сменили суровые мужики. Но это вовсе не говорило о том, что один из пользователей компьютера имел нетрадиционную сексуальную ориентацию. Фото были выполнены в стиле «Их разыскивает милиция». Кроме того, папка изобиловала цифрами. Текстов в ней Комбат не заметил.

– Дело серьезное, Борис, – обратился Робин к Комбату по имени. – Фирму, которую мы охраняем, решила захватить мощная криминальная группировка. Хозяева фирмы без раздумий уголовникам отказали. Они рассчитывают на милицию, но в первую очередь на нас. Мы должны хорошенько дать по мозгам обнаглевшим бандитам.

– Интересно – как? – спросил Комбат.

Робин на пару секунд замялся, и Рублев продолжил свою мысль:

– Дать по мозгам бандитам можно только их методами, грубой силой. Или я чего-то не учитываю?

– Да, ты прав, только мы хотим обойтись без крайностей. Ведь бандитов необязательно убивать, достаточно надолго вывести из строя. Покалеченный уголовник не станет заявлять в милицию, и мы останемся чисты перед законом.

Комбат сразу подметил в словах Робина нестыковку. Мощная преступная группировка сильна своим ядром, уголовными авторитетами, вокруг которых собираются рядовые преступники – «быки», «шестерки». Криминальную шушеру можно отправлять на больничную койку рядами и колоннами, их место со временем займут новые бойцы. Да и пострадавшие рано или поздно вернутся в строй. Кулачная расправа только отсрочит захват, но никак не отменит его. А добраться до авторитетов с голыми руками – это даже не фантастика, а полный бред.

Впрочем, о своих мыслях Комбат промолчал, он только заметил:

– Если группировка серьезная, у них бойцов немерено. Как мы с ними всеми разберемся?

– Нам поставлена конкретная задача, которую мы должны выполнить, – уклончиво ответил Робин. – Кстати, у тебя устаревшие представления о преступном мире. В девяностые, когда менты были сбоку припеку, численное превосходство имело большое значение. Но сейчас нарисовалась оборотная сторона. Многочисленную группировку легче обнаружить и разгромить. Поэтому команды все чаще действуют автономно и обходятся тем количеством людей, которое необходимо для работы. А теперь ближе к делу. Конкретно нам противостоит Кузнец, – Робин щелкнул кнопкой мышки, и на экране появилась фотография довольно колоритного типа с физиономией, подтверждающей теорию Ламброзо. – С одной его бригадой мы уже разобрались при твоем деятельном участии. Только боюсь, что они дешево отделались и придется снова поправить им здоровье. Но сейчас на повестке дня вторая бригада.

Робин вновь принялся щелкать мышью и, когда на мониторе возникал снимок, кратко характеризовал сфотографированного человека.

«С информацией у них полный порядок», – подумал Комбат и спросил:

– Интересно, а у бандитов тоже имеется досье на каждого из нас?

– Пока нет, и, если мы будем действовать грамотно, вряд ли появится.

– Ясно. Их численному перевесу мы противопоставляем то, что они только догадываются о нашем существовании.

– Нет. Хочу сразу внести ясность, чтобы ты не питал иллюзий и не расслаблялся. Кузнец о нас знает и, скорее всего, ищет. Поэтому встречаться мы будем только для выполнения очередного задания, но при этом должны постоянно находиться на связи.

– Понятно. Если кого-то из нас вычислят, остальные должны об этом знать, – сказал Комбат.

– Верно. Новая встреча типа сегодняшней произойдет не скоро, поэтому давай снова зайдем на кухню. – Робин извлек флэшку и выключил компьютер.

Выпив еще виски и зажевав остатками чипсов, они покинули квартиру. У Рублева остались вопросы, причем их было больше, чем он получил ответов. И среди них, пожалуй, два самых главных: кем на самом деле являются люди, стоящие над Робином, и чьи бандиты рэкетировали Старикова? На второй вопрос он вроде бы ответ получил, но все обрывалось на уровне Кузнеца. А что дальше, в чью группировку входит Кузнец? Раньше вопросы Комбата остались бы без ответа. Но сейчас имелся чудесный инструмент, помогающий отыскать истину. Только к ней надо было прорываться сквозь гигантский заслон липовых сенсаций, фальшивых откровений и дешевых разоблачений.

Придя домой, Комбат зашел в Интернет. Поскольку слово «кузнец» является одним из наиболее употребительных в русском языке, Борису пришлось долго комбинировать с различными сочетаниями, пока он не добился нужного результата. Да и результат поначалу казался не стоящим затраченных усилий. Три статьи по большому счету пересказывали то, что Комбат услышал от Робина. Зато в одной статье вскользь упомянули Алтая. Это была зацепка, благодаря которой у Рублева оказалось достаточно пищи для ума. Он переходил от ссылки к ссылке, не копируя статьи, а по старинке выписывая самые главные моменты на листке бумаги. Сначала одном, потом втором.

Накопив достаточно информации, Комбат собирался выйти из Всемирной паутины, однако заметил фразу насчет Чекушинского рынка и ссылку на еще одну статью. Поначалу у Комбата проснулся обычный обывательский интерес. Захотелось узнать еще одну точку зрения на причины закрытия Чекушки, которая была не лучше и не хуже прочих столичных рынков. Но Рублев получил большее. Журналист писал о том, что уже давно идет упорная борьба за освобождающиеся земли рынка, на которые вроде бы претендовали авторитетнейшие уголовники. По его мнению, первой жертвой земельного вопроса стал Король, застреленный больше года тому назад. Потом настала очередь Шамиля. Но тому повезло, он выжил, хотя и может на всю жизнь остаться инвалидом.

– Кто подхватит выпавшее знамя криминального мира? – спрашивал журналист. – Среди единомышленников Короля и Шамиля нет людей, пользующихся непререкаемым авторитетом среди уголовников. Ближе всего к этому подошел Алтай, но самые значительные криминальные лидеры находятся в рядах его противников. Их двое, и, если разразится новый передел сфер влияния, Алтаю придется туго, хотя пока на его стороне находится больше главарей различных преступных формирований.

Ситуация во многом прояснилась. Хозяева Робина бодались с криминалитетом за право владеть бывшей Чекушкой. Но ведь Стариков раньше тоже работал на Чекушке и однажды вскользь упомянул, что собирается туда вернуться. Хорошо бы расспросить об этом у Никиты поподробнее. Хотя в общих чертах расклад ясен. Кузнец, чьи бандиты рэкетировали Никиту, ходит под Алтаем, с которым жестко схватились хозяева Робина. Выходит, прав был Робин, сказав Комбату: «Враг моего врага – мой друг».

Придется Комбату еще какое-то время оставаться у него в приятелях.

Выходя из дому, Окунь подумал, что работа у него замечательная. Всего-то делов – прокатиться вдоль улицы, посмотреть, все ли в порядке, дать ценные указания своим людям. Окуню не надо корячиться в горячем цеху или спускаться в грозящую обвалом шахту за углем, и при этом он зарабатывает куда больше денег.

Такие мысли означали, что жизнь прекрасна, а настроение Окуня еще лучше. В случае мрачного расположения духа Окуня посещали совсем другие мысли. «Мерзкая работа! – думал он. – Прешься на нее, когда все нормальные люди отдыхают, шляешься по улице даже в собачий холод. И рискуешь своей жизнью ради копеек!»

Наверное, думая о копейках, Окунь сравнивал себя с арабскими шейхами или владельцем «Челси». И риск для жизни он сильно преувеличивал. Да, предшественника Окуня Квадрата нашли в городском парке с простреленной головой. Но случилось это шесть лет тому назад, и Квадрат пострадал из-за собственной жадности. Он зажимал часть денег, которые следовало передавать вышестоящим товарищам. Собачий холод тоже редко угрожал Окуню. Большую часть времени он проводил в машине, оборудованной кондиционером.

Уже несколько часов, как город окутала ночь. Иномарка Окуня свернула в тупик рядом с железнодорожным полотном. Там поднялась суета, быстро улегшаяся, едва транспортное средство было идентифицировано. Рядом с машиной выстроился десяток молодых барышень возглавляемых дамой лет сорока.

– Как обстановка? – высунулся из машины Окунь.

– Нормально, – ответила дама.

– Все девочки на месте?

– Почти. Анжелина приболела, Жанна и Мэрилин семафорят на трассе, остальные уехали с клиентами.

– Ивняк где?

– Как обычно, страхует девчонок.

Ночные бабочки, завлекающие проезжающих мимо автомобилистов, подвергались серьезному риску. Отморозков на дорогах хватало. Могли силой затащить в машину, отвезти подальше, изнасиловать, а то и убить. Поэтому их страховал умелый боец.

Хотя риск тут был обоюдный. Известны случаи, когда якобы путаны играли роль приманки, живца, на которого клевал любитель дешевой клубнички. Девочки предлагали жаждущему сексуальных утех мужчине свернуть в укромное местечко, где можно без помех предаться разврату. На самом деле в укромном месте бедолагу ждала парочка крепких ребят, и в лучшем случае незадачливый водила лишался всех ценных вещей, а при худшем раскладе даже жизни.

– Ладно, работайте, – Окунь развернул машину и выехал на дорогу.

Ему предстояло навестить еще четыре точки. Для порядка и на тот случай, если произойдет ЧП. Ведь тогда Кузнец обязательно спросит: «А где ты был, Окунь?»

И не дай бог выяснится, что в момент происшествия он дрых в постели или оттягивался в ночном кабаке. Мигом окажешься среди «шестерок», а то и вылетишь из команды.

В ведении Окуня находилось около шестидесяти проституток. Было бы ошибкой сказать, что они работали на него. Просто Окуню поручили именно это занятие. Да, еще встречались одиночки, на свой страх и риск работавшие с проститутками самостоятельно. Но этот бизнес слишком на виду, его легко вычислить и отнять. Поэтому он становится уделом многопрофильных группировок, способных умерить аппетиты любых зарвавшихся беспредельщиков.

К следующей точке Окунь подъехал в тот момент, когда заканчивалась передача девочек клиентам. Их было двое. Неожиданно мамочка потребовала у мужчины, сидевшего за рулем, водительское удостоверение. Тот сначала опешил от такой наглости, а потом ядовито спросил:

– Ты че, ГИБДД?

– Нет, я ОЗЖД, – тут же парировала мамочка.

– Чего?

– Отвечаю за жизнь девочек, – расшифровала она. – Время нынче смутное, даже приличные с виду люди оказываются извращенцами и маньяками. Лучше перестраховаться.

– Ты че, у всех документы спрашиваешь?

– Ага, – соврала мамочка.

– Ну и дела!

На самом деле – Окунь знал это точно – документы смотрели у тех, кто вызывал подозрение. Опытные мамочки за годы работы научились распознавать людей, несущих потенциальную угрозу. Когда они листали документы, рядом ненароком нарисовы-вался крепкий парень с битой либо другим увесистым предметом в руках. И садисты, даже если у них потом возникало желание покуражиться над живым товаром, усмиряли свои инстинкты. Но боялись они не мамочки и даже не парня с дубиной. Они понимали, что за этими двумя стоит мощная группировка, которая хоть из-под земли достанет, если они вздумают туда зарыться.

Внезапно ожил мобильник, в нем раздался голос еще одной мамочки с очередной точки:

– Окунь, здесь три кирнутых жлоба права качают. Лбы здоровые и наглые, могут возникнуть проблемы.

– Сейчас буду, – сообщил Окунь и приказал: – Лысый, со мной.

Через пять минут они были на точке.

– Сначала все шло нормально. Мужики сделали выбор, подошли расплатиться, а когда вернулись к машине, один вдруг стал орать, будто ему девочку подменили, вместо красавицы подсунули кикимору. Я его пыталась успокоить, даже хотела вернуть бабки, но он совсем оборзел, требует приплатить за моральный ущерб, – на ходу выпалила скороговоркой мамочка.

– Насмотрелись телевизора, козлы! – процедил сквозь зубы Окунь, подходя к возмутителям спокойствия, с которыми теперь пытался договориться Валек. Увидев подкрепление, он резко сменил тон:

– Короче, мужики, свои бабки вы назад получили, теперь валите отсюда, не мешайте работать.

– Как это валить? Вот ты небось даром трахаешь самых лучших из своих девочек, а нам за бабки подсовываешь конкретное фуфло, – неожиданно обратился один из мужчин к подошедшему Окуню.

– Сам ты фуфло! У нас все девочки клевые, – заявил тот.

При этом интонация Окуня недвусмысленно говорила о том, что мужикам лучше убраться подобру-поздорову, иначе им будет плохо. Но те угрозу проигнорировали и продолжили качать права. Окунь ощутил сильное раздражение. Мало того что его втягивали в бессмысленную дискуссию, так еще спонтанный митинг тормозил работу проституток.

– Тебе наши девочки не нравятся? А вот это понравится? – Окунь резко выбросил кулак, целя в нос одного из мужчин, но тот словно ждал нападения, ловко увернулся и нанес ответный удар.

Вспыхнула драка. Именно драка, а не избиение, как рассчитывал Окунь. Продолжалась она всего около минуты.

Надо отдать должное нашей милиции. Умеет она работать, если очень захочет. Патрульные экипажи словно упали с неба. Окуня с бойцами повязали тут же, на месте. С девицами пришлось маленько помучиться. Как там в известной песенке? «А бабочка крылышками бяг-бяг-бяг-бяг…» Так это про проституток, сматывающихся от ментов. Только не простая бабочка, а ночная и не крылышками, а ножками. А в остальном соответствует. Окунь краем глаза видел, как мент ударом сзади заплел ноги одной из убегающих путан. Жестокий прием, от которого беглянка валится на землю как подкошенная. Зато он позволяет экономить время и обладает воспитательным действием. В следующий раз путана хорошенько подумает, прежде чем демонстрировать свою резвость.

Задержали всех и усадили в разные машины. Окуня с бойцами отвезли в КПЗ. Там их рассадили по разным камерам и допрашивать начали только на следующий день. Однако это не означало, что ночью менты дремали. Они круто взялись за путан. Хитростью, угрозами и обещаниями стражи закона выбили у них показания на Окуня и его пацанов.

Окунь тоже спал мало. Внезапное задержание вынудило его мыслить логически. Операция явно была задумана сверху. Ментов на участке, где работали девочки, Окунь успешно прикормил. Они не только закрывали глаза на художества ночных бабочек, но и заранее предупреждали об облавах на проституток. Возможно, началась очередная кампания, связанная с приходом нового мэра, направленная против проституток и служителей закона, прикрывающих их деятельность. Но есть и другой вариант. Удар нацелен в Кузнеца… Да что там Кузнеца… надо брать выше – самого Алтая. Менты или люди, направляющие их действия, хотят выбить почву из-под ног авторитета, лишить его денежных источников.

В своих рассуждениях Окунь максимально приблизился к разгадке. Ему не хватило одного, последнего шага. Надо было лишь вспомнить, что Кузнец поручил ему обработать полтора десятка торговцев, заставить их вложить деньги туда, куда хотели бандиты.

Хотя вряд ли от правильной догадки Окуню стало бы легче. Когда следователь зачитал ему избранные места из показаний девочек, он только скрипел зубами от бессильной злобы. Знал бы раньше, что дело повернется именно так, удушил бы сучек голыми руками. Теперь же оставалось лишь сушить сухари. Причем не только Окуню, но и остальным пацанам из его бригады.

День строителя по традиции собрал всех застройщиков Москвы. Отсутствовала только главная, все еще ключевая фигура этого бизнеса в столице. И это было логично. Зачем жене мэра лишний раз ощущать, как глубока та пропасть, в которую она только начала падать?

А ведь раньше, хотя бы какой-то год тому назад, все было совершенно иначе. Застройщики рассаживались в зале за несколько минут до назначенного времени. Опоздавших почти не было. Точнее, регулярно опаздывал только один человек. Но вот рядом с проходом раздавались жидкие хлопки. Они перерастали в аплодисменты, и супруга мэра чуть неуклюже из-за лишнего веса поднималась на сцену. Она занимала место за столом среди наиболее влиятельных застройщиков. Образовывалось что-то вроде президиума, за который никто не голосовал, он выбирался методом шушуканья. Люди знали, что жена мэра, как и он сам, придерживается советских формальностей. И раз заседание, то должен быть президиум. Вот и сходились люди кучками, начинали выдвижение:

– Степаныч, давай забирайся на сцену.

– А почему я? Я в прошлом году сидел, пусть теперь Ильич отдувается.

– Ильичу нельзя, у него в компании ревизоры шуруют. А ты знаешь, как строго хозяйка относится к таким вещам.

– Ладно, уговорили. Но с вас коньяк.

– Хорошо, сделаем, только иди.

Сейчас сцена пустовала, а некоторые участники торжества позволили себе опоздать. Кто на минуту, а кто и на все пять. Среди хозяев и руководителей строительных компаний появился заместитель жены мэра. Большинство собравшихся его знали, однако никто не спешил подойти к нему, обменяться рукопожатиями. Люди сторонились его как зачумленного. Да и сам заместитель отлично понимал, что праздник на его улице уже закончился. Он тихонько уселся в зале и промолчал до конца мероприятия.

Теперь правили балом другие люди. Один из этих других подошел к трибуне и выдал обязательную в таких случаях речь. В ней говорилось и о самоотверженном труде, и о грамотном руководстве, и о новых задачах, которые предстоит решить собравшимся. Затем нарисовался второй докладчик, сделавший больший уклон в сторону критики. Он напомнил, что руководители страны и города требуют хотя бы сохранить цены жилья на нынешнем уровне, а еще лучше снизить их.

Большинство собравшихся в зале, понимая торжественность момента, состроили озабоченные физиономии. Мол, да, найдем внутренние резервы, введем режим экономии и обязательно снизим. Хотя пара человек даже в такой ситуации демонстративно усмехнулась. Нашли дураков лишаться части прибыли. Пока квартиры раскупаются, о понижении цены не может быть и речи.

Торжественное течение собрания внезапно нарушилось, когда третий и последний докладчик затронул перспективы московского столичного рынка.

– Мы знаем, у кого перспективы. У тех, кто займется распилом, – перебил его возглас с места.

И тут же больше половины собравшихся зашумели, благостная обстановка в зале стала резко меняться в худшую сторону. Причиной возмущения были слухи, с недавних пор распространившиеся среди застройщиков. Молва утверждала, будто прокуратура готова всерьез заняться поисками источника гигантского состояния семьи мэра. По слухам, уже завели дело о протекционизме, благодаря которому супруге градоначальника после фиктивных конкурсов доставались самые выгодные заказы, а цена их безбожно завышалась. Поэтому опальная чета собирается избавиться от строительной компании, за бесценок распродав все активы, то ли предвидя, что на них наложат громадные штрафы и заранее добывая средства на их оплату, то ли собираясь окэшиться и бесследно раствориться на просторах оставшихся шести седьмых суши. Ведь недвижимость, технику, квалифицированных работников с собой не заберешь, а десяток золотых кредитных карточек запросто.

Активы компании якобы уже начали делить между самыми богатыми строительными фирмами. Причем не только имущество, но и выгодные заказы, которые не успела реализовать жена мэра. Застройщикам поменьше тоже очень хотелось урвать от туши умирающего гиганта.

Воспользовавшись тем, что они собрались вместе, карлики ринулись в бой. Они чувствовали, что сейчас могут одолеть любого великана. Обстановка в зале накалилась до предела. В адрес крупных фирм посыпались обвинения в тайном сговоре, попытке еще больше обогатиться и разорить мелких игроков. Наслушавшись самых нелепых домыслов, Забродский встал и подошел к трибуне. Он дождался момента, когда зал немного утихнет, и сказал:

– А еще нам выделили десять миллиардов долларов на строительство пирамиды Лукашенко. Она будет возведена рядом с пирамидой Хеопса.

Эта фраза заставила крикунов замолчать. Всем стало интересно, каким будет продолжение.

– Вы обвиняете крупных застройщиков только на основе своих предположений. Но если подумать логично, то ваши домыслы абсурдны. Никто не станет перекупать заказы, которые новое московское правительство аннулирует. Аналогичное положение и с имуществом. Кто знает, чем все закончится? Возможно, будет следствие и конфискация активов без учета того, в чьих руках они окажутся. Зачем же выбрасывать деньги на ветер?

Тут Забродский не сдержался и пустил в своих оппонентов стрелу, густо смазанную ядом:

– Поднятый вами крик говорит только об одном. Вы не случайно являетесь мелкими игроками на строительном рынке, поскольку не умеете оценивать ситуацию и просчитывать наиболее вероятные последствия.

По залу прокатилась еще одна волна негодования, теперь уже адресованная лично Олегу Ивановичу. Но она вскоре стихла, и ведущий как-то сбивчиво, учитывая нервную обстановку, поздравил всех с праздником. Люди покинули свои места и начали собираться в группы. Формальности закончились, пришло время отметить радостное событие. При внимательном рассмотрении можно было сделать вывод, что обвинения карликов имели под собой некоторое основание. Крупные застройщики собрались вместе. Они сняли зал в одном из самых дорогих московских ресторанов и теперь направлялись туда.

Поляну накрыли с учетом индивидуальных запросов дорогих гостей. Никакой обезличенности, как на обычных мероприятиях, проводимых простым людом: двадцать порций заливного, двадцать порций котлет по-киевски, двадцать вазочек растаявшего мороженого. Нет, тут каждый гость выбрал собственное меню и мог получить настоящее гастрономическое наслаждение. Только по части спиртного наблюдалось однообразие. Было бы как-то неконгруэнтно, если бы каждый наливал из своей бутылки.

Старейший из находившихся за столом произнес тост, во многом повторявший то, что уже говорилось с трибуны. Строители выпили, закусили и налили по второй. В большинстве своем это были люди старой закалки, когда-то лично вкалывавшие на стройках и распивавшие в бытовках по бутылке водки на брата под очень скромную закуску.

После третьей народ поднялся из-за стола, большинство мужиков отправилось в курительную комнату, а остальные сбились в аккуратную кучку. Центром ее оказался Забродский.

Такова психология людей, в особенности русского человека. Нам требуется вождь, лидер, маленький божок, хотя бы чуточку возвышающийся над остальными. Сейчас на такую роль претендовали два человека, и одним из них был Забродский. Слухи о том, что строительство нового торгового центра – дело почти решенное, распространились быстро; каждый из застройщиков прикинул, как высоко поднимется на нем Олег Иванович, и, жутко завидуя счастливчику, норовил оказаться поближе к нему. О самом будущем центре люди помалкивали, а заговорили о том, что вызвало такую бурю эмоций на собрании. Ведь у жены мэра оставалось еще несколько крупных заказов, не таких выгодных, как строительство центра, однако сулящих миллионные прибыли. Да и различное имущество компании могло обогатить удачливого покупателя.

Посчитав речь Забродского на собрании хитрым тактическим ходом, строители начали дружно интересоваться его мнением насчет того, когда окончательно рухнет империя жены мэра и можно будет вдоволь помародерствовать на ее обломках. Олег Иванович ограничился уклончивыми ответами. Народ понял это однозначно: он сам хочет урвать солидный куш и поэтому держит свои секреты при себе. Хотя дело было совсем в другом. Забродский всегда держался принципа: кусай столько, сколько можешь проглотить. В случае удачного решения властей все его ресурсы уходили на осуществление главного проекта. Так зачем распыляться, пытаться ухватить то, на что уже не хватает рук? Ведь тогда можно упустить все. А люди посчитали Забродского хитрецом, каким, впрочем, и должен быть настоящий вожак стаи.

Бивень натянуто улыбался, сидя в окружении своих четверых сподвижников. У одного из них, Ломтя, сегодня был день рождения. Но как-то мало радости было на лицах всей честной компании, потому что отсутствовал еще один, последний, Валек. И отсутствовал по весьма уважительной причине.

Одно время Валек увлекался наркотиками, курил травку и порой глотал колеса. Однако до тяжелой дури он добраться не успел и поэтому сумел соскочить, когда оказался в команде. Касательно наркоты порядки тут были очень строгие. И Кузнец, и самые главные паханы требовали от «наркош» избавляться незамедлительно. Такие люди способны подвести в самую решающую минуту. Были случаи, проходили. Валек был старым корешем Бивня, и бригадир где убеждением, а где жесткими мерами отвадил своего приятеля от заразы. Навсегда, как надеялся Бивень. Но позавчера Валек как в воду канул, а вчера Бивню позвонил незнакомый чел и предложил заглянуть в кафе «Амстердам», спросить у бармена, куда запропастился его приятель Валек. Бивень совету последовал и отправился в кафе. Мелодичный звон колокольчика на входной двери известил всех находящихся в «Амстердаме» о новом посетителе. Бивень целеустремленно двинулся к стойке бара и занял единственный свободный табурет рядом с крашеной девицей, коротавшей одиночество за рюмкой водки. Тут же около Бивня нарисовался бармен и застыл в молчании, словно считая ниже своего достоинства что-то советовать клиенту. Бивень поманил его пальцем, предлагая наклониться, и выложил на стойку тысячерублевую купюру:

– Мне нужен Валек. Ты в курсе, где его найти. Бармен мазнул взглядом деньги, распрямился и сообщил:

– Валек? Я не знаю такого коктейля.

Он хотел отойти и тут же почувствовал, что его запястье словно зажали железными тисками.

– Ты меня не понял. Он мне срочно нужен, и я могу что-нибудь тебе сломать, чтобы сделать тебя разговорчивее.

Девица, сидевшая рядом с Бивнем, подняла мутные глаза и с трудом выговорила заплетающимся языком:

– Извращенцы! Рядом с ними такая женщина, а они флиртуют друг с другом.

– Цыц, лахудра! – вызверился на нее Бивень и повернулся к бармену: – Ну как? Что будем ломать первым?

Тот обвел взглядом зал, видимо рассчитывая найти поддержку в борьбе с куда более сильным противником, и вздохнул:

– Ничего ломать не надо, вот только обидно наживать проблемы за такие смешные деньги.

– Проблем у тебя не будет, я гарантирую. А что касается бабок, вот так устраивает? – Бивень выложил на стойку вторую тысячерублевку.

Поняв, что этим финансовое поощрение и ограничится, бармен, наклонившись, прошептал Бивню на ухо:

– Валек у Каракума на Бауманской.

– Что он там делает?

– Без понятия. Вроде что-то отмечают. Они с позавчерашнего дня там хороводятся.

Бивень отправился по указанному адресу. После звонка в дверь прошло какое-то время. Каракум через глазок внимательно изучал стоявшего на лестничной площадке мужчину и наконец громко спросил:

– Чего надо?

– Мне Валька срочно. Да не боись ты, открывай. Менты бы звонить не стали, мигом твою дверь вынесли бы.

Щелкнул замок, дверь распахнулась. Бивень понял, отчего мелкого торговца наркотиками прозвали Каракумом. Он не был натуральным азиатом, так, полукровка, шатен с раскосыми глазами и круглым лицом. На вид Каракуму было лет тридцать, держался он вполне уверенно, хотя перегаром от него несло будь здоров.

В глубине квартиры громыхнуло, словно кто-то одновременно икнул и пукнул в микрофон. Тут же замолотили ударные и зарокотала бас-гитара.

– Ладно, проходи, – Каракум указал рукой в том направлении, откуда загремела музыка.

Бивень двинулся по коридору, выложенному паркетом, с дорогими обоями и натяжным потолком.

«Хорошая квартирка, – оглядываясь по сторонам, подумал гость. – Выходит, на коробках с травкой тоже можно нашинковать кучу капусты».

В просторной гостиной, куда в первую очередь заглянул Бивень, Валька не было. Хотя он только через какое-то время убедился в этом со всей определенностью, такая здесь стояла плотная дымовая завеса. В комнате надрывался музыкальный центр и работал плазменный телевизор. Из колонок рокотал тяжеленный рок, в плазме извивались почти обнаженные негритянки, время от времени открывая рот. Они исполняли попсу. Людям, сидящим в комнате, такое противоестественное смешение жанров было по барабану. Им было хорошо, и забитая косячками пепельница свидетельствовала об этом достаточно красноречиво.

Бивень двинулся во вторую комнату. Там собрались любители тишины. Условной, разумеется, поскольку грохот из соседней комнаты был слышен достаточно отчетливо. Появление нового человека вызвало любопытство, а один из парней с дешевой фраерской наколкой сразу же налил стопку виски и протянул ее гостю.

– В другой раз, – твердо ответил Бивень, убедившись, что здесь Валька тоже нет.

У него возникло подозрение, не предупредил ли Каракум своего клиента о визите гостя. Но нет, Кара-куму были до лампочки чужие заморочки. Валька Бивень обнаружил на кухне. Если в одной комнате предпочитали до одури накуриваться травой, во второй потреблять спиртное, изредка догоняясь косячком, то на кухне царила атмосфера конца шестидесятых прошлого столетия, то есть любовь и легкие наркотики. Несмотря на работающую вытяжку, тут чувствовался резкий запах «дури», а на угловом диване сидели две парочки и увлеченно целовались. Причем одна парочка успела обнажиться до пояса и явно не собиралась на этом останавливаться. Однако пришлось, так как в парне с голым торсом Бивень узнал Валька и, не в силах сдерживаться, ухватил его за чуть отросшие волосы и развернул к себе:

– Ты че, гад, вытворяешь! Тебя один раз уже вытащили из дерьма, а ты снова в него занырнул. Давай собирайся, валим отсюда!

– А, Бивень, – улыбнулся Валек, находившийся в блаженном состоянии духа. – Че волну гонишь? Лучше забей косарик и покури вместе с нами.

– Я тебе покурю! Я тебе голову оторву, чтобы было нечем курить, мать твою! – Бивень начал силой отдирать Валька от его подружки.

Той это, естественно, не понравилось, она вцепилась своими острыми ногтями Бивню в руку и громко охнула, схлопотав увесистую оплеуху.

– Ты че борзеешь? Хорош мою телку обижать. – Валька начало покидать хорошее настроение.

Да и вторая парочка, оторвавшись от поцелуев, неодобрительно посматривала на разбушевавшегося пришельца. Назревал конфликт, обещавший перетечь в конкретный мордобой. Такого развития событий Бивень не ожидал. Он был уверен, что одно его появление заставит Валька одуматься и покинуть злачное место.

Как же теперь быть? Попытаться увести кореша силой? Но она была явно не на стороне Бивня. Если все находящиеся в притоне встрянут в разборки, от него даже мокрого места не останется. Значит, придется обойтись без рук.

– Ну, смотри, ты еще на карачках ко мне приползешь, – зловеще процедил Бивень, но Валек проигнорировал угрозу.

Он смотрел на бригадира, и выражение его лица лучше всяких слов говорило: «Вали-ка ты отсюда, не мешай людям развлекаться».

Несолоно хлебавши Бивень ушел прочь. Он еще надеялся, что, опомнившись, Валек позвонит ему, станет каяться и умолять о прощении. Ведь других вариантов зарабатывать достойные бабки у пацана попросту нет. Не на завод же ему идти.

Но мобильный Бивня молчал, и он в дурном настроении отправился на день рождения Ломтя. Все уже знали о падении Валька, и поначалу атмосфера застолья мало напоминала праздничную. Бивень, как главный, выдал какой-то тост, но постное выражение его физиономии мало соответствовало одобрительным словам. Лишь выкушав граммов триста спиртного на рыло, братва слегка раскочегарилась, забыла про потерю бойца. Только Ломоть, чувствуя нанесенную обиду, раздраженно сказал:

– Вот сволочь, даже не поздравил меня!

А в остальном ситуация устаканилась, пацаны начали оглядываться по сторонам, ища одиноких скучающих девушек. Но, видимо, на сегодняшнюю ночь все одинокие дамочки уже нашли себе кавалеров, и браткам пришлось коротать вечер без прекрасного окружения.

«Если началось с облома, то обломом и закончится», – подумал Бивень по этому поводу. Он не догадывался, что настоящий облом ждет их впереди…

Вся пятерка собралась в штаб-квартире. Робин дал инструкции относительно данной конкретной ситуации. Больше всего Комбата поразила его фраза относительно милиции:

– Насчет ментов будьте спокойны, они сегодня там не появятся.

Ресторан находился в глубине парка, неподалеку от искусственного пруда с невысокими обрывистыми берегами. Туда и направилась вся честная компания, выйдя из ресторана.

– Чей-то как-то стремно, – заметил именинник, энергично сплевывая в стоячую воду.

– Баб не хватает. Или мордобоя, – компетентно пояснил Бивень.

– А где взять?

– Что, мордобой? – спросил неизвестно откуда возникший крепыш среднего роста. – Щас устроим.

– Да не мордобой, а баб, – возразил стоявший спиной к незнакомцу Фугас, но тут до его слегка затуманенных алкоголем мозгов дошло, что отвечает он какому-то чужаку.

– Ты откуда взялся, клоун? – спросил он, повернувшись. – Давно не били? Так вломим по самое не балуй!

– И я о том же. Начнем, пацаны.

Тут же из-за деревьев выскочили еще четыре человека. Ломоть, подхвативший какую-то верблюжью болезнь, на собственном опыте узнал справедливость поговорки «Не плюй в колодец – пригодится воды напиться». От сильного удара он плюхнулся точно в то место, которое так усердно заплевал. Прохладная купель благодатно подействовала на именинника. Он слегка протрезвел, обозлился и выскочил обратно на берег с прытью, которую не ожидал его соперник. Завязался поединок, где на первый взгляд Ломоть имел некоторое преимущество. Он был выше и заметно тяжелее своего противника. Но тот дрался куда техничнее и грамотнее. Он блокировал все удары Ломтя, сам отвечая легкими тычками в лицо и шею, одновременно маневрируя и отступая к берегу пруда. Именинник решил, что противник сам загоняет себя в критическое положение, отрезая пути к отступлению. Но у того было другое мнение на этот счет. Когда Ломоть бросился в решающую атаку, он наклонился, пропуская выброшенный кулак над своей головой, подхватил влекомую инерцией тяжелую тушу и эффектным броском отправил в пруд. Именинник был вынужден повторить купание.

Комбату достался сам Бивень. Бригадир совсем немного уступал Рублеву в габаритах и одно время серьезно занимался кикбоксингом. Но он выпил, его удары утратили четкость, а реакция заметно ослабла. Комбат расправился бы с ним за минуту, вот только никак не мог разозлиться. Он понимал, что ему противостоит самый настоящий бандит, грабивший, калечивший, а возможно, и убивавший людей, но это абстрактное знание не было связано с близкими Рублеву людьми, которые бы серьезно пострадали от Бивня. Наконец Комбат выпрыгнул с удивительной для его грузного тела легкостью и сбоку ударил противника ногой чуть выше шеи. Бивень пошатнулся и завалился на травку.

Тут же рядом раздался короткий вскрик. Робин со своим оппонентом не цацкался: повалив на землю резким зацепом, он несколько раз прицельно ударил лежачего ногой по лицу. В результате бандит заработал переломы носа и челюсти.

– Что ты ждешь, Комбат? – подошел Робин к Борису.

– Не нравится мне калечить беспомощного человека.

– А думаешь, мне нравится? Считаешь меня садистом? Если так, то ты ошибаешься. Просто надо хорошо усвоить: если не мы их сейчас, то потом они нас! – Робин подпрыгнул и всем весом приземлился на откинутую правую руку Бивня.

Оставшимся троим бандитам тоже обеспечили длительную потерю трудоспособности. Особенно не повезло имениннику. Второе купание целиком вернуло ему память, и он вспомнил о лежащем в кармане выкидном ноже. Чех ловким приемом нож выбил, а потом, вырубив Ломтя, этим же ножом подрезал ему на обеих ногах сухожилия. Бригада Бивня надолго прекратила свое существование.

Девочка была хороша. Свежая юная мордашка, стройная фигурка, соблазнительные ножки, вызывающе торчащие из-под короткой юбчонки, могли пробудить к сексуальной жизни даже настоящего импотента. А Шандор Милясин импотентом ни в коем случае не был, хотя отдельные обделенные дамочки распускали такие слухи. Просто когда у человека есть огромный выбор, а в конце длительного гастрольного тура накапливается усталость, иногда происходят сбои. А так – тьфу-тьфу-тьфу через левое плечо, постучим по дереву – все замечательно!

Шандор только что вернулся в гостиницу после концерта, очередного в гастрольном чесе по стране. Миля-син был на гребне успеха и как человек, мыслящий достаточно трезво, старался заработать как можно больше денег, пока есть такая возможность. Ведь долговременный успех – счастье единиц, а большинство ярко вспыхнувших звезд быстро гаснут и в лучшем случае продолжают тускло мерцать. А в худшем… Шандор слышал об одной певичке из ближнего зарубежья, на чей концерт не было продано ни одного билета. Абсолютный рекорд, вполне достойный Книги Гиннеса.

В репертуаре Милясина была пара-тройка хитов, по одной-две недели возглавлявших российские чар-ты, однако успевших выпасть из большинства ротаций. Для Шандора, хотя он и был профессиональным артистом, тут существовала одна загадка. Вот есть две песни. Одна взлетает на вершины хит-парадов, а вторая едва попадает в топ-лист. Но проходит год, два, десять, и эта вторая продолжает звучать, ее заказывают радиослушатели и зрители музыкальных каналов. А бывший хит благополучно забывается, и, если вдруг случайно заиграет, люди безуспешно пытаются вспомнить, где и когда они его слышали, кто исполнитель. Знать бы, отчего так происходит, был бы рецепт создания суперхитов…

Девочка застала Милясина в коридоре рядом с его номером, каким-то образом просочившись на этаж артиста.

– Как тебя зовут, прелестное дитя? – спросил певец своим хорошо поставленным голосом.

– Катя, – улыбнулась та.

– А лет тебе сколько? – полюбопытствовал Шандор, которого насторожило юное личико.

– Вот, – милое создание протянуло Милясину паспорт.

– Двадцать один? Ни фига себе! А выглядишь на шестнадцать. Слушай, зачем ты паспорт с собой захватила?

– Чтобы ты проверил.

– Бойкая, как я посмотрю, за словом в карман не лезешь.

– Я серьезно. У меня всегда документы требуют, не верят, что уже есть восемнадцать.

– Тогда заходи, – Милясин открыл дверь номера. Он предвкушал очередное маленькое сексуальное приключение. Зачем бы девушке брать с собой паспорт, если бы она хотела просто взять автограф или сфотографироваться вместе с любимым певцом?

Милясин подошел к столу. Как и требовал райдер, в вазе горкой лежали фрукты, теплые, чтобы не застудить горло. А в холодильнике стояла бутылка шампанского как раз на тот случай, если Шандору приглянется одна из фанаток. Там же лежала утка по-пекински из гостиничного ресторана. Милясин сунул ее в микровол-новку. Как обычно, после концерта у него разыгрался аппетит. Шандор на выступлениях не халтурил, работал в полную силу, и в течение затяжных гастролей терял по три-четыре килограмма. Так что страшилки о наборе веса из-за поздней еды – это не для него.

Катя спокойно расположилась за столом и бесстрастно наблюдала за возней Милясина. Ему пришлось все делать самому: расставлять закуску, мыть бокалы и тарелки.

«А девочка знает себе цену, – подумал Шандор. – Будь я какой-нибудь физик-лирик или слесарь-инструментальщик, она бы со своей внешностью на меня даже не взглянула».

Он налил Кате шампанского, а себе плеснул в пузатую рюмку виски. Одно время, прочитав, что виски с кока-колой были излюбленным напитком Пола Маккартни, Шандор тоже стал потреблять импортный самогон исключительно в сочетании с импортной же газировкой. Но как-то известный старый рокер, будто прочитав мысли Милясина, издевательски заметил:

– Ты можешь выпивать по литру этого ерша каждый день утром и вечером, но до уровня «Let it be» тебе все равно будет, как до звезд.

И с тех пор Шандор перешел на чистый виски. Катя несколькими глотками выпила шампанское и вцепилась белоснежными зубками в сочный персик.

– Успеешь с фруктами, перекуси чем-нибудь существенным. Хочешь кусочек утки по-пекински? – предложил Милясин.

– Прямо из Запретного Города? – улыбнувшись, спросила девушка.

– Начитанная.

– Скорее насмотренная. Я люблю, когда по телевизору показывают разные страны.

– А еще что ты любишь?

– Вас люблю, ваши песни. А больше всего вот эту. – Катя тихонько запела.

Шандор едва сдержался, чтобы не поморщиться. Ему вспомнился известный мультик, в котором барон Мюнхгаузен с превеликими трудностями добыл красавца павлина, мечтая услышать его пение. И был, мягко говоря, разочарован. Милясин оказался в похожей ситуации. Очаровательный Катюшин ротик был создан для чего угодно, только не для музыкальных экзерсисов. Девушка и сама это понимала.

– Знаю, что не гожусь тебе в бэк-вокалистки. Ладно, налей еще шампанского. Да не жалей, оно у тебя вкусное.

Шандор не жалел, просто он на собственном опыте убедился, что некоторые девушки, опьянев, меняются в худшую сторону. В них просыпаются требовательные самки, и они начинают рассматривать Милясина под совсем другим углом зрения – не как популярного певца, одного из их кумиров, а как мужчину на десять лет старше и заурядной внешности. Чтобы с таким постель? Да ни за что на свете!

Все же Катя проявила настойчивость и ополовинила бутылку. Шандор, наливавшийся более крепким алкоголем, запьянел, и его понесло. Виной тому, кроме прочего, стали новые похвалы девушки, заявившей, будто сейчас на российской эстраде только единицы составляют достойную конкуренцию Милясину.

– Ну, это давно всем известно, – самодовольно заявил Шандор. – Скажу тебе, деточка, по секрету, что меня давно зовут на «Евровидение». Но я уже вырос из этих штанишек. Иногда «Евровидение» делает артистов звездами, но уже состоявшиеся звезды никогда не ездят на «Евровидение». Исключением стала бабушка нашей эстрады, успешно там оконфузившаяся. Нет, я предпочитаю выступать с настоящими мастерами сцены, особенно зарубежными. Например, с Уитни Хьюстон, Крисом Норманом, Барбарой Стрей-занд, Элтоном Джоном.

Милясин хотел присовокупить к этому списку Мадонну, но был не настолько пьян и сообразил, что это будет слишком. На самом деле из всех упомянутых выше товарищей он выступал только с Крисом Норманом. Было это на сборной солянке под названием «Дискотека восьмидесятых», и Милясин там в самом начале исполнил одну песню, а Норман ближе к финалу четыре. Естественно, ни о каком знакомстве между ними даже речи не заходило.

– Ну и как, Элтон Джон не пытался тебя снять? Говорят, он большой ходок по части мужиков.

– Нет, там ведь хватало других исполнителей, и, кроме того, у него свой кордебалет.

– Кордебалет он сто раз перетрахал, небось специально подбирал на все согласных. А тут новенькое, свеженькое. – Катя вроде бы говорила об Элтоне Джоне, но так откровенно тянулась к Милясину, особенно при словах «новенькое, свеженькое», что, даже если бы Шандор вдруг решил обойтись без секса, у него бы не оставалось другого выбора.

Он встал, прижал девушку к себе, затем подхватил на руки и отнес к постели. Интим его несколько разочаровал. Катя делало все, что надо, только холодно, без вдохновения, словно выполняя какую-то обязательную работу. Шандор надеялся, что она долго раскочегаривается. Было в его жизни несколько случаев, когда женщина входила во вкус только на второй раз.

Но проверить это он не успел. Раздался телефонный звонок.

– Вася, не спишь? – услышал он голос Дозвона, назвавшего его настоящим именем.

– Нет, Илья, только собирался ложиться.

– Очень хорошо. Слушай меня внимательно. В Москве собираются устраивать большой концерт, якобы смотр мастеров искусств, а на самом деле в честь нового мэра. Я тебя очень прошу: когда тебе предложат в нем участвовать – откажись. Пусть мэр наслаждается выступлениями разных дешевок, запасного состава нашей эстрады.

– Хорошо, Илья, сделаю, как ты говоришь, – без колебаний ответил Милясин.

Ведь это Дозвон однажды заметил его в толпе безголосых, но наглых, разбитных и смазливых существ обоего пола, с какого-то бодуна решивших, что украсят собой российскую эстраду. И кое-кто из них действительно угодил на сцену всем известным маршрутом через постель продюсера. Но век таких исполнителей короток – до тех пор, пока не угаснет интерес к ним их покровителя. А Милясин, обладая хорошим голосом и некоторым артистическим талантом, сумел удержаться. Но чтобы удержаться, надо сначала всплыть, а этого Шандору никогда бы не удалось без замолвленного Дозвоном словечка. Поэтому он всегда старался отблагодарить своего благодетеля, если подворачивалась такая возможность.

Отключившись, Милясин протянул руку, однако вместо девушки нащупал пустое место. Катя успела встать и даже одеться.

«Ей бы в армии служить, выполнять команды „отбой“ и „подъем“», – с раздражением от слишком быстро завершившегося действа подумал Милясин.

– А кто такой Илья? – спросила Катя.

– Дозвон, – отрывисто бросил Шандор.

– Ого! И такие люди тебя о чем-то просят? Я удивлена.

Катины слова, польстив самолюбию Милясина, немного улучшили настроение, и он спросил:

– Как ты вернешься домой? Уже ночь на дворе.

– А мне никуда не надо ехать. Я остановилась в этой же гостинице, – ответила девушка.

Когда она вышла, пунктуальный Шандор достал тетрадочку, в которой отмечал свои сексуальные победы, и занес туда Катино имя. Он был бы сильно уязвлен, увидев, как девушка, вернувшись к себе в номер, достала блокнот, в котором были выписаны имена эстрадных артистов, и напротив фамилии Милясина поставила крестик. Таких крестиков в блокноте набралось уже больше десятка.

Банкет заканчивался. Некоторым его участникам алкоголь развязал языки, и они повели слишком откровенные разговоры. И нет чтобы о своих тайных любовницах, в связях с которыми они замечены не были. А то о делах, необходимости кардинальных перемен в отношениях с властями. Большинство пьяных людей хотят выглядеть значительнее или лучше, чем на самом деле. Поэтому некоторые участники банкета били себя в грудь, заявляя:

– Да, стоимость жилья одна из самых высоких в мире. Но разве мы в этом виноваты? Чиновники совершенно обнаглели, беспредельничают хуже уголовников. Пусть новый мэр поумерит их аппетиты, увидите, насколько уменьшится цена квадратного метра.

Более трезвые и рассудительные строители хладнокровно отвечали:

– Мэры приходят и уходят, а откаты остаются. Мы сами построили систему, которая должна кормить массу посторонних людей, и никуда от этого не денешься.

– Почему «сами»? – громко возразил грузный седой мужчина в расстегнутом пиджаке и галстуке с распущенным узлом. – Мы строители, а не Рембо с Бэтменом. Если бы менты работали хотя бы, как мы, все было бы иначе. Тут есть люди, которые ни разу не отстегивали бандитам или чиновникам? Молчите? То-то. Когда бандит грозится убить тебя и твоих близких, геройствовать станет только идиот. А нормальный человек отдаст деньги и спросит: «Отчего наша доблестная милиция позволила уголовникам набрать такую силу? Почему бандиты нагло вламываются к бизнесменам и вымогают у них деньги, не опасаясь ареста?» Менты в лучшем случае могут предложить нам пометить купюры, чтобы взять преступников с поличным. Но для нас это тоже риск. А я хочу работать, а не рисковать. Бандиты вообще не должны доходить до моего офиса. Они должны сидеть в тюрьме. Раньше я бы согласился метить деньги, когда их требует чиновник. Но после истории с Тру-хановым откажусь категорически.

Историю с Трухановым знали все участники банкета. Он после выступления бывшего Президента, затеявшего очередную войну с коррупцией, сдуру проникся чувством гражданской сознательности и решил внести в эту войну свою лепту. Тем более что момент оказался подходящим. Перед обедом Труханов общался с чиновником, давшим понять, какая именно сумма требуется от строителя для получения подряда, а после обеда выступил Президент. Вот Труханов сгоряча и сунулся на тропу войны с бюрократией. А ведь еще знаменитый физиолог Павлов заявлял, что рискованно принимать важные решения после еды. На ее переваривание нужна энергия, кровь отливает от головы, и человек тупеет.

В милиции деньги благополучно пометили, однако этим успехи Труханова исчерпались. Увидев толстый пакет, чиновник удивленно поднял брови:

– Что это?

– Вот, принес, как мы договаривались, – тихо пролепетал сбитый с толку Труханов.

– О чем мы договаривались? Вы что-то путаете. Уберите немедленно! – чиновник сделал паузу, будто обдумывая действия строителя, и назидательно изрек: – Я все понял. Вы хотите всучить мне деньги, чтобы я вместо достойного человека отдал вам подряд на строительство. Не выйдет!

Труханов подряд не получил. Ни этот, ни какой-либо еще. Помыкавшись, он был вынужден продать свою фирму.

– Как видите, слишком мало от нас зависит, – махнул рукой седой, потянулся за бутылкой, случайно остановился взглядом на Забродском и кривенько улыбнулся: – Давай, Иваныч, выпьем. Тебе поперла халява, выгорел доходный заказ, а когда жену мэра уберут окончательно, будешь вообще как сыр в масле кататься. Ну, за твою удачу!

– И на посошок, – добавил Забродский, который уже начал тяготиться обществом коллег.

Он вышел из ресторана, прикидывая, куда же ему отправиться: в коттедж или городскую квартиру? В коттедже хорошо, чистый воздух, природа. Но там сейчас жена. Олег Иванович за последнее время устал, ему хотелось временно отключиться от проблем, а у супруги к нему серьезный разговор. Их сын, единственный ребенок, устроил им головную боль.

Забродский, как и большинство состоятельных предпринимателей, отправил его учиться за границу. Поначалу сын усердно занимался, освоил язык, на хорошо и отлично сдал первую сессию. А потом связался с дурной компанией. У них на курсе было еще несколько российских студентов, двое из них чрезмерно разбалованные родителями. Эта парочка вела себя так, будто университет и находившийся рядом город отдали им на разграбление. Учеба являлась для них второстепенным делом, основное время они уделяли развлечениям: торчали в барах и ночных клубах, знакомились с девушками, в том числе легкого поведения. Пытались сделать третьим сына Олега Ивановича, однако тот держался стойко, думая стать настоящим специалистом. Но у мальчика была одна страсть – хорошие машины, а Забродский не торопился удовлетворять его желание, пообещав, что цена и престижность новенькой иномарки будет зависеть от того, насколько успешно сын закончит учебу. У парочки машины были, спортивные и очень дорогие. На этом и споткнулся Забродский-младший. Как-то молодые балбесы собрались в ночной клуб и, опасаясь, что хлебнут лишнего, позвали с собой сына Олега Ивановича. Тот не смог удержаться от искушения. Еще бы, ему предстояло сесть за руль машины своей мечты. Балбесы на самом деле накачались спиртным под завязку, и один из них не выдержал манеры вождения Забродского-младшего. Тот соблюдал правила движения, а окутанная парами алкоголя душа требовала скорости, полета.

Ничто не предвещало беды, разве что молчание хмельного студиозуса, которое с натяжкой можно было посчитать затишьем перед бурей. Молчание прервалось раздраженным сопением и негодующим возгласом:

– Дай сюда руль, твою мать! Не мучай тачку!

При этом совершенно неожиданно для Забродского-младшего юнец ухватился за руль, слегка крутанув его в свою сторону. Не ожидавший такого подвоха, водитель отреагировал слишком поздно. Пока он выворачивал руль, легковушка успела прыгнуть на обочину и зацепила крылом случайного прохожего. Закон подлости – он был чуть ли не единственным человеком на пустынной ночной улице и оказался именно в том месте, куда выехал автомобиль.

К счастью, человек отделался легкими травмами, но два беспутных юнца, сговорившись, во всем обвинили сына Олега Ивановича. Занятость не позволяла За-бродскому оставить Москву, но он нанял хорошего адвоката, который успел ознакомиться с делом и сообщил Олегу Ивановичу, что уверен в его благоприятном исходе. Это событие стало темой для бесконечных разговоров с женой, и Забродскому при всей его любви к сыну изрядно надоело повторение одних и тех же слов, переливание из пустого в порожнее. Вот он и решил отправиться в свою городскую квартиру.

Отпустив шофера, Олег Иванович поднялся на второй этаж и открыл дверь. Его ноздри ощутили едва уловимый странный запах. Забродский разделся и двинулся к спальне. Запах усилился. В полумраке на большой кровати он увидел подозрительный силуэт. Олег Иванович поднес задрожавшую руку к выключателю. Испуганный крик вырвался из его груди. Вся их постель была залита кровью, успевшей впитаться в откинутое одеяло, а рядом с подушкой стояла – именно стояла, а не лежала – человеческая голова. Она была повернута затылком к Забродскому. Олег Иванович зашатался и ухватился за дверной косяк. От ужаса он мгновенно протрезвел и почувствовал леденящий холод, сковавший его тело. Именно о таком говорится «кровь стынет в жилах».

Около минуты Забродский стоял на месте, совершенно ошеломленный и не понимающий, что ему делать. Наконец он опомнился и потянулся за телефоном, чтобы позвонить в милицию, но любопытство, не самое уместное для такого случая, взяло верх. Он медленно шагнул к постели, нагнулся, робко протянул руку, однако в самый последний момент отдернул ее. У Олега Ивановича не хватило духу взять голову и повернуть ее лицом к себе. Он выпрямился и тут же испуганно оглянулся. Забродский подумал, что убийца все еще находится в доме и сейчас неслышно подкрадывается к нему. Эти страхи оказались лишними. Но Олегу Ивановичу хватило и реальных кошмаров. Сделав шаг в сторону, Забродский обошел голову и взглянул ей в лицо. У него вырвался еще один крик, куда громче первого. Забродский увидел самого себя, но с закатившимися глазами и приоткрытым беззубым ртом. Ничего не понимая, Олег Иванович бросился к зеркалу. Оттуда на него посмотрело давно знакомое лицо, только искаженное ужасом.

– Этого не может быть! Этого не может быть!!! – простонал Забродский и вернулся в спальню.

Мертвая голова оставалась на месте, и у нее было лицо Олега Ивановича. Забродский вновь протянул к ней руку, но у него опять не хватило решимости коснуться лица покойника. В его голове запульсировала мысль: «Неужели у меня был двойник, о котором я ничего не знал? Но зачем его убили у меня в спальне? И кто это сделал? Все, хватит, надо звонить в милицию, иначе я сойду с ума. Нет, стоп, у меня же есть Шуля-кин. Он во всем разберется лучше всякой милиции».

Олег Иванович достал мобильник, однако в последний момент вспомнил указания своего покровителя: «Пока я не дам команды, мне не звони даже в самом критическом случае. Я сам обо всем узнаю и свяжусь с тобой!»

Забродский вызвал милицию. Те мигом развеяли его страхи, сменив их новыми.

– Это кукла, – тронув голову, заявил эксперт. – Очень похожая на человека, но все же кукла.

– А кровь? Неужели она натекла из куклы? – спросил изумленный Олег Иванович.

– Ну зачем так все усложнять? Кровь принесли отдельно и вылили на кровать. Кстати, кровь настоящая, уж можете поверить моему опыту. Только не человеческая, а какого-то животного. В лаборатории мы установим точно.

– Но зачем? – вырвалось у Забродского.

– Хорошо живете. Богатая квартира, небось денежки водятся. Кого же еще бандитам запугивать, если не таких, как вы? У бедных-то взять нечего, – цинично заявил один из ментов. – Но ребята серьезные. Голову сделали очень качественно и проникли в квартиру без следов взлома. Даю свою голову на отсечение, что они потребуют с вас большие деньги.

– Скорее всего, это сделал кто-то из ваших врагов, – предположил второй сыщик.

– Но у меня нет врагов! – возразил Забродский.

– Перестаньте! В нашей стране у любого состоятельного человека есть враги или хотя бы недоброжелатели. Припомните их. Наверняка кто-то из них подложил вам эту свинью… то есть голову.

– Нет, не могу. Боюсь ложно обвинить человека.

– Мы понимаем, вы сейчас взволнованы, вам трудно мыслить логически. Вы постарайтесь успокоиться, отдохните, и тогда мы вернемся к нашему разговору. Спокойной ночи. – Последние слова прозвучали, как изощренное издевательство.

Сторож рынка осторожно выглянул в окно, когда услышал поблизости голоса. Он работал здесь много лет и научился по интонациям отличать обычный разговор от надвигающейся разборки. Группа из трех человек стояла метрах в десяти от его домика. Всех троих сторож знал: одного, торговца, даже по имени и фамилии, а двоих рэкетиров в лицо. Кажется, между ними возникли серьезные разногласия. Сторож мысленно похвалил себя за лень. Пять минут тому назад он хотел включить свет, но остался лежать на древнем топчане. Если бы его комнатенка была освещена, он бы оказался как на ладони. А так, когда на улице еще светло, а в домишке уже полумрак, достаточно слегка отодвинуться вглубь комнаты.

Сторож знал, чем обычно заканчиваются диспуты торговцев и вымогателей. Бандиты станут угрожать, давить на психику, а в крайнем случае, если бизнесмен упрется, могут слегка намять ему бока. Хотя, как правило, вполне хватало словесных аргументов.

То, что произошло дальше, стало для сторожа полной неожиданностью. Бандиты начали безжалостно, со звериным остервенением избивать торговца. Это мало напоминало стандартное приведение человека к покорности. Бизнесмена явно хотели искалечить. Перепуганный сторож еще больше отодвинулся от окна. Если его случайно заметят, ему тоже мало не покажется.

«Они же его убьют!» – на мгновение робость покинула сторожа, и он решил вызвать милицию, но тут же одумался.

Сообщение передадут в местное отделение, а большинство его сотрудников прикормлены вымогателями. Вместо того чтобы искать преступников, менты сообщат о звонке бандитам. Те запросто могут догадаться, кто их заложил, и сторож окажется на месте бизнесмена.

Он дождался, когда бандиты скроются, и лишь тогда вызвал «скорую» и милицию. Ментам он соврал, будто обходил территорию, а когда возвращался к себе, услышал подозрительный шум, однако к его появлению хулиганов и след простыл.

Никиту привезли в клинику. Он уже пришел в себя и, стиснув зубы, молча терпел боль. Приемный покой был забит народом. Со стороны могло показаться, что сегодня какой-то праздник, только со знаком минус, вроде Всемирного дня переломов конечностей. На самом деле это были обычные суровые будни. Оценив состояние Никиты, медики без очереди отправили его на осмотр. Они боялись, что Стариков получил серьезную травму головы. Но обошлось. Молодой, но самоуверенный и не терпящий возражений доктор проверил рефлексы Никиты, ощупал тело и заявил:

– С головой у вас хорошо, даже замечательно, учитывая жестокость напавших на вас людей. А вот два или три ребрышка сломаны и левая нога, кажется, тоже. Сейчас отправим вас на рентген и поставим точный диагноз. Только сделаю вам обезболивающий укольчик.

Санитар развернул каталку и повез Никиту по длинному коридору. У двери в рентгенкабинет тоже стояла очередь, но теперь Старикову пришлось ждать на общих основаниях. Медбрат заглянул в кабинет, оставил там выписанное Никите направление и ушел. Стариков остался лежать, глядя в потолок и ощущая, как отступает боль под действием укола. Прошло больше часа, когда он снова оказался у хирурга, теперь вооруженный снимками.

– Чудненько, – оптимистично заявил тот. – Все, как я говорил, и даже лучше. Пострадали только два ребра и перелом ноги аккуратненький, без осколков кости. Будем лечиться.

Из кабинета Старикова вновь повезли на каталке, но уже в другую сторону, к лифту. Никиту определили в палату, где, кроме него, лежали еще три человека. Они уже спали, так как время было позднее. Стариков тоже попытался уснуть, но страдания, как моральные, так и физические, заставили его проваляться до утра, не сомкнув глаз. Только в начале шестого он забылся тяжелым сном. Разбудил его стук металлической посуды.

– Ну и здоров ты спать! – обратился к Никите его сосед, мужчина лет шестидесяти. – Меня, кстати, Романом зовут.

– Никита, – представился Стариков.

Двоих человек, лежавших у противоположной стены, звали Андреем и Яковом. Все трое были лежачими больными с переломами ног разной степени тяжести.

Тем временем медсестра поставила Старикову поднос с завтраком.

– Шевелиться можешь? – спросила она. – Только осторожно, без резких движений.

– Кажется, могу.

– Тогда ешь.

– Да я еще не успел проголодаться.

– Меньше спать надо, тогда успеешь.

– Куда уж меньше! До рассвета прободрствовал.

– Так многие, когда только сюда попадают. А потом привыкают. Ешь давай!

Легко сказать. По многолетней привычке Никите перед едой хотелось умыться, почистить зубы. Да и тогда он бы вряд ли уписал за обе щеки малоаппетитную бурду. Это не Иришина готовка! С большой неохотой Стариков проглотил пару ложек. Видимо, сначала ему нужно хорошенько проголодаться, чтобы даже на черствую корочку хлеба он не мог смотреть без обильного слюноотделения. И только потом приниматься за больничную еду.

Едва Никита успел подумать о нормальной еде, как в палату гурьбой ввалились его работники. Естественно, с пакетами, в которых лежали разные соки, фрукты, орехи.

– Никита Валерьевич, как же вас так! – запричитала Нина, единственная женщина в их маленьком коллективе.

– Медсестра сказала, что травмы у вас средней тяжести, через месяц-полтора заживут, – выдал Артем с таким видом, будто сообщал сенсационную новость последней минуты.

– И сторож очень вовремя позвонил в «Скорую», иначе все могло кончиться гораздо хуже, – повторил Коля всем известное заклинание медиков.

«Ага! То-то врачи меня почти два часа мурыжили, прежде чем установили точный диагноз. Наверное, опасались, что, если сделают все очень быстро, мне будет слишком хорошо», – саркастически подумал Стариков.

Его заместитель Валентин Алексевич единственный из пришедших заговорил о насущных проблемах:

– Ты как себя чувствуешь? С челюстью все нормально? А то мы кучу орехов принесли. Сможешь их лопать?

– Смогу. В случае чего мне помогут, – Стариков кивнул на соседей по палате.

Он двинул челюстью. Маленько побаливает, но терпеть можно. Кажется, его ударили в лицо всего несколько раз, преимущественно месили по туловищу.

В разговоре наступила пауза. Да и что обсуждать, если они виделись меньше суток тому назад, все новости были хорошо известны. Говорить же о своем состоянии Никита не испытывал ни малейшего желания. К тому же его сотрудники успели встретиться с доктором и знали о травмах хозяина не хуже его самого. Положение исправила Нина, затараторившая о разных пустяках так, как это умеют только женщины.

– Спасибо, друзья, что пришли. Но дело стоит, займитесь им так, чтобы не было заметно моего отсутствия. Алексеич, на тебя ложится вся ответственность, ты уж постарайся, – сказал Стариков, когда женщина замолчала.

– Будь спокоен, Никита, я не подведу, – заверил хозяина Валентин Алексеевич.

Но Старикову не дали насладиться покоем. Вскоре после сотрудников явился следователь, которому поручили дело о хулиганском избиении. Никита мог бы в два счета облегчить ему задачу, назвав приметы бандитов. Но тогда у него самого могли возникнуть большие проблемы. Еще с девяностых повелось, что рыночные торговцы и вымогатели разбираются сами, без посторонних лиц. Это не касалось лишь отморозков, требовавших все и сразу. «Правильные» пацаны выдвигали реальные требования, а в случае необходимости или ухудшения дел бизнесмен мог перетереть с ними вопрос, договориться о снижении оброка. Обратившийся в милицию торговец рисковал своим имуществом, а то и жизнью. На памяти Никиты хватало случаев, когда дотла выгорали магазины жалобщиков и всего два или три факта ареста вымогателей. Поэтому следователю Стариков давал похожие ответы:

– Не знаю, не помню, ничего не видел.

Бывалый сыщик хорошо знал правила игры. Учитывая состояние Никиты, он не стал настаивать, сделав вид, будто удовлетворился его ответами. Попрощавшись, следователь ушел.

– Значит, тебя примерно как Яшу? – спросил Роман.

– Наверное. А как Яшу?

– Тоже остановили двое, спросили какую-то ерунду и начали месить.

– Ничего подобного, – возразил Яков, – они меня, гниды, от самого казино вели. Наверное, решили, что я богатенький Буратино, а у меня зарплата двадцать тысяч грязными.

– Чего же ты делаешь в казино с такими бабками? – спросил Никита.

– Есть такая болезнь – игромания, – почти гордо заявил Яков. – Я без рулетки умру, как рыба без воды.

– Погоди-погоди, – вспомнил Стариков. – У нас же казино запрещены.

– Запретить и закрыть – разные вещи, – назидательно сказал Яков. – Настоящий игроман всегда найдет место, где можно спустить денежки. Но что самое обидное – я в тот раз выиграл, много выиграл, пять тысяч баксов. Со мной такое редко случается. А эти уроды отняли все до копейки.

– Счастливчик, – иронично заметил Никита, протягивая руку к тумбочке.

Там лежал его мобильник. Он набрал номер и спросил:

– Где ты сейчас?

– В часе езды от дома, – ответила Ирина. – Как видишь, отлично добралась без твоей помощи.

– Это хорошо. А у меня маленькая неприятность, я ногу сломал, – сообщил Никита, решив не говорить жене обо всех приключившихся с ним бедах.

Ирина охнула, даже, кажется, всхлипнула, а затем, взяв себя в руки, сказала:

– Ну вот, Стариков, ты как маленький, тебя нельзя оставить одного, обязательно что-то случится. А перелом какой?

– Врач сказал, что аккуратный, через месяц заживет.

– Обманываешь, Стариков, не хочешь меня пугать. Ладно, я сейчас буду, разберусь.

– Погоди, Ириша, ты спокойно езжай домой. Возьми там бритву, зарядник, туалетные принадлежности. Потом набери Алексеича. Они у меня были, он тебе объяснит, как сюда добраться. Хорошо?

– Договорились, – чуть подумав, сказала Ирина.

Она приехала незадолго до обеда, прихватив с собой еду. Это был мудрый поступок, так как Стариков успел проголодаться, а больничная пайка лишь отдаленно ассоциировалась у него с пищей. Ирина помогла мужу умыться, налила в тарелку щей.

– Что бы я без тебя делал! – воскликнул Никита.

Ирина промолчала и только нежно погладила мужа по голове. Ее смущали посторонние мужчины, и она лишь в двух словах рассказала о своей поездке. Стариков о происшедшем с ним тоже особо не распространялся. Зачем жене знать о темных сторонах его бизнеса?

Друзья по несчастью с оттенком зависти поглядывали на Старикова. Жена Романа до сих пор работала учительницей, в силу возраста ей было тяжело после занятий ежедневно ездить к мужу. Игроман Яков десять лет тому назад перебрался в Москву, его родня жила в другом городе, а жены из-за болезненного пристрастия у него не было. Только восемнадцатилетнего Андрея постоянно навещала мать, да несколько раз заглянула его девушка.

Как всякий чиновник довольно высокого уровня, Пыжиков часто ездил в заграничные командировки. И как всякий российский чиновник такого уровня, он считал необязательным знание иностранных языков. Бюрократов обслуживали переводчики, и тут можно было наблюдать весьма любопытную картину. У зрелых дородных мужчин в качестве переводчиков работали молодые женщины. Необязательно привлекательные, но в возрасте до тридцати пяти лет. Это не означало, что переводчицы осваивали смежную профессию по ублажению своего начальника. Такое случалось намного реже, чем можно подумать. Однако факт остается фактом, рядом с грузным мужиком на различных сборищах всегда присутствовала стройная женщина.

Переводчице Антона Яковлевича недавно исполнилось тридцать лет. Она знала два языка – английский и немецкий, поэтому отправилась вместе с Пыжиковым в Эрфурт. Там Антон Яковлевич зачем-то изучал передовой опыт немецких строителей. Обычному человеку трудно понять, для чего чиновнику нужен чей-то передовой опыт, если он не собирается применять его на практике. Возможно, для того, чтобы подсказать строителям? Мол, в Европе уже давно делают так-то и так-то. Но зачем игра в испорченный телефон, не лучше ли строителю увидеть все своими глазами? Впрочем, Эрфурт – симпатичный город, и качественные товары, особенно известных брендов, здесь намного дешевле, чем в Москве. То есть можно с пользой провести время.

Как и всякий умелый бюрократ, Антон Яковлевич ловко заводил нужные знакомства, и незнание иностранного языка в этом деле ему не очень мешало. В Эрфурте судьба свела его с владельцем крупной строительной компании по имени Гюнтер. Они быстро сошлись, и Гюнтер даже предложил Антону Яковлевичу переехать из гостиницы в один из построенных его компанией социальных домов. Там временно пустовало несколько квартир.

Пыжиков сначала воспринял это предложение как издевательство. Надо же дойти до такого нахальства, селить его в жилье для бедняков, пусть и немецких! Однако из вежливости – глупо с места в карьер отказывать западному миллионеру – согласился на квартиру взглянуть. Антон Яковлевич решил, что на месте доходчивее объяснит Гюнтеру разницу между бедняцкой халупой и номером в четырехзвездочном отеле.

То, что он увидел, заставило его прикусить язык. Пыжиков оказался в просторной двухкомнатной квартире, отделанной без излишеств, но очень качественно. В ванной и туалете сверкал новенький кафель, на кухне стояли добротная мойка и вытяжка. Квартира не шла ни в какое сравнение с российским социальным жильем, возводимым под лозунгом «была бы крыша над головой». И ее уже обставили удобной и приличной на вид мебелью. Правда, Антон Яковлевич так и не выяснил, была ли эта мебель стандартной для социальных квартир или ее установили специально для него. Однако на Гюнтера он больше не обижался и с радостью воспользовался его предложением, которое оказалось далеко не последним.

Вскоре немец отвел гостя в пивной бар, сумев вновь удивить Пыжикова. Но это удивление было обратным тому, которое Антон Яковлевич испытал в социальной квартире. Российский чиновник ожидал, что немецкий миллионер отведет его в роскошное заведение, предназначенное для местной финансовой и управленческой элиты. А оказался в обычном пивном баре, только облюбованном более интеллигентной публикой, чем большинство немецких баров. Здесь не отпускали соленых шуточек, не хлопали официанток по заду, не накачивались пивом до такой степени, что оно едва не начинало хлестать из всех естественных отверстий человеческого тела. Тут подавали изумительно вкусные колбаски, и Антон Яковлевич мысленно признал, что они стоят на втором месте в качестве пивной закуски. Первое он все же отдавал вяленой рыбке, но не любой, а только ельцу, янтарному, истекающему жиром, с нежнейшим мясом.

Хотя на самом деле Пыжиков считал пиво баловством, молодежным напитком. Трудно даже представить себе важного благообразного чиновника или преуспевающего бизнесмена с бутылкой пива в руках. Им куда больше подходит коньяк или виски. Однако Гюнтер не чинился, охотно хлебал пенный напиток и заедал его колбасками. Все же пивной бар остался в памяти Антона Яковлевича скорее курьезом, чем достойным внимания событием.

Пыжиков вернулся домой, а вскоре выяснилось, что хитрый немец не просто так завел дружбу с московским чиновником. Гюнтер приехал в российскую столицу. Конечно, социального жилья Антон Яковлевич предложить ему не мог, но он устроил кое-что поинтереснее. Пыжиков отвез немца в известное охотничье хозяйство. То самое, где по легенде, которую старые егеря упорно называют самой правдивой историей на свете, когда-то Хрущев и Кастро собрались поохотиться на зайца. Но то ли работники хозяйства перед визитом высоких гостей чрезмерно увлеклись горячительными напитками, то ли с зайцами на тот исторический отрезок времени случилась напряженка, но ни одного косого, чтобы выпустить их под выстрелы коммунистических лидеров, под рукой не оказалось. И тогда кто-то из егерей придумал гениальный ход. Он напялил заячьи шкурки на местных котов.

И вот наступил момент охоты. Фидель занял позицию, егерь пустил в его сторону кота в заячьей шкуре. Кастро увидел добычу и нажал на курок. Мимо. Кубинский лидер хотел вторым выстрелом уложить животное, но вместо этого широко раскрыл рот и машинально перекрестился. Испуганный выстрелом «заяц» метнулся к дереву и пулей взвился на самую верхушку. О том, что случилось дальше, и как егеря объяснили такие удивительные повадки косого, история умалчивает.

С тех пор заячья охота в хозяйстве сильно захирела, гости предпочитали более крупного зверя или боровую птицу.

Выяснилось, что у себя на родине Гюнтер иногда охотился на фазанов.

«Что фазан? Одни перья. Слаб он против матерого глухаря», – подумал Антон Яковлевич, совершая большую ошибку.

Пыжиков опирался на свой прошлый опыт, когда егерь использовал манок. Тогда у глухарей начинался брачный период, и самец летел на зов противника, становясь жертвой человеческого коварства. Теперь ситуация была совсем иной. Глухариный ток давно закончился, и добычу пришлось искать по всему лесу, торопливо шагая за натасканной на птицу лайкой. Сухощавый Гюнтер без видимых усилий держался за егерем с собакой, а вот дородному Пыжикову пришлось тяжко. Когда лайка после долгих хождений учуяла и нашла самца глухаря, Антон Яковлевич молил Бога, чтобы птица оставалась на месте, а Гюнтер направил заряд в цель. Когда грянул выстрел и глухарь упал на землю, Пыжиков облегченно выдохнул.

Оттянулся Антон Яковлевич вечером, когда под дичь они открыли бутылку хорошей русской водки. Гюнтер крепкое спиртное поглощал без восторга, он явно предпочел бы кружку баварского, а вот Пыжиков вместе с егерем причастился основательно. В общем, неформальная часть визита удалась. Но главное потрясение ждало немца впереди. Уступив его просьбе, Антон Яковлевич показал ему обычную московскую квартиру стоимостью каких-то пять тысяч баксов за квадратный метр. Цену Гюнтеру сообщили заранее, и в глазах у немца промелькнуло любопытство. Ведь он специализировался на строительстве массового, более дешевого жилья. Любопытство сменилось безмерным удивлением, когда распахнулась дверь и Гюнтер ступил в прихожую. Под его ногами был линолеум. Немец зачем-то стал на колени, потер линолеум пальцем, поскреб ногтем. Его удивление еще больше усилилось, так как линолеум был самым обычным, причем из дешевых. Когда Гюнтер встал, удивление исчезло. Если чрезмерно надуть воздушный шарик, он лопнет. Если человека переполняет какое-то чувство, оно уходит. Иногда через годы, иногда через несколько минут.

Уже как должное Гюнтер воспринял стандартные, местами начавшие отклеиваться обои, крохотный санузел с допотопным смесителем, одним на ванну и раковину, и саму ванну длиной меньше полутора метров. Чугунная раковина на кухне вызвала у него ироничную усмешку.

– Antiquarian, – сказал он почему-то на английском.

Антон Яковлевич, поняв без переводчика, вдруг обиделся:

– Сам ты это слово. Знаешь, сколько может простоять чугунная раковина? Сто лет. А твоя мойка уже через двадцатник накроется медным тазом.

Переводчица благоразумно опустила первую фразу начальника и смягчила последнюю. Гюнтер кивнул головой, явно не желая спорить, и заглянул на балкон. Вид цементного пола добил его окончательно, и он взялся уточнять стоимость квадратного метра жилья:

– Five hundreds? – спросил он по-английски, видимо решив, что с немецкими числами у переводчицы серьезные трудности.

– No, five thousands, – ответила та, даже не спрашивая начальника.

Гюнтер открыл рот. Видимо, он хотел на всякий случай уточнить, какие именно доллары имеют в виду русские. Может, затерянного островного государства, имеющие куда меньшую ценность по сравнению с долларом американским? Но он вспомнил разговоры своих российских компаньонов и рот закрыл. При этом Гюнтер стал едва заметно шевелить губами. Он прикидывал, сколько мог бы запросить в России за свои комфортабельные квадратные метры. Цифры получались настолько заманчивые, что немец тряхнул головой, избавляясь от соблазнительного наваждения. Ведь чтобы строить в России, надо и жить здесь. А этого Гюнтеру совсем не хотелось.

Теслюк зашел в скромную однокомнатную квартиру. Она была арендована подставным лицом из-за своего замечательного расположения. Нет, ее окна не выходили на Кремль или храм Христа Спасителя. Зато напротив стоял особняк, принадлежавший группировке Алтая. У пахана было еще несколько домов и квартир, где он регулярно появлялся, но этот давал возможности для прослушки.

В группировке Алтая были специалисты, борющиеся против различных видов слежки, но, вопреки утверждениям журналистов, будто техническое оснащение уголовников вызывает зависть у сотрудников правоохранительных органов, на вооружении ФСБ имелись новинки, о которых бандитские спецы в лучшем случае только слышали краем уха. Однако техника не всесильна, для ее работы нужны подходящие условия. И Алтай невольно предоставил такие условия, поверив, что он надежно защищен от прослушки.

Настроив хитрое устройство, Теслюк подключил его к двум магнитофонам и надел наушники. По последней информации, Алтай вот-вот должен был появиться в доме. Окна его кабинета находились точно напротив окон однокомнатной квартиры. И хотя они были занавешены плотными шторами, Теслюка это абсолютно не смущало.

Около часа он терпеливо ждал. Наконец в наушниках послышались шаги и раздался повелительный голос:

– Заходи давай, че мылишься, как девочка! Теслюк голос узнал, он принадлежал Алтаю.

– Что скажешь, Кузнец? Опять ты в полной заднице? Две твои команды раздолбили по полной программе, одни в камере нары полируют, другим лепи-лы кости вправляют. Если так пойдет дальше, останешься без людей.

– Но я ведь пытаюсь действовать, Алтай. Только эти сволочи оказались хитрее, чем я считал.

– Да, с Забродским ты хорошо придумал. Представляю его рожу, когда он увидел собственную окровавленную голову. Но позвонил он все же ментам, а не своим загадочным покровителям. Интересно, почему?

– Я так прикидываю, что они запретили ему выходить на связь. Когда надо, вычисляют его сами.

– Верно мыслишь. Только нам от этого не легче. Как еще искать этих падл? В конце концов они сами объявятся, но будет уже поздно.

Пока шел разговор Алтая с Кузнецом, Теслюк вел запись на один магнитофон. Затем в кабинете пахана оказались другие люди, и тогда заработали оба магнитофона.

Теслюк уже перестал удивляться многообразию деловых интересов Алтая, он только фиксировал на пленку разговоры, которые повергли бы в шок обычного человека. Уголовники протягивали свои загребущие конечности ко всему, что могло приносить деньги. Тут фигурировали и откровенно криминальные промыслы вроде торговли наркотиками, и нефть с газом, и драгоценные металлы, и металлы обычные, и лес, и даже контроль за потоками товаров, идущих из Китая.

Наверняка одна из причин того, что наша экономика до сих пор работает ни шатко ни валко, несмотря на все шаманские заклинания лидеров государства, заключается в том, что преступники оседлали значительную часть предприятий. А какой из уголовника управленец? Урка – он и в Африке урка. И можно хоть ежеминутно, причем хором и всей страной повторять новомодные словечки типа «инновации», «на-нотехнологии», толку от этого не будет. Сколько ни говори «халва», во рту слаще не станет. Зачем бандиту, контролирующему предприятие, внедрять новые технологии, которые дадут солидную прибыль лет через пять, а сейчас требуют одних затрат? Он же не знает, позволят ли ему конкуренты спокойно прожить хотя бы год или грохнут уже в следующем месяце. Ему бабки нужны сегодня, а не через пять лет.

Обсудив проблемы бизнеса, Алтай снова вернулся к тревожившему его вопросу. Теперь у него был новый собеседник по кличке Худой.

Теслюк продолжил запись, но выключил один из магнитофонов. Вскоре Алтай и Худой вышли из кабинета. Теслюк достал обе миниатюрные кассеты, одну положил во внутренний карман пиджака, а вторую, обернув пленкой, сунул в бумажник. На всякий случай он выждал около часа. Если охрана Алтая слишком ретива, она может засечь человека, выходы которого из дома подозрительно совпадают во времени с отъездом пахана.

Прослушивая запись, начальник Теслюка в какой-то момент сморщился, будто он надкусил красное, аппетитное на вид яблоко, оказавшееся редкостной кислятиной. Из прослушанного он почерпнул слишком мало нового. Все предприятия группировка контролировала официально, на законных основаниях владея пакетами акций, а о конкретных фактах, подпадающих под статьи Уголовного кодекса, Алтай умолчал. Зацепиться можно было только за две вещи. Алтай упомянул кличку человека, руководящего сборщиками дани за ввоз китайского ширпотреба, и раскрыл некоторые детали торговли наркотиками. Но в своих словах пахан был осторожен, будто подозревая, что находится под колпаком спецслужб. Начальник в который раз проклял тот день и час, когда ФСБ подключили к борьбе с организованной преступностью. Раньше это надо было делать, до того, как уголовники запустили свои щупальца на все властные уровни. Менты проморгали, а спецслужбам расхлебывать. Только хлебало прикрыли, вынудив уйти на вольные хлеба лучших специалистов.

– Негусто, – молвил начальник, до конца прослушав запись.

– Берегутся уголовнички. Нам бы последнюю германскую разработку. Говорят, она позволяет на расстоянии километра услышать даже комариный писк.

– Отставить фантазии, майор! Работать надо с тем, что есть. Только лучше работать.

– Есть отставить, – четко отрапортовал Теслюк.

Вечером Шулякину доставили вторую кассету, записанную майором. Когда Андрей Глебович прослушал запись, по его лицу скользнула довольная улыбка. Бандиты пока не могут выйти на след его людей. Это хорошо, очень хорошо. Можно продолжать наступление, нанося им сокрушительные внезапные удары. Но еще лучше другой момент. Уголовники привыкли находиться в тени, бить из-за угла. Такова их суть, лишь маскировка обеспечивает им существование. Большую часть времени грабитель или насильник прикидывается обычным человеком и только в момент, когда жертва меньше всего ожидает нападения, наносит жестокий удар. Долго ли бы существовал уголовный мир, если бы открыто заявлял о своих намерениях? Ровно столько, сколько потребовалось бы для ареста всех преступников.

Нелепо даже представить себе вора, заявляющего бизнесмену или популярному артисту: «Слышь, мужик, ты собираешься уехать из города. А я твою хату грабану. На сигнализацию зря надеешься. Мне твоя домработница стукнула, где самые ценные вещички лежат. Я их заныкаю и сделаю ноги до приезда ментов. Такой вот расклад».

Алтай и его люди оказались в совершенно непривычной для себя роли. Не они маскировались, готовя очередное нападение, а их противник. Урки слабо понимали, как себя вести в такой ситуации. У них имелся богатый опыт по выявлению стукачей в своей среде. Но тут был другой случай. Их били люди, которых требовалось искать не у себя, а в огромном городе. Бандиты с трудом представляли, как это делать.

Странное ведение борьбы тоже дезориентировало Алтая. Ему еще не приходилось сталкиваться с ситуацией, когда большой куш как бы рассредоточился между сотнями мелких торговцев. При дееспособном Шамиле группировка могла воспользоваться его обширными связями в коридорах власти. Прикованный к больничной койке авторитет оказался не в состоянии с былой эффективностью жать на скрытые пружины, гарантирующие нужный результат. Алтаю пришлось идти другим путем – запугивать бизнесменов, вынуждая их отказаться от участия в проекте торгового центра. Но тут нашла коса на камень. Невидимый противник стал наносить жестокие ответные удары.

Судя по одному фрагменту записи, у бандитов возникли проблемы. Кузнец намекнул Алтаю, что пацаны начинают опасаться торговцев. Пока они выполняют приказы, но стоит еще одной-двум бригадам оказаться в больнице – и братва откажется заниматься столь рискованным делом.

Шулякину только это и требовалось. Он собирался бить уголовников их же оружием, наносить внезапные удары до тех пор, пока они не станут обходить торговцев стороной.

Всего за день Стариков успел лучше узнать соседей по палате, услышать о том, как они сюда попали. Если история Якова, как и самого Никиты, была трагическая, то происшествия с Романом и Андреем скорее трагикомическими. Особенно у Андрея.

Его случай можно было, хотя и с натяжкой, назвать примером вреда курения. Одним утром молодой парень вышел на балкон, желая насладиться первой за день сигаретой. Жил Андрей на третьем этаже, и около их дома росла береза. Молодой человек рассеянно дымил, безмятежно глядя по сторонам. В какой-то момент его взгляд упал на крону березы, и всю безмятежность как рукой сняло. На ветви среди листьев в каких-то четырех метрах от балкона лежала банкнота в сто евро. Андрей торопливо докурил и выбежал на улицу. Сначала он хотел тряхнуть дерево, но дул слабый ветерок, который мог унести деньги. А рядом ходили люди, тоже бы вряд ли отказавшиеся от ста евро. Да и вымахала береза будь здоров, не факт, что удалось бы нормально тряхнуть.

Андрей принял единственно верное решение: он полез на дерево. Через пару минут молодой человек оказался на уровне своего этажа. Здесь нарисовалась проблема, которую Андрей упустил из виду. Обзор со ствола был совсем не тот, что с балкона. Пришлось карабкаться выше, даже сломать несколько загораживающих вид веток, испытывая при этом тревожное опасение, что деньги сдует ветром. Но все обошлось. Маленько проредив крону, Андрей увидел сотку, лежащую среди листьев. Оставалось спуститься и взять ее.

Так ему казалось. Но евро лежали далеко от ствола на довольно тонкой ветке. Молодой человек хотел ее тряхнуть, но тут рядом с деревом остановилась компания. До Андрея снизу донеслись голоса. Кажется, у него даже поинтересовались, чего ради он вздумал изображать из себя бурундука-переростка. Но Андрею было не до ответов на дурацкие вопросы. Утвердив одну ногу на основании ветки, а вторую оставив в воздухе, он правой рукой крепко ухватил ствол, а левой потянулся за деньгами. Пальцы застыли в каких-то двадцати сантиметрах от купюры. Будь у него руки, как у гиббона, заветная сотка обрела бы нового хозяина. Оставив ногу на месте, Андрей ослабил хватку ствола и наклонил туловище в сторону купюры. До нее оставалось совсем чуть-чуть, когда ветка треснула и обломилась. Охотник за сокровищами не успел вновь крепко обхватить ствол и полетел вниз. От удара о толстый сук, росший почти у основания березы, Андрея развернуло, он, совсем не желая этого, сделал в воздухе сальто и уткнулся ногами в землю. Инстинктивно он самортизировал удар, отделавшись всего одним переломом и несколькими ушибами. Дальнейшая судьба ста евро для него навсегда осталась тайной.

История Романа оказалась куда прозаичнее. У него в доме расшатались купленные всего два года тому назад табуреты, а один из них грозил вот-вот развалиться. Мужчина решил не уродовать почти новую мебель стяжками, а воспользоваться клеем. И купил на рынке какой-то суперклей, гарантирующий идеальный результат. Он разобрал на части разваливающийся табурет, точно по инструкции смазал, где надо, клеем, соединил, крепко прижал и оставил на час, чтобы хорошенько схватило. По истечении этого времени Роман взгромоздился на починенную мебель. Не для того, чтобы вкрутить лампочку или достать искусственную елку с антресолей, а всего лишь для того, чтобы проверить качество своей работы. Он успел только встать на табурет, и тот развалился, будто его щедро смазали не клеем, а манной кашей. Роман грохнулся на пол, да так неудачно, что оказался в больнице. Он являлся старожилом палаты, находился здесь больше недели и мог бы уже ходить на костылях, но в силу возраста и слабого здоровья оставался лежать в постели. Яков и Андрей пострадали буквально за день до Старикова, так что все больные в палате были лежачими. Они мрачно подшучивали друг над другом, говоря, что надо было с детства учиться ходить на руках, тогда бы исчезли многие нынешние проблемы.

Но главной была проблема свободного времени. Даже для Никиты, хотя Ирина проводила рядом с ним довольно много времени. Но Стариков понимал, как трудно постоянно находиться рядом с прикованным к постели человеком, даже если любишь его. К тому же в сугубо мужском коллективе есть некоторые специфические вещи, которые исключают постоянное нахождение женщины. Какое-то время убивалось разговорами, но они как возникали, так и обрывались, когда пришедшие на ум темы исчерпывались.

Роман единственный из всех развлекал себя чтением. У остальных с этим было сложнее. Андрей, дитя компьютерного века, не ведал такого понятия, как домашняя библиотека. Вот игротека – это само собой, а библиотека – что за фигня? Игроману Якову было жаль тратить деньги на литературу, и даже у Никиты, к его стыду, дома на полке стояло всего десятка два книг, знакомых от корки до корки.

Роман не был жадиной и мог поделиться своими томиками с желающими, но он воспитывался на классической литературе и вкус имел соответствующий. Андрей, попросивший у него что-нибудь почитать, осилил только две страницы «Бесов», после чего захлопнул книгу и удивленно посмотрел на Романа. Он не мог понять, отчего за целый лист убористого текста никого еще не убили, не изнасиловали, не посадили в тюрьму. И вообще, где менты с улицы разбитых фонарей, Саша Белый, Глухарь, куда они все подевались?

Роман попытался упростить Андрею задачу и дал ему «Жизнь взаймы» Ремарка, но и этот писатель оказался слишком многословен для молодого человека. Ему хотелось, чтобы все было, как в его любимых играх: минимум рассуждений и максимум действий за единицу времени.

После этого Ремарк достался Старикову. Никита поудобнее устроился в кровати, раскрыл книгу и даже успел удивиться тому, что паренька с заправочной станции звали Герингом, но вдруг распахнулась дверь и в палату зашел Комбат. Он был мрачнее тучи.

– Борис Иванович! – радостно воскликнул Стариков, отложив книгу в сторону.

– Здравствуй, Никита! Я только что с рынка. Думал поговорить с тобой, а твои ребята сообщили мне о несчастье. Это моя вина, нельзя было оставлять тебя одного.

– Нет, Комбат, я сам дал маху, думал проскочить втихаря, но меня засекли.

Стариков говорил намеками, опасаясь лишних ушей. Вроде его соседи – люди хорошие, но вдруг сболтнут о делах Никиты кому-то из персонала клиники. Конечно, бандиты об откровениях Старикова узнают вряд ли, а вот следователь запросто, если кто-то из медиков захочет ему угодить. И душу ему вытрясет, пытаясь докопаться до истины.

– Погоди минутку, – сказал Рублев, догадавшись о сомнениях Никиты.

Он вышел из палаты и вернулся, катя перед собой инвалидную коляску.

– Ну-ка, давай! – Комбат легко перенес Старикова с кровати в коляску. – Тебе, как и любому больному, очень полезен свежий воздух.

Спустившись на лифте, Рублев вывез Никиту в окружающий клинику парк. Было тепло, в чистом небе ласково светило солнце. Комбат выбрал аллею, где было меньше народу, отправился в ее самый конец, куда болящие забредали редко, и без лишних предисловий прямо спросил:

– Ты ведь знаешь мерзавцев, которые тебя избили?

– Ой, Борис Иванович, напрасно вы впутываетесь в это дело, они страшные люди.

– Может быть. Только я страшнее. И зря ты думаешь, что самое худшее уже позади. Насколько я понимаю, ты не выполнил каких-то требований вымогателей, и они решили преподать тебе урок.

– Да, вы совершенно правы, – немного помедлив, ответил Стариков.

– Ну вот. Если ты продолжишь упорствовать, тебе грозит еще большая опасность. У тебя осталось два выхода. Либо ты принимаешь условия бандитов, либо немедленно рассказываешь мне все без утайки, после чего продолжаешь спокойно лечиться. А у меня будет время избавить тебя от распоясавшихся уголовников.

– Нет, Борис Иванович, выход у меня один: я должен сам выпутаться из этой ситуации. Понимаете, бандиты не знают, как далеко зашло мое сотрудничество с компанией Забродского. Вдруг я уже заплатил деньги? Тогда они любыми средствами будут добиваться расторжения договора, а покойник, как вы сами понимаете, этого сделать не сможет. То есть моя жизнь в безопасности. У вас совершенно другая ситуация, бандитам от вас ничего не надо. И если вы опять попытаетесь стать у них поперек дороги, они вас убьют, – твердо заявил Стариков. Но Комбат уже принял решение.

– Знаешь, Никита, убить меня пытались тысячу раз. Пусть этот будет тысяча первым. Я допустил ошибку, из-за которой ты оказался в больнице, и должен ее исправить. Если хочешь молчать – молчи, тогда я сам буду искать твоих обидчиков. Мир не без добрых людей, возможно, кто-то из твоих людей или сотрудников рынка укажет мне верное направление. Время у меня есть, тебе еще здесь лечиться и лечиться.

Стариков хорошо помнил характер Комбата, его непреклонность в выполнении принятых решений. Он понял, что своим отказом только навредит Рублеву. Ведь кроме добрых в мире хватает подлых людей. Вдруг Комбат подойдет к такому с расспросами, а тот решит выслужиться перед вымогателями.

– Да, я знаю тех, кто меня избивал. Они крыше-вали меня со дня моего появления на этом рынке. – Никита детально описал своих обидчиков и назвал клички.

– О, знакомые люди! Били их, били, но не добили. Придется закончить начатое дело, – воскликнул Комбат, развернув коляску и двинувшись к зданию больницы.

После разговора с Кузнецом, того самого, который успешно записал Теслюк, Алтай решил перейти к активным действиям. Причина была не только в больших миллионах, уплывающих из-под его носа, но и в принципе. Принципе, который мог стоить Алтаю жизни. Ведь что скажут паханы других группировок, если продолжится избиение: «Алтай – дешевка, Шамиль сделал его своим приемником по ошибке. Какие-то пацаны дербанят его людей, а он ничего не может поделать. Давайте шлепнем Алтая и приберем к рукам его богатое хозяйство». И шлепнут, поскольку в их мире все законы и понятия действуют лишь до того момента, пока в твоих руках сила.

Поэтому Алтай зашевелился, начал энергичные поиски своих обидчиков. К ним он подключил не только пацанов Болта, но и людей другой команды, только начавших залечивать свои травмы. Их увечность Алтая мало беспокоила. Глаза-то видели. Братков усадили в машины и стали возить по городу. Конечно, шанс найти в Москве одного из пятерых человек был крайне мал, но он значительно увеличивался, когда мегаполис ежедневно сканировали десять пар внимательных глаз. Старание братвы, и без того желавшей отомстить своим обидчикам, умножала обещанная Алтаем крупная денежная награда.

Одним из живых сканеров оказался Ломоть, чей день рождения безнадежно испортила команда Робина. Ломтю до сих пор нет-нет да и мерещился привкус гнилой воды, которой он успел нахлебаться после дружеских посиделок в ресторане. Водилой Ломтю определили Змея, пацана серьезного и вредного. Он, змею-ка подколодная, едва тронувшись с места, сунул в уши крошечные наушники, как бы ставя непроницаемый барьер между собой и Ломтем. Тот даже словом теперь не мог перекинуться и внимательно разглядывал то прохожих, то сидящих в проезжающих машинах людей. Честно говоря, Ломоть хорошо запомнил только одного человека, своего обидчика; лица остальных нападавших он представлял довольно смутно.

Занятие, поначалу казавшееся легким, – чай, не уголь грузить – вскоре осточертело Ломтю хуже горькой редьки. Часами вглядываться в лица людей – дикая тоска! Ладно бы еще молоденьких девушек, а то мужиков! Ломоть попеременно подстегивал себя мыслями то о награде, то о жестокой мести. Таким образом ему удавалось сохранять концентрацию. А на второй день Змей снял наушники, видимо пресытившись музыкой, и временами баловал Ломтя разговорами. Стало хоть чуточку веселей. Но внимание Ломоть сохранил, хотя в итоге это никому из действующих лиц не пошло на пользу.

Чех со своей девушкой решил отдохнуть на природе. В делах наступило затишье, почему бы не воспользоваться такой возможностью? Выехать договорились в девять утра, но девушка отправилась в салон красоты и задержалась там почти на два часа.

Чех разглядывал ее с некоторой долей скепсиса. С одной стороны, приятно, когда ради тебя человек делает новую прическу, старательно красится и вообще пытается выглядеть как можно лучше, с другой же – нельзя так превратно понимать отдых на природе. К чему это яркое платье, туфли на высоком каблуке? Перед кем там расхаживать в расфуфыренном виде? Белками и сороками? Разумеется, Чех оставил свои мысли при себе, иначе совместный загородный отдых закончился бы прямо тут, на асфальте, около многоэтажного жилого дома. Он галантно предложил даме сесть, размышляя, достаточно ли хорошо вычищен салон для ее броского наряда.

Девушка тут же заговорила о каких-то пустяках, с точки зрения Чеха недостойных внимания настоящего мужчины и только мешающих включить радио. Хуже того, она ждала от него более креативной реакции на свою речь, чем редкие кивки головой. Пришлось Чеху деликатно намекнуть, что ситуация на дорогах в городе требует максимального внимания и поговорить можно будет только тогда, когда они выберутся из него. Девушка поверила…

Ломоть разглядывал машины на той стороне перекрестка с таким выражением лица, словно он как минимум последние двадцать лет питался одной оскоминой. Вдруг бандит оживился так сильно, что казалось, выскочит на проезжую часть, позабыв про свои увечья.

– Вон он, вон он, напротив нас, в синем «фольксвагене». – Ломоть ткнул пальцем и тут же опустил голову, сообразив, что узнавание может оказаться взаимным.

– Один из тех, что навешали вам пендюлей? – скороговоркой уточнил Змей, поскольку уже зажегся желтый свет.

– Да, он самый!

Змей воровато оглянулся и ломанул из среднего ряда в левый, подрезав стоявшую первой легковушку, и развернулся, едва заметил в потоке встречных автомобилей маленький просвет. Ломоть тем временем срочно набрал Кузнеца. Человека в «фольксвагене» надо было брать живым, а Ломоть уже имел некоторое представление о его способностях. Одному Змею с ним точно не справиться, даже с пушкой на руках. Ведь у преследуемого скорее всего тоже имелось оружие.

Змей каким-то чудом сумел приблизиться к «фольксвагену». Теперь между ними было две машины. Ровно столько, чтобы не потерять преследуемого и не засветиться. Впрочем, Чех с его профессиональными навыками вычислил бы преследователей, однако, на его беду, до выезда на трассу оставалась пара километров. На трассе он заметил подозрительную машину и, чтобы отмести все сомнения, увеличил скорость. Змей тоже добавил газу.

– Засек нас, падла, – констатировал очевидное Ломоть.

– Ничего, у нас тачка мощнее, – сказал Змей, однако в его голосе не чувствовалось уверенности, он понимал, что в схватке один на один имеет слишком мало шансов.

Чех, напротив, сохранял твердость духа, хотя заметил двоих преследователей и не подозревал, что Ломоть в лучшем случае способен исполнять только роль неподвижной огневой точки. Почему-то больше всего его беспокоило присутствие в машине девушки. Как ей потом объяснить вооруженное нападение? Показать фальшивые чекистские корочки, скопированные по образу и подобию его настоящего удостоверения, и маленько приврать, будто он действующий сотрудник ФСБ? Тем более что, как сказал один большой начальник, бывших чекистов не бывает.

Интересно, какие чувства возобладают у девушки? Кайф от того, что рядом с ней находится человек такой мужественной профессии, или страх за свою жизнь? Кстати, о жизни. Надо придумать какой-то ход, чтобы уберечь свою подругу от шального выстрела. Почему-то об опасности, которой подвергается он сам, Чех в тот момент не думал.

Ситуация резко изменилась, когда с развязки вынырнула легковушка с тремя парнями и начала стремительно настигать машину Змея. Тут Чех встревожился. Он достал мобильник и торопливо сказал:

– Встретился с друзьями, еду в кемпинг.

Фраза была условной, и Робин, принявший сообщение, ее мигом расшифровал. Друзья – это бандиты из противостоящей им группировки, а кемпинг – тренировочный лагерь, поскольку английское слово «camp» переводится как лагерь. Он тут же поднял по тревоге всю команду.

Змей, ободренный появлением дружков, вдавил педаль газа и почти настиг «фольксваген», однако на следующей развязке Чех в последний момент свернул, и автомобиль Змея проскочил мимо. Зато легковушка с тремя бойцами в точности повторила маневр преследуемого и села ему на хвост. Дальнейшее развитие событий напоминало сцену из крутого боевика. Водитель легковушки пытался обойти «фольксваген», чтобы с помощью подоспевшего Змея взять Чеха в клещи и заставить его остановиться, а тот умело мешал этому, перекрывая легковушке пути обгона. Так продолжалось минут двадцать. И вдруг Чех, словно устав сопротивляться, уступил дорогу и тут же свернул на проселок. Проселочных дорог уже встречалось немало, и бандиты не обратили внимания на очередную из них. А зря. Чех успел оторваться метров на триста, пока преследователи разворачивались. Он критически осмотрел девушку, у которой на лице застыло смешанное выражение непонимания и ужаса, и коротко бросил:

– Раздевайся!

– Что? – изумилась та.

– Раздевайся, быстро! – рявкнул Чех. Девушка через голову стянула платье.

– Молодец! Теперь возьми мою синюю куртку, она лежит на заднем сиденье, надень ее. Замечательно! А то в твоем парадно-выходном наряде тебя было за километр видать.

Пока девушка меняла одежду, они въехали в небольшой лесок. Ближе к его дальнему краю дорога делала поворот. «Фольксваген» на время скрылся от преследователей. Чех затормозил и, наклонившись, распахнул правую дверцу:

– Если хочешь жить, быстро прыгай и прячься в лесу!

Ему пришлось слегка подтолкнуть девушку, но в итоге все обошлось благополучно. Она успела скрыться за высокой сосной. Торможение позволило бандитам подобраться к Чеху вплотную. Они, конечно, заметили исчезновение девушки, но решили не распыляться, охотясь сразу за двумя жертвами.

Избавившись от спутницы, Чех сунул руку в бардачок и, нащупав едва заметную кнопку, трижды ее нажал. Открылся тайник, из которого Чех достал пистолет. Машина выскочила из леса, показался тренировочный лагерь. Чех резко остановил «фольксваген», пулей вылетел из салона, метнулся к забору, подтянувшись на руках, оседлал его верхушку. Еще мгновение и он бы очутился в лагере. Но кто-то из бандитов оказался слишком быстр. Громыхнул выстрел, Чех почувствовал резкую боль в ноге. Спрыгнув, он едва сдержал рвущийся крик, но все же нашел в себе силы отковылять на несколько метров и поднять оружие. Теперь первый же бандит, рискнувший форсировать забор, схлопочет пулю в лоб, а остальные призадумаются. На том и строился расчет Чеха. Пока нападавшие будут вырабатывать новый план атаки, подоспеют ребята.

Увы, бандиты оказались умнее, чем думал Чех; они догадались о горячем приеме, который он собирался им устроить. Минут десять снаружи царила тишина.

«Обходят забор, – понял Чех, – хотят перелезть через него в противоположной стороне или сразу в нескольких местах».

Чех скинул рубашку и как жгутом перетянул ею ногу выше раны. Но помогло это мало. Отступая к дому, он почувствовал сильное головокружение. Ему пришлось остановиться у столба электропередач. Пока Чех набирался сил, нападавшие успели обойти лагерь и забрались в него с противоположной стороны. Один из бандитов заметил Чеха, все четверо начали медленно его окружать. Бандиты не зря опасались своего противника. Хотя голова его продолжала кружиться, мешая взять точный прицел, он сумел всадить две пули в ближайшего к нему уголовника. Одна из ран оказалась смертельной. Но это был единственный успех Чеха. Рана лишила его маневренности, что стало приговором в схватке с более многочисленным врагом. Змей подобрался к нему с тыла и стал целиться в руку, державшую пистолет. Тут Чех, словно почувствовав грозящую ему опасность, стал поворачиваться. Змея охватил страх. Опасаясь за свою жизнь, он давил на курок до тех пор, пока не кончились патроны. Стрелок из Змея был еще тот, все пули ушли мимо. Все, кроме одной, угодившей Чеху в голову.

– Ну ты придурок, ну ты дебил! – с чувством сказал один из бандитов, глядя на мертвое тело.

– Я бы на тебя посмотрел, когда в твою сторону нацелен ствол, – сорвался на фальцет Змей.

– Это ты Кузнецу расскажешь, на кого бы ты смотрел, а на кого нет. Думаю, после разговора с ним ты вообще видеть перестанешь. Теперь давай, придурок, избавляйся от жмурика. Надо же, вместо того чтобы решить одну проблему, он нам вторую добавил!

А Кузнец тем временем нащупал другой путь к неуловимому противнику. Для этого ему потребовалась самая малость: вспомнить рассказы Болта с Бивнем и сопоставить их. Ключевые моменты истории Болта, заинтересовавшие Кузнеца, выглядели следующим образом. Прессуемый рэкетирами барыга уступил свое дело какому-то старперу. Пацаны Болта хотели втолковать старперу правила игры, а он ввалил им от души, сломав Кишмиша. Болт собрался отомстить наглецу, и его людям это почти удалось, но в последний момент нарисовались крутые пацаны, жестоко отметелившие звено Болта. Те же пацаны определили в больничку команду Бивня, и, что самое интересное, в мордобитии активно участвовал тот самый старпер. А он контактировал с барыгой, которого оклемавшиеся пацаны Болта обработали до инвалидности. То есть барыга должен знать координаты старпера, они ведь оформляли документы на продажу торговой точки.

Таким образом, в руках у Кузнеца имелся ключ к разгадке тайны, но только сейчас он догадался им воспользоваться. Кузнец вызвал Болта и в доходчивых выражениях обрисовал стоявшую перед ним задачу. Болт хищно ухмыльнулся. Он сам мечтал расправиться с человеком, доставившим его людям кучу неприятностей. Болт решил лично допросить барыгу. Впрочем, на том же настаивал и Кузнец, опасавшийся поручать такое важное дело рядовым «шестеркам». Болт казался ему сообразительнее людишек своей бригады.

Стариков не подозревал, что над ним нависла очередная угроза. Он лежал на кровати, держа в руках шариковую ручку и газету.

– Апостол, последним уверовавший в воскресение Христа, – громко прочел Никита.

– Иуда, – тут же отозвался Роман.

– Жительница страны с самой высокой в мире телебашней.

Тут Роману потребовалось время, но через минуту он вспомнил:

– Канадка.

– Кто вручил путеводную нить Тесею?

– Ариадна, – вновь, как и в первый раз, мгновенно выдал Роман ответ.

Стариков замолчал, но продолжал держать газету перед собой.

– Ну же, продолжай, – обратился к нему Роман.

– Фигушки, сначала я тоже отгадаю три слова, чтобы у нас было поровну. А то ты выстреливаешь, как из автомата, я успеваю только прочесть, на раздумья времени не хватает.

– Согласен, это будет справедливо.

– Ну конечно, обо мне напрочь забыли, – подал голос Андрей.

– Андрюша, зачем тебе напрасно мучиться? Вспомни, как мы играли в города. Когда я назвал Хервест, ты попросил меня не ругаться матом. А это не мат, а такой город в Германии. Никита, ты скоро, а то опять нечестно получается. Я думаю одну минуту, а ты намного дольше.

– Сейчас, одно слово осталось. Вот, готово, теперь слушайте все, и ты, Андрей, в том числе. Какой континент приближается к Европе со скоростью несколько миллиметров в год?

– Ты издеваешься? Неужели в твоем дурацком сканворде нет человеческих вопросов?

– Это каких, например?

– Про компьютерные игры, музон, там рэп или хип-хоп.

– Что такое хип-хоп? – удивился Роман. – Хэн-де хох знаю, хип-хоп – нет.

– Это то же самое, что хэнде хох, только ногами, – предположил Стариков.

– Нет, – возразил Роман. – Хэнде хох ногами – это брейк-данс.

– Слушай, откуда ты все знаешь? – удивился Никита.

– Я еще с давних времен на заводе инженерил. А тогда работали по одной схеме: первую и вторую декаду месяца баклуши били, а в третьей аврал, вкалывали как ненормальные. При этом порядки были строгие: хотя комплектующих не завезли, будь добр находиться в цеху, иначе прогул. Работяги, которые по двести рублей и больше имели, днями слонялись вокруг станков или торчали в курилке, изнывая от тоски. А я при окладе сто двадцать рубликов имел свой маленький кабине-тик, в котором можно закрыться и заниматься чем душе угодно. А тогда с развлекательной литературой была напряженка, даже самую завалящую фантастику или детектив доставали только по большому блату. Вот я и переключился на классику. Оказалось, что, когда есть время, чтобы как следует вчитаться, и Толстой, и Гончаров, и Чехов доставляют настоящее удовольствие. А времени у меня было предостаточно.

– Интересно, где это Чехов или Толстой писали о брейк-дансе? – ехидно поинтересовался Стариков.

– А им необязательно было об этом писать. Хорошее чтение развивает любознательность, – парировал Роман. – Хотя не до такой степени, чтобы знать все увлечения нынешней молодежи.

Тут дверь распахнулась, и в комнате оказался среднего роста крепко сложенный мужчина. Все обитатели палаты повернулись в его сторону и как по команде отвернулись. Здесь было не принято глазеть на человека, пришедшего к кому-то другому. Мужчина в свою очередь пробежал взглядом всех четверых и шагнул к Старикову:

– Да, Никита, после стольких лет я тебя едва узнал. Стариков внимательно присмотрелся и без твердой уверенности произнес:

– Круглов Коля, неужели это ты?

– А что, так здорово изменился?

– Еще бы, ведь много лет прошло! Да и не ожидал я тебя здесь увидеть.

– Есть такое дело, мы забываем однополчан и встречаемся, только когда приходит беда.

– Но как ты меня нашел?

– Комбат подсказал.

– Борис Иванович? А как он тебя отыскал?

– Элементарно. Они с Подберезским регулярно собирают наших ребят, живущих в Москве. Иногда к нам люди из других городов приезжают. Конечно, почти все они бывшие сверхсрочники, вместе с Комбатом прошедшие Афган.

– Я понимаю. Если бы у Бориса Ивановича собирался весь народ, отслуживший в его батальоне, получился бы еще один день десантника.

– Вроде того, – согласился Круглов. – Ну, рассказывай, как ты дошел до жизни такой? Хотя погоди. Комбат приказал вывозить тебя подышать свежим воздухом. Сказал, что жена за тобой прекрасно ухаживает, но катать инвалидную коляску – не женское дело.

– Очень кстати, я здорово истосковался по свежему воздуху, – обрадовался Никита, подумав, что наедине он выложит Круглову свои опасения.

Но уже через несколько минут гулять на свежем воздухе ему расхотелось. В палате нарисовался еще один гость, чье появление вызвало на лице Старикова гримасу ужаса. Он догадывался, что Болт появился здесь вовсе не для того, чтобы пожелать ему скорейшего выздоровления. А тот уверенно шагнул к Никите, оттер в сторону Круглова и бросил ему:

– Иди, мужик, погуляй.

Николай хладнокровно посмотрел бандиту в глаза:

– Ты кто такой? Может, доктор, если здесь распоряжаешься? Тогда почему не в белом халате?

– Ты у меня окажешься в белых тапочках, если будешь задавать дурацкие вопросы, – зло ответил Болт.

Он был на полголовы выше Круглова, шире в плечах, и поэтому его угроза казалась вполне осуществимой. Все обитатели палаты ощутили исходящую от него опасность. Страх перевесил желание заступиться за Старикова, и они молчали, мысленно укоряя себя за трусость. Только Николай осмелился дать отпор бандиту. Он невозмутимо посоветовал незваному гостю:

– Мне почему-то кажется, что Никиту раздражает твое присутствие. А больных нельзя волновать. Поэтому тебе лучше уйти.

– Мужик, у тебя проблемы со слухом? Я же тебе сказал, чтобы ты исчез. Или хочешь оказаться в койке рядом со своим приятелем?

– Глаза разуй. Тут больше нет свободных мест. Однако на место в соседней палате ты уже напросился.

– Ну все, козел, ты меня достал! За свои слова тебе придется ответить.

– Отвечу, только не здесь. Глупо устраивать разборки прямо в больничной палате.

Болт тут же изрек классическую фразу «идем выйдем», после чего оба противника спустились вниз и, не сговариваясь, двинулись в парк. Бандит хранил уверенность в собственных силах, однако вызывающее поведение Круглова привело его в легкое замешательство. Отчего мужик так резко залупается? У него крыша съехала или в кармане лежит какое-то оружие? Если нож или шокер, то зря он выпендривается, клоун. Имея бойцовую подготовку и опыт многочисленных драк, Болт знал, как победить человека с холодным оружием. А вот если мужик заныкал ствол, дело худо. Против убийственного свинца нет приемов, хотя и бродят слухи о восточных кудесниках-единоборцах, якобы способных уворачиваться от пули. Но Болт в подобную фигню не верил. Как увернуться от того, чего не видишь? Поэтому он старался держаться на таком расстоянии от Круглова, чтобы тот не успел выхватить и нацелить пистолет.

Николай свернул на укромную полянку. Вопреки опасениям бандита он не вооружился даже завалящим ножичком.

«Хана ему. Сейчас уляжется на травку в глубокой отключке», – мысленно торжествовал Болт.

Его заблуждения были простительны: ему не доводилось видеть тренировок бойцов десантно-штурмового батальона, он не представлял их возможностей. А Круглов до сих пор хаживал в спортзал и поддерживал хорошую физическую форму не тренажерами, вгоняющими его в тоску, а спаррингами в полусоревновательном варианте. Конечно, у Болта имелись хорошие шансы на то, чтобы сдержать свое обещание, отнесись он к противнику серьезно. Только Болт уже предвкушал скорую расправу и попытался опрокинуть Круглова на землю незамысловатым прямым ударом в голову. Он удивился, когда его кулак рассек воздух, не нанеся ни малейшего ущерба противнику. Удивление было сильным, но недолгим. Николай провел ответную атаку. Задача его заметно упростилась, поскольку Болт, влекомый силой инерции, потерял равновесие и сделал шаг вперед, на долю секунды выключившись из поединка. Он совершил ошибку, за которую беспощадно наказывают даже на детских соревнованиях.

А Круглов был далеко не мальчик. В глазах у Болта вспыхнули искры. Эта иллюминация длилась совсем чуть-чуть, ее сменила всепоглощающая чернота. Грузное тело шмякнулось на землю. Когда Болт очнулся, Круглов наступил ему ногой на лицо:

– Если я еще раз тебя здесь увижу, руки-ноги переломаю. Ты меня понял?

Болт понял. Очень часто в последнее время у его дружков случались аналогичные повреждения. А он слишком дорожил своими конечностями, чтобы ради беседы с каким-то барыгой рисковать ими. И сейчас его беспокоил один вопрос: «Что бы такое соврать Кузнецу?»

К Рублеву приехала Эльвира. Раньше племяшка только звонила время от времени, коротко сообщала о своей студенческой жизни, а тут вдруг напросилась в гости. У Комбата даже мелькнула вздорная мысль, что девочка соскучилась, хотя в общежитии легко истосковаться по родному дому, его теплу и уюту, привычному с младенчества, но никак не по жилищу закоренелого холостяка, у которого она и побыла-то всего ничего.

Рублев обрадовался, сбегал за тортиком. Эльвира внешне казалась довольной, рассказывала о своем московском житье-бытье, говорила о том, какие у нее появились замечательные подруги, но Комбат чувствовал какую-то внутреннюю напряженность, сковывающую племянницу. И она явно тянула время, медленно, без особого желания ела торт, бесконечно тараторила, несколько раз пересказывая одно и то же. А потом как бы случайно взглянула на часы и в притворном испуге воскликнула:

– Ой, уже так поздно! Дядя Боря, можно я у вас переночую, а то боюсь ночью возвращаться в общежитие.

– Нет! – отрубил Комбат. – Нельзя до тех пор, пока ты не расскажешь мне о том, что у тебя произошло.

– А почему вы решили, что у меня что-то произошло?

– У тебя это на лбу написано. Ты время не тяни, а то действительно уедешь отсюда ночью, если вздумаешь молчать.

Эльвира вздохнула и начала свой рассказ. История с ней приключилась по большому счету банальная: две девочки не поделили мальчика. Случилась это, когда Эльвира впервые отправилась на студенческие танцульки. Там за ней принялся ухаживать симпатичный молодой человек, оказавшийся третьекурсником. Эльвире еще никогда не оказывали такие галантные знаки внимания. В школе ребята были гораздо проще: когда перестали дергать за косички, норовили залезть под юбку. Иногда молча, а порой говоря такие слова, что лучше бы они молчали! Здесь и слова говорились красивые, и все остальное было на высшем уровне. Никаких попыток разведать, что за трусики у Эльвиры.

Девочка была покорена. Они договорились встретиться следующим вечером. Однако в общежитии всезнающие соседки огорошили Эльвиру пренеприятной новостью. Оказывается, у ее поклонника уже была девушка, с которой он встречался больше года. Просто она заболела и не пошла на танцы. Эльвира всплакнула в уголке и проигнорировала свидание. Тогда молодой человек сам ее отыскал, рассказал всю правду и пылко заявил, что с того момента, как он увидел Эльвиру, другие девушки для него перестали существовать.

Они помирились. Но идиллия продолжалась лишь до тех пор, пока не выздоровела бывшая подруга юноши. Молодой человек сообщил ей о разрыве отношений, но та и не подумала уйти в сторону. Она начала давить на Эльвиру, караулила ее после лекций и устраивала скандалы. А затем в ход пошла тяжелая артиллерия. У девушки был старший брат, молодой тренер по дзюдо. Он встретил Эльвиру и угрожающе заявил:

– Я о тебя руки марать не стану, но у меня в секции есть девчонки. Я договорюсь с одной из них, она тебя так отметелит, что мама родная не узнает.

Эльвира не сдавалась, она продолжала встречаться с молодым человеком, доводя свою незадачливую соперницу до белого каления. И вчера сарафанное радио донесло девушке, что та впервые ходила довольной и между делом обронила фразу, что Эльвире конец.

Племянница испугалась и решила отсидеться у Рублева.

– Но ты же не будешь куковать здесь пять лет, – сказал Комбат. – Болезнь надо лечить радикально. Как фамилия твоей соперницы?

Эльвира назвала. Борис снял трубку домашнего телефона:

– Привет, Витя! Да, Комбат. И как вы, чертяки, всегда узнаете мой голос. Хоть бы раз ошиблись. Говоришь, после Афгана он запоминается на всю жизнь. Понятно. А у меня к тебе есть дело. Хочу найти тренера-дзюдоиста по фамилии Хорьков. Ты у себя в федерации имеешь выходы на этих ребят? Можешь сообщить прямо сейчас? Это здорово. А есть адрес спортклуба, где он работает? Отлично! Диктуй, я записываю.

Когда Рублев приехал в спортклуб, у тренера Хорькова был перерыв в занятиях. Он сидел в отдельной комнате вместе с мужчиной лет пятидесяти и крепко сбитой моложавой дамой. На столе начинал побулькивать электрочайник. Тренерский коллектив собирался перекусить.

«Кое у кого я надолго отобью аппетит», – подумал Комбат, заходя в комнату.

– Вам кого? – спросил мужчина постарше.

– Мне Хорькова.

– Я – Хорьков. Что вы хотите? – отозвался молодой крепыш.

– Я хочу сказать, что ты, хорек, подонок и мерзавец. Только последний негодяй станет науськивать своих дзюдоисток на обычную слабую девушку. И если Эльвира пострадает, я не ограничусь только официальными мерами. Ты меня запомнишь на всю свою жизнь. А это считай предупредительным выстрелом. – Борис коротко взмахнул рукой, и Хорьков отлетел назад, спиной впечатавшись в стену.

Мужчина в возрасте, находившийся сбоку, сделал шаг в сторону Рублева, но Комбат заметил его движение, чуть развернулся и качнул головой:

– Не стоит рисковать здоровьем, вступаясь за негодяя только потому, что он ваш сослуживец.

И столько уверенности в собственных силах излучали его скупые движения, что и мужчина, и женщина, тоже решившая внести свою скромную лепту в защиту Хорькова, замерли на месте, а сам пострадавший застыл у стены, будто окаменев под яростным взглядом Комбата.

– Одного выстрела хватило или повторить? – спросил дзюдоиста Рублев.

– Вас обманули. Никакой помощи я сестре не обещал. Ну сами подумайте, зачем мне из-за ее просьбы рисковать своей карьерой.

– А у входа в общежитие вчера видели девчонок спортивного телосложения, долго кого-то высматривавших, – наугад выстрелил Комбат.

И попал.

– Наверное, моя сестра их уговорила, – стал выкручиваться Хорьков, вызвав презрительную улыбку даже у сослуживцев.

– В любом случае ответственность лежит на тебе. И если Эльвиру хоть пальцем тронут, я спрошу с тебя. – Комбат взял со стола обычный кухонный нож, которым собирались нарезать хлеб, и метнул его в постер из какого-то западного боевика, прихваченного скотчем к шкафу. Нож угодил точно в заглавную букву «О» из названия фильма.

– Я предупрежу девочек, чтобы вели себя хорошо, – зачастил Хорьков, испуганно глядя на предмет кухонной утвари, взмахом умелой руки превратившийся в опасное оружие.

– Надеюсь, что мне не придется искать новой встречи с тобой, – сказал Рублев на прощание.

Он вышел из здания и неторопливо двинулся по улице. Борис обошелся без машины, так как спортклуб находился в двадцати минутах ходьбы от его дома. Зазвонил мобильный телефон.

– Комбат, ты где? – в голосе Робина ощущались тревожные нотки.

Рублев коротко и четко ответил.

– Жди нас, через десять минут будем. Машина появилась даже чуть раньше.

– У нас проблема, Чеху сели на хвост. Он успел сообщить, что уходит в лагерь.

– Странное решение. Он сам загоняет себя в ловушку. Или там есть другие люди?

– Нет там других людей, но скорее всего Чеха преследует братва Алтая. Они постараются взять его живым, чтобы выйти на нас. У Чеха таких ограничений нет. Кроме того, учти его подготовку. Если бандитов не больше пяти-шести человек, у Чеха есть хорошие шансы.

– В любом вооруженном конфликте на одного убитого приходится три-четыре раненых, – напомнил Комбат.

– Ты хочешь сказать, что ранить человека легче, чем замочить, и я переоцениваю шансы Чеха?

– Поживем – увидим. Но лично я предпочел бы не только смотреть.

Робин намек понял:

– Стволы есть на каждого, только сейчас они надежно запрятаны. Как только уйдем с трассы, вооружимся.

В течение разговора Валдай и Гоплит помалкивали, как бы признавая, что Комбат занял в их команде второе место, следом за Робином.

Лагерь создавался с таким расчетом, что подъезд к нему был виден как на ладони. Такое преимущество сейчас оказалось серьезным недостатком. Робин положился на скорость и проскочил километр открытого пространства меньше чем за минуту. Комбат успел заметить в одной из машин человека, чья голова на секунду показалась в окошке и вновь исчезла.

– Там кто-то есть, – Борис указал рукой в сторону легковушки.

– Сейчас разберемся.

У Ломтя не выдержали нервы. Когда хлопнули дверцы автомобиля, из которого выскакивали люди, он вскинул руки и медленно поднялся.

– Где остальные? – сунул ему пистолет в зубы Робин.

– Там, – Ломоть дрожащей рукой указал в сторону лагеря. – Охотятся на вашего друга.

– А ты, значит, не при делах, хороший мальчик? Ломоть развел руки в стороны, как бы говоря:

«Да, я гораздо лучше, чем вы думаете. Оставьте меня в живых».

– Чем они вооружены? Автоматическое оружие есть?

– Нет.

– Давайте, быстро, – Робин указал на второй автомобиль бандитов, мощный внедорожник. – Выстрелов не слышно, значит, Чеха уже пытают.

Для умелого человека не составило труда завести автомобиль без ключей. Робин надавил педаль газа, внедорожник рванул и снес ворота лагеря. Промчавшись метров сто, Робин затормозил, и бойцы выскочили из машины.

Бандиты возвращались обратно. Посовещавшись над телом убитого, они решили запрятать труп в ближайшем лесу. Появление вооруженных людей на их собственном внедорожнике заставило бандитов открыть лихорадочную стрельбу. На таком большом расстоянии угодить в цель могла только шальная пуля. Все же Комбат двигался вперед с осторожностью, от укрытия к укрытию. А бандиты запаниковали. Ведь теперь они уступали противнику не только в мастерстве, но и в численности. Крайний боец от испуга пустил на ветер все патроны и занялся сменой магазина. Комбат использовал это время и приблизился на расстояние прицельного выстрела. Прицельного для Рублева, а не бандита, вскинувшего оружие и надавившего на курок. Пуля ушла в сторону, и тут же бандит, выронив пистолет, рухнул на землю. Комбат оказался на фланге линии вражеской обороны. Впрочем, назвать ее линией обороны можно было весьма условно, поскольку в живых осталось только два бандита. Да и те ненадолго. Змей, отвлекшись на Комбата, получил свинцовый гостинец от Гоплита. Последнего бандита снял Робин.

Бойцы собрались у тела Чеха.

– Надо бы похоронить его по-человечески, – сказал Валдай.

– А как? Расшифровывать лагерь? – спросил Гоплит.

– Зачем? Мы отвезем Чеха в такое место, где часто появляются люди. Только жаль его родителей, которым придется обыскивать столичные морги. – Впервые за время знакомства Рублев услышал, как у Робина дрогнул голос.

Но Робин тут же взял себя в руки и хладнокровно добавил:

– Урок тоже предадим земле. Вернее, то, что от них останется после обработки спецраствором.

Борис краем уха слышал о таком растворе. Он растворял всю органику и деструктурировал минеральные вещества. Тело после обработки становилось кучкой серого цвета.

– А с тем, в машине, что делать? – спросил Валдай.

– Где трое, там и четверо, – жестко ответил Робин. – Мы не хотели мочилова, но раз оно началось, будем действовать предельно жестко. Только сначала хорошенько осмотрим лагерь. Мне слабо верится, что Чех ушел на тот свет в гордом одиночестве, не прихватив с собой хотя бы парочку урок.

Басалыго млел. Он лежал на удобной кушетке, чувствуя, как умелые пальцы массажистки возвращают его телу растраченную энергию. Большинство людей знакомы с массажем, который им делали в поликлинике. Но что за массаж, длящийся всего двадцать минут и выполняемый стандартно, без учета особенностей пациента? Здоровья он прибавляет примерно столько же, сколько использованный горчичник. Настоящая массажистка чувствует своего клиента и порой колдует над его телом около часа. Это настоящий Божий дар – вернуть человеку ощущение молодости и здоровья.

Услуги массажистки, к которой ходил Евгений Петрович, стоили дорого, но они того стоили. После сеансов Басалыго двигался с такой легкостью, будто сбросил лет двадцать. Они заряжали его энергией, так необходимой для тяжелейшей работы.

Если кто-то считает, что труд чиновника легок и необременителен, он сильно ошибается. На такой работе желательно иметь богатырское здоровье, поскольку у российского чиновника есть российское же начальство с богатейшей традицией заканчивать любое мероприятие обильным застольем. А чиновник, уклоняющийся на застолье от спиртного, вызывает серьезные подозрения. Либо он болен, либо брезгует собравшимся коллективом. В обоих случаях карьере бюрократа приходит конец.

А тут еще бывший мэр ввел моду на спорт, играл в теннис и футбол. Басалыге тоже пришлось влиться в одну из спешно организованных чиновничьих футбольных команд. Но любовь мэра к спорту не отменила столь же горячего пристрастия некоторых больших начальников к застольям. Вышла гремучая смесь, способная подкосить даже богатырское здоровье. Басалыго надолго запомнил случай, когда на следующий день после грандиозной пьянки ему предстояло играть в футбол. Отказаться ни от того, ни от другого мероприятия он не мог. Трудно передать словами ужас Евгения Петровича, когда он с трудом разлепил глаза после обильных возлияний и вспомнил о грядущем матче. От малодушия Басалыго едва не написал заявление об уходе по собственному желанию. Спас его только массаж, позволивший чиновнику выйти на поле.

Хотя, чего греха таить, сама работа главным образом требовала от Евгения Петровича присутствия на рабочем месте. Он принадлежал к той прослойке бюрократов, которые еще не доросли до принятия важных решений, однако переросли исполнительский уровень. Прежде всего от Басалыги требовался контроль за нижестоящими чиновниками, как говаривал самый главный бюрократ всех времен и народов товарищ Сталин, принуждение их к работе. Но человек – скотина ленивая, поэтому из всех вариантов контроля Басалыго выбрал самый легкий, хотя и наименее эффективный: подчиненные регулярно отчитывались ему о проделанной работе.

А рядовые граждане недоумевают, отчего настоящая жизнь разительно отличается от той, которую описывает руководство. Да все очень просто. Даже если большой начальник захочет говорить правду и только правду, ему это вряд ли удастся. Ведь бумаги идут снизу вверх поэтапно. Сначала маленький чиновник приукрасит действительность, затем к его фантазиям добавит свои подчиненный Басалыго, потом сам Евгений Петрович и, наконец, его начальник. В итоге благодаря тщательной шлифовке правда жизни становится ее идеалистическим восприятием.

После массажа Евгений Петрович заехал домой, пообедал и в отличном настроении отправился на работу. Однако уже по дороге секретарша сильно огорчила Басалыго. Она позвонила шефу и сообщила о том, что в кабинет Яшкина зашли какие-то подозрительные люди. На работе еще недавно приподнятое состояние духа Басалыго опустилось ниже плинтуса.

– Яшкина арестовали. Только что увели его с собой. – На секретарше лица не было. Она вся побелела, выделялись только ярко накрашенные губы, а в сочетании с ее жгуче черными волосами создавалось впечатление, что Басалыго видит кадры из черно-белого кино, которые только начали раскрашивать.

«Чего она паникует? Мне надо бояться, а не ей», – раздраженно подумал Евгений Петрович.

Яшкин работал его заместителем, вместе они сотрудничали всего два года, но за это время успели многое наворотить.

До этого Яшкин отличился в районной управе. Его стиль был незатейлив, но эффективен. Яшкин заключил договоры с несколькими строительными компаниями на ремонт жилых домов. Компании получили деньги и вскоре отчитались об успешно проведенной работе. Удовлетворенный их оперативностью, Яшкин подписал с ними новые договоры. Все испортила назойливая старушка, которой нечем было заняться на пенсии. Вот она и повадилась жаловаться в разные инстанции. Мол, их дом уже начинает разваливаться, господа из управы который год сулят его капитально отремонтировать, но воз и ныне там.

В одной инстанции до бабки снизошли, решили проверить ее жалобу и выяснили очень занимательную вещь. По документам в ее доме четыре месяца тому назад завершился капитальный ремонт. Из московского бюджета на него выделили денежки, и немаленькие. А строительная компания доложила о выполненной работе. Подняли остальные бумаги. Оказалось, что в большинство домов нога строителя не ступала вообще, а кое-где компании ограничились косметическими работами. И здесь поголовно всех членов комиссии хватил приступ слабоумия.

Надо сказать, что такие приступы стали настоящей эпидемией, если вопрос касается расследования дел чиновников. Ну что стоило допросить строителей, присмотреться к самому Яшкину, выяснить, соответствует ли образ его жизни получаемой им зарплате. Нет, комиссия поверила на слово чиновнику, покаявшемуся в том, что не уследил он за строителями, забыл проконтролировать их в суматохе навалившихся дел и подмахнул не глядя принесенные ему на подпись бумаги.

В итоге гора родила мышь. Яшкина за халатность решили понизить в должности, но Басалыго перехватил ценного работника. И до сих пор ни разу об этом не пожалел. Яшкин понимал своего нового руководителя с полуслова. Он стал тем самым буфером между коммерсантами и Евгением Петровичем, на который в случае опасности приходился главный удар. Долгое время Яшкин умудрялся выходить сухим из воды. Да и то сказать, отработанные схемы позволяли сводить риск до минимума, а контачил Яшкин в основном с проверенными, хорошо известными людьми. Допустим, выделялся участок земли для строительства дома. Басалыго называл своему заместителю фамилию подходящего человека. Яшкин назначал ему встречу, на которой высокие договаривающиеся стороны приходили к взаимовыгодному консенсусу. Ведь оба мошенника знали себестоимость возведения дома и почти точную стоимость квартир, они могли высчитать свою долю прибыли. Мало кому приходило в голову заартачиться, а уж тем более перекупить землю во время тендера. При видимости конкуренции на самом деле царила жесткая и даже жестокая чиновничья монополия. Ведь круг строителей был достаточно узок, и каждый из них процветал лишь до тех пор, пока был вхож в бюрократические кабинеты.

Отчего же его заместитель погорел? Басалыго прошелся по своим связям и выяснил детали случившегося. Яшкина подставил человек, хорошо знакомый Евгению Петровичу и много раз получавший выгодные заказы. Но сейчас он почему-то сообщил в милицию о взятке, вымогаемой у него Яшкиным. Заместитель Басалыго, уверенный, что имеет дело с надежным человеком, преспокойно взял деньги и тут же был задержан ввалившимися в кабинет сотрудниками милиции.

Евгений Петрович копчиком чувствовал имеющуюся в деле странность. Ну зачем строитель подставил Яшкина? Ведь он понимал, что теперь станет изгоем, человеком нон грата для любого чиновника и ему придется уйти из выгоднейшего строительного бизнеса. Даже если Яшкин затребовал с него какие-то деньги сверх названной Басалыго суммы, он должен был заплатить, понимая, что иначе лишится гораздо большего. И тут Евгений Петрович пришел к лежащему на поверхности выводу. Строителя вынудили сдать Яшкина, его прижали так, что он счел за лучшее лишиться своего бизнеса, чем отказать. Но был ли Яшкин единственной мишенью неизвестных или только ступенькой, позволяющей добраться до тех, кто сидит выше, для Басалыго пока оставалось загадкой. И это пугало, так как непосредственно над Яшкиным находился сам Евгений Петрович.

Дом Шамиля выглядел гораздо скромнее тех дворцов, которые отгрохали себе состоятельные российские бизнесмены. Алтай с заметной робостью шагнул в хорошо знакомую прихожую. Тут же из коридора выехал Шамиль в инвалидной коляске с ручным управлением.

– Сначала хотел взять с электрическим движком, но подумал, что надо упражнять тело, – сообщил он с таким видом, будто важнее этого ничего на свете не было.

«Хотя, возможно, так оно и есть. Что для инвалида главнее, чем шанс опять стать на ноги?» – подумал Алтай.

Но Шамиль тут же заговорил о каких-то других мелочах, неторопливо толкая коляску к своему кабинету. Едва они уединились и была включена специальная защита от прослушки, как Шамиль озабоченно взглянул на своего преемника:

– У тебя снова что-то стряслось?

– Да, исчезли пятеро моих бойцов. Они засекли одного из тех уродов, которые воюют с нами за бывшую Чекушку, сели ему на хвост и все, концы в воду.

– После этого ты еще сомневаешься?

– В чем?

– В том, что они, как я и говорил, выходцы из спецслужб. Тут ведь два варианта. Либо он один положил твоих ребят, либо ему успели помочь. В любом случае это говорит о классной подготовке наших врагов.

– Хуже другое. Упущен шанс вычислить их, понять, с кем имеем дело.

– На том и построен весь расчет. Если бы ты их вычислил, то тупо раздавил бы числом людей.

– Ввалил бы так, что дерьмо из ушей бы полезло! – на секунду поддался эмоциям Алтай и тут же тихо добавил: – Но пока драку за рынок мы проигрываем. Я собираюсь шлепнуть их строителя.

– Упорешь косяк. Они же в ответку мочканут твоего.

– Именно этого я и хочу. Мои люди будут незаметно пасти Вислоуса и прихватят мокродела. Через него я выйду на остальных.

– Незаметно для кого? – в голосе Шамиля прозвучала ирония. – Кирнутого работяги, бабы, идущей с кошелками из магазина. А спецы твоих братков вычислят на раз-два и положат вместе с Вислоусом. Будет типа бонуса. Я же тебе, Алтай, сто раз повторял: прежде чем делать, надо думать.

– Но я думал… – стал неловко оправдываться Алтай.

– Причем думать головой, а не задницей, – жестко продолжил Шамиль.

«Что же делать?» – едва не воскликнул Алтай, но вовремя остановился.

Шамиль не любил, когда у него просили советов, он предпочитал давать их сам, когда считал нужным. А с просителями иногда поступал очень жестоко. Алтай знал историю, когда на зоне один из молодых воров пристал к Шамилю как банный лист, упрашивал показать, как с одного броска выбивать глаз безопасным лезвием.

– Хорошо, покажу, – однажды сказал Шамиль и взмахнул рукой. – Вот так надо!

Вор заверещал подстреленным зайцем. В глазу у него торчало лезвие бритвы.

Алтай вдруг понял, что лукавый пахан мог зазвать его к себе с коварным умыслом. Раз Шамиль ошибся в своем протеже, он должен был исправить собственный косяк. И не стоило обольщаться насчет беспомощности авторитета. Людей у него хватало. Стоит Шамилю подать знак – и все земные хлопоты Алтая безвременно закончатся.

Только зря Алтай волновался. Шамиль действительно хотел помочь ему советом. А поставили Алтая перед выбором между жизнью и смертью совсем другие люди…

Малек с корешем вышли из кабака. Настроение у Малька было так себе. Вчера он рассорился с подругой. Справедливости ради надо сказать, что это была далеко не первая их размолвка. Малек решил подруге насолить и отправился с корешем в кабак, намереваясь снять телку. Но, похоже, у зачетных телок в тот вечер было по плану стойловое содержание, а на крокодилиц, при всем желании Малька сделать подруге как можно больнее его не тянуло. На этот счет они даже маленько повздорили с корешем. Тот был человеком прижимистым и открыто заявил Мальку:

– Обещал клевых баб, а тут одни Квазимоды. Водяру квасануть можно было и на хате. Вышло бы гораздо дешевле.

– На хате срач и бардак, а здесь культурное обслуживание, – возразил Малек.

– В гробу я видал твое культурное обслуживание. Если оно тебе нравится, ты и плати!

Все же приятели сумели урегулировать финансовый вопрос, однако настроение Малька оказалось изрядно подпорченным.

Едва они отошли от ресторана, как подкатил услужливый частник:

– Садитесь, господа, сегодня цены снижены. Кореша воспользовались приглашением, машина тронулась с места.

– Эй, водила, ты куда рулишь! – через несколько минут воскликнул Малек, заметив, что легковушка свернула на другую улицу.

– Так короче.

– Какой, на хрен, короче! Я дорогу к себе домой хорошо знаю.

– А я уже десять лет шоферю, Москву изучил как свои пять пальцев.

Они препирались еще с минуту. Вдруг машина свернула на угрюмый пустырь. Водитель ударил по тормозам и выхватил пистолет, удлиненный глушителем:

– Надоело мне с тобой спорить, выметайтесь отсюда.

– Ты че, мужик, борзеешь? – подвыпивший кореш угрожающе наклонился к водителю, но тот пальцами свободной руки ткнул его в горло.

Малек счел за лучшее выполнить требование сумасшедшего шоферюги и помог выбраться корешу. Тут же рядом нарисовался еще один тип, в лицо пострадавшему дружку ударил луч фонарика.

– Он? – спросил водила.

– Тот самый, который Бивня сломал. Мочи его. Хлопнул выстрел, кореш упал на землю, раскинув руки.

– А со вторым что делать?

– Он видел, он слышал. Он заложит.

Повинуясь благодетельному инстинкту самосохранения, Малек развернулся и бросился прочь. Но недалеко ушел! За спиной будто хлопнули в ладоши, приветствуя его отчаянный поступок. Пуля угодила в ногу, Малек оступился, потерял равновесие и распростерся на траве. Убийца подошел к нему, цинично сообщил:

– А вот, дружок, и контрольный в голову.

Малек почувствовал, как в лицо брызнули песчинки. Ему повезло, сказочно повезло. Киллер умудрился промахнуться и не стал проверять, мертва ли жертва, уверенный в своей меткости. Малек дождался, пока не растворятся в ночи звуки отъезжающего автомобиля, встал и подошел к своему дружку. Тому повезло гораздо меньше, он был мертв…

Едва Алтай успел вернуться от Шамиля, как ему самому пришлось встречать гостей. Да каких! Сизарь был авторитетом всероссийского масштаба, он пользовался среди уголовников громадным влиянием. Если бы не постоянная конфронтация с Шамилем, Сизарь мог бы сейчас оказаться лидером московских преступников. Но свезло Алтаю. Второй человек, приехавший вместе с Сизарем, сам по себе был достаточно авторитетным уркой, но сейчас он играл роль свиты при короле. Ничего хорошего от их визита Алтай не ждал, но худо-бедно изобразил радушного хозяина:

– Садитесь за стол, мои люди быстренько изобразят выпивку с закуской.

– Не затем мы приехали, чтобы выпивать и закусывать, – резко отрубил Сизарь, давая понять, что явился с претензией.

– Как хотите. А я бы похавал. С утра мотался по делу, очень жрать охота. – Алтай в свою очередь продемонстрировал, что никакой вины за собой не знает.

– Аппетит нагулял? Молодец! А у меня какой может быть аппетит, если моего человека замочили…

– Такая наша жизнь, – с беспечным видом ответил Алтай, хотя внутренне напрягся, готовясь отразить атаку.

Если бы ликвидировали имеющего вес урку, он бы об этом знал. А ради «шестерки» авторитет явился бы к нему только в одном случае.

– И замочили его твои люди, – жестко закончил Сизарь.

– Этого не может быть! Если бы они утворили такое, я бы с ними давно разобрался.

– Может, может, – колюче ухмыльнулся Сизарь и рассказал о вчерашнем инциденте.

– Это подстава! – тут же отреагировал Алтай. – Они же специально назвали Бивня, чтобы перевести на меня стрелки.

– Какая подстава, о чем ты! Мокрушники считали обоих моих пацанов покойниками, вот и базарили при них, ничего не скрывая. Просто Малек в рубашке родился, он выжил чудом.

– Ты че, Сизарь! Это не чудо, а натуральная подстава. Допустим, киллер, стреляя в упор, промазал. Но он бы заметил, что пуля ушла мимо, и обязательно добил.

– Киллеры – они тоже люди, а человека шлепнуть – не сигарету выкурить. Твой мокрушник, торопясь слинять, допустил ошибку, а ты его выгораживаешь. Зря, Алтай. Может пролиться большая кровь, и она на тебя ляжет.

Мысленно проклиная упертость Сизаря, Алтай воскликнул:

– Я не давал команды мочить твоих людей, зуб даю! Если это действительно сделал кто-то из моих, я его вычислю и отдам тебе с потрохами.

– Хорошо, – немного подумав, согласился Сизарь. – А если вдруг ошибешься, мы тебя поправим. Малек запомнил рожу липового бомбилы, он его узнает.

Шеф оказался на месте. Воздав хвалу Богу, Басалы-го уболтал его на срочную встречу, положил телефонную трубку, прихватил со стола какие-то бумаги, пулей бросился к двери, но в коридоре перешел на вальяжный шаг сознающего свою значимость человека.

– И это все? – шеф небрежно отбросил в сторону принесенные Евгением Петровичем документы, а на лице его отчетливо читалось выражение: «Неужели ради этого стоило огород городить?»

– Почти. Остался еще один момент. Арестовали моего заместителя Яшкина.

– Да! – с минуту шеф колебался, раздумывая, сохранять ли ему официальный тон или совместно обсудить возникшую проблему.

«Придурок! Если заговорит Яшкин, то почему я должен буду молчать?» – мысленно обратился Басалыго к начальнику.

Вряд ли шеф умел читать мысли, однако принял именно то решение, которое ждал от него Евгений Петрович:

– Обнаглели до безобразия, вот и дождались ментов. Куда это годится – замзава вшивого отдела рассекает на «ламборджини». Он бы еще вертолет себе прикупил и летал на работу!

– У Яшкина нет «ламборджини», – мягко заметил Басалыго.

– Какая разница! Нет «ламборджини», зато есть роскошный особняк. Или миллионный счет в банке. Меру надо знать, тогда будете спать крепче.

Шеф выговаривал Басалыго по намертво въевшейся привычке. Раз он начальник, то должен устраивать разнос подчиненным, едва подвернется малейший повод. Евгений Петрович, ждавший конструктива, вынужден был сам напомнить:

– Хорошо бы решить вопрос с Яшкиным.

– Как? – уставился на него шеф. – Я не волшебник, чтобы одним взмахом руки закрыть дело.

– Я понимаю, но выпустить его под подписку вы можете?

– Да, наверное, только что это даст?

– Когда на допросы приходишь сам, а не под конвоем из камеры, проще держаться выбранной линии защиты. А нам будет легче эту линию ему подсказать. Так у Яшкина появится шанс отделаться условным сроком.

– Вряд ли. По указаниям с самого верха за взятку в особо крупных размерах должно назначаться реальное наказание. Сколько дали в лапу твоему Яшкину?

– Минимум четыреста тысяч долларов. И похоже, он накрутил свой процент.

– Вот видишь – особо крупный размер. Ему надо сухарики «Кириешки» закупать, а не о воле фантазировать. Стоит ли ради такого хлопотать?

– Безусловно стоит, – твердо сказал Басалыго.

– Хорошо, подписку я ему устрою, но большего не гарантирую, – согласился шеф.

«А большего и не надо», – подумал Евгений Петрович и торопливо откланялся.

Ему надо было связаться с Алтаем, но из-за конспирации на установление контакта требовалось время.

Рассуждая логически, шеф был прав, думая, что изменение меры пресечения мало повлияет на дальнейшее развитие событий. Яшкин всех сольет, едва следователь пообещает ему скостить срок за информацию о подельниках. Но шеф не имел контактов с уголовным миром, а Басалыго руководствовался совсем другой логикой. Можно ли будет достать Яшкина в тюрьме – большой вопрос. Говорят, на этапе следствия чиновников держат отдельно от блатных. А на воле Алтай навсегда заткнет ему рот. Придется Евгению Петровичу искать другого заместителя, но в такой ситуации это будет наименьшей из жертв.

Басалыго не подозревал, что следователь Ухтомский уже вовсю раскручивает Яшкина. Делал он это по огромной просьбе своего друга и просто щедрого человека Левы Теслюка. Да и само дело было затеяно с подачи офицера ФСБ. Теслюк нашел строителя и отыскал настолько убедительные аргументы, что тот согласился подставить чиновника. Перед задержанием Теслюк доходчиво втолковал следователю, что Яшкина необходимо раскрутить в кратчайшие сроки, поскольку могущественные защитники чиновника выхлопочут ему освобождение под залог. Ухтомский пообещал сделать все возможное.

Поначалу Яшкин вел себя уверенно, даже нагловато, вздумал молчать до появления своего адвоката. Следователя его ужимки только позабавили. Он перевидал десятки таких Яшкиных, впервые оказавшихся за решеткой и самонадеянно полагавшихся на высоких покровителей. Весь их апломб снимало как рукой во время допроса. Матерый зэчара знает, что ему ждать от следователя, готов к любому повороту событий. Новичка же шокирует превращение из уважаемого человека в «лагерную пыль». Куда-то исчезает чувство собственного достоинства, вальяжные манеры. А больше всего удручает страшное подозрение: раз следователь так нахально себя ведет, значит, ему сообщили, что с задержанным можно не церемониться. Это все, конец прежней красивой жизни!

Яшкина Ухтомский прессовал жестко и напористо. После болезненного удара в живот чиновник перестал упоминать всуе адвоката, но ловко уклонялся от конкретных ответов на поставленные вопросы. Бедный, бедный Яшкин! Он был слабым человеком, а у следствия имелся богатейший опыт по развязыванию языков, зиждившийся еще на традициях ВЧК – ГПУ – НКВД, тысяча и один способ причинить человеку жуткую боль, не оставляя видимых следов на теле.

Яшкин заговорил, но при всем старании Ухтомский не мог преодолеть последний рубеж его обороны. Чиновник целиком признал свою вину, однако утверждал, будто действовал самостоятельно, без сообщников и покровителей. На этот счет Теслюк придерживался абсолютно иного мнения.

– Ладно, – следователь добродушно потрепал Яшкина по щеке. – Я отправлю тебя в камеру подумать. Предупреждаю заранее: соседи у тебя там не очень. Звери, а не люди. В лучшем случае изнасилуют, в худшем… Но до худшего, я думаю, не дойдет. А если дойдет, то хоть похоронят тебя как честного человека. Ведь твоя вина судом еще не доказана.

Яшкин помимо воли издал короткий стон. Теперь к физическим мучениям добавились моральные. Его воображение нарисовало угрюмых мужиков с железным оскалом, только и ждущих нового постояльца камеры, чтобы всласть над ним поиздеваться.

Действительность оказалась лишь немногим лучше – уж об этом Ухтомский позаботился. Урки тут же взяли чиновника в оборот, и только приход надзирателя спас Яшкина от смутной участи тюремного петуха. Чиновник был в этом абсолютно уверен, не догадываясь, что участвует в спектакле местной самодеятельности, поставленном Ухтомским.

– Немедленно отведите меня к следователю! Я вспомнил очень важную вещь! – завопил Яшкин надзирателю.

Тот уважил просьбу подследственного, и вскоре Ухтомский имел достаточно компромата на Басалыго. Так что рано успокоился Евгений Петрович, рано уверовал в могущество начальственных указаний. Запоздали они благодаря оперативным действиям следователя. Когда Басалыго припарковал свой автомобиль рядом с домом, в салон легковушки без спросу уселся незнакомый Евгению Петровичу мужчина. Басалыго опешил. Он даже не успел толком испугаться, как мужчина произнес:

– Спокойно, Евгений Петрович! Я не собираюсь вас грабить и уж тем более убивать. Наоборот. У меня к вам есть серьезный разговор, который убережет вас от больших проблем, если вы поведете себя правильно.

– Для разговоров у меня есть кабинет, – нервно ответил Басалыго.

– Я знаю. Только мне пришлось бы записываться на прием, ждать неделю, а дело срочное, оно не терпит отлагательств. Вы же знаете об аресте вашего заместителя.

Басалыго промолчал, только настороженно глянул на мужчину.

– Вы надеялись вытащить его из тюрьмы и даже, как я подозреваю, взять грех на душу, убить Яшкина руками вашего друга Алтая. Так вот, убивать уже никого не надо. Яшкин дал показания, где вы, Евгений Петрович, предстаете в очень неприглядном виде. Именно вам отдавал ваш заместитель львиную часть денег, получаемых от бизнесменов. Вот почитайте, – незнакомец протянул Басалыго несколько листов компьютерной распечатки.

Если до этого Евгений Петрович мог считать его слова обычными догадками, высказанными с целью шантажа, то, ознакомившись с текстом, убедился в крайней опасности своего положения. В документе упоминались люди, действительно контактировавшие с Яшкиным, и назывались точные суммы взяток. Басалыго держал в руках не просто листки бумаги, а бомбу, способную уничтожить его.

– Но мы готовы забыть о показаниях Яшкина и даже предупредим вашего заместителя, чтобы он держал язык за зубами. Для этого от вас ничего не требуется.

– То есть?! – удивился Басалыго. Шантажистам всегда что-то нужно от взятого ими в оборот человека. На то они и шантажисты.

– Все очень просто. Вы забываете о существовании. Чекушиского рынка, прекращаете бороться за то, чтобы его территория отошла вашему другу Алтаю. То есть вы избавитесь от лишней головной боли. И при этом дело Яшкина рассыплется само собой.

Незнакомец мягко стелил, однако спать на таком ложе совсем не хотелось. Избавившись от одной головной боли, Евгений Петрович автоматически приобретал другую, гораздо более сильную. Ведь при таком раскладе Алтай из друга превращался в его врага, а иметь врагом Алтая – этого и врагу не пожелаешь. Не говоря о такой мелочи, как несколько миллионов долларов, которые Басалыго получил бы в качестве комиссионных, если бы территория рынка отошла Алтаю. Но зачем ему миллионы, зачем дружба с Алтаем, если он завтра же превратится в арестанта? Хотя дружба с Алтаем тут как раз не помешает. Говорят, заключенные не слишком жалуют бывших чиновников, опускают их в самый низ тюремной иерархии. Замолвленное Алтаем словечко помогло бы Евгению Петровичу относительно комфортно чувствовать себя в жутком мире арестантов. Но Басалыго не хотел в тюрьму, даже если бы за него заступились десять Алтаев. Ему гораздо больше нравилось жить на воле. И черт с ними, этими миллионами, он прекрасно обойдется без них, потом наверстает упущенное.

Вечером Басалыго позвонил знакомому врачу, а на следующее утро «скорая» увезла Евгения Петровича в больницу.

Неделя у Пыжикова выдалась беспокойная. Только понедельник, вопреки народной мудрости, прошел гладко. А во вторник мэр лично собрал людей, ответственных за строительство, и устроил форменный разнос. В первую очередь он говорил о жилье, косвенно увязывая его с транспортными проблемами.

– Все новые здания должны возводиться с подземными гаражами, – выдвинул мэр главное требование.

Кто-то из чиновников осмелился заметить:

– Тогда квартиры еще больше вздорожают и станут недоступными для большинства москвичей.

Мэр в упор посмотрел на говорившего:

– Воровать надо меньше, тогда и жилье перестанет быть недоступным.

Повисло гробовое молчание. Оно наглядно свидетельствовало о справедливости обвинения. Ни один из собравшихся не сказал, что он живет без распилов и откатов. Получалось, что все они замешаны в грязных делишках. Впрочем, люди типа Пыжикова выглядели пристойнее на фоне остальных. Они не занимались жилищным вопросом, обвинение мэра как бы адресовалось другим бюрократам. Но вскоре градоначальник расширил круг подозреваемых:

– Земля для строительства выделяется за мзду. Тендеры устраиваются исключительно для отвода глаз, имя победителя известно заранее. Сложилась ущербная система, когда человек, умеющий подмазать чиновника, выигрывает у профессионалов.

Но особенно грозно прозвучала заключительная фраза речи:

– Надо сделать так, чтобы стало выгоднее отдавать предпочтение мастерам своего дела, а не пройдошистым ловкачам.

В туманном намеке таилась пугающая угроза. Антон Яковлевич безуспешно пытался ее разгадать. Позже, в кулуарах, более осведомленные люди ему пояснили:

– Будут отслеживать наши доходы и расходы. В московском управлении внутренних дел уже создана группа по контролю за служащими. А мэр на закрытом заседании велел хорошенько тряхнуть всех чиновничьих родственников, занимающихся бизнесом. Он сказал, что чаще всего таким образом легализуются взятки, а протекционистские меры создают нечестную конкурентную среду.

– Чего создают? – не понял один из присутствовавших.

– Прессуют других барыг, чтобы их сынок или зятек быстро раскрутился и поднялся, – последовало объяснение на более доступном языке.

– А, ясно.

На этот счет Антон Яковлевич мог не волноваться. Сына у него не было, а зять попался малоподходящий для серьезного дела. Профессорский сынок и сам ученый червь. Антон Яковлевич пытался сделать его человеком, хотел дать денег и помочь в организации серьезного бизнеса, однако зять испуганно отказался, заявив, что у него отсутствует коммерческая жилка и он в два счета завалит даже самое перспективное начинание. Пыжиков тогда с досадой отступился, успокаивая собственное возмущение многократно повторенным заклинанием: «Не я его привел в нашу семью, дочка сама выбрала, вот пусть теперь с ним и мучается».

Но теперь Пыжиков обрадовался непутевости зятя. Нету у Антона Яковлевича близких родственников-бизнесменов, тут он чист, как портянка, выстиранная «Тайдом».

А вот семью из загородного особняка пришлось временно эвакуировать. Если слухи о специальной группе правдивы, они могут сесть ему на хвост, и тогда Пыжиков сам приведет ментов к одной из главных улик. А оно ему надо? Ничего, они с женой как-нибудь разместятся в трех комнатах городской квартиры. Вот дочке с зятем куда хуже. У них всего две комнаты на троих.

Жена, конечно, тут же начала изводить Пыжикова вопросами:

– В чем дело, Тоша, почему мы должны сломя голову бежать из своего дома?

– Так надо, – попытался отделаться общей фразой Антон Яковлевич, но супруга прицепилась как банный лист, и Пыжиков нехотя выдавил из себя: – Новый мэр наводит свои порядки. Теперь за нами будет тайно следить особое ментовское подразделение. Мы должны временно изменить свой образ жизни.

Супруга отлично поняла тайный язык мужа, который означал: «Благодаря взяткам я сколотил приличное состояние. Раньше мы свободно пользовались благами, которые дают большие деньги, однако новый мэр вынуждает нас прикинуться бедными и честными. Успокойся, со временем все устаканится, но до той поры лучше не высовываться, иначе я рискую потерять работу».

Жена вроде бы поняла Антона Яковлевича, однако на следующий день – вот глупая баба! – заявила, как о чем-то само собой разумеющемся:

– Надо бы распланировать отпуск. Как ты относишься к Гоа? Сейчас модно туда ездить.

Пыжиков окатил ее холодным взглядом:

– Конечно, Гоа! А еще круиз вокруг света за сорок тысяч баксов. Ты забыла, о чем я тебе вчера говорил? Никаких пятизвездочных бунгало на экзотических островах! Поедем в Турцию, Египет или Сочи. Нет, Сочи при моей зарплате дороговато. Тогда в Крым.

– Крым?! – воскликнула жена с таким видом, словно Антон Яковлевич предложил ей проглотить гадюку. Причем живьем. – Ты окончательно помешался на своей экономии. Мне домработница рассказывала, как ее дети съездили в Крым. После такого отдыха надо еще год отдыхать. Их поселили в какую-то затрапезную гостиницу. Мусор никто не убирал, и воняло так, словно они жили на помойке. На третий день в ресторане они траванулись котлетами по-киевски и спаслись только сильными антибиотиками. А незадолго до их отъезда прорвало городскую канализацию, и по морю плавали фекалии. Так что давай, если ты хочешь плавать в дерьме, лети в Крым. Но меня от этого счастья уволь.

– А чем тебе плох Египет? Или Турция?

– Турция еще терпимо, если выбрать нормальный отель пять звездочек, – смилостивилась жена.

Впрочем, Пыжиков мыслями был далек от отдыха. Ему предстояла встреча с Шулякиным.

После обмена приветствиями и нескольких общих фраз бывший чекист сказал:

– Ситуация изменилась. Теперь хорошо бы ускорить проведение тендера.

– Как раз в пятницу мы будем решать этот вопрос. Но я ожидаю сильного противодействия от одного человека. В прошлый раз он был моим союзником, а теперь, раз я стану добиваться обратного, начнет вставлять мне палки в колеса. Если бы вы предупредили меня заранее об изменении позиции, я бы сумел переговорить с некоторыми людьми…

– Человек, о котором вы упомянули, будет молчать, – перебил чиновника Шулякин.

– Это в корне меняет дело, – обрадовался Антон Яковлевич. – Если не возникнет подводных камней, тендер состоится в ближайшее время.

Пыжиков догадывался, что у сотрудника, пусть и бывшего, такой могущественной организации достаточно большие возможности. И наглядно в этом убедился. Ведь Басалыго тоже был не лыком шит, имел влиятельных друзей и покровителей. Но – вот чудеса – буквально за день до обсуждения вопроса противник Антона Яковлевича угодил в больницу. Пыжикову даже стало интересно, каким образом Шуля-кину удалось так блестяще его нейтрализовать. Он был абсолютно уверен, что загадочное недомогание Басалыго подстроено Андреем Глебовичем. Но Пыжиков знал, что он никогда не получит ответа на свой вопрос. И вполне удовлетворился результатом голосования. Оно полностью соответствовало желанию Антона Яковлевича и бывшего чекиста.

– Ничтожества, теперь они мешают меня с дерьмом! А всего полгода тому назад эта рожа называла меня самым лучшим градоначальником в истории России. – Бывший мэр раздраженно ткнул пальцем в экран «плазмы».

Как раз в этот момент камера отъехала, взяв общим планом мужчину лет пятидесяти. Мужчина был одет в легкий свитер, джинсы и кроссовки вызывающе белого цвета, на фоне которого были заметны грязные подошвы.

– Ишь, вырядился, словно на прогулку. А его, между прочим, пригласили на телеканал, в публичное место.

– Какой канал, так и вырядился, – заметила супруга мэра.

Тем временем мужчина продолжил свою обличающую речь:

– Все мы считали бывшего мэра крепким хозяйственником. Но с приходом нового руководителя города рассеялось и это заблуждение. Как говорится, все познается в сравнении. После теоретика Гаврилы мэр казался образцом заботливого главы столицы. Теперь выясняется, что не все так просто. Да, делалось многое, но в большей степени потому, что это позволял громадный московский бюджет. Однако деньги тратились бездарно, совершенно нерационально, и значительная их часть беззастенчиво разворовывалась.

Даже женщина, ведущая передачу, не выдержала и сказала:

– Сейчас все критикуют уволенного мэра. Становится интересно, были ли в его деятельности положительные моменты?

– Конечно! Например, социальные выплаты достигали без малого половины бюджета, – вроде бы похвалил мужчина, однако сразу добавил не ложку, а доброе ведро дегтя: – Только эти выплаты были размазаны ровным слоем среди большинства горожан – и тех, кому эти деньги помогали выжить, и тех, в чьем бюджете они ровно ничего не значили. Нынешнее столичное руководство уже разрабатывает план адресной поддержки, благодаря которой финансовые потоки устремятся исключительно в карманы малообеспеченных граждан. Таким образом устранятся перекосы, созданные ушедшей властью. Между прочим, эти перекосы и остальные проблемы города логично вытекали из стиля управления мэра последних лет. Ведь он прежде всего заботился о семейном бизнесе. Думаете, его супруга на самом деле исключительно одаренная и инициативная женщина? Как говорят в Одессе, не смешите мои тапочки. Таких женщин двенадцать на дюжину. Все ее успехи логично вытекали из занимаемой мужем должности.

– Насчет двенадцати на дюжину я бы с вами поспорила, – не удержалась ведущая.

– Согласен, тут я слегка погорячился. Но уверяю вас, что в России найдутся тысячи более способных и энергичных женщин. Однако единственной миллионершей стала супруга московского градоначальника. Вам это не кажется странным?

– Скорее очень подозрительным.

– Вот именно. Почему нас, обывателей, держат за идиотов? Да что я говорю! Даже идиот увидит безусловную связь между должностью мужа и миллиардами его супруги. Но почему-то в России такое беззастенчивое использование служебного положения считается нормой. А хорошо бы разложить буквально по каждому эпизоду, как зарабатывались эти деньги.

– Мечтать невредно, – проворчал бывший мэр, нажимая кнопку пульта.

Экран погас. Уволенный градоначальник остался наедине с мыслями, которые давно не давали ему покоя. Да, он всеми силами продвигал компанию супруги, но кому от этого было хуже? Обычные граждане точно выиграли. Лоббируя интересы жены, бывший мэр одновременно старался контролировать ее деятельность, чтобы не давать повода злым языкам распускать порочащие их слухи. В компании подобрались толковые руководящие кадры, отличные по российским меркам рабочие. Значит, проигрывали только конкуренты, стремящиеся занять местечко под благодатным московским солнцем, и завистники, больше всего на свете любящие считать деньги в чужих карманах.

Объединившись после отставки мэра, они попытались затеять судебное преследование и тут же были жестко одернуты. Дурачки, они не понимали элементарной истины. Благодаря своему положению бывший мэр знал о многих, в том числе весьма неприглядных, тайнах Кремлевского двора. Если бы он предал их гласности, взорвалась бы мощнейшая информационная бомба, по сравнению с которой «Викелликс» показался бы жалкой детской хлопушкой. Но бывший градоначальник молчал, а власти, соответственно, закрыли глаза на их семейные миллиарды. Это были своеобразные откупные, плата за то, чтобы грязные тайны навсегда остались тайнами.

Но мэр совершил одну большую ошибку. Он слишком разоткровенничался с женой и сказал то, что нельзя говорить даже самым близким людям.

– Я не стал доверять секретную информацию бумаге или компьютеру. Самые лучшие коды можно взломать, а тайники обнаружить. Мне страшно подумать, что случится после этого. Поэтому весь компромат я храню вот здесь, – мэр постучал себя пальцем по голове. – И он навсегда исчезнет, когда я умру или вдруг потеряю рассудок…

Не случайно вскоре состоялась встреча Шулякина и худощавого мужчины с властными манерами человека, привыкшего распоряжаться судьбами людей. Его слова настолько потрясли Андрея Глебовича, что он машинально замотал головой.

– Но вы же отважились на аналогичные действия в отношении Короля и Шамиля, причем без всякого одобрения с нашей стороны, – жестко усмехнулся худощавый. – Поверьте, мне было трудно предотвратить утечку этой информации.

Шулякин понял, что его взяли за горло. Если отказаться, шагреневая кожа его жизни уменьшится до микроскопических размеров. Однако Андрей Глебович решил поторговаться:

– Надеюсь, это будет последним из такого рода поручений.

– Возможно, если все операции станут выполняться штатными сотрудниками.

На обычном языке эта фраза означала категорический отказ. Но худощавый тут же подсластил пилюлю:

– Успокойтесь, Андрей Глебович. Думаете, вы у нас один такой? Теперь о деле. Повреждение кишечника, общее заражение крови – вот этого не надо. Как-то разнообразьте свои приемчики…

Кипучая энергия бывшего мэра требовала выхода. За долгие годы он привык к постоянной деятельности и даже в своем солидном возрасте нашел себе занятие. Мэр воспользовался идеей одного ученого, которую не успел осуществить из-за сильной загруженности на своем посту. Идею условно и весьма приблизительно можно было назвать «драгоценности в массы». Она базировалась на достижениях науки, позволявших создавать имитации самоцветов, практически неотличимых от настоящих.

Казалось бы, что тут нового? Ювелирные магазины завалены поделками, копирующими драгоценные камни. Но предложение ученого шло дальше. За годы существования человечество создало много подлинных ювелирных шедевров, в которых самоцветы являлись своего рода кирпичиками, сырьем в руках мастера. И его творение являлось чем-то гораздо большим, чем собранием драгоценных камней, скрепленных общим каркасом. Достаточно вспомнить о знаменитом Венском букете, наперснике первосвященника, изделиях восточных ювелиров. Хорошо выполненные копии из дешевого кронгласа будут смотреться немногим хуже оригиналов, а стоить в тысячи раз дешевле. Любой человек, обожающий драгоценности, но стесненный в средствах, сможет любоваться легендарным букетом из обычных страз, так похожим на оригинал. А при большом желании украсит себя точной копией короны Российской империи или государственной имперской короной Великобритании.

Конечно, мэра тут же начнут обвинять в дурновкусии, как часто бывало в годы его правления, но он давно привык игнорировать такие упреки. А народ потянется к его игрушкам; не сразу, конечно, а когда сработает грамотная рекламная кампания. Они уже выделили на нее кругленькую сумму из семейного бюджета. Но прежде чем рекламировать, надо создать действительно потрясающие вещи, и отставной градоначальник активно сколачивал коллектив, способный воплотить его задумку в жизнь. Людей пока собралось около десятка, но каждый из них был настоящим мастером золотые руки, человеком, которым гордилась бы любая, самая известная западная компания. В небольшом помещении они уже начали делать опытные образцы, и отставной градоначальник невольно любовался чудными вещицами, которыми постепенно заполнялся большой шкаф. Но это были лишь пробные изделия, ручная работа, стоившая гораздо дороже, чем хотелось мэру. Только лучшим образцам, самым красивым и наиболее подходящим для массового производства, будет дан зеленый свет.

Бывший градоначальник пообщался с рабочими, выслушал технолога и поднялся в свой кабинет. Он долго рассматривал новые изделия, предназначенные для копирования, представлял, как они будут смотреться в обычных квартирах. Потом скрупулезно вникал в детали запланированной рекламной кампании, на полях чиркал замечания, хотя мало что смыслил в этом деле. Но он привык за годы своей предыдущей деятельности вмешиваться в любые сферы городского хозяйства, давая категорические руководящие указания. К его работе всегда подходило крылатое народное выражение «я – начальник, ты – дурак».

На это накладывалась другая привычка. Отставной градоначальник регулярно задерживался до позднего вечера, демонстрируя подчиненным образец административного рвения. Поэтому и сейчас он вышел из здания, когда над городом начала сгущаться темнота.

Персональный шофер выскочил из машины и на секунду повернулся к шефу спиной, распахивая дверцу. Когда он вновь обратил свой преданный взор на бывшего мэра, тот уже падал, запрокинув голову, на мрачный асфальт. В шуме городского транспорта шофер не услышал выстрела и поначалу решил, что у шефа от неурядиц последнего времени произошел сердечный приступ. Он понял свою ошибку, только когда подскочил к бывшему мэру и увидел лужу крови, расплывавшуюся под головой.

Милясин сидел в «Контакте». Он недавно зарегистрировался в этой социальной сети, быстро набравшей огромную популярность и обогнавшей пресловутых «Одноклассников». Шандор разместил здесь несколько своих песен и с интересом наблюдал, как растет число их закачек. Он сразу предупредил, что не сможет ответить на все письма фанатов, поскольку для этого ему пришлось бы круглые сутки проводить за компьютером. Милясин преувеличивал: количество ежедневных посланий редко превышало три десятка, и большинство из них вынуждали Шандора досадливо поморщиться: «Ну почему среди фанаток так много серых мышек, блеклых и вызывающих только одно желание – немедленно удалить послание?»

Хотя изредка попадались очень даже симпатичные девочки. Одной из них, выглядевшей наиболее сексуальной, Милясин слал уже четвертое письмо. Другая на ее месте тут же попыталась бы захомутать артиста, а эта строила из себя дурочку. То ли она на самом деле интересовалась исключительно его творчеством, то ли по-старомодному ждала, когда Шандор проявит к ней интерес, заговорит о свидании. Но Милясин привык, чтобы женщины сами вешались ему на шею, и не хотел нарушать традиции. Шандор обдумывал, как бы половчее намекнуть упрямице о верной, с его точки зрения, последовательности действий, когда раздался звонок.

– К вам человек из мэрии, – сообщил консьерж.

Милясин криво усмехнулся. Он догадывался о причине визита. Его приглашали выступить на концерте. Это свидетельствовало, что Шандор довольно высоко котируется на политическом Олимпе, там его считают достойным засветиться перед высокопоставленной публикой. Но он дал слово Дозвону и выступать не собирался. Слегка экзальтированный, как и большинство творческих личностей, Милясин сперва решил демонстративно разорвать приглашение. К счастью, посланец немного задержался, и Шандор успел одуматься. Перед кем весь этот пафос, возмущенные слова, летящие в разные стороны бумажные клочья? Ведь приглашение доставит обычный курьер, глупо перед ним закатывать истерику. Нет, его демаршу желательно придать оттенок публичности.

Через несколько дней Милясин случайно встретился с Лаврентием Клещенко, обладателем роскошного голоса, ловеласом и циником до мозга костей. Узнав о намерениях Шандора, Клещенко поморщился, словно от зубной боли:

– Дурак ты, дурак! Ну сам подумай, кому этим хуже сделаешь? Только себе. Или считаешь, что сделался незаменимым, главной звездой эстрады? Да таких незаменимых вагон и маленькая тележка. Только свистни – набегут изо всех щелей!

– Я не считаю себя главной звездой эстрады, Лаврентий. Отказаться от выступления меня попросил Дозвон.

– Ах, вот оно что! Называется «я тебя породил, я тебя и убью», – сказал Клещенко, знавший историю восхождения Милясина на эстраду. – А ты и рад стараться, норовишь лоб расшибить. У Дозвона и денег куры не клюют, и всероссийская известность, и возраст. Он уже достиг всего, чего мог. Про себя ты можешь сказать хоть что-то похожее? То-то! А ты помнишь Юлиана, Корнелюка, Богдана Титомира? Приходится напрягать память, верно? А ведь когда-то они гремели на всю страну, их выступления собирали полные залы. Тебе не терпится как можно быстрее повторить их участь, оказаться в толпе забытых певцов? Учти еще одну вещь. Такие концерты – не просто очередная сборная солянка, они показывают мнение высокого начальства. Ты спросишь: «Кому показывают?» А я тебе отвечу. В первую очередь нашим менеджерам, продюсерам. Между приглашением артиста на такой концерт и его ценником есть прямая зависимость, гонорары увеличиваются на тысячу-другую евро. Мелочь, а приятно. Если я тебя еще не убедил, послушай еще один совет. Не устраивай эксцессов, публичных отказов с проклятиями в адрес нынешнего мэра. Оставь это Дозвону. Прикинься тяжелобольным, лично позвони в мэрию и хриплым голосом сообщи, что по состоянию здоровья вынужден отказаться от участия в концерте.

Пространная речь Лаврентия заставила Шандора кардинально изменить свое решение. Не последнюю роль здесь сыграла и личность Клещенко. Он был насквозь продажным типом, готовым пресмыкаться перед власть и деньги имущими людьми. Иногда его угодничество доходило до абсурда.

Когда произошло известное столкновение лимузина одного из руководителей крупнейшей государственной компании с малолитражкой, в которой сидели обычные люди, Клещенко заявил, будто его друзья-космонавты сообщили ему важную новость. Якобы из космоса велись съемки, случайно зафиксировавшие столкновение, и они полностью доказывают правоту человека в лимузине. Очень скоро выяснилось, что в день аварии над Москвой висели тучи и ничего, кроме них, съемка зафиксировать не могла.

На удивление, эта беспардонная ложь только усилила позиции Лаврентия среди эстрадных исполнителей, он стал чаще мелькать на телеэкранах. А ведь многие коллеги по цеху с брезгливостью отнеслись к поступку Клещенко, кое-кто даже попытался высказаться на этот счет публично. Но передача шла в записи, и критические замечания безжалостно вырезали.

Милясин об этой истории знал, но только сейчас отчетливо понял печальную истину: слово начальника значит больше мнения тысяч фанатов, от его благоволения в значительной степени зависит карьера артиста. Разумеется, это не касалось народных кумиров или молодежных идолов, способных успешно раскрутиться через Интернет. Они и без поддержки властей будут собирать полные залы, зарабатывать хорошие деньги, телевизионные продюсеры станут упрашивать их записаться для какой-нибудь рейтинговой программы, а не наоборот. Милясину же телеэфир необходим как воздух, он помогает сохранять известность. Поэтому Шандору надо поддерживать нормальные отношения с властью. Он не будет, как Лаврентий, угодничать и пресмыкаться перед нею, однако и фрондерских выходок себе не позволит. Что там сказал Клещенко – притвориться больным? Ну уж нет! Дозвон мне друг, но карьера дороже!..

Шандор выступал одним из первых – вскоре после симфонического оркестра, военного хора и других обязательных для такого мероприятия номеров. Он догадывался, что при обилии звезд может играть только роль второго плана, и не сильно комплексовал по этому поводу. Но он старался, исполнил две свои лучшие песни и тщеславно подумал, что ему аплодировали громче, чем предыдущему выступающему. Милясин отправился за кулисы, игравшие роль своеобразного накопителя. В гримерках люди ждали общего выхода на заключительную песню.

Вскоре со сцены вернулся сосед Шандора по гримерке и достал бутылку виски:

– Ну, по соточке за успех мероприятия.

– По соточке можно, только не больше. Заглотив обжигающую жидкость, сосед доверительно сказал:

– А при бывшем мэре как-то веселее проходило, оживленнее.

Эти слова напомнили Милясину о его последнем разговоре с Дозвоном. Последнем во всех смыслах этого слова. Шандор после долгих колебаний позвонил Илье и сообщил о своем решении насчет концерта, приведя в свое оправдание кучу разных надуманных доводов. Терпеливо его выслушав, Дозвон сказал:

– Зачем оправдываться? Ты поступил так, как считаешь нужным.

И отключился.

– Еще по чуть-чуть? – Горлышко бутылки угрожающе зависло над опустевшей тарой Шандора.

И хотя Милясин никогда раньше не позволял себе злоупотреблять спиртным во время работы, ложь и предательство, под знаком которых прошла минувшая неделя, заставили его отступиться от установленного правила:

– Уговорил, наливай!

– Имеем право, мы свое отработали, – заявил сосед под ритмичное бульканье.

На заключительную песню они вышли в хорошем настроении и были сильно удивлены, заметив встревоженные лица артистов, собравшихся за кулисами.

– Что, отменили гонорары за выступление? – попытался сострить Милясин.

На него посмотрели с осуждением и гневом.

– От кого, от кого, а от тебя, Шандор, я такого кощунства не ожидала. Все же убит человек, который был хорошим другом твоего покровителя. Или у тебя сейчас другой покровитель? – язвительно поинтересовалась одна из молодящихся прим российской эстрады.

– Убит? Кто? – не понял Милясин.

– Мэр убит. Только что сообщили по радио.

– Как «убит»? – Шандор осторожно выглянул в зал. – Точно, его нет на месте. Блин, а публика сидит как ни в чем не бывало. Во люди! На их глазах человека убили, а им концерт подавай!

– Да не новый мэр, а старый. О-о-о, да ты успел принять на грудь, поэтому так хреново соображаешь. Уйди от кулисы, а то еще выпадешь на сцену… Народ, что же нам делать? Такая беда, неужели выступать как ни в чем не бывало?

– Наше дело телячье – обделался и стой, – в своей обычной манере заметил Клещенко. – Раз никаких указаний не поступало, идем на сцену, скармливаем пиплу заключительную песню и разбегаемся по домам.

Артисты решили последовать его совету. Через минуту закончил выступление последний сольный певец, и они нестройной толпой вышли к зрителям. Но бодрый хит, прославлявший столицу, теперь напоминал ускоренный похоронный марш. Некоторые артисты пытались улыбаться, но выходило у них кривенько, противоестественно. Да и значительная часть публики в зале утратила интерес к происходящему на сцене. Тут было довольно много влиятельных людей, которым сообщили печальную новость. А те, кто ничего не знал, заметили уход мэра и тоже догадались, что произошло нечто из ряда вон выходящее.

Едва замолкли финальные аккорды, раздались жидкие аплодисменты, быстро растаявшие в общем гробовом молчании. Милясин поклонился и торопливо зашагал в гримерку. На душе было тоскливо и пусто. И возникло странное ощущение, что, если бы он поступил по совести, отказался от участия в концерте, никакого убийства не было бы.

Болт закрылся, ожидая сильного удара в лицо, но это был лишь обманный финт Комбата. Последовала четкая подсечка, и бандит рухнул на землю. В его голове промелькнула непрошеная мысль: «Второй раз получаю по морде, и оба раза от каких-то старых мужиков».

Но Болт еще попытался сопротивляться, он вытянул длинную руку, норовя схватить Комбата за ногу. Рублев отскочил в сторону и с размаха заехал противнику в бок. На этот раз он не собирался миндальничать. С бандитами надо действовать бандитскими методами. Только так он навсегда отвадит их от Старикова. Болт рефлекторно дернулся, затем, на долю секунды опередив Бориса, свернулся в клубок, закрыв руками голову. Такая пассивная оборона могла выручить в обычной уличной драке, но сейчас у Болта не было ни единого шанса. Комбат знал много способов взлома глухой обороны, но выбрал, пожалуй, самый издевательский. Примерившись, Рублев хорошенько врезал Болту по копчику. При точном попадании человек ощущает нестерпимую боль и непроизвольно раскрывается.

Комбат попал точно. Руки бандита дернулись. Рублеву только это и было надо. Через секунду массивное тело распростерлось на земле, и Комбат умело связал Болту руки. Когда тот очнулся, он увидел перед глазами собственный нож, которым не успел воспользоваться из-за внезапности нападения.

– Поговорим. – Заточенный кончик остановился в сантиметре от глаза бандита. В голову Болту пришла вздорная мысль, что мужик только и способен на разговоры.

Рублев коленями зажал его голову и поднял руку вверх, зажав нож двумя пальцами:

– Я сейчас пальцы разожму. Ножик, конечно, легонький, до мозга не пробьет, но глаз точно вышибет. Если хочешь его сохранить, расскажи, кто натравил тебя на Старикова.

– Не знаю я никакого Старикова, – прохрипел Болт. Комбат немного ошибся с прицелом. Нож ударил чуть ниже глаза и рассек кожу.

– Ничего, повторим. Думаю, вторая попытка будет удачнее. Но у тебя еще есть шанс. Только не говори мне «пощади» или «я больше не буду». Такие слова я игнорирую. Правильная фраза: «Я все скажу».

Болт терпел до последнего. Только когда Борис разжал пальцы, он торопливо выкрикнул:

– Я все скажу.

Комбат ловко подхватил нож в десяти сантиметрах от лица бандита…

Кузнец вместе с двумя пацанами ехал в спортивный зал. Он старался поддерживать спортивную форму и регулярно устраивал спарринги, обычно заканчивающиеся с первой кровью. Раньше они коротали время поездки жизнерадостным трепом, но события последнего времени отбили всякую охоту веселиться.

После нескольких серьезных ударов по бизнесу Кузнеца на горизонте замаячили финансовые проблемы. Потери целого ряда бойцов тоже мало способствовали хорошему настроению. А тут еще куда-то Болт запропастился. Кузнец даже не знал, что подумать. Возможно, исчезновение Болта – дело рук их загадочных противников. Но есть и другой вариант, еще хуже. Стали гулять слухи о непонятках, возникших между Алтаем и несколькими крутыми паханами. После вынужденного отхода Шамиля от дел группировка начала медленно, шаг за шагом сдавать позиции. Кузнец знал, что такая ситуация чревата эффектом снежного кома, когда проблемы вдруг начинают нарастать с ужасающей скоростью и в один прекрасный момент все рушится. Странные разборки за рынок только увеличили напряжение. Возможно, Болт решил от греха подальше уйти в другую группировку? Когда Алтай об этом узнает, он может устроить своему звеньевому правилку. Если до этого самого Алтая не замочат другие паханы. Оба варианта наводили Кузнеца на самые траурные мысли.

Маленький зал ровно на час оказывался в полном распоряжении Кузнеца и его партнеров. Этого времени вполне хватало, чтобы намахаться до изнеможения. Переодевшись и зайдя в небольшое помещение, Кузнец вместо своих ребят увидел на ринге какого-то незнакомого мужчину.

– А ты че здесь торчишь? Вали на фиг, мы не любим, когда тут ошиваются посторонние, – вызверился на него Кузнец.

– Кто «мы»? – спросил мужчина.

Это было до того неожиданно для бандита, что тот послушно ответил:

– Я и мои пацаны.

– Сегодня я вместо них.

– Ты че, старый, оборзел?! Да мы тут друг дружке морды бьем. Если тебе один разок врезать, из тебя песок посыплется. Вместе с требухой.

– А ты попробуй, – широко улыбнувшись, предложил незнакомец.

Одновременно за спиной Кузнеца раздался щелчок. Кто-то снаружи закрыл дверь на ключ. И тут Кузнец понял – на ринге стоит тот самый мужик, доставивший кучу проблем его братве. И описание подходит: высокий, крепкий, хорошо за сорок лет, с короткой стрижкой и тронутыми сединой усами. Старпер, как его обозвал Кишмиш, объяснивший свое поражение излишне легкомысленным отношением к противнику.

«Уж я-то косяк не упорю!» – самонадеянно подумал Кузнец, решив, что достаточно сражаться в полную силу, и победа будет у него в кармане.

Он упустил свой единственный шанс, состоявший в том, что окна зала не были зарешечены. Да, он бы сильно порезался, но зато мог уйти. Вместо бегства Кузнец решительно двинулся на Комбата. Несколько минут противники обменивались ударами, нащупывая слабые места друг друга. Рублев заодно успешно ввел противника в заблуждение, едва отрывая ноги от ринга и в случае необходимости разворачиваясь всем туловищем. Кузнец повелся, тем более что Комбат демонстрировал ему прописную истину об утрате с возрастом гибкости.

«Растяжка никакая, – довольно подумал бандит, чуть увеличивая дистанцию. – Мои придурки небось только руками махались. А у мужика техника поставлена будь здоров, его блоки только ломом прошибешь. Ничего страшного; когда я обработаю его бедро, он навсегда забудет о своих блоках».

Кузнец стал монотонно наносить лоу-кики, заодно вынашивая еще одну коварную мыслишку. Едва старпер привыкнет к однообразию ударов, а боль в бедре заставит сосредоточиться исключительно на защите от лоу-киков, можно будет прощупать на вшивость его челюсть – лучше всего эффектным ударом ноги.

«Вот таким?» – спросил бы Комбат, если бы умел читать чужие мысли, поскольку блестяще осуществил задумку противника.

Он вдруг подпрыгнул, и нога, которая, по глубокому убеждению Кузнеца, с трудом поднималась выше колена, легко взметнулась на уровень его головы. Страшной силы удар швырнул бандита на ринг. Только чудом Кузнец остался в сознании и неверным движением попытался ткнуть кулаком в пах Комбату. Рублев шутя пресек его поползновения и наступил ногой на горло:

– У тебя есть только один шанс уцелеть. Расскажи все, что знаешь об Алтае.

– Пошел к черту! – прохрипел бандит.

– Нет, сейчас твоя очередь отправляться в ад. – Комбат усилил давление.

Кузнец начал задыхаться. Он попытался ухватить ногу Бориса рукой и освободиться, но тут ему показалось, что его кадык уперся в позвоночник. Всякое желание сопротивляться пропало. Увидев, что бандит убрал руку, Комбат чуть ослабил давление.

– Ладно, согласен, – кое-как выдавил Кузнец.

– Говори.

Комбат слушал бандита минуты три, а затем грустно констатировал:

– Обидно. Такой молодой, а уже жить надоело. Хватит мне лапшу на уши вешать, молись.

– Я не умею, – с неожиданным всхлипом сообщил Кузнец.

– Тогда умрешь так.

– Погоди, давай начнем сначала.

– Давай, только учти, что я знаю про Алтая гораздо больше, чем ты думаешь. Еще раз поймаю на лжи – пеняй на себя. В первую очередь меня интересует, как можно к нему подобраться.

– Никак! – выпалил Кузнец с плохо скрытым злорадством.

Действительно, Алтай сделал выводы из покушений на Короля и Шамиля. Авторитет окружил себя плотным кольцом охраны, постоянно менял маршруты движения, избегал появляться в людных местах. Такие меры предосторожности он решил соблюдать до окончательного решения вопроса с Чекушкой. А там отпадет необходимость в его ликвидации, и можно будет слегка расслабиться.

– В охране Алтая должны быть слабые места, – возразил Комбат. – Расскажи обо всем подробно.

Выслушав Кузнеца, он согласился, что ликвидировать Алтая крайне сложно, и решил вернуться к первому своему вопросу. Кузнец замялся. Врать, как он уже убедился, смерти подобно, но и говорить правду крайне рискованно. Жизнь – штука непредсказуемая, вдруг Алтай когда-нибудь узнает, кто его заложил. Тогда Кузнец будет умирать долго и мучительно.

И тут бандиту показалось, что выход есть. Комбат ослабил хватку, а одна из перекладин шведской стенки держалась на честном слове. Братва это узнала, когда Чинарик стал делать упражнения на пресс. Перекладина выскользнула из отверстия, и Чинарик со всего маху приземлился филейной частью на жесткую скамью.

Надо только вспомнить, какая это по счету перекладина. Времени будет в обрез; если замешкаться хотя бы на секунду, мужик его достанет. Зато стоит метровой деревяшке оказаться в руках Кузнеца – и все резко переменится. Он здорово напрактиковался в использовании бейсбольной биты, а эта штука во многом с битой схожа.

Кузнец сделал вид, будто задумался над жизнеописанием Алтая, усердно вспоминая, за какую перекладину ему надо хвататься. Кажется, третью сверху? Или четвертую? Точно – четвертую!

Кузнец вскочил и бросился к стенке, но он недооценил реакцию Комбата. Рублев бросился за ним, отставая всего на пару метров. Стоило бандиту притормозить, вытянув руку к перекладине, как Борис оттолкнулся и двумя ногами ударил его в спину. Кузнеца швырнуло вперед, и он со всего маху приложился виском об угол вертикальной стойки. Удар был настолько силен, что бандит судорожно дернулся, словно от удара электрическим током, и рухнул на пол. Он был мертв.

– Поделом вору и мука, – подытожил Рублев его жизненный путь.

Мэр сидел за столом погруженный в тяжелые мысли. Он думал о своем предшественнике, чья судьба заставляла трезво оценить возможности даже самых высокопоставленных чиновников. В России испокон веков многое зависело от царя, но и царь зависел от установившихся порядков. Кардинальные изменения могли произойти только под руководством сильного правителя или когда этого настоятельно требовало время. Но у перемен, будь они российские, европейские или американские, есть одна прискорбная особенность. Именно тогда особенно ярко человек проявляет себя как биологическое существо, животное с ярко выраженными хватательными рефлексами и обостренным инстинктом самосохранения. Когда львиный прайд возглавляет новый самец, он безжалостно уничтожает потомство старого вожака. По большому счету сталинские действия очень похожи на жестокое детоубийство победившего льва. Он вырезал учеников старого вождя и заменил их своими выкормышами.

При благоприятных условиях саранча размножается в невероятном количестве и уничтожает все съедобные растения на своем пути. Развал Советского Союза позволил разным сомнительным личностям захватить львиную долю богатств страны, оставив большинству граждан жуткие руины. Они подобно саранче заглатывали все, что казалось им удобоваримым. Вот только нашествие саранчи относительно быстро заканчивается, а мутные личности продолжают уписывать за обе щеки, пользуясь узаконенными ими же порядками. Точнее – понятиями. В стране установилась гибельная система. Большая часть граждан живет, худо-бедно подчиняясь законам, а меньшая – клановым заповедям. Причем главная неписаная заповедь гласит, что любое действие, вызывающее движение крупных финансовых средств, может быть совершено либо в пользу влиятельного лица или группы лиц, либо с целью собственного обогащения. На практике это означало, что на каждом проекте, будь то строительство общественного туалета или борьба с лесными пожарами, обязательно кто-то должен нажиться. Такая система развилась в начале девяностых и понравилась слишком многим, чтобы ее ликвидировать или хотя бы загнать в строгие рамки. Мэр уже почувствовал это. Калькуляция большинства проектов была явно завышена, и его попытки добиться реальной оценки закончились безуспешно. Конкретные чиновники вроде бы одобряли слова градоначальника, но, едва начиналось осуществление задуманного, все возвращалось на круги своя. Запустить руку в государственный карман для бюрократов стало так же естественно, как есть и дышать. Они уже не представляли, что можно работать иначе, без казнокрадства.

Эти мысли были вызваны двумя обстоятельствами. Во-первых, у мэра выдалась свободная минутка. А во-вторых, что главное, он ждал прихода майора из особого отдела УВД, которому поручил разобраться в одном щекотливом деле. Едва вступив в должность, мэр обратил внимание на подозрительное шевеление вокруг бывшего Чекушинского рынка и захотел получить об этом достоверную информацию. Тем более что он знал порядок цифр, в котором выражалась стоимость освобождающейся земли, и догадывался, сколько из этой суммы перепадет в бюджет города, а сколько уйдет нечистым на руку людям.

Майор прибыл минута в минуту и после короткого обмена приветствиями раскрыл тощую папочку:

– Борьба за территорию рынка началась еще до его закрытия. Было совершено покушение на виднейшего авторитета уголовного мира. После огнестрельного ранения в живот он умер. Около года царила относительная тишина, а затем неизвестные тяжело ранили вора в законе Шамиля. Поскольку оба раза целились в живот, есть основания предполагать, что на авторитетов покушался один и тот же киллер. Тяжелое ранение вынудило Шамиля отойти от дел, и его место занял еще один вор в законе Алтай. По нашим сведениям, именно эта преступная группировка крышует фирму господина Вислоуса, одного из претендентов на застройку территории рынка. Со вторым строителем, Олегом Ивановичем Забродским, дело обстоит сложнее. Он тоже имеет мощную поддержку, однако на данный момент у нас слишком мало фактов для точной идентификации его покровителей. Некоторые обстоятельства указывают, что это люди, близкие к Федеральной службе безопасности.

Для борьбы с противником крыша Забродского избрала весьма необычный, однако действенный способ. Они калечили уголовников, выводя их из строя до окончания тендера. При этом не было ни одного заявления в милицию, и формально борьба за рынок велась без нарушений закона. Лишь в последнее время зафиксировано исчезновение нескольких активных членов группировки Алтая. Хотя это, возможно, вызвано конфликтом Алтая с несколькими авторитетными уголовниками. Конфликт, по нашим предположениям, спровоцирован покровителями Забродско-го, который сейчас является безусловным фаворитом тендера.

Отпустив майора, градоначальник вновь задумался: «Чекисты? Все же это лучше, чем откровенные уголовники. Хотя чем? Люди дали клятву защищать Родину, а сами занимаются грабежом ее жителей. Да, они не стоят на большой дороге с «Макаровым» и «Калашниковым», но огромные деньги, которые чекисты потребуют у Забродского за покровительство, в конечном счете будут взяты из карманов простых граждан. Надо отменять тендер и объявлять новый. Конечно, глупо надеяться, что на смену бандитам и грабителям с красными корочками прилетят ангелы с крылышками, однако хочется видеть новых претендентов хотя бы чуточку более порядочными людьми».

Услышав о решении градоначальника, многие чиновники понимающе заулыбались. Как же, как же, ведь этот лакомый кусочек разделили еще при старом мэре. А новый захотел устроить так, чтобы Чекушка отошла его людям.

Был морозный солнечный день. Из остановившейся электрички вышла мужская компания. В ней выделялся гигант с огромным рюкзаком за плечами. Это был Андрей Подберезский, лучший друг Комбата. Рублев был тут же, а вместе с ними Николай Круглов, Никита Стариков и Юрий Елисеев. Все они когда-то служили в Афганистане под началом Бориса.

Спустившись с перрона и пройдя сквозь маленькую деревушку, мужчины оказались у заснеженного поля, за которым виднелся лес.

– Картина называется «Нехожеными тропами», – сказал Елисеев, ступая на снежную целину.

– Сколько еще до твоей дачи? – спросил Круглов.

– Километра два. Дачный поселок расположен сразу за тем лесом, – указал Юрий рукой.

– Тогда вперед, – как бывало, скомандовал Рублев.

Они прошли метров четыреста, и тут у Елисеева зазвонил телефон. Перекинувшись несколькими фразами, он виновато повернулся к друзьям:

– Мужики, вы будете смеяться, но я забыл дома ключи от дачи. Жена позвонила и сказала, что они лежат на тумбочке.

– Ты шагай давай, не сбивай с ритма, или я на тебя навьючу рюкзак. Тоже мне, нашел проблему. Неужели мы, пятеро взрослых людей, не сумеем проникнуть в твою хибару, – сказал Подберезский.

– За хибару ответишь, – пригрозил Елисеев и зашагал дальше.

По большому счету Андрей был прав. Дача Юрия была обычным деревянным строением, которые лет тридцать назад возводили люди, получившие желанные шесть соток. С тех пор она не претерпела существенных изменений, только медленно ветшала под напором времени. Елисеев, которому дача отошла по наследству, смыслил в сельском хозяйстве примерно столько же, сколько в игре на тамтаме, и использовал ее в основном для приема гостей.

– Дверь ломать не будем? – обойдя дом, спросил Комбат.

– Не-а, не будем, – ответили ему.

– А что будем?

– Насколько я понимаю, тут стоит замок, который изнутри открывается без ключа? – предположил Стариков.

– Ну да. И закрывается без ключа тоже, – ответил Елисеев.

– Тогда ща сделаем. Андрюха, дай-ка рюкзак. Никита достал нож и подошел к оконной раме:

– Это же старая конструкция, держится на гвоздях. Я их сейчас отколупаю и достану стекло.

Слегка попортив дерево, Стариков подцепил гвоздь и немного вытащил его.

– Посторонись. – Громадный Подберезский оттеснил Никиту, ухватил гвоздь пальцами, потянул. – Готово, давай следующий.

Сняв левую и нижнюю рейки, Стариков вынул стекло. Они подсадили Елисеева, который забрался в дом и открыл дверь.

– Послушай, а здесь еще холоднее, чем на улице, – возмутился Круглов.

– Это только кажется. Просто ты ждешь от дома тепла, которого здесь нет. Пока нет. Ничего, сейчас растопим печку и согреемся.

– Ой, не тем ты собрался греться, – возразил Юрию Подберезский.

– Одно другому не помешает, – Елисеев снял с гвоздика висевший на нем ключ. – Хорошо, что ключи от сарая здесь. Храни я их тоже дома, не знаю, что бы мы делали.

– В смысле? – не понял Стариков. – Что мы забыли в твоем сарае?

– Там лежат дрова.

– И лопаты, – добавил Круглов.

– Да. Только зачем тебе лопаты? – удивился Юрий.

– Не знаю. Может, грядки вскопать.

– Слишком мало мы взяли с собой выпивки, чтобы дело дошло до вскапывания грядок, – возразил Комбат.

Елисеев сходил за дровами и разжег огонь. Остальные построгали закуску, разогрели на плите котлеты и отбивные с картошкой, заботливо приготовленные женами Никиты и Юрия.

– Все же один плюс в холодной погоде есть, – многозначительно заметил Подберезский.

– Какой?

– Не надо водку охлаждать, можно сразу наливать.

– Так наливай, стол накрыт, – сказал Комбат.

– Слушаюсь, командир.

Сели, выпили. Неторопливый разговор под водочку закономерно свернул на афганскую тему. Казалось бы, уже столько об этом говорено-переговорено, что нет смысла повторяться. Но воспоминания молодости у человека самые глубокие, а война всегда будоражила память бывших афганцев. Ведь их детство и юность проходили в тихой, мирной стране, насильственную смерть они видели только в фильмах о войне.

Повестка из военкомата все перевернула в один момент. Учебка, полет на транспортном самолете, и вот они угодили в самое пекло как в прямом, так и в переносном смысле этого слова. Здесь вчерашние школьники увидели смерть не киношную, а настоящую, узнали, каково терять друзей, с которыми бок о бок отражали вражеские атаки и шли в наступление. Разве можно пресытиться воспоминаниями, в корне изменившими твою жизнь и тебя самого!

В какой-то момент друзья отправились на веранду: кто покурить, а кто за компанию. Комбат чуть замешкался и обратился к шедшему последним Старикову:

– Никита, я все хотел спросить, как у тебя дела? Бандиты не угрожают?

– Все замечательно, Борис Иванович, даже не знаю, как вам удалось их нейтрализовать.

– А почему ты решил, что это я?

– Еще по Афгану помню, на какие чудеса вы способны.

– Ясно. Надо будет как-нибудь сходить проведать тебя.

– Приходите, только поторопитесь. Или, наоборот, подождите несколько месяцев.

– Что так?

– Мы переезжаем в новый торговый центр на бывшей Чекушке.

– Погоди. Мы же с тобой осенью говорили по телефону, и ты сказал, что дело затягивается в связи с отменой тендера.

– Правильно, только вскоре состоялся новый тендер. Я тут хочу вам рассказать одну интересную вещь. В старом тендере участвовали две компании: «Брик» Семена Вислоуса и «Титан» Олега Забродско-го. По решению мэра их отстранили от участия в покупке земли. А новый тендер выиграла фирма «Центавра». Знаете, кто ее хозяин?

– Вислоус, – предположил Комбат, много раз убеждавшийся в своеобразии рыночной экономики по-российски.

– Вы почти угадали. Олег Иванович Забродский.