© 2018 by FORTHRIGHT

ForthWrites.com

© ООО «РОСМЭН», 2024

Вся решимость Элоквента куда-то улетучилась. Над замерзшим садом разносились громогласные грубоватые шутки, а это означало, что сейчас папа занят. Слишком занят, чтобы обращать внимание на мелкие обиды и уязвленное самолюбие сына. И все-таки он должен был попытаться – если уж не ради себя самого, то хоть ради Эвера. И тянуть не стоило. Время было на исходе, словно затухающий зимний день. Уже миновало зимнее солнцестояние, стремительно приближался Новый год.

«Значит, сегодня вечером», – пообещал он себе. При условии, что сегодня не решат раскупорить вторую бочку звездного вина.

Он втянул воздух, принюхиваясь к красноречивым запахам. Сегодняшние гости были ему хорошо знакомы: волк, кот, лисица и дракон. Встреча Пяти кланов.

За последние несколько десятилетий Элоквент привык к появлениям и уходам весьма разнообразных друзей отца. Лишь немногие амаранты заводили знакомства за пределами собственных кланов, разве что ради создания временных союзов или коалиций, но Хармониус Стармарк был не из тех, кто фанатично блюдет границы. Папа вообще никогда не любил барьеров.

Опустив голову, Элоквент повернулся к павильону, который делил со своими младшими братьями, и едва не наткнулся на старшего. Вот хитрец.

– Что за хмурый вид, малявка? – Вечная улыбка Шанса стала еще шире обычного. – Тебе же всегда нравилось играть со мной.

– Я тогда был щенком, – присев, Элоквент увернулся от руки брата, который хотел погладить его по голове.

Давно уже Квен был не самым младшим из Стармарков, но это не мешало трем старшим братьям постоянно напоминать ему о его месте в стае. Это выражалось в бесконечных потасовках и подтруниваниях и в том, что братьям безумно нравилось ставить его в затруднительное положение, отпуская смущающие его шуточки.

– Не моя вина, что ты ленишься помечать углы. – Шанс взъерошил Элоквенту волосы, безнадежно растрепав тяжелую рыжую косу. – Что сказал бы дядя Лауд?

– Что подкрадываться с подветренной стороны неприлично – что в логове, что снаружи.

– Согласен. – Медно-рыжие глаза Шанса блеснули. – Но, серьезно, Квен. Тебе надо приложить хоть какое-то усилие. Не все же мне одному крутиться.

– Журналисты не посмеют. После того последнего раза.

– Не говори, что я тебя не предупреждал. Но, кстати, о щенках, вот хочу тебе своего подкинуть.

Все это время Шанс рассеянно покачивал спящего младенца, своего третьего ребенка. Завернутая в одеяльце, сплошь расшитое розочками из медно-рыжей ленты, малышка удобно помещалась на сгибе его руки.

– Если мать ребенка поручила тебе присмотреть за ним, кто я такой, чтобы вмешиваться? – Но, говоря так, Элоквент уже улыбался и протягивал руки к новому члену клана Стармарк. Разве крошка Клэрион виновата в том, что ее отцу нужно настроить свой инструмент, а сделать с ней на руках это невозможно. – Папа послал за тобой?

– Да, хотя подразумевалось, что этого хочет общество. – Шанс нагнулся и погладил дочь по щеке. – Звездное вино вкуснее под аккомпанемент.

– Я не против. – Элоквенту было и лестно доверие, и приятно. – Лирик и Лавиш всегда так быстро ее уносят, что до нас с Эвером почти никогда не доходит очередь. Райз даже тявкает.

– Лишнее доказательство того, что она – моя доченька. На нас обоих большой спрос. – Язвительная улыбка Шанса будто испарилась, и он заговорил серьезно: – Я слышал, что тебя скоро признают. Это хорошо. Ты долго ждал.

Элоквент почувствовал, как от смущения вспыхнули кончики ушей. Не зря братья прозвали его малявкой.

Когда он родился, умерла его мать.

Никто не рассказывал ему подробностей, но, судя по песням и разговорам в стае, Аврора Стармарк цеплялась за жизнь достаточно долго, чтобы дать ему возможность прийти в этот мир. Она больше не могла бежать с ними, однако ее сила не покинула стаю. Аврора оставила по себе память. Многие сестры Квена унаследовали ее изящный подбородок и тонкие брови. Были и менее явные черты сходства – смекалка, невозмутимость и любовь к струнным инструментам.

Непонятно почему, Элоквент всегда был мал для своего возраста. Даже вытянувшись в струнку, он едва доставал своим братьям до плеча, зато ноги и руки были крупными, и это давало надежду, что ему еще предстоит вырасти. Видно, поэтому папа так тянул с его посвящением: дожидался, когда Квен подрастет.

– Я давно уже не ребенок, – напрягся Квен.

Валору, второму по старшинству брату, было почти вдвое меньше лет, когда стая признала его взрослым.

– И все это понимают. – В кои-то веки Шанс не ерничал. – А знаешь, это ведь Анна выступила за тебя.

Элоквент не сомневался – разговор был оживленным. А яростное рычание мачехи ничто по сравнению с ее укусами.

– Обязательно скажу ей спасибо.

– Мне пора, – сказал Шанс, коснувшись напоследок рыженького пушка на голове дочери.

– Ты знаешь, где нас найти.

Старший брат еще немного помедлил, прижался губами к лобику Клэрион. Это хорошо, значит, сердце у него доброе. Но тут же Шанс, ухмыльнувшись, чмокнул в темечко и Квена – будто сосунка какого-то.

Что ж, Квен на прощание лягнул Шанса по голени – и счел, что это было адекватным ответом.

Бережно держа сверток с Клэрион, Квен медленно, покачиваясь на ходу, принялся расхаживать по комнатам. Брат тем временем уже настраивал свой инструмент. Низкие басовые звуки взлетели вверх быстрым глиссандо, зазвучала веселая мелодия, под которую скорее хотелось отплясывать, чем пить. Квен плавно заскользил по полу, повторяя фигуры медленного танца, который будут играть на празднике в честь рождения этой девчушки.

Клэрион открыла глаза, и Квен усмехнулся:

– Слышишь? Это папочка играет для тебя.

Но малышка запищала и принялась извиваться в одеяле. Элоквент не сразу обнаружил причину ее беспокойства – фигуру, тихо стоявшую в дальнем конце веранды. Наблюдавшую за ним. И, вероятно, поджидавшую его.

Успокаивая на ходу девочку, Элоквент двинулся в сторону гостя.

– Хорошее чутье, малышка. Унюхала незнакомого, молодец, но это друг нашей стаи. Верь своему дяде Квену.

Клэрион загукала в ответ, вызвав на его лице улыбку. И болезненный укол где-то в тайных глубинах сердца. Какой же Шанс счастливчик.

На миг у Квена возникло смутное чувство тревоги, будто его загнали в угол. Однако он скрыл удивление, подняв руку в миролюбивом приветственном жесте.

– Добрый день, пресс-секретарь Твайншафт.

– Или добрый вечер, если хотите, – продолжил Элоквент. В сгущающейся синеве неба вот-вот должны были появиться звезды. Квен подошел к представителю кошачьих кланов. – Мой брат, наверное, надеется, что Клэрион унаследует его музыкальный талант, но я уверен, в ней дремлет инстинкт следопыта.

– Приношу извинения за то, что побеспокоил вашу милую партнершу по танцу. Каким бы ни был ее путь, я уверен, что она сделает честь своему логову. – Хисока дал Клэрион свой палец, который кроха тут же схватила и потянула в рот. – Я хотел встретиться с тобой, Элоквент. Можешь уделить мне несколько минут?

Элоквент опустил голову. Это всего лишь вежливость… и, наверное, большая честь. Но Квен немного опасался любезностей Хисоки. Часто следом за ними звучали предложения, больше напоминавшие просьбы, а скорее даже приказы, и всегда – всегда – их исполнение требовало огромных усилий. Как в тот раз, когда кот предложил Хармониусу выучить испанский. После чего папа, конечно, озаботился тем, чтобы вся стая свободно болтала на этом языке.

– Я хотел лично поблагодарить тебя за согласие зачислиться в первый класс старшей школы Нью-Сага. Теперь, когда я знаю, что ты в этом участвуешь, мне будет намного спокойнее.

На самом деле Элоквент не давал своего согласия, папа все сделал за него. И если бы сегодня вечером отец смог уделить ему время, Квен намеревался уговорить его отказаться от этого решения.

Хисока, вероятно, знал об этом или, по крайней мере, догадывался. Поэтому Квен высказал свое неудовольствие самому Твайншафту:

– Я уже слишком стар для школы.

– Зато выглядишь именно так, как нужно.

Вряд ли это комплимент.

– Никто не ждал посвящения так долго, как я. Это и само по себе неприятно и досадно, даже без перспективы оказаться в группе человеческих детей. – Обида придала резкости его словам. – Они подумают, что я им ровня.

– Да, подумают. – Хисока опустил руку ему на плечо. – Я полагал, что ты будешь благодарен за передышку, учитывая, сколько социальных обязательств сваливается обычно на молодого мужчину.

У Элоквента даже защипало глаза. Он не мог понять, хитрит кот или действительно не понимает.

И впрямь, все старшие сестры Квена уже имели пары и строили свои собственные логова, так что, возможно, Хисока не осознавал, что у него девять старших братьев и сестер.

– Меня это не коснется. Я – дар клана Стармарк.

– Да.

Значит, знает.

– Так почему… – Эмоции так зашкаливали, что у Квена сорвался голос, позорно, прямо как у подростка. Он вспыхнул. Чем больше он настаивал на том, что уже стал взрослым, тем более ребячески звучали его слова.

Хисока придвинулся еще ближе и осторожно взял Элоквента за свободную руку:

– Это был трудный сезон для тебя – не вполне взрослый, хотя и в полном расцвете лет. Я рад, что твой отец наконец решил признать твою зрелость.

Элоквент судорожно кивнул, не отрывая глаз от личика племянницы. После того как Хисока забрал у нее свой палец, она опять уснула.

– Я уверен, что ты сумеешь найти общий язык с этими людьми – твоими одноклассниками. Уже через год им предстоит окончить обучение, а они не знают толком, чего хотят, не говоря уже о том, как этого достичь. Они находятся в постоянном напряжении – им говорят, что нужно сделать правильный выбор, отличиться, добиться успеха. Вот только большинство из них на самом деле растерянны и чувствуют себя загнанными в угол.

– Вы сейчас обо мне говорите?

– Я лишь описал обычное состояние любого, кто переходит от отрочества к зрелости.

Хорошо, что Квен держал ребенка: ярость вспыхнула с такой силой, что только мысль о Клэрион удержала его. Он заставил себя стоять спокойно, как ни бушевала кровь. Но даже тот факт, что он меньше ростом, чем Хисока, раздражал неимоверно. И откуда только кот знает все его болевые точки?

– Хоть я и хочу папиного благословения, оно мне не нужно для того, чтобы понимать, что детство мое осталось в далеком прошлом. – Он вздернул подбородок. – Каков в среднем возраст ваших добровольцев-амарантов?

Хисока не дрогнул и не отвел взгляд.

– Все наши представители среди учеников приближаются к двухсотлетней отметке или только что ее перешли.

– И многие ли из них прошли посвящение?

Небольшое колебание, кривая улыбка.

– Почти все.

– Все, кроме меня?

– Да.

– Мне-то триста восемьдесят три, – сказал Квен устало. – Поищите представителя Стармарков среди моих племянниц и племянников. А я знаю, где мое место, – оно здесь.

– Ни один из твоих соплеменников не обладает нужными мне качествами.

Внезапно Элоквент осознал, что Хисока не просто держит его за руку, а слегка массирует его ладонь. Просто успокаивал, конечно, – но Квен тут же вспомнил о мозолях, которые образовались за долгие годы тренировок с дядей Лаудом и дядей Кару-реном.

– Вам нужен дар Стармарков? – Время от времени до Квена доносились обрывки разговоров и сплетен, но, возможно, ему не следует делать поспешных выводов. От десятого ребенка ожидали многого. – Потому что нужен кто-то, кто будет говорить от имени наших Собратьев?

Хисока сделал отрицательный жест.

Что на самом деле оставляло только одну, мигом отрезвившую его возможность.

– Вы ждете неприятностей.

– Ожидание и подготовка, безусловно, входят в мою должностную инструкцию. – Кот мягко улыбнулся. – Разве я не говорил, что смогу вздохнуть с облегчением, если буду знать, что ты в Нью-Саге? Уверен, что упоминал.

Элоквент поднялся по ступенькам во флигель, который был его домом с тех пор, как папа отдал его в обучение дяде Лауду. Открыв дверь, он вошел. В углу большая собака подняла голову, ее медные глаза блеснули.

Хвост Райза забарабанил по татами: «С возвращением».

Квен добродушно хмыкнул, сбрасывая башмаки и освобождаясь от носков:

– Как там Эвер?

«Всё спокойно».

Собрат свернулся, прикрывая собой подопечного и самую серьезную ответственность Квена. Конечно, большую часть дня Эвер проводил с матерью, но спал он здесь. А это означало, что здесь его логово. Потому что еще давно, когда Эвер был сосунком, папа все уладил. Элоквент был старшим братом Эвера, его нянькой и телохранителем. Он был для Квена примерно тем же, кем сам Элоквент для дяди Лауда. Воспитанником.

«Он не передумал?»

Элоквент прислонился к боку большого золотисто-рыжего пса и сполз на пол.

– Это бесполезно. Я должен туда пойти.

Райз сочувственно заскулил.

Погладив дочку брата по шелковистым волосикам, Квен ласково потянул щенка за острое ухо:

– Просыпайся, братишка. Я принес тебе малышку.

Ухо дернулось, и Эвер, подняв голову, задвигал носом, принюхиваясь:

– Клэр!

– Да, это Клэрион. – Квен похлопал по полу рядом с собой. – Дядя Шанс попросил присмотреть за ней, пока он играет.

Мальчишка подполз ближе.

– Малышка, – промурлыкал он. – Наша?

– Да, она из нашей стаи.

Мальчик осторожно коснулся одеяльца лапой, и Квен прошептал:

– Аккуратно, Эвер. Помни о своих когтях.

– Я помню, – заверил тот.

Рожденный в тот же год, что и Открытие, Эвер Стармарк стал самым известным гибридом на планете. Его мать, папина вторая соратница, была человеком, и само существование Эвера рассматривали как залог того, что мир не просто возможен, он предлагал новые возможности для обеих рас – людей и амарантов.

Элоквент прижался к Райзу и улыбнулся, наблюдая, как меняется выражение лица Эвера. Ему до мелочей был знаком каждый поворот этих темно-рыжих ушей, вихрь эмоций в сияющих глазах и энергичный стук коротенького хвоста. Честно говоря, именно Эвер был главной причиной, по которой он тянул с зачислением в школу. Нельзя же будет привести в класс трехлетнего ребенка.

Как он объяснит Эверу, что такое школа?

– У меня нет выбора, – прошептал он.

Собрат ткнулся носом в его макушку, лизнул ухо. Я буду здесь.

– Спасибо. – Элоквент провел пальцами по шерсти Райза. – Я на тебя рассчитываю.

Но Квен становился все мрачнее. Вкрадчивая просьба Хисоки навалилась на него тяжело, как приказ. И хотя сам Элоквент никогда не посещал никакую школу, он был знаком со школьниками, видел учебники и слышал столько жалоб по поводу домашних заданий, что теперь сильно подозревал: его ближайшее будущее потребует больших усилий.

И, вполне возможно, это будет опасно.

Поток людей буквально внес Кимико в последний вагон подземки, и она со вздохом облегчения упала на свободное сиденье. Ее вылазка в многолюдный торговый квартал была удачной, но утомительной. Похоже, всем домохозяйкам в Кейши приспичило отправиться за покупками именно сейчас, в самый последний момент перед Новым годом.

Пристроив пакеты на полу между ног, Кимико положила руки на колени и обернулась. Сначала ей ничего не удавалось различить за спинами все прибывающих пассажиров, но вот все заняли свои места, и стал хорошо виден пост охраны поезда. Обычно их обслуживали сотрудник и его напарник-Собрат, а Кимико нравилось привлекать внимание этих разумных животных.

Сегодня было немного иначе. Нет, совсем иначе.

Ее любопытный взгляд наткнулся на настороженные желтые глаза мужчины-амаранта. Из какого он клана, было очевидно. Правда, он пошел на уступку, надев накрахмаленную рубашку и брюки со стрелками, как положено сотруднику службы безопасности. Однако длинные волосы убрал назад под меховую повязку, а две верхние пуговицы рубашки расстегнул, открывая красочное многообразие бус. Определенно волк. Может, даже следопыт из Элдербау. Она не могла рассмотреть, какой герб он носит на своей повязке.

Брови волка приподнялись, и легкая улыбка тронула его губы.

Упс. Кимико поспешно передала целую серию безмолвных сигналов – смущенные извинения, одно из самых теплых приветствий, надежду на мир и искреннюю благодарность за защиту, которую предполагало его присутствие. Окружающие, скорее всего, этого даже не заметили. Способ общения амарантов не походил на человеческий язык жестов, который главным образом определяли жесты и положение пальцев. Выражения амарантов были обычно тоньше и основывались на едва заметных изменениях позы. Желтые глаза волка засияли благодарным блеском, и он ответил – удивленный восторг, признание ее статуса наблюдателя, уверение в миролюбии. И после минутной паузы совершенно необязательная – и очень личная – похвала ее чуткой душе.

Это было действительно очень любезно, но Кимико не стала обращать на это особого внимания. Ведь это был практически единственный комплимент, который он мог ей отпустить, учитывая ее низкий статус в иерархии наблюдателей. И все-таки слышать это было приятно, так что она одарила волка улыбкой.

Ее внимание привлекли шепот и сдавленное хихиканье, и Кимико прислушалась к разговору через проход.

– Нет, ты у него спроси.

– Тебе же интересно, вот и спрашивай.

– Тсс!

Кимико повернулась, и две старшеклассницы внезапно уткнулись носами в мобильники. Что, опять? Она почесала щеку и застенчиво взглянула на волка.

Он посмеивался – над ней? Или над ними. Или, может быть, над всей этой неловкой и глупой ситуацией. Любой амарант – с их-то обостренными чувствами – мог на расстоянии определить такую элементарную вещь, как пол. Сдержанными жестами волк показал, что считает человеческих девушек слепыми, а Кимико похвалил за находчивость и заявил, что в этой ситуации преимущество за ней.

Еще одна любезность. Хотя на самом деле она не нуждалась в этом подбадривании. Такое происходило постоянно. Если бы Кимико это напрягало, она давно изменила бы свою внешность или поведение. Но ей нравилось заставлять людей удивляться.

– Ну спроси у него.

– Наверняка он наблюдатель. Видишь, какая куртка на нем?

– Может, просто похожая. И вообще, наблюдателя невозможно отличить только по внешнему виду. Они ведь тоже люди, но с особыми способностями.

– Ты бы стала встречаться с наблюдателем?

– Смотря какие у него способности.

– Ого, поверить не могу, что ты это сказала!

Кимико стало интересно, что подумали бы эти девочки, знай они, до чего, как правило, неромантичны браки наблюдателей. И правда, трудно вдохновиться всеми этими сводками о родословных, прогнозами по поводу будущего потомства и заполнением десятка с лишним анкет и заявлений о согласии на вступление в брак. Причем частенько с человеком, с которым вы даже не встречались.

Она-то, будучи одной из трех уникальных дочерей, более чем достаточно знала о том, как все это происходит.

Хотя внешность и характер имели для них второстепенное значение, мать Кимико вечно сравнивала ее со старшей сестрой. Норико была нежной, милой и миниатюрной – в точности как мама, когда на нее впервые упал взгляд их отца.

Сакико в свои четырнадцать обещала стать красавицей, хотя и была чуть выше среднего роста. Но ни при каких обстоятельствах никто не принял бы младшую сестру Кимико за мальчика. Одни волосы Сакико чего стоили – прямые и черные, они ниспадали шелковым занавесом почти до колен.

А Кимико была высокая, с плоской грудью и короткой стрижкой. Наблюдатели предпочитали одежду унисекс, и это давало свободу, но не добавляло женственности походке. В тяжелых ботинках – стандартная часть формы Академии Ингресс – ее большие ноги казались еще больше. Кимико росла в совершенно обычном человеческом окружении и знала, что никакой женской привлекательности в ней нет. Зато на нее нередко заглядывались, ошибочно принимая за смазливого мальчика.

Обычно она игнорировала перешептывания, смешки и пристальные взгляды. Но изредка, если обстановка была подходящей, позволяла себе немного подурачиться. Кимико нравилось, когда на нее обращали внимание. Ведь это случалось так редко.

Поэтому, пока поезд подъезжал к ее остановке, она пониже опустила голову, чтобы ее воздыхательницы не рассмотрели, кто она такая на самом деле. Гул в вагоне изменился, и автоматический голос объявил станцию «Кикусава». Кимико подхватила пакеты с покупками и, взглянув сквозь бахрому челки, заметила, что девушки все еще наблюдают за ней. Улыбаясь, она уверенной – напоказ – походкой вышла из вагона. Наградой за эту безобидную маленькую эскападу были ахи и вздохи, смех и улыбки девочек.

Кимико шла вдоль поезда к заднему окну – ей захотелось проверить, видел ли волк. Он был там, ухмылялся, демонстрируя клыки и дружелюбие. На прощание он подал ей знак, который можно было перевести как «я счастлив, что наши пути пересеклись». Кимико чисто человеческим жестом помахала ему рукой на прощание и стала вприпрыжку подниматься на улицу, еще энергичнее, чем обычно.

Дом Кимико находился в Кикусава, старом районе Кейши, полном маленьких магазинчиков и любопытных соседей. Выцветшая краска, ржавый металл, рекламные плакаты с обтрепанными краями. Кимико понимала, что Кикусава ветшает, но она предпочитала замечать хорошее. Яркие корзины с мандаринами сацума в бакалейных лавках. Соблазнительно шипящие фрикадельки – их подавали обжигающе горячими в бумажных пакетах. Приторно-сладкий запах жженого сахара из чайной, где перед входом жарили данго, заманивая клиентов.

Люди жили над торговыми лавками или за своими заведениями. В узких переулках скрывались входы в ресторанчики, цирюльню, скобяную лавку и кондитерскую, которую Кимико регулярно навещала с тех пор, как научилась ходить. Она надеялась, что эта часть города – ее часть – навсегда останется неизменной. Все здесь покупали продукты у Накамуры, а рыбу в «Сато и Сыновья». «Улыбчивый кот» славился своими обедами в западном стиле, а «Дом благородной хризантемы» – традиционными сладостями.

Делать покупки у местных торговцев было вопросом чести, так что Кимико, нагруженная пакетами из чужих магазинов, чувствовала неловкость. Но, что делать, некоторые вещи в Кикусаве не достать.

– Кими-тян, – окликнула ее госпожа Миура, посыпавшая солью крыльцо общественной бани. Может, на сморщенном лице старушки и не были видны глаза, зато сама она ничего не упускала. – Пополняешь свою коллекцию?

– Да, тетушка. – Торопливо подойдя к ней, Кимико протянула одну из сумок. – Вот что я нашла в двух остановках отсюда. Лимитированный выпуск к Новому году.

Госпожа Миура деликатно пошарила лапкой в пакете, что-то бормоча под нос и цокая языком.

– Я их любила, когда девчонкой была. Мой отец работал на Дзюндзи, ты же знаешь. – Разумеется, Кимико это знала: госпожа Миура сотню раз уже рассказывала ей эту историю. Местный кондитер славился на всю Японию своим превосходным шоколадом и изяществом упаковки. – Тогда дедушка мне такие покупал. Мы часто играли с Миябэ-куном. – Она взяла широкую плитку шоколада, завернутую в фольгу и плотную бумагу, украшенную цветками сливы. – О, он-то всегда был сладкоежкой.

– Как я. А хотите вот такую, тетушка?

– Нет, нет, дорогая. – Госпожа Миура вернула шоколадку в пакет. – Ты за ней ездила в такую даль. Лучше принеси мне как-нибудь твою книжку.

– Только сначала эти добавлю, – пообещала Кимико.

Она начала собирать этикетки от шоколадных батончиков Дзюндзи еще в школе, когда впервые поняла, что такое лимитированный выпуск. Ее дедушка помогал ей находить их, купить и разложить в определенном порядке. Не было случая, чтобы он, выезжая из Кейши, вернулся домой без шоколадного батончика Дзюндзи, изготовленного специально для других префектур.

Кимико ужасно по нему скучала.

Но ее обычная уловка сработала и сейчас. Сосредоточиться на хорошем – например, на традиции, которую дедушка начал, а она продолжает. Не из чувства долга, а по любви.

Помахав госпоже Миура на прощание, Кимико зашагала к дому. Посторонние по большей части не обращали внимания на этот плотно заселенный район, управляемый Бизнес-ассоциацией Кикусавы и местным женским комитетом. Здесь были свои школы – от дошкольных групп до средних классов – и что-то вроде клуба, где люди собирались, чтобы поиграть в сёги, маджонг или настольный теннис.

Кимико миновала аптеку, круглосуточный магазин и тележку старого господина Рёты с исходящим паром аппетитным одэном.

– Миябэ-кун!

Кимико весело помахала рукой окликнувшему ее господину Фудживаре, владельцу мясной лавки. В детстве Кимико его побаивалась из-за низкого голоса, резких черт лица и окровавленного фартука. Но за грубоватыми манерами скрывалось добродушное сердце. Он подозвал девушку к ярко освещенной витрине своей лавки. Демонстративно осмотревшись – будто боялся, что кто-то их увидит, – мясник протянул ей приготовленную на пару пампушку.

– Это мне? – удивилась Кимико. Блестящее от пара белое тесто обжигало ладонь.

Господин Фудживара понимающе указал на сумки, висевшие у нее на руках.

– Сластями сыт не будешь, а тебе нужны силы.

– Спасибо! – Кимико разломила пампушку пополам, выпустив ароматное облачко пара. – Вы заглянете к нам наверх сегодня вечером?

Мужчина, ходивший в школу с ее матерью, похлопал себя по мускулистому бицепсу.

– Можете рассчитывать на меня и моих мальчиков! В такие дни друзья и соседи объединяются!

– Тогда до вечера. – Кимико помахала рукой и крикнула: – Еще раз спасибо!

Почти все лавки и магазинчики закрылись сегодня рано. И понятно – все уже хлопотали по хозяйству, чтобы успеть с последними приготовлениями к завтрашним торжествам в честь кануна Нового года.

Кимико как раз успела доесть пампушку со свининой к тому времени, как поравнялась с парой древних вишневых деревьев у поворота к начальной школе. Дальше – крытая автобусная остановка. А за ней крутой склон, густо заросший вечнозелеными деревьями. Под нависающими ветвями скрывалась длинная, узкая лестница, подножие которой обрамляла заметная красная арка с двумя сидящими каменными драконами. Конечно, Кикусава был домом для Кимико Миябэ, но особенно это относилось к храму Кикусава. Потому что семья Миябэ всегда жила здесь, на самом краю Междумирья, служа людям и выполняя обязанности хранителей святынь.

– Вы меня ждете? – крикнула Кимико.

– Не особо. Но все равно добро пожаловать домой.

Ее младшая сестра сидела на третьей ступеньке снизу на круглой подушке, надежно защищавшей от холода. Широкие штанины ее красных хакама доставали прямо до маленьких ступней, а длинные волосы были искусно подобраны с боков. Она чудесно выглядела. И знала об этом.

Кимико была уверена: чтобы ее сестренка пошевелилась и хоть что-то сделала, нужна не одна, а как минимум три веские причины.

Сакико окинула ее взглядом:

– Твои решения, как всегда, сбивают с толку.

Кимико ссутулилась:

– Папа разрешил мне съездить.

– Я, знаешь, не так уж уверена и в его решениях. – Младшая сестра вздернула нос. – Послезавтра ты должна произвести наилучшее впечатление. Наше будущее зависит от этого.

– Один год в старшей школе Нью-Сага не добавит блеска нашей родословной.

– Нет, но ты встретишь там разных важных людей. – Сакико погрозила ей пальцем. – А связи ведут к контрактам!

Хотя Кимико не вполне разделяла амбиции и оптимизм своей сестры, она не могла отрицать, что Нью-Сага – уникальный шанс. Все члены ветви Кикусава семьи Миябэ были наблюдателями и на хорошем счету, но со временем их становилось меньше, и они опускались все ниже по иерархической лестнице.

Улучшить свою родословную можно было единственным способом, через брак. Но наблюдатели из лучших семей не спешили делать предложения – для них это была незавидная партия. А у дочерей храма Кикусава было мало шансов на новые связи, которые могли бы улучшить их положение.

В основном это была заслуга их матери.

Хотя и то, что сказала Сакико насчет решений отца, было справедливо.

Мама была уроженкой этих мест и не наблюдателем, но папа взял ее в семью. Его невеста, а потом жена оставалась в блаженном неведении о Междумирье, пока Норико не достигла возраста для поступления в Академию Ингресс. Разразился нешуточный скандал, а следом – неловкое признание.

Но Кикуко Миябэ наотрез отказалась поддержать традицию наблюдателей и отпустить своих девочек на учебу.

Что сказали бы люди?

Итак, Норико, Кимико и Сакико ходили в местный детский сад, начальную и среднюю школу. Правда, при условии, что вместо внеклассных занятий и кружков они будут заниматься с наблюдателями дома.

До вступительного экзамена в Академию Ингресс жизнь Кимико мало чем отличалась от жизни любой другой девочки в Кикусаве. По крайней мере внешне. Потому что дополнительные уроки дома привлекли в святилище целый поток необычных и таинственных наставников. Поначалу Кимико даже не поняла, что многие из этих людей не были людьми.

Одним из самых ранних ее воспоминаний было гладкое лицо и странные глаза, мягкие руки и нежная улыбка. Она помнила, как потянулась… а незнакомец отстранился. И как назвал ее щеночком. Теперь-то она осознавала, что этот особый гость был приглашен, чтобы оценить потенциал девочек.

В память врезались резкие слова бабушки:

– Вот что выходит, если женятся по любви.

Но дедушка, помнится, тогда ответил:

– Звезда есть звезда, и неважно, насколько ярок ее свет.

И Кимико охватила невероятная радость, потому что к тому времени Звездные фестивали уже стали одним из ее любимейших праздников.

Она быстро научилась различать своих наставников и понимать, кто из них человек, а кто – нет. Наблюдателями обычно были бывшие одноклассники папы, бывшие учителя или знакомые из других храмов и святилищ. А гости из числа амарантов чаще оказывались знакомыми ее дедушки или, точнее, дедушкиного дедушки. Память у них была цепкой и такой же долгой, как их жизнь, и они с очевидной симпатией относились к потомству друга.

Другие. Скрытные. Отстраненные. Многоликие. И Кимико будто попала в самую-самую гущу. Детство запомнилось постоянными предостережениями бабушки о том, как важно хранить семейную тайну и ничего не рассказывать в школе. В Академию Ингресс она поступила позже, на целых десять лет отстав от других наблюдателей ее возраста, – никому не известная и ничем не примечательная.

Нью-Сага действительно могла здорово ей помочь. А ведь это стало возможным только благодаря Сакико, которая подала заявку от ее имени.

– А как ты вообще оказалась тут, внизу? – поинтересовалась Кимико.

Сестра похлопала по стоявшему рядом с ней пузатому глиняному горшку. Дедушка использовал такие, проводя некоторые церемонии и ритуалы.

– Проверяю, не скользко ли на дорожках.

– Нет, серьезно. – Видно же было, что выходящая на юг лестница ничуть не нуждается в посыпании солью. – Ждешь чего-то?

– Вдруг придет посылочка.

– Так наш почтовый ящик висит у западных ворот.

Сакико закатила глаза, словно умоляя небеса дать ей терпения:

– Я жду вестника.

Кимико проследила за ее взглядом, всмотрелась в россыпь пухлых облачков на синем по-зимнему небе.

– Неужто мы и правда кого-то ждем?

– А почему бы и нет?

Эта неделя была самой подходящей для свадеб, помолвок, объявлений о наборе учеников и о результатах переводных экзаменов. Заявки, поданные в День разделения, еще могут прийти сегодня. Или ответы на заявки.

– Да, наверное. – У Кимико сжалось сердце от тревожной догадки. – Ты ведь не подавала никаких заявок от моего имени?

– А что, надо было?

Кимико застонала:

– Пожалуйста, просто скажи, что ты этого не делала.

Сакико покачала головой:

– Сначала нам нужно добыть контракт для Норико. А уж если в Нью-Саге не окажется чего получше, сможешь просмотреть ее запасные варианты.

Кимико кивнула. Она ожидала чего-то подобного. Как ни крути, они искали молодых людей, которых заинтересовала бы перспектива поселиться в Кикусаве и стать хранителями храмов. Это очень мало напоминало типичную карьеру. Любые наблюдатели, претендующие на Норико, могли бы сгодиться и для Кимико.

Бабушка была непреклонна в том, что девочки должны остаться, а у мамы внезапно проявились невероятные амбиции. Наблюдатели нынче были в моде, и она была полна решимости добиться лучшего для Норико. Один папа был, кажется, не в восторге от охватившего семью помешательства на почве генетических профилей и наследственности, и Кимико не могла понять почему. Ведь именно так в Междумирье подбирались пары с целью продолжения – а если повезет, то и усиления – чьей-то линии.

Сакико сжала губы:

– Я подала тридцать анонимных заявок да еще внесла имя Норико в несколько списков. Мы расширили параметры поиска.

Кимико переминалась с ноги на ногу. Прежде они искали информацию в своей местности, ориентируясь по большей части на выпускников Академии Ингресс.

– И сильно мы размахнулись?

– На весь мир.

Ого, радикальное изменение… смахивает на отчаяние.

– Неужели на Норико так никто и не подал?

– Заявки были, но никто из кандидатов не может исправить нашу ситуацию, – пригорюнилась Сакико. – Нам нужно что-то получше.

Вообще-то положение у них – хуже быть не может. Кимико уже открыла рот, чтобы сказать это вслух, но… могло быть хуже.

– Подозреваю, что на Норико положил глаз Аби Фудзивара.

– Сын мясника. Да, я тоже заметила. – Сакико подперла подбородок кулаками. – Самое ужасное, что это наконец заметила и сама Норико.

– Не думаешь же ты, что она?..

– Судя по ее румянцу и блеску в глазах, я бы сказала, что наша старшая на грани опасного решения: если она на это решится, то и наша участь будет незавидной – так, глядишь, мы и вовсе вылетим из Междумирья. – Губы Сакико задрожали, но она решительно взяла себя в руки. – Ты должна произвести в Нью-Саге наилучшее впечатление.

В соответствии с традицией наблюдателей, занятия в старшей школе Нью-Сага начались в первый день Нового года. После торжественного собрания Кимико неторопливо прогулялась по коридорам, поражаясь тому, как много здесь амарантов.

Да, с ней занимались внеклассные учителя из разных кланов. И конечно, среди сотрудников Академии Ингресс были амарантийские консультанты, лекторы и наставники. И все же большинство учителей и все ученики там были наблюдателями. Здесь же по меньшей мере четверть школьников не были людьми.

Всю свою жизнь Кимико восхищалась кланами, но с расстояния. Все, что она знала из рассказов и басен, теперь казалось пресным и банальным. Потому что это было выпукло, ослепительно, реально. Неужели наблюдатели высших рангов могут вот так, свободно, общаться с амарантами? Сердце кольнула зависть, но только на секунду. Потому что она была счастлива быть здесь.

Она в большом долгу перед Сакико.

Этим надо наслаждаться. Запомнить и никогда не забывать. Кимико еще больше замедлила шаг, пытаясь продлить мгновения. Ей хотелось собрать их, каждый миг, и сберечь. Ведь они и есть лимитированные выпуски – в самом прямом и самом жестоком смысле. Как знать, может, кроме этого года, у нее и не будет другой возможности подольше пообщаться с амарантами.

А они выделялись среди всех учеников в зале, привлекая внимание своей эффектной праздничной одеждой. Кимико узнавала цвета и гербы самых разных кланов – медведей, голубей, лошадей, мотыльков, оленей. Пока шло собрание, она приметила даже одного феникса.

Приветственную речь произнес сам Хисока Твайншафт, – достаточно веский повод для того, чтобы зал наводнили репортеры и папарацци. Пресс-секретарь Твайншафт превозносил учеников Нью-Саги, называя их будущим мира и поколением, стремящимся жить в гармонии. А еще он подчеркнул один удивительный момент: все они разные. И не должны быть одинаковыми. Ученикам Нью-Саги предстояло стать примером для всего мира, исследуя свои различия, находя баланс, укрепляя узы доверия.

Кимико подумала, что этот принцип объясняет такой необычный дресс-код Нью-Саги. В большинстве школ этой части мира и в младших, и в старших классах различия устранялись с помощью единой формы. И в Нью-Саге не-наблюдатели по этой традиции были одеты в черную форму: у мальчиков – воротники-стойки и золотые пуговицы, у девочек – плиссированные юбки, отложные воротники и шарфики, завязанные узлом.

Сама Кимико была одета так же, как все наблюдатели, которые носили облегающие бриджи и бархатные туники различных приглушенных цветов в зависимости от специализации. На ней был строгий черный комплект, говоривший, что специальность пока не определена. К ее облегчению, такими же были туники у большинства других наблюдателей. Но кое-кому уже удалось выделиться. Их туники были заметны. Оливково-зеленый и бордовый. Индиго и сливовый. Кофейный и охристый.

Легко взлетев на несколько лестничных пролетов, Кимико остановилась у окна. Вид с четвертого этажа с этой стороны здания впечатлял: заснеженный лес и замерзшее озеро. Территория, великодушно предоставленная в пользование школе компанией Хармониуса Стармарка.

Сзади к ней подошла шумная группа, и кто-то мимоходом толкнул ее.

– Извини! Я тебя не заметил! – воскликнул он, поднимая руки.

Волки реально ходили стаями, даже здесь. А его реплика задела больше, чем должна бы. Ведь у нее никогда еще не было возможности проявить себя в качестве наблюдателя.

– Ох, сестренка. Я не только неуклюжий, но и неучтивый. – Округлив светло-карие глаза и поджав хвост, парень взял ее за руку. И тут же выпустил, как будто обжегся. Что-то пробормотал себе под нос на другом языке, но снова перешел на японский. – Я забыл, можно ли нам дотрагиваться.

У него определенно был американский акцент.

Поспешно послав ему знаки, чтобы успокоить, Кимико заговорила медленно и отчетливо:

– Местных жителей фамильярность смутила бы, но наблюдатели поймут, – и, взяв его за руку, она застенчиво прибавила, – брат-волк.

Амарант завилял хвостом, и Кимико охватила радость. Какой он приветливый. Парень покрутил головой, отыскивая глазами двух своих товарищей по стае, ожидавших в коридоре. Все три молодых волка были рослыми, широкоплечими, с совершенно черной кожей и шапками курчавых волос. Он что-то крикнул друзьям по-английски, а те в ответ едва заметными жестами показали, что подождут. И что им любопытно.

Чувствуя себя немного увереннее, волк сгреб ее руки в свои:

– Плум-рет Найтспэнгл, но все зовут меня Плум.

– Я Кимико Миябэ, и со мной все в порядке, Плум. Догоняй своих товарищей по стае. Нам всем пора на занятия.

Нагнувшись так низко, что оказался с ней нос к носу, он тихо повторил:

– Кимико Миябэ. Я запомню.

– Если что, найди меня в любое время.

Волчьи клыки блеснули в благодарной усмешке, и Плум поспешил прочь. Она шла медленнее, но отстала не настолько, чтобы не заметить, в какой класс вошла компания Найтспэнглов. Они учились в классе 3 «С».

В ее классе.

Помедлив в дверях класса, Кимико осмотрела собравшихся учеников. На первый взгляд кучка обычных школьников, впервые собравшихся вместе. Только ее одноклассники разбились не на мальчиков и девочек, сгрудившихся в разных концах комнаты, а ровно на три части.

Все амаранты собрались в передней части класса, люди столпились в глубине. А наблюдатели рассредоточились между ними, по традиции взяв на себя роль привратников, стражей и посредников. Кимико подошла к длинному ряду окон и, убедившись, что подоконник достаточно широк, уселась на него, чтобы посмотреть, что будет происходить дальше.

Спустя несколько минут вошла плотная седеющая женщина в оливково-зеленой тунике и приветливо улыбнулась:

– Добро пожаловать в Нью-Сагу! Меня зовут госпожа Ривз, я ваш классный руководитель. Мое призвание как наблюдателя – дипломат, и я с радостью буду руководить вашим обучением в этом году.

Кимико попыталась определить ее акцент, хотя слабый, чуть заметный. Многие дипломаты проходили стажировку в Бельгии, так, может быть, французский? Ей стало интересно, что помогло этой женщине выглядеть такой уверенной и компетентной – может, та поездка? Наверное, это было приятно.

Госпожа Ривз оглядела их, голубые глаза блеснули.

– Первым делом нам нужно преодолеть смущение. Давайте-ка поделим вас на тройки.

– Что такое тройка? – спросила одна из девушек из компактной группки в глубине класса.

Учительница кивнула ей:

– Вы разделитесь на группы по три ученика в каждой. А пока прошу тех из вас, кто представляет местное население, сесть за столы по одному.

Ученики послушно задвигались, разошлись по классу.

Кимико привыкла к классам с длинными рядами одноместных парт, а этот был, скорее, похож на ресторан с удобными стульями, расставленными вокруг треугольных столиков. Теперь она обратила внимание и на другие отличия. Высокие потолки, окна, выходящие на две стороны, гладкое дерево под ногами и полное отсутствие светильников. Растения в подвесных корзинах буйно зеленели, заполняя собой два угла комнаты, и… да-да, Кимико была совершенно уверена, что уловила короткое трепетание и вспышку эфемеры, прячущейся среди листвы.

– По одному, пожалуйста, – повторила госпожа Ривз двум девочкам, которые хотели сесть вместе. – Тройки будут работать вместе в течение всего года, поэтому я прошу наших учеников-амарантов определить, кого они хотели бы видеть в качестве партнера.

– Те всегда выбирают первыми?

Кимико вздрогнула от некорректного – хотя и популярного – слова, но мальчик, кажется, просто полюбопытствовал, и только.

– Правильно говорить «амаранты», – твердо сказала госпожа Ривз. – И, отвечая на вопрос, – да. Это не только вопрос вежливости, но и необходимость. Амаранты в своем выборе опираются не на те критерии, какие вы могли бы ожидать. На то, чего ни один человек не может почувствовать или изменить.

– Например, запах, – вставила одна из девушек-наблюдателей. – А еще яркость и резонанс наших душ.

– Именно, – продолжая говорить, госпожа Ривз подавала знаки ученикам нечеловеческих рас. – Если вас выберут, это произойдет потому, что ваш одноклассник думает, что сможет заключить с вами прочный мир.

Вверх взвилась рука.

– Что нам нужно делать после того, как мы найдем подходящую пару?

Кимико пришлось вытянуть шею, чтобы разглядеть невысокого паренька. Позади него, обеими руками обнимая того за плечи, стоял мальчик-феникс. Хотя на крепыше была стандартная школьная форма людей, объятия амаранта его явно ничуть не беспокоили.

Госпожа Ривз взглянула на список класса.

– А вы?..

– Акира Хадзимэ, а это мой лучший друг, Суузу Фарруст. Мы с ним вместе со средней школы, так что между нами уже мир.

– Хотите расширить свой опыт, выбрав другие пары?

Суузу тут же сильнее вцепился в друга, сузив глаза.

Акира улыбнулся, как бы извиняясь.

– Нам лучше держаться вместе, сенсей.

– Да, я вижу. – Женщина сопроводила свои слова миролюбивыми жестами. – Не надо нервничать, Суузу. Ваша дружба с Акирой – это именно тот вид товарищества, который мы пытаемся развивать. Вы можете считать себя первой парой. А как только у нас появится еще несколько, я попрошу наших учеников-наблюдателей выйти и позволить рассмотреть себя.

Кимико зачарованно наблюдала, как амаранты подыскивают варианты и возможности. Некоторые держались в стороне, предоставив волкам, собаке и медведю право первого выбора. Она знала, дело тут не в иерархии. Просто обоняние этих рас было особенно острым, значит, и их потребности заслуживали особого внимания.

Из того конца комнаты, где между столами медленно лавировал член клана волков, донеслись смущенные смешки. Амарант вежливо кивнул паре девушек, а затем протянул руку мальчику с широко раскрытыми глазами.

Все это время госпожа Ривз продолжала говорить, ее речь звучала фоном, успокаивая, умиротворяя:

– Наблюдатели, позвольте своим потенциальным партнерам узнать ваше призвание. Вижу, большинство из вас еще не определились. И прекрасно. Ваши одноклассники и станут ключом к разгадке ваших уникальных способностей.

У стола рядом с подоконником, на котором устроилась Кимико, кто-то тихо ахнул. Упитанный юноша с гербом одного из кланов медведей навис над самой маленькой девочкой в классе. Кимико показалось, что девчушка дрожит от страха, и это ее удивило. Казалось бы, все они подали заявки в эту школу, зная, что им предстоит тесный контакт с амарантами.

– Меня зовут Брев, – пробасил медведь, перекатываясь с пяток на носки, его когтистые руки висели, доставая до колен. – Ты скажешь мне свое имя?

Кимико не расслышала, что ответила девочка, но медведь мягко улыбнулся и, тряхнув золотисто-коричневой шапкой волос, уселся за столом рядом с ней.

Ах, если бы найти подходящего кандидата на роль мужа было хоть вполовину так же просто…

Кимико огляделась, чтобы посмотреть, как дела у Плума, но тут невысокий мальчик неожиданно шагнул к ней и протянул руку.

– А ты предпочитаешь, чтобы тебя выбирали, вместо того чтобы выбирать самой? Но если будешь ждать еще дольше, у тебя не будет выбора.

Сползая с подоконника, она поняла, что он прав. Оставалось всего два или три наблюдателя, не присоединившихся к парам.

– Видимо, я предпочитаю выжидать и смотреть.

– Акира Хадзимэ, – напомнил парень.

А когда она ответила на рукопожатие, он удержал ее руку в своей.

– Что скажешь? Хочешь быть нашим наблюдателем? – И, не дожидаясь ее ответа, он начал перечислять причины, по которым посредник им не нужен.

Слушая, Кимико внимательно его рассматривала.

Акира был на несколько сантиметров ниже ее. Он быстро освоился и чувствовал себя непринужденно: верхняя пуговица расстегнута, рукава закатаны, руки в карманах. Не то чтобы мальчик все время держал их там. Он много жестикулировал и все время привставал на цыпочки, высказывая свою точку зрения. Все это придавало ему вид жизнерадостный и восторженный.

Кимико он понравился. Но это решение – как и многие другие – на самом деле зависело не от нее. Готовясь к разочарованию, она посмотрела прямо в глаза Суузу.

В отличие от своего друга, феникс казался непроницаемым. Его способность сдерживаться впечатляла: даже на таком близком расстоянии Кимико лишь слабо ощущала силу, которую амарант держал под контролем. Суузу был самую чуточку выше ее и очень стройный. Смуглая кожа, горбатый нос и черная шевелюра, которая демонстрировала применение косметических средств, расчесок и щеток… и полное нежелание повиноваться. При виде этих непокорных кудрей Кимико не могла сдержать улыбку – оставалось надеяться, что это не будет истолковано превратно. Волосы смягчали впечатление от строгого взгляда пугающе серьезного юноши.

Акира раскачивался взад и вперед на пятках.

– У тебя есть имя?

– Кимико Миябэ. – Спохватившись, она протянула ладони. – Как ты думаешь, мы сможем поладить, Суузу Фарруст?

– Ты не оскорбляешь моих глаз, как не оскорбляешь и моих чувств. – На ее ладони легли руки феникса, горячие и сухие. – По правде говоря, я тебя не заметил.

– Суузу! – Акира шлепнул друга по руке и прошипел: – Она девочка! И наблюдатель. Даже я знаю, что это вроде как грубо.

Акира беспокоится о ее женских чувствах? Впервые какой-то парень пытался заступиться за нее, защитить ее честь. Это вряд ли было так уж необходимо, и все же довольно мило.

На лице Суузу отразилось недоумение, его ярко-оранжевые глаза расширились. И впервые стало заметно, что он еще очень молод.

– Извинись перед Кими, – скрестив руки на груди, негромко процедил Акира.

Явно нервничая все сильнее, феникс отвернулся, приняв позу сожаления:

– Я проявил легкомыслие. Пожалуйста, прости меня за мои слова. Они были излишне резкими.

– Все нормально. – Кимико даже удалось слегка улыбнуться. – У меня довольно низкий рейтинг, поэтому амаранты часто не замечают моего присутствия, когда вокруг есть более яркие души.

– В самом деле? – Акира взглянул на Суузу, ища подтверждения. – Вот так это работает?

Взгляд феникса стал острее, а Кимико намеренно замедлила дыхание и приняла расслабленную позу. Доверие. Потому что она мало что могла предложить еще. В первый год обучения в Академии Ингресс она проходила курс заботы, но ее душа была не из тех, которые притягивают и вызывают интерес. К ней ни разу не обращались за помощью в этом деле. Но наблюдателям низкого ранга предлагалось изучить границы своих возможностей, чтобы потом они могли безопасно работать в этих пределах. В кампусе никто из высших амарантов не обследовал Кимико, так что она сама знакомилась с Собратьями, которых в Ингрессе было немало. У этих старых зверей, освобожденных от прежних обязанностей, скрипели суставы и угасало зрение. Зато ум у них был ясным и острым, их бессловесное руководство научило Кимико самоконтролю.

Наконец Суузу заговорил:

– Не самая яркая душа в этой комнате, но определенно самая яркая в нашей группе.

Акира моргнул, а затем рассмеялся:

– Ну вот, Кими! Ты – наш единственный и неповторимый наблюдатель.

Феникс указал на их стол:

– Я приму Кимико Миябэ ради тебя.

– Ради меня? – Акира уже шел через комнату. – Почему это ради меня?

– Тебе нужна информация, которой обладает наблюдатель.

– А ты не обладаешь?

Суузу выдвинул стул для своего друга:

– Если у меня будут вопросы, я их задам.

– Знаешь, Кими – это не просто справочное бюро. – Акира махнул ей рукой, подзывая, и усадил на свой стул. – Мы теперь друзья.

Феникс молча занял свое место.

Хотя он не произнес ни слова, Акира нахмурился.

– Ой, да брось. Я же не предлагаю тебе взять ее к себе в «гнездо» или что-то в таком роде.

Кимико знала – из учебников, – что завоевать доверие амарантов из птичьих кланов непросто. Она и не собиралась торопить Суузу, а вот Акира был куда менее сдержанным. Он уже называл ее Кими.

– Мы тройка. – Акира покосился на учителя, прежде чем перевернуть стул задом наперед и оседлать его. – Ты слышал, что говорил Хисока-сенсей? Мы должны подавать хороший пример всему миру.

Суузу вздохнул.

– Мы ведь говорили об этом. – Акира замахал рукой. – Мы с тобой по-прежнему соседи по комнате – товарищи по «гнезду». И от появления новых друзей для нас с тобой ничего не изменится.

О, а вот это интересно.

– Ты считаешь Акиру своим товарищем по «гнезду»? – спросила Кимико.

– Он мой. – Суузу понизил голос. – Он понимает это как узы братства.

Заинтригованная, Кимико повернулась к мальчику:

– Хадзимэ-кун, ты знаком с тонкостями такого обещания? Это большая честь: оно дается только по зрелом размышлении и от него нельзя отказаться.

– Ничего не имею против, – хмыкнул Акира. – Мне нравится знать, что он всегда будет рядом. Я, знаешь, сирота. Так что для меня очень важно, чтобы было на кого положиться. А Суузу всегда будет рядом со мной.

Впервые Кимико, кажется, поняла, почему в мире все еще нужны наблюдатели. Потому что – надо же – даже двое таких близких и верных друзей, полностью преданных друг другу, могут упустить нюансы смыслов. Повернувшись к Суузу, она выдала вперемешку несколько сигналов – замешательство, сочувствие, извинения и готовность выступить посредником. Она и сама с трудом понимала, что имеет в виду, но Суузу, похоже, понял.

– Достаточно, наблюдатель. Достаточно.

И тут Кимико решила, что ей нравится этот юный феникс. Он подарил человеческому мальчику нечто редкое и драгоценное. Пусть Акира и не все понимал, но он был полон готовности остаться другом Суузу на всю жизнь. Со временем, получив здесь, в Нью-Саге, новые познания, Акира, возможно, сумеет выйти за пределы фантазий и допущений… в сферу истинного понимания.

– Партнеры? – Кимико протянула им руки через стол.

– Друзья, – поправил Акира, сомкнув пальцы вокруг ее запястья, и потянулся к Суузу.

Феникс завершил соединение, и, хотя он не произнес ни слова, Кимико ощутила его осторожное прикосновение к своей душе. Легкое и дружелюбное. Нежная близость наполнила ее трепетом предстоящего открытия. И все же было что-то в этой мимолетной связи неуловимо знакомое. Если бы она только могла вспомнить почему.

Вообще-то Тэмма подал заявку на участие в программе интеграции только из-за того, что отец настоял. Ради компании. Ради будущего. Предполагалось, что Нью-Сага станет для его младшего сына хорошим местом, где мальчик сможет познакомиться с совершенно новым поколением влиятельных семей. Вот только Тэмме не казалось, что амарантам так уж важны экономика и доли рынка слияний.

Письмо о том, что Тэмма принят, отца порадовало, но он не вдумывался в суть происходящего и только сыпал словами вроде «элитный», «эксклюзивно», «непревзойденный», «беспрецедентно». Зачисление в выпускной класс добавит блеска биографии Тэммы Субару. И никого не волновало, что Тэмма-то теперь вынужден блуждать в одиночестве по коридорам этой странной, очень странной школы.

Хотя здесь было и много привычного – школьная форма, шкафчики для обуви, лестничные клетки, плакаты разных клубов и домашние задания. Тэмма догадывался, что устроители приложили большие старания, чтобы обыкновенные люди чувствовали себя в привычной обстановке.

Должно быть, сейчас с ним происходит что-то захватывающее. Разве он сам не мечтал о знакомстве с волком? Так почему же сердце так колотится, а по коже бегут мурашки? Почему ладони вспотели и нервы как натянутые струны?

Нечеловеческие расы. Тэмма, как все дети, был в восторге от новостей об Открытии три года назад… уже почти четыре. Он тогда был в последнем классе средней школы. Впечатлительный. Идеалист. И уж точно идиот.

Тогда его совершенно не пугали фотографии, репортажи, документальное видео. Но видеть тех на экране – это совсем не то же самое, что находиться с ними рядом. Они были очень красивы, но разве не об этом говорится во всех историях? Об опасности, кроющейся под прекрасной наружностью? И еще Тэмма знал, что те, внешне похожие на людей, на самом деле животные. В каком-то смысле.

Может, перевестись, пока не поздно?

На протяжении всех школьных лет Тэмма оставался неуклюжим и сутулым долговязым очкариком. Внимание, которое он привлекал своим высоким ростом, его смущало, и он испытал что-то сродни облегчению, поняв, что большая часть учеников-амарантов даже выше его. Но было нелегко смотреть в нечеловеческие глаза, их необычность вызывала тревогу.

Те приветствовали его вежливыми кивками и миролюбивыми, спокойными улыбками.

Такие изящные. Даже грациозные.

И все-таки, пока он поднимался по лестнице, его беспокойство все нарастало. От волнения он обостренно воспринимал любые признаки опасности. У многих амарантов имелись заметные клыки или когти, а кое-кто сохранил и другие звериные черты. Как хвосты у волков. И Тэмма был уверен: он заметил пару оленьих рогов, исчезнувших за углом.

Возможно, ему стоит пристроиться к наблюдателю. Они-то должны уметь сдерживать тех, обеспечивать безопасность людей и все такое. Начав высматривать в толпе этих так называемых охранителей человечества, Тэмма быстро осознал, что в коридорах их, оказывается, ничуть не меньше.

И тогда наконец включился разум.

Равные части. Разделены поровну. Равные по силам?

Люди вдвое превосходили тех числом.

Тэмма успокоился настолько, что стал рассматривать номера классов, но старался больше не встречаться взглядом с этими странными глазами. Это сработало, и все шло нормально, пока классная руководительница 3 «С» не объявила, что их будут делить на команды по трое.

Вдруг общее настроение изменилось, те принялись бродить по комнате. Тэмма готов был поклясться, что кто-то из них принюхивался, и почувствовал внезапную, непреодолимую потребность бежать отсюда прочь. Паника нарастала, бурлила у Тэммы в кишках, и дело шло к тому, что в самом начале учебного года он либо грохнется в обморок, либо его стошнит.

Но тут кто-то остановился у его стола. Тэмма застыл – голова опущена, кулаки на коленях, глаза сверлят столешницу, – когда чья-то когтистая рука подняла стоявший напротив стул и подвинула к нему. Слишком близко!

Некто сел рядом и заговорил:

– Теперь, когда я здесь, остальные будут держаться подальше.

Голос мужской. Тэмма покосился украдкой и тяжело сглотнул. Рядом с ним, плечом к плечу, оказался тот – почти одного роста с ним самим. Загорелая кожа и рыжевато-каштановые волосы, часть которых была собрана в косу. Тот отвернулся, а густые волны волос, обрамляющих лицо, скрыли его выражение. Но Тэмма отлично видел его руки. Они расслабленно покоились на столе, и когти были, вероятно, в самом деле такими острыми, какими казались.

При виде их у Тэммы участилось дыхание.

– Мне кажется, тебя нервирует наше присутствие, – негромко сказал тот. – Наверное, это похоже на то, как мы сами реагируем на наблюдателей. Они буквально запускают в нас инстинкт опасности, и хочется убежать.

Тэмма боялся, что не сможет справиться с голосом. Что это, неужели он застонал?

– Ты в безопасности, – уверил его сосед. – Здесь никто и никогда не причинит тебе вреда.

Он был прав. Разумеется, он был прав. Но Тэмма чувствовал себя загнанным в угол.

– Я могу помочь. Ты знаешь что-нибудь о чарах?

Тэмма покачал головой.

– Если хочешь, я могу создать простую защиту.

Тот говорил медленно, словно обращался к испуганному ребенку. Но у Тэммы не было сил сопротивляться его опеке. Слишком непонятно все было. Он рискнул задержать на том взгляд, ловя каждое слово.

– Я неплохо разбираюсь в защитных барьерах, и я думаю, что тебе может помочь один из них. – И тот, не поднимая глаз, повернулся так, чтобы Тэмма увидел его лицо. – Можешь дать мне листок бумаги?

Тэмма потянулся за своей сумкой. Руки дрожали, но все же он сумел нащупать тетрадку.

– Положи бумагу на стол. И… могу ли я также одолжить инструмент для письма?

Тот поднял руки не раньше, чем Тэмма положил рядом с тетрадью механический карандаш. Неторопливо и аккуратно он сложил страницу и оторвал широкую полосу.

– Значит, ты ничего не знаешь о чарах?

– Н-нет.

– Я слышал, люди называют такие вещи магией. – Тот быстро набросал на бумаге узор, детальный и изящный. Затем приложил к его центру палец. – Может, так оно и есть.

Воздух как будто задрожал, а потом… стало легче. Тэмма не замечал шума, пока тот не стих, словно внезапно замолчали цикады в летний день. Он ошеломленно оглядел комнату.

– Лучше? – Тот неспешно складывал этот чудесный листок бумаги.

– Спасибо, – пробормотал Тэмма.

Тот кивнул и пододвинул к нему рисунок. Снова положив руки на нейтральной территории на столе, он сказал:

– Держи его в кармане. Или зашей в амулет-омамори, если тебе так больше нравится.

– Как ты узнал, что нужно делать?

– Мой дядя учил меня чарам. Я немного изменил узор, который используют некоторые амаранты, когда их подавляет присутствие наблюдателя.

– О. – Пелена опасности исчезла, и на смену ей пришла тяжкая подавленность. – Извини.

Его одноклассник наконец повернулся, и Тэмма взглянул в нечеловеческие глаза. Но это не выбило его из колеи, и вдруг – его как громом поразило осознание. Медь. Глаза этого парня реально мерцали, как лужицы жидкого металла. Эта фраза так часто мелькала в новостных лентах, что стала до ужаса избитой.

– Ты заставил всех немного поволноваться. Во всяком случае амарантов. – Он по-прежнему говорил медленно, тихо. – Думаю, госпожа Ривз ничего не заметила.

– А как ты узнал?

– По запаху. – Тот немного поерзал на стуле, устраиваясь поудобнее. – Страх легко различим. И нежелателен. Волки все были на взводе, но никто из них не знал, как помочь.

Тэмма внимательнее оглядел класс. Хвост ближайшего волка был распушен, как у рассерженной кошки. На многих лицах отразилось беспокойство или облегчение. Сняв очки, Тэмма потер глаза, главным образом для того, чтобы прикрыть лицо.

– Прости, – пробормотал он.

– Ты позволишь мне прикоснуться?

– Э? – Тэмма вернул очки на место.

– У моего клана прикосновения и доверие тесно связаны. Мне было бы спокойнее, если бы ты допустил контакт. – И с легкой улыбкой он напомнил: – Пожатие ладоней – традиционное приветствие.

Снова пробормотав извинения, Тэмма протянул руки. Как правильно, ладонями вверх или ладонями вниз? Смутившись, он увидел, что руки до сих пор еще дрожат.

– Обычно тот, кто протягивает руки первым, держит их ладонями вверх. – Тот аккуратно взял Тэмму за руки, повернул их правильно и накрыл своими. – Это самое простое приветствие, элементарная вежливость. Хотя сила сжатия и продолжительность прикосновения могут придавать определенные нюансы.

Руки того были крупнее, чем у Тэммы. Хотя касание было легким, он медлил, не убирая их. И Тэмма подумал, что это хорошо. Как будто показать кому-то, что вы рады его видеть.

– А вот это менее банально. – Тот переместил руки, так что они оказались под ладонями Тэммы. Согнув большие пальцы, слегка коснулся ладоней Тэммы. – Это жест поддержки. Приглашение обратиться за помощью или одолжением. Я как бы говорю: «Я к твоим услугам».

Тэмма хотел научиться таким вещам. Ему удалось выдавить робкую улыбку.

Эти невероятные глаза сверкнули одобрением, и тот шевельнул руками. Их ладони снова соприкоснулись ненадолго, но затем тот скользнул выше и обхватил пальцами запястья Тэммы.

– А это выходит за рамки обычной вежливости и говорит о серьезности намерений. Если на этот жест отвечают взаимностью, он показывает, что люди готовы установить тесную связь.

– Вроде как стать частью тройки?

– Я предлагаю свое расположение. И готовность помочь.

Поэтому Тэмма обхватил пальцами запястья того и прошептал:

– Пожалуйста.

Несмотря на сомнения, Элоквент был рад, что подошел. Он был нужен этому мальчишке.

– Могу я узнать твое имя?

– Тэмма Субару.

Мальчик заметно успокоился, но явно смущался. Не выпуская его запястья, Квен стал поднимать их, дожидаясь, чтобы тот снова взглянул на него.

– Приятно познакомиться, Субару-кун. Я Элоквент Стармарк.

– П-правда?

– Совершенно точно.

– Так ты, возможно, родственник Хармониуса Стармарка?

– Близкий. – Квен кивнул на вышитый на плече герб – блестящая медная нить на темно-коричневой ткани. – Папа – пресс-секретарь от кланов собак.

– Ты собака.

– Да.

– А твоя мать – человек?

Тэмма крепче сжал руки, но не от страха. Скорее, это было похоже на нетерпение. Его запах стал значительно ярче, светлее. Элоквент улыбнулся.

– Да, мама – человек. Она моя мачеха.

– Я видел эту телепрограмму. Ту самую, где собраны все интервью.

– Кто ж ее не видел? – Квен закатил глаза. – Они показывают «Сердце собаки» каждый год с тех пор, как родился мой брат. Это становится международной рождественской традицией.

– Ты собака.

– В третьем поколении. Мы это уже обсуждали, помнишь? – Запах Тэммы разлился по всему классу. – Эй, с тобой всё в порядке, Субару-кун?

Но он не успел расспросить мальчика, как заговорила госпожа Ривз, привлекая к себе внимание:

– Остальную часть утра мы посвятим самому необходимому. Обратимся к некоторым вопросам многообразия культур. Как я уже говорила вам, я наблюдатель, как и треть вашего класса. Мы – международное сообщество без границ, и на протяжении многих столетий мы развили свою собственную, уникальную культуру. Часть вашей учебной программы в Нью-Саге будет посвящена изучению истории наблюдателей, их традиций и праздников.

Элоквент переключил внимание на других одноклассников. Двенадцать групп с представителями амарантов из семи кланов. Он не сомневался в том, что проект поддержат лошади и волки, а вот феникс стал сюрпризом.

Госпожа Ривз продолжала:

– Конечно, существуют различия между кланами, но в общем и целом амаранты известны тем, что изъясняются и воспринимают информацию через осязание. Для них крайне важен тактильный контакт. В связи с этим позвольте напомнить представителям амарантов, что все наши ученики-люди – японцы. Культура этого народа такова, что вам придется быть сдержанными.

Квен переводил взгляд с феникса на его друга-мальчика. Видимо, эти двое вместе посещали мужскую среднюю школу неподалеку от имения Стармарков. Именно эта школа самой первой пригласила маленькую группку учеников-амарантов. Если ребята делили комнату еще там, то наверняка вместе и переводились сюда. Это интересно.

Наблюдателя из тройки феникса Квен в первый момент не воспринял всерьез. Хисока Твайншафт, должно быть, хорошенько переворошил Ингресс, отбирая ребят с дипломатическими наклонностями из наблюдателей низового звена. Эти представители Междумирья являли резкий контраст с теми блистательными особами, которых по-прежнему лелеяли наставники в Академии. Что это – уступка? Признание того, на какой риск пошли кланы, отпуская своих детей?

– Еще один потенциальный источник непонимания связан с именами. – И госпожа Ривз начала выписывать на доске формы вежливого обращения. – Пожалуйста, имейте в виду: для наших учеников-людей привычно, чтобы к ним обращались по фамилии. Звать своих одноклассников по имени вы можете, только если они сами это предложат, – это признак очень большой близости. Волки, представьте, что случайный знакомый интересуется, можно ли подергать вас за хвост. Это примерно то же самое.

Со стороны представителей волчьего клана донеслось негромкое ворчание и сдержанный рык.

– Кланы лошадей и газелей, а вы вообразите, будто некто просит вас трансформироваться, чтобы оседлать вас.

Болезненные вскрики и бурный шепот. Элоквент невольно восхитился дипломатичностью учительницы – ведь приведенные ею примеры одновременно служили предупреждением для учеников-людей. Подобные просьбы были крайне оскорбительны, но при этом звучали весьма часто.

После краткого объяснения именных суффиксов госпожа Ривз перешла к формам обращения у амарантов.

– У многих кланов имеются титулы, обозначающие высокий ранг или почет. Вы уже слышали о пресс-секретарях – этот титул дается тем, кто выступает от имени своего клана. Некоторые используют обращения лорд и леди в применении к членам клана высокого ранга. А другие титулы говорят о возрасте, роли, роде деятельности, родословной, опыте или семейных связях. Но мы в этом классе будем считать всех равными. Люди… просто сами скажите своим напарникам, как вы хотите, чтобы к вам обращались одноклассники. У вас сейчас будет такая возможность, ведь при общении с амарантом первым делом важно правильно представиться.

– Про это было в нашем пакете документов, – прошептал Тэмма. – А я забыл. Прости.

– Наше знакомство прошло нормально. – Элоквент поднял руку и положил ее на сердце Тэммы. – Ты принял мой знак. Ты знаешь мое имя. У тебя есть моя верность. Если что-то и было не так, виной моя небрежность: я так и не задал тебе свои вопросы.

– Это важно? – Тэмма не сводил глаз с руки Квена. – Что это значит?

Квен задумался, нахмурился:

– Прежде я никогда не пробовал выразить это словами. Я… хотел тебя успокоить. И попросить доверять мне.

– Ого. – Тэмма заметно расслабился.

Госпожа Ривз, встав перед классом, снова заговорила:

– Это проще всего показать на примере. Тогда вам легче будет пройти этап знакомства в ваших тройках. Хану-фел, ты не против мне помочь?

Один из подростков-волков, сидевших впереди, поднялся с места.

Учительница протянула ему руки ладонями вверх.

– Я – наблюдатель Аделаида Ривз, из разряда дипломатов, и учительница старшей школы Нью-Сага в Кейши. Добро пожаловать в класс 3 «С».

Волк положил свои руки поверх ее:

– Меня зовут Хану-фел Найтспэнгл. Если вы еще не поняли по моему корявому японскому, я сюда приехал из Америки. И спасибо за ваше посредничество.

Госпожа Ривз улыбнулась:

– Хану-фел – твое личное имя?

– Да. Найтспэнгл – это моя стая, а Хану-фел – мое личное имя. На языке волков оно означает «грохочущая луна», потому что я родился в летнюю грозу.

– А как бы ты хотел, чтобы к тебе обращались одноклассники?

– Хану – нормально. – Парень развернулся так, чтобы видеть всех. – Прошу, не стесняйтесь звать меня Хану.

Учительница, кивнув, снова обратилась к классу:

– Когда любой из вас будет представляться, на этом этапе возникнут следующие вопросы. Ваш интерес, даже любопытство показывают вашему новому знакомому-амаранту, что вы хотите с ним подружиться. У кого-нибудь есть вопросы к Хану?

Первой руку подняла девушка из наблюдателей.

– Какую часть Америки стая Найтспэнглов считает своим домом?

– Мы помогли основать городской анклав на Среднем Западе. – Хану повел плечами. – Наверное, лучше мне больше ничего не говорить, поскольку мы все еще скрываемся.

Элоквент знал: в Соединенных Штатах таким, как они, трудно приходится. Во многих местах предрассудки и нетерпимость не позволяли целым амарантийским общинам заявить о себе.

Вверх взлетела рука Акиры.

– А кем тебе приходятся два других парня, носящие герб Найтспэнглов?

– Самое важное – мы члены одной стаи. – По сигналу Хану два других волка встали. Он продолжил: – Юта-со – мой двоюродный брат, сын сестры моей матери. Я легко отличаю его от Плума по запаху и по тому, как он машет хвостом, но ты, если захочешь, можешь посмотреть на бусины. У Юты они синие.

Молодой волк, весело махавший хвостом из стороны в сторону, повернулся так, чтобы все увидели бирюзовые бусы, вплетенные в его длинные волосы.

– Плум-рет тоже мой двоюродный брат, он сын сестры моего отца, – продолжил Хану. – Он ничего не понимает в обуви, поэтому предпочитает ходить босиком. Его еще можно отличить по карим глазам. У нас с Ютой глаза желтые, это более характерно для нашей стаи.

– А какая у тебя отличительная черта? – поинтересовалась госпожа Ривз.

Хану широко заулыбался, обнажив клыки:

– Ранг. Я же альфа.

– Это всего-навсего значит, что он больше нас важничает, – фыркнул Юта. – А вот его экстремальную прическу «шипами» трудно не заметить.

– Эй! – проворчал Хану, проводя рукой по своей щетинистой копне. – Я ничего не делаю со своими волосами. Они такие от природы.

– А его младшая сестренка взяла с него клятву, что он никогда не снимет этот браслет, – хихикнул Плум.

– И не сниму. – Без тени смущения Хану поднял левую руку, демонстрируя двойную нитку пластикового розового жемчуга. – Волки свои обещания держат.

Несколько человеческих девушек восторженно заахали, отчего Хану гордо поднял выше хвост.

Госпожа Ривз, казалось, была довольна тем, как идет дело, она дала группам задание: вежливо представиться друг другу.

– У нас есть время до половины, прежде чем двигаться дальше, так что не спешите, задавайте вопросы. Если вам нужен будет посредник, я всегда помогу.

– Половина? – переспросил Тэмма.

Многие ученики в классе тоже не поняли, о чем речь. Госпожа Ривз только улыбнулась и предложила ученикам дать пояснения.

Элоквент, вытянув пальцы, заговорил про угол наклона солнца.

– Это на полпути к зениту солнца – поэтому «половина утра». Амаранты не полагаются на часы, мы ориентируемся по положению Солнца, Луны, звезд или, если нужно, на приливы.

Тэмма посмотрел на часы, затем оглядел комнату:

– Мне не кажется, что мы одни остались без наблюдателя?

Квен сильнее ссутулился на стуле:

– Ты уверен, что он нам так уж нужен?

Но худенький мальчик с широким разрезом глаз, сидящий за соседним столом, тоже заметил одинокий дуэт:

– Ривз-сенсей, у этих двоих нет наблюдателя.

– Что? Ну и ну! Почему ты ничего не сказал, Элоквент?

Те же девушки, что ахали по поводу браслета Хану, захихикали.

Поза госпожи Ривз умоляла сохранять терпение.

– Да, полагаю, это прозвучало довольно забавно, учитывая, что «Элоквент» означает «красноречивый». Однако Элоквент – это его настоящее имя. Вы еще привыкнете к именам в кланах собак, когда будете больше с ними общаться. Например, Часовой Скайбеллоу – это Глава службы безопасности нашей школы.

Заметив заинтересованное внимание всего класса, Тэмма повернулся и положил руки на стол. Квен сделал то же самое, немного отодвинувшись от мальчика.

– У нас всех должно быть поровну, – пробормотала госпожа Ривз, оглядев класс и сверяясь со списком. – Кого не хватает?

Все амаранты в классе уставились на дверь.

Через несколько мгновений звук бегущих по коридору ног услышали и все остальные. Затем дверь открылась, и вошла девочка.

– Извините, – выдохнула она, согнувшись пополам и пытаясь отдышаться.

Квен принюхался – и подался вперед. Наблюдатель – их наблюдатель, раскрасневшаяся от бега и с нетерпеливо сияющими глазами, – была окутана как минимум тремя уровнями защиты. Тоненькая, длинноногая девочка, еще даже не подросток, с пышными темно-русыми кудрями и глазами под цвет серовато-зеленой туники.

Тем временем девчушка выпрямилась и поклонилась учителю:

– Я приношу извинения за то, что так опоздала, Ривз-сенсей. В канцелярии что-то перепутали, и меня не пропускали. – И она добавила с озорной улыбкой: – Кажется, они думали, что я слишком юна, но мой наставник с ними разобрался.

– Не сомневаюсь, что он так и сделал. – Госпожа Ривз сделала отметку в своем списке. – Мы разговариваем о том, как правильно представляться. Ты можешь представиться классу?

– Конечно, сенсей. – И, повернувшись к классу с приветливой улыбкой, девочка сказала: – Я Айла Гард из Особняка, ученица Хисоки Твайншафта. Мои призвания – лингвист, специалист по культурным связям и дипломат.

Элоквент уловил еле заметное движение в углу, где сидела тройка феникса. Человеческий друг Суузу яростно махал Айле рукой и беззвучно шевелил губами.

Госпожа Ривз – она тоже заметила его знаки – озадаченно посмотрела на мальчика.

– Тебе есть чем с нами поделиться, Хадзимэ-кун?

Акира вскочил на ноги:

– Вообще-то я просто хотел поздороваться. Мы с Айлой практически родственники, и я, конечно, знал, что она будет здесь, в Нью-Саге. Но она ни разу не упомянула, что мы будем учиться в одном классе.

Айла всем своим видом показывала, что ни в чем не виновата.

Парнишка что-то бурчал насчет того, что Сородичей нужно держать в курсе, и тут кусочки пазла внезапно сложились в картинку.

– Акира Хадзимэ, ты родственник маяка Меттлбрайта? – выпалил Квен.

– Да, я ее младший брат, – весело ответил тот.

Итак, налицо прямые связи с тремя из Пяти. Хисока Твайншафт – что он творит? Если здесь рискованно находиться, то зачем подвергать опасности детей с такими выдающимися связями? Или же брат соратницы Арджента Меттлбрайта и собственная ученица кота были здесь потому, что кот надеется на него? Ох, уж лучше бы пресс-секретарь кошек обошелся без тонких намеков, которые он так любил, и изъяснялся попроще.

– Парни, вы уж не обижайте Айлу.

Неуклюжая и абсолютно неоправданная просьба Акиры почти граничила с грубостью, но на пса она подействовала как нужно. Элоквент встал, чтобы придать весомость своим словам.

– Радушный прием ей обеспечен. Это место закреплено за ней. Не тревожься, друг фениксов.

Мальчик благодарно улыбнулся.

– Акира, со мной все будет в порядке. – Еще раз поклонившись учителю, Айла уверенно направилась к их столу и протянула руки. – Ты примешь мое соседство, Элоквент Стармарк?

– С радостью. – Руки у нее были такие маленькие, что он постарался не сдавливать их. – Я уверен, что Тэмме Субару понадобится твой опыт.

Девочка с заинтересованной улыбкой повернулась к своему однокласснику-человеку:

– У тебя есть вопросы?

Тэмма уставился на Айлу почти так же настороженно, как на амаранта.

Подавшись вперед и понизив голос почти до шепота, он спросил:

– Сколько тебе лет?

– Мне двенадцать. – Айла выпрямилась.

– Но это выпускной класс. Старшая школа, третий класс. – Тэмма заерзал на стуле. – Разве тебе не должно быть восемнадцать?

– Когда-нибудь будет и восемнадцать.

Оценивающе оглядев класс, она передвинула третий стул так, чтобы оказаться напротив Тэммы.

– Я окончила курс обучения в Академии Ингресс, но работы для двенадцатилетнего дипломата не очень-то много. Вот меня и определили в этот класс.

– Ты что, наблюдатель-вундеркинд? – заинтересовался Тэмма.

– Скажем так, я хорошо справляюсь со своей работой.

Она одарила их улыбкой, которая показалась Квену до боли знакомой. Гард. Конечно. Квен познакомился с ее отцом, когда Майклу было столько лет, сколько ей сейчас. Он был таким же блестящим, таким же уверенным в себе. Знал ли об этом Твайншафт? Вероятно. Майкл был одним из любимчиков кота, когда тот преподавал в Академии Ингресс.

Тонкие пальчики тронули его за рукав, и Квен поспешил сосредоточиться на своих товарищах:

– Да?

– Пожалуйста, зовите меня Айла. Вы оба. Без всяких суффиксов и приставок.

– Я попробую, – сказал Тэмма и зарделся. – И меня вы тоже можете звать по имени.

Оба повернулись к Квену, Айла – в ожидании, Тэмма – в нерешительности. Так что он потянулся к их рукам и сцепил пальцами запястье каждого. Квен почувствовал, как учащенно забились два сердца в ответ на прикосновение, радостно забились. Они охотно потянулись к нему. Они доверяли ему.

– Айла, Тэмма. Можете называть меня Квен.

После обеда и пространных объяснений касательно обязанностей по уборке, кружковых занятий и предстоящего завтра визита к Сородичам госпожа Ривз встала, привлекая общее внимание:

– Последнее, что нам предстоит сделать сегодня, – выбрать старост нашего класса. Это человеческий обычай, сходный с избранием пресс-секретаря. Старост не назначают, они соглашаются на это по доброй воле. Трое из вас будут одновременно лидерами и связующими звеньями для своих коллег. Начнем со старосты из числа амарантов.

Когда она перечислила обязанности старосты, Квен даже застонал про себя. Меньше всего сейчас ему нужны были дополнительные нагрузки, которые держали бы его вдали от дома… и от Эвера. По классу пронеслась волна быстрых движений, и успокоенный Квен откинулся на спинку стула.

Со своего места встал Хану-фел:

– Мы все решили. Амарантов буду представлять я.

Один из учеников человеческой расы поднял руку.

– Как это вы решили? Так быстро? Вы что же, можете читать мысли друг друга?

– Нет. – Хану подчеркнул свой ответ жестом отрицания. – Нисколько.

– Язык знаков?

– Некоторые из наших уроков будут включать в себя невербальное общение, – вступила в разговор госпожа Ривз, – а пока пусть ваши партнеры немного поучат вас самым основам. Нам всем будет полезна небольшая демонстрация. Могу ли я попросить амарантов показать нам, как вы пришли к такому решению?

Подавив вздох, Квен встал вместе с остальными, ведь он тоже был участником процесса.

Поза Хану изменилась, и он щелкнул пальцами. Но на этот раз он сопроводил жест пояснением.

– Что думаете, как поступим?

Медведь повернул руку в запястье и согнул два пальца.

– Все варианты хороши. Какой самый лучший?

Пальцы Плума – резкое движение.

– Кто старше всех?

– Старше я, – сказал вслух Квен, медленно повторяя свои жесты. – Но я воздержусь.

Один из клана лошадей свел ладони вместе:

– Нужен кто-то сильнее меня.

Поза Юты изменилась, и он указал на своих товарищей по стае:

– Волк понимает стаю. Один из нас, конечно.

– Хану-фелу здесь уже доверяют, – сказал Квен. – Пусть прогремит.

По комнате прокатился смех.

Снова заговорил молодой медведь:

– Наши голоса будут услышаны, наши опасения станут его заботами. Хану-фел Найтспэнгл присмотрит за этим логовом.

Суузу сделал изящный взмах, который повторили остальные:

– Мы согласны. Мы будем твоей поддержкой.

– Хотя этот класс не является настоящим логовом, волк всегда мыслит категориями стаи, – сказала госпожа Ривз. – Спасибо, Хану. А теперь есть ли у нас доброволец из числа учеников-людей? У меня единственная просьба – чтобы ваш представитель был не из одной тройки с Хану.

В наступившем молчании Элоквент пытался угадать настроение кандидатов. Он был почти уверен, что ответственность охотно возьмет на себя энергичный Акира, но феникс, похоже, удерживал его. Внезапно вверх взметнулась чья-то рука.

– Сосукэ Фудзимото, – представился худощавый мальчик, тот, что уже говорил ранее. – Я с радостью возьмусь. Если всех это устраивает, я буду выступать за обычных учеников.

Тихо, слишком тихо для человеческого слуха, кто-то пробормотал:

– Мы все обычные, каждый по-своему.

Хану, не вставая с места, повернулся всем телом, как и Плум. Девушка из клана лошадей показала знак одобрения, и тут Квен нашел, кто это сказал. Девушка-наблюдатель, сидевшая с Суузу и Акирой.

– Спасибо, Фудзимото-кун, – кивнула госпожа Ривз. – Остается только выбрать старосту наблюдателей. И, по нашему обычаю, мы предоставим этот выбор Хану-фелу, поскольку им предстоит тесно сотрудничать друг с другом.

Элоквент не представлял, что могло бы повлиять на выбор волка. Айла – очень сильна, но она же еще совсем ребенок. Инстинкт стаи призывал защищать своих детенышей, а не следовать за ними. Но другие и вовсе ничем не выделялись.

А вот Хану не колебался в своем выборе. Он протянул руки наблюдателю феникса:

– Как, еще раз, твое имя?

– Кимико Миябэ. – И гораздо тише она спросила: – Ты уверен?

– Уверен, твердо стою на этом и рад твоей поддержке, сестренка.

Девушка ловко применила несколько сигналов, которым обычно не учат наблюдателей, и это возбудило любопытство Квена. Где, интересно, она росла, в анклаве? А сигналы, однако, дерзкие, это впечатляет. Неужели она на самом деле только что подколола Хану за то, что он нянчится с ней, как со своей младшей сестрой? Насмешливый блеск в глазах, наклон головы – наблюдатели ее ранга обычно держались гораздо более… благоговейно.

Элоквент невольно заинтересовался и всмотрелся внимательней.

Стройная, длинноногая, коротко стриженные волосы открывают изящную линию шеи. К своему изумлению, Квен услышал, как одноклассники шепчутся, не в силах определить ее пол. Может, пропустили ее представление? Хотя некоторые имена могут быть нейтральными, женственность Кимико не вызывала сомнений. Возможно, нос широковат, а фигура слишком угловатая, но его обоняние не обманешь. Еще больше озадачивала стремительность, с которой Хану сделал выбор.

Почему ее?

Дело тут не в блеске. Обаяние этой юной женщины сквозило больше в ее дразнящей улыбке, чем в том неярком свете, который она несла. Среди такого количества других наблюдателей в комнате Квен едва мог уловить шепот ее души. Так, даже несмотря на защиту, Айла сверкала куда более соблазнительно, он уловил это краем своего сознания.

Элоквент тысячу раз встречал таких Кимико, так как множество наблюдателей низких рангов занимали в Междумирье скромные должности: служащие в канцелярии, секретари, курьеры и обслуживающий персонал на десятках наблюдательских объектах и в анклавах амарантов. Добиться силы, которая у Айлы была врожденной, удавалось одному наблюдателю из ста. Остальные служили им поддержкой.

Но тут Квену показалось, что он услышал голос дяди Лауда, низкий и презрительный. А кто ты такой, чтобы критиковать, сосунок?

Разве он здесь не потому, что до сих пор еще считался щенком? Отставал, был слабоват по сравнению с отцом и братьями. И всегда он будет играть второстепенную роль в стае Стармарков. Присматривать за детьми. Вычесывать собак. Патрулировать территорию.

Дядя Лауд настаивал на том, что благородно всякое усилие, предпринятое ради стаи. Даже самые скромные задачи следует выполнять с гордостью. Возможно, его одноклассникам суждено опорожнять мусорные баки, добывать кристаллы, работать в поле или ковыряться в бумагах, но все они – часть Междуречья, и любое из этих дел необходимо.

И все же, почему она?

Наблюдая за довольными ребятами из стаи Найтспэнглов, он мог только предположить, что Кимико выделилась, прокомментировав ошибочное замечание того парня, Фудзимото. Квен очень часто слышал слова отца и усвоил, что Пятеро призывают человечество дать новое определение понятию личности, причем не только на законодательном уровне. В этом мире больше не было обычных, даже если не было в нем и ничего похожего на равенство.

Может, этим Кимико и впечатлила волка. Девушка, которая поддразнивает их, вместо того чтобы поджимать воображаемый хвост, уже отбросила те самые условности, которые им только предстояло здесь изучать. Удовлетворительное объяснение. Такое не особо беспокоило Квена. И он отвлекся в мыслях на более важные вещи – на свое логово и его обитателей. Ибо его сердце тосковало по дому.

После того как первый день окончился, Акира еще больше часа рыскал по школе с расписанием занятий и картой кампуса в руках.

– Думаю, «Общая история Неизведанного мира» мне понравится.

– Гм.

– Не из-за темы, конечно. – Акира свернул в длинный пустой коридор. – Я имею в виду, что, даже если дополнить историю амарантийской частью, она все равно останется историей. Долгие лекции. Писанины столько, что руку сводит. Запоминать кучу фактов. Но Седж-сенсей мне очень понравился.

– Гм.

Акира подергал дверь и обнаружил, что она заперта. Прижавшись носом к окну, он всмотрелся в темную комнату.

– Видимо, это зал для занятий кружков и клубов. Я вижу доски для сёги. Или для го? Они так сложены, что отсюда не разобрать.

Вглядываясь дальше, Акира обнаружил широкий выбор возможностей для внеклассного досуга. Кружки приступали к набору членов на следующей неделе. Акира хотел бы записаться в какой-нибудь из них, но только если и Суузу это тоже заинтересует. Его лучший друг следовал за ним без единой жалобы (не то чтобы он когда-нибудь жаловался), но ходил с очень торжественным видом, что, по мнению Акиры, означало, что Суузу дуется. Перемены давались ему тяжело, в силу самой сущности феникса. Но именно поэтому ему нужно было как можно скорее познакомиться со своим новым домом.

– Как ты думаешь, я мог бы стать таким, как он?

Суузу резко вскинул голову:

– Кто?

– Седж-сенсей. – Акира махнул рукой. – Он, как и я, небольшого роста, но высоко держит голову. И все относятся к нему с таким уважением.

Лучший друг рассеянно поправил Акире прическу:

– Тебе не хватает его достоинства. А его поза – лишь практическая необходимость.

Седж Дафоллоу входил в один из оленьих кланов, о чем свидетельствовала пара изящных рогов, венчающих его голову. Акира подумал, что рога и правда могли повлиять на его осанку. Скорее всего, они были тяжелыми.

Суузу смотрел на него, прищурив глаза.

– Я не знал, что ты жаждешь уважения.

– Я не жажду. – Акира моргнул.

– Чего же ты хочешь?

– Вообще-то, хотел бы стать ростом повыше.

Теперь лучший друг смотрел на него озадаченно.

– Тогда почему ты стремишься походить на самого невысокого учителя в школе?

Он не знал, как объяснить.

– Высоким мне не стать, но я все равно могу быть… ну, не знаю. Ты все равно говоришь, что у меня нет достоинства.

Тихой трелью Суузу попросил извинить его. Прижав Акиру к груди, феникс сказал:

– Высокий рост не смог бы привлечь мое внимание.

– Эй, никто не говорил, что я собираюсь произвести впечатление на тебя.

– На меня ты произвел впечатление еще четыре года назад, когда был на несколько дюймов короче. – Суузу прижался к нему. – Пожалуйста, Акира. Я хочу домой.

– Тогда идем в общежитие. Может, сможем немного пообщаться с Кими.

Феникс обнял его еще крепче.

Акира постоял смирно, позволяя фениксу действовать.

– Теперь пока только мы и Кими. Но ты увидишь. Совсем скоро мы подружимся со всем классом.

– Гм.

Деликатно высвободившись, Акира схватил друга за руку и потащил к ближайшей лестнице. Ведь его сосед по «гнезду» нуждался в нем и в доме – две вещи, которые, как уже знал Акира, были почти синонимами.

Акира медленно прошелся назад вдоль двойного ряда почтовых ящиков, читая аккуратные этикетки.

– Ее имени здесь нет.

– Возможно, она подыскала другое жилье, более укромное, – предположил Суузу.

– Имени Айлы здесь тоже нет.

– Айла – ребенок. Она наверняка будет жить вместе со своим наставником, – терпеливо указал феникс.

– Я хотел больше разговаривать с Кими.

– Нас не пускают в женскую часть общежития, а их – в нашу.

– Да, знаю. – Акира вышел из узкой почтовой комнаты в просторное помещение ученического центра. – Но здесь много мест, где мы могли бы встретиться.

– Гм.

Акира прекрасно знал, что Суузу и сам предпочел бы «другое жилье, более укромное».

Они могли бы позволить себе большую и тихую квартиру неподалеку, но Акира настоял на общежитии – там будет удобнее. И веселее. Согласившись с тем, чтобы Суузу каждый вечер тащил его прочь из кампуса, он лишился бы любой возможности общаться после уроков с одноклассниками. Или встречаться с учениками более младших классов.

Телефон Акиры завибрировал, и мальчик вытащил его из кармана куртки. Он разослал эсэмэски с новогодними поздравлениями и теперь весь день получал ответы.

– На этот раз Тимур, – сказал он, держа телефон так, чтобы Суузу был виден экран.

Тимур был старшим братом Айлы. На присланной фотографии юноша, которому сейчас было шестнадцать лет, позировал на заснеженной вершине горы.

– Где он? – спросил феникс.

– Он не может нам рассказать. Я почти уверен, что там кроется какая-то семейная тайна.

Молодой боец отсутствовал с прошлого лета, занимаясь с родственниками со стороны матери.

– Но, судя по этой шапке, я предполагаю, что они в России.

– Чересчур много меха. – Суузу всегда отдавал предпочтение перьям.

Они пронеслись через ученический центр к лифтам, но Акира замедлил шаги:

– Это просто… нереально.

На общежитие этого нового учебного заведения не пожалели средств. Центральный холл, служивший и ученическим центром, не казался неоправданно роскошным, однако Акира осознавал, как недешево все это обошлось. Здесь, как и в классных комнатах, были приложены все усилия, чтобы удовлетворить и человеческие потребности, и нужды амарантов.

Дневной свет лился в необычные, под самым потолком, окна и, отражаясь от полированных металлических дисков и посеребренных зеркал, освещал все углы и ниши. В центре, прямо под вентиляционной шахтой, имелось углубление для костра, столы украшали масляные светильники или толстые свечи в подсвечниках. Преобладали натуральные материалы – грубо обтесанный камень, полированное дерево, плетеные циновки – и по всему залу были в разных сочетаниях расставлены кресла и диваны.

Особенно радовали глаз животные и растения. Деревца росли в кадках, а виноградные лозы свисали из цветочных горшков с трехуровневых балконов. Акира слышал, как журчит где-то в углу вода и щебечут птицы. Он даже заметил пару совершенно необыкновенных крылатых ящериц – не иначе как это были эфемеры.

– Ничего себе. Это что, орел? – спросил он, указывая на большую птицу, сидевшую так неподвижно, будто она была вырезана из большого ствола кедра.

– Ястреб, – ответил Суузу, подняв руку в знак приветствия. – Она – одна из наших Сородичей, стражей общежития. А там ее пара.

Акира обернулся, чтобы увидеть второго. Перед ним возвышалась платформа, и, увидев несколько торчащих веток, Акира тут же догадался о ее назначении.

– «Гнездо»?

– Разумеется. – Воздух пронзил резкий птичий крик, и феникс наклоном головы и тихой трелью ответил на приветствие. – Кланы не отпустили своих учеников в одиночку. Мы станем заботиться об удобстве и комфорте Сородичей, а они позаботятся о нашей безопасности.

Сородичи были еще одним типом амарантов – разумными животными, которые жили и сотрудничали со своими кланами, а иногда и с партнером-наблюдателем. Одного Акира знал лично: в Особняке жил большой черный кот. Минкс был другом воительницы, матери Айлы.

– Тех, кто у входа, трудно не заметить. – Акира вперил взгляд в дверь, выходящую на восток, по обе стороны которой имелись глубокие ниши. Сегодня посты в них заняла пара жесткошерстных волкодавов величиной с лошадь.

– Гм. – Всем своим существом Суузу умолял о том, чтобы поскорее удалиться.

Поняв намек, Акира тут же направился к лифту в мужской половине общежития. Нажатие кнопки – и двери раздвинулись почти бесшумно, лишь едва различимо звякнув.

Суузу забрался в угол и прислонился к перилам. Акира нажал кнопку верхнего этажа, но, не успели двери закрыться, между ними вклинилась рука, заставив створки снова разъехаться.

Вошедший пристально уставился на них. В тесном лифте воцарилась полная тишина, и только когда двери наконец тихо сдвинулись, пораженный Акира опомнился. Суузу отреагировал почти одновременно с ним, так что они вдвоем бросились к вновь вошедшему.

– Цзуу-ю! – Акира крепко прижался к боку гостя и ткнулся носом в его шелковую рубашку. – Я думал, ты в Европе или еще где-то!

Его друг устроился под второй рукой Цзуу-ю, прижавшись щекой к лацкану темного шерстяного костюма и гладя его по волосам когтистой рукой.

Приветствие Суузу было наполнено скрытой радостью.

– Брат.

Акира побежал вперед, чтобы скорее открыть их комнату, – он знал, что фениксы поспешат укрыться там и не скажут друг другу ни слова в общем пространстве. Он познакомился со старшим братом Суузу во время двух своих поездок в островную колонию, куда его допустил клан Фарруст. Тропический рай птиц и пляжей.

Там Цзуу-ю всегда носил струящуюся одежду, обычную для клана фениксов – многослойную, ниспадающую красивыми складками, с просторными штанами ярких оттенков заката. Сегодня единственной уступкой этому стилю стала шелковая рубашка явно амарантийской работы. На первый взгляд шелк был таким же темным, как и европейский костюм Цзуу-ю, но при движении ткань светилась, словно угли или огонь, скрытый в черном опале.

– Ну вот и дома. – Акира немного повозился с ключом, затем широко распахнул дверь и отступил в сторону. – Добро пожаловать.

Суузу поспешил внутрь, но его старший брат показал, чтобы следующим вошел Акира.

– Позволь мне. – Цзуу-ю закрыл и запер дверь, а затем молча принялся добавлять чары.

Акира выгреб содержимое своих карманов. Суузу поспешно прибрался в комнате. Акира плюхнулся на пол. Суузу заколебался, словно не в силах решить, к кому ему хочется быть ближе, но все же присоединился к Акире и замер в ожидании.

Нельзя сказать, чтобы их комната была обставлена мебелью. Всем амарантийским ученикам было позволено сообщить о своих особых потребностях и предпочтениях. Суузу требовалось свободное пространство, чтобы трансформироваться на ночь. Акира не скучал по стандартным двухъярусным кроватям, как в большинстве общежитий. Все равно в прошлой школе они с Суузу своими почти не пользовались. Феникс предпочитал каждый вечер строить на матрасах гнездо, а по утрам убирал его.

Суузу нетерпеливо ерзал, и Акира небрежно взъерошил себе волосы. Раздраженный взгляд его соседа моментально смягчился. Акира усмехнулся и наклонил голову вперед, предлагая привести его «перья» в порядок. Подобные вещи обычно успокаивали Суузу.

Фениксы не любили захламления, поэтому комната была освобождена от барахла практически на грани с чуть ли не полным отсутствием в ней вещей. Имелся у них складной стол, который годился и для перекусов, и для учебы, но сейчас он хранился в шкафу для матрасов. В низком книжном шкафчике рядом с дверью лежали учебники, ученические билеты, мелочь и зарядник для телефона Акиры.

Мало потребностей, и еще меньше желаний.

Мало-помалу Акира начал ценить жизнь, не обремененную посторонними вещами. Так же он узнавал обо всем, что важно для Суузу, ведь потребности феникса могут быть простыми… но это то, что остро необходимо. Воздух и свет, возможность видеть небо и добраться до него. Уединение, безопасность, порядок и стабильность. И близость, но только при условии взаимного доверия.

Акира часто задавался вопросом, почему клан Фарруст отослал Суузу из дома. Вся эта история с послами дружбы, похоже, не устраивала никого из их колонии. И все же Суузу с этим справился. Как и Цзуу-ю, который работал в каком-то неназываемом отделе Междумирья.

Акира подозревал, что Цзуу-ю – международный шпион. Он определенно выглядел соответствующе.

В человеческой форме – как и в истинной – фамильное сходство братьев бросалось в глаза. Но если Суузу носил короткие волосы, то буйные черные кудри Цзуу-ю, которые с трудом сдерживали несколько золотых обручей, спускались до основания позвоночника. Носы были одинаковые, горбатые, однако нос Цзуу-ю выглядел гораздо внушительнее. В отличие от большинства амарантов, с которыми встречался Акира, – включая всех членов Пятерки, – этот казался по-настоящему опасным. Он не мог бы объяснить почему, но от Цзуу-ю, казалось, можно было ждать всего.

Наконец Цзуу-ю повернулся и стал их разглядывать.

– Ты приехал, – прошептал Суузу.

– Ты мой. Конечно, я приехал. Как твои дела?

– Неплохо.

– Гм. – Взгляд Цзуу-ю метнулся к Акире. – Как он справляется?

Прижавшись к лучшему другу, чтобы его поддержать, Суузу ответил:

– Примерно так, как можно было ожидать.

Хмыкнув недовольно, Цзуу-ю опустился на пол.

– Я, конечно, ценю твою верность долгу, но предпочел бы, чтобы ты не храбрился и был откровеннее со мной. Наши обстоятельства схожи, брат мой.

– Вы тоже скучаете по дому? – спросил Акира.

– Не совсем так. – Цзуу-ю ссутулил плечи, потом расслабленно встряхнулся, будто распушил перья. – Мое руководство хорошо знакомо с моими особенностями и инстинктами. И у них есть все основания ценить мое умение подмечать мелкие детали. Ну а я научился справляться с… неизбежным беспорядком.

Стоявший на коленях Суузу подался вперед:

– Как?

Цзуу-ю склонил голову:

– Рутина, которую можно поддерживать, где бы я ни находился.

– Вроде… утренней пробежки? Или привычки всегда убирать подушку? – уточнил Акира.

Губы феникса дрогнули.

– Именно это в моей работе не всегда удобно, но, в общем и целом, так.

– Хорошо, но что это за рутина? – настаивал Акира. – Не могли бы вы сказать конкретно?

– По понятным причинам, всё это маленькие вещички. – Цзуу-ю порылся в карманах и достал старомодные карманные часы, узенький пакетик фисташек, два мандарина и зеленую стеклянную бутылочку с пробкой. – Я храню при себе основы «гнезда».

Акира постучал по часам:

– Я думал, что амаранты не пользуются часами.

– Уступка. – Цзуу-ю ослабил галстук и расстегнул несколько пуговиц. – Я всегда тесно сотрудничал с людьми и, признаюсь, ценю точность часового механизма. Пунктуальность стала для меня чем-то вроде хобби.

– Разве телефон не удобнее? – удивился Акира.

– Подобные вещи пусть лучше будут у моих партнеров. Но вот, смотри, Суузу. Это стало моим «гнездом».

Цзуу-ю развязал висевший на шее тонкий плетеный шнур, к которому было подвешено несколько предметов.

Суузу рванулся вперед так, что коснулся коленями колен Цзуу-ю.

Акира тоже подошел.

– Похоже на штучки, которые волки носят, – заметил он.

– Один мой товарищ по команде – из волчьей стаи. Он помог.

– Можно нам? – почти жалобно попросил Суузу, готовый отдернуть руки.

Низкая трель Цзуу-ю была похожа на мурлыканье.

– Нужно, брат мой. Это же наша цель. Не я ли твой наставник в подобных вещах?

Акира собирался тоже спросить разрешения, но внезапно понял, что Суузу уже это сделал.

Мягко, почти нежно Цзуу-ю добавил:

– Ты бы не оказался внутри моих защитных знаков, если бы я не доверял тебе, Акира.

Они рассмотрели ожерелье феникса, и Суузу наконец осмелился спросить:

– Как оно работает?

Цзуу-ю скривил губы:

– Можете считать это причудой, но я не могу отрицать: это успокаивает ту часть меня, которая тоскует по «гнезду».

– Я понимаю. Кажется, – сказал Акира. – Наверное, это напоминает о том, что для вас особенно важно. Вы нам расскажете, что они все значат?

Цзуу-ю начал с деревянной бусины, молочно-голубая краска с которой немного облезла, как будто ее потерли.

– Вот мой кусочек неба. – И, коснувшись следующего предмета на связке, он тихо продолжил: – А это память о звезде, под которой я родился.

На толстой нити сверкнули острые грани бусины.

– Тяжелая. – Акира поднял камень так, чтобы в нем отразились остатки дневного света, падающего сверху. Переглянувшись с Суузу, он добавил: – Похоже на бриллиант.

– Разумеется. А эта жемчужина символизирует приливы и отливы, которые когда-то были для меня единственными часами. – Помедлив, Цзуу-ю тихо признался: – Я обнаружил, что скучаю по шуму моря.

– Да, – выдохнул Суузу. – А это с дерева литика?

Цзуу-ю утвердительно хмыкнул и показал им, как открыть нечто похожее на покрытую узорами пробирку.

– Он освежает лепестки каждый раз, когда я приезжаю.

Суузу понюхал, и на его лице появилось удивленное выражение.

– Дом.

Аромат быстро улетучился, но Акира узнал его сразу. Оба раза, когда он гостил в колонии Фаррустов, они спали в чем-то вроде шалаша высоко в ветвях громадного дерева, которое, казалось, всегда цвело, независимо от времени года.

Пять кристаллов в ряд, все разного оттенка, поблескивали в своих вязаных оправах. Акира не мог определить, заключена ли в этих предметах какая-то сила. Его не раз испытывали – причем лучшие, – но все было бесполезно. Акира не обладал способностями наблюдателя и не замечал подобные вещи.

– Они настроены? – догадался Суузу.

– На членов моей команды. Которая немного смахивает на стадо. – Кончиком пальца Цзуу-ю коснулся того, у которого был зеленоватый отлив. – А этот – на моего напарника.

Его младший брат вытянул шею:

– У тебя появилась гнездовая пара?

Цзуу-ю легонько прищемил Суузу кончик носа:

– Она не до такой степени дорога мне, но столь же достойна всякого доверия. Когда наши инстинкты мешают нам в работе, мы помогаем друг другу. Так же, как я помогу тебе.

– С чем-то вроде этого? – Суузу благоговейно протянул ожерелье брату.

– Возможно, должно пройти какое-то время, прежде чем ты научишься опираться на что-то столь же незначительное. Я всегда готов лететь туда, куда меня посылают, это всегда неожиданно… и я представления не имею, надолго ли там задержусь. Но ты здесь надолго, и эта комната отлично подойдет.

Цзуу-ю спрятал ожерелье и застегнул рубашку.

– В моем распоряжении только сегодняшняя ночь, но зимой ночи длинные.

Он останется ночевать? Акира был рад за Суузу. Хотя у его лучшего друга братьев и сестер было столько, что Акира не мог всех упомнить, Цзуу-ю явно был ему ближе всех. Обожаемый брат, бывший в каком-то смысле еще и наставником. Не потому ли, что они оба покинули остров и тесно сотрудничали с людьми?

Возвращаясь к более насущным делам, Акира спросил:

– Вы сможете помочь Суузу?

– Я сделаю то, что можно сделать. – Цзуу-ю встал и прошелся по периметру комнаты. – Сделаю то, что Суузу пока не может сделать сам, – устрою «гнездо».

– А ты почему не можешь… – начал Акира.

Его лучший друг опустил глаза под его взглядом.

– Он еще юн. Старшие наделили Суузу статусом и обязанностями взрослого, и мой брат превзошел все ожидания. Но то, что дается, не заменит того, что растет. – Цзуу-ю присел перед ними. Взяв лицо Суузу в свои ладони, он сменил тон на более мягкий. – Ты не высыпаешься, брат мой. Сегодня вечером вы оба будете птенцами в моем «гнезде».

Суузу Фарруст часто размышлял о мимолетности человеческой жизни. Отчасти он это понимал, так как еще помнил, как быстро сам оперился. До двенадцати лет любой амарант развивался так же, как люди, но с этого возраста взросление замедлялось. Дни растягивались на десятилетия, а годы превращали разрыв с людьми в пропасть, к которой многие амаранты предпочитали не приближаться.

Феникс едва успевал ощутить доверие человека, как уже подкрадывалась смерть и вперед устремлялось новое поколение. Наблюдатели в их анклаве походили на волны, плещущие о берег: они уходили, едва успев достичь вершины, и их быстрая смена служила лишь фоном для мирной и размеренной жизни. Но Суузу провел достаточно лет на тихих пляжах, чтобы знать, что иногда небольшая волна выносит на песок что-то ценное.

Акира оказался одним из таких сокровищ.

Настоящее чудо, что Суузу его нашел. Учитывая стремительность, с которой люди из подростков становились взрослыми, окажись Акира старше или младше на какие-то год-два, Суузу разминулся бы с ним, потерял, не успев найти.

Бывали ночи, когда он вздрагивал от мысли о мимолетности случая, который спас его от отчаяния и тоски по дому.

Обстоятельства будто сговорились – призыв Твайншафта о поддержке, давние обязательства Фаррустов, осторожные рекомендации Цзуу-ю – и вовлекли Суузу в эксперимент по интеграции. Он считал себя подготовленным. Все так считали, иначе его не отпустили бы.

Трое амарантийских «учеников», сопровождаемые наблюдателями, перешли в среднюю мужскую школу. Ничего удивительного, что два волка попросили поселить их вместе и Суузу остался один. Подойдет ли человек в качестве соседа по комнате?

Да, если ему дадут выбирать самому.

Таким образом, экскурсия по классам имела двоякую цель. В каждой комнате наблюдатель рассказывал об Открытии, пока Суузу и два волка стояли в сторонке, выставленные на всеобщее обозрение. Но наблюдатели умели убеждать, волки оказались компанейскими, так что ученики были очарованы. Хорошее начало. Сопровождающие водили Суузу вдоль рядов парт, рассказывая интересные факты и демонстрируя встречу ладоней.

От Суузу требовалось только позволять рассматривать себя, но и это единственное дело далось ему труднее, чем ожидалось. Потому что страх и обаяние плохо уживаются в одном гнезде.

Он начал потихоньку рисоваться, если ученик казался перспективным: показывал когти, придавал твердость взгляду – словом, пугал. Наблюдатели его не останавливали, поскольку это и вправду упрощало дело.

На третий день, когда его эскорт остановился у парты Акиры, Суузу уставил на него свой острый нос, изо всех сил подражая Цзуу-ю.

В ответ мальчишка тут же протянул ладони.

Суузу ответил на приветствие, выпустив когти больше, чем требовалось.

Вместо того чтобы отпрянуть и сжаться в испуге, Акира заулыбался ему:

– Привет, Суузу! Как дела? По мне, так это классно, что вы, ребята, к нам зашли. Это в сто раз интересней, чем лекция по истории. – Он многозначительно округлил глаза. – А ты уже выбрал себе кружок?

Это была самая обычная болтовня, какую Суузу слышал в коридорах на переменках. Совершенно бесхитростная. Восхитительно заурядная. Поражающая тем, как трудно было ее найти. В тот же миг в душе Суузу шевельнулась надежда, и он прошептал: «Пожалуйста».

Акира переводил взгляд с него на наблюдателя.

– А в чем дело?

Видимо, наблюдатель что-то ему подсказал, потому что в следующий момент Суузу обнаружил, что ему крепко пожимают руки. Бесстрашно и беззаботно. Дружелюбно и с готовностью принять. Это было именно то, в чем он так нуждался.

С тех пор они были неразлучны.

Цзуу-ю нервничал тогда, а возможно, и сейчас. Потому что у Суузу способы справляться с трудностями были не такими вещественными, как бриллианты или жемчужины… и даже более редкими, чем лепестки редчайшего дерева.

Громкий шепот вырвал его из раздумий.

– Попробуйте еще раз. Он вас не слышал.

Откуда-то сверху раздалась трель, – это был Цзуу-ю, казалось, висевший в воздухе.

– Брат? – Суузу поднялся с пола, готовый оказать любую посильную помощь в наложении следующих слоев охранных чар.

Но Цзуу-ю отмахнулся:

– Начинайте готовиться к ночевке. Мне осталось разместить еще немного чар – внутри и снаружи – и по стражу на каждом окне.

– Так много? – Суузу был удивлен.

– Как твой родственник и самый близкий тебе, я сожалею, что не могу остаться с тобой, но в моих силах хотя бы сделать это. – Пальцы брата замелькали, он активировал очередные чары. – Ты не поверишь, до чего здорово это помогает.

Суузу и теперь уже чувствовал разницу. Стены слегка вибрировали, напитанные заботой и вниманием Цзуу-ю. Брат провел за этим занятием несколько часов, наращивая силу защитных чар, которые перекрывались и наслаивались, обеспечивая безопасность их комнаты. Суузу и не предполагал, что его старший брат так искусен в создании защитных барьеров.

Он нахмурился. Неужели все это только для душевного покоя? Или то, что некоторые чары явно не только оборонительные, но и способны нанести удар, должно стать поводом для тревоги?

– Брат, ты уверен, что такое количество охранных чар необходимо?

– Пойдите освежитесь немного и возвращайтесь сюда, будем чистить перышки. – Цзуу-ю согнул мизинец. Этот тайный знак двух братьев означал, что больше он не может ничего сказать.

А это, разумеется, значило, что ему есть что сказать.

И что речь об угрозе.

Зевая и потягиваясь, Акира возвращался из общей умывальни в конце коридора на их этаже. Коснувшись дверной ручки, он заколебался.

– Чувствуешь что-нибудь? – тихо спросил Суузу.

– Сроду ничего не чувствовал. – Акира, может, и хотел бы, чтоб ему досталась хоть малая доля удивительных талантов сестры. Цумико была наблюдателем высшего уровня, ну а его душа оказалась не из тех, что притягивают амарантов. – Это безопасно?

– Для тебя да, естественно. – Феникс, по-птичьи наклонив голову набок, рассматривал дверь с явным недоверием. – Мы с тобой – единственные, кто может беспрепятственно входить и выходить.

Дверь отворилась, и Цзуу-ю выглянул в пустой коридор:

– А вы планировали много развлекаться?

– Может быть, – выпалил Акира.

– Нет, – одновременно произнес Суузу.

– Ладно, нет. – Акира шмыгнул в комнату, устало потирая мокрую голову. – А если захотим с кем-то потусить, так спустимся в ученический центр или встретимся еще где-то.

Низко согнувшись, Цзуу-ю поглядел в глаза мальчика:

– Благодарю тебя за то, что ты идешь на уступки ради нашего удобства.

– Да чего там, ерунда.

– Ерунда? – Цзуу-ю лукаво покосился на младшего брата. – Если ты будешь уделять ему все свое время, то, вероятно, можешь возненавидеть фениксов и их прихоти. А Суузу никогда так и не научится тому, что можно узнать, лишь покинув «гнездо».

– Ага, мы знаем.

Они с Суузу множество раз говорили обо всем этом, и оба давно с готовностью отказались от многих зон комфорта.

Цзуу-ю хмыкнул довольно скептично, и Суузу, вытаскивая постельное белье из шкафа, отозвался угрюмой трелью. Акира попытался помочь с постелью, но его лучший друг, как обычно, делал все по-своему: разглаживал, подправлял, поправлял. Это выглядело немного глупо, ведь всё, над чем они так трудились, сомнется, стоит им улечься. Но для Суузу были важны подобные вещи, а для Акиры – покой друга.

– А теперь в «гнездо», мои птенчики.

Голос Цзуу-ю звучал насмешливо, но это-то Акире и нравилось в нем. Большинство амарантов так боялись напугать обычного человека, что изо всех сил старались вести себя мило, учтиво и смиренно. Не то чтобы Акира был против дипломатии. Просто легче с людьми, которые и сами чувствуют себя легко.

Он опустился на колени на кровати, склонив голову и принимая неизбежность ежедневного прихорашивания. Когда это случилось впервые, мальчика смутили прикосновения феникса. Но с тех пор они проработали такие вещи, как границы и подходящее время и место. Оказалось, что на самом деле это было даже здорово. Расслабляло. Успокаивало. И вроде даже способствовало пониманию, потому что часто Акире удавалось уловить настроение Суузу, именно пока тот хлопотал вокруг него, а также определить, когда хлопотал не Суузу.

– Не тот брат, – пробормотал он.

– «Гнездо» мое, значит, и это мое право. – Цзуу-ю провел пальцами по коротким волосам Акиры. – Подходи, Суузу. Я могу справиться с двумя птенцами одновременно.

Акира почувствовал, как его друг устраивается рядом с ним. Повернув голову, он поймал взгляд Суузу и улыбнулся. Цзуу-ю «чистил» их одновременно, перебирая и массируя волосы – теми же движениями, которые так конфузили Акиру, когда ему было четырнадцать. Теперь ему казалось, что он в своей семье.

– Тебе следует отрастить волосы, – пробормотал Цзуу-ю.

В чириканье Суузу послышалось резкое несогласие.

Его брат усмехнулся:

– Бунт? Я шокирован. Но не могу отрицать, что с коротко подстриженными волосами легче вписываешься в среду людей.

– Разве вы работаете не с людьми? – поинтересовался Акира.

– С наблюдателями, – пояснил Цзуу-ю. – И они спокойно относятся к моему оперению. Если вообще меня замечают.

– Потому что вы тайный супершпион?

Звук, который издал Цзуу-ю, был незнаком Акире, и мальчик не знал, как его понимать.

– Потому что мой друг сияет так же ярко, как и ты, Акира. И я склоняюсь перед его великой общительностью.

– Ваш друг тоже здесь, в Кейши? Удастся ли нам встретиться с ним?

– Возможно. – Цзуу-ю в последний раз провел по их волосам. – Но есть более важный вопрос: сказка на ночь или колыбельная?

Не тот вопрос, который ждешь услышать от человека вроде Цзуу-ю. Но при лунном свете и при мерцании свечей острый взгляд феникса смягчился, как и его голос. Чудесное, умиротворяющее время суток, когда близкие становятся еще ближе и можно делиться сокровенным.

Взрослым амарантам сон не так важен, как людям. Они могли обходиться без него неделями, чтобы затем отсыпаться днями напролет. В колонии Фаррустов Акира по ночам пытался превозмогать усталость, чтобы на себе испытать то, что молодые фениксы считали вполне естественным. Они засыпали под щебет материнских колыбельных или под страшную дядину сказку. Там, среди деревьев, под звездами, которые, казалось, отзывались на каждую ноту, пульсируя и вспыхивая всеми цветами радуги, колония пела свои пронзительно прекрасные песни.

– Почему что-то одно? – Акира с благодарностью плюхнулся на подушку. – Я хочу и то и другое.

– Гм. Я должен кое-что вам сказать. Вам обоим. – Цзуу-ю жестом приказал брату лечь на спину. – Суузу, старейшины решили принять твой выбор. В общем, ты можешь оставить Акиру себе, с благословения клана Фарруст.

Акира фыркнул. Вроде до сих пор ему и Суузу не требовалось разрешения, чтобы дружить.

Но Суузу, похоже, эти слова впечатлили больше.

– Правда? – переспросил он, приподнявшись на локтях.

– Я сам внес его имя в реестр.

– Погодите. – Сон слетел с Акиры в одно мгновение. – Это что же, раньше они меня не одобряли?

Цзуу-ю поцокал языком:

– Будь объективен. Многие люди перерастают увлечения своего детства. Старейшины хотели посмотреть, не разойдутся ли ваши пути.

– Он мой, – возмущенно буркнул Суузу.

Его брат склонил голову:

– Ради справедливости по отношению к вам обоим: то, что у твоего соседа по «гнезду» связи в верхах, не повредит.

Недоверие добавило к протесту Суузу нотку обиды.

– Я выбирал Акиру не за его семью.

– Он ничего не знал о сестренке, когда мы поселились вместе. – И, припомнив, Акира добавил: – Мы подружились даже раньше, чем сестренка познакомилась с Арджентом.

– Конечно, – успокоил Цзуу-ю. – Но это факторы, которые сработали в вашу пользу. Акира Хадзимэ, клан Фарруст считает тебя своим. Если хочешь, ты можешь носить герб нашего клана.

Настала очередь Акиры приподняться на локтях.

– Серьезно? Это… круто.

Гербы кланов были частью идентичности любой амарантийской семьи. Цзуу-ю носил его в виде золотой булавки на лацкане. Акира сел повыше и коснулся маленького диска с завитком стилизованных перьев вокруг треугольного центра.

– В обычной ситуации Суузу не рекомендовалось бы принимать в «гнездо» человека, но они готовы закрыть глаза на это нарушение.

– Всё из-за моей связи с лисами Меттлбрайт, – пробормотал Акира.

– Нет. – Цзуу-ю заговорил тише. – Всё из-за того, что Суузу – дар.

– И что теперь?

– Это… личное семейное дело. – Суузу притянул Акиру к себе так, чтобы голова мальчика легла ему на плечо: обычная для фениксов поза сна, когда Суузу был в человеческой форме.

– Обычно мы не говорим о таких вещах, – добавил Суузу, глядя на брата.

– Он твой сосед по «гнезду». Он будет носить наш герб. – В голосе Цзуу-ю послышались властные нотки. – Он умеет хранить тайну.

– Да, не сомневайтесь! – пообещал Акира.

Суузу повернулся так, чтобы говорить прямо на ухо Акире:

– Цзуу-ю – десятый ребенок, и я тоже. Мы оба – дар нашего клана.

– У тебя есть девятнадцать старших братьев и сестер?

Утвердительно хмыкнув, Суузу заслонил от Акиры Цзуу-ю, который превращался в сказочную птицу с длинной шеей, эффектным гребнем и шикарным хвостом из длинных свисающих перьев. Феникс идеально подходил только что построенному гнезду, но расположился выше и раскрыл крылья, словно желая сохранить их разговор в еще большей тайне.

Под мягким, как пух, пологом Суузу объяснял Акире, что такое «быть даром». Речь шла о тайных обязанностях и священных ролях, возложенных на одного ребенка клана из десяти. Конечно, он не мог поведать обо всем, что стояло за этим понятием в каждом клане, но рассказал, что оно означало для двух братьев-фениксов.

– Нам пришлось покинуть колонию.

– Вроде как вы… послы?

– И да, и нет. – Суузу вздохнул прямо в ухо Акиры. – Скорее, это моя роль, поскольку я был избран ради мира. Цзуу-ю был предназначен для войны.

– И поэтому он стал секретным агентом?

Суузу усмехнулся:

– Цзуу-ю больше следователь, чем шпион, но он хранит много секретов. Они принадлежат каждому фениксу по рождению, а с момента Основания их доверили нашим воинам.

– И Цзуу-ю – один из этих воинов?

Простой ответ Суузу был проникнут восхищением и уверенностью:

– Да.

Акира подумал о том, что час уже поздний. Здесь, под перьями Цзуу-ю, было тепло и уютно, хотя и странно было делить аромат и мягкость этих перьев с Суузу. Обычно Акира был единственным птенцом в этом «гнезде».

– Наверное, вы с ним оба такие.

– Гм?

Акира покачал головой. Это было слишком глупо, чтобы повторять. О чем они говорили?

– Посол мира… звучит важно. Как будто ты чуть ли не пресс-секретарь кланов фениксов.

– Да.

– А? – Акира отодвинул перья, но в темноте лицо друга было не различить. – Как будто ты… один из Пяти?

– Я не могу быть одним из Пяти, ведь тогда их было бы уже шестеро.

– Ты же понимаешь, о чем я. – Акира дружески ткнул Суузу в бок.

– Понимаю. – И Суузу тихо признался: – Так и есть.

Акира наконец усмехнулся:

– Я хочу официально заявить, что подружился с тобой раньше, чем узнал, какая ты важная персона.

Суузу затрясся от неудержимого смеха, а Цзуу-ю над их головами начал ворковать колыбельную феникса. Акира узнал мелодию – та самая песня, которую почти каждый вечер напевал ему Суузу.

Он устроился удобнее:

– Вы играли со мной в молчанку, господин пресс-секретарь Фарруст.

– Об этом мало кто знает. – Суузу расслабился, его голос звучал невнятно и сонно. – Это моя тайна, которую надо хранить.

– И моя.

В соседстве по «гнезду» Акире особенно нравилось именно это. Слушать песню всем своим существом. В такие моменты, находясь на грани яви и сна, Акира почти мог поверить, что прикасается к душе Суузу. Всепоглощающий покой окутал его, как нежный огонь, мерцающий вокруг него, но необжигающий.

– А что там у Цзуу-ю, скажи еще раз? – спросил Акира.

– Мм?

– У него такая же крутая тайна, как у тебя?

– Конечно. В древних преданиях фениксы всегда выполняли одну роль. – Покачиваясь в такт своим словам, Суузу продолжил: – Наши воины зорки, быстрокрылы, их песня манит, пламя их не задевает. Мы охотники на одну добычу.

– Да? – Акира зевнул. – Какую?

Губы Суузу коснулись его уха.

– Драконов.

Ох, неловко получилось. Кимико изменила позу, стараясь придать убедительности своим словам.

– Было бы неплохо. Правда, я бы с удовольствием.

– Попытка засчитана, Кими, но кажется, что ты извиняешься за отказ. – Акира приподнялся на мысках. – Нам не хватает времени в классе, чтобы поболтать. Соглашайся потусоваться с нами!

Кимико взглянула на Суузу – согласен ли он. Феникс коснулся плеча своего лучшего друга.

– Если сегодня неудобно, мы могли бы перенести встречу на другое время.

– Может быть, – неуверенно сказала она. – У меня есть кое-какие семейные обязанности. А иногда я дополнительно занимаюсь со своей младшей сестрой. Короче говоря, после занятий мне всегда приходится сразу идти домой.

Акира засунул руки в карманы, всем видом изображая уныние.

– Мы уж заметили, что в общежитии ты не бываешь.

– Это верно. – Кимико сунула ноги в мягкие сапожки, которые достала из обувного шкафчика, и натянула поверх узкие штанины зимних брюк. – Я живу дома, потому что тут довольно близко.

Акира последовал за ней к входной двери:

– А насколько близко?

– Видишь дерево на том холме? – спросила Кимико, показывая на север.

Их догнал Суузу, держа на руке куртку Акиры. Он молча укутал плечи мальчика шарфом, пока Акира внимательно вглядывался в далекие вершины холмов.

– И ты каждый день ходишь оттуда пешком?

– Только в хорошую погоду, – улыбнулась Кимико. – Тут чуть больше четырех километров, и я уже привыкла. Последнюю пару лет я ходила так же в Академию Ингресс.

Поймав взгляд Суузу, Акира спросил:

– Можно, мы проводим тебя домой, Кими?

Вежливо было бы отклонить предложение – такая трата времени, расстояние, неудобства. Но Кимико решила быть честной:

– Было бы неплохо. Правда, я была бы рада.

Акира ухмыльнулся:

– На этот раз я тебе верю!

– Я могу немного показать вам окрестности – разные красивые виды и мои любимые места. – Кимико посмотрела на небо и плотно обмотала шею шарфом. – Если повезет, мы не попадемся на глаза моей маме.

– Почему это? – спросил Акира.

– Я очень хочу как-нибудь познакомить вас со своей семьей. В смысле, для меня оказать вам гостеприимство – это честь. Но… – Кимико замялась, пытаясь подобрать нужные слова. – Некоторые мои родственники серьезно на меня давят. Я-то привыкла и не обращаю внимания на их полезные советы, но, если вы угодите к ним в лапы, может получиться неловко.

– Давление? Лапы? – Акира поймал ее за руку. – Кими, тебе нужна наша помощь?

Девушка рассмеялась:

– Да нет, меня не нужно спасать, а вот тебе понадобится спасение, если только мама прознает о твоем родстве с леди Меттлбрайт.

– С сестренкой? – Акира поднял руки. – Я что-то пропустил? Это какой-то особый юмор наблюдателей? Потому что я-то не наблюдатель.

– Нет, но твоя ближайшая родственница – маяк, а значит, ты – очень удачный жених. – Кимико покачала головой. – Тебе сунут в руки контракт и ручку еще до того, как угостить чаем.

– Ее родственники ищут перспективного кандидата для улучшения своих родословных, – понимающе шепнул Суузу.

– Трех перспективных кандидатов. Мне очень жаль. – Она опустила голову, почти полностью скрыв лицо за шарфом. – Я не хочу, чтобы дружба нашей тройки была сведена к установлению брачных связей.

Акира похлопал ее по спине:

– Кажется, я понял. И, похоже, мне лучше заранее все разузнать о перспективах, контрактах и прочем, поскольку у меня, судя по всему, «отличный потенциал для размножения».

Суузу издал тихий, явно недовольный звук.

Кимико бросила на него извиняющийся, полный сочувствия взгляд и попросила терпения. Мягким жестом Суузу показал, что ей не за что извиняться:

– Этот вопрос, несомненно, возникнет снова. Акира действительно должен быть проинформирован.

Перехватив его взгляд, Кимико выразила свои чувства во всей их глубине – смирение и нежелание причинить вред, внутренний конфликт и чувство беспомощности.

Акира поймал ее руку и уставился на нее.

– Что это? Ты постоянно делаешь что-то подобное. Мелочи всякие. Ты двигаешься, как амарант.

Кимико улыбнулась ему:

– Я наблюдатель. Нас учат таким вещам.

– Нет, – возразил Суузу. – Ты отличаешься.

Они остановились на углу, ожидая, пока изменится свет светофора, и Кимико бросила на феникса вопросительный взгляд.

– Вот! – Акира скопировал положение ее ног и неуклюже шевельнул бедрами. – Что, например, это значит?

– Мягкое возражение, не требующее конфронтации. Просьба о понимании. Было бы больше нюансов, будь у нее хвост, – пояснил Суузу.

Акира сделал еще одну попытку, и выражение лица Суузу смягчилось.

– Не совсем. Если только ты не собираешься сделать предложение ближайшей кошке.

Акира попробовал еще раз, и в трели Суузу прозвучала нотка веселья.

Кимико хихикнула:

– Ты то ли бросаешь вызов медведю, то ли извиняешься перед своим стадом – в зависимости от положения плеч.

– Гм. – Суузу пошел рядом, подстроившись под ее шаг. – То, как просто и легко у тебя это получается, выходит за рамки ожидаемого. Твои люди как-то связаны с анклавом?

– Вовсе нет. Моя семья – хранители святилища. – Тут внимание Кимико привлек магазин, и она остановилась. – Вы не возражаете, если я забегу?

– Поедим! – одобрил Акира.

Мальчики последовали за ней, и Акира, схватив корзину, направился к полке с готовыми обедами. А Кимико нырнула к проходу с хрустящими перекусами, и ее лицо осветилось. У них появились новые вкусы! Выбрав несколько, она подошла к отделу со сладостями. Фабрике Дзюндзи еще слишком рано было выпускать специальные обертки для предстоящего Звездного фестиваля. Но Кимико была приятно удивлена, обнаружив шоколадную плитку в конвертике с цветком сливы. Надо купить его для госпожи Миуры, та как раз собиралась зайти к ней на выходных – давно обещала.

Кимико оглянулась проверить, как там мальчишки, и Суузу с другого конца магазина ответил на ее взгляд. С небрежной грацией он подал три отчетливых сигнала – присоединяйся к нам, верь мне и… что-то, что она не знала, как интерпретировать.

Поспешно подойдя к нему, она призналась:

– Я не поняла последнее.

– Знаю. Это употребляем только мы, в кланах фениксов. Хочешь познакомиться с тем, как устроено у нас?

– О да, пожалуйста! – Кимико коснулась его рукава. – Так что ты сказал?

– В какой момент? – торжественно спросил Суузу.

Она привыкла к подобным вопросам от своих наставников-амарантов. Они всегда предпочитали практические уроки. Учиться на деле. Подражая наклону его головы, она раздвинула пальцы, прежде чем прикоснуться к губам.

Тихий свист Суузу прозвучал как похвала.

– Ты схватываешь на лету.

Кимико нетерпеливо переступила, и, к ее удивлению, Суузу озорно улыбнулся.

– Я попросил сказку на ночь, – сказал он. – И, отвечая на этот жест, ты ее пообещала.

Это было что-то новое. Не похожее ни на что из ее довольно ограниченного опыта. Кимико все еще отрабатывала движения пальцев, когда к ним подлетел Акира, размахивая сумкой с закусками, и она поспешно пошла к кассе, чтобы оплатить свои покупки.

Выйдя на улицу, Кимико разорвала пакет с чипсами:

– Хотите?

Акира покосился на пакет:

– Твои любимые?

– Никогда их не пробовала, – призналась она, засовывая кусочек в рот.

– Ну и как, нравится? – подозрительно спросил Акира.

– Пока не распробовала. – Кимико взяла еще один и улыбнулась: – Кажется, вкус неплохой.

Акира осторожно взял один и понюхал.

Суузу поднял руку в знак вежливого отказа.

– Возвращаясь к предыдущему разговору, – заговорил он. – Кто был твоим наставником в Академии Ингресс?

Кимико помотала головой:

– Таких, как я, не выделяют. У меня не было личного наставника.

Феникс вперил в нее острый взгляд:

– Я видел, как ты пользуешься самыми разными сигналами, представляющими десятки кланов. Многие из них настолько тонки, что ты должна была где-то видеть их воочию, чтобы перенять.

– А! Ну да. У нас с сестрами были репетиторы с самого детства. Отовсюду. Никто из них не задерживался больше чем на день-другой, но мой дедушка всегда ухитрялся находить новых. – Кимико была не сильна в математике, но несложно подсчитать, сколько это, по два-три репетитора в месяц в течение примерно дюжины лет. – Их было довольно много. Хотя в последнее время стало меньше.

Акира посчитал на пальцах:

– Это же… почти четыре сотни учителей.

– Звучит более впечатляюще, чем было на самом деле. – Кимико увлеченно жевала. – Когда мы со старшей сестрой поступили в Ингресс, то очень сильно отставали от всех остальных. У нас были огромные пробелы в самых простых темах, потому что мы следовали своим интересам, а не обязательной школьной программе.

– Иными словами, – сказал Суузу, – вы потратили годы на совершенствование в исключительно узкой области исследований в самых разнообразных слоях амарантийского общества.

– Наверное. – Девушка потерла щеку, довольно теплую, несмотря на зимний ветер. – Это был единственный путь.

– Гм?

Она не хотела показаться капризной, поэтому уравновесила свои слова позой, выражающей надежду.

– Наблюдатели моего ранга почти никогда не встречаются с амарантами. Мы не привлекаем ваш интерес и внимание. Не то чтобы нам запрещали к вам приближаться, просто нет такой возможности. Но мне и не нужно подходить близко, чтобы просто поприветствовать. – Кимико продемонстрировала сигналы уважения, благодарности, а также необычное пожелание густого зимнего меха для тануки. – Мне, конечно, не удается познакомиться, узнать их имена, зато я почти всегда вижу ответную улыбку. И это меня радует.

– В каждом поколении наблюдатели превосходят нас числом, в соотношении сто к одному. – Суузу нащупал ее руку. – К тому же большинство амарантов предпочитают жизнь под защитой анклавов, в тишине уединения.

– Амарантов на всех не хватает. – Акиру, казалось, это смутило. – Получается, я настоящий везунчик, да?

– Иметь лучшим другом феникса? – Кимико слегка пожала руку Суузу. – Мне до этого как до Луны. У меня лучший друг – дерево.

Убедившись, что поблизости никого нет, Кимико со всех ног бросилась к лестнице святилища. Она одолела уже две трети (для девочек Миябэ предметом гордости было суметь добраться до самого верха без остановок), когда раздался крик Акиры.

– Подожди! – Акира бестолково махал руками. Придется ей с ним позаниматься. – Суузу что-то рассматривает.

Кимико посмотрела вниз – феникс стоял, застыв как статуя. Вернувшись, она остановилась рядом с Акирой.

– Извини, Суузу, – сказала она обычным, без жестов, голосом. – Наверное, с этого стоило начать.

Жестами успокоив девушку и попросив подождать, феникс обошел вокруг дракона.

Сидящий на ступеньке Акира нервно заерзал, но он понимал, что Суузу их прекрасно слышит, несмотря на расстояние.

– Значит… драконы, да? А этому есть объяснение, какая-то история?

– Конечно! Причем в двух версиях: одна – для широкой публики, другая – для Междумирья.

Суузу оказался рядом с ними так стремительно, что казалось, он появился из воздуха.

– Я хотел бы услышать их. После того, как ты познакомишь меня со своим деревом.

Кимико не могла понять, почему он так серьезен. Она-то в основном шутила. Но, не споря, жестом призвала их подниматься быстро и бесшумно и сама побежала наверх, перепрыгивая через две ступеньки.

Акира совсем запыхался, когда догнал ее, зато глаза блестели.

– Здесь ты живешь?

– Добро пожаловать в святилище Кикусава. – Пригнувшись, Кимико быстро пошла по тропинке, обрамленной огромной живой изгородью из рододендронов, еще не сбросивших листву, кленов с красными ветвями и двойным рядом завернутых в мешковину бесформенных комков, которым летом предстояло превратиться в эффектные гортензии.

– Смотрите, – прошептала она, указывая вверх.

Они увидели, что стоят под невероятно широким навесом – кроной старейшего из всех ныне живущих обитателей города. Впрочем, на это звание оно претендовало лишь до Открытия. Возраст амарантов первого и второго поколений был настолько велик, что кто-то из них вполне мог быть тем, кто посадил это древнее дерево.

Гигант Кикусавы был такой же достопримечательностью Кейши, как и колокольня собора Святой Мидори. Все памятные фотографии семьи Миябэ (да и большинства семей Кикусавы, если уж на то пошло) были сделаны на фоне его ствола. Считалось хорошей приметой отпраздновать торжественное событие под сенью его ветвей, которые как бы участвовали в мероприятии. Дни рождения, выпускные, свадьбы, встречи, фестивали и праздники. Но связь Кимико с этим деревом была куда более личной.

Дерево было ее тайным убежищем. Спрятавшись среди его корней, она воображала, что это одно из легендарных амарантийских деревьев, наделенное разумом, хоть оно и хранило молчание. Она представляла, что ее душа служит ему утешением, а ее слова способны достучаться до заключенной внутри личности. Поэтому девочка пыталась стать самым верным другом дерева, а оно в свою очередь стало поверенным всех ее тайн.

– Ого. Это какое же дерево сумело так вымахать? – спросил Акира.

– Никто не знает наверняка. Ну, по официальной версии, это малоизвестная разновидность камфорного дерева.

– Но это не так? – заинтересовался Акира.

– Нет, – сказал Суузу, пристально глядя на восковые вечнозеленые листья. – Это не так. – Время от времени к нам сюда приходят специалисты из сообщества наблюдателей, берут образцы, делают анализы и устраивают жуткий беспорядок, вороша наши архивы. – Кимико сошла с тропки и провела Акиру и Суузу в укромное место за кроной гиганта, откуда их невозможно было заметить из дома. – Пока они додумались только до гипотезы, что это какой-то гибрид, вроде бы дальний потомок песенных деревьев.

Акира прижал ладонь к коре:

– Почему вы не спросите у амарантов?

– Наблюдатели спрашивали. Много раз. Есть записи, на которых они отвечают всегда одно и то же: «Кусуноки спит».

– И как это надо понимать? – Акира широко раскинул руки и распластался на стволе, но дерево было слишком велико. Вот если бы весь их класс взялся за руки, только тогда его удалось бы обхватить. – Есть кто живой? – спросил он тихонько.

Кимико прислонилась к дереву, скользя взглядом по корням и сучьям, до которых могла дотянуться и по которым частенько лазила. Летом ей нравилось забираться в этот лабиринт ветвей, затенявших весь двор святилища.

Устроившись на хорошо знакомом ей изгибе среди корней, она стала рассказывать.

– В детстве я любила здесь сидеть часами напролет, особенно когда бабушка заставляла меня читать. Мне казалось, что дерево даже помогает разбираться в этой скукотище – в средней школе Кикусавы задавали ужасно много всякой нудятины. Я не особо хорошо училась, но деревья – они терпеливые. Вместе мы как-то справлялись.

Акира сочувственно помычал и опустился на нижнюю ветку.

– У меня было точно так же, только мне помогал Суузу и его наставления.

Кимико не смогла понять, что означала тихая трель Суузу, но поза его говорила о его смущении и самоиронии. Что ж, это имело смысл. Особенно если принять в расчет легкую улыбку Акиры, в которой читались и терпение, и нежность, и «ну вот, опять ты за свое».

Впечатления, которые накопила Кимико за неполную неделю, складывались в картину. Суузу был внимателен и все подмечал, но редко открывал рот. Дельный и организованный, он делал все тихо, видимо не желая навязывать им свои мнения и решения. Поначалу она сочла его пассивным по натуре, однако эта характеристика не вязалась с той загадочной скрытой силой, которую она ясно видела сейчас. В нем была… мощь.

Не пытается ли он разбудить ее дерево?

– Кусиноки – то, что я больше всего люблю дома, но тут есть еще много интересного, – сказала Кимико, выбросив из головы странные мысли. – Взять хотя бы чердак в каменном доме. Или реликварий. И архив, конечно.

После дедушкиной смерти обязанность ухаживать за обширной литературой святилища перешла к Кимико. Она могла не любить чтение, но прекрасно справлялась с организацией библиотеки.

– Что бы вы хотели сейчас посмотреть?

Суузу тряхнул головой:

– Ты говорила о драконах. Расскажи нам их историю, а я за это спою вам песню деревьев.

– Хорошо, только не здесь. – Кимико театрально поежилась. – Пойдемте, я отведу вас в другое укромное место, потеплее.

Кружным путем она привела новых друзей в архив, расположенный в одной из многих стоящих раздельно построек святилища. Ключ был только у нее, что гарантировало им уединение. Войдя, Кимико сбросила сапожки, а куртку и шарф повесила. Одноклассники последовали ее примеру, а она тем временем включила громоздкую электропечку в углу. По многолетнему опыту она знала, что сначала агрегат будет щелкать, завывать и жалобно скулить, но уже вскоре разогреется достаточно, чтобы можно было поставить на конфорку потертый золотистый чайник.

– Библиотека? Вау, книги, похоже, очень старые. – Акира сунул руки в карманы, как бы показывая, что будет смотреть, а не трогать. – А что, в святилищах так много пишут всякого?

– Мы, конечно, ведем записи, но большая часть библиотеки – это не хроники святилища, а собрание фольклора, сказок и легенд. Это традиция семьи Миябэ, и она совершенно уникальна.

По правде говоря, после смерти ее дедушки им много раз предлагали передать книги и свитки святилища Кикусава в библиотеку Академии Ингресс, куда более просторную и современную. Но бабушка раз за разом категорически отвергала эти предложения. Что бы это ни было – сокровищница историй, пыльная горстка реликвий или таинственный клинок, имя которого носило святилище, – все это вверено их заботам и здесь и должно оставаться. В этом была цель их существования.

– Сейчас за них отвечаю я, – поделилась Кимико.

– Сколько ты уже прочитала? – Акира подсел к складному столику в центре комнаты.

– И одной не прочла, зато могу найти любую. Я помогала дедушке заносить в каталог эти книги и папки. – И она спокойно повторила: – Теперь я несу за них ответственность.

– Давно? – поинтересовался Акира.

Она не стала делать вид, будто не понимает:

– Скоро год.

Лицо Суузу смягчилось, а его руки сложились в жесте сочувствия.

Акира, не столь внимательный к подобным вещам, поспешно собезьянничал за своим лучшим другом, добавив тихо:

– Соболезную.

– Спасибо. Все нормально, но… спасибо. – Кимико метнулась к буфету, где устроила целый шоколадный склад, и выложила из сумки с остатками покупок еще два пакета чипсов. – Сейчас вода нагреется, и можем попить чаю.

Акира наморщил нос:

– Кимчи и лук-батун? Ты серьезно?

– Это ограниченная серия, – сказала она, убеждая.

Он покосился на этикетку на другом пакетике:

– Почему тебе нравятся такие странные сочетания?

– Нельзя бежать от неизвестного, – просияв, воскликнула Кимико. – Риск может быть восхитительным. А где взять новые ощущения в месте, созданном ради почитания древних традиций? – Она задумчиво запустила в пакет руку и выудила пару чипсов, покрытых зелеными и лиловыми крапинками. – Может, это вообще окажется единственным приключением в моей жизни.

Акира откусил… и начал хватать воздух ртом.

Суузу долго смотрел на нее испытующим взглядом, но затем с непроницаемым видом принял угощение.

Кимико хихикнула, когда он страдальчески скривился.

– Признаюсь, сардин-брюле я бы тоже ни за что не попробовала во второй раз. Вы любите сладости?

– Только если они не смешаны с рыбным соусом, – проворчал Акира.

– Хоть я и пробую всякие диковинки, но шоколад для меня существует только один! – Кимико разложила шоколадки на столе как знак примирения. – Шоколад Дзюндзи – лучший в мире. Давайте прикончим его вместе. Только прошу, оставьте мне обертки. Я их коллекционирую.

Всей своей позой Суузу демонстрировал предвкушение радости и удовольствия.

– Славный клан Риндо известен широко. Мой брат разделяет твою любовь к их сладостям, но не столь щедро делится ими.

Глаза Кимико округлились.

– Так Дзюндзи – это городской анклав?

Феникс виновато понурился:

– Вероятно… это пока секрет.

– Риндо, значит? – Акира снял с шоколадки обертку с изображением снежинки. – По-моему, я их где-то встречал. Купил сливочные помадки, думал подольститься к сестренке, чтобы она разрешила одному из их ребят прийти к нам на обучение. Чтобы сделала вид, будто сама не хочет с ним заниматься. Они там такие милашки. С полосатыми хвостиками.

– И это, между прочим, было тайной, – моргнув, заметил Суузу.

Акира запихнул в рот полплитки шоколада, явно желая предотвратить очередное выяснение отношений. Суузу определенно был в смятении, его поза умоляла о доверии. Но он подтвердил ее догадку:

– Да-да, твои любимые сладости делают… тануки.

Кимико прочистила горло.

– Давайте в обмен я раскрою какую-нибудь тайну нашего святилища, и мы все просто… будем их хранить.

Оба кивнули, и девушка решительно сменила тему:

– Вы слышали о Звездном фестивале?

– Конечно, – пожал плечами Акира. – Я всю жизнь прожил в Кейши. Фестиваль уже совсем скоро.

Суузу склонил голову:

– Общегородской праздник под открытым небом в честь местной святой.

– Святой Мидори Пресветлой, – перебил Акира. – Считается, что она спасла город.

– Как именно? – подсказала Кимико.

– Звезды призвала или что-то в таком роде. – Акира замахал руками. – Все же знают песню, под которую танцуют у костра. Она пришла, как ангел, ну и все такое.

– Только Мидори не была ангелом, – сказала Кимико. – Она была наблюдателем. Точнее, маяком. Рассказывают, что своим сиянием она разбудила звезды, и те прилетели ей на помощь. Впечатления.

– Если ваша история достаточно древняя, в ней должны участвовать эльфы, – указал Суузу. – Они исчезли еще до появления Сородичей.

– Совсем не такая древняя. – Кимико развела руками. – Этой истории всего лет триста, плюс-минус, но это значит, что в мире еще могли встречаться эльфы.

Суузу только хмыкнул.

Кимико продолжала:

– Звездный фестиваль, возможно, единственный праздник, который отмечают и люди, и наблюдатели.

– Что об этом говорят амаранты? – полюбопытствовал Акира.

Кимико надула щеки:

– Ничего. Мой дедушка как-то даже пытался разговорить Хармониуса Стармарка, уточнить кое-какие детали. Дело в том, что в этой истории есть собака, что позволяет думать об участии его клана. Но Хармониус отговорился тем, что эта легенда ему всегда нравилась, а потом сменил тему. Дедушка был убежден, что тот знает гораздо больше, – может быть, даже всё, – но почему-то держит это в строгом секрете.

– Погоди, – поднял палец Акира. – Если то, о чем говорится в легенде, было взаправду, а Святая Мидори была наблюдателем, от чего тогда она спасла город?

Улыбка Кимико стала еще шире.

– Люди обычно говорят, что от падающей звезды. Хотя некоторые думают, что это было землетрясение или даже извержение вулкана. Но все записи Кикусавы говорят об этом событии недвусмысленно. Наш город подвергся тогда нападению.

– Чьему? – перебил Акира.

– Тех, кто и сейчас изображаются съежившимися и припадающими к подножию Кикусавы и Кусуноки. – Кимико была в восторге от того, как быстро они ухватили суть.

– Ничего себе. Признайся, ты шутишь? – поразился Акира.

А Суузу коротко уточнил:

– Драконов.

Всю неделю Тэмма старался держать себя в руках. Смотреть и видеть – таким был его способ выйти из положения. Он будет плыть по течению, давая себе время привыкнуть к странным участникам школьной жизни в Нью-Саге. Квен был очень добр, но немного рассеян. Какие бы важные знакомства ни водил юный Стармарк, сам он был не слишком внимателен и прилежен. Уже было ясно, что главные заботы о группе лягут на Айлу. Настолько эта девчушка была уравновешенной и неизменно вежливой. Может, стоило бы смущаться, что его наставник – двенадцатилетняя кроха, но она готова была с радостью начать с ним все с самого начала. А ее лекции во время обеда стали для Тэммы любимой частью школьного дня.

Он справлялся. И все же его грызла неудовлетворенность. Хотя, возможно, беспричинная. Что еще он мог ожидать?

Тэмма проверил свой почтовый ящик – пусто. Глядя себе под ноги, он шел по ученическому центру. И, увидев других ребят, которые ждали лифта, юркнул на лестницу. Только чтобы ноги размять, конечно же.

Вяло переставляя ноги, он добрался наконец до верхнего этажа, до дверей своей комнаты, которую родители закрепили за ним, приплатив дополнительно. Тэмма знал, так они демонстрируют свою заботу, – но также это показывало и то, насколько мало они его понимали.

Большую часть жизни Тэмма провел в ультрасовременной квартире, по которой даже разносилось эхо. Его старший брат, на которого отец возлагал основные надежды, уехал учиться в университет. Мама больше двадцати лет прослужила секретарем крупного начальника. Босс считал ее незаменимой и щедро платил, но взамен распоряжался ее временем как хотел. Возвращаясь домой после суматошных рабочих дней, родные Тэммы находили отдых в тишине и скудном убранстве. Уединенность и молчание помогали им расслабиться.

И один только Тэмма не был счастлив.

Он всегда был домоседом и при этом всю жизнь тосковал по дому. Как будто его настоящий дом был где-то далеко. Его тянуло к чему-то, чего не могли понять родные, и рядом с ними он оставался одиноким.

Вот почему их прощальный подарок совсем не пришелся ему по душе. Отдельная комната.

Они не пожалели денег на то, чтобы продлить его одиночество: белые стены, холодные серые каменные полы и далекий дневной свет. Угловая комната с видами на Кейши с юга и востока, современная кухня и крошечный санузел. Отец, видимо, решил, что Тэмма не захочет посещать ученическую столовую и общую умывальню. Мебель, заказанная мамой, была столь же уютной, как приемная в учреждении: холодные серые оттенки, сверкающий хром и стекло.

Единственным цветным пятном была листовка Звездного фестиваля – Тэмма обнаружил ее в пакете из минимаркета. Глянцевая, красочная. Множество изображенных на ней звезд и галактик казались такими кипуче-жизнерадостными, что повесить ее на стену показалось чем-то на грани бунта.

Тэмма повалился на кровать и, повернув голову, стал смотреть, как по стене ползет пятно солнечного света. Прямоугольники света все больше растягивались. Может, сходить в читалку ученического центра? Пусть он будет один, зато сможет наблюдать за собравшимися там группами. Можно сидеть, читать учебник. И следить за Собратьями и Эфемерами.

А что, это идея.

В начале недели их водили знакомиться с Собратьями. У многих амарантов звери оказались устрашающе громадными, но при этом умными и держались мирно. Тэмме предложили погладить волка по лохматой шкуре, а кобылица с ласковыми глазами облизала ему волосы. Вдруг тому, кто занимается уборкой, понадобится его помощь – освежить подстилки или вычесать кому-то шерсть.

Приняв решение, Тэмма торопливо снял форму и переоделся.

Элоквент знал все уголки и закоулки кампуса Нью-Саги. Эти земли веками принадлежали его отцу, но, по предложению Хисоки Твайншафта, клан Стармарк выделил изрядную территорию под нужные здания и согласился на мирное присутствие представителей многих кланов. Хотя его собственный клан был переменчивой и пестрой смесью, Квен задумывался о том, не позволит ли это новое предприятие их имению стать анклавом.

Он бежал по лесу, а точнее, несся со всех ног. Квен опаздывал к обеду, но это был единственный шанс успеть заглянуть в жилище Собратьев, пока его не хватился Эвер. А всё дядюшка Лауд, который как бы невзначай упомянул, что их собаки – Собратья Стармарков – недовольны Элоквентом.

Что он такого сделал?

Его основной ролью в клане было говорить за Собратьев. Может, Квен не отличался особым трудолюбием, но никогда не пренебрегал своими обязанностями по отношению к товарищам по стае и никогда, ни единого разу не заслужил от них упрека. Так что сейчас нужно было срочно выяснить, в чем тут дело, и исправить ситуацию. Быстро и тихо. Пока слухи не дошли до папы. Квен не позволит отцу использовать эту ситуацию как предлог, чтобы отложить его посвящение.

Это немыслимо.

У входа он замедлил бег и склонил голову перед парой кошек, охранявших дальние ворота. Те лениво развалились, перегородив вход, ни дать ни взять рыжие домашние котики, только намного, намного крупнее. Усы вздрогнули, и самка сощурила глаза, но в ее позе читался лишь веселый интерес.

Растерявшись больше прежнего, Элоквент просочился мимо них во двор.

Жилище Собратьев в Нью-Саге представляло собой череду глубоких ниш, крытых загонов и насестов в круглом дворе за школой. Хотя центр двора находился под открытым небом, навесы и тенты надежно защищали от солнца и дождя, а высокие стены спасали от ветра. Квен помогал планировать это жилье и вместе со своими братьями, сестрами, тетями и дядями участвовал в строительстве.

Здесь было тихо. Ни малейшего намека на беду. Что же тогда?..

«А вот и он».

В голове Элоквента ясно прозвучал голос Флэя. Квен мог слышать своих Сородичей, как и любого члена собачьих кланов. И волков тоже, учитывая их близкое родство.

«Может, глаза у меня ослабли, но нос пока работает».

Это была Эдж, подруга Флэя. Эти Сородичи были компаньонами Отца еще в его юности, и прошедшие столетия выбелили им морды.

«Скорее. Ты должен увидеть моего нового щенка».

Ее голос звучал радостно. Она, как и Флэй, всегда обожала возиться с мелюзгой.

– Подобрала очередного кота? – Элоквент нырнул в нишу, где они устроили себе логово.

«Устроился, как приблудный котенок. – Эдж заколотила хвостом по соломе. – Иди-ка посмотри на него».

«Как не стыдно». Но интонации у Флэя были ласковее некуда. Он явно старался не разбудить того, кто свернулся клубком у него под боком.

«Вот он-то понимает, как важна стая», – заметила Эдж.

«Как не стыдно, – повторил Флэй. – Пометить его своей печатью, а потом оставить в полном одиночестве».

– Ты можешь отличить мои чары? – Элоквент понял, что здесь Тэмма, как только свернул за угол.

Его нос тоже отлично работал. Но его поразило, как восприняли Сородичи ту простенькую защиту, которую он поставил мальчику, – как знак принадлежности. У Квена такого и в мыслях не было.

И все же вот он, его одноклассник, плотно свернулся клубочком у его ног – очки набекрень, на щеках следы слез, совершенно беззащитный. Теперь, принюхавшись внимательнее, Элоквент заметил в запахе Тэммы нотку тоски.

– Он говорил с вами?

«И много. – Флэй погладил мальчика по волосам. – Он считает нас хорошими слушателями».

Это означало, что Квен оказался скверным слушателем. Разве в то утро Тэмма не опоздал на занятия, разве от него не пахло отчетливо соломой?

– Сколько раз он здесь у вас ночевал?

«Прошлой ночью. Придет и сегодня, если ты оставишь его одного».

– Поделом мне, – вздохнул Квен. – Спасибо, что дали мне знать.

Эдж сосредоточилась на практических вопросах:

«Ему нужно другое логово, получше».

И друга получше. Элоквент опустился на колени и легко потряс одноклассника за плечо:

– Тэмма. Просыпайся, Тэмма.

Мальчик откатился от теплого бока Флэя и сонно уставился на Квена сквозь сползшие очки.

– Квен? – пробормотал он. – Э-э-э… привет…

– Почему ты ночуешь с моими Сородичами?

– Мм. – Тэмма отдернул руку, зарывшуюся в красно-коричневый мех Флэя. – Твоими?

Элоквент сел рядом с ним:

– Эдж и Флэй – члены клана Стармарк. Они мои товарищи по стае.

– Извини. – Лицо мальчика залила краска. – Я не подумал, что кто-то будет против.

– Никто и не против, – уверил Квен, вытаскивая из волос Тэммы соломинку. – Ты им нравишься. По сути, он взяли тебя под свою защиту.

– Разве они здесь не для того, чтобы охранять школу? Они защищают всех.

Теперь он полностью проснулся, но пока еще был насторожен меньше обычного. Или это Квен был более расслаблен.

– Они считают, что ты особенный.

– Да какой я особенный. – Тэмма так съежился, что казалось, даже стал меньше ростом. – Нет, нет.

Флэй зарычал. Эдж заскулила. А Элоквенту стало стыдно за себя. Подобрав слова, которые позволили бы им обоим сохранить хоть каплю гордости, он обратился к Тэмме:

– Ты можешь меня выслушать?

Тэмма кивнул.

– Мне нелегко совмещать учебу с обязанностями здесь, в логове. Может, ты согласился бы мне помочь? – Квен свел пальцы вместе, будто хотел поймать неуловимого мидивара. – Мне стало бы намного спокойнее, если бы удалось разобраться с этими другими вещами.

– Если я могу, то помогу, конечно. – Тэмма осторожно подкрепил слова жестом, сложив пальцы так же, как Квен. – Но как?

– Пойдем ко мне домой. Познакомишься с моим братом.

Тэмма резко остановился, споткнувшись.

Квен обернулся:

– Что такое?

– Наткнулся на что-то под снегом. – Тэмма помахал руками, отметая тревогу одноклассника: – Все нормально.

Вернувшись, Квен встал прямо перед ним:

– Ты вообще-то видишь?

– Не особо, – промямлил мальчик.

С наступлением темноты мир для него становился малоразличимым. Этого было достаточно, чтобы не врезаться в дерево в лесу за школой, но сейчас он, кажется, не пропустил ни одной кочки или ямки на дороге.

– Потерпи чуть-чуть. Помощь вот-вот подоспеет. – Квен тихо заворчал, выражая недовольство. – А где твои перчатки?

– Я не помню, – начал Тэмма, но тут же расслабился, потому что большие руки, теплые и успокаивающие, обхватили его ладони.

С Квеном ему было определенно спокойнее, чем с любым из тех. Да и они не то чтобы пугали его, по крайней мере с тех пор, как он стал носить оберег. Но он пособирал информацию о собачьих кланах. Обещание защищать было не пустым звуком. А теперь его пригласили в логово Квена. Ерзая от волнения и беспокойства, боясь что-нибудь испортить и спугнуть удачу, он пробормотал:

– Извини.

Откуда-то из леса раздался глухой топот – кто-то галопом несся к ним. Тихо тявкнув, Квен повернулся и помахал собаке – огромной, как лошадь, только более коренастой и косматой. Больше Тэмма ничего не мог различить в темноте.

– Это Райз. Он подвезет нас обратно.

Тэмма явно смутился:

– Что случилось?

– Госпожа Ривз говорила, что просить подвезти – это оскорбительно.

– Попросить Райза нас подвезти – не проблема. Вот меня об этом просить – хм, это другое дело.

– Ты – собака.

Квен усмехнулся:

– Почему тебя это так заботит? Да, в своей истинной форме я очень похож на Райза. Только малость покрупнее.

– А можно мне посмотреть?

– Так ведь потому и Райз здесь, что ты ничего не видишь. Ну давай, забирайся. Можешь сесть впереди.

Тэмма понятия не имел, как залезть на собаку, не дернув ее за шерсть и не ткнув башмаком в какое-нибудь чувствительное место. Но он не успел спросить – Квен просто поднял его. И сразу стали понятны две вещи: Квен фантастически силен… и не достает ногами до земли.

– Я сам, – сказал он (само хладнокровие).

Райз помчался вприпрыжку, и Тэмму отбросило назад, так что он прижался к груди Квена. Почему у него все выходит так криво? Это было типа… чем сильнее он старался не обидеть, тем хуже выходило.

– Извини.

– Сожми его бока коленями и держись обеими руками, – подсказал Квен. – И… я буду рад как-нибудь показать тебе свою истинную форму. Только дождемся, когда рассветет, ладно?

– Имеет смысл. – Тэмма осторожно запустил пальцы в густой меховой воротник. – Это было очень грубо – попросить?

Квен хмыкнул:

– Не то чтобы грубо, но к случайному знакомому с этим лучше не обращаться. Только кому-то знакомому, о ком ты точно знаешь, что ему, скорее всего, это будет приятно.

– Серьезно?

– Как бы поделикатнее выразиться? – В голосе Квена слышалась улыбка. – Ты приглашаешь меня принять форму хищного зверя вблизи от тебя. Если помножить свирепость моего зверя на размер и силу, ясно, что тебе несдобровать. Но все же ты мне доверяешь. И это мне нравится.

– Я тебе доверяю, правда. – Тэмме было приятно это сказать.

– Ну вот.

Лес перешел в сад, за которым виднелись здания. Стиль был старинный – зубчатая плитка и декоративные коньки, поднимающиеся ярусами, длинные веранды и крытые переходы. Они прошли через четыре разных двора, прежде чем Райз остановился перед скромным павильоном.

Спешившись, Тэмма помедлил, чтобы поблагодарить Сородича.

– Необязательно прощаться. Он живет со мной, – сказал Квен. – Там будем мы, и Райз, и…

– Малявка!

Тэмма, вздрогнув, обернулся на резкий окрик. По широкому настилу через сад к ним шли двое. В свете фонарей одежда одного сверкала медью, поэтому мальчик сделал вывод, что это родственник Квена. Какое-то движение за спиной его спутника было похоже на помахивание хвоста. Значит, они оба амаранты – собака и волк.

Квен вздохнул:

– Не тот брат, с которым я собирался тебя познакомить, но он наверняка захочет обнюхать тебя. Это Мерит – он первенец и чересчур о всех нас заботится.

– У тебя проблемы из-за того, что ты меня привел? – спросил Тэмма шепотом.

– Да нет. Все нормально. – Квен схватил его за руку и повел вперед. – Просто… ты же знаешь, как это бывает. Для хороших хозяев важно как следует поприветствовать гостей.

Рука Тэммы скользнула в карман, в котором хранился листок с чарами. Сердце колотилось, но он был почти уверен, что приступа тошноты не случится. Сейчас это просто обычное волнение. Они поднимались по лестнице на настил, и с каждым шагом становилось все яснее, что брат Квена огромен, а волк даже еще крупнее его. Забыв о достоинстве, Тэмма свободной рукой вцепился в руку своего спутника.

Квен тихо цокнул языком и заговорил громче:

– Добрый вечер, брат. Здравствуй и ты, Бун. Что привело тебя сюда?

– Как что? След, конечно. – Бун протянул руки Квену, но довольно небрежно. Острые желтые глаза не отрывались от Тэммы. – Я охотился. Но кто это?

Впервые Тэмма осознал, что, при всем их впечатляющем телосложении, Хану, Юта и Плум только подростки. У взрослых волков, оказывается, мускулы были еще мощнее, а этот вообще излучал какую-то первозданную дикую силу. Может быть, потому, что Найтспэнглы были городскими мальчиками, а этот волк не умел, как они, сливаться с толпой.

Хвост волка покачивался так же, как хвост Хану, когда тот был доволен, и Тэмма счел это хорошим знаком. Он соприкоснулся с волком ладонями, но слова не шли с языка.

Элоквент все ловко разрулил:

– Бун, это мой одноклассник из Нью-Саги, Тэмма Субару. Тэмма, это Бунмар-фен Элдербау, грозный следопыт и друг нашего клана.

– М-могу ли я узнать ваше имя?

– Конечно, малыш. Это очень мило и правильно с твоей стороны. И я не против пройти формальности, если Мерит отказуется.

– Отказывается, – со вздохом поправил Мерит. – Кто тебя учил японскому?

Волк неопределенно помахал руками:

– Островной анклав. В южной части Тихого океана. Признаю, уроки были краткими, но это было все, чем он мог торговать.

– Вы выторговали уроки японского в обмен на… – вклинился Квен.

Бун присел на корточки, расставив руки.

– Это были больше уроки серфинга, но ему нравилось болтать, а я быстро схватываю.

Квен фыркнул:

– Так вы выторговали уроки серфинга в обмен на…

– Ну ты же понимаешь, – отмахнулся Бун. – Чем меньше сказано о некоторых вещах, тем лучше.

Мерит выразительно покашлял.

Бун с усмешкой пихнул его локтем:

– Дождись своей очереди, Пенни. Он спросил меня первым.

Брат Квена глухо зарычал, но Тэмма не понял, значило ли это валяй дальше или участь твоя решена. Так или иначе, у него сложилось впечатление, что Мерит и Бун отлично ладят.

Волк ударил себя в обнаженную грудь – его меховая жилетка распахнулась, открыв загорелую кожу, бусы и что-то подозрительно похожее на край татуировки на его бедре, – и заново представился:

– Я Бунмар-фен, третий сын Адуны-со Элдербау. Мое имя означает «песенный круг», потому что я родился во время фестиваля.

Тэмма подыскивал тему для нового вопроса:

– На что вы охотитесь?

Теперь улыбка Буна казалась не такой радостной.

– На неприятности. И чем меньше об этом будет сказано, тем лучше.

Навстречу открылась еще одна пара ладоней, и Тэмма торопливо коснулся рук старшего брата Квена. И снова Элоквент взял дело в свои руки:

– Мерит – первенец и наследник клана Стармарк.

Волны распущенных каштановых волос, блеск медных глаз, твердый взгляд – этот Стармарк возвышался над ним, как башня. Странно, но Мерит был так близко, а поджилки Тэммы и не думали трястись. Нервничал он только рядом с Буном, словно чувствуя, что его легкомысленные манеры – только видимость.

– Субару-кун, если бы отец не был занят неотложными делами, он непременно сам благословил бы твое пребывание и просил бы тебя остаться и погостить. Надеюсь, ты не станешь хуже о нас думать из-за того, что эта честь выпала мне. – Мерит положил мальчику руки на плечи и, нагнувшись, поцеловал его в лоб. – Друг моего брата, не страшись, – произнес он торжественно.

Пораженный до глубины души этим ласковым приемом, Тэмма хотел было спросить Мерита о его имени, но упустил свой шанс: взрослые уже отошли от них. Их ждали какие-то дела – деловые встречи. Или обсуждение рапортов. Тэмма смутно представлял себе подробности.

Но прежде чем они завернули за угол, Бун крикнул:

– Не страшись, но опасайся драконов!

Драконы. Тэмма потряс головой и посмотрел на Квена:

– Он опять преувеличивает, правда же?

– Не думаю, что Бун солгал. – Его одноклассник наморщил лоб. – Но полагаю, что от его слов ведут два следа.

– Это как двойной смысл?

Промычав что-то, Квен повернул назад к павильону, где терпеливо сидел Райз. Вдруг он резко остановился и пробормотал что-то на языке, которого Тэмма не знал. Несмотря на это, тон был ему понятен. Тэмма осторожно оглядел заснеженный сад. Что такого плохого случилось, что вызвало эти резкие слова?

И тут внезапно, совершенно неожиданно Тэмма увидел, что Квен стоит в обнимку с каким-то неизвестно откуда возникшим человеком. Да, точно, это были скорее объятия, чем нападение. Наверное. Застигнутый врасплох, не зная, то ли ему уйти от всех этих непонятностей, то ли бросаться на выручку другу, Тэмма замер.

– Э-ло-квент, – пропел вновь пришедший низким и глубоким голосом. – Спрячь меня. Я не смогу больше вынести ни единого вопроса.

– Что, еще одно расследование?

– Подозрения множатся, хотя я невиновен, как ветерок, веющий над лугом. – Крепче обняв тонкими руками Квена за плечи, он устало приник к нему. – Сжалься и предоставь нам убежище.

Хотя Тэмма ничего не понимал, в одном он был уверен: Квену не грозит опасность. Но в тусклом свете сумерек ему трудно было собрать картину воедино. Мужчина. Тот. И… пьяный.

– Вы выпили слишком много звездного вина, лорд Моссберн.

– Знаю. – Лорд шумно выдохнул, издав звук, который явно не был человеческим. – Но это не помогло. Никогда не помогает.

Моссберн? Типа как Лапис Моссберн? У Тэммы дух перехватило. Не может же этот дядька реально быть одним из Пяти? Заглянув в глаза Квену, Тэмма показал на Моссберна и одними губами произнес: дракон.

Круглые глаза и кивок.

Ох, кажется, этот безмолвный обмен репликами был ошибкой, потому что лорд драконов повернул голову, и свет упал на его лицо, заставив вспыхнуть полуприкрытые сапфировые глаза.

– Э-ло-квент, – простонал он. – Почему на этом мальце твоя печать?

Он выскользнул из рук Квена, а в следующую секунду уже Тэмма удерживал осоловелого амаранта, благоухающего цветами, пряностями и спиртным.

– Привет, запечатанный мальчик.

К облегчению Элоквента, Тэмма был охвачен скорее восторгом, чем страхом перед цепляющимся за него драконом. Если Квен догадался правильно, Лапис притворялся. Звездное вино, конечно, делало его немного слезливым, но не опьяняло всерьез, тем более надолго. Нет. Ему нужно было то, чего хотел любой дракон после зимней ночи.

– Его нельзя выпускать в таком виде. – И, приняв позу извинения, Квен добавил: – Помоги мне его отвести.

Глаза Тэммы за очками округлились, но он отнесся к просьбе с полной готовностью.

– Обопритесь на меня, господин.

– Какая щедрость. Какое гостеприимство. – Лапис навалился на парнишку. – Не могу я заботиться об этом вашем городе. Может, в вине у вас и звезды, зато в вашем небе их нет.

– Нам далеко до высот. – Элоквент отстранил Райза и открыл дверь.

Внутри было тихо и темно, значит, Эвер пока еще был у своей мамы.

– Огни Кейши действительно немного затмевают небо, и все же они не могут сравняться яркостью со звездами. Только отвлекают от них.

– Если вы так скучаете по звездам, можно пойти и посмотреть на них, – предложил Тэмма.

– Меня сковывают обстоятельства. Еще не одна неделя пройдет, прежде чем Твайншафт позволит мне, наконец, вернуться в мой дом на высоте. А может, не один месяц. Целые сезоны пролетят без драгоценных ночей и необузданных ветров.

– Но звезды же прямо над облаками. – Тэмма, пошатываясь, поднялся по ступеням и выпростал ноги из башмаков. – Я думал, что амаранты умеют летать.

Квен поморщился, а Лапис отбросил пьяное притворство и повернул к Тэмме лицо. Дракон долго смотрел мальчику в глаза. В его глубоком голосе слышались обвинительные нотки, когда прозвучал не то вопрос, не то утверждение:

– Ты не наблюдатель?

– Нет, господин.

Элоквент попытался вмешаться:

– Тэмма ничего не знает о…

Лапис вскинул вверх руку, заставив его замолчать:

– Я дракон.

– Да, господин. Я догадался, господин. Лорд Лапис Моссберн. Вы один из Пяти. Это честь для меня, – с поклоном пробормотал мальчик.

Пресс-секретарь погладил Тэмму по щеке:

– Ты мало что знаешь о драконах?

– Почти ничего. Извините. – И, словно желая исправить ситуацию, Тэмма добавил: – Мне нравятся все цвета.

Драконы действительно были эффектны. И старались удерживать внимание, которое привлекали благодаря броской окраске. Кое-кому казалось, что лучше держать их взаперти, раз Создатель сотворил их такими прекрасными. Другие относились к драконам с подозрением. Так или иначе, предостережений о драконах было не меньше, чем о деревьях. Но Лапис, кажется, добротой не уступал собакам, а уж если дело шло об опасностях, связанных с драконами, вряд ли Тэмма смог бы найти лучшего наставника.

И кажется, его доверие уже было завоевано.

– Отведи его во внутреннюю комнату, – распорядился Квен. – А я разожгу огонь.

– Конечно, – кивнул Тэмма. – Вам помочь разуться, господин?

Элоквенту, который о чем-то заговорил с Лаписом, стало даже интересно, кто больше удивился: он или дракон. А Тэмма – он уцелел?

Лапис изящным движением вынул ноги из украшенных драгоценными камнями туфель с загнутыми вверх носами, открыв лазурные когти и тонкие колечки на пальцах ног.

– Вследствие трагического стечения обстоятельств я неспособен достичь неба. Но сердце мое трепещет в ожидании огня. Январь – такой негостеприимный месяц.

– Задвиньте ширму там, сзади.

Элоквент подошел к одному из двух каминов. Должно быть, в город вернулся дядя Лауд, потому что в очаге уже были приготовлены дрова. Все, что оставалось сделать Квену, это зажечь спичку и поднести ее к растопке. Затем он повозился немного с настройками температуры на незаметной настенной панели.

Тэмма подвел Лаписа к скамейке с мягкой обивкой и оглядел комнату. Дракон потянул мальчика вниз, заставив сесть рядом с собой, и продолжил наблюдение исподтишка. Но Тэмма, казалось, почти не тревожился из-за того, что рядом с ним хищник. Нет, он указал на панель управления.

– Я думал, что те против технологий и всего такого.

– Обычно да, но для этого здания было сделано исключение.

Квен опустился на колени перед их сиденьем и коснулся циновки.

– Под полом водяное отопление. Ради Эвера. Малыш чувствителен к холоду так же, как люди, поэтому папа его установил.

Лапис протянул ноги к огню, пошевелив босыми пальцами, и одобрительно помычал.

Элоквент фыркнул:

– Некоторые кланы – драконы в том числе – требовательны к температуре. Они отлично умеют находить теплые местечки, так что лорд Моссберн при каждой возможности пробирается к нам в логово. Обычно он прибивается к дяде Лауду.

У Тэммы, похоже, никак не получалось забрать собственную руку у Лаписа.

– Ой. Хм. Твой дядя тоже здесь живет?

– Да. Он скоро должен вернуться, ведь мы с ним вместе укладываем спать Эвера.

– Он не станет возражать, что я здесь?

– Нисколько. – Квен протянул руку, похлопал Тэмму по коленке, а затем шлепнул Лаписа, и тот наконец выпустил мальчика. – Дядя Лауд доверяет моему выбору.

– Могу ли я просить официально представить мне твоего запечатанного мальчика? – Лапис несколько натянуто улыбнулся. – Мне тоже интересно, кого ты выбираешь.

Элоквент терпеливо проделал все с соблюдением формальностей, забавляясь тем, как дракон сократил свои обычные поэтические излияния ради разъяснений. При первой же возможности Лапис спросил:

– Так почему наш дорогой Элоквент запечатал звезду, которая не сияет?

Тэмма залился краской:

– Я боялся. А Квен меня спас.

– Могу ли я увидеть эту печать, изгоняющую страх? – спросил лорд драконов. – Я подробно изучал искусство подобных чар.

Тэмма сунул руку в карман, но заколебался:

– Что будет, если я ее отдам?

Дракон жарко улыбнулся:

– Вот мы сейчас и выясним.

Тэмма доверял Квену, не спускавшему с них глаз, поэтому выпустил из руки клочок бумаги, даривший ему такое умиротворение. Ничего особенного не произошло. Поначалу.

На сей раз Тэмма этого ожидал, и потому возникшая мучительная неуверенность не застала его врасплох. Она нарастала понемногу, будто кто-то крутил регулятор, усиливая его беспокойство. Он остро ощущал присутствие и Квена, и лорда Моссберна, и эти ощущения привлекали его внимание. Они были очень странными. Вроде инстинкта. Или внезапного озарения. Момент просветления, внезапного открытия. Только на этот раз не было никакого намека на панику.

– Тэмма? – выпалил Квен. – Все в порядке?

Парнишка попытался подыскать подходящий ответ.

– Мне не то чтобы страшно, но… ощущения странные.

Квен протянул руки, и Тэмма вцепился в них.

– Я всегда завидовал тому, как легко собаки внушают доверие. Какие дружеские отношения. Это так мило. – Лапис рассматривал бумажный листок, держа его двумя пальцами. – Э-ло-квент. Это столь же гениально, сколь необдуманно. Что заставило тебя его придержать?

– Я не понимаю, о чем вы говорите. Это всего лишь барьер.

Лапис ответил еле слышным посвистыванием – покровительственным, как показалось Тэмме. Мальчик сам не понял, почему так решил. Может, это было как-то связано с его странными ощущениями.

– Большинство барьеров ставят с целью оградиться от внешних факторов. Оградиться от наблюдения, проникновения, нападения. – Низкий голос дракона стал насмешливым. – Этот барьер не рычит и не огрызается на нападающих. Ты потратил часть своей силы, чтобы его спрятать. Даже от него самого. Уникальный – и эффективный – подход к решению проблемы.

– Если это работает, то никакого вреда не будет, – проворчал Квен.

– Это работает, – поспешно подтвердил Тэмма. – То есть я хочу сказать, с этой штукой я с трудом могу вас разглядеть.

Похожие на драгоценные камни глаза Лаписа, сверкающие в свете камина, вновь с затаенным интересом обратились к мальчику.

– Меня? Хочешь сказать, что ты хоть немного чувствуешь мою душу? Невозможно.

– И-извините, господин. Я пока не очень хорошо понимаю эти вещи. – Тэмма, должно быть, чем-то его оскорбил. – Может быть, это так только потому, что вы сейчас держите печать Квена.

– Возможно, – пробормотал дракон. – Маловероятно, но возможно. Что же такое ты там смог во мне «еле-еле разглядеть», запечатанный мальчик?

Тэмме не хотелось отвечать. Потому что, если выразить это словами, будет звучать глупо.

Квен нахмурился:

– Не надо так с ним разговаривать. Как знать, и у него может оказаться капля таланта. Не все же родословные наблюдателей находятся под бдительным оком моего деда.

– Согласен. – Лапис сделал жест, который Тэмма уже знал по школе, – без обид. Затем он поднял руки и показал запястья. – Источник моего скептицизма кроется в них, а не в вас.

Дракон носил два тяжелых браслета, вырезанных, кажется, из черного камня. На каждом браслете были прорезаны глубокие борозды, образующие узоры, напоминавшие те, что нарисовал для него Квен. Чары. Тоже барьер? Любопытство заставило Тэмму прикоснуться к браслету. Стоило кончикам его пальцев тронуть прохладный камень, как ощущения стали еще яснее.

– Мне не кажется, что это просто мое воображение.

– Драконам по нраву комплименты. – Квен подтолкнул его и ободряюще кивнул. – Даже если он кажется тебе страшным, это может ему польстить.

Скорее, Тэмма ощущал самого Квена, чье присутствие окутывало его расслабленной уверенностью как своего рода светящееся тепло – уравновешенное, сильное, надежное. Рядом с ним Лапис казался ломким, как разбитое стекло.

– Вы как будто сломаны. – Тэмма изо всех сил старался точно и осмысленно описать свои ощущения. – Сплошь синие тона, эхо и тоска.

– Ты можешь различить цвет в его темноте! – Квен был удивлен.

– Да ты проказник, – заговорил Лапис. – Если я одинокий и синий, то каков твой дорогой одноклассник? Медь, я полагаю?

Тэмма покачал головой, не зная, как назвать медовое сияние, которое текло по нему, будто сироп. Но одно он увидел ясно, и это застало его врасплох.

– Квен тоже одинок.

– Вовсе нет, – твердо возразил Элоквент. – Да и лорд Моссберн никак не может быть одиноким, ведь мы вместе, и наша стая нашла хорошую берлогу на ночь.

– Уютная берлога, и она рискует переполниться вскоре, то-то начнутся обнимашки. – Сделав большие глаза, Лапис кивнул на дверь.

– Стая, – прошептал Тэмма, щеки его в свете очага казались розовыми.

С веранды донесся топот детских ног и негромкое приветливое поскуливание Райза. Обращаясь к Тэмме, Квен пояснил:

– Мой братик. Его ведет дядя Лауд.

Спустя мгновение в комнату с радостным воплем влетел Эвер:

– Бватик!

Квен подхватил трехлетку на руки, взъерошил ему волосы, наслаждаясь запахами детского шампуня и счастья. Прижав брата к груди, он кивнул дяде Лауду, который, прежде чем запереть дверь изнутри, впустил в комнату Райза.

Едва различимый гул оповестил Квена о том, что теперь все обычные барьеры на месте. Сейчас он впервые осознал, что убежище дяди было удерживающего сорта – оно скорее захватывало, чем заслоняло.

Что ж, его право.

Лауд был младшим братом папы, родившимся до Угасания. Сам Хармониус был первенцем Блеска Стармарка, благодаря чему его и избрали пресс-секретарем собачьих кланов. Лауд же родился двадцатым.

Лауд был достаточно похож на Хармониуса, чтобы распознать в нем брата, – волевой подбородок, широкие плечи, тембр голоса. Но если самый старший сын был харизматичен, приветлив и обходителен, то младший – серьезен и молчалив. А еще Лауд унаследовал окраску своей матери. Соратница Блеска была известной красавицей – с белоснежной шерстью и медными глазами.

Квен перешел под опеку Лауда сразу, как только был отлучен от груди, – точно так же, как отец доверил Квену Эвера. Воспитание щенка. Потому что Стармарки заботились о своих. Даже тем, кто мог остаться без пары, давалась возможность понянчить дитя.

Лапис негромко пропел приветствие, на что Лауд ответил, вынув сосуд, вырезанный из тыквы и запечатанный сургучной печатью.

Тэмма попятился, затравленно переводя взгляд. Но тут Лапис сунул ему в карман печать:

– А он очарователен, верно?

Элоквент чуть не прыснул, потому что Тэмма, кажется, смутился, не понимая, кого именно Лапис назвал очаровательным: Лауда, Эвера или Райза. И тем, что все обитатели логова Кена показались ему равно симпатичными – и Сородичи, и Собратья, и метисы, – Тэмма завоевал ответную симпатию и полное доверие их всех.

– Эвер, – сказал Элоквент, легонько щелкнул брата по наморщенному носу. – Я пригласил друга из школы, чтобы познакомить его с тобой. Поздороваешься с ним как полагается?

Утвердительно что-то лопоча, Эвер заерзал на руках Квена, требуя, чтобы его спустили на пол, и доверчиво подбежал к Тэмме.

Ножки малыша были босыми, с коготками на пухлых пальчиках. Одет он был в любимом стиле их отца – короткая подпоясанная курточка и широкие штаны хакама. В хакама Эвера пришлось сделать прорезь сзади, чтобы выпустить хвост, которым он сейчас вилял от радостного возбуждения. Мальчик так же любил общество, как и их отец. И так же легко умел располагать всех к себе.

– Пвивет! – Эвер с разгона вскарабкался по ноге Тэммы. – Ты новый.

Дядя Лауд тихонько зарычал – выговор, который Квену не хотелось озвучивать. Щенячьи уши поникли, и Эвер, спрыгнув на пол, протянул руки. Все бы хорошо, но обычно обмен приветствиями проходил на более почтительной дистанции. Впрочем, Тэмму это нарушение не заботило. Как и все, кто знакомился с Эвером, он был совершенно очарован.

После торжественного обмена именами маленький мальчик спросил:

– Можно мне тебя понюфать?

– Ты уверен, что это хорошая идея?

– Да.

– А это не больно? – серьезно спросил Тэмма.

– Не-е-е-а. – Эвер захихикал. – Я тихонько.

– Тогда я разрешаю тебе… нюфать.

Скрывая улыбку, Квен наблюдал, как его младший брат обвил руками шею Тэммы и, шумно сопя, потерся об него носом.

– Это он изучает твой запах, – извиняющимся тоном объяснил Элоквент.

Тэмма только хитро улыбнулся и спросил:

– Можно я тоже тебя обнюфаю, Эвер?

– Конефно!

Люди не могли уловить тонкие нюансы запахов, но Тэмма воспринял ответ мальчика как разрешение притянуть его к себе и обнять. Получилось немного неуклюже, как будто он никогда раньше не держал на руках ребенка, и это огорчило Тэмму. Все же он понюхал волосы Эвера и прижался щекой к его голове.

– Мне нравятся твои уши, – объявил Тэмма.

– Погладь!

– Можно?

– Тебе – да. Но не хвофт. – Эвер погрозил Тэмме пальчиком. – Хвофт – это лифьное.

– Да, я знаю. Наша учительница в школе рассказала об этом в первый же день. – И Тэмма добавил: – У нас в классе есть волки.

– У волков есть хвофты! – выкрикнул Эвер, крутя своим собственным, как пропеллером. – Но собаки лучфе.

– Ты – собака? – спросил Тэмма.

Оказалось, что это совершенно правильный вопрос.

– Да! Как Па. Он мой.

– А как же бедный Элоквент? – вставил Лапис.

– Да. – Эвер запоздало поприветствовал дракона взмахом ручонки и терпеливо пояснил: – И он мой. Мой бватик.

– А тот молчаливый увалень? – продолжал спрашивать Лапис.

– Вайз. И он мой. – И громким шепотом пояснил Тэмме: – Это Водич.

Повелитель драконов усмехнулся:

– Я имею в виду не Райза, а человека – того, у которого нет готового оправдания своей сдержанности.

Видя недоумение Эвера, Лапис снизошел до намека:

– Тот, у кого белые волосы.

– Дядя! – Эвер соскользнул с коленей Тэммы и бросился к Лауду, сидевшему на полу рядом с дверью.

Элоквент внес ясность:

– Лауд Стармарк воспитал меня и остается моим наставником. Мое логово – его логово. – Он задумался, как бы объяснить их отношения так, чтобы это было понятно человеку. – У меня два отца.

Тэмма застенчиво помахал рукой, на что дядя Лауд ответил небрежным движением пальцев. Он никогда не был приверженцем церемоний.

– Лучше скажи, три отца, иначе Кару-рен почувствует себя ущемленным, – негромко прокомментировал Лауд слова племянника.

– Это дядя из стаи моей первой матери, – сказал Квен. – Сейчас он по ту сторону океана, но возвращается, когда может.

От Квена не укрылась сдержанность дяди, но он решил закрыть на это глаза. Это вполне в его духе. Бдительный и тихий, он всегда выполнял свои обязанности, не привлекая к себе внимания. Хотя Хармониус и был Квену отцом, но вырастил его Лауд, а такие вещи связывают крепче, чем кровь, они проникают на самую глубину, до мозга костей. Конечно, Квен жаждал внимания и одобрения отца, но получал их от Лауда.

Это была верность, которую заслуживал и Эвер.

Драгоценный щеночек его стаи.

Лапис снова привлек внимание к себе, переполненный идеями, как дать Тэмме что-то более надежное, чтобы запечатать его душу. Пока он пространно рассуждал о резонансе различных кристаллов и правильном балансе между надежной защитой и изысканным дизайном, Элоквент наблюдал за Эвером.

Встав на цыпочки, мальчик поднял руки. Ласково глядя на него, Лауд подсадил его, помогая забраться на широкие плечи. Эвер затих было, но тут же снова потянулся, на этот раз чтобы дотронуться до дядиного лба.

Лауд носил на лбу вышитую ленту, не позволявшую непослушным волосам падать на глаза. Это было единственное его украшение, и на самом деле оно служило другой цели, скрывая его пламя. Лауд родился с отметиной в середине лба.

Пухлые пальчики постучали – Квен довольно часто наблюдал этот ритуал. То была молчаливая просьба Эвера о доверии. В ответ дядя своей огромной рукой обхватил мальчика за щиколотку. Ладонь при этом накрыла и его икру почти до колена, но самым важным была именно лодыжка. Потому что ее, словно нить, обвивала нежная полоска бледно-зеленого цвета – пламя самого Эвера.

Мальчик осторожно снял с головы дяди повязку и замер, прижав обе ладони к его лбу.

Прикосновение к пламени друг друга было сродни торжественной клятве, безмолвным обещанием хранить тайны друг друга.

В легкой улыбке Лауда отражались гордость и удовлетворение. Но от Квена не укрылось, как пальцами свободной руки он в повторяющейся последовательности беспокойно постукивал по бедру, колену, икре и плечу. По всем местам, где он обычно прятал кинжалы.

Услышав незнакомый птичий щебет, Тэмма насторожился. Птицы зимой? Он лихорадочно перебирал в уме возможные варианты, пытаясь понять, откуда взялось это чириканье. Кормушка? Клетка с канарейкой? Рингтон?

У него за спиной кто-то угрюмо зарычал, и щебет оборвался вместе с шуршанием крыльев. Но сейчас Тэмму куда больше волновало другое: он не один в постели. Чья-то рука у него под ухом. Шерсть поверх ног. На груди свернулось маленькое тельце. И рука обнимала их обоих – его и Эвера.

Он начал рассуждать и сопоставлять факты. Кровать не его, потому что он гостит у Квена. И он не один, поскольку собаки, особенно молодые самцы-одиночки, предпочитают спать, сгрудившись вместе. Тэмма не мог поверить, что он так крепко спал, учитывая теплое давление со всех сторон.

Тэмма открыл глаза и прищурился. Куда он подевал очки? Вообще они нужны были ему больше для чтения, так что осмотреться и сориентироваться он мог и без них, даже в серых предрассветных сумерках.

У дальнего края ложа, заваленного мехами и одеялами, растянулся дядя Квена. Судя по рассыпавшейся рядом гриве синих волос – и несмотря на вечную критику собачьих порядков, – рядом с Лаудом устроился Лапис. Видно, заимствовал тепло его тела.

Лежавшая поверх рука сместилась, и кто-то схватил Тэмму за плечо. Прямо над ухом раздался низкий негромкий голос:

– Доброе утро, Тэмма Субару.

Не Квен.

Тэмма пришел в смятение. Он-то был уверен, что заснул между Эвером и Квеном.

– Надеюсь, мои сыновья хорошо вели себя в мое отсутствие. Жаль, что так получилось, я предпочитаю приветствовать наших гостей лично.

Тэмма немного повернулся – и оказался лицом к лицу, известному всему миру. Хармониус Стармарк. Он лежал между самим Хармониусом Стармарком и… и его ребенком. Это ужасно? Или такое не принято только у медведей?

– Господин пресс-секретарь! – выдохнул он, соображая, что сказать дальше. Поблагодарить? Попросить прощения? Представиться?

– Успокойся, мальчик, успокойся. Нет причины поджимать хвост.

Он полулежал на боку, откинувшись на гору из полудюжины подушек. Медные глаза вблизи и впрямь завораживали.

– Это мы вторглись к вам. Слишком много отчетов, слишком много вина, да и время слишком позднее. Нам предложили переночевать здесь, поскольку Лапису это привычно, а Лауд был достаточно любезен, чтобы нас впустить.

– Я… Тэмма.

– Да, знаю. Спокойно, мальчик, – повторил он и осторожно взъерошил Тэмме волосы. – Я здесь только для того, чтобы лично подтвердить гостеприимство моих сыновей. И удовлетворить свое любопытство. Буду честен. Я видел твое заявление о поступлении в школу, прочитал сочинение и все остальное. Ты хорошо себя показал, но я из тех, кому важно при знакомстве как следует обнюхать человека.

Хармониус Стармарк его проверял. Как будто он, Тэмма, представлял собой какую-то угрозу их безопасности.

– Я никому не скажу.

Густые брови взлетели вверх.

Тэмма решился на вторую попытку:

– Если вас беспокоят сплетни или что-то в таком роде, так я никогда не стал бы никому рассказывать о вашей личной жизни.

– Спасибо за твою преданность мне и моим близким. – Хармониус в последний раз потрепал мальчика по голове и убрал руку. – Хорошо, что ты попал к собакам. Ты ведь мечтал о стае, не так ли?

Как?.. Ах да. Он читал сочинение. Тэмма зажмурился и замер в молчании.

Хармониус толкнул своего младшего сына:

– Эвер, помоги мне с твоим новым другом.

Малыш, свернувшийся у Тэммы на руках, сонно поморгал, но тут же воскликнул:

– Папа!

Он прыгнул на отца, а тот перекатился на спину и, держа маленького сына на вытянутой руке, снисходительно улыбался, пока Эвер извивался и хихикал.

Тэмма сел, нашел свои очки, провел рукой по незнакомой ткани одолженной ему пижамы. Наблюдая, как возятся отец и сын, он чувствовал себя непрошеным гостем. Он украдкой покосился на Лаписа – тот продолжал спать, не обращая внимания на шум. Лауд слегка кивнул Тэмме, и он ответил таким же кивком.

Тут-то он и осознал, что в меха завернулся еще кто-то. Он увидел обнаженное плечо, светло-серые волосы, острое ухо. Тэмма подался вперед, немного опасаясь того, что сейчас увидит, и тут же отшатнулся назад, так как тот лениво потянулся. Бросив на Тэмму лишь беглый взгляд, он тут же отвернулся и закутался в одеяла, но этого было достаточно.

Ох, ему бы никто не поверил.

Да он и сам бы не поверил.

Непонятно как, Тэмму угораздило попасть на самую что ни на есть высокопоставленную ночевку. Потому что проснулся он между Хармониусом Стармарком и Хисокой Твайншафтом, да еще с всемирно известным ребенком-полукровкой прямо на груди.

А для Квена такое в порядке вещей.

Тэмма покосился на Сородича, который всю ночь согревал ему ноги, и шепнул:

– Можешь ты в это поверить?

Громадный пес приподнял губу, как будто смеясь.

– Что такое? – прошептав что-то на ушко Эверу, Хармониус опустил его, после чего потянул руку к Тэмме: – Не смущайся.

Рука была огромная, каждый коготь аккуратно закруглялся на конце. Прямо как на руках у Квена. И эти медные глаза с лучиками в углах были точь-в-точь похожи на глаза Квена. Потому что это был его отец. И отец Эвера. Из тех отцов, которые могут устроиться на ночевку с сыновьями прямо на полу в детской, да еще и друзей привести. И Тэмме самую малость – нет, очень сильно – захотелось тоже стать членом семьи Квена и Эвера.

Так что он подполз поближе и протянул руку навстречу широкой отцовской ладони.

Легкое движение – и Тэмма уже лежит на могучей груди – и не выбраться. Над ухом щелкнули челюсти, и мальчик замер. Так и лежал, пока пальцы не прошлись легонько по его ребрам, и он не захихикал от щекотки. Последовавшую битву можно описать только как нереальную – рычание и подбадривание, советы и смех. Когда потасовка закончилась, Тэмма, в сбившихся на сторону очках, свалился на шкуры, чувствуя… восторг.

Хармониус, повинуясь команде Эвера, обнюфал Тэмму, и после нарочито шумного знакомства с его запахом Глава клана Стармарк объявил:

– Мы ему нравимся. Оставляем его себе?

– Да!!! – Эвер уставился на Тэмму поверх отцовского плеча. – Для Квена.

Тэмма продолжал лежать неподвижно, отчасти по собственному желанию, отчасти вынужденно. Хармониус удерживал его, не давая возможности шевельнуться. Что-то переменилось, но Тэмма не мог бы сказать, что именно. Только чувствовал, что сердце колотится в радостном ожидании и что ему совсем, нисколечко не страшно.

– Квен привел тебя сюда, а это говорит о доверии, – заговорил отец. – Что ты скажешь, Тэмма Субару? Будешь ли против того, чтобы я включил тебя в мою стаю?

– Протестовать должен я, – раздался голос, рокочущий и ленивый. – Я первым увидел его.

Долго ли Лапис за ними подглядывал?

Хармониус фыркнул:

– Факты гласят, что первым его обнаружил Квен. Но если и ты желаешь породниться, я беру тебя следующим, дракончик.

Синие глаза округлились, затем сощурились.

– Ты угрожаешь мне?

– Назовем это обещанием. Но сначала он.

У Тэммы все внутри сжалось под острым, проницательным взглядом Хармониуса. Ему сделано невероятно щедрое предложение. Собаки были известны своим дружелюбием, а пресс-секретарь Стармарк отличался широтой души даже больше прочих. Так что для него, наверное, это было не так важно, как для Тэммы. Но даже если бы он предлагал свою дружбу и кров каждому встречному, Тэмме очень хотелось это получить.

– Пожалуйста, – прошептал он.

– Вот и славно. – Хармониус склонился над ним и поцеловал в лоб. – Добро пожаловать домой.

Всхлип, который вдруг вырвался у Тэммы, удивил его самого.

Папа Квена погладил его по голове и потрепал по щеке.

– Вот и славно, – повторил он. – Подойди, Эвер. Обнюфай нового члена нашей стаи, а я пока выполню обещанное Лапису.

И в неуловимое мгновение ока Хармониус исчез, оставив Тэмму с Эвером. Опираясь на локоть, Тэмма увидел, как Лапис попытался удрать, – но где там. Лауд схватил его за локоть, а рука на его плече принадлежала самому Хисоке Твайншафту. А там подоспел и Хармониус – щекоча его и попутно расхваливая величие славной стаи.

Негодующие крики Лаписа тонули во взрывах хохота и ругани, но Тэмме показалось, что дракон наслаждается общим вниманием. Точно так же, как и он сам.

– Хороший у тебя папа, – шепнул Тэмма, слегка оттянув ухо Эвера.

Хармониус запечатлел шумный поцелуй на лбу лорда Моссберна, а затем повернулся к ним:

– Чуть не забыл. Тэмма, могу я попросить тебя об одолжении?

– Да, господин. Все что угодно.

– Передай сообщение вашей школьной учительнице. – Хармониус обменялся взглядом с дядей Лаудом. – Мне нужно оставить Элоквента дома на несколько дней – самое большее на неделю – по важному для стаи вопросу.

Кимико слегка подскочила, когда Акира с грохотом опустил кулак на край их треугольного стола. Не очень-то вежливый способ привлечь внимание – даже кабаны вели себя менее грубо, – зато эффективный. Отодвинув в сторону высокую стопку таблиц, списков и памяток, Кимико подняла взгляд на одноклассника и девочку, которую тот держал за запястье.

На лице Айлы Гард застыло сдержанно-вежливое выражение.

Если бы Кимико попросили оценить ситуацию, она сказала бы, что от полного разрыва дипломатических отношений и хорошенькой взбучки Акиру отделял какой-нибудь десяток секунд.

Кимико, разумеется, знакомилась с девочкой-наблюдателем, но лишь мимолетно – знакомясь так, люди признают достоинства друг друга, но не проявляют желания узнать больше. Так было и в Академии Ингресс. Честно говоря, в их классе все в основном держались своих троек. На этой неделе у них был первый общий проект для всего класса, посвященный подготовке к Звездному фестивалю.

Старшая школа Нью-Сага получила место для выступления на центральной сцене. Классам 1 «А», 2 «А» и 3 «А» предстояло сыграть спектакль, представив историю Святой Мидори. Кимико хотела бы получить роль, но актерами назначили ребят из классов «А». Классам «В» поручили готовить костюмы и декорации. А их класс, 3 «С», вместе с другими классами «С» отвечал за длинные ряды киосков, в которых гости могли бы купить сувениры Звездного фестиваля и амарантийские безделушки.

– Сделай так! – У Акиры только что искры не сыпались из глаз. – Прошу, Кими. Айла не верит, значит, ты должна показать ей, что ты умеешь.

Айла попыталась высвободить руку:

– Перестань так себя вести. Ты что, не видишь, она занята?

– Говорю же тебе, она знает штуки, которые тебе будут интересны. – Акира мог быть удивительно настойчивым. – Кими, вообще-то Айла нормальная, но немного задается. Приходится делать скидку на гениальность. Но ты же не обидишься, правда, Кими?

Можно было бы проигнорировать его умоляющий взгляд, но то, как держалась Айла, склонило чашу весов на сторону Акиры. Выражение лица девочки было отрешенно-любезным, но вся поза выдавала ее скептицизм.

– Я не против, – вежливо отозвалась Кимико. – Сейчас мне нужно провести перекличку каждой команды. Будет ли этого достаточно для демонстрации?

– Давай! – Акира взволнованно замахал руками. – Следи за ней, Айла. Вот увидишь.

Девочка была высокой для своих двенадцати лет, уже почти с Акиру, и красотка. Хорошенькая, как сказочная принцесса, с блестящими локонами и большими зелеными глазами. Кимико было интересно, что она за человек, если оставить за скобками родословную, власть и связи.

Красивые обертки не всегда гарантировали качество шоколада.

– Извини, Акира, – сказала Кимико, хлопнув партнера по плечу. – Это не займет много времени.

Поставив перед собой стул, она встала на него, а потом и на стол, привлекая к себе внимание. И так же четко и упорядоченно, как обустраивала свои коллекции, она молча обратилась к амарантийцам каждой тройки.

Непринужденное приветствие. Просьба сдать отчеты. Похвала тем, кто опережает график. Оценка того, чем помочь отстающим. И еще просьба – помогать друг другу, чтобы все было выполнено вовремя.

Может, она и рисовалась – совсем немного, – обращаясь к каждому клану отдельно и точно добавляя те нюансы, которые будут приятны ее одноклассникам. И стараясь при этом, чтобы все жесты были четкими, отточенными и изящными. Неискушенному зрителю могло показаться, что она просто медленно описала круг вокруг себя, осмотрев комнату. Ну, еще подергивалась в процессе.

Ответы были разные – веселье, облегчение, беззлобные подначки, благодарность и немало комплиментов. Кимико охватила их всех, постоянно подчеркивая, что она только посредник, а ее роль – помогать классу.

Хану вытаращил глаза и оскалил зубы в усмешке. Разве пресс-секретарю наблюдателей не с наблюдателями полагается общаться?

Кимико охотно посмеялась над собой. Все верно, она помогает любимчикам.

После того как она привлекла их внимание, оставалось предложить помощь в случае, если у кого-то из них возникнут вопросы или потребуется объяснение. А потом она спрыгнула на пол.

Весь процесс занял у нее меньше минуты.

– Вопрос только… где Элоквент Стармарк? – озадаченно спросила Кимико. – Он пропал на целую неделю.

Айла все еще обводила взглядом класс, так что ее ответ прозвучал немного рассеянно.

– У Квена домашние дела, обязательства перед стаей, и он вернется в школу только на следующей неделе.

– Но он же так фестиваль пропустит! – возмутилась Кимико.

– Будут и другие фестивали.

Кимико понимала, что ее одноклассники-амаранты видели, наверное, тысячи подобных праздников, ведь традиция существовала века. Но это был единственный шанс для Элоквента отпраздновать фестиваль с этим классом. Разве такие уникальные впечатления не следует ценить? Или… может, он и ценит. И, может быть, он сейчас так же огорчен и разочарован, сидя дома.

Айла повернулась кругом, и Кимико моментально заметила в ней перемену. Восхищение, казалось, вот-вот прорвется сквозь мощную защиту ее чар.

– Ты говорила с ними со всеми?

– Кроме Элоквента. – Кимико старалась не казаться слишком самодовольной. – Потому что с ним нет зрительного контакта.

– Акира сказал, ты его учишь. – Айла взяла Кимико под руку и прижалась к ее боку. – Это здорово, но предупреждаю, он безнадежен.

– Эй! – запротестовал Акира. – Я об этих их позах и жестах вообще ничего не знал, пока Суузу не разглядел таланты Кими. Она гений, правда? Согласись, Айла.

Девочка поджала губы, потом фыркнула и вдруг спросила:

– Можно я тоже буду звать тебя Кими?

– Конечно можно.

– А… когда ты будешь учить Акиру, можно мне тоже с вами?

– Я была бы рада, – прошептала Кимико и сопроводила это искренним знаком: «Я счастлива, что наши тропы пересеклись».

После уроков Кимико проверила и перепроверила, как идет подготовка у Хану и Сосукэ. Только удостоверившись, что у них все готово, она сообщила классу, что может сбегать в канцелярию и отчитаться за всех перед госпожой Ривз. Втайне она надеялась, что там удастся переговорить с ней с глазу на глаз.

– Спасибо тебе, Кимико. – Учительница понимающе улыбнулась и спросила: – Что-то еще?

– Я хотела узнать про Элоквента Стармарка, – выпалила Кимико, благодарная за эту возможность.

– Он вернется на занятия на следующей неделе.

– После фестиваля.

– Да, это нехорошо, – кивнула госпожа Ривз, подумала и кивнула еще раз. – Может быть, ты хочешь отнести ему праздничные подарки и угощения, приготовленные классом? Я уверена, он оценит этот жест.

– Разве это не должна сделать Айла? Она из его тройки.

– А кто пришел ко мне, потому что хочет убедиться, что про ее одноклассника не забыли? – спросила женщина. – И если ты позволишь мне такое замечание, я бы сказала, что тебе этот фестиваль особенно нравится.

– У меня всегда только хорошие воспоминания о Звездном фестивале. – Кимико приняла позу согласия.

Госпожа Ривз одобрительно кивнула:

– Возьми несколько этих многоярусных коробочек и заверни красиво. Ты знакома с имением Стармарков?

Кимико даже рассмеялась. Что за смешной вопрос. Имение Стармарков было известно всему миру.

Кимико, конечно, не глазела по сторонам, но все равно чувствовала себя немного туристкой в собственном родном городе. Ворота, которые так часто показывали по телевизору, при ближайшем рассмотрении оказались даже еще больше. С такими массивными створками, что стучать по ним было бессмысленно. И такими тяжелыми, что открыть их было невозможно.

Но ей все равно захотелось подойти поближе, постоять на том самом месте, где было проведено такое множество пресс-конференций. Створки поражали мастерством отделки: резное дерево, настолько гладкое, что казалось промасленным. Кончиками пальцев Кимико погладила шелковистую поверхность и сразу почувствовала щекочущую вибрацию – чары.

Щелкнула щеколда, и дверь рядом с воротами приоткрылась на несколько сантиметров. Было ли это приглашением войти?

– Привет!

Ничего.

Распахнув дверь пошире, Кимико заглянула внутрь.

– Извините за вторжение, – осторожно начала она, закрывая за собой дверь.

И будто в лесу очутилась. Она даже не подозревала, что у самой дороги может расти такое множество деревьев. Хотя на протяжении веков это место служило домом клана амарантов, а они славились своими охраняемыми территориями и заботой о заповедной природе. Прислушиваясь к слабому и знакомому шепоту листьев, Кимико пошла на звук к большому камфорному дереву, стоявшему чуть в стороне от тропы. Возможно, это младший брат их великого храмового дерева?

Широкая дорога, начинавшаяся у больших главных ворот, исчезала в лесу. Снег был собран в высокие сугробы по обе стороны, и Кимико не удалось рассмотреть, есть ли под ними тропинки, скамейки или клумбы. Как же здесь, наверное, красиво летом.

– Эй! – позвала она снова.

Ну ладно. Она надеялась, что в конце концов к ней навстречу вышлют кого-нибудь и тогда она сможет объяснить, зачем пришла. Но не успела Кимико сделать и двух шагов, как наткнулась на сторожевую собаку. Очень маленькую, пухлощекую сторожевую собаку. Разумеется, Кимико узнала ее. Даже если бы не его ушки, малыш был точной миниатюрной копией Хармониуса Стармарка.

Поклонившись, Кимико серьезно обратилась к нему:

– Мир вам, юный господин. Не вы ли страж этих ворот?

Он переводил взгляд с нее на дверь, которую, видимо, сам и открыл.

– А где Тэмма?

– Вы приняли меня за него? Жаль, что я вас разочаровала. – Она протянула ему ладони. – Я знаю Тэмму-куна, мы с ним одноклассники. Я хотела поговорить с Элоквентом. Он здесь?

– Бватик занят.

На открытое место вышел гигантский Сородич. Каштановая шерсть была ухожена и блестела, как у выставочных собак-чемпионов. Уши висели, как у сеттера или спаниеля, а глаза были такие же медные, как у мальчонки.

Кимико снова поклонилась:

– Я учусь вместе с Элоквентом Стармарком. Его не было в школе, и я привезла ему подарки к наступающему празднику.

Сородич сел, а мальчик выскочил вперед:

– Ты кто?

– Я Кимико. – Поставив сумку на дорожку, она опустилась на колени, чтобы малыш смог дотянуться до ее ладоней. – Могу я узнать твое имя?

Это заставило его подпрыгнуть.

– Эвер! – Он вполне прилично изобразил поклон и подергал себя за рукав, демонстрируя фамильный герб. – Эвер Фтармарк, потому что я папин фын!

– Ты – дар своего логова.

Малыш забавно сморщил личико:

– Не-а. Бватик – он дар. Я – это я.

Кимико не поняла, что он имел в виду, да ей это было и неважно. Эвер оказался чудесным. И неплохо разговаривал для своих трех лет, хотя довольно заметно картавил и шепелявил.

– Я должен тебя понюфать, – объявил он.

– Если ты считаешь, что это имеет смысл, – ответил она все так же серьезно.

И вдруг у нее оказались полные руки детского щенячьего любопытства.

– Ковоткие. – Он гладил ее по волосам. – Не рафтут?

– Просто когда волосы отрастают, я их коротко стригу. А иногда, – шепнула она, – люди думают, что я мальчик.

Обнюхав ее шею, Эвер снисходительно фыркнул:

– Пахнет девофькой.

– А чем пахнут девочки? – поинтересовалась она.

Эвер снова внимательно обнюхал ее, а в конце даже слегка прикусил, немало удивив Кимико.

– Что ты делаешь? – тихо спросила она.

Торопливо лизнув это место (очевидно, в знак извинения), Эвер откинулся назад:

– Ты как моя мама.

– Это хорошо?

– Ну, вот так. – Эвер протянул туго сжатый кулак, затем медленно разжал его, словно выпуская бабочку. – Тут звёвды. Я их люблю, а она не дает. Только папе. А ты кому?

Кимико обошла этот вопрос стороной.

– Твоя мама – наблюдатель?

– Она мама, но папа говоит ей Анна… А это фто? – показал он пальцем на сумку.

Кимико не успела ответить, потому что сзади послышался мужской голос:

– Эвер.

– Ой. – У мальчика виновато поникли уши, но он крепче прижался к Кимико.

Обернувшись, Кимико посмотрела вверх – довольно высоко – и увидела крепкого амаранта, одетого в цвета Стармарков. Не Элоквента. Осторожно поднявшись на ноги, она пристроила Эвера на бедро и протянула мужчине свободную руку:

– Меня зовут Кимико Миябэ из храма Кикусава.

– Шанс Стармарк, – коротко представился тот. – Могу я узнать, какова цель твоего прихода сюда, наблюдатель?

Было непривычно и неудобно жестикулировать лишь одной рукой, но Кимико такой вызов скорее нравился. И чем больше она рассказывала, тем заметнее расслаблялся старший брат Эвера.

– Я пришла навестить Элоквента, – объяснила девушка. – Он мой одноклассник. – Наклонившись, она подхватила ручки своей сумки и спросила: – Вы не могли бы передать это ему?

– Как ты думаешь, Эвер? – спросил Шанс.

Кимико почувствовала, как что-то ударило ее по руке. Его хвост!

– Раз уж ты здесь, Кимико, думаю, надо довести дело до конца. – Шанс пригласил ее следовать за ним. – Мой малявка-брат скоро освободится. Я покажу, где его можно подождать.

Он повел ее через цепочку дворов то по приподнятым настилам, то по расчищенным дорожкам. Судя по тому, сколько зданий они миновали, имение клана Стармарк было чуть ли не целым городом. Ну во всяком случае районом. Но нигде не было ни души. Стояла такая тишина, как будто отсюда всех куда-то эвакуировали.

– А где все?

Может, и не следовало Кимико задавать такие вопросы, но ее провожатый Стармарк остался невозмутим:

– Готовятся к фестивалю, так или иначе. – Шанс улыбнулся ей. – Вот нужное логово. Эвер, будь хорошим хозяином, развлеки гостью, пока Квен не вернется. Кимико, если тебе что-нибудь понадобится, скажи Райзу.

Собрат прыгнул на широкую веранду павильона и приветственно тявкнул издали.

Шанс отодвинул скользящую дверь и сунул внутрь голову, чтобы осмотреться.

– Если захочешь погреться, забирайся внутрь. – Напевая что-то неопределенное, он вгляделся в низко висящие тучи. – Это надолго не затянется.

Как только он ушел, Кимико с любопытством осмотрелась, но первая комната павильона была почти пуста: на полу – циновки-татами, единственный сундук, а посередине – низкий столик с аккуратной стопкой школьных учебников. Раздвижные ширмы закрывали вид во внутренние помещения, и она решила не совать туда нос. Мама обязательно так и поступила бы. А значит, решила Кимико, она тем более не станет.

Решительно закрыв дверь, она вышла на крыльцо и подошла к Райзу:

– Можно мне посидеть здесь, рядом?

С Собратом за спиной и с Эвером на коленях она не замерзнет сразу, продержится какое-то время.

Ребенок тут же возобновил расспросы о ее сумке:

– Это фто?

– Знаешь, что такое Звездный фестиваль?

Уши Эвера поднялись, подрагивая.

– Фефтиваль? – переспросил он.

– У нас в Кейши все любят эту историю, – воодушевленная тем, с каким интересом он слушает, Кимико постаралась говорить как можно короче. – Наблюдатели помнят, как давным-давно одна прекрасная девушка с очень яркой душой призвала звезды с неба.

– Звевды?

– Так говорят. Одни считают их ангелами. Другие уверяют, что это были члены небесного клана.

– Маанты?

– Да, амаранты из клана с небес. – Кимико слышала эти сказания от дедушки, и теперь ей было весело ими делиться. – А ты слышал какие-нибудь истории об эльфах?

– Не, а кто они? – Он потерся носом о ее подбородок. – А?

– Эльфы – из прошлого. – Кимико перешла на напевный тон, такой важный для ее собственного детства. – Звездные кланы принадлежат одному из четырех затерянных народов – неба, моря, гор и дерева.

Широко раскрытые глаза Эвера устремились на окружающий лес.

– Маантийфкие девевья?

– Они были мои самые любимые в этих сказках, поэтому о деревьях я знаю очень много. Но мы сейчас про Звездный фестиваль, – пояснила девушка, взяв сумку. – По традиции мы дарим подарки. И загадываем желания под звездами. А еще делимся звездными сладостями. Видишь?

Она приподняла крышку верхней коробки, открыв слой звездочек из желе и леденцов, посыпанных сверкающим сахаром и орешками. Во второй коробке лежали шоколадные вафли, а в третьей – медовый кекс, пропитанный сливочным маслом и обильно усыпанный апельсиновой цедрой.

– Я принесла это для Элоквента, чтобы он не пропустил праздник.

Эвер постучал по краю коробки:

– Давай меняффа.

– Я уверена, брат с тобой поделится.

– Он конфеты не ефт.

– А ты ешь? – с невинным видом спросила Кимико.

– Ем, – застенчиво признался малыш, переплетая пальцы.

– Тогда я уверена, мы что-нибудь придумаем.

– Я быфтво! – И мальчик скрылся за углом.

Тихо кряхтя, Собрат поднялся, чтобы последовать за ним.

– Я не хочу, чтобы он что-то натворил и ему попало, – прошептала Кимико.

Райз развернулся к ней, обнюхал, лизнул в щеку, а затем неторопливо пошел прочь. Прошло минут пять, прежде чем мальчик приковылял обратно, держа обеими руками какой-то сверток.

– Что у тебя там? – спросила Кимико.

– Лучфе конфет. – Эвер очень вежливо, на двух ладонях протянул ей сверток. – А конфеты бватику. Ты даф ему ффястье?

Кимико удивилась его серьезному тону:

– Разве твой брат несчастлив?

Эвер нахмурился, помотал головой, кивнул и снова помотал.

– Бватик больфой. Это – подаок для больфово мальчика.

Он прижал сверток к груди Кимико, пришлось подхватить его, чтобы не упал.

Очень осторожно она подняла обертку, обнажив чудесный старинный гребень. Тусклый вечерний свет мягко мерцал на его поверхности, и вправду украшенной изящными звездами.

– Эвер, это очень ценная вещь. Ее нельзя менять на сладости. – Кимико вернула ткань на место и разгладила складки. – Я не могу это принять.

– Не тебе. Бватику.

Кимико показалось, что она поняла. Что ж, большого вреда не будет, если она подыграет малышу. Он получит сладости, а когда придет Элоквент, она вернет ему этот гребень – очевидно, семейную реликвию. Кимико улыбнулась.

– Большое спасибо, Эвер. Я обязательно передам это твоему брату.

Свесив ноги с крыльца и болтая ими, Эвер со счастливым видом уплетал праздничное угощение. Для Кимико он притащил одеяло, и она, надкусив кончик луча шоколадной звезды, задумчиво поглядывала в пасмурное небо. Облака кружили и метались под порывами ветра, который не достигал земли. Кимико услышала сверху что-то вроде отдаленного грома. Нет, даже не услышала. Скорее, рокочущий гул отдался в ее груди.

– Что это там?

– Дядя, – беззаботно пробормотал Эвер с набитым ртом.

Она даже не слишком удивилась.

Здесь, в имении Стармарков, вокруг него и над ним наверняка имелись самые разные Собратья и Сородичи. Многие амаранты умели летать, так что клан, наверное, собрался сейчас где-то над облаками. Как знать, у них могут быть свои собственные традиции празднования Звездного фестиваля. Ратные подвиги, демонстрация силы или скорости.

– Он, наверное, очень сильный, – заметила Кимико.

– Угу.

– Элоквент тоже там, наверху? – спросила она.

Эвер не ответил, но уши его внезапно повисли. Что-то стряслось? Только сейчас она заметила, что в воздухе больше не рокочет. Потом она боковым зрением заметила, как что-то мелькнуло… и Эвера будто сдуло ветром.

Выронив шоколадку, Кимико вскочила на ноги. Чуть поодаль с сынишкой на руках стоял Хармониус Стармарк и внимательно смотрел на нее.

Она едва успела выпутаться из одеяла, как рядом с ней оказался второй амарант – огромный, беловолосый, облаченный в медные доспехи. Неизвестный воин сжимал обнаженный меч и был так взбудоражен, что его настроение неприятно давило на трепещущую душу Кимико.

Хармониус был не намного спокойнее. Напряженный, строгий. Ничего общего с тем приветливым лицом, которое она обычно видела в новостях.

– Простите, – пролепетала она.

– У вас есть причины просить прощения? – спросил пресс-секретарь Стармарк.

Кимико покачала головой, а ее свободная рука задвигалась в жесте – просьба о понимании. Где же Шанс, который может ее представить? Она умоляюще взглянула на Райза, который слизывал с носа глазурь. Негодник подъел остатки кекса.

– Воришка, – шепнула она.

– Мой сын пока еще слишком мал для того, чтобы развлекать даму. – Отец Эвера явно смягчился, и это было понятно по его тону. – Как случилось, что вы здесь оказались?

Девушка поклонилась:

– Я Кимико Миябэ, ученица старшей школы Нью-Сага. Я учусь в одном классе с Элоквентом.

– Рад встрече, Миябэ-тян. – Взгляд Хармониуса переместился куда-то за ее плечо. – Ты можешь подтвердить ее слова?

Оглянувшись, Кимико увидела Элоквента, стоявшего немного в стороне. Выглядел одноклассник совсем не так, как обычно. Он тяжело дышал, его распущенные волосы были растрепаны. Еще больше поражало то, что одет он был как воин: в доспехах, с оружием, в блеске меди и сиянии шелка традиционных цветов.

– Староста от Наблюдателей в классе 3 «С», – подтвердил он хрипло.

Казалось, Квену нужно поскорее сесть. Голос звучал так, будто ему необходим целый чайник чая. А тут она… мешает ему отдохнуть как следует.

– Извините, что ворвалась непрошеной. Просто я не хотела, чтобы ты остался без праздничной радости, вот и принесла кое-что для тебя.

Вот только почти всё уже было съедено.

Кимико потерла затылок и застенчиво добавила:

– Звезды – все – оценил Эвер.

Похоже, Элоквента это известие позабавило, но, искоса поглядев на отца, он выпрямился и изящно поклонился:

– Спасибо за твое внимание. Я принимаю твою щедрость и освобожу тебя от ноши.

Интересная благодарность с пренебрежительным подтекстом. Но Кимико почти физически почувствовала, как усталость валит его с ног. Поэтому она не стала затягивать вручение подарков и объяснения, которые от нее, должно быть, ждали. Вынув из обертки гребень, она отдала его Квену, произнеся традиционное праздничное пожелание:

– Пусть звезды исполнят самое заветное желание твоего сердца.

На его лице промелькнуло замешательство, но он принял ее подарок. Откинул нежные складки ткани и замер.

Кимико хотела было объяснить, но Элоквент внезапно оказался намного, намного ближе к ней.

– Откуда это у тебя? – тихо спросил он.

Но ей не дали ответить – раздался голос Стармарка:

– Как удачно! И своевременно, поскольку только теперь ты можешь принять это. Я сейчас же пойду и расскажу твоей матери хорошие новости!

Хармониус ушел, увлекая за собой беловолосого воина. Райз помчался за Эвером, который помахал им рукой, сидя на плече отца, и Кимико осталась наедине с Элоквентом.

– Что это было? Я ничего не поняла! – Кимико приняла самую выразительную позу растерянности из своего арсенала.

– Где ты его взяла? – снова спросил Элоквент.

– Твой братик притащил в обмен на сладости, которыми я его угостила. – Она показала на остатки своего подарка. – Кажется, он решил, что эта штука тебе больше понравится, и я не увидела в этом большого вреда.

Выражение его лица, его поза – они решительно ничего не выдавали. И все же Кимико была уверена, что огорчила его.

– В чем дело? – прошептала она.

– Ты не знаешь, что это?

Резкое движение Кимико примерно переводилось как вот же он, перед тобой. То есть: ты что, сам не видишь?

– Это гребешок.

– Это тот самый гребень, который наш предок Блеск Стармарк подарил своей соратнице Сиянию.

– Боже! Так это семейная реликвия, – пробормотала Кимико. Все слышали о Блеске, Первом из Собак. – Ничего удивительного, что ты забеспокоился. Но я бы ни за что не оставила его у себя, честное слово!

Элоквент только покачал головой и продолжил:

– Этот гребень перешел к моему отцу, и время от времени мои братья его одалживали. Вручение такого подарка у нас весьма традиционно.

– Понятно, – кивнула Кимико, но на самом деле она ничего не понимала.

– Это свадебный традиционный подарок. – Голос Элоквента зазвенел от напряжения. – Вручив его мне в присутствии моего отца, ты официально заявила о своем намерении ко мне посвататься.

Кимико потребовалось несколько минут, чтобы собраться и взять себя в руки.

– Теперь понятно, почему у тебя был такой ошарашенный вид! Полная неожиданность. И мы даже почти не знаем друг друга. – Кимико понимала, что несет чепуху. На самом деле это ее, скорее всего, ждет в будущем заключение брачного контракта с практически незнакомым человеком. Но она могла представить себе смятение Элоквента. – Я так понимаю, я поставила тебя в неловкое положение.

Он ничего не ответил и казался погруженным в свои мысли.

– Пожалуйста, только не вини Эвера. Это я совершила ошибку, и я прошу у тебя прощения, – снова заговорила она. – Если нужно, я могу все объяснить…

– Нет. – Квен медленно обвил гребень складками шелка. – Это ни к чему.

– Но твой отец думает, что я сделала тебе предложение.

– Потому что ты сделала предложение.

– Но это недоразумение.

Кимико казалось, что они ходят по кругу.

– Это недоразумение, – тихо признал Элоквент. – Но отец не стал возражать.

Кимико взглянула в ту сторону, куда удалился Хармониус Стармарк.

– Да он просто пошутил, он дразнил нас!

Пальцы Элоквента с силой вцепились в сверток, но, помедлив, он протянул его ей:

– Ты отказываешься от своего предложения? И забираешь его?

– Это невозможно! – замахала руками Кимико. – Тем более гребень. Как я могу его забрать. Это же такая большая ценность для твоей семьи.

– Значит, твое предложение в силе?

Слова прозвучали осторожно, а нюансы языка тела совсем сбили Кимико с толку. Он хотел, чтобы она ответила утвердительно. Но она не могла взять в толк, зачем это ему.

– Ты хочешь, чтобы оно осталось в силе? – неуверенно спросила она.

– Почему бы и нет? – был ответ.

– Это лишено всякого смысла, – простонала Кимико, подходя ближе.

– Разве? – Элоквент спрятал гребень в сумочку на поясе. – Все очень просто, Кимико Миябэ. Ты можешь начинать. Я принимаю твое предложение.

– Заходи, тут тепло, – пригласил Квен, хотя и догадывался, что не холод стал причиной того, что Кимико вдруг так побледнела.

Ее запах, поза, бегающий взгляд – все говорило о смущении. Хорошо, что не было страха и раздражения. Она согласится его выслушать.

Но Кимико не потеряла нить разговора:

– Почему ты хочешь этого от меня?

Он заколебался. Он медлил.

– Я не гожусь?

Кимико чуть раздраженно отмахнулась от его слов:

– Ты – Стармарк. Окончив школу, ты, вероятно, станешь одним из самых завидных холостяков в мире. Под вопросом моя пригодность.

– Из-за того, что ты человек?

Это сбило ее с толку.

– У твоего отца явно нет никаких проблем с людьми. Но он был влюблен.

– А ты не влюблена. – Квен чувствовал, что разговор не складывается. Что за девушка Кимико, какой подход к ней искать – нужно ее очаровать… или убедить… или припереть к стенке?

– Для большинства наблюдателей любовь – это недоступная роскошь. – Кимико отступила, но лишь затем, чтобы не стоять у приоткрытой двери, откуда тянуло холодом. – Разве амарантам для брака не важна эмоциональная связь? Особенно для собак. Вы образуете пары на всю жизнь.

Правда была не столь ужасной, но она заставляла его чувствовать себя неблагодарным. Как объяснить?

– Моя роль в стае… уникальна. Я не могу искать себе соратницу. Так что это логово – единственное в моей жизни.

Кимико сдвинула брови:

– Я слышала, что у драконов есть добровольные холостяки, но чтобы у вас, собак… И еще: мне казалось, что кланы не воюют. Вы напугали бы многих, если бы они увидели вас в таком виде.

Доспехи. Меч. Квен вздрогнул:

– Прошу, не рассказывай об этом никому.

– Не расскажу, – просто ответила Кимико.

И может быть, именно потому, что она не потребовала объяснений, он объяснил:

– Собаки никогда не воевали с людьми, но мы всегда защищали свои логова и союзников. А это – подарок, который сделал мне дядя по особому случаю.

Ее лицо прояснилось.

– На Звездный фестиваль?

– Можно сказать и так.

Праздничная неделя действительно была важна для стаи. А в этом году вдвойне.

– А сегодня было мое посвящение.

– Поздравляю!

Ее руки порхали в путаной последовательности поздравлений и пожеланий, некоторые из которых вообще не имели отношения к делу. Особенно одно, про рога. Но каждое из них вносило уместную праздничную ноту, соответствующую обряду посвящения.

– Своим присутствием в стае Стармарков ты делаешь ее сильнее.

Воодушевление девушки было приятно Квену, но ему еще предстояло рассказать ей остальное.

– Я очень долго ждал, когда отец даст на это разрешение. Я не такой высокий и не такой широкоплечий, как братья. Я… недоросток.

Кимико окинула его внимательным взглядом с ног до головы, и сердце Квена тоскливо сжалось. Но он хотел, чтобы она узнала об этом, ведь это было одной из причин, по которой он нуждался в ее согласии.

– Я как-то особо об этом не задумывалась. Все равно – ты выше людей. Кроме Тэммы.

Квен вздохнул. Бесполезно указывать ей на то, что члены его клана отличались гигантскими размерами – как в человеческой, так и в истинной форме, – тогда как представители ее народа, как правило, были невысокими. Да и Эвер наверняка имел все шансы перерасти его, потому что, судя по телосложению и цвету волос Анны, она была скандинавкой.

– И еще я старше тебя.

Вот сейчас вид у Кимико стал обиженный.

– Подумаешь, новость.

Квен закрыл глаза:

– Мне вдвое больше лет, чем любому амаранту в нашем классе.

– Ой. Ой! Так вот что имел в виду Эвер! – Кимико коснулась пальцами его руки. – Кажется, он решил, что ты расстроен. И хотел, чтобы ты получил подарок для большого мальчика.

– И он выбрал для меня тебя. – Квен поймал ее за руку, но держал ее бережно, не сжимая крепко. – Или, скорее, ему хотелось, чтобы ты выбрала меня.

Она позволила ему переплести пальцы со своими. Но держалась при этом подчеркнуто нейтрально.

– Ты не хочешь объяснить мне, почему?

– А ты никому не расскажешь?

– Нет.

Квен хотел привлечь ее поближе, но уж слишком пугающе выглядели его доспехи. Поэтому он просто наклонился так, что коснулся лбом ее лба:

– Мое положение в семье определяется традицией. Я – дар, и мое предназначение – служить стае, не себе. Поэтому я не могу искать себе пару. Но иногда случается, что такие, как я, вызывают к себе чей-нибудь интерес. – Квен предпочел не уточнять, что обычно такого рода интерес вызывали девушки, а не юноши. – Сам я не могу посвататься, но можно свататься ко мне.

Кимико тихо хмыкнула и сказала:

– Может, тебе стоит подождать, пока какая-то симпатичная дама из клана собак сообразит, что может заполучить в свое распоряжение целого Стармарка?

– Этого не случится, Кимико Миябэ. – Квен проглотил ком, выросший в горле. – Большинство видит мою роль, не меня. А если бы они меня и заметили, все равно не погнались бы за мной.

Девушка промолчала, но, кажется, обиделась за него.

– Потому старшие братья и зовут меня малявкой. – Неужели он и правда должен все это произносить вслух? – Все половозрелые самки выше меня ростом, – буркнул Квен, опустив голову.

Кимико зажмурила глаза и свободной рукой погладила их переплетенные пальцы.

– Это значит, что ты считаешь меня своим единственным шансом? Но ведь… это не так. Одно словечко твоего отца, и гонцы засыплют тебя тысячами брачных предложений. Тебе останется только выбирать красоток и маяки.

– Меня уже жалеют втихомолку, не предлагай еще и публичный позор. – В безмолвной мольбе он потерся о ее щеку щекой. – Эвер подарил меня тебе. Мне не нужна другая.

Кимико улыбнулась, но как-то безрадостно.

– Я тоже должна кое-что тебе рассказать. Например, то, что моя мама – самая большая сплетница в Кейши. Так что публичность нам гарантирована. И у меня тоже есть обязательства перед моей семьей. Предполагается, что я должна улучшить родословную Миябэ, выйдя замуж за потомственного наблюдателя. И я не могу уехать из Кикусавы, потому что моя семья – хранители святилища.

Квен не хотел слушать доводы, даже самые справедливые.

Кимико помолчала.

– Но…

У него екнуло сердце.

– Если я правильно понимаю ситуацию, такой шанс дается раз в жизни. Думаю, я смогу убедить своих в том, что для семьи это очень даже выгодно, если я заполучу в мужья целого Стармарка. – Прежнее спокойствие Кимико мало-помалу сменялось нервозным возбуждением. – Если, конечно, ты не пошутил.

У Квена буквально отнялся язык – но он знал дюжину способов умолять, для которых слова и не требовались. На пятом она уже улыбалась. На восьмом взяла его за руки:

– Достаточно. – Кимико раскраснелась, сердце у нее забилось быстрее. – Если ты поможешь уладить дела с моей семьей, я согласна начать сватовство.

Элоквента ничуть не волновало, что она выдвинула какие-то свои условия. Он выполнит все требования. С радостью.

– И… мы же сможем обсудить все подробнее? Не сейчас, конечно. – Высвободив руки, Кимико попятилась к двери, приняв позу извинения. – Мне пора работать. В святилище. Фестивальные дела.

– Я найду тебя в школе, – пообещал Квен. – Только… еще одно.

Она ждала.

– Традиция требует, чтобы пара подкрепила свое намерение продолжать отношения, сделав друг другу… что-нибудь приятное.

– А. Конечно. – Она протянула руку.

Элоквент понял, что выразился излишне деликатно. Он не подал виду и хладнокровно, как только мог, пожал протянутую руку, но его разочарование, видимо, трудно было скрыть.

– Я должна тебя поцеловать? – Судя по тому, как озорно блеснули ее глаза, Кимико поняла все с самого начала.

– Это соответствовало бы традиции.

Кимико наморщила нос:

– Знаешь, меня вечно принимают за мальчика, с раннего детства. Представляю, как меня начнут дразнить, когда станет известно, что я в нашей паре взяла на себя мужскую роль поклонника. Но… меня это не смутит – если тебя не смущает. – И, к его удивлению, она отвесила учтивый поклон, по-прежнему держа его за руку. – Надеюсь, в этот раз красноречие мне не откажет, ведь слова бессильны перед такой красотой. Затми самые яркие звезды и веди меня, ибо я не вижу перед собой пути.

Откуда она знала, какую традиционную формулу следует произнести? Квен представления не имел. Может, в книгах наблюдателей есть главы о волчьих и собачьих кланах? Еще более интригующими были дразнящие нотки в ее речи, а также то, как изящно она обыграла и его имя (Элоквент на древнем языке людей означал «красноречивый»), и историю клана. При всей своей рыцарской позе Кимико ни на миг не забывала о милых женских хитростях. Квену очень хотелось попробовать ее вкус, проверить, не перерастет ли его и без того горячий интерес в настоящий пылающий костер. Но… единственный поцелуй, которого он был удостоен, пришелся на тыльную сторону ладони.

А потом она ушла.

Наутро после Звездного фестиваля Кимико и мальчики шли в школу не торопясь.

Представление в Нью-Саге собрало целую толпу зрителей и вызвало бурные аплодисменты, а любители диковинок толпились у школьных киосков даже после того, как были распроданы все сувениры.

После сотен звездных фонариков, запущенных на празднике, Суузу явно хотелось более тихого неба. Поэтому Кимико снова пригласила его и Акиру в святилище Кикусава, которое находилось на окраине города. Потихоньку, чтобы ее семья не заметила, они взобрались на крышу храма и уселись спиной к огням Кейши. Давно пора было ложиться спать, а Кимико все любовалась узорами, выложенными на небе мерцающими звездами, и ни о чем не думала.

Лишь после того, как задремал Акира, удобно свернувшись калачиком рядом с товарищем по «гнезду», Суузу поинтересовался, почему она весь вечер молчит. Но Кимико пока не находила слов. Ее помолвка с Элоквентом была слишком стремительной, чтобы в нее поверить, и слишком странной, чтобы о ней рассказывать.

Увидев беспомощность в позе девушки, Суузу кивком поманил ее ближе и подтянул к себе. Опершись на второе плечо Суузу, она нашла утешение в его спокойствии. Мальчики провели ночь в архиве. По дороге в школу друзья остановились купить горячие фрикадельки и сладкий картофель, приготовленные на пару.

– О-о, – прошептала Кимико.

Потому что у ворот школы, скрестив на груди могучие руки, стоял Сентинел Скайбеллоу.

– У нас проблемы? – рискнул спросить Акира.

Крепкий, грубоватый начальник службы безопасности пристально смотрел на них.

– А у вас есть основания ждать проблем?

– Вроде никаких! Правда, мы провели ночь за пределами кампуса.

– Я знаю.

Акира занервничал:

– А это запрещено каким-нибудь правилом?

– Вы ознакомились с ученическим справочником? – вежливо осведомился Сентинел.

– Я ознакомился, – тихо сказал Суузу. – Ответственность лежит на мне.

– Знаю, – повторил Сентинел, амарант из клана собак.

Кимико не знала, как Сентинел связан с имением Стармарков. Тоже собака, он, по всей видимости, не принадлежал к стае Кейши, учитывая его копну каштановых волос с серебристыми кончиками и светло-серые глаза. Значит, вошел в клан, женившись? Или, правильнее сказать, породнившись с ними? Примерно так, как войдет она.

Кимико вяло принялась извиняться:

– Акира и Суузу проводили меня до дома и остались ночевать.

– Я понял это по вашему следу.

Значит, проследил за ними до святилища.

– Извините за беспокойство, – пробормотала она.

Сентинел потер плечо:

– Вы оставались на добром пути, вы выбрали безопасное логово. Учитывая все обстоятельства, у меня нет претензий.

Кимико порадовало то, что разговор прошел гладко, но она не могла понять, почему пес говорил так… хмуро.

В школе царило подавленное настроение и напряженность, но Кимико не могла понять, почему так и что происходит в школьных коридорах. Ясно было лишь, что амарантам, похоже, известно что-то такое, чего не знали люди.

В их классе стояла госпожа Ривз с приклеенной к лицу улыбкой. Ее размеренные интонации были нейтральными, но в позе учительницы Кимико заметила признаки беспокойства. Однако ее одноклассники-амаранты не выказывали ничего, кроме почтительного внимания.

Госпожа Ривз привлекла внимание класса:

– Сегодня утром нас посетят авторитетные и известные гости, которым предложили побывать на наших занятиях. В Кейши в настоящее время находится отряд клана Элдербау вместе с несколькими наблюдателями, которые тренировались вместе с Собратьями.

По комнате пронесся возбужденный шепот.

Стая Элдербау была одной из старейших и, пожалуй, самой известной волчьей стаей, во многом благодаря тому, что Адуна-со Элдербау, пресс-секретарь волков, входила в число Пятерых.

Госпожа Ривз продолжила:

– Гости будут заходить в классы поочередно, чтобы посетить все. Поскольку некоторые из вас уже упоминали, что им было бы интересно поближе познакомиться с Собратьями, я попросила, чтобы перед нашим классом выступил наблюдатель Армстронг.

Юта и Плум принялись яростно жестикулировать, подавая друг другу знаки через всю комнату, а Хану замахал хвостом, как маятником.

– Какому типу Собратьев он принадлежит? – спросил Акира.

– Разве это не Собратья принадлежат? – усомнился Тэмма.

Кимико порадовалась тому, что в смехе Айлы не было и следа насмешки.

Девочка взяла Тэмму под руку и громко, так, чтобы могли услышать все, объявила:

– Нашей семьей владеет Собрат-кошка. Если у наблюдателя Армстронга имеется дружественный Собрат, так это потому, что Собрат его выбрал, а не наоборот.

Прошло всего несколько минут, и негромкий стук возвестил о том, что наблюдатель и амарант уже у дверей их класса. Наблюдатель оказался высоким блондином с обалденной улыбкой, которая делала его похожим на главного героя американского фильма. Темно-синяя туника позволяла определить в нем воина, а морщинки в уголках его голубых глаз свидетельствовали о добродушии и зрелости. Кимико предположила, что он примерно того же возраста, что и ее отец.

Его амарантийский компаньон (в котором легко было узнать волка по светло-коричневому хвосту, нервно ударявшему о модные рваные штанины джинсов) подошел к длинному ряду окон и остановился, глядя наружу, как будто классная комната вызывала у него клаустрофобию. Наклонившись в сторону, Кимико сумела разглядеть на его повязке герб, и ее сердце радостно подпрыгнуло. Элдербау!

Кимико рассматривала его профиль. Несмотря на явное сходство с Адуной-со, она знала, что это не ее старший сын, не наследник клана. А с младшими сыновьями она знакома не была. Да и вообще этот волк, с ног до головы в джинсовой ткани, с таким же успехом мог оказаться и внуком. Вот только она могла чувствовать его силу – как низкую вибрацию, интенсивную, нетерпеливую, раздраженную.

Желтые глаза встретились с ее глазами, как будто он почувствовал ее взгляд.

Она украдкой показала ему, что настроена гостеприимно и мирно.

Густые брови взлетели на лоб. Его ответ был небрежным, однако он устало попросил прощения и самым простым способом привлек ее внимание к своему партнеру. «Обрати внимание. Это важно».

После кратких переговоров госпожа Ривз заговорила громче:

– Для нас большая честь видеть сегодня здесь Кристофера Армстронга. Хану, если ты откроешь двустворчатую дверь, его Собрат тоже присоединится к нам.

Хану, Юта и Плум тут же вскочили, торопясь отпереть вторую дверь класса, которая обычно оставалась закрытой. Их волнение было не очень понятно до тех пор, пока в отворенную дверь не вошел Собрат – исполинский черный волк.

Наблюдатель Армстронг произнес что-то по-английски, а затем заговорил по-японски с сильным американским акцентом.

– Коув – волк из стаи Найтспэнглов.

Госпожа Ривз велела своим виляющим в три хвоста ученикам прикрыть дверь и вернуться на места, а затем уступила слово наблюдателю Армстронгу.

– Прошу прощения за корявость моей речи и за то, что не успел как следует представиться. Меня зовут Кристофер Армстронг, и вы можете называть меня Крис. Мой друг-Собрат – Коув. А другой мой друг – Бунмар-фен Элдербау. Пожалуйста, не обращайте внимания: он будет бродить по комнате, пока я говорю. Изучать лица и запахи. Идет?

Кимико взглянула на Суузу – феникс заметно помрачнел. Он что-то знал. И это было нехорошо. Акира, казалось, уловил настроение своего лучшего друга. Передвинув стул, он сел вплотную к Суузу.

– Я тот, кого в СМИ обычно называют куратором Собратьев, – продолжал Крис. – Но это ошибка. Неправильное название.

Он явно учил японский, но не часто им пользовался, потому что то и дело вставлял в свои предложения английские слова, а затем самостоятельно переводил их.

Айла подняла руку:

– Хотите, я поработаю переводчиком?

Крис принял умоляющую позу:

– Этим вы очень мне поможете, юная леди.

Теперь, когда ему не приходилось мучительно подбирать нужные слова, воин расслабился и, обильно дополняя свой рассказ жестами и позами, поведал, что большую часть жизни провел среди себе подобных. Кимико задумалась, не принадлежит ли он к тому же анклаву, что Хану, Юта и Плум.

– Коув стал моим компаньоном, когда мне исполнилось двенадцать, а до того он был компаньоном моего дедушки. У меня семь братьев и сестер – трое полных, двое единоутробных и еще двое приемных. В нашей семье шутили, что я и самый мелкий, и одновременно лучший щенок в помете.

Кимико неверяще тряхнула головой. Если этот ослепительный блондин – самый мелкий в их семье, то его братья должны соперничать по габаритам с амарантами!

– Я родился в анклаве, и меня растили в тандеме с компаньоном-Собратом, готовя из меня следопыта. Занятие это веками считается традиционным, как и многие подклассы воинов. Но со времени Открытия и воины, и следопыты пользуются особенно большим спросом – для работы в правоохранительных органах и в уголовном розыске. Или в частном секторе в качестве телохранителей, охранников и даже туристических гидов.

Он подробно поведал о вакансиях, доступных наблюдателям, стремящимся к получению боевого класса, а также о перспективах людей в тех же областях.

Тем временем Бунмар-фен незаметно скользил по комнате. Тем, кто отважился посмотреть в его сторону, велели отвернуться и слушать Криса.

Уравновешенность Айлы впечатлила Кимико. Они с Крисом быстро выработали алгоритм и говорили по очереди. Мастерство девчушки не только помогло расслабиться наблюдателю Армстронгу, но и позволило всему классу не терять нить. Разве госпожа Ривз не могла сделать то же самое? Но, взглянув украдкой в сторону классного руководителя, Кимико убедилась, что той просто не пришла в голову эта мысль. Женщина полностью ушла в себя, поникла, а ее лицо осунулось и побледнело.

Раздался стук в дверь, и в классе появился Сентинел Скайбеллоу. Госпожа Ривз вскочила на ноги. Поблагодарив Айлу, она отправила ее на место, а вперед вышел Бунмар-фен.

Что-то грядет.

Госпожа Ривз поблагодарила также и Криса и призвала тех молодых наблюдателей, которых заинтересовал рассказ Собрата или какая-либо из боевых специализаций, высказаться.

– Но сначала Сентинел сделает важное объявление.

Их начальник службы безопасности не стал тянуть:

– Вчера вечером, в разгар Звездного фестиваля, одна из наших учениц – Минами Ли из класса 2 «А» – не вернулась в спальню общежития. Проведя расследование, опытные следователи пришли к печальному выводу, что ее похитили.

По комнате пронесся вздох ужаса.

Сентинел мрачно продолжил:

– Я сделаю для вас обзор мер безопасности в школе, а также мы рассмотрим новые рекомендации по обеспечению безопасности каждого ученика. А Бун готов поговорить с каждым из вас, кто видел вчера Минами, в любое время после восьми часов вечера.

Правила были повторены. Ограничения добавлены. Ученикам предложили не удивляться, если в кампусе появится больше Собратьев. А госпожа Ривз сделала акцент на простых вещах: как отвечать, если к ним будут подступать с расспросами друзья и родственники… или если их прижмут к стенке журналисты.

Тем временем Кимико с трудом удавалось усидеть на месте. Ее тянуло домой – скорее убедиться, что сестры в безопасности. Потому что от нее не укрылась безмолвная команда, отданная Бунмар-феном, и то, как ее передавали от ученика к ученику, внушая амарантам единственную мысль.

«Берегите своих наблюдателей».

Сентинел, извинившись, ушел проводить беседу в следующем классе, а наблюдатель Армстронг уселся с Коувом в углу. Пока он отвечал на вопросы, ученикам было позволено пообщаться с его партнером-Собратом. Бун тем временем медленно ходил по классу и приглушенным голосом задавал вопросы.

Суузу коснулся руки Кимико.

– Тебя зовут, – еле слышно пробормотал он.

Она не знала, долго ли Элоквент пытался привлечь ее внимание.

Его жест был резким и властным, похожим на приказ.

«Дождись меня».

Кимико отрицательно мотнула головой.

«Не могу. Мои сестры…»

Губы Элоквента сжались в тонкую линию, но он склонил голову. Его глаза блуждали, и он сказал что-то, что Кимико не смогла расслышать.

– Он хочет, чтобы ты с ним встретилась, – помог Суузу. – После школы. В жилище Собратьев.

Теперь разговор привлек и внимание Акиры.

– Что случилось, Кими?

Она почувствовала, что кровь бросилась в лицо.

– Мне нужно поговорить с Элоквентом.

– Долго? – спросил Суузу.

– Недолго. – Она приняла позу согласия.

Рука Суузу, которой он сжал ее пальцы, была теплой, а его заявление почти таким же жестким и категоричным:

– Когда ты закончишь, мы с Акирой проводим тебя до дома.

В другом конце класса Элоквент снова склонил голову.

В свете происходящего этот жест мог означать просто понимание… или позволение. Кимико надеялась, что речь о первом варианте, и все же почувствовала неприятный укол беспокойства. Называть Элоквента Стармарка красавцем и целовать ему руку – это было слишком, она заигралась. Хотела свести все к шутке, вызвать улыбку, подарить ему приятное воспоминание. Но она не осталась и недостаточно хорошо его знала, чтобы предвидеть реакцию: повеселило его это, или обидело, или… мало ли что еще, не могла же она предусмотреть любую мелочь.

Кокетничать в транспорте с незнакомыми девчонками-школьницами было просто. Чепуховая игра без последствий – ведь они никогда больше не увидятся. Но избежать встреч с Элоквентом Стармарком невозможно.

Понимают ли собаки, что такое игра? И флиртуют ли вообще амаранты? Решил ли он, что ее поведение странно для наблюдателя? Средняя школа и фильмы превратили ее в странный гибрид, балансирующий на грани дозволенного для наблюдателя.

– Ты его беспокоишь. – Суузу слез со стула, чтобы опуститься на колени рядом с ней. – Ты и меня беспокоишь.

Кимико успела заметить встревоженный взгляд, но тут Акира подошел ближе и уселся на стол, загородив от нее Элоквента.

– Что ему надо? – спросил Акира.

Кимико не хотела никому рассказывать, пока сама не успокоится, но… вдруг, доверившись Акире и Суузу, она сможет обрести уверенность, которой ей сейчас так не хватало? Наклонившись в сторону, она встретила взгляд Элоквента, выжидающий, тревожный. И доказала, что тоже может быть решительной и властной.

«Все хорошо. Никто никого не обижает. Расслабь хвост. Пусть чистое небо наполнит твои глаза. Встряхни рогами, рыжий олень».

Лицо Элоквента стало озадаченным, но напряжение ушло. На последнее забавное подбадривание он даже ответил ей, забавно фыркнув. И теперь, когда он улыбался, она тихо спросила: «Можно я им расскажу?»

Ответ пришел тут же, без колебаний: «На твое усмотрение».

Акира и Суузу охотно согласились ждать до прихода под кров Святилища Кикусава, чтобы там Кимико все им рассказала. Они остались ждать ее у школьных ворот. А девушка поспешила на ту часть территории, которую Собратья называли своим домом.

В стойлах и нишах их сейчас было немного. Вероятно, подумала Кимико, они патрулируют кампус или помогают в поисках Минами Ли. Зачем кому-то потребовалось похищать старшеклассницу? И кто осмелился пойти на такое именно здесь? Кейши считался неформальным центром и штаб-квартирой Пятерых, и именно Стармарки больше других кланов признавали наблюдателей своими союзниками. Собаки и наблюдатели – они были основателями и основой Междумирья.

Кто-то еще горько пожалеет о том, что похитил эту девушку.

Учитывая количество следопытов в городе, Кимико удивлялась, что Минами до сих пор не нашли. Может быть, Элоквент ей что-нибудь расскажет?

Басовитый лай откуда-то сзади привел ее к укрытой соломой нише, частично защищенной от ветра тяжелыми занавесками. Элоквент вышел на открытое пространство, молча протянул ей ладони. Стоило ей положить сверху свои, он переплел свои пальцы с ее.

– Прошу простить меня, – пробормотал он. – За то, что попросил тебя прийти, хотя знаю, ты спешишь к семье.

– Первый мой порыв был бежать домой как можно скорее. Но потом я списалась с Сакико. Она в порядке. Как и Норико. – Кимико чувствовала, что вела себя глупо, и позволила ему это увидеть. – Я сама попросила тебя о встрече, чтобы поговорить, а потом чуть не убежала. Это я должна извиниться.

Отступив назад, он затащил ее в убежище, достаточно просторное, чтобы в нем удобно разместилась пара собак, рыжих, с мутными глазами и поседевшими мордами.

– Это Эдж и его подруга Флэй, они собратья стаи Стармарков. Они хотят… сговориться с нами, можно так сказать. – И, опустив глаза, он неловко добавил: – Они предлагают свое логово для наших свиданий.

– Понятно, – сказала Кимико, хотя на самом деле она опять ничего не понимала. – Большое спасибо.

Элоквент казался смущенным.

– Они всегда занимались сватовством. Хотя свахи из них не лучше, чем из моего дедушки. И всегда полны идей и предложений. Честно говоря, дуэньи из них так себе.

Все знали, что Собратья разумны. Но было также общеизвестно, что говорить Собратья не могут. В отличие от так называемых высших амарантов, они не могли принимать говорящую форму.

Хотя Кимико подозревала, что ей следует больше беспокоиться насчет его упоминаний о свиданиях и участии в них Собратьев, она выпалила совсем другое:

– В каком смысле… идей и предложений?

Квен пошевелил губами, но не издал ни звука. Он двигал руками, разводил их, крутил и взмахивал, но в этих движениях не было никакого смысла. Наконец он выдавил одно слово:

– Ты о чем?

Кимико всматривалась в собак.

– Общение с Собратьями ограничено элементарными понятиями и заключениями, сделанными на основе силы, изначально присущей личности и приходящей с разумом.

Элоквент немного расслабился:

– Превосходное обобщение лекции наблюдателя Армстронга. Таковы отношения между наблюдателем и Собратьями.

– А у вас по-другому?

Квен ничего не сказал, ничего не сделал. Неужели она столкнулась с какой-то тайной клана?

Тогда Кимико ответила сама:

– У вас по-другому.

– Могу я тебе довериться?

Она кивнула, и Квен повел ее в глубину темной ниши, к двум лениво лежавшим собакам.

Элоквент уселся на шуршащую солому, откинувшись на Эдж как на спинку дивана, и притянул к себе Кимико. Здесь было тепло и укромно. Хорошее место, чтобы делиться секретами.

– У Собратьев есть голоса. – Элоквент пальцем постучал себя по лбу. – Мы можем услышать тех, кто из нашего клана, нашей породы, а часто и близких родственников.

– Они говорят с тобой мысленно.

– Да. А я говорю за них. Такая у меня роль в стае. – Квен придвинулся еще ближе, так что их руки соприкоснулись. – Вот почему мой отец назвал меня Элоквентом, красноречивым. Я говорю за тех, кто сам не может.

– Так ты отвечаешь за Собратьев?

Эдж фыркнула, и Флэй потянулся через спину подруги и ткнулся носом в волосы Элоквента. Тот усмехнулся:

– Я принадлежу им больше, чем они мне.

– И они знают про помолвку? – догадалась Кимико по его беспокойству.

Она подалась вперед, и тут же ей на спину легла его рука.

– Райз был там, и ему понравилось. – Сейчас, прижавшись к ней, Элоквент, казалось, расслабился. – Слухи распространяются быстро, когда в дело вовлечены Собратья.

– Понятно. – На этот раз Кимико показалось, что она и правда понимает. – Нам надо обсудить, что будет дальше?

– Да. Потому что мой отец беседовал со мной по этому поводу. – Элоквент говорил мягко, спокойно, но как-то осторожно. – Папа не возражает против твоего выбора, но он поставил мне условия. Погоня твоя. Ты должна ухаживать за мной, а не наоборот.

– Я – ухажер.

Квен помычал утвердительно:

– Я не могу инициировать контакт.

– Вот как сейчас? – Кимико рассмеялась.

Элоквент округлил глаза:

– Это не ухаживание!

– Я знаю. – Она повернулась к нему, положила руку ему на грудь. – Но я не занималась исследованием сватовства и ухаживания, а в книгах редко бывают подробности. Если мне предстоит взять на себя инициативу, тебе все равно придется вести меня.

– Спрашивай что угодно. – Квен слабо улыбнулся. – Я не непостижимая загадка, не то что вы, женщины.

Он шутит?

– Даже амаранту трудно понимать девушек?

– Люди твоего пола не поддаются объяснению. Если тебе неудобно меня о чем-то спрашивать, выбери других доверенных лиц. Кого-то из учителей, или, хочешь, я с радостью познакомлю тебя со своей мачехой. Хотя она, скорее всего, будет рассказывать всякие постыдные истории из моего детства.

– Она ведь человек?

– Да, и уже много лет входит в клан Стармарк. Ее подсказки наверняка тебе помогут, хотя в ее случае сватался мой отец.

– Их помолвка не была случайностью.

– Кто же не видел по телевидению передачу, в которой подробно описаны две великие любви Хармониуса Стармарка. – Он криво усмехнулся.

– Ну да, – признала Кимико. – Но обычно между реальностью и версией для публики существует большая разница.

– Да, в их истории есть нечто большее, чем помнят жители этого города. Но это их история, не моя. – Квен говорил, очень аккуратно подбирая слова. – Я рад твоему интересу ко мне. Если у тебя есть вопросы, задавай. Если ты чего-то хочешь, бери это. Мой ответ всегда будет «да», как если бы я помогал пользующемуся доверием наблюдателю.

Но его тон и поза не соответствовали словам. Квен подразумевал больше, чем говорил. И Кимико показалось, что она поняла.

– Ты просишь, чтобы я тебя о чем-нибудь просила?

– Пожалуйста.

– Что тебе нужно? – Кимико дала понять, что слушает его и готова помочь. – Чего ты хочешь?

Элоквент локтем толкнул Эдж.

Судя по всему, намеки Собратьев ему не понравились. Кимико даже пожалела, что не может слышать Эдж и Флэя. Тогда ей не пришлось бы гадать. А так – оставалось ждать, пока Элоквент подберет слова… или наберется смелости их произнести.

Он наклонился, снова прижался лбом к ее лбу. Крепко зажмурив глаза, он пробормотал:

– Я хочу ощутить вкус.

Что ж, она прижалась своими губами к его губам. Инициация пройдена.

Этого, казалось, было достаточно, чтобы обозначить начало ухаживания, потому что Элоквент перехватил ответственность, взяв в ладони щеки Кимико и скользнув кончиком языка в ее приоткрытые губы. Нежно поцеловав ее нижнюю губу, он осторожно и нежно прикусил ее и лизнул. Кимико вздохнула, хватая ртом воздух, и Квен отодвинулся.

– Это многообещающе. И приятно. – Он буквально излучал радостное возбуждение. – Когда придет время, я знаю, что буду делать.

Она предпочла не спрашивать, что он имеет в виду.

Элоквент уткнулся носом ей в волосы, бормоча:

– Твоя кровь тоже бурлит. Это хорошо.

Кимико была почти уверена, что кивнула. Еще она была почти уверена, что Квен снова ее поцелует, но он этого не сделал.

Вместо этого он задал вопрос:

– Кимико, ты рассказала родителям?

– Н-нет.

К Квену моментально вернулась сдержанность:

– Увлечение без обязательств было бы оскорблением.

– Прости, вчера выдался жутко беспокойный день. – Это было неубедительное оправдание. По правде говоря, Кимико просто не представляла, как ей подступиться к теме. – Я не хотела тебя обидеть.

– Я просто пошутил – не больше, чем ты иногда шутишь. – Квен поцеловал ее в лоб. – Одобрение моего отца у нас есть. Твоему отцу тоже нужна возможность одобрить этот брак или возразить против него.

– Пойдем ко мне домой? – предложила Кимико. – И расскажем обо всем вместе.

– С радостью. Можем договориться на завтра?

Они быстро уладили детали, и Кимико собралась уйти. Но Элоквент ее не отпустил. Нет, он ничего не сказал, ничего не сделал. Но наступившая тишина умоляла ее спросить о чем-нибудь, начать все сначала.

И она спросила:

– Тебе был нужен только вкус, чтобы понять, что мы совместимы?

Вдруг Элоквент гордо выпятил грудь:

– Мужчины боятся вопросов такого рода, потому что любой ответ рискует вызвать недовольство его дамы.

– Это не ловушка. – Кимико решила выразиться резче: – Я даже не уверена пока, принимать ли твой ответ близко к сердцу.

Он моргнул.

Она ждала.

И Квен заговорил:

– Я доверяю себе и считаю, что ты также заслуживаешь доверия. Там, где живет доверие, вырастает преданность. А преданность порождает привязанность, о которой собаки говорят открыто. – Только дождавшись кивка Кимико, Квен продолжил: – Моим доверием, моей преданностью, моей привязанностью пользуются мои родители, братья и сестры, мои Собратья, даже Тэмма и Айла.

– Это хорошо.

– Очень хорошо. – Он снова коснулся ее лица. Рука была теплой, как и его взгляд. – Но я не зажимаю их по углам и не тянусь к их губам как влюбленный. И рядом с ними никогда мое сердце не бьется чаще и кровь не вскипает. Потому что одним своим вкусом ты сделала такие вещи своими и только своими. Так что да, мне хватило одного вкуса.

Вообще-то Акира неплохо ладил с девочками. Ну, не в каком-то там романтическом смысле. Но его опыт общения с сестрой показывал, что Кими нужна такая поддержка, которую может оказать только семья. Или, возможно, парочка соседей по «гнезду».

– Поговори с нами, Кими.

– Обязательно. – Она уткнула нос в шарф и не отрывала взгляд от тротуара. – Мне нужно все вам рассказать, но не здесь.

Акире хотелось растормошить ее, но тут Суузу обнял ее за плечи:

– Если ты желаешь подать жалобу на Элоквента Стармарка, я охотно поддержу и помогу обосновать твои требования, – тихо сказал он.

Кимико резко остановилась и покачнулась:

– Ч-что?

– Что натворил Квен? – воинственно спросил Акира. Он знал, что Суузу улавливает штуки, которые ему самому недоступны, например запахи, а может, даже состояние души Кими. Акира-то сам мог лишь догадываться о ее настроении и ждать, пока она не решит с ним пооткровенничать. Но, вообще, предложение Суузу не имело особого смысла. – Я не понимаю. Квен хороший парень.

Суузу схватил друзей за руки и потащил их за угол.

Прижимая их к грязным кирпичам в тесном переулке, он придвинулся ближе и пробормотал:

– Если есть проблемы, скажи мне сейчас, пока не выветрился запах, чтобы следопыты могли взять след.

– Квен хороший парень, – повторил Акира, исподлобья уставившись на своего лучшего друга.

Суузу склонил голову к плечу, потом к другому:

– Кимико расстроена, и причиной тому, несомненно, Элоквент.

– Кими? – Акира схватил ее за руку. – О чем это он?

Казалось, у нее вот-вот брызнут слезы из глаз. Но не от огорчения и даже не от злости. Сестра Акиры тоже плаксивостью не отличалась, а редкие ее слезы всегда были связаны с сильными переживаниями, смешанными чувствами. И смятением. Когда не знаешь, как поступить, даже такой уверенный человек, каким всегда казалась Кимико, может испугаться.

– Он хороший парень, – твердо сказала она. – Он очень… добрый.

Теперь Акира не знал, что и думать, в голове с бешеной скоростью сменялись мысли, одна безумней другой, и он очень, очень надеялся, что они были неправильными.

– Добрый? В каком смысле?

Кими наконец встретилась с ним взглядом, и раздался ее смех – грустный и дурашливый. А потом она окончательно сбила его с катушек, поцеловав в лоб.

– Хватит воображать худшее. Я все расскажу, обещаю, но не на улице.

Потирая лоб, Акира пробормотал:

– Ты меня беспокоишь. Серьезно.

– А вы мне поднимаете настроение. – Она замялась. – Может, останетесь на ночь еще разок? Или боитесь, что Сентинел будет психовать?

Суузу взял Кими за руку и решительно повел обратно на тротуар.

– Мы останемся.

Акира взял ее за другую руку:

– Опять хочешь спрятать нас в той секретной библиотеке?

– Нет, так что мужайтесь. Думаю, пришло время познакомить вас с моей семьей.

– Будем вести себя идеально, – пообещал Акира.

Кимико снова рассмеялась, но смех ее все равно звучал нерадостно.

– Хотела бы и я гарантировать такую же вежливость. Просто… заранее прошу прощения.

Наконец-то Акира всё понял. Он попал в ситком. Члены семьи Миябэ были обычными людьми – но причудливыми, сложными, симпатичными, – и вокруг них закручивался целый вихрь хорошо отрепетированной драмы. У каждого была его собственная роль. Любящий отец. Мать-говорунья. Старшая сестра Кими была вся такая милая, с мягкой улыбкой, а младшая – суровая красавица с оценивающим взглядом. Бабушка только что не потребовала документального подтверждения их родословных.

– Какая-то хилая порода, – приговаривала она. – И какая классификация у ваших родителей?

Кими бросилась на защиту Акиры.

– Наблюдатель в нашей группе я, бабушка. А Акира – единственный человек.

Старуха прищурилась:

– Ну тогда род их деятельности? Чем они отличились?

– Я сирота, госпожа. – Акира виновато улыбнулся. – И плохо помню родителей.

– Как ты попал в такую престижную школу? – Казалось, она в чем-то его подозревает. – Успехи в учебе?

– Учусь я довольно средне.

Ниже среднего, если быть до конца честным.

– А я очень рада, что Акиру приняли, – медленно и спокойно сказала Кими. – Он и Суузу – замечательные партнеры.

– Лучше бы поискала в пару симпатичного парня-наблюдателя, – проворчала женщина.

Кими сохраняла хладнокровие, не извиняясь и не оправдываясь.

– Это противоречит цели интеграции, бабушка. В тройках по одному представителю от каждой группы, и наблюдатель в нашей – я.

В этот момент матери Кимико удалось перехватить инициативу:

– Я уверена, что это большая честь для нас! Не так ли? – Косой взгляд в сторону мужа, кажется, подтвердил ее догадку, и она заулыбалась шире. Повернувшись к Суузу, продолжила: – А вы, что вы за существо, интересно?

– Мама, Суузу – не существо. Он личность.

– Я и не говорила, что это не так! Но вы личность-животное, не так ли, дорогой?

Мама Кимико с очаровательной улыбкой перла напролом, явно не ведая о простейших правилах этикета и вежливости по отношению к амарантам. Акира вмешался бы, да только она не давала никому вставить ни слова.

– У вас такой экзотичный вид. Вы и правда что-то экзотическое? Возможно, зебра?

Суузу поправил ее, не выказав никаких признаков обиды. Акира всегда восхищался его терпением, когда люди подчас задавали нелепейшие вопросы. И теперь, зная, на что обращать внимание, он смог заметить, что все три девочки Миябэ усердно подергиваются, вероятно извиняясь перед Суузу, и одновременно делают попытки перебить и отвлечь от него свою мать.

Акире эта женщина нравилась, хотя бы оттого, как мягко смотрел на нее отец Кими. Остальные члены семьи могли тревожиться о том, что еще она может ляпнуть, но этот симпатичный человек ее слушал. И для Акиры это имело значение. Это соответствовало тому, как, по его мнению, все должно быть устроено.

Возможно, именно поэтому он хотел поучиться у Кими знакам и сигналам, которые она использовала. Раньше он даже не сознавал, что упускает часть разговора.

– Хадзимэ-кун?

– Да, сэр? – отозвался Акира.

Кими была сильно похожа на своего папу – немного старомодного на вид, хотя, пожалуй, дело тут было в его традиционной одежде. От него исходили волны спокойствия и мудрости. К сожалению, вдобавок он был еще и очень проницателен.

– Не входите ли вы в некий незарегистрированный род, в который, как недавно было признано, входят мощные наблюдатели?

Кимико вздрогнула.

Они все надеялись, что связь никто не проследит.

Может, он не станет поднимать шум.

Поэтому Акира кивнул:

– Ну да.

– Что? – моментально подключилась госпожа Миябэ. – Что ты имеешь в виду, дорогой? Я подумала, что он человек.

– Такой же человек, как ты и я, – с любовью ответил ее муж. – Я лишь хотел заметить, что сестра этого молодого человека – госпожа Меттлбрайт.

Мать Кими могла не знать тонкостей амарантийского этикета, но колонки светской хроники она читала. А зять Акиры был известной личностью.

Ее рука взлетела, прикрывая рот:

– Все-таки ты наблюдатель!

– Не я. Моя сестра.

Тут же его окружили, и все загомонили одновременно. Акира почувствовал некоторое облегчение, когда Суузу – очень вежливо – вытащил его из возбужденной группы.

Кими их предупреждала заранее и, надо сказать, довольно точно угадала, как все будет происходить. Кроме части, касавшейся ее мамы и контракта. Бумагами перед его носом размахивала не мама, а бабушка. А ручку – он был почти уверен в этом – сунула ему в руку младшая сестра.

Акира рухнул на кровать Кимико и уставился в потолок:

– Это было круто.

Кими застонала:

– Простите меня, пожалуйста.

– Не беспокойся об этом. – Его волновали другие, более важные вещи. Например, Суузу, который стоял сейчас, глядя в окно, напряженный, прямой. – Ничего, если мы немного проветрим? – спросил Акира.

– Пожалуйста. – Торопливо подходя к Суузу, она добавила: – Устраивайтесь удобно.

Щелкнув защелкой, Суузу отодвинул в сторону стеклянную панель и глубоко вдохнул.

Акира сел и запустил пятерню себе в волосы:

– Не то чтобы я жалуюсь, ничего такого, да и вообще, это сильно облегчает нам жизнь, но… разве мамы обычно не возражают против того, чтобы их дочери ночевали с парой парней?

– Она интриганка и не очень умная. Я не позволяю себе оскорбляться из-за ее меркантильности.

Руки Кими затрепетали, демонстрируя огорчение и извинения.

– Наблюдатели немного странные. Не обижайся.

– Ее план плохо проработан, – пробормотал Суузу. – Несмотря на все старания, Кимико все равно не смогла бы забеременеть.

Кими рассмеялась, а Акира закрыл лицо руками:

– Слишком много информации.

Подойдя к Акире, Суузу сел рядом и принялся перебирать его волосы. Успокаивающий эффект был немедленным, причем взаимным. Акира настойчиво манил Кими, пока она не села перед ними на пол, чтобы Суузу мог дотянуться и до ее волос.

Прошли долгие минуты, и настроение улучшилось. И в этом безопасном убежище, которое они для себя создали, Суузу задал свой первый вопрос:

– Теперь ты готова нам довериться?

Наверное, нужно было собраться с мыслями и объяснить все с самого начала, но Кимико сразу перешла к вопросу, который волновал ее больше всего:

– Суузу, ты знаешь что-нибудь о сватовстве?

– Немного. – Он заглянул ей в лицо, словно пытаясь угадать, в чем причина такого вопроса. – По крайней мере мне известно, что каждый клан придерживается в этом своих традиций.

– Как это бывает у фениксов? – Кимико просто оттягивала неизбежное, но ей необходимо было как-то проложить путь к этой необычной тайне.

– Гм. – Перестав перебирать друзьям волосы, Суузу просто положил руки им на головы. – По старой традиции фениксы выражают свои чаяния пением, принесением подарков и строительством «гнезда».

– А как ты выбираешь себе подругу для «гнезда»? – настаивала Кимико. – Я имею в виду, просто выбираешь кого-то спонтанно, с наскоку и надеешься, что это сработает? Или начинаешь потихоньку флиртовать, потому что она тебе уже нравится и ты хочешь, чтобы она ответила тебе взаимностью?

– Все может складываться по-разному. – Суузу снова принялся перебирать волосы. – Что конкретно ты хочешь узнать?

– Ты же не стал бы доверять случайности, правда?

– Не знаю. – Взгляд его стал мечтательным, в голосе слышалась задумчивая мягкость. – Вся жизнь может круто повернуться по прихоти мгновения. И сколько бы ни было нам лет, даже амарант не способен угадать, куда его может завести следующий миг.

Кимико кивнула, затем покачала головой. Имеет ли значение, почему получилось, что она обручена? Или ей следует сосредоточиться на выполнении своих обязанностей перед Элоквентом? Что сделано, то сделано, но ей нужно было подобрать хорошее объяснение для родителей. Завтра.

Суузу продолжил все тем же мягким тоном:

– Я не знал Акиру до того момента, как мы встретились. И с трепетом думаю, что было бы потеряно, если бы этот момент ускользнул.

До этого Акира с торжественным выражением лица смотрел на Кимико, но тут его взгляд метнулся к Суузу – ошеломленный, расстроенный.

Издав трель, скорее напоминавшую вибрацию, чем музыку, Суузу усадил их обоих на пол и привлек к себе, устроив как можно удобнее. Так сказать, по одному птенцу под каждое крыло. Привалившись спиной к краю кровати, Суузу предложил Акире положить голову ему на плечо. Кимико устроилась в такой же позе, а уютное помещение и их тихие голоса помогали поверить в то, что ее секреты будут в безопасности.

– Квен в тебя влюбился? – первым не выдержал Акира.

– Не думаю, что это правильное слово, – сказала Кимико. – Но он надеется на то, что я сдержу случайно данное обещание.

– Что ты обещала? – теперь вопрос задал Суузу.

– Что посватаюсь к нему.

Брови Акиры взлетели на лоб.

– Я ничего не понимаю, – признался он.

Улыбка Кимико была слабой и неуверенной.

– Аналогично. Я до сих пор в шоке.

Коснувшись ее подбородка, Суузу чуть приподнял его и заглянул ей в глаза.

– Расскажи нам, что произошло. Расскажи все. Тогда я пойму, как тебе помочь.

Акира кивнул:

– Выкладывай, Кими.

Поэтому она начала с самого начала и постаралась изложить события последовательно. Акира слушал молча, широко раскрыв глаза, и только шевелил бровями, зато Суузу время от времени прерывал ее, просил уточнить формулировки и нюансы языка тела.

– Но почему это обязательно должна быть ты? – недоуменно спросил Акира. – Я ничего плохого не хочу сказать о тебе. Квену вообще очень повезло, что это ты, но почему он так решительно настроен на то, чтобы ты прошла все это до конца?

– Он упомянул что-то о своей роли в стае. Из-за некоторых обстоятельств он не может выбрать себе спутницу жизни.

Суузу внезапно присвистнул, показывая, что начинает понимать.

– Он – дар Стармарков.

– Точно, так он и сказал.

– Неудивительно. – Суузу мягко улыбнулся. – Если ты сочтешь это правильным, я разрешаю тебе рассказать твоему избраннику, что я – дар клана Фарруст.

– Ты тоже? – Кимико с трудом верила своему везению. – Я никогда даже не слышала об этом обычае, но все действительно так и есть?

– Это секрет, разумеется. – Суузу слегка нахмурился. – Им делятся лишь с теми, кому очень доверяют.

Кимико торопливыми жестами продемонстрировала свою готовность сохранить тайну Суузу.

– И он знает, что я вам обо всем расскажу.

Лицо Акиры было странно отрешенным. Заметив, что она смотрит на него, он выдавил легкую улыбку:

– Квен, должно быть, жутко радуется. А ты за себя рада?

Рада ли она? И снова у нее вырвалось то, что больше всего занимало ее мысли:

– Я сказала ему, что до сих пор он был мне безразличен. Для него это важнее всего на свете, и мне следовало бы принять во внимание его чувства, но… я такое ему сказала. Что мне все равно.

– И все же, – повторил Суузу, – он будет рассчитывать и надеяться.

– Разве не для этого и нужен период сватовства? Чтобы дать вам, ребята, время во всем разобраться, – сказал Акира. – Тебе не кажется, что со временем ты сможешь к нему привязаться?

– Наблюдатели моего ранга не женятся по любви, – тихо призналась она.

Акира, казалось, готов был поспорить. Но затем подумал о другом, и выражение его лица переменилось.

– Как твоя мама отреагирует, когда узнает? Квен – хороший парень, но перспективы у него даже меньше, чем у меня, если считать, что назначение моего брака – потрясающие младенцы-наблюдатели.

Кимико хихикнула и спрятала лицо на плече Суузу, потому что смех грозил перерасти в слезы. Вместо того чтобы улучшить родословную Миябэ, она собиралась полностью ее запутать. Не сочтет ли бабушка это предательством? Или престиж и родословная Стармарков компенсируют появление на свет детей смешанного происхождения?

– Ой, какая странная мысль, – прошептала она. – У меня будут щенятки.

– Щенки, – мягко поправил Суузу.

– Я знаком с Эвером, – сказал Акира, – он такой классный, обаяние просто зашкаливает. Пусть Квен приведет его с собой на свадебное собрание. Это подсластит сделку.

– Хорошая идея, – пробормотала она. – Пока что лучшая.

– Хотела бы ты, чтобы мы с Акирой представляли тебя в более официальном качестве? – спросил Суузу. – Я готов выступить посредником, говорить от твоего имени и провести необходимую подготовку. А присутствие Акиры вносит определенный баланс в происходящее, поскольку он родственник одного из Пятерых.

– Лисы и волка, – быстро добавил Акира. – Потому что связи Адуны-со с моим домашним логовом уходят корнями в далекое прошлое.

Суузу хмыкнул:

– Волк – лиса – феникс – крепкий союз.

– Думаешь, мы сможем склонить Хисоку-сенсея на свою сторону? – спросил Акира.

– У пресс-секретаря Твайншафта немало обязательств. – Брови Суузу сошлись на переносице. – Я не уверен, что мы сможем связаться с ним и переговорить наедине. Особенно в такой короткий срок.

– Айла! – воскликнул Акира. – Она же ученица Хисоки-сенсея.

Кимико не совсем понимала, для чего ее друзья пытаются разделить Пятерку. И нарушить правила, по которым определялись их команды.

Но, взвесив услышанное, кивнула:

– Айла из тройки Элоквента.

– Я ее все равно спрошу, – сказал Акира. – Мы практически семья, а дом важнее школы.

Суузу опять повернулся к Кимико:

– Хотя я молод, меня обучали вопросам межкланового этикета и отношений со СМИ. Ты можешь рассчитывать на мою поддержку, как Фарруста, и на мою деликатность, как друга.

Только сейчас Кимико начала осознавать, в каком положении она оказалась. Сообщить эту новость родителям – пустяк, полбеды. Эта новость была сенсацией, и точка. Сенсацией мирового масштаба.

– Чувствую, что щенятки будут самой меньшей из моих забот, – прошептала она.

– Щенки, – терпеливо поправил Суузу. – И пресс-конференция.

– Я не готова ни к тому, ни к другому!

– Амаранты терпеливы, – успокоил феникс. – И мы понимаем важность секретов.

Суузу демонстрировал свое амарантийское терпение, пока Кимико ворочалась в своей постели. Только после того, как она, обессилев, провалилась в сон, он пробормотал:

– Ты не спишь.

– Ни в одном глазу, – вздохнул Акира.

Хотя Суузу был благодарен за гостеприимство семьи Миябэ, сам он спать не собирался. Он привык наблюдать за отдыхом Акиры обычно в своей истинной форме. Но комната Кимико была так мала, что два матраса, которые она для них принесла, едва поместились на полу.

Подняв край одеяла, Акира предложил сдвинуть две постели и объединить их в общее гнездо.

Суузу не колебался. С легким шорохом он перекатился и скользнул к Акире. Ему бы хотелось убаюкать своего друга песнями, но звуки наверняка разбудили бы Кимико… если не всех ее домочадцев. Поэтому, за неимением лучшего барьера, чем заимствованное одеяло, феникс прибег к менее звучным средствам убаюкивания.

– Тебе нужно поспать, – пробормотал он Акире на ухо.

Его друг только пожал плечами.

– Что еще тебе нужно? – Суузу придвинулся ближе, ища ответы, которые мог бы дать контакт. – Спрашивай, я постараюсь помочь.

Акира немного покрутился и, устроившись головой к голове с Суузу, зашептал:

– Просто думаю о том, как мы можем помочь Кими. И… о том, что ты сказал раньше.

– Гм?

– Суузу, ты – дар клана, как и Квен.

– Да.

– И тебе не разрешено выбирать себе спутницу жизни? – Голос Акиры звучал сдавленно, печально.

– Ты переживаешь из-за меня?

Акира кивнул:

– Ты сказал, что тебя отделили, и это звучит одиноко.

Суузу искал доводы, которые могли бы утешить его друга:

– Но у меня есть Цзуу-ю, а у него – я.

– Но он не может всегда быть рядом.

– Зато ты рядом.

– Ну, да. Но… – Рука Акиры комкала полу ночной одежды, одолженной Суузу. – Цзуу-ю называет тебя своим птенцом.

– Да, называет.

– А у тебя будут птенцы?

– Я не могу предугадать, что меня ждет в будущем. – Суузу был бы рад удержать это мгновение. И того, с кем делил его. – Лучше позаботиться о сегодняшнем дне, чем беспокоиться о следующем.

– Сейчас ночь, – буркнул Акира.

– Я могу присматривать за тобой ночью так же легко, как и днем.

Суузу тут же пожалел о своих словах. Они выдавали нетерпение, с которым он не мог полностью справиться. Может быть, Акира не заметит этого. Но его друг поднял голову:

– Ты про мое вылупление?

Суузу вздохнул. Хотя Акира был ближайшим родственником маяка, его невозможно было отличить от обычного человека. На первый взгляд. Даже на второй или на третий. Однако по мере того, как доверие Суузу к Акире росло, он заметил сияние чего-то необычного. Глубоко внутри. Спрятанное. Тогда он и сравнил это с золотым яйцом, теплым и ожидающим своего часа.

Рассеянно водя пальцем по животу Акиры, Суузу спросил:

– Тебе это интересно?

– Иногда.

Акира взял Суузу за руку, удерживая ее на месте.

– Как ты думаешь, что со мной произойдет, если мы ослушаемся?

На выходные и во время каникул они обычно приезжали в дом сестры Акиры, где подвергались бережному индивидуальному зондированию со стороны Майкла, самого высокопоставленного из стражей нынешнего поколения. Благодаря заботливой заботе Майкла Суузу впервые ощутил вкус, однако искра в душе Акиры не поддавалась объяснению. В конце концов Майкл решил, что, возможно, ничего особенного в этом нет и лучше, наверное, ничего не предпринимать.

Это раздражало.

Закрывая глаза, Суузу мог видеть внутренний огонь душ наблюдателей. И ему не ничего не хотелось так, как разжечь в Акире эту искру, этот тлеющий уголек. И поддерживать огонь, ухаживая за ним, пока он не наберет силу. Создавая надежную связь. Ту, которая продлится многие годы.

– Суузу?

– Гм?

– Ты хочешь еще раз попробовать, да?

– Да.

– А мы можем? – прошептал Акира.

– Да. Но не раньше, чем вернёмся под защитные чары моего брата. – Суузу боялся даже спросить. – Чего ты от этого ждешь?

– Сам не знаю. – После долгого молчания Акира тихо добавил: – Я думаю, часть меня… как ты выразился, трепещет от страха из-за того, что мы можем потерять, если не попытаемся.

На рассвете Кимико, перепрыгивая через две ступеньки, бежала по лестнице к святилищу, нагруженная пакетами со свежей снедью, – семье хотелось угостить Акиру и Суузу вкусным завтраком. Мать буквально вытолкала ее из дому со списком покупок, так что Кимико пришлось стучаться к «Накамура» и «Сато» с заднего входа, чтобы собрать все нужное по бабушкиному списку.

В дверях ее встретила Норико, хмуро буркнула приветствие. Сакико пронеслась мимо, осуждающе закатив глаза:

– Ты растрепана даже больше, чем обычно.

Кимико этого и не отрицала, но какой еще она могла быть, если ее подняли с постели в четыре тридцать и заставили носиться вверх и вниз по деловому району Кикусавы, стучась в разные двери.

Сестра понизила голос:

– Подписи?

– Не-а.

– Устные договоренности?

– Не по части супружества.

Сестра осмотрела ее с ног до головы, а затем наклонилась еще ближе:

– Взаимное согласие?

Кимико схватила сестру за плечо:

– Такое случается только в дешевых романах. Я переоденусь, а потом помогу тебе с фруктовым подносом.

Но тут послышался легкий стук во входную дверь. Странно, учитывая ранний час. Кимико перебрала в уме соседей, которые могли бы подняться на холм в такую рань, но тут волна энергии, налетев, заставила ее волосы подняться дыбом. Кто здесь – Сентинел Скайбеллоу, чтобы отругать ее? Но по мимолетному ощущению это не было похоже на собаку.

Она открыла дверь и замерла на пороге.

– Доброе утро, Кими, – прощебетала Айла, такая опрятная и свеженькая в своей школьной форме. – Прости, пожалуйста, что мы без предупреждения.

Никогда в жизни Кимико так не смущалась из-за своего потерявшего форму спортивного костюма, распушенных ветром волос и неумытой физиономии.

– Мисс Кимико Миябэ, – стоявший рядом с Айлой Хисока Твайншафт слегка поклонился, – мы будем не слишком большой обузой, если попросим разрешения войти?

Внезапно за ее спиной вырос Суузу и, будто защищая, положил руку Кимико на плечи. А следом вниз с грохотом спустился Акира – растрепанный, но с горящими глазами.

– Сенсей! Как вы узнали, что вы нам нужны?

– А я нужен? – с невинным видом переспросил кот.

В широкой улыбке Акиры не было ни следа сомнения.

– Так вы же здесь, правильно?

Вывод был для него совершенно ясен. А на Кимико произвело должное впечатление, насколько свято ее одноклассник уверен, что Хисока Твайншафт всегда появляется там, где он нужен. Акира сиял, глядя на незваного гостя, как будто был уверен: теперь все будет в порядке.

– Я, несомненно, присутствую, – любезно улыбнулся кот.

Айла негромко покашляла, подняв брови.

Только теперь Кимико опомнилась – гостеприимство по отношению к амарантам было обязанностью и радостью для каждого наблюдателя. Она легко коснулась лежащей на ее плече руки Суузу, тем самым молча одобряя поведение феникса. Он ее проводник и посредник, и он нужен ей.

Собрав все самообладание, на какое она была способна, Кимико заговорила:

– Святилище Кикусава – мой дом, и семья Миябэ рада приветствовать вас. Я могу ручаться за тепло нашего очага, за свежесть рыбы и за красоту моих сестер. О чем моя мать обязательно поведает вам с радостью и присущим ей энтузиазмом. Прошу, только не обижайтесь…

Именно в этот момент мать Кимико высунула голову из кухонной двери, чтобы посмотреть, почему ее гостей держат у входа… и пронзительно закричала, подзывая мужа.

Хисока даже не вздрогнул. Милостиво кивнув Суузу, он пропустил вперед Айлу, мимоходом взъерошил Акире волосы и протянул ладони ошеломленному Акио Миябэ.

Кимико бросилась наверх, поспешно переоделась и присоединилась к своим сестрам на кухне.

– Что делать?

– Ты моешь, я вытираю, – распорядилась Сакико. Она доставала из старинного шкафа их самый красивый набор посуды: изящные, вложенные друг в друга мисочки и тончайшие тарелки с позолоченным ободком, все в рубиновых и нефритовых тонах, с изящным узором из хризантем. – Они, наверное, запылились, нашему уважаемому гостю такое не подашь.

– Что ты такое натворила? – спросила Норико.

Кимико наполнила таз мыльной водой.

– Я понятия не имела, что он приедет… сама знаю не больше твоего.

– Уж наверное, ты натворила что-то, если сам Хисока Твайншафт это заметил. – Сакико поставила стопку тарелок на стойку. – Жаль, что его ученица не мальчик. Она какая-нибудь важная шишка?

– Ну, она ученица Хисоки Твайншафта. – Кимико было не до сплетен. – Как там мама, прилично себя ведет?

Сакико на цыпочках подошла к двери, прислушалась и бегом вернулась обратно к раковине.

– Мы спасены. Папа собирается устроить им грандиозную экскурсию до самого завтрака.

А мгновение спустя в дверь влетела и их мать:

– Ты очень хорошо потрудилась для нас, Кимико! Если только связи приводят к контрактам, у вас будут лучшие мужья в мире, которых только можно найти!

Кимико готова была указать, что знакомство с пресс-секретарем на самом деле никак не улучшает их родословную, но Норико смотрела с такой надеждой…

– Так, интересно, сколько у меня времени, – вслух размышляла мама, уже снимая свою шаль с крючка возле задней двери. – Десять минут, девочки мои. Максимум двадцать.

Кимико отвернулась от раковины:

– Куда ты собралась?

– Пробегусь по холму.

– Но я купила все, что было в списке.

Ее мать взглянула в маленькое зеркало на стене и пригладила волосы.

– Какой смысл принимать здесь господина Твайншафта, если я не могу никому рассказать? Дамочкам из Комитета по благоустройству района придется согласиться, что это триумф!

Ой, как скверно.

– Пресс-секретарь Твайншафт здесь конфиденциально. Нам нужно быть сдержаннее, мама.

– Чепуха! – Мама подкрасила губы помадой. – Было Открытие. Так что теперь все обо всем знают. Я скоро вернусь, так что не садитесь завтракать без меня!

– Мама, подожди!

Но ее мать уже подлетела к двери. Только для того, чтобы, испуганно пискнув, отступить назад. На дороге, ведущей к задним воротам, растянулся громадный Собрат. Гладкая, длинноногая собака с черными и рыжими отметинами.

– Пожалуйста, не волнуйтесь, дамы. – Прямо за дверью стоял мужчина в костюме на западный манер. Я Дайкон Денхолм, а это Рейн. Дополнительные меры безопасности. Сами понимаете.

Дайкон явно был иностранцем, но угадать его национальность Кимико не могла. Длинные черные волосы с проседью были собраны в низкий хвост, а глаза с морщинками в уголках казались такими темными, что радужная оболочка сливалась со зрачками. Два значка на лацкане его пиджака Кимико не смогла опознать, а вот третий изображал герб Стармарков.

Мама выпрямилась:

– У меня спешное дело.

Мужчина протянул тонкую смуглую руку:

– Если вы дадите мне список, мы займемся закупками сами.

– Я не хочу вас беспокоить. – Госпожа Миябэ попыталась обойти стража.

– Никто не выйдет за эти пределы, пока здесь находится пресс-секретарь Твайншафт, – с извиняющейся улыбкой преградил ей путь Дайкон и повторил: – Дополнительные меры безопасности. Вы же понимаете.

Мама все отлично поняла. И была вне себя от ярости.

Выдержка отца поразила Кимико. Папа вел себя так, будто это самое обычное дело – посвящать пресс-секретаря в тонкости обихода хранителей святилища. Когда они вернулись домой к завтраку, Кимико услышала восклицание отца:

– Бывали? Что вы говорите! А в каком году, не припомните?

– Давно. Много поколений тому назад.

– И как, на ваш взгляд, сильно ли изменилось святилище Кикусава?

Ее отец упомянул о старых фотографиях из архива, а Хисока предложил после еды прогуляться вдоль границ святилища.

– Он останется? – шепотом спросила Кимико у Айлы.

В ответ девочка чуть заметно кивнула.

Опасаясь, как бы кот ее не услышал, Кимико безмолвно дала понять, что сгорает от любопытства. Айла вся светилась от удовольствия, но вместо ответа только лишь чмокнула Кимико в щеку. Не особенно информативно, но достаточно, чтобы развеять большинство ее тревог. Какими бы ни были причины, побудившие Хисоку Твайншафта явиться к ним в гости, Айлу они радовали. А следовательно, все наверняка хорошо.

За завтраком Кимико продолжала восхищаться дипломатическим искусством Хисоки. На бедного Дайкона Денхолма уже вовсю сыпались упреки, но, очевидно, организуя Открытие, пресс-секретарь Твайншафт приобрел необходимые навыки и для общения с требовательными женщинами.

Кимико решила, что ей следует многое взять на заметку. Потому что сейчас мамой занимался настоящий профессионал.

– Я ненадолго похищу вашего мужа. – Каким-то образом у Хисоки это звучало так, будто он просил об одолжении, а ведь его слова были лишь констатацией факта. – Вам еще недолго придется меня потерпеть – только до конца утра.

– Потерпеть, – пропыхтела госпожа Миябэ. – Нет, вы должны остаться! Как удивятся наши друзья и соседи, обнаружив здесь такого важного сановника!

Кимико решила не напоминать маме, что Дайкон не только не выпускает их, но и никого не впускает. Не задумываясь, она сделала знак, который примерно означал: «границы выдержат».

Хисока, сидевший напротив стола, небрежно подал ответный сигнал: «укрепить защиту».

Кимико задумалась. Когда они в последний раз приглашали сюда стража, чтобы подправить защитные чары? Не поэтому ли Хисока хотел пройти по периметру? Учитывая недавние события, она была бы рада укреплению. В следующий раз, встретившись с ним взглядом, она повторила снова то же, но в форме вопроса: «Укрепить защиту?»

Улыбка Хисоки оставалась безмятежной. «Границы выдержат».

Норико напомнила всем, что сегодня обычный учебный день:

– Вы же не хотите опоздать.

В разгар сборов и благодарностей хозяевам прозвучал доброжелательный и спокойный голос Хисоки:

– На пару слов, Кимико Миябэ?

Он вывел ее через парадную дверь, где смирно сидел еще один Собрат-собака, и пересек двор.

Кимико удерживалась от вопросов, хотя ей было почти так же любопытно, как и страшновато, но вдруг странное зрелище заставило ее напрочь забыть о манерах.

– Кто это? – схватив Хисоку за рукав, прошептала она.

Во дворе возились мужчина и две женщины в традиционной одежде хранителей святилища – мели дорожки, посыпали солью лед, протирали стекла витрин. Замечательно, столько помощи. Вот только семья Миябэ никогда не нанимала работников.

– Два бойца и перевертыш на тренировке, – непринужденно объяснил Хисока. – Можете ли вы понять, кто из них амарант?

Кимико медленно покачала головой:

– Из каких кланов перевертыши?

– Посмотрим, сможешь ли ты это понять, – предложил он. – Мне было бы интересно узнать, есть ли у них какие-нибудь небольшие привычки, выдающие их истинную природу. Потому что, если они хорошо проявят себя здесь, один из наших городских анклавов от этого очень выиграет.

Кимико нравилась заданная ей загадка, но она понимала, что все это второстепенно.

– Они останутся?

– На неопределенный срок – если, конечно, твоя семья не против, – вскользь добавил Хисока.

А потом Кимико вдруг заметила, что мнет рукав Хисоки Твайншафта, и отдернула руку. Ее кисти запорхали в извинениях, выговорить которые вслух ей не позволяло смущение.

Хисока поймал ее за рукав:

– Спокойно, мисс Миябэ. Не то мне грозит сражение с разъяренным фениксом.

Проследив за его взглядом, Кимико увидела Суузу, оседлавшего конек ее дома. Ей очень хотелось бы посмотреть, как ее одноклассник примет свою ослепительную истинную форму, но она знаком успокоила его. Все хорошо.

– Во-первых, мне будет приятно, если ты станешь обращаться ко мне «сенсей». Так дружелюбнее, менее формально.

Кимико уставилась на когтистые пальцы, все еще державшие ее рукав:

– Почему вы здесь, сенсей?

– У меня двоякая цель. – Но вместо того, чтобы назвать ее, он сам задал вопрос: – Суузу Фарруст выступает твоим посредником?

– Вы знаете про Элоквента.

– Я один из очень немногих, кто об этом знает. Я пользуюсь доверием его отца. – И он повторил: – Суузу?

– Да. Он вчера вечером предложил мне это. – Кимико попыталась улыбнуться. – Он считает, что может мне понадобиться.

– Очень хорошо. Так будет легче объяснить. – Хисока выпустил рукав и взял девушку за руку. – Хармониус сделал меня своим посредником. Я буду действовать от имени его сына.

Потребовалось несколько секунд, чтобы осознать значение этого заявления.

– Вы хотите сказать, что он послал вас проверить, достаточно ли я хороша?

– Вовсе нет, – с упреком возразил Хисока. – Моему старому другу приятно твое предложение. Он послал меня, чтобы облегчить путь… и обеспечить ваше счастье. Ты можешь мне доверять?

Кимико заговорила, сначала медленно:

– Я хочу, но не совсем уверена. В смысле, я, конечно же, доверяю вам в общем и целом, но это не то же самое, что позволять кому-то принимать решения за меня. И… даже мои родители еще ничего не знают.

Хисока слегка пожал ей руку, а затем поманил Суузу. Феникс тут же спрыгнул с крыши и приблизился к ним со скоростью, которую амаранты никогда не демонстрируют публично.

Ладони соприкоснулись, и Хисока продолжил:

– Если позволишь, я сам поговорю с твоими родителями – передам им, что Хармониус одобряет эту партию, и приглашу их через неделю в имение Стармарков для официальной церемонии, на которой ты сделаешь заявление о своих намерениях.

– Вы расскажете родителям за меня?

Он склонил голову:

– Пока ты будешь в школе. И это подводит меня ко второй цели. Я буду просить вашу семью взять к себе мою ученицу на оставшуюся часть года.

– Айлу? – Кимико очень удивилась, но была вовсе не против, скорее наоборот. – На самом деле это просто идеально. Она как раз хотела узнать побольше о нюансах невербального общения, используемого различными кланами. Будет намного проще научить ее этому, если мы будем жить вместе.

Лицо Хисоки потеплело.

– Я уверен, что ей будет полезно твое руководство.

– Но… уверены ли вы, что не возникнет неловкости? Вы ведь уже познакомились с моей семьей. Они слишком уж активно пытаются установить выгодные связи. – Кимико состроила гримаску. – Тем более что я собираюсь их разочаровать.

Широкие брови удивленно приподнялись.

– Почти каждый, с кем знакомится Айла, пытается ее использовать.

Кимико хотела было возразить, но ее перебила легкая трель Суузу. Он смеется?

Хисока поднял ее руку, которую все еще сжимал, и прижал ее к своей груди. Прямо под ее ладонью билось его сердце – уверенно и ровно.

– Айла – моя драгоценная ученица, а ты не «почти каждый». Ты нравишься Айле. Эвер выбрал тебя. Хармониус рад принять тебя. Элоквент нуждается в тебе. И я буду тебе доверять.

Она поняла, что это был обет.

И снова почувствовала себя скверно.

Когда Хисока спросил, может ли она ему доверять, Кимико ответила, что не уверена в этом. Точно так же, когда Элоквент предложил ей верность до конца жизни, она не могла сказать, что для нее это важно. Все ее дружелюбие казалось неубедительным по сравнению с теми обязательствами, которые готовы были взять на себя амаранты. Почему они так быстро поверили? Неужели разглядели в ней что-то, чего она сама не видит?

Она надеялась, что сможет это понять.

Кимико крепко прижала руку к сердцу Хисоки Твайншафта и ответила искренне:

– Мне тоже нравится Айла. Я думаю, мы могли бы стать хорошими друзьями, лучшими, и ваше доверие дает нам такой шанс.

Грудь Хисоки завибрировала – он замурлыкал, нежно приобняв ее.

– Могу ли я прояснить кое-что, что ты, возможно, уже и сама поняла?

Она кивнула, потеряв дар речи.

– Хармониус – собака.

Кимико хихикнула:

– Уж настолько-то я разбираюсь.

– Именно поэтому у Хармониуса сильна потребность защищать, но он не может преступить традиционные границы, – продолжил Хисока. – Традиционно поклонник должен охранять своего избранника, но не наоборот.

– И потому Айла, – сказал Суузу.

– Я потворствую своей ученице, но боюсь, что и использую ее. – Хисока прижался щекой к волосам Кимико. – Потому что никакие традиции не помешают тем, кто любит Айлу, сделать святилище Кикусава более безопасным.

Всхлипнув, Кимико раскинула руки и крепко обняла кота. Потому что, даже если в деле имелись свои хитросплетения и скрытые мотивы, сейчас для нее важнее всего было понять истинную цель. А в данном случае это означало, что, несмотря ни на что, ее сестры будут в безопасности.

Обычно Элоквент наслаждался теми редкими моментами, когда папа целиком оказывался в его распоряжении. Но все, что он мог сделать сейчас, это заглядывать в лицо отцу с плохо скрытым ужасом.

– Что ты сделал?

– Все устроил. – Папа похлопал его по плечу. – Я забочусь о тебе.

– Я сам могу о себе позаботиться.

Снисходительная улыбка отца не слишком обнадеживала. Квен попробовал убедить:

– Мы с Кимико уже пришли к соглашению. Надеюсь, ты не ждешь, что я откажусь от своего слова.

– Ничего подобного я не ожидаю. Не волнуйся ты так сильно. Я послал посредника.

– Ты… подожди. Что?

– Я знаю свои обязанности! – Отец сиял. – Я делал то же самое для всех твоих сестер.

– Папа! – Что может быть хуже? – Я не женщина!

Отец только фыркнул:

– Гендер тут ни при чем. У тебя появился поклонник. Я не допущу, чтобы хоть одно мое дитя погружалось в тонкости официального сватовства без поддержки посредника.

Это было несправедливо, обидно.

– Ты назначал посредника, когда Мерит, или Шанс, или Валор ухаживали за своими невестами?

– Конечно нет. Они были вполне способны ясно заявить о своих намерениях.

– А я, значит, неспособен?

– Ты – нет. – Отец совершенно не хотел понимать, в чем суть. – Кимико – претендентка. Намерение будет высказано ею.

Элоквент признал эту точку зрения, но все же возразил:

– Она же не знает наших традиций. И уж тем более не знает, чего ждешь от нее ты.

– Тем больше причин назначить квалифицированного посредника! – убежденно возразил папа.

Он был так доволен собой! Кого же он выбрал? Только не кого-нибудь из старших братьев – это было бы ужасно, они потом задразнят. И дядя Лауд не подойдет, он ведь такой молчун. Ужасающее подозрение закралось в душу Квена.

– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, скажи мне, что это не дедушка!

Отец вытаращил глаза и даже, кажется, выругался, а потом заключил Квена в объятия:

– Творец, сжалься над нами! Нам всем придется достаточно сложно и без участия моего отца. Нет, я выбрал Твайншафта.

Квен понимал, что его отец вправе ставить Кимико высокую планку. И все-таки на нее явно возлагали слишком много надежд.

– Кимико – человек. А вдруг она решит, что сватовство для нее – это слишком сложно?

Папа нахмурился:

– Не принижай себя лишь потому, что боишься потерять нечто, – возможно, оно того и не стоит.

Квен даже зарычал, услышав оскорбительный намек в адрес Кимико. Но отец щелкнул его по носу:

– Следи за своим тоном. Все твои сестры знают, каковы мои требования к поклоннику.

– Я твой сын.

– И имеешь для меня неоценимое значение. Поэтому послушай меня. – Удерживая его на расстоянии вытянутой руки, Хармониус заговорил серьезно. – Вполне естественно задаться вопросом, будет ли ваш (любого из вас) поклонник переживать из-за вас так же сильно, как вы уже переживаете из-за него. И оценит ли тот факт, что он – ваш единственный шанс на счастье.

Квену не нравилось, что перед ним произнесли речь, явно предназначенную для дочерей стаи, но, положа руку на сердце, он не мог отрицать, что и у него возникали подобные мысли.

– Сватовство поднимает вопросы, на которые можно и нужно ответить. А хороший поклонник развеет все страхи, освободив место для доверия, привязанности и обязательств. – И Хармониус тихо добавил: – Твоя мать, моя Аврора, часто говаривала: «Предъявляй своему жениху самые высокие требования, и он будет возрастать навстречу тебе». Кимико должна доказать свою собственную ценность, не ставя под угрозу твою.

Элоквент не успел переговорить с Кимико наедине перед уроком, но ее взгляд был тверд, поза уверенна, а ее партнеры сплотились по обе стороны от нее. Он попробовал простой сигнал: давай встретимся позже.

К счастью, она заметила. Наклонила голову в знак согласия и пробормотала чуть слышно:

– Да, пожалуйста. Нам нужно поговорить.

Ее услышал только феникс. Взгляд Суузу – открытый, заинтересованный – тут же скользнул в его сторону. Квен был совершенно уверен, что он уже все знает, и почувствовал себя до ужаса неловко. Но тут голова молодого феникса склонилась в птичьем знаке признания. Уважительном, даже почтительном. Неуверенность, должно быть, была написана у него на лице, потому что Суузу приподнял брови и повторил его же предыдущий жест: встретимся позже.

Разумное предложение.

Кимико переводила взгляд с одного на другого, ее глаза светились пониманием.

– Суузу уже зарекомендовал себя как отличный посредник. Где и когда?

Феникс – ее посредник?

– После уроков, ладно? У Собратьев, там, где живут Эдж и Флэй.

Суузу наклонился, передал его сообщение на ухо Кимико, та с благодарностью приняла его.

Все это казалось очень многообещающим, даже несмотря на то, что кот сунул в это дело свою лапу. Спокойствие Кимико позволило Квену немного расслабиться, но он все равно не мог сосредоточиться на госпоже Ривз, чья утренняя лекция началась с исторических основ практики ухода. Эта сильно сокращенная версия, узаконенная Открытием, делала акцент на красоте доверия и силе сотрудничества.

Квен знал эту версию достаточно хорошо, ведь она являлась частью его наследия.

Блеск Стармарк, Первый из Собак, заключил союз с ранними наблюдателями – еще до того, как они стали известны под этим именем, – и стал соучредителем Междумирья.

Его дед нарушил традицию той ранней эпохи, когда наблюдатели считались честной добычей. Фрагмент истории, который при огласке вызвал бы недовольство многих, особенно в местах вроде Америки, где мирный процесс внешне выглядел блестящей шерстью, зато весь подшерсток был в шипах и колючках.

– Некоторые кланы сознательно воздерживаются от ухода, – рассказывала госпожа Ривз. – А некоторые представляют уход наблюдателя как обряд перехода во взрослую жизнь. Амаранты, живущие в союзах, где они вступают с наблюдателями в случайный контакт, извлекают выгоду из такой близости.

– Типа перепадает с чужого плеча? – спросил Сосукэ.

Госпожа Ривз замялась:

– Как бы ты это описал, Хану?

Волк вскочил:

– Уход – это слишком целенаправленная штука, чтобы распыляться, затрагивая других. Но присутствие наблюдателей в доме создает определенную… атмосферу.

– Пьянящую, – согласился Юта.

Плум кивнул:

– Интимную.

Хвост Хану задвигался быстрее:

– Отчасти дело в детях. Маленькие наблюдатели не контролируют выход энергии и могут взвинтить всю стаю. Особенно если они такие потрясающие, как Айла.

Общее внимание переключилось на Айлу, и девочка отодвинула стул:

– Это одна из причин, по которой детей высокого ранга быстро переводят в академии, такие как Ингресс. Уроки владения собой начинаются очень рано. – Айла подняла руки и продемонстрировала браслеты с выгравированными на них переплетающимися чарами. – Эти обереги предназначены для вашей защиты не меньше, чем для моей. Хоть я особо и не «выплескиваюсь», эмоции до сих пор еще мешают мне сохранять контроль над собой. Иногда. – Она забавно сморщила нос. – А сенсей и папа строгие.

– И не зря, – сказала госпожа Ривз. – Все процедуры ухода регулируются ради защиты обеих сторон. Если у наблюдателя во время процедуры ухода наступит истощение, это может привести к смерти. Но и амаранты также уязвимы, когда сталкиваются с теми, у кого сильная душа.

Хану дал понять, что хочет сказать, и госпожу Ривз, похоже, порадовала возможность выслушать его мнение.

– Так что, конечно, здорово, когда под ногами малышня, но все больше зависит от цели анклава. Потому что некоторые классы наблюдателей очень агрессивны. Даже когда их рабочие места огорожены, они все равно действуют на общую атмосферу. Как запах корицы, доносящийся из закрытой духовки, или электрический привкус во рту, который говорит вам, что в тучах над головой появляется молния.

Госпожа Ривз энергично закивала:

– Это одна из причин того, почему амарантийский эквивалент больниц часто расположен в шахтерских анклавах. Наблюдатели, которые режут и настраивают кристаллы, обнаруживают, что их души резонируют на огромных расстояниях. И целители обнаружили, что увеличение и усиление способствуют…

Элоквент ссутулился на стуле, сосредоточив внимание на Кимико. Она была полностью поглощена обсуждением и, казалось, хотела выступить или задать вопрос. Где-то в глубине души он желал бы сам ответить на все ее вопросы, но не мог позволить своим инстинктам контролировать каждую мелочь. Тем более что ему предстояло отсиживаться в пассивной роли объекта ухаживаний.

Это было на удивление неприятно. И как только женщины это выдерживают?

Пожалуй, надо бы расспросить сестер. Или Флэй, ее он увидит раньше.

Наконец госпожа Ривз объявила перерыв, и Айла ткнула его в плечо:

– Ты не поднял руку.

– Я что-то пропустил?

– Неофициальный опрос. Около двух третей амарантов в классе уже пробовали уход. А ты нет?

– Почему, и я тоже. – Хармониус заранее договорился о его первом уходе, – вероятно, в надежде, что это ускорит его рост.

– Тебе не понравилось?

Квен вздохнул. Ему нравился восторг от прикосновения к могущественной душе, но не нравилась сопутствующая уязвимость. Довериться было трудно. Подумав об этом, Квен сразу почувствовал себя глупо, учитывая, как быстро он решил довериться Кимико.

– Понравилось, даже слишком.

Любопытство на ее лице тут же сменилось беспокойством:

– Если это очень личное…

– Ничего подобного. – Он слегка коснулся ее золотистых волос и улыбнулся, глядя в глаза, напомнившие ему другие, смеющиеся, зеленые. – Он был тогда лишь немного старше, чем ты сейчас. И с тех пор мне никто особо не был нужен.

В глазах Айлы сверкнули те же искорки, губы сложились в такую же улыбку.

– Ты и папка?

Он кивнул.

– Ты один из его особых фаворитов? – Она не стала дожидаться ответа. – Сенсей все еще приводит к нему людей за первым вкусом. Потому что он джентльмен. И благородный. Он был твоим первым вкусом?

Вопрос был очень личным, но Квен ответил, покачав головой:

– Последним.

– Ты скучаешь по нему?

Как тут ответишь?

– Человек, которого я помню, был мальчиком. С тех дней, когда он пытался мне помочь, он стал совсем другим.

Айла поджала губы:

– Неужели люди так уж сильно меняются?

– Я недостаточно общался с людьми, чтобы знать наверняка, – смущенно признал Элоквент.

– Ну, раз он пытался помочь тебе, он не мог этого забыть. – Девочка достала телефон и застучала по экрану. – Он на связи.

– Что ты делаешь?

– Может, я не такая утонченная, как папка, зато у меня есть его номер. Я ему пишу.

Не успел Квен возразить, как она нажала «Отправить».

Проходили секунды, у Квена колотилось сердце, а кожу под волосами неприятно покалывало от пота. Он и не знал, что для него настолько важен Майкл Гард, который в свое время серьезно выслушал грубоватые объяснения Хармониуса, после чего выдвинул два требования – конфиденциальность и время.

Неторопливый и раскованный, Первый из Стражей целиком завоевал доверие Квена. И в течение нескольких недель Квен чувствовал себя так, словно делил одну душу с другим человеком.

На протяжении нескольких месяцев после отъезда юного наблюдателя стая списывала мрачное настроение Квена на разочарование оттого, что Майкл не сумел ни объяснить, ни вылечить его задержку в развитии. Только дядя Лауд понял: «Ты вырос».

Элоквент вспомнил свое изумление: «Как?»

Лауд притянул к себе племянника, прижался лбом к его лбу. И на мгновение показалось, что один из них – Собрат, потому что голос Лауда буквально проник в разум Квена, передавая слова слишком личные, чтобы их можно было произнести. Полюбить – значит вырасти.

Телефон Айлы тихо звякнул, и она наклонилась к Элоквенту, позволяя ему видеть экран, пока отстукивала краткий ответ.

– Вечно он издевается. – Айла говорила и стучала одновременно. – Kotenok – значит котенок по-русски, и он стал так меня называть, когда узнал, что Хисока-сенсей удостоил меня чести стать его ученицей.

– Тебе не нравятся кошки?

– Отчего же. – Она слегка надула губы. – Просто я не желаю, чтобы со мной обращались как с ребенком.

Айла заулыбалась шире:

– Это значит, что он еще кого-то привезет. О, хорошо бы это был Гинкго!

Элоквент понял, что она была права. В этот момент звонок возвестил об окончании перемены, и дверь класса со щелчком открылась. Перед глазами Квена мелькнул рыже-золотой мех, круглые глаза – в комнату, перепрыгивая через столешницы и вызвав волну удивленных восклицаний, ворвалась чья-то щуплая фигурка. Бумаги разлетелись. Трое волков из стаи Найтспэнглов приподнялись было, но удержались на месте, демонстративно заложив руки за спину.

Да, их незваный гость был напуган. И… он был незнакомцем.

В комнату с обеспокоенным видом влетел страж Скайбеллоу.

– Инти!

Головокружительный акробатический этюд закончился на возвышении рядом с госпожой Ривз, и учительница заговорила, перекрывая шум и не выказывая ни малейших признаков смущения:

– Класс, пожалуйста, поприветствуйте вместе со мной первого переводного ученика Нью-Саги.

Тэмма держался немного в стороне, радуясь тому, что Айла обретает то, что он называл про себя ее истинной формой. Она была удивительным ребенком: хорошо ладила со взрослыми, была до отказа набита знаниями и серьезно относилась к занятиям. Конечно, она разъезжала по разным местам. Элита высочайшего уровня. Но Тэмма понимал, что умненькие дети, в чем-то превосходящие своих сверстников, все равно остаются детьми. Поэтому ни разу не перебил ее, когда она забывалась и вела себя как двенадцатилетняя.

Его очень интересовали ее браслеты. Учитывая происхождение Айлы и то, кто был ее покровителем, Тэмма не удивлялся тому, что ей нужны чары. Знает ли она, как они работают? Вероятно. Они немного напоминали те, которые Лапис предложил создать для него. Гораздо более прочные, чем его бумажный листок, который так легко испортить или потерять.

Внезапный щелчок открывающейся двери отвлек Тэмму от раздумий, и он взглянул туда, откуда доносился шум. Мальчишка. Или это животное? Его растрепанные волосы и форма рта явно напоминали обезьяньи, но тонкие руки, сжимавшие дверной косяк, определенно были человеческими.

Не успел Тэмма прийти к определенному выводу, как незнакомец ворвался в комнату.

Бумаги разлетелись, кто-то из девочек завизжал. Кроме Хану, Юты и Плума, никто не тронулся с места. Тэмма взглянул на Элоквента, пытаясь прочувствовать ситуацию.

Рука Квена легла ему на плечо.

– Сиди смирно. Он напуган.

Еще один быстрый взгляд на класс показал, что остальные амаранты точно так же удерживают на месте своих партнеров. Затем вошел Сентинел, и мальчик по имени Инти замер, упираясь босыми пятками в конспекты госпожи Ривз.

Тэмма наклонился вперед, поправляя очки. Что это у него, хвост?

– О, как мило! Метис, – пробормотала Айла.

И странные черты лица мальчика внезапно обрели смысл, ведь о таких вещах широко упоминалось после рождения Эвера Стармарка. Метисы часто наследовали анималистические черты, отражающие природу их родителей-амарантов. Один из родителей Инти явно был из клана обезьян.

Тихим, успокаивающим голосом госпожа Ривз обратилась к классу:

– Инти прибыл к нам из анклава, расположенного в храме, где он уже довольно долгое время находится под присмотром монахов. Благодаря Открытию он может выйти и перестать скрываться. Пресс-секретарь Твайншафт счел, что Нью-Сага – лучшее место для его социализации. А вы, в свою очередь, лучше поймете проблемы, с которыми сталкиваются дети смешанного происхождения.

– Метис?! – воскликнул Сосукэ.

– Да, – подтвердила учительница. – Инти, хочешь сказать несколько слов?

Мальчик… нет. Тэмма знал, что метисы живут столько же, сколько чистокровные амаранты, так что Инти, возможно, был уже большим парнем. Или, точнее, почти взрослым мужчиной. Сгорбленная спина Инти медленно выпрямилась, и он посмотрел на них сверху вниз. Его буйные светло-рыжие волосы торчали во все стороны. Густые баки топорщились, сбегая со скул к подбородку и обрамляя маленькое, сердечком, лицо. Губы были сжаты в тонкую линию, а небольшие брови высоко поднимались над необычно круглыми глазами, придавая лицу выражение постоянного удивления… или беспокойства.

– Три, – тихо забормотал он. – Три, три, три.

Тэмма почувствовал себя плохо. Попасть в их группу только для того, чтобы обнаружить, что весь класс уже поделен на тройки. Должно быть, он думает сейчас, что для него нет места.

Недолго думая Тэмма вскочил на ноги. Показав три пальца, он поднял и четвертый, надеясь, что смысл его знака понятен.

Айла тоже поднялась и даже привстала на цыпочки:

– Госпожа Ривз, и у меня, и у Квена есть опыт работы с метисами.

– Да, верно. Что скажешь, Элоквент?

Квен встал и начал жестикулировать, а Айла добавила что-то вроде знака наблюдателя. Но Инти, казалось, только еще сильнее встревожился, и Тэмма сочувствовал ему всем сердцем. Поэтому он опять согнул пальцы совсем обычно, по-человечески. «Четыре».

Инти двумя прыжками пересек комнату, бросившись прямо к Тэмме. Тот едва успел покрепче встать на ноги, как мальчик-обезьяна врезался в него и обхватил его руками за шею, ногами за талию. Крякнув от удивления, Тэмма отшатнулся назад, но его, не дрогнув, поддержал Квен.

Метис дрожал, и Тэмме вспомнился его собственный первый день в школе. Поэтому он обнял его и забормотал на ухо, обещая помощь и говоря о своей симпатии. С ним самим такого никогда не бывало – никто не обнимал его, не удерживал возле себя. Типичные мальчишки-подростки так себя не ведут. Нью-Сага успела изменить его.

С другого конца комнаты, помахивая хвостом, наблюдал Хану. Плум показал ему два поднятых больших пальца.

– Теперь ты с нами, Инти, – пробормотал он. – Добро пожаловать в класс 3 «С».

Услышав свое имя, метис откинулся назад и встретился с Тэммой взглядом. Глаза у него были светло-карие, почти золотые, а зрачки – круглые.

– Имя? – спросил Инти.

– Я Тэмма.

– Клан? – не унимался тот. – Дом?

– Я человек, поэтому у меня нет всех этих штук. Но фамилия моя Субару. – Немного повернувшись, он продолжил: – Это Квен. Вот он из прекрасного дома и клана. Хочешь поздороваться и с ним тоже?

Инти изучил протянутые руки Элоквента и решил, что это приглашение перебраться к нему. Квену потребовалась вся его немалая сила, когда метис перескочил новому знакомому на плечи.

– Неудивительно, что тебе нравятся высокие места. Ты относишься к одному из кланов обезьян, – прокомментировал Квен. – А с Го-сенсеем ты уже познакомился?

– Возможно, возможно, обезьяна, – тихо ответил Инти и принялся расплетать косу Квена.

Тэмма, возможно, и передал Инти, да только метис не освободил его полностью. Концом своего довольно длинного хвоста метис обвил его запястье.

– Моя очередь, – заявила Айла, раскинув руки. – Правда, я не смогу тебя поднять.

Инти моргнул, глядя на нее, и сполз на пол. Когда он полностью выпрямился, оказалось, что он немного выше девочки ростом.

– Моя очередь, – повторил он с озорной улыбкой и подхватил ее на руки.

– Аккуратно, – выдохнул Тэмма.

– Как и ты, – сказал Инти, улыбнувшись ему тонкими губами. После чего торжественно обратился к Айле: – Ты светлая, как ангел. Ты сошла с неба или с деревьев?

Ах, так он, значит, способен изъясняться полными предложениями.

Айла хихикнула:

– Я дочка наблюдателей и одновременно сама наблюдатель. Хочешь познакомиться с остальными учениками нашего класса?

– Пожалуйста.

– Только сначала опусти меня.

Инти повиновался. Вернувшись к Тэмме, он провозгласил:

– Она самая умная, но ты лучший.

– Я? Почему?

Стянув с Тэммы очки, Инти, щурясь, посмотрел сквозь них, затем взглянул поверх оправы прямо в глаза мальчику:

– Нужна ли причина?

И в этот момент Тэмма с абсолютной уверенностью понял, что Инти разыгрывает комедию. Не для того, чтобы скрыть страх, который амаранты, разумеется, все равно уловили, а просто по своей обезьяньей натуре. Он притворялся дурачком, но совершенно сознательно.

– Нет, – поколебавшись, ответил Тэмма. – Боюсь только, я мало что знаю об обычаях обезьяньих кланов.

Окинув класс беглым взглядом, Инти, обвив руками шею Тэммы, прыгнул ему на плечи, как на насест. Наклонившись поближе, он прошептал, щекоча ухо Тэммы:

– Вот и я тоже.

Весь класс 3 «С», который специально для этого раньше отпустили с уроков, сбежал на крышу, поскольку Хану заявил, что вид оттуда обязательно должен понравиться любому, кто – возможно, инстинктивно – ищет самую высокую точку в любом помещении.

Квен осторожно высвободил Инти из рук Тэммы и посадил метиса себе на плечи.

Указывая на верхушки деревьев, он сказал:

– Это земля Стармарков. Я сообщу о тебе нашим Собратьям. Если тебе нужно место, где побегать или полазить, милости прошу. И если я тебе понадоблюсь, любой, кого встретишь в имении, Собрат или Сородич, покажет, где меня найти.

Инти сцепил лодыжки вместе и обхватил голову Квена руками.

– Хороший песик. – Его негромкие слова потонули в шумной болтовне одноклассников.

– У меня брат – метис. – Квен вывернул голову, пытаясь увидеть выражение лица Инти. – Он тебя полюбит по определению. Он просто обожает всех, у кого ест хвосты.

– Половинка?

– Да, у нас с Эвером общий отец – Хармониус Стармарк.

Странно. Об их клане мало кто не слышал, но Инти, похоже, имя отца не показалось знакомым.

– Он один из Пяти.

– Эверу пять?

– Эверу три. – Квен решил не уточнять. Не то чтобы он хотел воспользоваться славой своего отца, чтобы произвести впечатление на одноклассника. – В следующий раз, когда Тэмма останется у нас с ночевкой, ты тоже приходи.

– Покажи мне.

Квен указал на место, где крыши виднелись среди деревьев:

– Мой павильон находится рядом с жилищем Сородичей. Если у тебя хорошее обоняние, ты, вероятно, сможешь самостоятельно его найти.

– Хороший, хороший, хороший песик.

Подошел Акира, серьезный и задумчивый.

– Привет, Квен. Скажи, Инти, могу я задать тебе вопрос, возможно, нескромный?

Скатившись с плеча Квена, метис встал к Акире лицом:

– Говори.

– Почему ты здесь, а не в Особняке?

После долгой паузы Инти ответил:

– Причины.

Любопытно. Парнишка, утверждающий, что впервые услышал о Пятерых, знает про Особняк? Но Акира кивнул, принимая ответ Инти:

– Хорошие?

Инти пожал плечами.

– Хочешь как-нибудь зайти? – Акира начал описывать дом своей сестры, размахивая руками.

Он пятился к остальным и призывал Инти следовать за собой. Тот так и поступил, прихватив с собой Тэмму, поскольку до сих пор крепко обвивал его запястье хвостом.

Тэмма помахал рукой на прощание:

– Я провожу его и прослежу, чтобы он благополучно добрался до общежития.

Квен жестом выразил благодарность, и тут внезапно появился Суузу, словно Акира создал проход, который был ему необходим. Сдержанной улыбкой Квен молча поприветствовал феникса.

Суузу коснулся его ладоней:

– Я провожу Кимико к жилищу Сородичей в назначенный час и буду рядом, хотя не слишком близко. Конфиденциальность гарантирована.

– Спасибо.

– После этого мы с Акирой проводим Кимико и Айлу домой.

– Айлу?

Она ни о чем таком не упомянула. Но сегодня весь их день был полностью занят Инти.

– Айла переезжает к семье Миябэ, – сообщил Суузу. – Хисока Твайншафт устроил так, чтобы его ученица была в безопасности. Он твой посредник.

– Да, мне так и сказали. – Несколько мгновений Квен смотрел себе под ноги. – В этом есть смысл.

Суузу коснулся его рукава:

– Те, кто отделен, видят ясно.

Взгляд Квена метнулся к Суузу.

– Ты – дар?

– Второй из моего клана. Мир тебе, сородич. – Суузу взял Квена под руку и осторожно сжал его ладонь. – Тот, кто не выбирает сам, понимает радость быть избранным.

– Да. Но сейчас это меня беспокоит. Я не оставил Кимико особого выбора.

Суузу покачал головой:

– Куда более странные союзы образовывались – и процветали.

– Ну что, сородич? – Квен легонько сжал руку Суузу. – Чью сторону ты принимаешь в этом необычном сватовстве?

Ответом был намек на улыбку.

– Когда дело касается товарищей по «гнезду», счастье одного – это радость для другого. Я не могу выказать расположение одному из вас, лишь обоим.

– Спасибо, – прошептал Квен.

Суузу сделал еще шаг вперед, так что они оказались лицом к лицу:

– По обычаю моего клана, я готов таскать ветки к дереву, которое ты облюбуешь, давая тебе время петь.

– И что это значит?..

– Оставь посредникам все организационные вопросы. Сосредоточься на том, чтобы очаровать свою будущую соратницу.

Элоквент фыркнул:

– Я не могу за ней ухаживать. Папа выразился достаточно ясно.

Феникс удивил его, фыркнув в ответ:

– Даже у деревьев есть цветы.

– И что это значит? – повторил вконец растерявшийся Квен.

Лицо Суузу смягчилось.

– Кимико нужно, чтобы ты возглавил эту погоню.

Элоквент прибыл к жилищу Сородичей задолго до Кимико. Когда его нервозность дошла до предела, над ним сжалилась Флэй. Квен был занят расчесыванием ее пышной шерсти, когда девушка наконец юркнула в нишу.

– Прости, – она задыхалась от бега, – что заставила тебя ждать.

– Не страшно, я могу и подождать.

«Ха! – развеселилась Флэй. – А сам извелся, места себе не находишь. Взойди сейчас луна, ты бы уже выл».

Не обращая на нее внимания, Квен посадил Кимико в уголке и вернулся к расчесыванию.

– Отдохни, я скоро закончу.

Кимико протянула руку к Эджу, который подошел так близко, что она могла дотянуться до его ушей. Вскоре он завилял хвостом.

К тому времени, как она отдышалась, все успели успокоиться. Квен считал, что ему лучше помолчать до тех пор, пока Кимико сама не заговорит, но у Флэй на этот счет были другие идеи.

«Иди к ней. – Мутный глаз Флэй метнулся к Кимико. – Она ждет».

«Раздразни ее и беги. – Любящий взгляд Эджа не отрывался от Флэй. – Позволь ей себя поймать».

Не дожидаясь новых, более откровенных предложений, Квен подскочил к Кимико.

– Тебе не холодно? – спросил он.

Помычав отрицательно, девушка мотнула головой. Явно она была мыслями где-то в другом месте, да и почему бы ей не задуматься? Он был к ней невнимателен.

Взяв Кимико за руку, Квен сомкнул ее пальцы вокруг ручки щетки:

– Они считают, что теперь моя очередь.

Кимико переводила взгляд с него на щетку, в которой запуталась рыжеватая шерсть.

– Хочешь, чтобы я тебя расчесала?

По спине у Квена побежали мурашки.

– Я бы тебе позволил.

Кажется, Кимико не была уверена, что он ее не дразнит.

– В твоей истинной форме или в этой?

Он надеялся, что она не заметит, как колотилось в его груди сердце.

– В любой. В обеих.

– Если гребни являются традиционным подарком для ухаживания, будет ли их использование считаться ухаживанием?

– Определенно.

– Ты покраснел. – Она коснулась его щеки.

– Эдж и Флэй выдвигают все новые предложения – довольно откровенные. – Квен смущенно прочистил горло. – Ты хотела поговорить?

Кимико кивнула:

– Ситуация становится все более запутанной.

– Расскажи. – Он сделал приглашающий жест, и, к его удовольствию, Кимико сразу же придвинулась ближе. Подергав ее за рукав, Квен помог подруге избавиться от громоздкой куртки и, касаясь головой ее головы, накинул куртку ей на плечи.

– Ситуация выходит из-под контроля, – пробормотала она.

– Совсем нет. – Увидев озадаченное выражение ее лица, Квен уточнил: – Сватовство, ухаживание – события совершенно не случайные, их невозможно принять за стечение обстоятельств. Ничто не может произойти без нашего согласия.

Взгляд Кимико смягчился.

– Это звучит не так пугающе.

Сердце Квена дрогнуло:

– Ты боишься?

Она нерешительно кивнула:

– Стоит мне остаться одной, я начинаю думать о том, скольким людям причиняю неудобства, понимаю, что многого не знаю, и боюсь, что могу тебя опозорить, или задеть, или разочаровать.

Он не смог сдержать улыбку:

– Значит, тебе не все равно.

– Прости за то, что я сказала в прошлый раз. – Кимико коснулась губами его скулы – весьма уместный и пристойный жест-извинение. – Меня это волнует, но не так, как должно.

– Тогда мы должны быть терпеливы друг с другом. – Он поцеловал ее в лоб. – То, что началось в спешке, можно завершить спокойно и неторопливо.

– Моим родителям уже сообщили. – Она прижалась к нему. – Я не решаюсь включить телефон.

– Когда Хисока Твайншафт о чем-то сообщает, весь мир находит это мудрым. – Квен погладил ее по голове. – И тебе не придется встречаться с ними в одиночку. Доверься Суузу, Айле и Акире.

– Это верно. – Кимико намотала себе на палец кончик его косы. – И что же дальше?

– На следующей неделе ты сделаешь официальное заявление перед обеими нашими семьями. Они одобрят нашу помолвку, как только ты сообщишь, какую форму она примет.

Кимико замерла.

– Я не понимаю, что это значит.

– А я на что? Разве я не твой наставник в таких вещах? – Кимико снова немного расслабилась, Элоквент объяснил: – У каждого клана есть свои традиции ухаживания. У некоторых все происходит публично и эффектно, у других – скрытно. В большинстве случаев сватовство длится несколько месяцев или даже лет и обычно включает принесение даров, клятв или обетов. У волков, например, ухаживание связано с фазами луны. Двое моих братьев ухаживали за волчицами и поэтому соблюдали традиции стаи своих соратниц.

– И предполагается, что я буду ухаживать за тобой, как в собачьих кланах?

– Я не думаю, что это возможно. Поскольку большинство наших традиций связаны с истинной формой, слишком многое будет искажено и утрачено при переводе.

– Может, я сумею приспособить традиции других кланов? Такие, чтобы подходили для амаранта в человеческой форме.

Он понюхал ее волосы.

– Надежная стратегия. И в качестве бонуса – папа сойдет с ума от любопытства, что же ты будешь делать дальше.

– Это хорошо?

– Возбудить интерес – первый шаг к тому, чтобы сохранять заинтересованность.

Кимико долго молчала, погруженная в свои мысли, но Квен не мешал ей, поскольку в это время мог ее обнимать. В конце концов она шевельнулась.

– Я даже не знаю, с чего начать.

– Предлагаю доверить это Айле. Она обожает исследования.

– Отлично, я с ней поговорю. Спасибо.

Кимико отстранилась, явно собираясь уйти, потом помедлила, чтобы задать вопрос:

– А какое поведение считается ухаживанием у собак? Хоть какие-то базовые вещи. Для новичков вроде меня.

К вящему смущению Элоквента, Эдж и Флэй дружно подняли головы, а их хвосты так радостно замолотили о солому, что поднялась пыль.

Кимико тихо рассмеялась:

– Я так понимаю, им есть что рассказать.

– Да уж, немало. Но все это по большей части имеет смысл только для тех, у кого четыре лапы и хвост.

– Например?

– Людям это не показалось бы романтичным. – Но поскольку девушка казалась искренне заинтересованной, Квен выбрал несколько самых невинных вариантов. – Эдж хочет, чтобы ты охотилась для меня, а затем кормила меня своей добычей, кусочек за кусочком. Флэй предлагает вплести вычесанную шерсть в жилетку, чтобы на моей коже всегда был твой аромат. И еще… они оба сходятся во мнении, что поглаживание ушей – это начало настоящей любви.

– В самом деле? – Глаза Кимико блеснули, а руки сами потянулись к Квену. – У тебя красивые уши.

Квен знал, что люди часто бывают неравнодушны к ушам амарантов. Но ему не приходило в голову, что Кимико тоже захочется дотронуться до его ушей.

Она провела пальцем по верхнему краю к кончику, затем по нижнему к мочке уха. И снова медленнее, увереннее. А на третьем круге задержалась и немного помяла ухо.

Квен наклонил голову, позволяя ей продолжать.

– Тебе нравятся мои уши? – хрипло спросил он.

– Да. – Она чмокнула его в самый кончик уха.

– А тебе нравится, когда я их трогаю?

– Да, Кимико. – Квен был согласен с Эджем и Флэй, что это очень достойный способ, с которого может начаться самая настоящая любовь. – Да, очень нравится.

Тэмма вздрогнул от резкого скрипа и посмотрел вверх как раз в тот момент, когда через открытое окно в крыше хлынул холодный ночной воздух.

– Нашел тебя. – Инти пролез в щель, несколько мгновений покачался на краю, после чего соскочил, а оконная рама со стуком захлопнулась. Метис приземлился на пол и, кувыркнувшись, оказался рядом с ним. – Твоя комната. Так высоко.

– Потолок высокий?

– И это тоже. – Инти подпрыгнул и теперь балансировал на спинке стула Тэммы. – Уроки?

– Мое личное исследование. – Тэмма показал книгу, которую взял в школьной библиотеке. – Это о медвежьих кланах. Я хочу побольше узнать об амарантах в нашем классе, чтобы лучше их понимать.

– Медведь. – Хвост, который весь день был намотан на его запястье, тяжелым шарфом лег на плечи Тэммы. – Высокий, высокий, Брев.

– Да, мне было интересно узнать о Бреве. – Тэмме пришлось запрокинуть назад голову, чтобы увидеть лицо Инти. – Я собирался начать с обезьян, но не нашел книг. Может быть, кто-то другой их перехватил.

– Может быть. – Из такого перевернутого положения было очень непросто понять, что выражает лицо Инти. – Может быть, нет.

Тэмма решил выбрать другую тему:

– Так ты носился по крышам?

– Немножко.

– Твоя комната где-то рядом?

Они расстались в ученическом центре, так что Тэмма не знал точно. Инти надул щеки:

– Нет. Она маленькая, низкая и темная. Твоя больше, лучше.

– И пустая, – буркнул Тэмма.

Инти вопросительно изогнул брови.

– Одиноко?

– Пожалуй. – Тэмма вздохнул. – Да.

Внезапно в волосы Тэммы зарылись чуткие пальцы, принялись деловито перебирать пряди, нежно почесывать кожу головы, как было принято у амарантов. Это могло бы показаться странным, если бы Тэмма раньше не обратил внимание, как часто Суузу возится с волосами Акиры.

– Я только что заметил. У тебя нет когтей?

Инти хмыкнул:

– Смешанная кровь, смешанные части.

И тут у Тэммы вырвалось внезапно:

– Хочешь быть моим соседом по комнате?

– Рискованно. – Но хвост крепче обвил его плечи. – Тэмма добрый.

Мальчик отрицательно покачал головой, ведь его мотивы были куда более эгоистичными.

– Тэмма одинокий.

– Инти должен мчаться по крышам. Приходить и уходить, но и оставаться. Хорошо?

– Хорошо, – согласился Тэмма, потянувшись к школьному справочнику. – Интересно, с кем нужно переговорить о расселении по комнатам?

Он перелистывал страницы с контактной информацией, а клочок меха тем временем щекотал ему подбородок. Автоматически он отодвинул его в сторону и вдруг ахнул:

– Прости!

– Прости?

– Я дотронулся до твоего хвоста!

Инти непонимающе моргнул, потом захихикал.

– Мой хвост трогает тебя, – мягко и совершенно серьезно сказал он.

– Но госпожа Ривз объясняла в классе… про хвосты.

– Волки. – Инти закатил глаза. – Мой хвост не для украшения, не для гордости и не для погони. Мой хвост нужен для равновесия, чтобы висеть и держаться.

Не вставая со стула, Тэмма поменял позу, и хвост Инти тут же ослабил хватку, позволяя ему сделать это.

Всматриваясь в лицо метиса, Тэмма спросил:

– Зачем ты притворяешься?

Инти наклонился вперед, пока его нос почти не коснулся носа Тэммы:

– Причины.

Разочарование кольнуло, но Тэмма только кивнул.

Тихо вздыхая и бормоча какую-то бессмыслицу, Инти взял лицо Тэммы в свои руки.

– Дурачки безобидны, – сказал он. – Невинность привлекательна. Если Инти милый и глупый, то Инти простой.

Он говорил о себе как о другом человеке.

– Зачем скрывать правду?

Инти только покачал головой:

– Причины.

Тэмма решил не продолжать расспросы.

– Так, значит… мне можно прикоснуться к твоему хвосту?

Пушистый кончик дернулся под его подбородком.

– Мой хвост касается тебя.

Поняв это как разрешение, Тэмма поднес обе руки к хвосту – тот был толщиной с руку Инти и вдвое длиннее. Он основательно весил и, казалось, двигался по собственной воле. Боясь позволить себе слишком много, Тэмма ограничился осторожным похлопыванием.

Инти хихикнул:

– Мой хвост не интимная территория.

– Значит, ты любому разрешаешь его трогать?

Пальцы метиса снова захлопотали, перебирая волосы.

– Ты мог бы схватить незнакомого человека за руку и держать ее?

– Нет. – Тэмма мысленно проигрывал разные ситуации. – Обычно нет.

Инти кивнул:

– То же самое.

Тэмма вспомнил, как тесно он соприкасался с другими, когда гостил в имении Стармарков. Инстинкты стаи. Семейные чувства.

– Как обезьяны называют своих друзей?

– Тэмма.

Мальчик усмехнулся:

– Хорошо, но я о другом: волки говорят о стае и логове. Некоторые кошки называют дом очагом. И я слышал, как Акира называет себя товарищем Суузу по «гнезду». А у обезьян есть что-то подобное?

– Никогда не спрашивал.

Тэмма поднял справочник.

– А хочешь? Потому что Го Имплир, один из комендантов общежития, твоего роду-племени. Пойдем спросим.

Инти замер.

– Ты спросишь. Ты расскажешь.

– Ты не хочешь идти?

– Нет.

– Тебе не любопытно?

– Я свободен, – негромко ответил Инти. – Этого хватит.

– Но ты не против, если я немного разузнаю?

– Ты тоже свободен. – Инти в последний раз погладил Тэмму по волосам, а затем размотал хвост. Без видимого усилия он взлетел на верхушку кухонного шкафчика и уселся на корточки. – Иди, иди, Го, – сказал он, игриво щелкнув пальцами.

– Ты будешь здесь, когда я вернусь?

– Тэмма все еще хочет видеть Инти?

– Почему бы и нет?

– Причины? – лукаво прищурился Инти.

Комендант жил этажом ниже, в противоположном углу здания, поэтому Тэмма поспешил к ближайшей лестнице. Прошел по одному пустому коридору, по второму. На двери амаранта висела четкая табличка: «ГО ИМПЛИР», а по обеим сторонам высились две шаткие башенки из глиняных горшков, покрытых бирюзовой и оранжевой глазурью. Очень странные. По-своему красивые. Вероятно, они были воздвигнуты специально, как те вычурные инсталляции, которые Тэмма встречал в вестибюлях крупных отелей и корпоративных офисов.

Настороженно поглядывая на шаткие конструкции, он постучал в широкую дверь.

Изнутри отозвался приглушенный голос:

– Открыто!

Тэмма повернул ручку, и дверь бесшумно распахнулась внутрь, а он растерянно замер на пороге. Он не мог понять, что перед ним: офис Го-сенсея, жилая комната или и то и другое? Воздух был горячим, влажным, пахло сыростью и зеленью. Вьющиеся лианы цеплялись за стены, поднимаясь к затемненному стеклянному потолку, сквозь который пробивался слабый свет звезд. Тэмма понял, что, хотя дверь Го-сенсея и расположена ниже его этажом, сама квартира трехъярусная, до самой крыши, и все три яруса занимал участок тропической растительности.

Время от времени вспыхивали лампы, многие из которых, казалось, висели в воздухе, их свет лился сквозь цветное стекло. Те же синие и оранжевые тона – они, как предположил Тэмма, могли на самом деле быть цветами амарантийского клана.

– Го-сенсей? – тихо позвал он.

– Наверху. Ну надо же. Мой первый гость, где бы записать.

Приятный баритон, веселый, мирный. Тэмма уловил какое-то движение под самым потолком, где один из верхних углов занимала провисающая гамаком сеть. Из гамака выкатилась фигура и начала стремительный спуск, замедляя его, впрочем, с помощью натянутых канатов и неестественной – по крайней мере, нечеловеческой – грации. Когда Го, приземлившись, выпрямился в полный рост, долговязому Тэмме пришлось задрать голову.

– Добрый вечер, Тэмма Субару.

Наверное, Го Имплир был обезьяной, но с первого взгляда сказать было трудно. С когтями, эльфийскими ушами и улыбкой, открывающей кончики клыков, он выглядел как любой другой тот. Никаких черт конкретного животного. Густые рыжеватые волосы Го-сенсея свисали намного ниже плеч, за исключением тех прядей, что обрамляли его лицо. Они торчали во все стороны – непонятно: то ли неудачная прическа, то ли последствия удара молнии.

Свет лампы сверкал бликами на коллекции щегольских колец и на драгоценных камнях в ушах Го-сенсея. Возможно, они чему-то служили, например обеспечивали защиту или что-то усиливали. Впрочем, не исключено, что ему просто нравились побрякушки.

У коменданта была широкая грудная клетка и длинные конечности, он носил свободные брюки и рубашку без рукавов. Может, это его пижама? Ой, как неловко. Тэмма попытался вспомнить хоть что-то о режиме сна у тех. Они спали, в этом он был уверен. Разве он сам не поучаствовал в пижамной вечеринке Пятерых?

Тэмма таращил глаза и медлил. А тот позволял ему хорошенько себя рассмотреть. Внезапно смутившись, мальчик пробормотал:

– Здравствуйте, господин. Простите, господин.

– Зови меня Го. – Комендант прошел вперед, жестом приглашая его зайти, и закрыл дверь. – Вот приятный сюрприз. Только не нужно так нервничать, щенок.

– Щенок? – пискнул Тэмма.

Легко придерживая за локоть, Го подвел его к мягкой скамье и сам сел рядом.

– Хармониус не принял бы тебя, не объявив, что ты под его защитой.

– Он объявил об этом?

– На факультете, – подтвердил Го-сенсей. – Такие уж они, собаки: больше честности, чем тонкости. Зато сразу понятно, как себя вести.

У Тэммы горело лицо. Но в некотором роде ему было даже… лестно, что отец Квена так серьезно отнесся ко всей этой истории с товарищем по стае.

– Что привело тебя к моей двери? – с тонкой улыбкой спросил Го. – Может быть, проблемы с нашим новым учеником?

– Инти не проблема, но… это касается его. Как вы догадались?

– У меня свои способы.

Уклончивость Го была какой-то заманчивой, словно он пытался вовлечь Тэмму в разговор. Поэтому тот без стеснения поинтересовался:

– Какие, например?

– У меня отличное обоняние. А он прыгнул на тебя. Держу пари, что и за волосами твоими ухаживал. – Он поднял несколько волосков с рукава Тэммы. – Но я признаюсь, мне любопытно узнать побольше о нашем новом ученике, чье происхождение не вызывает сомнений. Так уж получилось, что наблюдать за ним означало наблюдать за тобой.

– Мы в одной тройке. Ну, нас теперь четверо, так что… четверке.

Учитель провел пальцем по нижней губе, скрывая улыбку.

– Этим ты оправдываешь его внезапную и упорную привязанность?

Тэмма ответил медленно, не совсем понимая, дразнят его или неправильно истолковывают:

– Поначалу Инти было не по себе. Хотя с ним все в порядке. Он нравится всем в классе.

– Но ты его любимец.

– Да.

– Почему?

– Я не совсем уверен. – Тэмма вспомнил, что раньше сказал Инти. – Не думаю, что ему важна причина – не больше, чем мне нужно оправдание. Мы ладим. Мы теперь друзья. И мы бы хотели жить вместе, пожалуйста.

Го наклонился ближе, и Тэмма увидел краешек его узкого зрачка на фоне темной радужки. Коричневой, вроде бы. Трудно было определить при мерцающем свете свечи. Но близкое соседство с тем давало Тэмме и другие впечатления – цвета и настроения. Как в тот раз, когда он был с Квеном и Лаписом. Его чары теряют силу?

– Нет причин для беспокойства, щенок, – мягко повторил Го.

Глубоко вдохнув, Тэмма потянулся к Го-сенсею. Пальцы касались ткани, волос, кожи, даря усиливающееся чувство погружения в личность. Настроение и оттенки. Возраст и выносливость. Мудрость и радость.

Тихо кряхтя, Го обхватил его руку своими, неявно предлагая поддержку:

– Что ты видишь, Тэмма Субару?

– Коричневый, мне кажется. Но холодный коричневый. Земля. Сильная и гибкая. – Мальчик подыскивал подходящее слово для цвета души Го-сенсея. – Глина?

Уважительно наклонив голову, Го сказал:

– За ширмой в углу стоит мой гончарный круг вместе с запасом глины. Но запах – это не зрение.

Тэмма нахмурился. Теперь, когда он обратил на это внимание, стало ясно, что в комнате ощущается чистый земляной запах. Неужели он слушал свой нос, вместо того чтобы видеть душой? Ему хотелось бы выразить свои впечатления так, чтобы это имело смысл.

– Я не знаю, как объяснить. Я не наблюдатель.

– Пусть недостаток знаний не мешает тебе подбирать слова. Я не стану ни придираться, ни поправлять.

И тогда Тэмма рассказал ему, поначалу сбивчиво, о своей панике в первый день в школе, о чарах Квена и о доброте Лаписа Моссберна.

Го-сенсей позволил ему болтать, лишь время от времени бормоча слова поддержки и сочувствия.

Наконец он сказал:

– Хороший план, который я бы охотно улучшил. Приведи как-нибудь юного Элоквента, и я попрошу его вырезать для тебя чары на глине. После обжига это даст защиту более надежную, чем листок бумаги, и сможет поддержать тебя до тех пор, пока Лапис не преподнесет тебе цветистое украшение.

– Спасибо. – Хотя их разговор несколько отклонился от первоначальной цели, Тэмма почувствовал себя гораздо лучше.

– Тебе еще что-то нужно? – Го-сенсей ободряюще поманил его. – Какая-то информация, возможно. Или консультация?

В один миг Тэмма вспомнил вопрос, который не давал ему покоя:

– Как обезьяны называют своих детенышей?

Удивление Го переросло в веселье.

– В дипломатическом отделе меня обучали всевозможным вещам, но я никак не ожидал интереса к процессам деторождения.

– Ой, что вы! – Тэмма яростно замахал руками. – Я совсем не о том, сенсей! Я спрашиваю для Инти, потому что он, похоже, мало что знает о своей нечеловеческой стороне.

– Не лучше ли тогда, чтобы он сам обратился ко мне?

Тэмма кивнул:

– Вот и мне так кажется. Может быть, он так и сделает, когда я расскажу ему, какой вы. Что вы приветливый, терпеливый и…

– И коричневый?

Мальчик смущенно кивнул. Коричневый – это было самое близкое определение той душе, которую он продолжал чувствовать, – щедрой, абсолютно реальной и совсем близкой, рядом с ним.

– Ты интересный. – Го осторожно взъерошил Тэмме волосы, и это немного походило на очередной сеанс ухода. Тэмма склонил голову, принимая прикосновения. – Большинство наших учеников-людей сторонятся такой близости, а ведь она является частью амарантийской культуры. Но Хармониус утверждает, что ты жмешься к другим в стае, как настоящий щенок.

Тэмма не совсем понял, хвалят его или подтрунивают.

– Разве не поэтому мы здесь? Чтобы узнать, что для каждого из нас считается обычным?

Го тихо рассмеялся, продолжая перебирать пряди.

– Твоя готовность принимать это необычна. Из-за нее мне даже трудно вообразить и понять историю о твоих страхах в первый день.

Глаза Тэммы закрылись будто сами собой. Он неопределенно хмыкнул:

– Видимо, это из-за чар Квена.

– А что, если я заберу их?

– Лапис уже пробовал. – Тэмма нахмурился, подыскивая слова. – Это похоже на сигнал тревоги: меня как будто в жар бросает, когда опасность близко.

– Интересно. – Го задумчиво опустил руки. – Я далек от мысли вмешиваться в твою беду. Доверься Лапису. А если увидишь, что твой новый сосед по комнате готов учиться обычным вещам, уговори его прийти ко мне, как к его соплеменнику.

Тэмма был в восторге от нового словца:

– Племя – это как стая?

– Официально. – Го ухмыльнулся. – Хотя многие спорят, утверждая, что для обезьян более подходящим собирательным существительным было бы шайка-лейка. В конце концов, мы же – один из кланов обманщиков.

– Обезьянья шайка-лейка?

– Я закажу вам в комнату гамак. Надеюсь, ты не боишься высоты.

Взгляд Тэммы устремился вверх.

– Не очень…

– Хорошо. – Го пощекотал его под подбородком. – Стаи жмутся друг к другу, а племена переплетаются.

Акира поглубже сунул руки в карманы и улыбнулся. Суузу любил выходить на улицу, и он не возражал против глотка свежего воздуха. Его друг страстно желал безопасности и порядка в их комнате в общежитии, но в не меньшей степени его влекло огромное и вечно меняющееся небо. Облака в свете заходящего солнца горели оттенками персика и коралла.

Ничего так, красиво.

Забавно, что он никогда раньше не задумывался о таких штуках. Но Суузу, похоже, вечно не хватало двух вещей – неба и моря.

Сколько времени уже он не летал? А сколько времени не был на морском побережье?

Наверное, с тех пор, как они были в Особняке, – уже несколько недель.

– Эй, ребята, ничего, если мы здесь остановимся? – Кимико умоляюще сложила руки. – Я быстренько!

– Конечно, – пробормотал Суузу. – Куда спешить.

Лавчонка. Не один из известных сетевых супермаркетов, а убогий маленький магазинчик, который, судя по виду, работал уже тогда, когда бабуля за прилавком была их ровесницей. Кими обожала маленькие магазинчики и, казалось, знала в Кейши все их наперечет.

Акира порылся в карманах в поисках мелочи.

– Хочешь что-нибудь, Айла? Я угощаю.

Она перебрала мелочь на его ладони. Не густо. Но девочка улыбнулась в ответ:

– Давай паровую булочку пополам?

– Со свининой или с красной фасолью? – спросил он, хотя заранее знал ответ.

Айла просто подмигнула.

Акира подошел к стойке, чтобы заказать сладкую булочку.

– Хочешь такую? – спросил он, обнаружив Суузу рядом с собой.

Феникс передал ему монеты – больше, чем нужно, поэтому Акира купил четыре булки, чтобы разделить с друзьями.

Из прохода в двух рядах от них раздался негромкий восторженный писк – это Кими зашла в отдел сладостей. Присев на корточки, она пожирала глазами стопки шоколадных батончиков.

– Появились! Целая новая серия, посвященная Открытию! – воскликнула она с горящими глазами.

Празднование четвертой годовщины Открытия начиналось на следующей неделе, оно длилось неделю и совпадало с лунным Новым годом.

Акира присел рядом с ней и стал рассматривать ее добычу.

– Клановые гербы – ух, это классный вариант. Это касается только Пятерых?

– Нет! – Кими тихо смеялась от радости. – В этой коробке я нашла одиннадцать разных дизайнов, но слышала, что всего их будет сорок. Не знаю, по карману ли мне будет собрать их все.

– А это очень просто, – сказал Акира. – Тебе только и нужно, что рассказать своему суженому про традицию Дня святого Валентина. Тогда он сможет осыпать тебя шоколадками.

К удовольствию Акиры, Кими действительно задумалась об этом. Но только на мгновение.

– Нет, не могу. Самое интересное – найти их самой.

– Это может оказаться сложно. – Айла ткнула пальцем в мелкий шрифт на рекламной листовке. – Некоторые варианты будут доступны только в определенных регионах.

– Еще и на поезде придется ехать? – застонала Кимико.

– Вообще-то не стоит, – предупредил Акира. – Школа сейчас внимательно следит за всеми, а сенсей вообще с тебя глаз не спускает. Или ты забыла охрану у своего дома?

У нее вытянулось лицо.

Суузу помог ей набрать стопку шоколадок и отнести к прилавку.

Акира толкнул Айлу локтем:

– Как думаешь, Квен знает про День святого Валентина?

Девочка с сомнением покачала головой:

– Вы с Кими росли в человеческом обществе, поэтому вам это хорошо знакомо. Но наблюдатели этот обычай не соблюдают, а эквивалента у амарантов не существует.

– Может быть, стоит попросить госпожу Ривз добавить рассказ о празднике в февральскую учебную программу. Вот только кто ей скажет?

Айла ткнула его в грудь:

– Обратись к Сосукэ. Он же староста твоей трети класса, вот пусть и поговорит с ней от вашего имени.

Неплохая идея.

На улице Акира пошел рядом с Кими.

– Ну что, сегодня есть какие-нибудь странные вкусы?

– Вот новый. – Она показала ему небольшой пакетик в ярко-зеленой обертке. – СЧАСТЛИВЫЕ ХРУСТЯЩИЕ КАППА-ЧИПСЫ. Персонаж на упаковке выглядел забавно. Это что же, амарантийский эквивалент каппы[1] из японского фольклора?

– Слушай… а Элоквент знает, что тебе нравятся разные странные снеки?

Она покачала головой:

– Мы почти не разговариваем, и обычно речь идет о важных вещах.

– Готов поклясться, для тебя это важно, – прыснул Акира.

– А я не уверена, что это можно назвать важным.

– Но разве людям, которые друг другу небезразличны, разве им не интересны разные мелочи, пусть даже такие странные, как твои стремные чипсы и шоколадки, особенно те, которыми можно порадовать другого?

Кими вскрыла мятую упаковку и сунула в рот пару бледно-зеленых чипсов. Поскольку она поморщилась, Акира решил, что чипсы – гадость, но все равно взял один, когда Кими протянула пакетик ему. Прежде чем рискнуть, он принюхался и рассмотрел странный оттенок.

– Так ты считаешь, что знать разные мелочи про другого – это значит его любить? – спросила девушка.

Акира начал рассуждать вслух:

– Может быть. Я хочу сказать, чем больше знаешь о ком-то, тем больше причин, по которым он тебе нравится. Или, может быть, чем больше кто-то нравится, тем больше хочется узнать о нем такого, чего не знают остальные. Потому что это означало бы, что он доверяет тебе больше, чем кому-либо.

Она задумчиво помычала:

– А у вас с Суузу какой вариант – первый или второй?

Акира заколебался. Он говорил не о дружбе, но, по сути, дружба и любовь очень похожи. Он пожал плечами:

– Пожалуй что, оба. Плюс желание наводить везде порядок. В вашем случае, возможно, будет и то и другое плюс необходимость привыкнуть к собачьей шерсти. Ты же понимаешь, что она будет повсюду?

Кимико расхохоталась.

Даже лучше, ее поза изменилась. Акира усваивал невербальные сигналы в разы медленнее, чем Айла, но даже он мог сказать, что сейчас Кими не напряжена. Возможно, даже счастлива. Может, он, Акира, не такой вундеркинд, как Айла, но под руководством Суузу справляется с основами.

Он пустил сумку с паровыми булочками по кругу, и друзья отправились дальше, держа в поле зрения памятное дерево.

У подножия длинной храмовой лестницы их приветствовал Дайкон.

– Спасибо вам, мальчики. Здесь я уже сам позабочусь о безопасности барышень. – Слова прозвучали так, будто он их выгонял.

Уверенный, что Суузу будет только рад вернуться домой, Акира помахал рукой на прощание и уже повернул было обратно. Однако Суузу протянул руку, останавливая его:

– Мы нежеланные гости, наблюдатель Денхолм?

Темные глаза мужчины сверкнули.

– Отнюдь, добрый феникс. Приношу извинения, если разочаровал вас. К вашему следующему визиту чары будут настроены, и мы сможем принять вас.

– За счет каких средств? – поинтересовался Суузу вежливо, но настойчиво.

Акира не мог понять, в чем проблема, – если она вообще есть. В то же время Суузу всегда был внимателен к деталям. Возможно, хороший друг и должен задавать именно такие вопросы.

– Самых надежных средств безопасности, какие есть в нашем распоряжении, – ответил Дайкон.

Суузу склонил голову набок:

– Настроенные кристаллы?

– Если угодно.

Акира вспомнил кое-что о настроенных кристаллах из ожерелья Цзуу-ю. Он не особо разбирался во всех тонкостях кристаллического резонанса и усиления. Но знал, что охранные чары могут следить за вашими движениями, а невидимые барьеры могут становиться твердыми, как кирпичная стена, для тех, кто не должен их пересекать.

– Настроенные кристаллы были бы идеальным вариантом, при условии, что их правильно используют, – продолжал Суузу.

Дайкон склонил голову:

– Их установкой занимался пресс-секретарь Твайншафт.

Акира заморгал. Ничего себе, вот это совпадение.

– Я далек от того, чтобы подвергать сомнению действия Хисоки Твайншафта.

Суузу говорил сухо, но вежливо. Акира схватил его за руку и округлил глаза, выразительно косясь в сторону девочек.

– Только лучшее для этих двух барышень. Лучшее из лучшего!

Не так гладко и тонко, как жесты Кими, и все же он справился достаточно хорошо.

Во взгляде Суузу мелькнуло понимание.

– Да, конечно. Я удовлетворен, – тихо прошелестел он.

– Будьте осторожны на обратном пути. – Дайкон ощупал взглядом тихий проулок. – Это случилось снова.

– Еще одно нападение? – резко спросила Кими. – Кого-то похитили?

Акиру охватил ужас:

– А в школе ничего такого не говорили.

Играя желваками на скулах, Дайкон покачал головой:

– Это не ученица Нью-Саги. Пропала студентка Академии Ингресс.

– Ох уж этот Человек-редька! – Госпожа Миябэ яростно стучала ножом по доске, кроша капусту.

Готовка обеда грозила плохо закончиться, и Кимико уже обдумывала, как бы ей попробовать обезоружить маму. Она переглянулась с Айлой, у которой в глазах прыгали искорки. Кимико испытывала облегчение, видя, что Айла не задирает нос и не жалуется на ее семью. Наоборот, ей, казалось, даже нравилось справляться с переменчивым нравом госпожи Миябэ.

– Какой человек? – подхватила Айла, делая вид, будто ничего не поняла. – А-а, так это вы о наблюдателе Денхолме?

И в самом деле, имя Дайкон звучало похоже на название японской редьки дайкон, что и стало поводом для появления обидной клички. Маме собственная шутка казалась остроумной, а вот Кимико считала ее поведение ребячеством.

Схватив морковь, женщина потрясла ею в воздухе:

– И долго мне оставаться арестанткой в собственном доме?

– Мама, – вздохнула Кимико, – это для нашей же безопасности и защиты.

– От дам из Комитета по благоустройству района? – Мамин голос звенел от ярости. – Они собрались без меня, потому что этот Человек-редька меня не выпустил. Неслыханная дерзость! Я – председатель Комитета!

Трудно было понять, на кого она злится больше: на их затюканного охранника или на дерзких женщин, посмевших что-то предпринять без ее участия.

– Пресс-секретарь Твайншафт объяснил, и мы все согласились, что так будет лучше, – умиротворяюще сказала Кимико. – Пока слишком рано сообщать кому-либо о моей помолвке.

– Безопасность. Секреты, – проворчала мама. – Почему мать не может порадоваться удаче дочери?

– Радуйся, пожалуйста, – слегка удивилась Кимико. – Мне тоже приятно, что ты одобряешь мой выбор.

Но женщина не унималась:

– Взять хоть эту, из Накамуры, ту, что так кичится своими зятьями и вечно тычет нам в нос успехами внуков. Я бы разом поставила ее на место.

– Но, мама, ты не можешь рассказать.

– Я бы могла намекнуть! – На ее лице расцвела самодовольная улыбка. – А если бы даже она и догадалась – какие могут быть секреты между старыми приятельницами?

Кимико решила не напоминать, что именно по этой причине маму и держали дома, никуда не выпуская. Временно. И при молчаливой поддержке папы. Так Хисока Твайншафт пытался удержать волну слухов и сплетен до тех пор, пока Стармарки не будут готовы обнародовать информацию о помолвке. Желательно после окончания учебы.

Вошла Норико с терпеливой улыбкой на лице.

– Девочки, а вам разве ничего не задали на дом?

– Задали, много! – подхватила Кимико, жестом поблагодарив сестру. – Мы с Айлой до обеда будем в архиве.

И, кивнув Айле, она первая поспешила прочь с кухни. Убедившись, что из кухонного окна их уже не видно, Кимико замедлила шаг.

– Извини, – шепнула она.

– Тебе не за что извиняться. – Айла взяла ее за руку. – Скоро она успокоится.

– Успокоится? Почему?

– Не-а, nein, nyet! – Глаза Айлы задорно блеснули. – Пока это единственный намек тебе. Ну, так где же эта таинственная библиотека наблюдателей, которую ты от меня скрываешь?

– Я не скрываю. Скажем так… припасаю самое интересное напоследок. – Отперев замок, Кимико отодвинула дверь в сторону и с поклоном обратилась к Айле: – Добро пожаловать в самую малоизвестную сокровищницу святилища Кикусава. Не скажу, правда, что и остальные так уж знамениты.

Войдя, Айла замерла на месте, медленно обвела взглядом помещение и бросилась в объятия Кимико.

– Как красиво! – Девочка потерлась о нее щекой, демонстрируя кошачью привязанность, и забормотала какую-то несусветицу на смеси русского и староамарантийского. – Теперь ты у меня самая любимая!

– Только потому, что у меня есть ключ от комнаты, полной книг?

– И потому, что ты нормальная, и милая, и совсем не ревнуешь. – Айла прижалась к ней.

– И у меня есть ключ от комнаты, полной книг. – Подхватив тоненькую девчушку, Кимико закружила ее.

– Ладно, дело в книгах. – Поцелуй Айлы пришелся Кимико на подбородок. – Те, что есть в библиотеке Нью-Саги, я уже почти все прочитала.

– За месяц?

– Большая часть книг – повтор тех, что были в Академии Ингресс. Так что у меня была фора.

При упоминании Ингресс улыбка Кимико исчезла.

– Как ты думаешь, похищенная девушка – кто-то из твоих знакомых?

– Возможно. – Лицо Айлы стало серьезным. – Сенсей что-нибудь сделает.

Кимико пришло в голову, что кот мог преследовать несколько целей, поселив Айлу в святилище Кикусава. Например, зная, что его ученица находится здесь под охраной и за защитным барьером, он мог действовать свободнее.

– Он охотится? – спросила она шепотом.

Айла тоже понизила голос:

– В последнее время он больше рыщет, чем мурлычет. Я вижу его реже, чем хотелось бы, но стараюсь не обижаться.

Кимико любезно усадила девочку в самое удобное кресло.

– Пока кота нет, я хочу попросить тебя о помощи. Мне нужно выбрать форму сватовства, а сама я почти ничего не знаю об этих амарантийских обычаях.

Айла задумчиво хмыкнула:

– Лучше всего я знаю лисьи обычаи. Когда я была маленькая, сильно влюбилась в одного лиса. Ну, точнее, в половинку.

Половинка лиса? Речь могла идти только о метисе, а Кимико знала только одного такого – причем знаменитого.

– Ты говоришь о сыне пресс-секретаря Меттлбрайта?

– Гинкго. – От приятных воспоминаний лоб Айлы разгладился. – Он всегда жил с папкой и мамой, поэтому был рядом, когда я приезжала домой.

Эвер Стармарк, возможно, был первым официальным метисом, но все чаще становилось известно о неофициальных. Совсем немного, то здесь, то там. Вроде Инти.

Айла продолжала:

– Я его обожала, но он никогда мной не интересовался в этом смысле. Когда мне было восемь, Гинкго постарался мягко дать мне от ворот поворот. И разбил мое сердце.

– Он старался помочь тебе совладать с чувствами, потому что любит тебя.

– Да, но тогда мне было трудно это понять.

Как же мудро рассуждает эта двенадцатилетняя девочка. Да в каком-то смысле она и была мудрее Кимико, которая, например, вообще никогда особо не задумывалась о мальчиках. Для нее существовал только любимый дедушка.

– Папка объяснил мне, что бывает разная любовь и каждая драгоценна, если ею дорожить. А мама напомнила, что, как наблюдатель, я несу ответственность перед следующим поколением.

– Вот это меня тоже тревожит, – пробормотала Кимико.

– Ну ты же не… – Айла осеклась и покраснела.

– Можешь говорить прямо, Айла, это нормально. Я не хуже тебя знаю, как мало могу предложить Междумирью. Мои дети стали бы такими же, как я, воспитанными в обществе людей, и также никогда не поднялись бы выше среднего ранга. – Кимико действительно много размышляла о последствиях своего выбора. – Сообщество наблюдателей не потеряет ничего ценного, а вот Элоквент получит то, чего он и ожидать не мог. Так что для него я уникальная, редкая и незаменимая.

В глазах Айлы блеснули искорки:

– Как шоколадка ограниченной серии?

– Это – лучший комплимент, который мне когда-либо делали! – Отсмеявшись, Кимико спрятала лицо в колени Айлы. – Все это очень лестно, но и пугает. Как мне показать Стармаркам, что я по-настоящему дорожу их сыном? Элоквент заслуживает большего, чем я могу ему дать.

– Ты все можешь показать в процессе ухаживания. – Айла провела рукой по ее волосам. – Я знаю традиции всех крупных кланов и большинства второстепенных, но существует множество вариаций и нюансов сватовства, в зависимости от того, какую мысль ты хочешь в него вложить.

Кимико подняла лицо:

– Еще одна форма невербального высказывания?

– Точно!

Кимико нахмурилась:

– Ты, кажется, сказала, что знаешь только о лисах?

– О лисах я знаю больше всего. – На щеках у Айлы появились ямочки. – Сенсей решил, что будет лучше, если я изучу традиции сватовства до пубертатного периода, потому что гормоны мешают сохранять объективность, разбираясь в тонкостях формирования пар у амарантов. Там обычно присутствует сексуальный подтекст.

Кимико с трудом решилась задать этот вопрос:

– Хисока Твайншафт рассказывал тебе о брачном поведении амарантов?

– Не пугайся ты так. Он только подобрал мне книги для чтения, а затем на время передал меня госпоже Уизершенкс из лошадиного клана. Она все объясняла, отвечала на мои вопросы и брала меня с собой на свои врачебные обходы. В то лето я побывала на семи родах и двух вязках.

– Э-э-э… вязках?

Айла подняла брови:

– В некоторых кланах принято сражаться за право ухаживать за понравившейся женщиной, так что они приглашают целителя для лечения возможных травм. А некоторые кланы требуют, чтобы кто-то официально присутствовал на спаривании в качестве свидетеля.

– Умоляю, скажи, что собаки предпочитают уединение, – с содроганием пролепетала Кимико.

– Да. Для собак характерны одновременно собственнический и охранительный инстинкты. И Стармарки, разумеется, будут совместными усилиями оберегать неприкосновенность вашего логова. – И Айла весело добавила: – А в древнейших традициях – волчьих по происхождению – сосватанная пара вообще не воссоединяется со стаей до тех пор, пока не будет явлен плод их любви. Но так было до Угасания.

– Давай не будем торопить события, – буркнула Кимико. – Как бы мне ни хотелось оставить Элоквенту ребенка, сама я пока не готова думать о детях.

Айла открыла было рот и тут же захлопнула.

– В каком смысле оставить?

– Я же человек. Разная продолжительность жизни, – вздохнула Кимико.

– О-о-ой, Кими. Я забываю, что не все это знают. Поверить не могу, что тебе никто не рассказал! Это так несправедливо, но типично для сенсея. – Девочка замолчала и выпрямилась. – Вероятно, он хотел проверить твои мотивы.

Кимико забеспокоилась:

– Что еще за проверка?

– Ты ее уже прошла. – Девочка погладила подругу по щеке. – Ты действительно пошла на все это ради Квена.

Это, кажется, было очевидно.

– Айла, не томи, просто скажи мне.

– Хотя об этом мало кто знает, сенсей задокументировал целый ряд случаев, которые доказывают, что должным образом поддерживаемая связь между амарантом и человеком приносит пользу обоим участникам.

Незаметно девочка вошла в другой режим общения, режим дипломата. Вместо того чтобы и дальше болтать с Кимико, как с подругой, Айла незаметно отстранилась, отгородилась от смысла того, о чем говорила, и воспроизводила информацию абсолютно нейтральным тоном. Она как будто цитировала по памяти учебник.

– Хотя рейтинг, намерение, фокус и продолжительность – это переменные, которые влияют на степень успеха; результаты в каждом случае одинаковы. Амарант заимствует энергию наблюдателя, а его партнер получает продолжительность жизни такую же, как у амаранта.

Кимико моргнула:

– Ты имеешь в виду, как… как ребенок-дерево?

– Да, точно так, как в легендах деревьев! Только тебе не обязательно рождаться с золотым семечком в руке. Вместо древесного брата у тебя будет Квен, он и продлит твою жизнь. – Айла озадаченно посмотрела на Кимико. – Но откуда ты знаешь? Рассказы об эльфах очень трудно разыскать.

– Наверное, все дело в том, что большая часть их хранится здесь, в наших архивах, – рассмеялась Кимико, указывая рукой на окружавшие их книги. – Я росла, слушая истории о лунных девах, речных стражах и четырех ветрах. Но истории об амарантийских деревьях я всегда любила больше всего.

На этот раз Айла еще крепче стиснула ее в объятиях:

– Я не уйду из святилища, пока не прочитаю каждую из них!

– Я буду рада. – Кимико прижала к себе девочку. – А дедушка пришел бы в восторг. Если бы… если бы только он мог жить долго, как дерево.

Помолчав сочувственно, Айла снова нарушила тишину:

– Кими, тебе правда нравятся деревья?

– И всегда нравились.

– Тогда тебя, возможно, заинтересует традиция сватовства из «Песен деревьев»?

Кимико рассмеялась. Для дочери святилища Кикусава трудно было придумать что-то более подходящее.

– Все, что связано с деревьями, для меня идеально.

На полпути между храмом и общежитием Акира внезапно спросил:

– Не странно ли, что драконы продолжают появляться?

В затухающем вечернем свете Суузу всмотрелся в лицо своего спутника. Ничего удивительного не было в этом, казалось бы, случайном замечании, ведь у Акиры имелся личный интерес. Его сестра воспитывала метиса-дракона, и существовала вероятность, что именно биологический отец малыша – серийный похититель и насильник – стоит за недавними событиями в Кейши.

Судя по выражению лица, Акира был не на шутку встревожен.

– Ты же не думаешь, что это он?

– Никто пока не упоминал драконов в связи с этим делом.

– Но твой брат в городе. А фениксы – эксперты в охоте на драконов.

– Цзуу-ю действительно эксперт, – признал Суузу.

Акира продолжал развивать тему:

– Разве это не значит, что сейчас он почти наверняка выслеживает дракона?

Суузу вспомнил визит брата и то тщание, с которым он строил защиту их «гнезда». Нужно ли было так много чар в обычном случае? И не настроены ли какие-то из них именно на защиту от драконов? Когда они доберутся до общежития, стоит, пожалуй, повнимательнее взглянуть на символы.

– Ну, что ты думаешь? – нетерпеливо переспросил Акира.

– Да, – признал Суузу. – Такое возможно.

– Насколько возможно?

Суузу опустил голову:

– Если бы я собирал отряд для поимки беглого дракона, имя Цзуу-ю стояло бы первым в списке.

– Значит… это, наверное, он?

– Возможно. – Суузу слегка дернул Акиру за растрепанные ветром волосы. – Таланты Цзуу-ю не ограничиваются выслеживанием нашей традиционной добычи.

Акира уткнулся носом в шарф.

В наступившем затишье Суузу почувствовал необычное напряжение. Затем какое-то движение. Акира не отреагировал, так как не мог ощутить присутствия амаранта, но в голове Суузу поднялся настоящий трезвон – сигналы тревоги. Они окружены?

Суузу подошел к Акире со спины и, наклонившись, зашептал ему на ухо:

– Держись рядом со мной.

– Что-то случилось?

Суузу только цокнул языком, а беспокойство все нарастало.

Акира примолк, а когда Суузу приобнял его за плечи, мальчик и вовсе замер.

– Волки, – пояснил Суузу. – Давай пропустим их, пусть пройдут.

– Следопыты?

Суузу утвердительно помычал в ответ, вглядываясь в темнеющее небо и глубокие тени. Но повизгивание и короткий вой вдали заставили его изменить мнение.

– Преследователи.

– За кем они гонятся?

– За кем-то разумным.

Суузу приложил пальцы к губам Акиры, предотвращая дальнейшие расспросы. Потому что он чувствовал в воздухе чары, игру иллюзий. Может быть, они наткнулись на один из безобидных анклавов Кейши, но… может, и нет. Он заслонил собой Акиру, полностью готовый трансформироваться на улице и подняться в небо, надеясь, что его товарищ по «гнезду» позже простит ему столь грубое обращение.

Акира чувствовал, как напряжен Суузу, поэтому он замедлил дыхание и расслабил мышцы, готовый обмякнуть, если придется взмыть с Суузу в воздух. Они регулярно отрабатывали всевозможные экстренные маневры – отчасти потому, что его лучший друг был мнительным и вечно тревожился по пустякам, но также и потому, что Акире нравились полеты.

Труднее было удержать язык за зубами. Суузу должен был рассказать ему, что происходит!

Сам он ничего не видел и не чувствовал, но это не удивляло. Люди очень многое пропускали, даже без всяких чар, барьеров или иллюзий. Все, что ему оставалось сделать, это довериться Суузу.

И ущипнуть его.

– Тихо.

Суузу плотнее прижал друга к себе, когти на его руках заметно удлинились.

Когда из ниоткуда появилась фигура, феникс предупреждающе зашипел, но человек поднял руки, показывая мирные намерения:

– Это всего лишь мы.

Мы?

А потом ехидным голосом и громко, чтобы они точно расслышали:

– Умоляю, дружище, хватит изображать грозного воина. Что за ребячество.

Хм.

Напряжение лопнуло, как пузырь, и Акира, вырвавшись на свободу, бросился в раскрытые объятия Майкла Гарда.

– Ты здесь!

– Верно подмечено. Мы только что прибыли, и нам строго приказано убедиться, что у тебя и вправду все так хорошо, как следует из твоих сообщений. – Майкл сделал вид, что осматривает его со всех сторон. – Твоя сестра по тебе скучает.

– У меня все отлично. У нас все отлично. – Акира отстранился, чтобы лучше разглядеть маячившую в стороне фигуру мужа своей сестры. – Привет, Арджент.

Серебряная бровь изогнулась.

– С каких это пор ты стал таким сдержанным?

Акира воспринял эти слова как разрешение броситься вперед и обнять лиса. Хотя супруг его сестры был гораздо сдержаннее Майкла, его в то же время отличала невероятная заботливость.

Повертев и осмотрев Акиру, Арджент взял его пальцами за подбородок. Бледно-голубые глаза сузились.

– Почему на тебе чары безопасности?

– Мы провожали домой Кими и Айлу.

Лис принял это известие, тихо хмыкнув, а затем переключил внимание на Суузу. Акира был готов броситься на защиту своего друга, но Арджент не стал его критиковать:

– Ты быстро нас заметил и готов был увести его отсюда. Отличная работа.

Суузу лишь снова поманил к себе Акиру.

– Вы ничего не говорили о приезде. Айла знает? – спросил феникс.

– В общем, да. – Майкл неопределенно помахал рукой. – Я немного опередил график по разным причинам. Слышали кое-что. Мне нужно защитить святилище. Помимо прочего.

Внимание Арджента по-прежнему было сосредоточено на какой-то отдаленной точке, но его голос звучал совершенно спокойно.

– Мы поселимся в имении Стармарков. Приходите к нам туда, когда расписание позволит. Кирие по тебе скучает.

– Ты его привез? – Акира украдкой огляделся, ему не понравилась мысль о том, что маленький племянник находится в опасности. Тем более если вся эта кутерьма связана с драконами.

– Я отправил его вперед с Гинкго.

Акира расслабился:

– Тогда хорошо. Мы придем, как только сможем. Завтра?

Суузу, который не ослаблял хватку, пообещал:

– Завтра.

Акире не хватало остроты чувств, чтобы понимать в точности, что происходит, но, чтобы понять, что в окрестностях Кейши происходит что-то, не требовалось быть гением. На каждой улице лаяли собаки, и он уловил далекий волчий вой.

– Следопыты? – прошептал он.

– Да.

– Они все еще за кем-то гонятся?

– Я не думаю, что они стали бы привлекать к себе столько внимания просто так, без причины. – Суузу уверенно вел его вперед. – Хотя непосредственной опасности нет, нам следует поторопиться.

– Ага, идет. – И Акира перешел на бег, пока Суузу не пришло в голову, что целесообразнее было бы его нести.

У входа в общежитие их поджидал Сентинел Скайбеллоу.

– Кимико Миябэ и Айла Гард?

– В безопасности, – заверил Суузу.

Сентинел кивнул:

– Все собрались. Тогда мы закрываем двери.

Суузу тащил Акиру за руку через ученический центр, будто опасался, что он убежит.

Собратья были взбудоражены, и Акира был почти уверен, что заметил Го-сенсея на насесте, где обычно сидели ястребы.

– Завтра должно быть интересно, – заметил Акира. – Как думаешь, в школе нам расскажут, что происходит?

– Несомненно, будет заявление.

Акира нажал кнопку лифта.

– Может быть, мы разузнаем побольше в имении Стармарков. Арджент наверняка что-то знает.

Суузу утвердительно промычал что-то неопределенное, но был целиком сосредоточен на том, чтобы добраться до «гнезда».

Ну и правильно, вообще-то. Разговоры могли подождать, пока они не окажутся в безопасности за мощными барьерами Цзуу-ю. Внутри Акира двигался знакомыми маршрутами, и это успокаивало Суузу. Бросил ключи, школьную сумку и пакет для покупок. Повесил куртку. Порылся в карманах. Поставил на зарядку телефон.

Сам Суузу расставил их обувь, поправил куртки, а затем направился к шкафу с постельным бельем. На полпути он остановился и вместо этого подошел к одному из окон.

В надежде еще больше успокоить лучшего друга, Акира зажег свечу и погасил свет. Если Суузу откажется покинуть «гнездо» (а сейчас это казалось вполне вероятным), то их ужин будет состоять из того немногого, что он раньше купил в магазине. Не так уж плохо.

– Что-нибудь видишь? – тихо спросил он.

– Гм.

Акира вытащил постельное белье и начал наводить порядок. Как он и ожидал, Суузу тут же подключился, разглаживая простыни и поправляя одеяла. Теперь, когда они остались одни, он размышлял об обещании, данном прошлой ночью. Любопытство переплеталось с небольшими сомнениями. Он не собирался менять решение, это точно. Но до чего же неудачно выбрано время.

– Это довольно рискованно – пробовать что-то, пока здесь Арджент и Майкл.

Суузу в недоумении поднял голову.

– Я про это… дело с вылуплением, – буркнул Акира. – Если что-то изменится, они заметят.

Покачиваясь на пятках, Суузу смотрел на него поверх покрывала.

Акира замахал руками бормоча, хотя сказать особо было нечего:

– Я не то чтобы ждал, что что-то изменится. Майкл сказал, что, скорее всего, ничего не выйдет. Так что я даже не знаю, на что надеюсь.

Растерянность перерастала в беспокойство. Как же так, ведь это он должен успокаивать Суузу. Он замолчал, безвольно уронив руки.

– Тебе тревожно. – Теперь растерялся Суузу. – Это из-за меня?

Акира замотал головой:

– Не из-за тебя, а из-за того, что приходится идти против совета человека, которому я типа доверяю. Вот это немного тревожит.

Суузу принял позу, означающую «я не представляю угрозы». Руки он заложил за спину.

– Прекрати это! – Акира переполз через их кровать и потряс Суузу за плечи. – Ты что! Я тебя нисколько не боюсь. И никогда не боялся.

Суузу с несчастным видом пропел трель.

– Ну да, мне не по себе. Вдруг что-то случится? Что, если эта штука, вылупление, означает, что все должно измениться? – И он неуклюже закончил: – Мне нравится то, как у нас все сейчас.

Суузу осторожно притянул его к себе:

– Я доволен.

После их разговора с Кими Акира уже начал в этом сомневаться. И сейчас осмелился спросить:

– Ты уверен?

– Да. С тобой – да.

А вот это было реальной проблемой. Акира был горд и счастлив из-за того, что у него всегда будет Суузу. Друг на всю жизнь – но только на жизнь человека. Что будет с Суузу, когда товарищ по «гнезду» умрет? Акира чувствовал себя виноватым за это одностороннее счастье… и за то «гнездо», которое опустеет вслед за этим.

В груди что-то сжалось, глаза защипало, и он спросил:

– Что ты собирался делать? Я имею в виду, у нас есть план?

– Нет. – Суузу приобнял его чуть крепче. – Я не знаю, что нам делать.

– Так ты поэтому согласился на предложение Майкла? Чтобы научиться уходу?

– Гм. Возможно.

Акира – по настоянию Суузу – побывал там, чтобы впервые попробовать вкус феникса и узнать все об уходе за ним. Все прошло довольно спокойно. С точки зрения Акиры, Майкл просто держал Суузу за руку – и только. Ничего особенного не произошло, за исключением того, что после этого Суузу стал тише обычного.

– А что, если нам сделать для тебя «гнездо»? – выпалил Акира.

В ответ Суузу разразился странной чередой звуков. Но Акира уцепился за эту идею:

– Я имел в виду такое, как у Цзуу-ю. Мы можем начать собирать для него штучки, которые тебе понадобятся.

Когда его не станет.

Тем не менее Суузу не ответил.

– Мы найдем лучше вещи. Для звезд, приливов и вообще всего, что важно. – Акира умел уговаривать одним-единственным способом – гладя пальцами Суузу по волосам. Разбирая пряди, пока не распутает кудри настолько, чтобы можно было начать их приглаживать. – Мы соберем все, ты и я, вместе. А значит, оно будет нашим. Нашим навсегда. Хочешь?

– Хочу. – Суузу потянулся к его пальцам. – Строй его со мной.

Хорошо. Это было хорошо. И казалось правильным во всех отношениях, потому что давало фениксу что-то, за что можно было бы удержаться. Улыбаясь, Акира продолжал ворошить пальцами темный клубок волос Суузу. Мир. Наконец-то.

Акира вздрогнул от внезапного шума. Над головой раздался стук, от которого задребезжало стекло потолочного окна.

– Что-то на крыше, – прошептал он.

Что бы там ни было, удар был очень сильным.

– Барьер Цзуу-ю.

Щурясь, Суузу вгляделся в затемненное стекло над головой. Внезапно он, зашипев, схватил Акиру и нырнул в угол. Вовремя.

Окно в крыше с грохотом разбилось, и в него влетела какая-то фигура.

Акира не понимал, отчего его трясет: то ли от возбуждения, то ли от холодного воздуха, ворвавшегося в их комнату. Снова звякнуло стекло, и кто-то застонал. Выглянув из-за плеча Суузу, он попытался увидеть, кто вторгся в их, как они думали, неприступную крепость.

– Вам помочь?

И он двинулся было на помощь, но Суузу удержал его.

– Прошу прощения. Не хотел вас напугать, парни.

Незваный гость медленно принял сидячее положение, горбясь и вздрагивая, как будто от боли, и потирая левый бок.

Плащ с капюшоном скрывал его лицо, а голос был незнаком. Впрочем, голос был приятный. Интуиция подсказывала Акире, что их неожиданному гостю можно доверять.

– Клянусь, у моего вторжения есть веская причина. – Бледная рука (когти с золотыми кончиками) откинула капюшон. – Хотел бы я все вам объяснить, но тогда, боюсь, нарушу и другие правила, помимо окна. Опять же, некоторые вещи очевидны. Поможешь мне, Суузу?

– Ты его знаешь? – спросил Акира.

– Нет.

Гость огорчился:

– Только потому, что кое-кто чересчур строг в отношении правил и всяческих ограничений.

Ну-ну. Конечно, когти, клыки и уши сразу говорили о природе гостя, но Акира уже по одним волосам смог бы узнать в этом типе амаранта. Безумно длинные волосы были заплетены в сложную косу, больше напоминавшую плетеную корзинку, чем прическу. А чего стоил странный желто-зеленый цвет этих волос с отдельными светло-русыми прядями.

– Так, значит? Ну и ладно. – Тип утомленно махнул рукой. – Может, ты поможешь, Акира?

Мальчишка рванулся к нему, но Суузу рывком вернул его обратно. Феникс был в ярости. Акира чувствовал, как дрожат и вспыхивают его эмоции. Но тому парню нужна была помощь. Почему Суузу не понимает?

– Суузу? – Акира повернул голову, чтобы заглянуть другу в лицо.

У того во взгляде полыхали такие чувства, какие Акире редко доводилось видеть. Но ответ Суузу прозвучал спокойно:

– Посмотри себе под ноги.

От босых ног Акиры оставалось меньше шага до зазубренных осколков разбитого окна. Как же это он сам не заметил?

– Ого. Это было бы неприятно.

– Обуйся. – Суузу показал ему на входную дверь. – И вызови Сентинела.

– Погодите! – окликнул незнакомец.

Акира остановился и оглянулся посмотреть, чего тот хочет. Суузу метнулся к другу, подхватил его и направился к двери.

– Послушайте! – Зеленоволосый амарант поднял правую руку и согнул мизинец. – Прости, Суузу. Я не пытался навредить твоему товарищу по «гнезду». И поддержка Сентинела тоже будет кстати, но сейчас нам больше нужен целитель. – Неуклюже откинув темный плащ, он показал скрюченную фигуру темнокожей девушки – совсем молоденькой, избитой и без сознания.

– Это форма Академии Ингресс, – прошептал Акира.

– Обуйся, – повторил Суузу, разворачивая Акиру лицом к незваному гостю. – Это та девушка, которую похитили?

– Да.

– А ты дракон.

Акира возился со шнурками.

– Он дракон?!

– Да, – подтвердил Суузу.

От этого по спине у Акиры побежали мурашки – частично страх, частично восхищение.

– Ты дракон.

– Я дракон. – Парень протянул открытую ладонь в жесте миролюбия. – Сайндер Стоункаирн из Исландии, – представился он. – Рад наконец познакомиться с вами обоими.

– Откуда ты знаешь наши имена? – подозрительно спросил Акира.

– Как ты преодолел барьер? – добавил Суузу.

– Барьер-то, к счастью, ставил твой брат. – Сайндер осторожно переложил девушку поудобнее.

– Это «гнездо» защищено от драконов.

– Не так. Оно защищено от других драконов. – Сайндер издал звук, похожий на трель флейты, – в точности как Лапис, когда играл с Кирие. – Даже обидно, что он вам ничего про меня не рассказал. Суузу, я один из хороших парней. Цзуу-ю – мой напарник.

Сентинела Скайбеллоу, похоже, не волновали ни разруха в их комнате, ни барьеры, не позволявшие ему войти, ни присутствие дракона. Он смотрел только на девушку – печально и ласково.

– Госпожа Уизершенкс сейчас в Академии Ингресс.

Прежде чем он успел уйти, Акира спросил:

– А что с этим парнем?

– Спрячьте его здесь. – Тихо втянув носом воздух, Сентинел добавил: – Позаботьтесь о его ранах.

И ушел.

Несколько мгновений спустя их окликнул голос сверху. Го-сенсей приложил палец к носу.

– Я исправлю повреждения и добавлю еще кое-что. Никто не заметит, что тут что-то не так.

– Спасибо, Го. – Сайндер устало махнул ему рукой.

– Не волнуйся, Сайндер.

И сверху опустился лист фанеры, закрыв зияющую дыру над головой.

Суузу склонил голову набок.

– Хорошая охрана, – заметил он.

– Го выше всяких похвал. Никаких сквозняков. – Сайндер вдруг вздрогнул всем телом. – Не возражаете, если мы немного подогреем этот ваш холодильник?

Акира хотел подойти к термостату, но обнаружил, что Суузу уже это сделал.

Погладив его по щеке, феникс сказал:

– Постарайся его не слушать.

– Он же замерз.

– И ты тоже. Это разумная просьба. – Суузу пытался что-то до него донести, он почти умолял. – Ты слишком легко поддаешься воздействию.

– С доверчивыми всегда так. – Сайндер сделал жест, который Акира расценил как извинение.

– Может, объяснишь? – попросил Акира.

– Драконы опасны, – сказал Суузу.

Но Сайндер не согласился:

– Драконы могут быть опасными. Мы пленяем своей красотой.

– И захватываете в плен своими словами.

И снова Сайндер возразил:

– Раньше. Это история. У многих кланов в прошлом есть темные истории, способные вызвать в прессе негативные отклики. Но драконы выбрали мир. Наш представитель – среди Пятерых.

Суузу кивнул:

– Согласен. Но твои слова влияют на Акиру.

– Действительно, проблема. – Сайндер поманил их пальцем: – Идите-ка сюда.

Акира двинулся вперед, но его удержал Суузу, схватив за руку.

Дракон вздохнул:

– Господин пресс-секретарь Фарруст, те, кому вы доверяете больше всего, доверяют мне. Подведи его сюда, и я помогу ему избавиться от этой привычки.

Все это было захватывающе и немного нереально, но Акира был почти уверен, что оба они запутались. Замахав обеими руками, он встал между ними:

– Если наши учителя доверяют ему настолько, чтобы оставить его здесь с нами, значит, все хорошо. И еще, Сентинел сказал, что он ранен. Разве это сейчас не самое важное?

Враждебность Суузу как рукой сняло.

– Тебе нужен целитель?

– Не обязательно. Если сможете найти бинты и мазь, этого хватит. – Дракон поморщился. – И пинцет.

– И веник, – пробормотал Суузу, уже выскакивая за дверь.

Сайндер усмехнулся:

– Он так похож на своего брата, что страшно становится.

– Ты можешь шевелиться? – Акира заметил, что дракон не сдвинулся с места, даже когда Суузу забрал у него спасенную девушку, чтобы передать ее Сентинелу. Травмы могли стать проблемой для амаранта, так как они медленно заживали. – Давай-ка попробуем переместить тебя на чистое место. К обогревателю.

– Ты очень добр.

Когда Акира помог Сайндеру снять изрезанный плащ, стали видны синяки, рваные раны и вонзившиеся в тело осколки стекла. А еще шесть клинков в ножнах разного размера. Рубашку тоже пришлось снять, обнажив сухие мышцы под молочно-белой кожей.

– Значит… ты супершпион?

Светлые брови Сайндера изогнулись дугой.

– Другое название. Элитная опергруппа.

– И в ней все вы – дары своих кланов?

– Тебе ли не знать!

Это был не ответ. Акира попробовал так же вздернуть бровь

– Большинство из нас, да, – посмеиваясь, ответил Сайндер. – Но нет правил без исключений. А исключения делают нас исключительными.

Больше Акира не успел ни о чем спросить, так как вернулся Суузу с дезинфицирующими средствами и аптечкой. Быстро подойдя к ним, феникс трелью выразил свое сочувствие. Передав аптечку Акире, он принялся за работу, аккуратно извлекая осколки стекла кончиками когтей.

Чтобы отвлечь пациента, Акира продолжил расспросы:

– Драконы – один из кланов перевертышей?

– Нет. Перевертыши сильны в визуальных иллюзиях.

– А драконы используют слова?

– Это часть нашей магии, – признал Сайндер.

– Как это работает?

Он улыбнулся:

– Дотронься до своего носа.

Акира дотронулся.

– Прикоснись к носу своего друга.

Акира проделал и это. Почему бы и нет? Это было нетрудно.

– Поцелуй своего друга в нос.

Тоже не особо сложно. Акира смутно подозревал, что ведет себя глупо. Но что сделано, то сделано, так что волноваться? Вот только Суузу выглядел очень недовольным.

– Ну, хочешь, чтобы я продолжил? – спросил Сайндер.

К Акире вдруг снова вернулась ясность мыслей, и он рассмеялся. Сайндер их дразнил. На самом деле он немного напомнил Акире Гинкго, неисправимого старшего брата, который был невероятно крут. Только этот изящнее. И зеленее. И часть элитной опергруппы.

– Хорошо, что ты на нашей стороне. – Акира покачал головой. – Я даже ничего не заметил, пока дело не дошло до поцелуя.

– Неплохо. Некоторые люди так и не осознают, что ими манипулируют. – Сайндер пожал плечами. – Длительное воздействие ослабляет нашу силу. Поиграй в мою игру еще немного, и тебе будут не страшны змеи любой масти.

Он повернулся к Суузу:

– Я ведь правду говорю?

– Да.

Хоть феникс и насупился, он явно больше не злился. А значит, можно принять это за разрешение поиграть еще.

– Хорошо. Давай продолжим.

– Дотронься до своего носа, – торжественно произнес Сайндер.

Акира дотронулся.

Команды следовали в том же порядке, как будто перед этим была только репетиция.

Акира совершенно расслабился и счел, что Суузу принял поцелуй в нос с большим изяществом.

Но затем Сайндер скомандовал:

– Поцелуй меня в нос.

Акира замер. Даже целовать в нос Суузу было ему не особо по нраву, но нос Сайндера? Он же рос на лице Сайндера. Так ли уж необходимо целовать напарника Цзуу-ю?

– Хорошо. Ты доверчив, но ясно различаешь, что хорошо, а что плохо. Жизнь среди лисиц, вероятно, тоже идет тебе на пользу.

– Все это очень странно.

Медленно костяшками пальцев Суузу наносил мазь на раны Сайндера. Акире показалось, что неглубокие порезы подозрительно напоминают следы когтей.

– Откуда они у тебя?

– Дотронься до своего носа, – сказал Сайндер вместо ответа.

Акира дотронулся.

Наконец Сайндер был аккуратно перевязан, Суузу почти закончил прибираться в комнате – и лишь тогда дракон перестал забрасывать Акиру своими безобидными заданиями. Акира был немного озадачен тем, как много времени прошло. Хотя его сосед по комнате мог двигаться очень проворно, особенно если где-то нужно было навести порядок.

– Ты вообще пытаешься сопротивляться? – поинтересовался Сайндер.

Он покачал головой:

– Все, что ты предлагаешь, вроде имеет смысл.

– Акира уже доверяет тебе, – пробормотал Суузу.

– В другой ситуации я бы торжествовал. – Рассеянный взгляд Сайндера внезапно сфокусировался. – Открой дверь.

Акира был на полпути, когда его перехватил Суузу. Феникс заговорил строго:

– Я обещал, что мы останемся за безопасными границами.

Раздался легкий стук, и Сайндер утомленно улыбнулся:

– Откройте же дверь для Цзуу-ю.

Суузу оказался у двери первым. Оба мальчика вскоре висели под мышками Цзуу-ю, а тот возмущался беспорядком и проверял, не пострадали ли его птенцы. Сайндер опустился на колени и поклонился, коснувшись лбом пола.

Цзуу-ю замер.

– Ты ранен.

– Пустяки, не о чем говорить.

Акира и Суузу неожиданно остались у двери одни.

Цзуу-ю ворчал, суетился, тщательно осматривая травмы своего партнера и вполголоса расспрашивал его. Наконец он сел рядом с Сайндером, устало опустив плечи.

– Девочка будет жить, – тихо сообщил он.

– А?..

Цзуу-ю покачал головой:

– Он ускользнул от нас. Снова.

Сайндер засвистел – по комнате разнеслась рулада тихих печальных звуков.

– Бедняга Бун.

Запах крови довел Элоквента до белого каления задолго до того, как в дверь ворвался Лапис, крикнув через плечо: «Сюда!»

– Уж я-то дорогу знаю, – раздался ворчливый голос отца.

Он вошел вместе с дядей Лаудом – они вдвоем тащили окровавленного Бунмар-фена.

Рядом с ними мгновенно оказался Мерит.

– Бун, идиот, перестань сопротивляться!

– Моя добыча, – прорычал волк. – Моя команда.

Весь вечер Квен провел с самым старшим своим братом, слушая, передавая информацию и координируя передвижения Собратьев из относительной тишины своего павильона. Они помогали команде Буна, обнаружившей одно из убежищ похитителя.

– Твоя команда послала за нами, – успокоил папа. – Теперь помолчи, у тебя кровотечение!

– Н-ничего. – Бун шаркал и приволакивал ноги. Освободившись, он пошатнулся, и оба пса снова бросились к гиганту-следопыту, помогая ему удержаться на ногах.

– Ничего, – эхом отозвался Лапис, голос его так и сочился сарказмом. – Я бы не хотел, чтобы из-за твоего безрассудства Адуна-со лишилась любимого сына. Учись действовать сообща, щенок.

– Я старше, – буркнул Бун, пытаясь сфокусировать взгляд, но глаза его закатывались.

Лапис заглянул волку в лицо:

– Если хочешь сохранить свое старшинство, слушайся. Тебе нужна помощь целителя.

– Хоть раз сделай, как тебе говорят! – взывал Мерит.

Элоквент ни разу не видел, чтобы старший брат так растерялся. Бун был его лучшим другом с самого раннего детства.

– Заткнись, мелкий. – Но тут у Буна подкосились ноги.

Мерит помог Лапису затащить его во внутреннюю комнату и уложить на разбросанные на полу шкуры. Элоквент подскочил к ним, и отец отдал ему распоряжение:

– Сынок, позови Каридж.

– Нет, – отрезал Бун. – Не надо ее.

– Я же не сватовством занимаюсь. Прошу тебя, Бун. Она наша целительница и нужна тебе.

Да уж, папа умел знакомить одиноких мужчин с каждой потенциальной невестой в их имении. Каридж была одной из племянниц Квена, дочкой его сестры Рэмпант и Сентинела Скайбеллоу. Со сколькими еще внучками и племяшками Бун уже случайно познакомился, пока был здесь у них?

Элоквент никогда до конца не понимал нежелания Буна основать логово. Или жить со своей стаей. Одинокие волки были редкостью. Бун не был даром клана, но жил, как дар. Может быть, дело было в том, что дар Элдербау был еще малым ребенком.

– Только не ее. – Рычание Буна невозможно было игнорировать.

– Рилка Уизершенкс не знает равных, – сказал Мерит. – И она не так уж далеко, можно вызвать ее.

– Никаких женщин.

Квен лихорадочно обдумывал возможные варианты. Единственными мужчинами-целителями в пределах досягаемости были наблюдатели.

Он как раз собирался перечислить имена, когда Лапис опустился на колени на меховую шкуру. Он сбросил с себя несколько тонких накидок и снял большую часть драгоценностей, сверкавших обычно на пальцах и шее.

– Хватит с тебя и меня, хитрый зверь. – Лапис перечислил список необходимых трав и масел, за которыми мгновенно отправился Лауд. Бросив Хармониусу взгляд, он добавил: – Я бы ему все равно понадобился. Или какой-то другой дракон.

– Яд? – догадался отец.

Элоквент уже давно спрашивал себя, что за странный аромат витает в воздухе, слабый, почти цветочный. Он не знал, что драконы относятся к кланам, способным выделять токсины.

– Ты ядовит?

– Лично я нет. – Лапис тонко улыбнулся. – Но несчастье моего детства обернулось счастьем для твоего друга. Я – то противоядие, в котором он нуждается.

– Ты… – Бун не договорил.

– Я не всегда был лордом. – Лапис осмотрел лицо Буна и три рваные бороздки, прорезавшие левую его сторону.

– Ты – и целитель? – Голос Буна звучал весьма скептично.

– Отнюдь, это слишком прозаично. Я ученый, ставший лордом, – надменно ответил Лапис.

– Заслуженный лорд.

Дракон милостиво склонил голову:

– И твой помощник на данный момент.

– Мне это не нужно, – упорствовал Бун.

– О, еще как нужно. Похоже, твоя добыча столь же отвратительна, как и его наклонности. – Лапис жестом извинился и низко поклонился. – Не сочти за дерзость, друг-волк.

Квен не стал задерживаться здесь дольше. Тревожно было наблюдать, как дракон лакает кровь и осторожно языком ощупывает раны Буна. Достаточно знать, что Бун в безопасности, его рука сжимает руку Мерита, а рядом стоит на страже отец. Выйдя, Квен посторонился, пропуская Лауда, который тащил в обеих руках целый гербарий.

– Последи за дверью, – тихо предупредил его дядя.

Должно быть, вернулся Эвер, принявший, как обычно, ванну. В отсутствие Лауда его мог бы привести Шанс. Или Лавиш.

Но нет.

На пороге стоял Гинкго Меттлбрайт, держа на каждой руке по розовощекому, пахнувшему шампунем малышу. Кирие смотрел по сторонам широко раскрытыми красными глазами, вцепившись когтистой лапкой в куртку приемного брата. Хвост Эвера бешено стучал по руке полулиса, а серебристый хвост того осторожно обвился вокруг босых ног малыша.

– Привет, Квен. – Гинкго навострил уши, повел носом и спросил: – Мы не вовремя?

– Всё в порядке. Пожалуйста, входите.

Прежде он уже принимал у себя Гинкго и Кирие, когда лорд Меттлбрайт приезжал в Кейши по делам Пятерых. Арджент и Хармониус поощряли дружбу между своими сыновьями, родившимися с разницей всего в несколько недель.

– Бун? – спросил Гинкго, обоняние которого было достаточно острым, чтобы ощутить присутствие друга.

– Он в надежных руках. – Квен махнул рукой в сторону закрытой двери во внутреннюю комнату. – Лапис знает, что нужно делать.

Кирие тихонько засвистел, и Гинкго щелкнул дракончика по лбу:

– Ну да, ну да. Он тоже будет рад тебя видеть, братишка.

Опустившись на одно колено, он отпустил мальчиков.

– Спасибо, что принял нас.

Вежливый ответ замер у Квена на губах.

Каким-то чувством он заранее уловил то, от чего забилось сердце и задрожало все внутри. И все же, когда Майкл Гард вошел внутрь, Квен вздрогнул от неожиданности.

Прошел не один десяток лет, и подросток, которого он помнил, превратился во взрослого мужчину – уравновешенного, зрелого и уверенного в себе.

И все же Майкл оставался Майклом. Квен почувствовал облегчение, когда он обнаружил, что сущность его друга не изменилась, но следом его внезапно охватила застенчивость.

Ему потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что Эвер яростно дергает его за штанину. Наклонившись, чтобы поднять своего младшего брата, Квен спрятал горящее лицо в волосах Эвера.

– Кто это? – требовал ответа Эвер.

– Это Майкл. – Голос Квена сорвался.

– Звезды такие яркие, – прошептал его младший брат.

Нужно было срочно обуздать бушующие эмоции, чтобы у Эвера не сложилось превратное впечатление.

Постаравшись улыбнуться, хотя и не очень успешно, Квен заговорил:

– Майкл Гард – мой друг. Он Первый из Стражей, очень звездная душа.

По крайней мере хотя бы голос его не подвел. Так, чуть-чуть дрожал. О, это было унизительно.

– Здравствуй, Элоквент. – У Майкла голос стал низким, глубоким, но улыбка осталась прежней. – Ты познакомишь меня со своим новым братом?

Квен сумел кивнуть и жестом подозвал его ближе. Были вручены пальмовые ветви, произведен обмен любезностями, воцарился мир. Элегантно. Легко. Но совсем не так, как хотелось бы Элоквенту.

– Я могу его обнюфать? – спросил Эвер.

Он хотел кивнуть, но потом помотал головой:

– Сначала я.

Майкл просиял и заключил их обоих в объятия, даровавшие чувство близости и родства, которых так жаждет любая собака.

Кимико проснулась от тихого постукивания в комнате, но с непривычной стороны. За закрытыми занавесками проступала предрассветная серость, но будильник еще не звонил.

– Зачем так рано, – пробормотала она.

Стук раздался снова, и на этот раз она прислушалась. Кто-то был снаружи, на уровне окна второго этажа. Что ж, это определенно сужало возможности.

Айла, услышав негромкий сигнал, вслепую нащупала телефон, щуря сонные глаза, посмотрела на дисплей. И тут же, забыв про сон, выскочила из-под одеяла.

– Что там такое? – спросила Кимико.

– Я им нужна!

– Что?..

Но девочка уже выскочила за дверь со свертком одежды под мышкой. Секунду спустя, Кимико услышала, как хлопнула дверь ванной.

Еще одно терпеливое постукивание, и на сей раз Кимико ответила. Отодвинув створку, она не смогла сдержать радостный смех. И зажестикулировала, передавая свой восторг:

– Доброе утро, сенсей.

Добрую половину лужайки внизу занимало устрашающих размеров животное – кот был высотой едва ли не с дом, несмотря на свою лениво расслабленную позу. Даже в предрассветной темноте заметно было, как поблескивает серебристо-серый мех. Длинные усы топорщились, а в рыжих глазах светился разум.

Холодно!

В ледяном воздухе дыхание Хисоки превращалось в облачка пара, и Кимико стащила с кровати одеяло, чтобы укутать сенсея.

– Я никогда никого не видела так близко в истинной форме, – радостно призналась она.

Он безмятежно моргнул.

Любому было бы легко почувствовать себя добычей, застрявшей в мышиной норе, но у Кимико и в мыслях не было бояться. Она спросила себя, часто ли столь уважаемому человеку говорят простые слова правды.

– Вы прекрасны.

Хисока приблизился и ткнулся носом ей в лоб.

Известно, что любые представители семейства кошачьих принимают комплименты как должное. Странно было бы думать, что Хисока Твайншафт станет исключением. Заложив руки за спину, чтобы противостоять искушению, Кимико все же рискнула спросить:

– Можно я потрогаю?

Глубоко в груди кота раздалось едва слышное мурлыканье. Разрешение? Все сомнения развеялись, когда большая лапа легко опустилась под подоконник – она была шире окна, бархатистая, но опасная. Интересно, он постучал когтем или обратился после того, как стучал?

Кимико положила руки на его лапу, представляя, что касается открытых ладоней, но сразу же ее пальцы погрузились в густой мех, такой же мягкий, как его взгляд. Ему было приятно доверие девушки, а ее восхищал его нынешний облик. Хисока Твайншафт был значим для всех, но здесь он оказался ради нее. Все, чего она когда-либо хотела, – даже неясные, несбыточные надежды – все сбывалось благодаря тому, каким этот амарант видел будущее. Благодаря присутствию Хисоки Открытие приобретало для Кимико личное значение. Ведь отныне ее будущее не будет больше связано с традициями, ожиданиями или возрастом.

– Что мне делать? – прошептала она.

Энергия закружилась вихрем, потом сгустилась, – это Хисока принял свою говорящую, человеческую форму. Присев на подоконник, он коснулся ее плеча, затем провел рукой по щеке:

– О чем это вы, барышня Миябэ?

– Как вы выбираете, чем заняться, если в вашем распоряжении все время мира?

– Все, что на данный момент кажется лучшим. – Казалось, он вполне комфортно чувствует себя на узком оконном скате. – Коротка жизнь или длинна, она изобилует возможностями. То, что ты выбираешь, столь же важно, как и то, от чего отказываешься.

– То, что вы холостяк, – ваш собственный выбор?

Кимико даже вздрогнула от собственной дерзости и тут же начала жестами просить прощения за то, что вторглась на очень личную территорию.

Хисока отмахнулся от ее извинений:

– Твое любопытство вполне естественно, учитывая вашу ситуацию с Элоквентом. А это что же – ваше исследование? Впечатлен.

Она проследила за его взглядом. Хисока смотрел на огромную стопку книг на столе, взятых из архива, – все это были народные сказки с определенным романтическим уклоном и комментарии к ним.

– Да. Айла не спала почти полночи, все читала.

– Если мне не изменяет память, многие Песни амарантов повествуют о смешении рас. – Хисока пошевелил бровями. – А если говорить о древних песнях деревьев, то их «Золотая лирика» часто, скажем так, дает очень мощные описания.

У Кимико горело лицо.

– Честно говоря, сенсей, это практическое исследование. По поводу сватовства к Элоквенту.

Он безмятежно улыбнулся:

– Разве я не говорил, что твое любопытство естественно? Я уверен, что да.

– Меня интересовали не эротические истории.

– И все же я уверен, что ты нашла несколько.

Приняв извиняющуюся позу, Кимико забормотала:

– Вы же знаете, что эта тема повторяется всякий раз, как только речь заходит о деревьях.

– На то есть весомые причины.

Что-то в его интонациях заставило девушку задуматься.

– Вы когда-нибудь встречали дерево?

Брови-клинышки недоуменно приподнялись.

– Только ваше.

– Вы знакомы с Кусуноки?

– Как и ты.

– О нашем дереве в Кейши знают все.

– Естественно.

Он ее дразнит. Наверное. Кимико провела рукой по растрепанным со сна волосам и пробормотала:

– Айла никогда даже не намекала, что вы можете быть таким сложным.

– Она такая же целеустремленная, как и ее отец. И кстати, это подводит нас к причине, по которой я прервал ваш отдых. Как там моя ученица, все еще валяется в постели?

Его голос прозвучал громко, и в комнату ворвалась Айла:

– Я здесь! Я готова!

– Вижу, ты молодец.

Неожиданно для Кимико Айла подскочила к своему наставнику и прямо прыгнула в его объятия. Она оглянулась – в глазах у нее сияли звезды – и счастье.

– Идем с нами, Кими! Папка приехал!

Хисока прижал девочку к себе и протянул руку.

– Идем? – пригласил он.

Но, как бы ни хотела Кимико встретиться со знаменитым отцом Айлы, нельзя же было пойти на такую встречу в пижаме.

– Я сейчас. Идите, я догоню.

Только когда они ушли, Кимико осознала, до чего же ловко Хисока уклонялся от ее вопросов. Неудивительно, что ни одной из женщин его клана не удалось его закогтить.

Майкл Гард отложил большой янтарный кристалл и протянул Кимико руки:

– Доброе утро, мисс Миябэ. Приятно наконец с вами познакомиться.

Для человека, чей рейтинг был настолько высок, что буквально зашкаливал, знаменитый Первый из Стражей держался на удивление скромно. Сходство отца и дочери бросалось в глаза – светлые кудри, зеленые глаза и очаровательная уверенность в себе.

– Спасибо, что приняла Айлу в свой дом. – Майкл взял руки Кимико в свои и по-отечески похлопал. – Она высоко о тебе отзывается.

Он легко вызывал симпатию и доверие. И пожалуй, это само по себе перевешивало все титулы и рейтинги.

Наклонившись вперед, Кимико заговорщицким тоном поправила его:

– Она высоко отзывается о моем архиве.

Майкл рассмеялся:

– О вас обоих. А я, познакомившись с одной, надеюсь, что меня познакомят и со вторым.

– Так это от вас Айла унаследовала любовь к книгам?

– Справедливое обвинение. – Он протянул руку, чтобы притянуть дочь ближе к себе. – Но она, безусловно, намного талантливее.

– Ну папка! – с улыбкой запротестовала Айла.

– Тогда вас обоих ждет ни с чем не сравнимое наслаждение от знакомства с богатствами архива Кикусавы, – посулила Кимико. – Это редчайшая сокровищница. По крайней мере так всегда утверждал мой дедушка.

– И он был прав.

Обернувшись на новый голос, Кимико в растерянности попыталась найти слова для приветствия. В конце концов, ей удалось лишь принять уважительную позу и почтительно пробормотать:

– Лорд Меттлбрайт.

Пресс-секретарь кланов лис Арджент Меттлбрайт, один из Пятерых. Меттлбрайты были зимними лисами, и, видимо, поэтому он оказался бледным, с серебристыми волосами и светло-голубыми глазами. Ростом он был не выше Кимико, но его энергия и достоинство ошеломляли. Арджент Меттлбрайт доминировал.

– О, как удачно! Арджент как раз очень хотел с тобой познакомиться. – Радость Майкла была немного деланой, словно он пытался уравновесить ею отчужденность лиса. – Я совершенно уверен, что он отправился с нами только для того, чтобы сунуть сюда нос и все разузнать.

– Хм. Ты ставишь под сомнение мое мастерство изготовления чар?

Улыбающееся лицо Майкла не дрогнуло.

– Нет, дружище. Но я поставлю под сомнение ваши манеры, если вы не окажете претендентке Элоквента те почести, которых она заслуживает.

Дипломатия этого парня была прямолинейна, но эффективна.

Арджент снова хмыкнул – Кимико представить не могла, что простое хмыканье может выражать такой скептицизм. Однако он посмотрел на нее и протянул:

– Стало быть, вы и есть претендентка.

Именно таким он и представлялся ей по интервью и выпускам новостей. Колючий, но безупречно вежливый. Высокомерный, но не особенно враждебный. Особенно благодаря тому, что Майкл во время разговора улыбался вовсю, как милостивый ангел.

Поэтому она дала лаконичный и четкий ответ:

– Да. Я намерена посвататься за Элоквента Стармарка.

– Почему? – спросил лис.

– Потому что он этого хочет.

– А ты? – настаивал Арджент.

Кимико надеялась, что говорит более уверенно, чем чувствует себя.

– Я с нетерпением жду завтрашней помолвки.

– Я приглашен на торжество по поводу твоего официального заявления, – вставил Майкл.

– Мы оба получили приглашения. – Арджент потянулся к ее рукам, подхватил ее ладони в свои и нежно обнял ее. – Я не сомневаюсь, что Хармониус может говорить долго и пространно, но, думаю, что Элоквент вряд ли захочет подпускать кого-то из собак слишком близко к своему логову. Так что, если кто-то из вас пожелает обратиться ко мне с деликатными вопросами, я обещаю смутить вас подробнейшими советами самого интимного свойства.

Кимико заморгала:

– Вы очень добры.

– Напротив. – Арджент осторожно вложил ей в ладонь скомканный листок бумаги. – А вот она – да.

Кимико прижала подарок к сердцу. Лорд Меттлбрайт передал ей контакты своей соратницы. Любой наблюдатель мог только мечтать о таком редком и ценном знакомстве. В каждом поколении рождалось всего с дюжину маяков. Но ее госпожа Цумико интересовала совсем по другой причине.

– Сестра Акиры!

На этот раз Арджент сумел передать хмыканьем свое удивление… и одобрение.

Когда Квен подходил в то утро к школе, его приподнятое настроение было заметно еще до того, как Суузу встретил его у двери класса.

Феникс оттащил его в сторону и вложил ему в руки плитку шоколада.

– От твоей поклонницы с наилучшими пожеланиями и просьбой встретиться после школы в обычном месте.

Подарок заставил Квена покраснеть от удовольствия. Он нечасто ел сладости, но знал, что не бывает лучше шоколада, чем от Дзюндзи. А Кимико к тому же выбрала тот, на котором был изображен герб Стармарков – медная фольга ярко горела на фоне обертки из темно-коричневой бумаги. Подходящий подарок, несомненная дань уважения его клану.

Сдвинув брови так, что они сошлись на переносице, он спросил негромко:

– Как ты думаешь, она захочет стать Стармарк?

Суузу отвел его в сторону и начертил на ладони простые чары, гарантировавшие, что их слова не будут подслушаны. Учитывая, сколько поблизости чутких ушей, Квен оценил осмотрительность феникса.

Ответ Суузу был мягким и дипломатичным:

– Вступление в брак – обычная цель помолвки.

– Я имел в виду наши имена. Если это она будет ухаживать за мной, не придется ли мне брать фамилию Миябэ?

– Гм. Я понимаю, о чем ты. Прецедентов мало, если они вообще есть. – Суузу задумался. – Принимая во внимание чувства стаи и мнение общественности, я буду рекомендовать ей стать Стармарк. Для прессы, ради сохранения мира и ваших щенков. Однако решение останется за ней и за тобой.

Квен добавил это в свой мысленный список всего, что ему предстояло обсудить с Кимико.

– Я почти ничего о ней не знаю. Она многого обо мне не знает. И есть тысячи мелочей, по которым наши с ней лучшие намерения могут быть неправильно истолкованы.

– Понимаю. – Суузу постучал по плитке шоколада. – Я могу рассказать тебе кое-что о твоей поклоннице.

Квен придвинулся ближе, демонстрируя интерес.

– В человеческой культуре этого региона подарок в виде шоколада имеет романтический подтекст.

– Человеческая традиция ухаживания?

Суузу кивнул.

– Вообще Кими любит шоколадки, чипсы и подобные закуски – соленые и сладкие. Акира часто отмечает ее оригинальный и смелый выбор.

– Это хорошо?

Феникс поджал губы:

– Советую не забывать об осторожности.

Все настолько плохо? Квену никогда не приходило в голову, что он может узнать о своей будущей соратнице хоть что-то неприятное.

– В более личном аспекте, – продолжил Суузу, – Кими испытывает особую привязанность к шоколаду Дзюндзи.

У Квена подпрыгнуло сердце, ведь Суузу удвоил ценность его подарка. Хотя Квен не слишком любил сладости, он с нетерпением ждал разговора с Кимико. А это было многообещающим направлением для исследования.

– Спасибо.

Суузу вошел в класс. Элоквент поспешил разыскать свою поклонницу. Кимико сидела за столом, Айла устроилась у нее на коленях. Высоко подняв брови, старшая девушка бойко просигналила: «усиль защиту».

А Айла весело добавила: «границы выдержат».

В этот момент, сутулясь, вошел Тэмма, на плечах у него сидел Инти.

– От тебя пахнет обезьяной, – заметил Квен, протягивая обе руки.

Инти скользнул прямо Квену в объятия:

– Инти – обезьяна.

Тэмма пожал плечами:

– Собаки жмутся друг к другу, обезьяны сплетаются.

– Ревнуешь? – Инти помахал хвостом под носом Квена.

– Я и вправду чувствую себя брошенным.

Юный метис, безусловно, был доволен таким поворотом событий. Квену захотелось поддержать в нем чувство причастности.

Обращаясь к нему и к Тэмме разом, он спросил:

– Вы как-нибудь навестите меня в моем логове с ночевкой?

– Не сегодня, – ответила обезьяна так важно, будто у него в календаре на каждый день были назначены какие-то встречи.

– Почему бы и нет? – удивился Тэмма.

Инти невинно моргнул:

– Причины.

Вошла госпожа Ривз и, призвав класс к порядку, объявила:

– Сегодня нам оказана большая честь, мы принимаем приглашенного лектора. Айла, может, ты нам его представишь?

Пока девочка перечисляла длинный список почетных званий своего отца, Майкл Гард незаметно вошел в класс и окинул учеников взглядом. Скромный и дружелюбный, а в данный момент еще и полный любви к дочери.

Квен провел всю ночь, следя за сном этого человека, не снимая с него своей оберегающей руки. На какое-то время Майкла уступили ему одному, но с приближением рассвета остальные также прокрались и улеглись поблизости – отец и Лауд, Хисока и Лапис, Арджент и Гинкго, Кирие и Эвер, Мерит и Бун. Всех привлек тонкий призыв звездной, сонной души, достойной доверия и доверчивой, бдительной, хотя и негромкой. Возможно, это был некий неизвестный вид магии – то, как Майкл легко связал их души со своей, оставив их при этом свободными.

Почему-то Квену хотелось установить с Кимико похожие отношения. Связать ее душу со своей и уважать ее выбор. Возможно, тогда у нее разовьется особый вид преданности, известный как любовь.

После окончания занятий Квен только и думал о том, как бы примчаться в убежище Собратьев раньше Кимико. Но Инти обхватил его голову и плечи, прячась от Майкла, который надвигался на него с поднятыми ладонями.

– Ну же, мой юный друг, – уговаривал Майкл. – Уж кого-кого, а меня бояться не стоит.

– Этот парень теперь для меня как член семьи! – Акира широким жестом обвел класс. – А у нас порядочно метисов.

Айла встала по другую сторону от Квена:

– Спускайся, Инти. Моему папке можно доверять!

Пальцы Инти забарабанили по лбу Элоквента между бровями.

Квен поднял голову и заглянул в настороженное лицо озорного метиса:

– Что, напарник?

– Собаки осмотрительно доверяют?

Квен похлопал обезьяну по дергающемуся хвосту:

– Мы доверяем своему носу больше, чем словам.

Ноздри Инти затрепетали.

Хотя Квен уклонился от вопроса, на который Инти хотел получить ответ на самом деле, он решил пояснить кое-какие вещи.

– Люди не могут скрыть свой запах так же, как наблюдатели не могут скрыть свои души.

– Стражи! – Инти ткнул пальцем в Майкла.

Наблюдатель приподнял рукав, открывая нить тяжелых аметистовых бус на запястье.

– Я ничего не скрываю, Инти. Мои чары – лишь любезность. В противном случае я могу стать отвлекающим фактором.

– А мои держат под контролем мою душу. – Айла наморщила нос. – Поскольку я еще учусь, они для твоей защиты.

– Причины, – кивнул Инти.

Элоквент сжал лодыжку своего пассажира:

– Мои чувства острее, чем ты можешь себе представить. Люди не могут скрыть ничего, а полулюди могут, но мало что.

Инти перевел на него взгляд. Вот так. Квен продолжил:

– Ты мне доверяешь?

Обезьяна-метис вцепился в него еще крепче, но затем медленно ослабил хватку:

– Да, да. Но Тэмма лучший.

– Хорошо. – Квен потянулся к волосам Инти и взъерошил их. – Тогда верь мне. Майкл – мой лучший.

– Враки!

Больше удивленный, чем оскорбленный, Квен возразил:

– Я не вру.

– Нет, нет, – согласился Инти. – Ты опоздал.

Неужели этот мальчишка все это время нарочно его задерживал? Зарычав и еще сильнее растрепав обезьянью шерсть, Квен встал и оторвал метиса от себя. На этот раз Инти не противился. Бросив хихикающего мальчишку на руки Майклу, Квен направился к двери.

– Почему ты так спешишь? – елейным голоском окликнула Айла.

Элоквент не заколебался, не оглянулся, но услышал, как за него ответил Инти:

– Причины.

Она уже была там. Он заставил ее ждать.

Отмахнувшись от его извинений, Кимико объявила:

– Меня завтра не будет в школе, поэтому я должна все объяснить сейчас.

Квен опустился на солому между Эджем и Флэй, притягивая ее к себе:

– Что-то не так?

Девушка покачала головой:

– Мама, кажется, воображает, что нам нужен целый день, чтобы все устроить. Она, вероятно, накинется на мои кутикулы, заставит намазать лицо грязью и что-нибудь выщипать. Но, клянусь, если она откроет охоту на мои брови, я запрусь в архиве.

Элоквент внимательно и беспристрастно рассмотрел лицо Кимико.

– В нашем сватовстве будут задействованы… брови?

– Нет, если у меня есть право голоса по этому вопросу. Не обращай внимания, пропустим эту часть.

Она небрежно отмахнулась (хотя сама же и заговорила на эту тему) и сосредоточенно нахмурилась:

– Я хотела поговорить о той традиции сватовства, которую выбрала, чтобы ты знал, чего ожидать.

– Пожалуйста, – заинтересовался он.

Кимико потерла щеку, будто пыталась прогнать с нее румянец.

– Я хотела чего-то такого, что имело бы смысл для меня, но и тебя порадовало бы. А пока единственное, о чем ты просил, – это…

Он без труда вспомнил свою просьбу.

– Поцелуи правда традиционны.

– Точно. А для меня традиционны деревья. В моей семье особые события всегда происходили под деревом нашего святилища. – Застенчиво взглянув на него, Кими продолжила: – Я решила позаимствовать из сказания «Волк и Лунная дева» историю любви, в которой участвуют амарант и Отпечаток. Чтобы убедиться в его преданности, они совершают некий обряд, называемый Циклом Лун.

Элоквент уже кивал. Это было для него знакомой территорией, недаром дядя Кару-рен добросовестно обучал его волчьим сказаниям стаи Эмбервельт, народа его матери.

– Двенадцать клятв, скрепленных двенадцатью поцелуями.

Ее рука нашла его ладонь.

– Ну что, хорошая идея?

– Еще бы. Ты нашла способ объединить традиции своей семьи с преданиями моего народа. Я охотно соглашаюсь и уверен, что отец тоже, конечно, будет доволен. – Квен видел лишь одну потенциальную проблему. – Ты хочешь заменить место, чтобы пир состоялся под твоим любимым деревом?

Кимико поморщилась:

– Лучше не надо. Мама там с ума сходит взаперти, к тому же она обожает знаменитостей. Ждет не дождется, когда сможет посетить ваш дом.

– Сначала ужин для всех в имении Стармарков, а потом твое заявление о намерениях перед небольшой группой гостей в святилище Кикусава.

– А это не слишком хлопотно?..

Квен только улыбнулся:

– Сообщи о своих пожеланиях своему посреднику, а я сообщу своему. Вместе Твайншафт и Фарруст отлично обо всем позаботятся.

– Ой, конечно. Ну да. Это хорошая идея. – Кимико немного посмеялась, по-видимому, над собой. – Остается еще одна деталь.

– Могу ли я чем-то помочь?

Квен чувствовал изменения ее запаха, но не мог уловить их смысл. Они проводили вместе слишком мало времени. Должен ли он предложить встречаться чаще, или это создаст новые проблемы, раньше времени привлечет к ним общее внимание?

Кимико открыто посмотрела на него:

– У меня есть вопрос, и хотя все полны желания помогать, я его предпочитаю обсудить с тобой лично.

– Как скажешь, Кимико.

– Это неловко, – пробормотала она, опуская глаза. – И я нервничаю.

Квену хотелось подойти ближе, но он заставил себя остаться на месте.

– Я ценю твое доверие.

Она разразилась целой серией тонких жестов, смешивая извинения с мольбами о терпении.

– Я знаю, как вести обычные разговоры с амарантами практически из любого клана. Другими словами, я знаю довольно, чтобы понимать: этих знаний недостаточно.

– Каких?..

Кимико закрыла глаза и продолжила:

– Когда дело касается амарантийской культуры, поцелуй может означать много разных вещей – приветствие, извинение, благодарность, подчинение… Просьбы, обещания, претензии. Все дело в нюансах.

Квен начал понимать, к чему она клонит.

– И все эти нюансы зависят от контекста, позы, подачи и продолжительности. – Девушка смотрела на него сквозь ресницы. – Мне предстоит целовать тебя публично, и большинство зрителей будут искать смыслы. Поможешь мне? Пожалуйста! Я не хочу, чтобы даже следы смущения, осторожности или страха окрасили то, что должно стать радостным моментом.

Кимико была права. Это важно. Квен толкнул Эджа локтем – тому понравились ее слова, и он уже весело рассуждал на темы позы, подачи и продолжительности.

– Я готов.

– Спасибо. – Кимико расправила плечи. – Так… может, нам встать?

Вскочив, Квен помог ей подняться на ноги. Она сразу же приняла позу внимательного ожидания, и впервые он обратил на это внимание, впервые не принял ее позу как должное. Кимико хорошо двигалась – плавно, легко.

– Ты и раньше все это делала.

Ответный наклон ее подбородка был идеальным.

– А я даже не замечал, – смущенно признался он.

Не потому ли стая Найтспэнглов сразу выделила Кимико? Не потому ли он чувствовал, что ей можно доверять?

– Я считаю это комплиментом. – Кимико протянула ему свои ладони. – Но все равно буду очень признательна за урок по нюансам в обычаях собачьих кланов.

Сердце Квена застучало чаще.

– Могу я тебя касаться?

Она дала согласие, не произнеся ни слова. На сердце стало легко, и он походя научил ее трем приветствиям, отражавшим разную степень привязанности, ласковым покаянным прикосновениям, а также поцелую благодарности (который сбился с пути). Кимико черпала вдохновение из романтических преданий и хотела знать о целомудренных и учтивых формах близкого общения. Его кровь уже пела. Мысли расплывались.

Хвост Эджа громко стучал по циновке.

Флай чихнула. Демонстративно. Не время для свиданий, щенок.

Квен неохотно отстранился, отступил на шаг.

Кимико коснулась его губ.

– Ты уверен, что это было простое «спасибо»?

– Нет. – Голос предательски дрогнул, и он прочистил горло. – Скорее, это было «Спасибо большое. А можно еще?».

– Мне стоит считать это тоже комплиментом?

– Да, пожалуйста.

Все складывалось лучше, чем он заслуживал. В Кимико были и готовность, и доверие, хотя он чувствовал и то, что она сосредоточена на обучении. Она хотела понять формы. Ему нужно было учить, не забываясь.

– А что мне делать с руками? – спросила Кимико.

Элоквент просиял, ведь он жаждал ее прикосновений. Взяв девушку за запястья, он наглядно показал ей множество простых сообщений и сигналов. Как он уже обнаружил, помогая Тэмме, тонкие нюансы значений было трудно облечь в слова.

– Еще одна просьба? – Кимико согнула пальцы так же, как он.

– Нет, это повторная, обычно после отказа. Я ее называю «ну пожалуйста, можно еще пудинга». – Видя ее непонимание, Квен усмехнулся. – Эвер обожает сладости, особенно молочный пудинг. Вот так он выпрашивает вторую порцию.

Поняв, в чем дело, Кимико уверенно заскользила пальцами по линии его подбородка.

– А третий уровень выпрашивания у хитрюг-попрошаек имеется?

– Хотя я сам этого не помню, дядя Лауд клянется, что когда я был щенком, то умел выпрашивать хоть до десятого уровня.

Кимико снова улыбнулась, подбадривая его своим интересом:

– Что же ты просил?

– Домашнего питомца.

– Вроде котенка?

Он фыркнул:

– Это было бы слишком просто. Я хотел целое созвездие питомцев. И приручить северный ветер. И еще я выпрашивал аквариум с морской водой.

– Истории из амарантийских преданий. – Она задумалась, потом погладила его по щеке. – Раньше мне хотелось отправиться на поиски – найти скрытые рощи, кладку драконьих яиц, спасти упавшую звезду.

Квен потянулся за ее рукой:

– Значит, в душе ты искатель приключений?

– Нет. Не совсем. – Кимико чуть отошла, опустила руки. – Я любила своего дедушку и его рассказы. Моя работа – сохранять их, а не гоняться за приключениями.

– Тогда хорошо, что ты выбрала для сватовства поцелуи, а не подарки. – Он легким движением погладил ее подбородок, добавив к этому «пудинговую» просьбу. – А то, глядишь, пришлось бы тебе гоняться за Отпечатками, чтобы произвести на меня впечатление.

– Так вот, значит, как ты отказываешь поклонницам – даешь им невыполнимые задания?

– Возможно. Но это не наш случай. – Он потянулся к рукам Кимико, притягивая ее обратно. – Кимико, какую основную мысль ты хочешь донести во время своего сватовства?

– Что-то говорящее об уверенности… уважении… и в меру лестное. И конкретно собачье. Не хотелось бы оскорбить ваш клан, похвалив твое оперение или то, как ты мурлычешь.

Первые два пункта дались достаточно просто. Квен помогал ей менять позы, показывая разницу между его и ее позицией. В этой церемонии его роль была выжидающей, тогда как она выступала в роли инициатора. Оставалась лесть. То, что Квен не привык получать.

– Комплименты могут принимать любую форму. У тебя есть какие-то идеи?

– Я могла бы констатировать очевидное – красоту и воспитанность. Правда, это не очень личное. – Глаза Кимико блеснули. – Но вряд ли мне следует называть тебя симпатичным лежебокой, питающим слабость к метисам.

Квен моргнул. Потом… моргнул снова.

– Ты так обо мне думаешь?

– По крайней мере в этом я уверена – и это мне в тебе нравится.

Квен решил было, что Кимико его дразнит, но она оставалась в той позе, которой он только что ее научил, – уверенной, уважительной. Она это серьезно?

– Ты обожаешь Эвера. Ты терпелив с Инти. И ты хочешь семью. – Кимико не отводила глаз. – Разве будущее отцовство – не одна из важных причин, по которым ты счел меня подходящей парой? Наши дети будут метисами. Эверу не будет одиноко.

Квен балансировал на грани удивления и смятения.

– Я хочу детей. Действительно. Всегда хотел. Но я никогда не думал о тебе, как о… как о племенном скоте.

Кимико иронично усмехнулась:

– Элоквент, я наблюдатель. Моя ценность для Междумирья определена и задокументирована, она практически полностью основана на моем потенциале размножения.

Квену нужно было ее поправить. Нужно было внести ясность. Но внутри кипел страх, лишая его способности говорить. Преданность и верность были обязательны для соратников. И все же Кимико считала себя просто средством для достижения определенной цели. Поймет ли Кимико, если он скажет ей, что все совсем не так? Или лучше ей показать?

Она снова отступала, закрывалась.

– П-подожди, – заикаясь, забормотал он. – Ты знаешь про уход, знаешь, как ухаживать?

– У меня есть лицензия, но мои ресурсы минимальны. – Язык ее тела изменился: осторожность, сопротивление, опаска. – Наблюдатели моего ранга рискуют быстро истощиться.

Элоквент упал на колени, повинующийся, покорный:

– Не хочу брать. Я хочу давать.

– Я тебя не понимаю.

– О человеке-соратнике нужно заботиться. Ты – наблюдатель, а это значит, что наши души могут встретиться. – Он искал слова получше. – Пойди мне навстречу.

После долгого молчания она спросила:

– Как?

– Могу я к тебе прикоснуться?

Привстав на коленях, он обнял ее за талию:

– Сначала ничего не произойдет. Я откроюсь. Дай согласие на подключение, и ты найдешь меня.

– Где ты будешь?

– Да прямо здесь. – Элоквент прижался лицом к ее животу. – Я буду ждать здесь, – раздался его приглушенный голос.

Руки Кимико легко опустились ему на плечи.

– Как при уходе?

Внимание Квена уже было обращено внутрь себя, но он кивнул. Ее зимняя туника была мягкой, а тепло – таким близким. Это было все, что он мог сделать, чтобы удержаться и не наброситься на нее с ласками.

Она не заставила его ждать. Душа Кимико была четко очерчена – свойство, которое у него с некоторых пор ассоциировалось с тренировками. Он коснулся краешка ее сознания, сообщая о своем присутствии и приглашая к большему взаимодействию. К его облегчению, она не стала уклоняться. Квен нашел ее храбрость притягательной.

Ее душа не была ослепительно-яркой, как у наблюдателей, которые обычно появлялись в доме Хармониуса Стармарка. Ее сущность была аккуратной и милой, со слабым резонансом – единственной нотой, похожей на затухающий звук колокольчика. Правильный кристалл мог бы намного усилить эту силу. Со временем и терпением он, возможно, сможет увеличить ее скромные ресурсы.

Понравится ли ей это? Он хотел ее радовать.

Когда сквозь их осторожно нащупанную связь просочилось чувство ожидания, он с удивлением осознал, что нет никаких препятствий, которые удерживали бы его на расстоянии, – ни охраны, ни барьеров. Неужели все наблюдатели ее ранга предоставлены сами себе? Из-за необходимости обеспечить ее безопасность защитные инстинкты Квена так и вскипели.

– В чем дело? – еле слышно спросила Кимико.

Он поднял голову:

– Ты такая беззащитная.

– Вовсе даже нет. Разве ты не видел усиленную охрану у нашего дома?

– Лично ты, – уточнил Квен.

– Это не проблема. – Она с улыбкой коснулась его волос. – Ты удивишься, насколько безопасна жизнь большинства из нас, живущих вне поля зрения и себе подобных, и хищников.

Квен крепче обнял ее:

– Я могу сделать для тебя чары, чтобы ты их носила.

– Одноклассники-амаранты сразу заметят. И возникнут вопросы.

– Я попрошу Майкла, чтобы это сделал он.

– Это легче будет объяснить. – Кимико потянула его за косу. – Но пока объясни лучше, что мне сейчас делать.

Он и сам не хотел прерываться.

– Теперь все, что тебе нужно сделать, – это принять.

Кимико зашевелилась в его объятиях, пытаясь что-то сказать, но он удержал ее. Как и ему, ей пришлось прибегнуть к словам:

– Принять что?

– Меня. – Это прозвучало более глубокомысленно, чем он ожидал. – Позволь мне поухаживать за тобой, Кимико.

Она сдвинула брови вместе:

– Ты предлагаешь мне мой первый вкус?

Квен не рассматривал эту ситуацию с такой точки зрения, но она была права.

– Просто вкус. С твоего разрешения.

Кимико осторожно отстранилась, но затем опустилась на колени рядом с ним:

– Готова.

Их руки нащупали друг друга. Глаза были закрыты.

Квену нравилось это спокойствие, эта близость. Но им нужно было доверие, чтобы проникнуть глубже, привнести ее свет в его тьму, осветить его душу. Элоквент медленно окутал ее, настраивая вой своих диких инстинктов на ту ноту, которую он услышал раньше. Сначала гармонизируясь, а затем сливаясь в унисон.

Она ахнула.

Вспомнив, как деликатен был с ним Майкл, Квен сдержал все, давая ощутить лишь малейший намек на свои надежды… сотканные из трепета, который он почувствовал, обнаружив на своей ладони усыпанный звездами гребень. Он будет принадлежать ей. Он ее избранник.

Кимико прошептала его имя.

– Что?

– Это всегда так?..

Элоквент прижал ее к себе, гладил волосы, поцеловал в щеку и ждал. Очень многое зависело от ее следующих слов. Как оценки, которые он получал в новой школе. Как рейтинг, присваиваемый каждому наблюдателю. Кто-то другой вот-вот определит, чего стоит он, Квен.

Но она не произнесла оценивающих слов, не повесила на него ярлык.

– Я думаю, – серьезно и торжественно начала она. – Думаю, я недооценила тебя, Элоквент Стармарк.

Что-то в ее взгляде заставило его вздрогнуть. Она будто видела его впервые, и это заставляло его чувствовать себя уязвимым… но все же давало надежду.

– И еще я думаю, – продолжила Кимико, – что, возможно, я недооценила себя.

– А?

Кимико кивнула утвердительно:

– В качестве искательницы твоей руки я, кажется, взялась бы даже за невыполнимую задачу, чтобы произвести на тебя впечатление.

– Потому что тебе нравится преодолевать сложности?

– Потому что мне нравишься ты. – Ее улыбка изменилась, стала лукавой. – И потому, что кое-кто уже проделал за меня самую трудную часть.

Квен отодвинулся:

– Какую часть?

– О домашнем питомце. Я могу воплотить в жизнь твою детскую мечту.

Квен понял, что она, должно быть, шутит.

– У вас где-то спрятан резервуар с морской водой?

– Нет. Зато мы держим северный ветер в бутылке.

Фантастическая идея. Прикоснувшись к ее щеке, он пробормотал:

– Поразительное совпадение. Мне нечего сказать, кроме того, что ты произвела на меня впечатление. А теперь – теперь ты потребуешь взамен невыполнимую задачу?

Кимико поколебалась, затем покачала головой.

– Что? – Он усилил вопрос «пудинговой» мольбой. – Что пожелает моя госпожа?

– Я думаю, – сказала она нараспев, но совершенно серьезно, – было бы замечательно, если бы кто-нибудь нашел способ разбудить Кусуноки.

Как только Кимико благополучно отбыла домой с Акирой и Суузу, Элоквент принял свою истинную форму и на четырех лапах помчался в соседний лесок. Сумерки уже переходили в темноту, но он уверенно нырял между деревьями, удлиняя шаг и набирая скорость. Завтра вечером Кимико сделает официальное предложение, но связь, которую они только что установили, была гораздо более значимой.

Остановившись и присев, он пропел ту ноту, которая все еще резонировала в его сердце. К нему тут же присоединился хор Собратьев, их ликующий вой отражал и его радость.

Совсем близко раздалось рычание – к нему со всех ног несся Райз. Квен повернулся, чтобы поприветствовать его и затеять грандиозную игру в догонялки по заснеженному лесу.

«Ты счастлив, брат?»

Квен вернулся в человеческую форму и прислонился к боку Собрата.

– Счастлив настолько, что не знаю, как это выразить.

«Из-за Кимико».

– Да.

«Ты ее любишь?»

Он потянул Райза за ухо:

– Да.

«Ты доверяешь ей?»

– Да.

Райз пригнул голову, будто боялся, что Квен потеряет терпение, отвечая на его вопросы.

«Расскажешь ей обо мне?»

– Скоро. – Элоквент обеими руками обвил мощную шею Райза. – Я поменяю вас местами с Эджем и Флэй и представлю тебя честь по чести.

«Я Собрат».

– Она не будет против.

«Я не могу говорить».

В его голосе ощущалась легкая нервозность, из-за чего он казался моложе своих лет.

– Позволь мне быть твоим Элоквентом и говорить за тебя.

Райз уткнулся лобастой головой в грудь Квена.

«Мой».

– Да, твой. – Заняв свое обычное место, верхом на своем товарище по логову, Квен сказал: – Ты и Эвер всегда будете со мной, так же как и я всегда буду с Лаудом.

«Домой».

– Да, идем домой. – Когда Райз направился к имению, Квен спросил: – Если ты здесь, то где Эвер?

«Захвачен лисами».

Квен рассмеялся:

– У тебя это звучит как-то зловеще.

Райз лишь рыкнул и набрал скорость.

Вскоре до них донесся шум праздника – музыка, смех и пение. Типично для вечеров, когда у папы друзья. Квен уже улавливал характерные запахи волка, кошки, дракона и лиса.

– Все вместе? – прошептал он.

«Пятеро собрались».

– И со звездным вином.

Пожалуй, даже хорошо, что Тэмма и Инти сегодня не остались на ночь. Судя по всему, у него в павильоне и так будет полным-полно народу.

Нить мелодии неслась сквозь холодную ночь, слова звучали неясно.

– Что это они… Стой, Райз, подожди. Что они поют?

Они замерли, навострив уши и слушая страстную балладу. Квен сразу заподозрил неладное, а теперь, поняв, что это за песня, почувствовал горькую обиду и унижение. Он не подозревал, что существует перевод «Волка и Лунной девы» с волчьего языка. Однако папа без тени стыда выкрикивал девичьи реплики. Роль героя взяла на себя Адуна-со, ее глубокий голос был полон драматизма.

Все это представление со сменой пола было бы даже забавным, если бы не тот факт, что он сам оказался именно в такой ситуации. Во время припева присоединилось еще несколько голосов. Лапис пел великолепно, как всегда. Больше удивило то, что у Твайншафта оказался очень приличный баритон.

Квен хотел незаметно пробраться домой, но затем сквозь весь этот шум прорвался голос Эвера:

– Не надо это, где «пролился ей на зад он фоком капуфты лунной»!

– Нет-нет. Эти строки звучат так: «Понесся к ней назад он с оком, полным грусти лунной…» – мягко поправил Меттлбрайт.

Раздался хриплый смех:

– Ну не знаю, папа. По-моему, маленький братец тебя раскусил.

Это был Гинкго.

– Лунная капуста? – тихо спросил детский голос.

Однозначно Кирие. Маленький метис-дракон болтал вполовину меньше, чем Эвер, но не потому, что не умел.

– Нет, у нас будут орешки, а не капуста. – А затем Арджент слегка повысил голос: – Иди к нам, Элоквент, иначе, боюсь, они никогда не прекратят этот кошачий вой.

Попался.

Он уже подошел совсем близко, когда Хисока Твайншафт открыл ему дверь:

– Добрый день, Элоквент. Или, если хочешь, добрый вечер.

Остальные снова подхватили балладу. Гинкго, кажется, подсказывал им слова, на лету переводя с волчьего. Квен невольно задумался, откуда у полулиса такая сноровка, но вслух он задал более насущный вопрос:

– Даже и не знаю, спрашивать ли мне, откуда вам известно, в какой форме будет проходить сватовство?

– Айла предоставила информацию мне и Суузу. Все необходимые приготовления уже ведутся. – Хисока всмотрелся в его лицо, затем протянул ладонь: – Я был бестактен?

«Твайншафт слишком долго дружит с папой, – подумал Квен. – Иначе как бы кот мог в совершенстве воспроизвести скорбно-виноватое – чисто собачье – выражение лица?»

– Если помешаешь папе похоронить мою гордость на заднем дворе, я с радостью приму любое вмешательство, какое ты сочтешь уместным.

Обычно хладнокровный, Хисока растерялся настолько, что Квен понял: ему удалось удивить кота.

– Обычно ты более закрыт, – сказал Хисока.

– И не так благодарен, как сейчас. – Подойдя к Твайншафту ближе, Квен изобразил «пудинговую» просьбу. – Хочу поблагодарить тебя за то, что ты предложил мне поучиться в старшей школе Нью-Сага.

Лицо Хисоки смягчилось:

– Кажется, эту реплику должен был подать я?

Квен чуть кивнул:

– Скажем так, я приблизился к твоему видению.

– Чаще всего так и бывает. – Хисока приобнял его. – Что ж, можешь рассчитывать на мое вмешательство и дальше.

Элоквент фыркнул.

– Ты доверяешь мне, Элоквент?

– Ты – друг этой стаи.

Хисока чуть склонил голову, как кивнул бы учитель, получив неполный ответ. Близкий, но не совсем верный.

– Чего ты хочешь? – вздохнул Квен.

– Большего. – И кот повторил свой вопрос, слегка выделив одно слово: – Ты доверяешь мне, Элоквент?

Хм, он всегда считал Твайншафта папиным другом. Как и все братья, Квен общался с Пятерыми почтительно и подчеркнуто любезно – как с почетными членами их стаи. Но вежливость – это не доверие. Вера не передается по наследству. Это должен быть его выбор.

Элоквент с особым вниманием выбирал следующие свои слова, взвешивая каждое, настолько это было важно. Однако ответ был для Квена очевиден, как будто он уже давно принял решение. И сейчас Хисока своим вопросом лишь помог ему осознать это. Простая формальность. Взаимное признание.

– Да, – ответил он. – Доверяю, уже довольно давно.

– О-о-о, я следующий! – пропел подвыпивший дракон, кидаясь прямо в объятия Квена. Нарядный и томный, Лапис пьяно выдохнул ему в ухо: – Скажи, что любишь меня, Эло-квент. Разве я не лучше, чем всякие там кошки, лисы и исландские незваные гости?

Хисока понимающе улыбнулся:

– Идем, лорд Моссберн. Сайндер тебе не соперник за место в уютном логове Элоквента.

– Ты же не выгонишь меня на мороз, а, Э-ло-квент?

Квен попытался заглянуть за спину Хисоки, в ярко освещенную комнату.

– Кто такой Сайндер?

– Один приятель из драконьего клана. – Хисока отступил назад и пригласил: – Заходи, ты с холода.

Лапис трелью выразил свое согласие, продолжая с жалобным видом висеть на Квене.

Квен, которому надоело, что его задерживают, чуть не на руках внес дракона в просторную комнату, где папа любил отдыхать. Несмотря на доносившийся оттуда страшный гвалт, компания оказалась на удивление маленькой. Наверное, в том, что они подняли такой шум, можно было винить звездное вино. Или Гинкго Меттлбрайта, который только что затянул очередной куплет.

Один только Арджент не пел – и не пил, судя по тому, сколько еще вина искрилось в отодвинутом им бокале. Пресс-секретарь лисиц вежливо кивнул Квену, а затем продолжил лущить орешки гинкго для сидевших у него на коленях детей.

Эвер пытался отнимать угощение у Кирие, но Арджент что-то сказал ему, и мальчик тут же обернулся:

– Братифка!

– Веселитесь? – Квен осмотрел комнату, но исландского соперника Лаписа нигде не было видно.

– Да!

– Помогите мне устроить для лорда Моссберна уютное и теплое место.

Мальчик тут же бросился к куче шкур и, подтащив одну, бросил рядом с Арджентом.

– Лапиф с нами. Я грею Лапифа.

– Если ты настаиваешь, – пробормотал дракон с лицом, полным слепого обожания.

Арджент помог накинуть мех Лапису на плечи. Не успел Эвер забраться повелителю драконов на колени, как лис пристроил туда же и Кирие. Вместе теплее.

Предоставив малышам потчевать Лаписа орешками гинкго и своей болтовней, Арджент учтиво указал на подушку с другой стороны:

– Садись.

Квен сел.

Арджент был относительно новым членов Пятерки. Квен видел его редко и почти не знал, несмотря на то что у них был общий интерес – воспитание метисов.

– А вот и он, мой сын-невестушка! – загудел отец. – Достойное сватовство, правильное ухаживание!

И тут же рядом со своим старым другом оказался Хисока и провозгласил тост, спасая достоинство Элоквента, как тот и просил.

Арджент поднял свой стакан вместе с остальными, вежливо сделал глоток и заинтересованно вздернул бровь:

– Человек?

– Да.

– Почему именно она?

Квену такой вопрос показался несправедливым. Сам Арджент тоже выбрал человека.

– А почему вы выбрали свою соратницу?

Лис усмехнулся:

– Она – маяк.

Элоквент подавил смятение и разочарование, после чего понял, что не верит. Арджент, наверное, ему лгал. Или, по крайней мере, что-то недоговаривал.

От Арджента, казалось, не укрылся ход его мыслей, поскольку он дал другой ответ:

– Я доверяю ей.

– И все?

– Отнюдь, – улыбнулся тот. – Но, не завоевав прежде моего доверия, она не смогла бы получить всего остального.

В этом Квен видел смысл. Эти слова Арджента казались правдивыми.

– А как зародилась ваша привязанность? – осведомился лис.

Неужели слухи уже поползли?

– Это вышло случайно, – тихо признался Квен.

– Счастливый случай или невезение?

– Что за вопрос?!

– Тебе нечего ответить? Занятно.

– Я не слышал, чтобы вы распространялись о радостях своей любви.

– А я мог бы. – И Арджент спросил прямо: – Ты принял предложение барышни Миябэ по личному выбору или в интересах дела?

Квен стиснул зубы. На первый взгляд у них с лисом было немало общего, и они могли бы поладить. Так почему Арджент его подстрекает?

– Вы пытаетесь меня оскорбить? – спросил Элоквент, сжав кулаки.

– А ты уже и разозлился? – Лис неодобрительно поцокал языком.

Квен справился со своим раздражением. С трудом.

Арджент продолжил:

– Многие Сородичи придут к выводу, что на тебя оказывает давление твой отец. Что ты следуешь его примеру, поддерживаешь его политику, повторяя его действия.

Элоквент уже открыл было рот, горькие слова протеста вертелись на языке. Но… он же слышал так много рассказов о том, что привело к Открытию. Арджент смягчил правду, придав фактам свою собственную интерпретацию. И помог ему вовремя разглядеть ловушку. Попытка прояснить ситуацию единственно честным путем означала бы, что он раскроет тайны клана. А если он просто станет все отрицать, могут подумать, что он не поддерживает политику отца.

– Найдутся те, кто поверит, будто ты – превосходная возможность. Выходец из первого прирученного клана, ты как никто понимаешь необходимость пристального наблюдения и тщательного документирования. Будто ты и твоя пара-человек согласитесь размножаться в неволе, чтобы доказать, что твой младший брат отнюдь не случайность.

Страх и ярость так бушевали в Квене, что он впился когтями в пол, чтобы не наброситься.

– Тц-тц.

И тут появился папа, обнял его сзади, удерживая на месте:

– Ну, ну, полегче. Расслабься, сынок. Хотя за последнее высказывание я и сам его придушил бы.

Арджент фыркнул:

– Ты пытался сделать и кое-что похуже.

– Осмелюсь предположить, тебе приходилось слышать и гораздо худшее, – сказал Хисока, присев на корточки рядом с Квеном. – Прости Ардженту эту бесцеремонность. Он играет эту роль… по моей просьбе.

Квен замер, ему стало совсем плохо. Это насмешка? Или того хуже? Он не ожидал, что их друзья способны на такой некрасивый поступок. К его стыду, глаза наполнились слезами.

Кто-то выругался. Наверное, Гинкго. Кто-то расплакался. Бедный, милый Кирие. Кто-то ругал папу. Определенно Адуна-со. А кто-то его обнял. Сначала Квен подумал, что это, должно быть, Лауд, и обмяк от облегчения. Но когда глаза прояснились, он понял, что принял серебряные волосы за белые. Он был в объятиях Арджента, и лис держал его крепко.

– Предоставьте его мне, – приказал Арджент, рассекая рукой воздух, в котором вспыхнули замысловатые символы чар. Барьер, но Квену было бы не под силу создать такое, потому что мир внезапно исчез. Лисья магия. Тихий голос предупредил его о том, что в пустом пространстве присутствует еще кто-то.

– Спасибо, что впустили меня, – сказал Хисока.

Арджент закатил глаза:

– Щенку кажется, что его предали. Сделай все правильно. И побыстрей.

Кот прокрался в поле зрения, потянулся к безвольно висящим рукам Квена и наклонился так низко, что их лбы соприкоснулись.

– Мне жаль, что я так тебя расстроил. Я бы хотел избавить тебя от всего: косых взглядов, клеветы, лживых предположений и скандальных домыслов. А пока мы можем только подготовить тебя к тому, что они неизбежны.

Взгляд Квена метнулся к лицу Арджента.

– Вы мне лгали?

– Нет. Я рассказал тебе, во что поверят некоторые и что будут говорить эти некоторые.

Арджент не принес никаких извинений. Впрочем, они были и ни к чему. Элоквент вырвался из рук лиса, но не ушел далеко. Серебристые хвосты развернулись веером. Приличия не позволяли Квену прикасаться к ним, так что он оказался в настоящем плену. Несмотря на это, Квену легче было чувствовать себя на равных, когда они трое сидели так близко, что соприкасались коленями.

– Когда о вашей «помолвке» с Кимико станет известно, комментарии прессы будут не менее жесткими, чем слова Арджента, – сказал Хисока.

– Хуже, – пробормотал лис. – У вас будут требовать – а не просить – информацию, которую любой партнер счел бы строго конфиденциальной. И это только средства массовой информации. Развеселая банда исследователей-наблюдателей станет забрасывать вас анкетами, назначать медицинские осмотры и тактично просить предоставить им генетические образцы.

– Папа с этим тоже сталкивался?

– Только с момента объявления о рождении Эвера, – ответил Хисока. – Хармониус отважно защищал Анну. Ее никогда не фотографировали и не брали интервью.

Квен коснулся руки Арджента:

– А как справляется госпожа Меттлбрайт?

– Цумико также неуловима по собственному выбору и моему настоянию. – Губы Арджента плотно сжались, образовав тонкую линию. – Ко мне регулярно обращаются те, кто – ради блага Междумирья! – ищет доступа к метисам, нашедшим убежище в Особняке. Нашим приоритетом всегда была их защита.

– Арджент – один из многих, дающих убежище не имеющим клана или герба, – добавил Хисока.

Кот, вероятно, и сам приложил к этому лапу. Это объяснило бы присутствие Инти в Нью-Саге.

– Я понимаю, что мне нужно наставление. – Квен был настолько очарован мечтами о будущем, что ни разу не задумался о неизбежной при этом борьбе, к которой он не был подготовлен. – Но почему вы только сейчас говорите мне об этом?

Арджент и Хисока обменялись долгими взглядами.

– Спешить некуда. – Хисока наклонился вперед, стараясь говорить тише. – Наше сватовство должно проходить тайно. И длиться годы.

– Тц-тц. Скажи ему.

– Есть вероятность, что мне придется использовать тебя и твою «помолвку».

Мерзкое ощущение измены вернулось.

Улыбка Хисоки была полна сочувствия, но никаких извинений с его стороны не последовало.

– Последние события в Кейши вызывают беспокойство на самом высоком уровне. Те, кто больше прочих сопротивляется нашей жизни здесь, активно ищут доказательства того, что наши намерения неблагородны.

Это не новость. Дебаты бушевали с момента Открытия.

– Похищения? – предположил Квен. Они начались приблизительно одновременно с появлением большого отряда следопытов во главе с кланом Элдербау. – Бун преследовал здесь преступника и был ранен, пытаясь спасти одну из похищенных девочек.

– Да. – Хисока провел рукой по волосам Квена. – Их присутствие здесь – часть продолжающегося международного расследования. Стая Элдербау гоняется за негодяем уже почти четыре года.

Так долго ускользать от стаи прославленных следопытов? Это очень большой срок.

– Они обнаружили доказательства убийств и похищений, произошедших десятки лет назад. – Хисока взглянул на Арджента, склонившего голову. – За последние несколько лет он отточил свою технику. Мы теперь знаем, чего он добивается, но это не помогает нам остановить его.

Квен начинал осознавать масштаб проблемы.

– Похититель – амарант?

– Да.

Арджент нетерпеливо фыркнул:

– Это монстр с определенными потребностями: только женщины, только наблюдатели. Потому что они единственные, кто может дать ему то, чего он хочет.

Хисока вздохнул:

– Это был неожиданный результат расследования. Я не уверен, что кто-то понимал это раньше.

Квен не торопил их. Он видел след и не горел желанием встретиться с тем, что ждало в конце.

– Хотя люди и амаранты всегда были совместимы, не все пары одинаковы. С одной стороны, партнер-человек должен быть наблюдателем, чтобы принять уход, необходимый для продления его жизни, но женщина должна быть наблюдателем еще и для того, чтобы связь привела к появлению потомства.

Арджент выразился откровеннее:

– Он насилует девушек, похищая их ради размножения.

– Почему мы его никак не остановим?

– Ах. – Улыбка Хисоки была слабой и усталой. – Наши следопыты добились успеха. Мы уверены, что они уже не раз загоняли преступника в угол.

Квен наконец устал от ожидания:

– Что ты недоговариваешь?

– Эту часть пусть лучше расскажет Арджент.

Взяв Квена за руку, лис поднес ее к своему сердцу. Держа ее так, Арджент кончиками пальцев коснулся груди Квена. Просьба о секретности и поддержке.

С бьющимся сердцем Элоквент положил руку поверх руки Арджента, прося и обещая.

– Мы имеем дело с драконом-изгоем, – мрачно сказал Арджент. – И он – биологический отец моего сына Кирие.

Кимико проспала. Рывком спустив ноги на пол, она в непривычной тишине оглядела царивший вокруг беспорядок и попыталась вспомнить, что же происходило вчера. Повсюду были разбросаны книги. Ах да. Айла читала ей всю ночь. Потому что спать Кимико не могла. Воспоминания обрушились на нее, снова вызвав почти уже забытый озноб, – и как раз в этот момент в окно постучали.

Не это ли ее разбудило?

Отметив, что Айлы нет, Кимико подошла к окну и отдернула занавеску, щурясь от утреннего света. Акира, улыбаясь во весь рот, помахал ей рукой, жестом показывая, чтобы открыла окно. Он держался совершенно непринужденно, явно не смущаясь ни из-за высоты, ни из-за того, что его крепко сжимал товарищ по «гнезду».

Кимико открыла окно, и в комнату ворвался шум.

Возле основания Кусуноки был возведен изящный навес, и прямо сейчас рядом с ним разгружали два фургона. На трибунах развевались знамена – алые хризантемы Кикусавы соседствовали с великолепной медью герба Стармарков. Меха и обогреватели. Чайные столики и расшитые ковры. Все, чего можно ожидать на роскошной человеческой свадьбе. Только эта церемония будет амарантийской. И все это – для нее.

– Как я это переживу? – Кимико потянула Суузу и Акиру со двора в теплую комнату.

– Барьер, – произнес Суузу.

Кимико высунулась, пытаясь понять, что изменилось. Что-то определенно появилось, но ощущалось иначе, чем защитные кристаллы, которые отец Айлы разместил вдоль границ. Бросив последний взгляд на суетящихся внизу людей с тяжелыми ящиками, замерзшая Кимико задвинула раму. В комнате сразу стало тише.

– Лорд Меттлбрайт что-то поставил?

Суузу хмыкнул:

– Нет, этот барьер похож на волчий. Ночью прибыло несколько следопытов. Видимо, это работа кого-то из них.

– Очень предусмотрительно, – тихо пробормотала Кимико. Может, Дайкон знает, кто из волков так постарался, защищая ее сон. – Ребята, а вы-то почему здесь? Вы же в школу опоздаете!

– Нам разрешили пропустить, – просиял Акира. – Так сказал сам Арджент, а с лордом Меттлбрайтом никто не спорит.

– Я буду находиться рядом с тобой в течение дня, как твой посредник, – сообщил Суузу.

– И как твой друг, – добавил Акира, пихнул феникса локтем в бок.

– Гм.

Любые сомнения на этот счет исчезли, когда Суузу нахмурился и потянулся к волосам Кимико. Радуясь их присутствию, она склонила голову и позволила другу почистить ей перышки.

Остаток утра Акира был на подхвате, помогая где мог и периодически фотографируя что-нибудь на свой мобильный. В уголках и закутках святилища можно было обнаружить массу интересного. Он как раз рассматривал приземистую вазу с длинным горлышком, кажется вырезанную из хрусталя, когда его ощутимо щелкнули по макушке.

– Служба безопасности, – протяжно сказал смутно знакомый член волчьего клана, почти сплошь покрытый бинтами. – Никаких фотографий, Акира.

Этот тип знает его имя? Акира проверил три герба на его повязке – первым стоял герб Элдербау.

– Бун?

– Узнал меня!

До этого он лишь однажды видел этого сына Адуны-со, на празднике в честь рождения ее внука от старшего сына, Нару-со. Гинкго тогда познакомил Акиру с таким количеством волков, что всех было и не упомнить, но Бун выделялся. И не столько своей беспечностью, сколько тем, что держался действительно дружелюбно. Тем не менее Суузу настороженно следил за волком на протяжении всего праздника.

Бун наклонился к Акире:

– Серьезно, малыш. Сегодняшние события должны оставаться в тайне. Давай обеспечим Элоквенту и его даме хоть немного уединения.

Акира протянул свой телефон:

– Сестренка чувствовала себя одиноко.

Волк вырвал телефон из его рук, просмотрел переписку, потом обнял Акиру за шею и сделал селфи. С удивительным изяществом он набрал сообщение, добавив полный набор смайликов.

– Не каждый день мне удается отругать маяк.

– Ну так уж и отругать. – Акира проверил, что написал его сестре Бун. – Где это ты так поранился?

Бун рассеянно почесал край марлевой повязки:

– Так, пустяки.

Акира предположил, что Бун участвовал в спасательной операции.

– Ты, случайно, не знаешь, как там брат Суузу и… и его напарник?

Желтые глаза волка сузились, и он легонько щелкнул Акиру по затылку:

– Болтун – находка для шпиона.

– Знать – это не то же, что болтать, – возразил Акира. – И я не собираюсь выболтать то, что знаю, кому не следует.

Лицо Буна снова оказалось на уровне его глаз.

– А с чего ты взял, будто я знаю Цзуу-ю и Сайндера?

– Я так и знал, что вы знакомы! С Сайндером все в порядке?

– Подлатали, теперь веселый, как всегда.

Теперь все части головоломки совпали. Сайндер же говорил, что он входит в элитную оперативную группу, а Цзуу-ю мимоходом упомянул, что ожерелье ему помог создать волк.

– Ты один из товарищей по команде Цзуу-ю?

– Видишь ли, в чем дело, малыш. Я не болтун. – Бун положил телефон в карман куртки Акиры. – Чем меньше будет сказано, тем лучше. Смекаешь?

– Со мной твой секрет в безопасности, – заверил Акира торжественно.

За это он получил еще один щелчок по голове, но совсем слабый, практически ласковый. Тут у Акиры возникла еще одна догадка:

– Это ты добавил защиту комнате Кими?

– А тебе-то что?

Акира осторожно изменил позу, пытаясь показать благодарность:

– Кими была рада. Ты здорово справился.

– Ох, вы только гляньте, всё по этикету! Кажется, в этой школе учат чему-то полезному. – Бун слегка подправил положение плеч Акиры. – Только у тебя сильнейший птичий акцент.

Да ладно? Он долгое время жил с фениксом, но всегда только слушал и никогда не замечал того, что амаранты говорят не вслух, пока Кими не обратила его внимание на их позы и жесты.

Бун вдруг расплылся в улыбке.

– Ты это только что придумал! – возмутился Акира.

– Вовсе нет. Этой шутке столько же лет, сколько звездам на небе.

В голову Акире вдруг пришла идея, и он решился довериться волку. Сейчас ему так нужны были совет и помощь, но он не знал никого, кому мог бы довериться по такому деликатному вопросу. Медленно протянув руку, он коснулся руки волка:

– Можно спросить тебя кое о чем личном?

Бун немедленно опустился на пол:

– Все, что тебе нужно, маленький братец.

– Гинкго так называет Кирие – маленький братец, – хихикнул Акира.

– Наверное, это потому, что я его самого так зову с тех пор, как он попал в нашу стаю. – Мощные пальцы волка сомкнулись на запястье Акиры. – Он тогда был таким же щуплым, как ты. И так же нахально совал повсюду свой нос.

– Серьезно?

Бун усадил его рядом и дружелюбно обнял за плечи:

– Ты никогда не видел его рядом с Келом? Эти двое были близки, как два лунных луча. Невозможно было проучить, подраться или пощекотать одного без другого, поэтому они получали все в двойном размере.

Лучшие друзья.

– Как я и Суузу?

– Не могу сказать наверняка. Цзуу-ю не очень болтлив. – Бун сделал вид, что нюхает его волосы. – Но от тебя достаточно пахнет перьями и братством, чтобы убедить меня в этом.

– Ты ведь знаешь об ожерелье Цзуу-ю? – тихо спросил он.

– Его «гнездо».

Акира почувствовал невероятное облегчение. Бун знает, а значит, может помочь.

– Ты помог его сделать?

– Не то чтобы я. Мой напарник – вот кто внимательный. Это была его идея.

– Ой.

– Но это не значит, что я не разбираюсь, что к чему. – Бун завернул штанину джинсов, обнажив браслеты на щиколотке, – цветные шнуры, сложные узлы и бусины, вырезанные из разных видов кристаллов. – Уметь делать такие – часть нашего знания. Входит в обязательное обучение любого сосунка и щенка постарше.

– Это сложно?

– Хочешь научиться?

Акира кивнул:

– Суузу такой очень нужен, а я не знаю, с чего начать. В смысле, как найти хорошие, подходящие вещи? И как сделать, чтобы ничего не отвалилось?

– Тебе повезло, маленький братец. Первый шаг – довериться старшему и более опытному товарищу по стае, то есть мне. – Бун дотронулся до повязки и поморщился. – Главный хочет, чтобы я оставался в резерве, пока немного не подлечусь, так что у меня есть свободное время.

– Ты уверен?

– Больше чем уверен. Я готов.

С этими словами Бун вставил кончик когтя в один из сложных узлов и ослабил его. После этого размотал блестящий черный шнур, трижды обхвативший его лодыжку. Единственным украшением на шнуре был небольшой кусок оранжевого кристалла с отверстием в центре, закрепленный в середине двумя замысловатыми узлами.

– Он сплетен из волос Цзуу-ю. Вот почему шнур такой длинный, – пояснил волк.

Акира внимательнее посмотрел на лодыжку Буна и чуть подергал за плетеную косичку, выделявшуюся среди остальных. Весенняя зелень на фоне загорелой кожи Буна.

Фыркнув, волк опустил штанину, чтобы спрятать остальное.

– Этого вполне хватит для основания «гнезда», которое ты хочешь построить вместе с Суузу. Ему понравится напоминание о брате. А настройка означает, что он всегда будет знать, в каком направлении находится Цзуу-ю.

Настроенные кристаллы. Акира потер пальцем неровный край камня, но почувствовал только его вес. Для него это был просто красивый камешек.

Бун продолжил:

– Цзуу-ю важен для Суузу, так что это действительно просто блестящий подарок. Но прежде, чем отдавать, тебе нужно добавить что-то свое.

– У меня слишком короткие волосы. – Акира криво улыбнулся.

– Тогда пусть будет кристалл. – Бун ухмыльнулся. – Вот только не знаю, есть ли у тебя кто-нибудь, кто умеет их настраивать.

– Майкл.

– Высший класс. У тебя губа не дура. Вытряси из него камень покрасивее, а я наложу защиту.

– А как же остальные штуки? – Акира пропустил шелковистые волосы между пальцами. – У Цзуу-ю было не две, а много всякого.

– Так у него, наверное, годы ушли на то, чтобы их собрать, – пожал плечами Бун. – Ты куда-то торопишься?

Акира попытался подавить в себе ощущение безотлагательности:

– Я человек.

– Я заметил.

– Просто обычный человек.

Взгляд Буна смягчился.

– Я понимаю, малыш. Ладно. У меня не было случая рассмотреть «гнездо» Цзуу-ю как следует. Ты можешь мне рассказать о его сокровищах, не вдаваясь в слишком личные подробности?

– «Гнездо» – это дом, поэтому там были напоминания о доме – звезды, запахи, море, песни. И там было что-то голубое, напоминающее ему о небе.

Волк улыбнулся:

– Небо точно должно быть голубым. Дождливые дни портят ему настроение. Верно. Вот что ты должен сделать. Принеси мне либо настроенный кристалл, либо что-нибудь синее, и ты получишь хорошее начало.

Акира вернул кристалл на шнурок.

Бун не забрал его. Завязав концы, он повесил шнур на шею Акиры:

– В следующий раз, когда будешь купаться, помой его. Птицы не так привередливы к запахам, как волки, но твоему соседу по «гнезду» все равно не понравится, если он почует что-то мое. Носи его близко к телу, к коже. Сделай его своим, прежде чем отдашь ему.

Акира заправил шнур под рубашку:

– Спасибо, Бун. Правда. За мной долг.

– Все нормально, Акира. – Бун не смотрел ему в глаза. – Успеем еще рассчитаться.

Освободившись от сопровождения экспертов Хисоки-сенсея, Кимико нырнула на кухню и обнаружила там Дайкона Денхолма, великолепного в традиционном японском наряде.

– Очень круто! – сказала она одобрительно. – Норико, тебя ждут наверху.

Ее старшая сестра поставила на стол чай и закуски.

– Это интересный выбор, Кимико. Мама тебя видела?

Кимико покачала головой:

– Ее сейчас занимают амаранты, отвечающие за гардероб. Она наслаждается их превозношениями и лестью.

Накануне к ним прибыла целая стая амарантов-птиц с коробками, сундуками и ящиками, в которых оказались самые настоящие шелковые сокровища.

– Разве тебе не нравятся павлины?

– Я думала, это фазаны, – буркнула Норико себе под нос.

Дайкон глянул на них поверх чашки с чаем:

– Я знаком с фламинго.

Кимико подтолкнула сестру к двери:

– Иди, дай себя принарядить, а потом возвращайся вниз, чтобы покрасоваться перед нами. В награду за угощение мы осыплем тебя невероятными и нескромными похвалами.

– Не говори ерунды.

– Я ожидаю видеть тебя как минимум в трех нарядах уровня императрицы, – настаивала Кимико. – Доставь мне удовольствие!

Норико повесила фартук и ушла с высоко поднятой головой… и покрасневшими щеками. Интересно.

Кимико посматривала на Дайкона, не отрывавшего глаз от чая.

Вдвойне интересно.

– Хисока-сенсей успевает позаботиться обо всем, – весело сказала она вслух.

– Его внимание к деталям… достойно восхищения.

– Я не уверена, что мне нравятся все эти намеки и тонкости. Прямота Квена мне больше по вкусу.

Он слабо улыбнулся:

– Аналогично.

– Могу я задать бестактный вопрос?

– Да.

– Какой у вас рейтинг?

Темные глаза оторвались от чашки.

– Семнадцатый.

Кимико даже не попыталась скрыть свое удивление.

– А какой класс? Боевой?

– Общий. – После долгого молчания он тихо добавил: – Мой отец – маяк Конклава Стражей.

Кимико ахнула:

– Как же вы здесь оказались?

– Я всегда был связан с кланом Стармарк. Шесть месяцев назад, когда мой долг перед Блеском был погашен, Хармониус предложил нам с Рейном место. Я хотел остепениться, осесть на месте. Хисока узнал.

– Наблюдатель Денхолм, вы присоединитесь к нашей семье? Я имею в виду на церемонии? – игриво уточнила Кимико.

– Дополнительные меры безопасности. – Он склонил голову. – Сами понимаете.

Элоквент с Эвером и Райзом прятались в саду, ближайшем к большому павильону, где ждал гостей отец. Следуя какому-то древнему протоколу, Квена держали в сторонке до тех пор, пока не придет время его торжественного появления. Поэтому ему запретили присутствовать на первом приеме, предоставив отцу взять дело в свои руки – играя радушного хозяина и заботливого отца.

– Не пора? – прошептал Эвер.

– Скоро, – пообещал Квен.

Насторожив чуткие уши, он прислушивался к дороге за тяжелыми воротами – Валор и Шанс должны были широко распахнуть их при прибытии семьи Миябэ.

Его единственным настоящим делом до наступления главного момента было следить, чтобы Эвер не перепачкался. Но Акира, прибежавший раньше основной группы, предложил предоставить старшим самим заниматься формальностями, официальным знакомством, представлениями и тому подобным. А Квен тем временем вполне успел бы показать друзьям имение.

– Не пора? – снова спросил Эвер.

Квен потянул щенка за ухо:

– Пора. Слышишь мотор машины?

Его братишка энергично закивал.

– Мы должны вести себя очень тихо – ты, я и Райз.

Эвер уткнулся лицом в шею Квена, чтобы подавить радостный смех. Щенок обожал любые игры, особенно когда они были в одной команде.

В поле зрения появилась вереница черных седанов.

Не так уж незаметно они двигались, но Квен готов был поспорить, что никто в Кейши не заметил проехавших по городу машин. Еще бы, ведь сопровождал их сам Арджент Меттлбрайт.

Лис вышел и открыл дверцы для родственников Кимико. Первым появился, несомненно, ее отец. Человек вздрогнул, увидев, кто придерживает для него дверцу. Неужели он не осознавал, что с ними следует один из Пятерых?

Возможно. Лисы не любят привлекать к себе внимание, разве что для того, чтобы запутать.

А сейчас был именно тот случай. Квен толкнул Эвера и указал пальцем.

Пока хранитель храма, смущаясь, подбирал слова под высокомерным взглядом Арджента, Суузу открыл противоположную дверцу машины и спокойно вывел Кимико.

Она что-то прошептала, быстро приобняла, благодарно улыбнулась, а потом ее взгляд начал что-то искать.

Квен опустил Эвера на засыпанную снегом дорожку и скомандовал:

– Быстро и тихо приведи сюда нашу госпожу.

Исполнитель миссии был выбран идеально. Даже если бы папа заметил Эвера, он бы никогда не помешал щенку, убежденному, что умело скрывается. Там, где Элоквента схватили бы за руку, Эверу с умилением подыгрывали.

Кимико подхватила малыша на руки и пошла, следуя указаниям пухлого пальчика.

Выйдя из укрытия, Квен потянул ее за руку. Вроде бы никто этого не заметил, за исключением Арджента, который скользнул к Суузу. Кажется, маленький заговор Акиры опирался на серьезную поддержку. Уверенный в успехе, Квен устремил все свое внимание на Кимико.

Впервые он видел ее одетой во что-то, кроме скромной черно-коричневой школьной формы. Объемные хакама мягко развевались при каждом шаге, тяжелый красный шелк был украшен роскошным узором из хризантем. Далеко не скромный наряд простой жрицы, хотя по стилю и напоминает. Перед ним стояла гордая дочь святилища Кикусава.

Широкие складки ниспадали с высокого пояса, завязанного поверх запахнутой многослойной блузы с длинными рукавами. Он узнал искусство амарантийских мастеров: россыпь вручную нарисованных цветов на белоснежном шелке. V-образный вырез горловины был устроен так, чтобы показать дополнительные слои под ним, а разноцветные шелковые ленты создавали впечатление богатства и изысканности.

Но больше, чем красота ее роскошного наряда, впечатляла та небрежная грация, с которой она его носила. Никакого смущения. Никакой зажатости. На самом деле, подумал Квен, ему нужно вмешаться, чтобы она не перепачкалась. Кимико нисколько не противилась восторженному «обнюфиванию» Эвера.

– Следи за когтями, Эвер, – негромко напомнил Квен.

– Я фледил. – Мальчик положил голову на плечо Кимико, удовлетворенно помахивая хвостом.

Свободной рукой она весело помахала ему:

– Вы замечательно смотритесь! Очень гармонично. Мы с сестрами вечно ссоримся, так что никто и не догадается, что мы родня, но вы трое – сразу видно, что вы близки друг другу.

Квену понравилось, что она вспомнила и Райза. Он взял ее руку и склонился, призывно склонив голову. Она поднялась на цыпочки, чтобы передать одно из приветствий, которым он научил ее вчера. Самое дружелюбное из известных ей.

Главным образом ради Эвера Квен устроил целое шоу, исследуя ее запах. К своему удивлению, он обнаружил лишь нотки счастья и радостного волнения.

– Ты не нервничаешь?

Кимико потерлась с Эвером носом о нос:

– Сегодняшний день слишком особенный, чтобы не наслаждаться им. Вот я и собираюсь наслаждаться каждым его моментом. – Ее взгляд был ясен, и казалось, что она полностью готова к предстоящему испытанию. – Пусть наше начало будет удачным.

Имение Стармарков показалось Кимико одновременно роскошным и скудным. Изящные линии. Великолепные виды. Потрясающие масштабы. А вот украшений и следов заботы тут было маловато. Как будто все эти здания служили только для одного: чтобы клану Стармарк было где собираться. Это объяснялось очень просто – собаки превыше всего ценили Сородичей и Собратьев. Эти павильоны и комнаты имели ценность, только когда их наполняли драгоценные родные и друзья.

– Нас ждет Акира. – Элоквент положил руку ей на талию, направляя во внутренний коридор. – В ближайшее время у нас с ним будут сходные роли.

– Он тоже регистрирует помолвку? – беззаботно спросила она.

Элоквент фыркнул:

– Нет. Выражаясь его словами, он работает нянькой.

Квен привел Кимико во внутреннюю комнату с низкими потолками и большими каминами в обоих концах. Здесь было заметно теплее, чем в других комнатах. Комната была обставлена низкими диванами и табуретками для ног. Расшитые всеми цветами радуги драпировки украшали стены, а по углам валялись подушки с кисточками. На длинном рабочем столе были разбросаны книги, бумаги и кристаллы.

На одном из диванов сидел боком Акира, лицом к лицу с изящным амарантом с бледно-зелеными волосами. Казалось, они увлечены разговором. Кимико вопросительно помахала рукой, не желая прерывать беседу.

– Я вас познакомлю, – предложил Квен.

Когда они подошли ближе, Кимико услышала, о чем шел разговор.

– Дотронься до своего носа.

Акира сделал это.

– Дотронься до моего носа.

Акира повиновался. Что это, какая-то детская игра?

– Ты хотя бы пытаешься? – вздохнул незнакомец.

Окинув взглядом эффектную окраску амаранта, его шикарную одежду и обилие аксессуаров, Кимико сочла его драконом. Но не тем, которого она ожидала увидеть, поскольку лорд Моссберн был синеволосым.

Незнакомец заметил их, но, выразительно закатив глаза, продолжил свою маленькую игру:

– Дотронься до носа Кирие.

Это привлекло ее внимание к ребенку, сидящему у дракона на коленях. Когда Акира постучал мальчика по носу, тот тихо захихикал. Окраска ребенка была поразительной. Свет падал на слабо переливающиеся лавандовые чешуйки вдоль линии роста волос и на тыльной стороне ладоней. Широко раскрытые глаза, глядевшие на Кимико, оказались темно-красными, как лепестки роз. Самым удивительным были четыре светлых рога, проглядывавшие сквозь его темные волосы. Метис дракона?

Кирие застенчиво помахал рукой, на что Эвер ответил с энтузиазмом.

Дракон показал знак мира, который подкрепил обещанием защиты, но тут же вернулся к игре, обратившись к Акире:

– Поцелуй меня в нос.

На этот раз Акира колебался. Затем очень осторожно протянул руку и схватил дракона за нос.

– Это правильная идея! – похвалил тот гнусавым тоном, поскольку пальцы Акиры зажали ему нос. – Ну-ка, кто это тут у нас?

Акира встряхнулся, а затем подскочил:

– Кими, у тебя получилось!

Вдруг он покачнулся на месте, и дракон вскочил, чтобы поддержать его:

– Осторожно. Сегодня здесь нет твоего доброго феникса, чтобы тебя ловить.

– Я в порядке. Мне уже лучше, кажется. Но это неважно… Кими, я хочу, чтобы ты познакомилась с Кирие!

Он подхватил метиса-дракона и подвел к ней.

– Наши отцы давно решили, что этим двоим надо подружиться, – сказал Элоквент. – Лучшие друзья, да, Эвер?

– Фамые, – согласился щенок, хватая Кирие за руку.

– И Лиля, – пробормотал полудракон.

Акира взъерошил мальчику волосы, которые казались фиолетовыми.

– Да, у тебя дома есть Лиля.

– Лиля – младшая сестра Айлы, – пояснил Акира Кимико. – Но этот парень – сын моей сестренки. Познакомься с моим племянником, Кирие Хадзимэ-Меттлбрайтом.

Кимико протянула руки к малышу, который серьезно глядел на нее во все глаза. Она не знала, что и подумать. Все знали о сыне-метисе лорда Меттлбрайта, уже взрослом, с лисьими ушами и лукавой усмешкой.

– Как?..

– Это длинная история, но со счастливым концом. – Акира крепко прижал племянника к себе. – Мы кровные родственники, я и Кирие. Серьезно.

– Я понятия не имела, – тихо шепнула Кимико, держа перед мальчиком раскрытую руку. Кирие торопливо ответил ей, явно довольный, что появился Эвер.

– Часто метисов воспитывают родственники или анклавы, – негромко объяснил ей Элоквент. – Мало кто знает о том, что Кирие живет в логове Арджента, не говоря уже о его связи с леди Меттлбрайт.

– Какие красивые и благородные юные господа, – галантно воскликнула Кимико. – Я не знала, что помолвка с Элоквентом принесет в мою жизнь такие сокровища, как вы!

– У твоей дамы ясный взгляд. – До того Сайндер держался в стороне, но сейчас присоединился к их маленькой компании. – Элоквент, могу ли я познакомиться с твоей прозорливой поклонницей?

И Акира, и Элоквент пытались забрать у Кимико детей, чтобы освободить ей руки.

– Сайндер очень хороший, – сказал Акира.

– Он здесь по распоряжению Хисоки Твайншафта, – добавил Элоквент.

Дракон поклонился церемонно, но не без легкой усмешки.

– К вашим услугам – Сайндер Стоункаирн, дракон Исландского Предела, персона малоизвестная, но скорее согласно замыслу, чем по способностям.

Кимико понравилось его беззаботное хвастовство.

Когда руки дракона легко легли на ее ладони, взгляд Кимико упал на старую веревку, перекинутую вокруг его кисти… и на привязанный к ней предмет.

– Поразительно, не так ли? Вы бы сочли это антиквариатом. – Сайндер размотал веревку. – Я как раз изучал его перед тем, как меня разыскали Акира и Кирие. Загадочная вещь.

– Где вы его нашли? – спросила девушка, сложив руки в безмолвной просьбе.

– Один из следопытов обнаружил прошлой ночью. – Сайндер положил тяжелую веревку ей на ладонь. – Замок сломан, потому ее и обронили.

Акира наклонился ближе:

– Так это – ключ?

– Это реликварий.

В первый момент Кимико подумала, что кто-то ограбил сокровищницу Кикусавы, но при ближайшем рассмотрении заметила, что орнамент на вещице немного отличается. Тонкий цилиндрик, сделанный из золота, размером был не больше ее мизинца.

– Ты узнаешь этот предмет? – спросил Элоквент.

– У нас дома есть что-то подобное. – Она провела пальцами вдоль одного края, где, как она знала, могли быть скрытые защелки. – Можно?

Сайндер широко раскинул руки, призывая ее продолжать.

Сдвинув крошечный выступ, Кимико надавила ногтем и осторожно повернула рычажок. Крышечка откинулась, открыв пустое пространство внутри.

– Жаль, – вздохнула она. – Этот пустой.

Дракон схватил ее за плечи:

– Скажи мне, что ты ожидала там найти!

– Семя.

Кимико не ожидала от себя этого. Эта подробность должна была храниться в секрете.

Элоквент глухо зарычал, и Сайндер, поспешно отдернув руки от Кимико, буквально рухнул на колени. Никогда прежде она не видела такой позы, но поняла, что это явно извинение, возможно, уникальное для кланов драконов. Даже в таком положении Сайндер продолжал свои расспросы:

– Что за семя?

Она почувствовала, как разрывается между необходимостью сохранить семейную тайну и желанием поделиться тем, что знает. К ее изумлению, Акира наклонился и схватил Сайндера за нос:

– Ты снова это проделываешь? Зачем ты делаешь это с Кими?

– Простите меня. Первый раз это было непреднамеренно. – Сайндер опустил взгляд. – Я не выведываю, а только интересуюсь. Возможно, лучше ей поговорить с кем-то, кому она уже доверяет?

– Кимико? – шепнул Элоквент.

Друг Акиры. Рекомендация Хисоки. Кимико решила ответить ему:

– Мы не знаем, что это за семена, но, должно быть, они очень ценные, если так бережно сохраняются. Учитывая, как все это перекликается со старыми легендами, мой дедушка всегда считал эти реликварии величайшим сокровищем Кикусавы.

Глаза Сайндера расширились.

– Ты говоришь о них во множественном числе. Это ласкает мне слух, будто нежный ветерок.

– У нас их три. Я играла с ними, когда была маленькой, – смущенно призналась она.

– Три семени?

Кимико покачала головой:

– Нет, один из наших тоже был пуст. Но два других целы.

Дракон заговорил медленно:

– А говоря о сходстве «со старыми легендами», какие сказки ты имеешь в виду?

Она приняла доверительную позу, призывая к сохранению тайны.

– Песни Деревьев, конечно. Невозможно не вспомнить об Ауриэле, когда тебе доверяют на хранение два золотых семени.

Сайндер вцепился в рукав Элоквента.

– Приведи Хисоку, – прошептал он.

Хисока слушал внимательно.

Кимико ожидала более выраженной реакции, особенно после представления Сайндера.

– Вы не считаете, что это важно? – спросила она.

– Это важно. Несомненно. Но всему должно быть время и место, а сейчас нет ни того, ни другого. – Взяв девушку за локоть, он повел ее к двери. – Кимико, твоя задача – знакомиться, общаться и провести официальную помолвку. Элоквент, отправляйся к отцу и братьям и жди там, когда будет принесена клятва. Суузу…

Суузу стоял прямо за дверью. Точнее, он вошел следом за Хисокой и слышал все объяснения. У него новость вызвала вполне ожидаемый шок, но почему Суузу был настолько выбит из колеи? Кимико машинально оглянулась на Акиру, который уже подходил к своему лучшему другу.

– Привет, Суузу. – Голос Акиры звучал обеспокоенно. – С тобой все в порядке?

Феникс бесшумно притянул друга к себе, зажав между ними Кирие. Маленький метис вопросительно прочирикал что-то. Тихая трель Суузу, казалось, успокоила его, но Кимико тревожила его поза. Суузу излучал необъяснимое смятение.

– Сайндер, прошу прощения за доставленные хлопоты, – произнес Хисока, – но не мог бы ты передать послание Бунмар-фену Элдербау в святилище Кикусава, сообщив ему, что произошло. Вы вдвоем будете защищать сокровищницу. Вход запрещен для всех. С любой стороны.

– Ясно. – Сайндер ушел так стремительно, что казалось, растворился в воздухе.

Кимико хмурилась, глядя на своего спутника. Суузу держался даже более чопорно, чем обычно, когда провожал ее после уроков.

– Тебя что-то обеспокоило?

Казалось, он заставил себя вынырнуть из раздумий и выдавил слабую улыбку.

– Моя роль второстепенна. Лучше спросить, беспокоишься ли ты.

– Не особенно. – Она сделала широкий жест свободной рукой: благодарность, предвкушение, счастье. – Я никак не ожидала, что у меня будет полный набор.

– Набор чего?

– Я про Пятерых. – Кимико на миг приостановилась. – А ты знаком с двоими, которых я еще не встречала?

– Да.

– И меня познакомишь?

– С радостью, если возникнет необходимость. Но пресс-секретари и сами весьма охотно идут на знакомство с людьми. – Он кивнул, показывая вперед. – Смотри сама.

Кимико проследила за его взглядом. Волчица, наблюдавшая за их приближением, была довольно высокой, смуглой и очень красивой. Ускоряя шаги, Кимико уже издали начала демонстрировать приветствия и комплименты. Удивление Адуны-со Элдербау сменилось удовольствием, и она приняла ответную позу, понятную абсолютно всем.

Потрясенная собственной смелостью, Кимико бросилась прямо в ее раскрытые руки. Ее обняли, ее щека оказалась прижата к жилетке из густого золотистого меха. Тепло и неожиданно, какой приятный сюрприз. Прикрыв глаза, Кимико замерла. Эта женщина была настоящей твердыней, рядом с ней девушка чувствовала себя в безопасности.

Волчица засмеялась низким и хриплым смехом:

– А она ни капельки не стесняется, эта малышка.

– В такие моменты Кими напоминает мне Акиру, – сказал Суузу.

– Ах, этого, – улыбнулась Адуна-со с нескрываемой нежностью. – И где же твой сосед?

– С Гинкго. Вон там.

Кимико отодвинулась ровно настолько, чтобы посмотреть, где стоят Акира со знаменитым сыном Арджента. Она решила, что позже попросит познакомить ее с полулисом, но сейчас ее больше удивила неожиданная перемена в облике Акиры. Отец Айлы возился, укладывая складки его нарядного костюма цвета пламени.

– Суузу, он носит герб твоего клана?

– Это так.

Кимико было довольно того, что феникс явно горд этим, а расспросы она решила оставить на потом. Взяв Суузу за руку, она быстро пожала ее:

– Он хорошо смотрится в ваших цветах.

Тихая трель Суузу прозвучала немного огорченно:

– Он кажется смущенным.

В этот момент Акира заметил их, слегка помахал рукой и криво заулыбался.

– Чепуха, Суузу, – возразила Кимико. – Он так же горд, как и ты.

– Выше головы! – сказала Адуна-со. – Особенно ты, Кимико Миябэ.

Кимико высвободилась из объятий волчицы, лишь теперь запоздало протянув ей ладони.

Адуна пошла еще дальше, обхватив большими руками запястья Кимико.

– Я понимаю, почему Хармониус так увлечен тобой. Меня тоже восхищает твоя решимость идти по непроторенному пути. – И, наклонившись ближе, волчица призналась: – Я ведь тоже сваталась.

Ох, а вот эту историю Кимико хотела бы услышать.

– Прошу вашего внимания.

Хорошо поставленный голос Хисоки перекрыл шум. Разговоры затихли настолько, что Кимико смогла уловить звуки голоса своей матери.

Приподнявшись на цыпочки, она заметила в центре комнаты маму, болтающую с Лаписом Моссберном. Дракон ответил на зов Хисоки ленивым движением – должно быть, создал чары, поскольку голос мамы внезапно затих, заглушенный барьером.

Вызывающий восхищение своим самообладанием и чуткостью дракон подвел Кикуко Миябэ к ее мужу. Кимико не сомневалась, что та продолжает болтать, и съежилась от смущения.

– А ты похожа на мать, – заметила Адуна-со.

Кимико почувствовала себя уязвленной.

На лице Адуны отразилось веселое недоумение:

– Тебе не по нраву такое сравнение.

– Моя мама… – Не найдя ни единого способа закончить фразу прилично, Кимико попробовала еще раз: – Я не хочу быть на нее похожей.

– Сходство принимает множество форм. Не хочешь ли послушать хвалебные отзывы, которые приходят ко мне как от Собратьев, так и от Сородичей?

– Отзывы? – повторила Кимико, чувствуя неловкость оттого, что шепчется вместо того, чтобы слушать приветственные замечания Хисоки. Как мама.

– Волки часто вплетают в свою песню впечатления дня, и многие сообщили, что рады, что их пути пересеклись с тобой. – Голос Адуны, конечно, был еле слышен. – Ты открыта для новых знакомств, удивляешь вежливостью и даришь улыбки.

Кимико было трудно поверить, что те, кого она встречала мимоходом, в самом деле ее помнят. Ведь наблюдатель ее ранга не заслуживал внимания. Сегодня ты здесь, завтра тебя нет. Но ведь она и впрямь дорожила каждым случаем, каждой встречей. Ведь именно их мимолетность и уникальность и делала их такими чудесными, разве не так?

– Но другие ярче, – возразила она.

Адуна приложила руку к ее щеке:

– Да не сетует на неяркий свет тот, кто дорожит луной.

Кимико потребовалось время, чтобы осознать эти слова.

Волчица не закончила:

– Кикуко Миябэ вошла в эту комнату, как в свою собственную, и этой своей любезностью показала, что принимает нас.

– Ой, простите. Она очень… заботливая и ответственная.

Суузу издал тихий звук. Делал им замечание? Нет, он просто старался не рассмеяться.

Адуна продолжала:

– Я знакома с тремя волчатами Найтспэнглов, которые наперебой осыпают тебя похвалами. Хисока мурлычет при одном упоминании твоего имени. Айла, затмевающая целые созвездия, смотрит на тебя снизу вверх. И уж не знаю, как это получилось, но сам Арджент одобряет тебя. – Волчица помахивала хвостом. – Элоквент умеет говорить от имени Собратьев, но ты должна говорить от имени твоего логова. Примерно так же, как я.

Кимико все еще пыталась протестовать:

– Я совершенно не похожа на маму. Все знают, что на нее похожа Норико.

– Старшая дочь? – усмехнулась Адуна. Она определенно не собиралась уступать. – У нее облик твоей матери, но любящий и почтительный характер твоего отца.

Сколько же всего произошло тут за то короткое время, пока она была с Элоквентом и Эвером?

Адуна всмотрелась в ее лицо и кивнула:

– Послушай и подумай. Кикуко – человек, но она выбрала наблюдателя и завоевала его расположение. Без ее смелости и готовности бросить вызов традициям тебя бы здесь не было, и Квену не с кем было бы составить такую невероятную пару.

Кимико моргнула, затем моргнула еще раз, чувствуя, что к глазам подступают слезы. Никогда. Ни разу в жизни ей не приходило в голову, что она пошла по стопам матери. Ее мамы, которая любила людей и сплетни и была готова брать на себя ответственность. Мамы, которая была торопливой, упрямой, но легко заводила друзей.

– Суузу, я похожа на свою мать? – трагически спросила она.

Феникс торопливо чмокнул ее в щеку.

– Я остаюсь при своем мнении – ты подобна Акире. А теперь соберись, потому что Хармониус почти завершил подготовку к торжественному появлению Элоквента.

Он и Адуна вывели ее на середину комнаты и остались стоять по обе стороны от нее. Кимико повернулась лицом к своим родителям и Хармониусу, который с улыбкой приветствовал ее выход.

– Настало время представить моего сына, – прогремел он. – Элоквента сопровождает моя дорогая Анна.

Все повернули головы, а Кимико даже привстала на цыпочки, сгорая от нетерпения увидеть эту затворницу, вторую жену Хармониуса Стармарка. Никто ничего не знал о матери Эвера. Хармониус всегда лишь отшучивался, говоря, что Анна предпочитает тишину и спокойствие, и всех просил отнестись с уважением к ее уединенному образу жизни.

Как только Элоквент нашел взглядом Кимико, его лицо так осветилось, что у нее потеплело в груди. Потом он наклонился, чтобы сказать что-то на ухо матери. Впрочем, сильно наклоняться ему не пришлось. Женщина рядом с ним была довольно высокой и определенно родом не из их части света.

С бело-розовой кожей и волосами нежно-желтого цвета, как небо на рассвете, распущенными и прямыми, как грива кобылицы. Подойдя ближе, Кимико увидела, что глаза у нее голубые. Ослепительная красавица, словно королева из книжки. Больше всего поражал ее возраст: хотя Анна Стармарк была явно взрослой женщиной, на вид Кимико не дала бы ей больше двадцати.

Кимико была благодарна Айле, которая объяснила ей, что жизнь этой женщины связана с жизнью ее соратника. Анна, вероятно, выглядела точно так же, как в тот день, когда Хармониус начал за ней ухаживать. Отрезвляющая мысль.

Будет ли семья Кимико стариться рядом с ней, а она останется неизменной, живым напоминанием о первых днях Открытия? В голову пришла еще одна мысль, досадившая ей больше, чем следовало бы. Неужели она обречена на долгие столетия остаться такой, как сейчас, и ее будут вечно принимать за мальчишку? Может быть, Элоквент согласится на продолжительное сватовство, давая ей время немного повзрослеть.

Поняв, что наступил один из тех моментов, когда она должна взять инициативу на себя, Кимико шагнула вперед и протянула руки, чтобы начать церемонию.

– Ваш сын говорит о вас с нескрываемой любовью.

Улыбка Анны была серьезной.

– Двое моих сыновей совершенно поражены, и я не сомневаюсь, что вы сплотите и остальных в поддержку вашего устремления.

Ее японский звучал безупречно, хотя и немного книжно. И было довольно сложно понять, одобряет ли дама сватовство Кимико.

Кими покосилась на Элоквента за поддержкой и увидела, что он принял позу восприимчивости и готовности, которую они практиковали вчера. Кимико сама встала поувереннее, и его полуулыбка выразила одобрение.

– Ваши родственники – хранители святилища, – вновь заговорила Анна.

– Да, святилища Кикусава.

– Когда я впервые приехала в эти места, то Кикусава дал мне приют.

– Вы жили в нашем святилище? – переспросила Кимико.

– Я считала его домом. – И снова эта серьезная улыбка, а пальцы Анны тихонько побарабанили по браслету из камней на ее запястье.

Присмотревшись, Кимико поняла, что это один из парных браслетов. Каждый прозрачный камень сиял внутренним светом, как будто внутри кристаллов был пойман звездный свет. Эта женщина была не просто наблюдателем; она не иначе как маяк. Внезапно странное описание Эвером его матери, держащей в руках звезды, обрело смысл. В глазах своего ребенка она, конечно, окутана сиянием.

– Кикусава дал мне приют, – повторила Анна. – Но я скудно отплатила за это, ибо ничего, кроме беды, не принесла.

– Я не знала. Вот мой дедушка, тот был куда лучше знаком с храмовыми записями, чем я. А я не помню ни одного упоминания о наблюдателе по имени Анна.

Женщина обменялась долгим взглядом с Элоквентом, который опустил голову.

– Эвер говорил, что ты любишь Звездный фестиваль, – сказала Анна. – После твоего визита он засыпал меня вопросами об ангелах, звездном народе и святых.

– Звездный фестиваль всегда был важным праздником для моей семьи.

– И для нашей стаи, – вмешался Элоквент и подтолкнул мачеху. – На то есть причины.

Кимико испытала своего рода облегчение, увидев, как сухая сдержанность на лице Анны сменилась нежным упреком. Теперь она выглядела не такой жесткой, более естественной. Может быть, они даже сблизятся, когда преодолеют первую неловкость.

– Возможно, тебе будет интересно узнать, что когда-то давно я звалась мисс Анной Грин.

– Понятно.

Но ей, конечно, ничего не было понятно. Английское имя бросалось в глаза, акцент Анны заметно отличался от акцента Айлы. Кимико не была уверена, означает ли это региональные различия или указывает на какую-то более раннюю эпоху.

В разговор снова вступил Элоквент:

– До того как Анна встретила папу, она носила фамилию Грин.

Он снова сделал акцент на английской фамилии, словно ожидал, что Кимико уловит какую-то связь. Но ее познания в английском языке были зачаточными, в школе она хуже всего училась по этому предмету. Все, что она помнила, – это несколько элементарных фраз, счет от одного до десяти, названия сельскохозяйственных животных, некоторых фруктов да еще цвета.

Ой.

Кимико заторопилась, путаясь и сбиваясь, показывая жестами, что она наконец поняла. Грин – зеленый. По-японски зеленый – мидори. Мидори – это грин.

Женщина просто кивнула.

А Элоквент с добродушным смешком отмел все сомнения:

– Кимико, мне очень приятно представить тебе наблюдателя Анну Стармарк, класс воинов, более известную в истории как Святая Мидори.

Как и большинство отцовских собраний, вечер протекал непринужденно, с музыкой и общением. Элоквент отметил, что была открыта вторая бочка праздничного звездного вина, и подслушал немало позорящих его детских историй, от которых краснел не переставая. Эвер носился повсюду, радуясь, что его пустили к гостям, но потом угомонился и прижался к плечу Квена.

Согласно традиции, Суузу ни на шаг не отходил от Кимико, знакомя ее с членами стаи Стармарков. А Твайншафт оставался рядом с Квеном, спокойно наблюдая за происходящим.

В конце концов кот наклонился ближе:

– Не думаю, что он найдет в себе смелость, да и времени мало. Что, если мы?..

– Я был бы признателен.

Придерживая Элоквента под локоть, Хисока повел его в дальний угол, где укрывался Акио Миябэ. Квен подчинился спокойно, ведь это были роли, которые им нужно было играть, повинуясь правилам традиционной игры-ухаживания. Он не мог приблизиться к семье Кимико без сопровождения.

– Добрый вечер, наблюдатель Миябэ, – непринужденно обратился к нему Хисока. – Я уговорил Элоквента подойти. Вы поприветствуете его?

Мужчина тут же протянул ладони, что породило некоторую… ситуацию.

Мало того что руки Элоквента были заняты Эвером, ребенок решил, что сейчас самое время перебраться к другому взрослому. Мистер Миябэ не успел моргнуть, как обнаружил у себя на руках малыша, заключившего его в жаркие объятия.

– Мне надо тебя обнюфать.

Медленная улыбка согрела лицо хранителя храма, делая сходство Кимико с отцом еще более очевидным.

– Здравствуйте, молодой господин. Не должны ли мы для начала познакомиться?

– Я тебя не знаю. – Эвер задумчиво нахмурился. – Или?

– Позвольте мне, поскольку представление – одна из моих обязанностей сегодня вечером. – Хисока осторожно потрепал Эвера по уху. – Наблюдатель Миябэ, этот ласковый щенок на ваших руках – Эвер Стармарк. Эвер, господин, которого ты собираешься обнюфать, – отец Кимико. Вот почему он показался тебе знакомым.

Квен был горд тем, что Эвер уловил сходство запахов. Они с Лаудом начали обучать его основам выслеживания, для чего требовался тонкий нюх и внимание.

Хвост Эвера завилял так сильно, что в этом участвовало все его тело.

– Кими твоя?

– Одна из моих драгоценных дочерей.

– И моя! Нафа. – При этом он потянулся назад, а Квен шагнул вперед, чтобы Эвер мог жестом собственника положить ладошку ему на сердце. – Бватика и моя!

– Могу ли я встретиться с вашим братом? – спросил господин Миябэ.

– Конефно! Это Квен.

Тут вмешался Хисока:

– Элоквент – четвертый сын Хармониуса Стармарка и один из одноклассников вашей дочери в старшей школе Нью-Сага. Он – ее избранник, и клан Стармарк приветствует ее выбор.

Обычный обмен любезностями был прерван восторженными объятиями Эвера, от которых глаза мистера Миябэ засияли.

– Ах, – сказал Хисока, будто внезапно что-то припомнив. – Кажется, сейчас самое подходящее время отметить, что у вас вполне могут быть внуки со схожими чертами.

Первое изумление Акио Миябе быстро сошло на нет, и Квен с облегчением увидел приятие и даже предвкушение на лице мужчины. Их щенки будут в этой семье желанными.

Он украдкой взглянул на Кимико, которая оживленно разговаривала с его сестрой Рэмпант. Даже отсюда он чувствовал ее радость. Может быть, потому, что их связь уже начала формироваться?

Рука Хисоки легла ему на спину, и отвлекшийся Квен сосредоточился. Господин Миябэ наблюдал, как он любовался его дочерью.

Квен неловко обратился к нему:

– Есть ли что-нибудь такое, о чем не упомянул пресс-секретарь Твайншафт?

– Да, кое-что есть. – Испытующий взгляд. Негромкий вопрос: – Ты любишь мою дочь?

– Всей душой. – Он неосознанно принял гораздо более доминирующую позу, чем того требовал этикет. – Я тоже ее выбрал.

– Тогда хорошо. Да, хорошо. – Улыбка отца вышла чуточку дрожащей. Он погладил шелковистые волосы Эвера и его круглую щеку. – Могу ли я показать Кикуко этого чудесного мальчика?

– Скоро, – посулил Хисока. – Настал час заявления Кимико. Вы, надеюсь, присоединитесь к Хармониусу на помосте?

Отпущенный на волю Эвер во всю прыть припустил к матери, а мужчины направились к низкой платформе, достигнув ее одновременно с Суузу, сопровождавшим Кимико.

Хисока вновь привлек всеобщее внимание:

– С незапамятных времен амаранты собирались в Песенном круге, чтобы отметить праздники – совершить обряды рождения и ухода, приема учеников, заключения договоров и основания домов. Этой ночью стая Стармарков образует круг, чтобы услышать клятву Кимико Миябэ, которая сообщит о своем предложении и намерении добиваться Элоквента Стармарка.

Квен наблюдал, как его товарищи по стае тихо расходятся веером. Белая копна волос дяди Лауда перемещалась от двери к двери: дядя открывал их, чтобы могли войти все Собратья. Он принадлежал им. Конечно же, им хотелось быть здесь – видеть, слышать, знать, в какой форме Кимико сделает свое предложение.

Хисока продолжил, одним своим присутствием повышая статус наступающего момента:

– Барышня Миябэ, Хармониус Стармарк желает, чтобы вы знали, что он не отдаст своего сына неискренней претендентке. Что вы можете сказать со своей стороны?

Элоквент был благодарен уже за то, что они обошлись без ярлыка сына-невестушки.

По знаку Кимико прошла на свое место в центре комнаты, высоко подняв голову и излучая уверенность. Не торопясь, она медленно покрутилась вокруг себя, встречая взгляды тех, с кем только что познакомилась, впитывая силу стаи Стармарк. Последним она посмотрела на Квена. Наклон ее подбородка, излом бровей – она будто делилась с ним, только с ним, шуткой или секретом. У него кровь запела, и в памяти зазвенела нежная нота ее души.

Затем она звучно обратилась к собравшимся:

– Сердце мое так же чисто, как и у него. Пусть сватовство покажет мою решимость, ведь я твердо решила его заполучить.

По кругу пробежал шум, признание и одобрение, повизгивания со стороны Собратьев и тычки локтями среди мальчишек-подростков.

Хармониус широко улыбнулся:

– Какую же форму примет ваше сватовство?

– Вариация Цикла Лун, который встречается в амарантийских сказаниях о деревьях. Двенадцать клятв, скрепленных двенадцатью поцелуями. – Она переждала, пока снова стихнет шепот, после чего добавила: – Я готова подарить мой первый поцелуй сегодня вечером под Кусуноки, деревом в святилище Кикусава.

– Ваша цель и подготовка достойны похвалы. – Хармониус поднял бровь, взглянув на Квена. – Ну что, сын? Что ты скажешь на это?

– Я буду ждать в назначенном месте.

И снова Хисока взял управление в свои руки:

– Клан Стармарк одобрил предложение Кимико. Остается только выбрать представителей. Кимико, Элоквент, назовите, каждый по очереди, члена своей семьи, который будет свидетельствовать о принесении двенадцати клятв.

Кимико заговорила без колебаний:

– Мой отец, наблюдатель Акио Миябэ.

Тот сделал небольшой шаг вперед, гордо улыбаясь дочери.

Хисока повернулся к Элоквенту, выжидательно приподняв брови.

Квен чувствовал, как его отец выпрямляется, желая, чтобы его назвали, ощущал он и то, как Лауд будто сжимается, уклоняясь от роли, которая привлекла бы к нему излишнее внимание.

– Элоквент, – поторопил Хисока. – Кого из своих товарищей по стае ты выберешь, чтобы приглядывать за тобой и твоей дамой?

– Наш клан силен, и многие – как Собратья, так и Сородичи, – достойны этой чести. После долгих раздумий я сделал очевидный выбор. Я назначаю своим представителем Эвера Стармарка.

Все взгляды обратились на Анну Стармарк, чей маленький сын сидел у нее на руках. Щенок навострил уши и повернулся:

– Мне? Моя очередь, мама?

– Да, дитя мое, – сказала Анна. – Иди к своему брату. Ты ему нужен.

Эвер на полном ходу пересек комнату, преодолев последние метры в прыжке, бросающем вызов гравитации.

– Вот и я, бватик!

Квен подхватил его, высоко поднял, а затем прижал к себе:

– Ты будешь моим представителем?

– Да. – На выразительном личике отразилось замешательство. – А как это?

Квен подошел к Кимико, решив, что ему будет легче объяснить Эверу его роль, если малыш уяснит место Кимико в их будущем.

– Стае нужно, чтобы ты выполнил очень важную работу, Эвер, – сказал Квен. – Как мой представитель, ты будешь слушать слова Кимико, а затем послушаешь мои ответы.

Широко раскрытые глаза моргнули.

– Пофему?

– Мы хотим дать друг другу обещания, чтобы потом нам легче было строить наше логово.

– Где?

– Наше логово? – Квен положил руку на сердце. – Сначала здесь, потом в том месте, где живет Кимико, высоко на холме, там есть лестница со множеством ступенек и большущее дерево.

Кимико издала слабый звук. Она выглядела удивленной. Неужели ей никто не рассказал о тех условиях, которые Хисока согласовал от их имени?

Как можно более мягким, умиротворяющим голосом Квен продолжил:

– Кимико возьмет мое имя и приведет меня в свой дом.

– А меня? – спросил Эвер.

– Конечно. Ты мой.

– Дядю?

– Да, я думаю. – Квен не мог представить себе логово без Лауда.

– А Райза?

– Да, Райз тоже наш. Но Кимико будет особенно моей, а я буду особенно ее. Вот что значит иметь пару. Одного на все времена.

Эвер задумался, хмуря пушистые брови.

– Не я?

– Ты мой брат, – сказал Квен. – Братья не могут быть парой, но ты можешь быть моим представителем.

Малыш повернулся к Кимико:

– Я – пфта-ви-тель бватика.

Она ласково улыбнулась:

– Элоквент, должно быть, очень тебя любит.

– Конефно! – Малыш выпятил грудь. – Мы бватики.

Элоквент счел, что лучше заострить внимание на этом моменте как ради Эвера, так и для того, чтобы весь клан знал, как обстоят дела.

– Да, мы братья, а значит, Кимико станет твоей сестрой.

Эвер протянул руки, и Кимико взяла его.

– А когда у нас появятся щенки, – продолжил Квен, – ты будешь их дядей.

– Я? – пискнул Эвер и осторожно завилял хвостиком. – Ффенки?

Элоквент почувствовал, как изменилась поза Кимико, – она стала уверенной, собственнической. Не колеблясь, он расслабился и принял позу внимательного слушания, давая понять, что отвечать не ему.

Эвер тут же уловил перемену, ткнулся носом в подбородок Кимико и заскулил, обращаясь к ней с самой что ни на есть выразительной «пудинговой» просьбой.

– Я слышу тебя. – Кимико хитро улыбнулась. – Но давай будем двигаться шаг за шагом, Эвер. Сначала обещания. Потом щенки.

Тэмма чувствовал себя совершенно не в своей тарелке. Поскольку раньше у него никогда не было близких друзей, он не был уверен, сможет ли быть хорошим товарищем для Инти. Нынче вечером ему больше всего хотелось то поправить, то отругать его. Как въедливой старушке. Но он не пытался приручить Инти или изменить. Он хотел понять своего нового соседа. Вот почему они решили проводить все время вместе, от окончания уроков до самого комендантского часа.

– У тебя ноги не замерзли? – спросил Тэмма.

Инти вскарабкался по телу Тэммы, как белка по дереву. Заняв место у него на плечах, метис начал ерзать, пока не просунул ноги в пальто на груди Тэммы. Руки и хвост плотно прижались к телу. Тэмма понимал, что он выглядит настоящим пугалом, прогуливаясь по улице с пушистым хвостом вместо шарфа и мальчиком-обезьяной на голове вместо шляпы.

– Так хорошо? – спросил он.

– Тепло, – согласился Инти.

– Знаешь, у тебя ведь есть обувь.

Инти издал басовитое урчание – этот звук, как понимал теперь Тэмма, был для Инти эквивалентом слова «гадость». Даже наледь на тротуарах Кейши не убедила его соседа по комнате надеть обувь, выданную в Нью-Саге.

Тэмма решил не обращать внимания на все эти взгляды, улыбки и застенчивые кивки. Людям нужно привыкать к виду амарантов в городе. Открытие для того и совершилось, чтобы жить открыто. А интеграция не должна ограничиваться стенами классной комнаты.

Красиво в теории. Но нестандартное поведение Инти держало Тэмму в напряжении. Ему приходилось постоянно извиняться за своего соседа, который то и дело что-то трогал, пробовал или хватал без разрешения.

– Как насчет небольшого урока? – предложил Тэмма.

– Снова?

– Совсем маленький. О том, как сидеть на публике. – Тэмма показал на скамейку в парке. – Здесь потише, хорошее место.

– Инти будет слушать. – Метис соскользнул со своего места и поклонился. – Научите меня, сенсей.

Рассмеявшись, Тэмма сел.

– У людей есть такое понятие, как личная дистанция, или почтительное расстояние.

Инти радостно уселся рядом, плотно прижавшись к его боку.

– Инти почтительный.

– Слишком близко, Инти. Люди не всегда чувствуют себя комфортно при таком близком контакте. То, что кажется тебе вполне естественным, других может напрягать.

– От тебя не пахнет тревогой.

Тэмма улыбнулся:

– Мы друзья. Это урок про незнакомых. Давай я покажу?

Забравшись на скамейку с босыми ногами, Инти с интересом наблюдал, как Тэмма отступил на несколько шагов, а затем приблизился:

– Можно мне посидеть здесь?

– Сядь, сядь, сядь.

Тэмма сел, оставив между ними довольно большой промежуток.

– Иногда люди кладут рядом с собой предметы в качестве барьеров, например сумку с покупками или книгу. Так они подают сигнал, что не хотели бы слишком близкого общения, но даже если такого сигнала нет, все равно оставляй между вами место.

– Сижу с незнакомыми. – Инти изучал зазор между ними. – А как насчет друзей?

– Это зависит от того, насколько вы близки.

Инти поднял палец:

– Одноклассник, но не Тэмма, Квен или Айла.

Тэмма встал, снова отступил и шагнул вперед:

– Привет, Инти! Можно мне присесть рядом с тобой?

– Сядь, сядь, сядь, друг. – Инти наслаждался происходящим.

Тэмма по-прежнему сохранял личную дистанцию, но на этот раз он изменил язык тела, откинувшись назад и наклонившись ближе, так что их плечи соприкоснулись.

– Как поживаешь?

Инти ухмыльнулся:

– Голодный.

Урок окончен. Они вернулись к основной теме вечера. Тэмме не удалось придумать никаких развлечений, которые понравились бы Инти… кроме еды. Так что они бродили по Кейши, часто останавливаясь, чтобы попробовать фастфуд, уличную еду и таинственные лакомства, которые можно добыть в торговых автоматах.

Инти прыгнул на свое уютное место на плечах Тэммы:

– У тебя еще есть монеты?

– Полно.

– Тэмма богатый?

– Очень – тебе и не снилось.

Потыкав Тэмму в щеку, Инти спросил:

– Тэмма шутит?

– Конечно шучу. Но деньги у меня пока еще не кончились, даже при том, с какой скоростью ты поглощаешь еду.

Они обнаружили блинную, а следом за этим Тэмма узнал, что Инти категорически против употребления бананов в пищу. Из принципа.

– Вопреки стереотипам? – спросил Тэмма.

– Мне нравится то, что нравится, – пробормотал его друг, набив рот клубникой со сливками.

Тэмму определенно радовали такие моменты, когда Инти переставал притворяться и использовал личные местоимения. В школе он четко усвоил, насколько важны для амарантов нюансы и тонкости. Через мелкие детали можно было выразить большие понятия – например, заботу, доверие и дружбу.

– Куда бы тебе хотелось пойти? – Тэмма даже не пытался скрыть свое любопытство. – Я имею в виду, что ты обычно делаешь, когда выходишь куда-то вечером?

Инти слизнул с кончиков пальцев остатки крема и прыгнул на плечи Тэммы. Побарабанив по его макушке, он сказал:

– Отведи меня к деревьям. Куда-нибудь, где можно побегать и полазить.

На следующем перекрестке Тэмма свернул к дому, поскольку лучшим таким местом был лес за их общежитием. Хотя это была территория Стармарков, нигде не было ни заборов, ни ограждений. Возможно, кто-то из Собратьев, живущих там, захочет присоединиться к Инти и побегать с ним взапуски.

Вот только дойти до кампуса они не успели.

Внезапно хвост Инти вырвался и слетел с плеч Тэммы. Пошатнувшись, мальчик все же удержался на ногах и ухватил своего соседа за щиколотку. Инти стоял у него на плечах, вглядываясь в темный переулок. Тэмма хотел было возмутиться, спросить, что происходит, но что-то в поведении метиса подсказало ему, что это не глупая шутка.

Инти соскочил на землю и отбежал на небольшое расстояние, а затем вернулся и, пританцовывая, стал скакать вокруг Тэммы.

– Слишком поздно, слишком поздно, – пробормотал он. – Слишком медленно.

Решив, что раз Инти говорит, то и он может подать голос, Тэмма тем не менее перешел на шепот.

В ответ тот лишь принялся еще больше прыгать и суетиться. Глаза Инти стали совершенно круглыми, он начал нервно грызть кончик хвоста.

Схатив и прижав Инти к себе, Тэмма прошептал ему на ухо:

– Скажи, что там?

– Началось. Ловушка. Охотник идет.

– Ты имеешь в виду следопытов?

Отрицательно мотнув головой, Инти тихонько причитал что-то похожее на отчаянную молитву.

Он прижал палец к губам Тэммы, умоляя о тишине. Другой рукой Инти залез Тэмме за пазуху, пошарил во внутреннем кармане и извлек оттуда драгоценную сложенную бумагу. Он отступил на шаг и, к ужасу Тэммы, разорвал созданные Квеном чары пополам, позволив половинкам упасть на землю.

И сейчас же на Тэмму лавиной обрушились ощущения, лишая его самообладания. Там был кто-то – амарант, злобный, прожорливый, и он быстро приближался. Если это охотник, они с Инти станут легкой добычей.

Хвост Инти обвил его руку, крепко сжимая. Поднявшись на цыпочки, он зашептал Тэмме в самое ухо:

– Нам нужно бежать. Нужно спрятаться.

– Да.

– Ты слишком медленный.

На мгновение Тэмма решил, что Инти его бросит.

Страх, должно быть, отразился на его лице. Инти погладил его по щеке:

– Моя очередь, друг. Я сильнее, чем кажусь.

От головокружительного взлета у Тэммы, которого и так уже мутило, желудок ухнул куда-то вниз – он обнаружил, что беспомощно цепляется за Инти, а тот бесстрашно несется вприпрыжку по крышам.

Акира был польщен, что его включили в состав гораздо меньшей группы для визита в святилище Кикусава. Похоже, эта процедура с клятвами обычно была чуть ли не секретной, и только представители могли на ней присутствовать, чтобы все подтвердить официально. Но сегодня план был другим, чтобы Миябэ могли вернуть Стармаркам долг гостеприимства.

Арджент присоединился к тем, кому Акио Миябэ рассказывал об истории святилища и сокровищницах. Сайндер тоже заинтересовался рассказом, и было совершенно ясно, что после того, как Кими поцелуется с Квеном, остальные потребуют провести для них экскурсию.

Засунув руки поглубже в карманы, Акира побрел к дому, где Суузу наблюдал за какими-то последними деталями. Возможно, прихорашивал Кими.

Он подошел к входной двери, как вдруг та распахнулась. Отскочив в сторону, Акира уступил путь женщинам Миябэ – мягкий шелест нарядной одежды, сверкающие украшения для волос и накидки с меховой отделкой. Они болтали, хихикали и источали пьянящую смесь девичьих ароматов.

Должно быть, уже почти пора.

Вышел и Суузу. Дверь, захлопнувшись, оставила их в полумраке. Но, несмотря на недостаток света, глаза феникса смотрели так же зорко, как всегда. Он приблизился к Акире и принялся охорашивать друга с сосредоточенностью, выдававшей его душевное состояние.

– Что с тобой? – спросил Акира. – Из-за Кими можешь не переживать. Она все держит под контролем, особенно Квена.

– Он с радостью это позволяет.

– Я тоже за него рад, но волнуюсь за тебя. Серьезно, что не так? – Акира ткнул своего лучшего друга в бок. – Ты какой-то странный с тех пор, как Кими нам рассказала про эту штуку из их семейной сокровищницы.

– Да. – Подхватив его, Суузу подпрыгнул, поднявшись высоко над залитым лунным светом двором, прежде чем удобно угнездиться в ветвях Кусуноки.

Акира не протестовал. Суузу, видимо, нужен был укромный уголок, чтобы ответить. Не удивило его и то, что феникс начертил на их ладонях одинаковые символы. Значит, этот разговор предназначен только для их ушей.

Но время шло, а Суузу все молчал.

Отсюда не было видно гостей, скрытых от глаз листьями и навесами, где горячие угли и теплые напитки позволяли укротить ночной холод. Акира разглядел, как Гинкго играет с Кирие и Эвером, гоняя с ними по садовым дорожкам, освещенным каменными фонарями. Им давно уже пора было спать, и Кирие надолго не хватит, несмотря на все его возбуждение. Малыш не любил холодную погоду.

Суузу снова принялся за него, поправил прическу, куртку, шарф.

– Тебе тепло?

– Вообще-то все нормально, хотя, признаться, эта амарантийская ткань какая-то… уж очень тонкая.

– Ты замерз.

– Да все в порядке. Честно, – возразил Акира. – Нам надо потом сфотографироваться, чтобы сестренке показать. И Цзуу-ю.

– Гм. – Суузу старался своим телом укрыть Акиру от ветра. – Ты хорошо выглядишь в моих цветах.

Акира разволновался:

– Есть что-то такое, о чем ты не можешь говорить?

Его друг прощебетал тихую трель:

– Все мои тайны – твои, но эта… деликатная.

– Мы справились с массой деликатных вещей. – Акира улыбнулся. – Помнишь историю с шерстяным свитером?

Суузу прикрыл глаза рукой:

– Это вопрос понимания, а не непонимания. Боюсь, Хисока Твайншафт нашел повод усомниться в моей честности.

– С чего бы это? Ты такой благородный.

– Искушение приходит во многих формах. – Суузу тянул слова и мялся, потом еще ближе привлек к себе Акиру, чтобы можно было говорить еще тише. – Он увидел, что моя воля пошатнулась, и действовал соответственно.

– Сенсей наш друг.

– Каждый предатель когда-то был чьим-то другом.

Плечом Акира уперся в плечо Суузу:

– Ты жутко мрачный, но толком ничего так и не объяснил. Скажешь ты, наконец, или нет?

– Ты знаешь легенды об Ауриэле Золотом Семени?

– Не-а.

Суузу заговорил тихо, еле слышно:

– Есть забытое предание, древнее океанов, воспетое звездами. Эти древнейшие из легенд повествуют о времени, когда воды расступились и небеса послали сеятелей на появившуюся землю. Некоторые называют это первым Открытием.

– Если истории забыты, как же ты их знаешь? – хмыкнул Акира.

– Потому что одна из десяти обязанностей, возложенных на десятого сына, – помнить то, что остальные девять не могут. – И Суузу продолжил: – Одним из сеятелей был ангел по имени Ауриэль. Ему даны были орехи, стручки и шишки всех видов поющих деревьев, ибо так было нужно.

– Амарантийские деревья?

Суузу кивнул.

– Туда и сюда летал он, чтобы найти добрую почву в тайных местах мира. И после него выросли старые сады и древние рощи, дары Создателя на благо всего Творения.

– Взаправду?

Укоряющая трель. Задумчивая улыбка.

– Одна эпоха перетекала в другую, и задача Ауриэля приближалась к концу. В его мешочке осталась лишь горстка семян – блестящих, как золото, и звенящих, ибо они были наделены даром. Он искал новую землю, вдали от тех мест, где его усилия уже принесли плоды, и наткнулся на группу женщин, сбежавших из гарема жестокого властителя. При появлении Ауриэля они заплакали от радости, говоря: «Веди нас, ибо мы заблудились».

– Подозреваю, там он и застрял.

– Да, а увидев, что они лишаются чувств от голода, Ауриэль начал искать что-нибудь, чтобы дать им поесть. Но земля была пуста, а все, что у него было, – те самые семена, которые ему еще предстояло посеять, – всего двенадцать.

– И сколько женщин он спас?

Суузу кивнул:

– Ты прав, их было двенадцать.

– А что будет, если съесть золотое семечко?

– Не забегай вперед, – проворчал феникс. – Ауриэль дал женщинам съесть семена, и они настолько окрепли, что им хватило сил для дальнего пути. Он привел их к горе, где в скалах строили гнезда фениксы – в те дни диких фениксов было еще много.

Акира встретил несколько фениксов-Собратьев, но не знал, остались ли в мире вообще дикие фениксы. Спросить об этом он тогда постеснялся.

Суузу продолжил свой рассказ:

– В тех горах жили два амаранта, пара соратников. Они присматривали за дикими птицами, за которых отвечали. Амаранты приветствовали усталых путников, дали им место и заботились о них. А забот вскоре прибавилось, так как оказалось, что все двенадцать женщин беременны.

– Ну и дела.

– Прежде чем уйти, Ауриэль передал им первую песнь деревьев – пророчество, которое до сих пор известно любому амарантийскому ребенку. Теперь это одна из наших колыбельных. – Суузу пропел несколько тактов. – Язык старый, и при переводе почти вся красота теряется. Предупредив, что людям опасно попадать под очарование деревьев, Ауриэль объясняет, что происходит с неосторожными – последствия для них окажутся такими же, как и для тех двенадцати женщин.

– Ты специально так тянешь? – проворчал Акира.

Суузу опустил голову, а затем тихо запел:

– Подожди, ты вроде что-то пропустил. Откуда у детей взялись семена?

– Они родились с семенем в руке.

– Все двенадцать?

– Да. А когда дети подросли, они послушались ангела и посеяли семена.

У Акиры расширились глаза.

– И долго жили. Как сестренка и мама Квена, когда связали жизнь со своими соратниками. Только те дети связали жизнь со своими деревьями.

– Мы зовем их сородичами деревьев.

– А они правда есть?

Суузу призвал его успокоиться, прижав палец к губам.

– Старых садов и древних рощ давно нет, их погубило человеческое стремление к бессмертию. Но семян сохранилось достаточно. Мало кто знает о рощах. Еще меньше тех, кто знает, где они спрятаны.

– Твой остров?

Суузу кивнул.

– Здорово, это очень круто. Но почему из-за этого у тебя проблемы с Хисокой-сенсеем?

Его друг слабо рассмеялся и снова приобнял его.

– Если в этих реликвариях хранятся золотые семена, то они могут исполнить обещание Ауриэля для того, кто их посадит.

– Они еще действуют?

– Да. И Твайншафт это явно знает, вот он и выставил охрану, чтобы я не поддался искушению.

– А ты… украл бы семечко?

Голос Суузу был полон тоски:

– Я хочу одно.

– Но зачем?

Суузу издал негромкий сдавленный звук. Горячие слезы брызнули на щеку Акиры, и его сердце дрогнуло.

– Для меня?

– Да, для тебя. Даже несмотря на то, что я нарушил бы законы, сломал бы веру, предал бы доверие. Несмотря на все это, я взял бы его и попросил тебя посадить у порога нашего дома.

– Теперь я понял. – Акира наклонился, чтобы поцеловать своего лучшего друга в щеку. – Это отличная идея. Мне это нравится больше, чем то, что ты перед этим предлагал.

Суузу хмыкнул вопросительно.

– Ну, легенда и все такое, – сказал Акира. – Я немного забеспокоился: вдруг ты попытаешься сделать как-нибудь так, чтобы я забеременел.

Суузу протяжно застонал и вновь разразился слезами. Но сейчас, по крайней мере, это был смех сквозь слезы.

Никогда в жизни Тэмме не было так страшно. Да, первый день в школе стал для него испытанием, но происходящее сейчас ни в какое сравнение не шло с тем волнением. Одно дело быть рядом со спокойным, мирным амарантом. И совсем другое – жуткая уверенность в том, что он надвигается как хищник, а ты – его добыча.

Неужели они станут следующими жертвами похищения? Неужели госпожа Ривз завтра сообщит классу 3 «С» плохие новости? Нет, стоп. С завтрашнего дня у них недельные каникулы по случаю годовщины Открытия. Но когда их одноклассники расходились, Сентинел Скайбеллоу мрачно предостерегал учеников, напоминая, что им следует проявлять особую осторожность за пределами кампуса.

А вот он, Тэмма, поступил глупо. И теперь может даже умереть. Это нечто, приближавшееся к ним, ощущалось как безжалостный и разъяренный маньяк. Раздирающий душу ужас, от которого ему нипочем не избавиться в одиночку.

Постепенно Тэмма осознал, что Инти что-то говорит, гладит его по лицу, по волосам. Инти он боялся меньше, чем монстра в темноте.

Конечно, ведь метис был не совсем амарантом. Тэмма увидел в Инти раздвоенность, две природы, переплетающиеся, необузданные, обе дикие в своей инаковости. Ему стало любопытно: вдруг он действительно сможет видеть и души наблюдателей в той же палитре цветов, которая переполняла его разум, когда он сосредотачивался на амаранте. Возможно, ему стоит попробовать это на Айле… если он переживет ту ночь.

– Тэм-ма, Тэм-ма.

Дразнящий монотонный напев привлек его внимание, но от очередного дикого прыжка голова пошла кругом. Все, на что он был способен, – это обнять руками щуплые плечи друга и хрипло втягивать воздух.

– Мне так страшно, Инти, – простонал он.

– Ты пришел в себя, Тэмма? Ты слышишь мой голос?

– Я слышу тебя.

– Хорошо, хорошо, хорошо.

Инти так резко менял направление, что Тэмма протестующе застонал.

– Я знаю одно место. Я спрячу тебя там, а потом пойду за помощью. Но ты должен молчать, пока я не уведу угрозу прочь.

Тэмма попытался поправить съехавшие очки.

– Инти, это ты?

Метис приземлился на гребень крыши, съехал по противоположному скату и перемахнул через переулок.

Остановившись как вкопанный, он оглянулся на Тэмму. Лицо осветила озорная улыбка.

– Инти здесь. Инти все время здесь.

– Да, наверное.

Инти отпустил его, но у Тэммы слишком дрожали ноги, чтобы на них удержаться. Оседая на крышу, он схватил Инти за штанину, боясь, что тот оставит его одного.

Теплый хвост обвил грудь Тэммы, кончиком пощекотал ему нос.

– Ты мне доверяешь? – спросил Инти.

– Ну конечно, доверяю.

– Сюда. – Инти рывком поднял Тэмму на ноги и повел его на другой конец крыши.

Он не понимал, в каком именно районе Кейши они оказались, но одно знал точно – они находятся на высоте трех этажей над какой-то оживленной улицей. Магазины и рестораны были полны людей, уже начавших отмечать международный праздник.

Инти присел на корточки перед темным металлическим ящиком вроде вентиляционной установки и снял решетку с передней части.

– Лезь.

Тэмма заполз в тесное пространство, кое-как устроился, подтянув колени к груди. Его сосед по комнате торопливо поцеловал его в лоб, а потом, щелкнув, поставил крышку на место. Сквозь металлические ставни, расположенные под углом вниз, Тэмма мог смутно рассмотреть лишь кусочки гудроновой кровли, но еще в поле зрения то появлялась, то исчезала рука Инти, рисующая какой-то узор на крыше.

Чары? Инти защищает его убежище? Или как-то помечает? С каких это пор клоун их класса знаком с искусством наложения чар? Но очень скоро все мысли вылетели из головы Тэммы. Потому что преследователь догнал их.

Тэмма трясся всем телом и от холода, и от напряжения. Монстр был очень близко, Тэмме передавалось его настроение – ликующее, мстительное, торжествующее. Но мальчик не хотел, чтобы его заметили, поэтому подавил желание всматриваться пристальнее. Не скоро он сможет забыть эту необузданную, разгульную душу.

Мгновение – хищник свернул, понесся по следу Инти. Теперь вместо того, чтобы бояться за себя, Тэмма ужасно испугался за своего друга. Хватит метису хитрости и опыта, чтобы увернуться от этого, более старого и искушенного?

Паника исчезла, оно и понятно. Без амарантов поблизости страх терял над ним власть. Тэмма улегся на бок в холодной клетке, его подташнивало после бешеной гонки.

Долгое время больше ничего не происходило. Но затем во тьме пронесся вой, от которого сердце Тэммы снова заколотилось быстрее. Снова вой, на этот раз ближе. Тэмме казалось, что волосы на голове встали дыбом, он начал задыхаться от предчувствия скорого исхода. Тэмма замер, понимая, что его вот-вот найдут.

Частичкой мозга, не утратившей способность рассуждать, Тэмма понимал, что Инти отправился за помощью, но ее прибытие все равно вызывало тревогу. На него будто снова начали охоту. А он в ловушке.

Кто-то приземлился на его крышу и приблизился, сопя. Затопали шаги, и сквозь решетку стала видна пара больших черных лап, слегка царапающих когтями твердую поверхность крыши. От тихого воя у Тэммы заледенела спина.

Бояться было глупо. Но ему пришлось изо всех сил закусить губу, чтобы не разреветься.

Раздался голос – говорили на иностранном языке. Английский. Затем он разобрал, как бормочут какие-то ругательства, и только потом услышал что-то понятное.

– Прости, Субару-кун. – На этот раз говорили по-японски. – Ты в порядке?

Голос был знаком, но страха от этого не убавилось.

– Тэмма Субару? – Амарант присел, словно кланялся, извиняясь, его глаза цепко взглянули сквозь металлические рейки. – Ох ты ж… Он так напуган. Приятель, ты можешь дотянуться до Хану?

Вой снова окатил его сердце ледяной водой, и он вздрогнул.

– Я открываю люк, Тэмма. Спокойно, чувак. Все хорошо. – Амарант снова начал бормотать по-английски, но двигался медленно. Разобрав хлипкую защиту, скрывавшую Тэмму, он сделал жест мира. – Ты знаешь, кто я, приятель?

– Плум, – шепнул Тэмма.

– Точно, я Плум. – Парень указал на огромного волка, маячившего позади него. – А это один из наших Собратьев. А Коува помнишь? Ты его видел в классе, это волк из Найтспэнглов, напарник наблюдателя Армстронга.

Он болтал монотонно, успокаивая, и принял такую покорную позу, что она почти отдавала унижением. Тэмма закрыл глаза. Плум был его одноклассником, его другом. Таким же симпатичным, как Квен. Почему он не может вынести близость, которой сам же так жаждал?

Тихий зов, звук бегущих ног и еще один голос:

– Субару-кун?

Это пришел Хану.

– Что случилось? – Хану нахмурился. – Эй, погоди. Где твои чары, а?

– Прости, – пролепетал Тэмма. – Потерял их. Прости, прости, прости.

– Не за что извиняться. – Хану сел на крышу, локти на коленях, рук не видно. – Плохо то… что никто из нас ничего не смыслит в чарах, поэтому мы не сумеем тебе помочь.

Тэмма кивнул.

Хану провел рукой по волосам:

– А Квен-то при этом где?

– У стаи Стармарк сегодня Круг, – сказал Плум.

– Понял. Тогда ладно. Тогда мы уж как-нибудь сами. – И Хану обратился к Тэмме: – Я знаю, что это неприятно, но лучший способ заставить маленьких наблюдателей преодолеть их страх перед нами – это только прикосновения. Можно мне прикоснуться к тебе, Тэмма-кун?

Да что угодно, только бы помогло. С большим трудом заставляя свои онемевшие конечности двигаться, Тэмма неуклюже двинулся вперед. Хану поднял его, потянул на себя, и Тэмма буквально рухнул на молодого волка, успевшего сменить свою обычную школьную одежду на меховую жилетку. К этому моменту Тэмма так окоченел, что сил на панику и борьбу уже не оставалось. Обмякнув, он не сопротивлялся и только ждал, что Хану избавит его от страданий, все равно каким способом.

– Ты прямо весь на нервах. Дай своим инстинктам время прийти в себя, наверстать упущенное. – Хану взял Тэмму за подбородок и стал круговыми движениями гладить по спине. – Продолжай повторять себе, что я друг. Теперь ты в безопасности.

Безопасность. Тэмма ушел в себя, стараясь вообще ни о чем не думать, кроме собственного бьющегося сердца. Мало-помалу в его сознании присутствие Хану начало обретать форму – тяжелое, как одеяло, теплое и утешительное, тихая тьма, ворчащая, как далекий гром.

– Так что случилось? – спросил Хану.

– Потерял свои чары.

Чья-то рука погладила его по волосам, по спине, и Тэмма понял, что это Плум… сияющий зелено-золотым и переливающийся, как солнечный свет сквозь весеннюю листву. Тэмме стало стыдно, что он побеспокоил такого деликатного и счастливого человека.

– Но было же что-то еще, – продолжал Хану. – Мы патрулируем эти улицы с наступлением сумерек, и никто из нас ничего не видел. Мы оказались ближе всего, поэтому пришли сюда первыми. Другие уже на подходе. Только я понять не могу, что ты тут делаешь в ящике на крыше и почему трясешься, как целая осиновая роща.

Он это серьезно?

– За нами гнались. За мной и Инти. Он пошел за помощью.

– Ты чуешь что-нибудь? – спросил Хану.

Плум покачал головой:

– От Тэммы всегда пахнет Инти. Кто за вами гнался, Тэмма-кун?

– Кто-то… что-то… гм. Не волк. – Он попытался разобраться, почему так сказал. Теперь, подумав об этом, он осознал, что видит скрытое сходство между Хану и Плумом. Он заметил это, потому что очень опирался на их сходство с Квеном. – Не волк и не собака. Не медведь, не лошадь. Ничего общего ни с кем из наших одноклассников.

– Ты можешь различать? – спросил Хану.

– Немного.

– Юта идет. И ведет подмогу, – пробормотал Плум.

– Это явно ложная тревога.

В переливчатом голосе звучали нотки досады, и они, как ножом, рассекли страх Тэммы. Он знал обладателя этого голоса, доверял ему, тянулся к нему.

– Жертвы всегда женщины, девушки. А это явно парень.

Приближающиеся шаги замедлились, и послышалась резкая трель недовольства. Мгновение спустя Тэмма почувствовал запах духов, а на руке, схватившей его за подбородок, сверкнули кольца. Он невольно вздрогнул.

– Привет, запечатанный мальчик, – пропел лорд Моссберн. – Или незапечатанный, кажется.

– Вы знакомы? – поинтересовался Хану.

– Очень близко. – Лапис расстегнул одну из своих сережек, что-то прошептал камню и сунул ее в ладонь Тэммы. – Ну вот. Скажи мне, что ты впечатлен.

О да, еще как. Тэмма сумел издать какой-то звук. Не слишком-то достойный звук получился.

– Вот и славно. – Повелитель драконов вырвал мальчика из рук Хану и с явным отвращением осмотрелся вокруг. – Я не намерен изучать этот ветер. Не найдется ли места потеплее, где мы могли бы обо всем поговорить?

Кимико неспешно приветствовала каждого гостя святилища Кикусава и именно поэтому заметила отсутствие лорда Моссберна.

– Не хватает дракона, – прошептала она Хисоке.

Тот приостановился:

– Ах да. Лапис вызвался постоять на страже. Сейчас он восседает на одном из ваших каменных драконов у нижних ворот.

– Странно.

– Уместно, – возразил кот, обводя взглядом собравшихся.

– Вы видели Суузу?

– Да. – Хисока ненавязчиво показал жестом: оставайтесь на месте. – У него и Акиры отличные места для наблюдения. Так что вы можете приступать, как только ваши представители займут свои места.

Элоквент, должно быть, услышал его слова, потому что подхватил сонного Эвера и пригласил отца Кимико занять свое место.

Рядом с подножием Кусуноки стояла богато украшенная скамейка, окруженная обогревателями. Эвер радостно заерзал, устраиваясь на подушке, а затем перебрался на колени господину Миябэ. Элоквент набросил на них обоих меховое одеяло, которое лежало у него в рюкзаке, а затем поспешил на исходную позицию.

Это место было помечено, и Кимико стало интересно, кто именно позаботился изобразить алую хризантему на старинной брусчатке у их ног.

Она осмотрелась вокруг, и разговоры стихли. Людей и амарантов на церемонии было поровну, отчасти благодаря включению в список приглашенных Айлы и ее отца. Дайкон, выглядевший как заправский телохранитель, не отходил от женщин Миябэ. Мама сияла и вытирала глаза. Братья Элоквента смотрели на него с таким же выражением гордости. Дядя Лауд, отстранившись от остальных, прислонился к лоснящемуся громадине Райзу.

Роль Кимико не требовала ничего сверхъестественного. По правде говоря, произнести несколько фраз и чмокнуть парня она могла бы меньше чем за минуту. Но эта первая клятва нужна была, чтобы пустить пыль в глаза, поэтому она придумала, что ей сказать, чтобы продлить момент.

Медленно и глубоко вздохнув, она посмотрела на переплетение ветвей над головой. Здесь, на этом месте, после двенадцати поцелуев ее жизнь изменится. Нежданно-негаданно и все же по ее осознанному выбору. И по выбору того, к кому ей предстояло свататься.

– Готов? – прошептала она.

– Как будет угодно госпоже, – пробормотал он, принимая позу внимания.

Весь вечер она чувствовала себя хорошо, тщательно придерживаясь расписания, составленного Суузу. Было легко сохранять спокойствие, когда он и Хисока продумали все детали. Их хладнокровие было заразительным. Но она совсем не подумала о том, что, произнося свою речь, ей придется смотреть Элоквенту в глаза.

А он выглядел не на шутку смущенным.

– Собратья комментируют? – пробормотала она, не разжимая губ.

Элоквент слегка кивнул.

– Расскажешь мне потом?

– Спроси меня через одиннадцать клятв после сегодняшней.

Она взяла его за руку, подержала.

– Обещаешь?

Теперь он был сосредоточен на ней и на ее флирте, отрешившись от других голосов. А в уголке его рта появилась дразнящая улыбка. Он утвердительно помычал.

Понимая, что зрители ждут, Кимико, переступив с ноги на ногу, положила свои ладони поверх его рук. Сама того не желая, она потянулась к той связи, которой они поделились вчера. Всего лишь прикосновение, но он почувствовал, потянулся навстречу, толкнул легонько, подтвердив, что на каком-то уровне между ними есть связь. Только между ними двоими.

В глазах Квена сверкнул отблеск костра, и Кимико позволила маленькой, самодовольной частичке себя восхититься его красотой.

Глаза Элоквента удивленно округлились, но он тут же опустил их.

Кимико начала говорить:

– В народном амарантийском сказании, известном как «Волк и Лунная дева», единственная встреча меняет будущее героя. Он никогда не чаял, что встретит красавицу, которая украдет его сердце. И ничуть не меньше он был поражен и восхищен тем, что она благосклонно приняла его сватовство.

Она обратила взгляд к Хармониусу и Анне:

– Разумеется, Луна защищает свою дочь и не вручает ее волку сразу. Она ставит ряд задач, требующих от жениха клятв и терпения. Под ветвями дерева, где они встретились, он завершает свое сватовство чередой поцелуев, поскольку по волчьей традиции поцелуй не может лгать.

Шепот, полный интереса и одобрения, оставлял впечатление, будто она ведет с гостями диалог.

Кимико вернулась к произносимой ею речи:

– Элоквент не более дева, чем я герой, но я выбрала эту историю из-за тех ее деталей, в которых содержится истина. Наша встреча произошла нежданно, однако я была принята тепло и радушно. Меня радует доброта Элоквента и успокаивает его сила. Элоквент пользуется моим доверием. И я докажу свою преданность здесь, под ветвями дерева, которое… было свидетелем… моего детства.

Она затихла, поняв, что что-то происходит и зрители не слушают ее.

Элоквент повернул голову. Кимико сложила пальцы в просьбу об информации, на что он ответил жестом – держись.

– У ворот кто-то стоит, – сказал он. – И очень шумит.

– Я ничего не слышу.

– Барьер подавляет звуки, – рассеянно ответил Элоквент. – И я не заметил… а в городе очень шумно. Следопыты Элдербау взяли след.

Кимико заметила, что его взгляд полностью обращен внутрь, и предположила, что он слушает далекие голоса Собратьев. Сидящий в стороне Райз начал рычать. Вдруг она увидела вспышку тревоги на лице Элоквента, и в тот же миг во двор влетела чья-то небольшая фигурка.

Она узнала его даже на бегу.

– Инти?

Метис бросился к Хисоке, тот без лишних слов подхватил его и направился к Хармониусу. К ним присоединились братья Элоквента, и вскоре Инти уже топтался на плечах Хисоки, широко жестикулируя и что-то рассказывая.

– Что случилось? – спросила Кимико.

– Не уверен, но, кажется, я нужен Тэмме, – ответил Элоквент.

Два следопыта – судя по окраске, Элдербау – подбежали к Адуне-со, чье лицо оставалось непроницаемым.

– Тебе нужно идти? – шепнула Кимико.

Квен не сдвинулся с места.

– Обычно мое место рядом с Меритом. Мы со старшим братом помогаем координировать движения нашей стаи во время патрулирования города. Это особенно важно, когда кого-то выслеживают.

– Значит, тебе надо идти, – предположила она, выпуская его.

– Я не собираюсь оставлять свою суженую в ночь нашей помолвки, – твердо заявил Элоквент.

– Но это чрезвычайная ситуация.

– Тогда целуй меня быстрее, Кимико.

Формальности. Ее заявление не было бы полным без необходимого поцелуя, и, уйди он без него, клан мог бы счесть ее отвергнутой. Поднявшись на цыпочки, она быстро коснулась его губ своими. Только когда она попыталась отступить, он схватил ее за запястья и потянул назад.

– Я спешил начать поцелуй, а не закончить его, – с упреком сказал Квен. – Кроме того, я сомневаюсь, что Эвер на нас смотрел.

При звуке своего имени малыш навострил уши.

На глазах у обоих представителей Кимико снова поцеловала Элоквента, нежно и медленно.

Он что-то промычал ей прямо в губы и даже улучил капельку вкуса. Затопали сапоги, звук несся со стороны его братьев. А Райз разразился воем, который подхватили все остальные собаки вокруг.

Отступив назад, Элоквент прошептал:

– Не заставляй меня слишком долго ждать твоей следующей клятвы.

– Зачем торопиться? – поддразнила она.

Он украдкой быстро поцеловал ее, а затем поспешил к Мериту, Шансу и Валору, которые принялись хлопать его по спине и ерошить волосы.

Кимико хотела пойти помочь Айле успокаивать Инти, но заметила, что к ней спешит Анна Стармарк, говоря что-то через плечо Хармониусу, который стоит в умиротворяющей позе.

– …Мальчиков и меня. Тебе незачем… – говорил он.

– Это тот самый дракон? – резко спросила Анна.

– Не наверняка, любовь моя. – Хармониус медленно и неохотно кивнул. – Но он того же рода.

Плотно сжав губы, Анна прошла мимо Кимико и обратилась к мистеру Миябэ, который все еще держал Эвера на коленях:

– Не окажете вы мне любезность, присмотрев за моим сыном, пока я займусь неприятным делом? Я была бы вам очень благодарна.

– Анна, – простонал Хармониус.

– Я Стармарк. Я буду защищать свою стаю и город, который мы называем домом.

– Это твое право, – неохотно признал он.

Стремительно повернувшись к Кимико, Анна спросила:

– Можно мне войти в вашу сокровищницу?

Это звучало скорее как приказ, чем как просьба, и Кимико растерялась. Невысказанный вопрос, должно быть, отразился на ее лице, потому что Анна Стармарк, не теряя времени, пояснила:

– Я должна забрать свой меч.

Тэмма попытался протестовать:

– Я могу ходить.

– Не можешь, – отрезал Лапис. – Имеется поблизости безопасное логово? – обратился он к троим волкам из стаи Найтспэнглов.

– Так точно, – отрапортовал Хану.

– Веди нас, – пропел дракон, чирикнув в конце для большей выразительности.

Длинноногая парочка – Юта и Плум побежали вперед, в сторону кампуса Нью-Саги. Они обогнули общежитие и направились к задней двери учебного корпуса. Либо дверь была не заперта, либо у кого-то из них был ключ. Впрочем, как теперь понимал Тэмма, здесь также могли стоять защитные чары и барьеры.

Тэмма мало что мог видеть в темных коридорах, но амарант пронес его по переходам и поднялся на три лестничных пролета, прежде чем остановиться перед пустой стеной.

Когда Хану прижал к ней руку, появилось изображение чар, и часть стены исчезла.

Отодвинув тяжелую портьеру, волк серьезно сказал:

– Стая Найтспэнглов приветствует своих друзей.

– У вас есть своя комната в школьном здании? – поразился Тэмма.

– Логово, – поправил Хану. – Но – да, ты прав. Мы далеко от дома, как и многие кланы, которые согласились помочь Твайншафту в его начинании. Кланам, отправившим пять и более представителей, было гарантировано безопасное место для уединения.

– Хисока-сенсей называет их карманными анклавами, – добавил Юта.

– Пойди и посмотри, – призвал Плум, который освободил Тэмму от ботинок.

Хану зажег фонарь, наполнив воздух запахом зажженных спичек и тлеющего дерева. За янтарным стеклом замерцала свеча, осветив пространство размером с класс. Лапис поставил Тэмму на грубый ковер, который то ли был невероятно толстым, то ли лежал на плотной рогоже. Как будто на полу расстелили матрас от стены до стены.

– Как здорово, – пробормотал Тэмма, опускаясь на колени. – Что это?

– Шкуры, – ответил Юта.

– Шкуры Найтспэнглов, – с гордостью уточнил Хану.

Такую новость было трудно переварить.

– В смысле… мех? – заикаясь, переспросил Тэмма.

– В смысле шерсть от линьки, – сказал Плум. – Перед нашим отъездом наши семьи как следует вычесали свои шкуры, а уж наши ткачи пустили эту шерсть в дело. Поэтому в комнате пахнет, как дома.

– Так нам пятерым легче переносить разлуку и долго находиться вдали от дома, – добавил Хану.

Тэмма рассеянно погладил ковер, радуясь, что при его изготовлении не погиб ни один Собрат или Сородич.

– Не думал я, ребята, что год кажется вам таким долгим.

– Не год. Мы подрядились на первое десятилетие работы школы, – ухмыльнулся Хану. – Хисока-сенсей уговорил нас побыть школьниками девять раз подряд.

Эта ухмылка напомнила Тэмме о такой незначительной детали, как клыки, и он крепче сжал в руке кристалл. Непонятно, на что настроил эту штуку Лапис, но она сработала. Никаких сомнений. Никакой трясучки. Одноклассники больше не пугали его до жути.

– Пять членов клана? – спросил он. – А я и не знал, что здесь есть и другие Найтспэнглы.

– Моя младшая сестра учится в первом классе, а тетя работает ассистентом преподавателя, – отозвался Юта. – А еще она помогает в жилище Собратьев – мы же привезли сюда восемь волков.

– Им-то здесь лучше, – заметил Плум. – Там, дома, такая неразбериха!

Хану сделал большие глаза:

– Оборотень пугает, можешь в это поверить?

Тэмма не мог.

– Похоже, это может быть интересно Сосукэ и его клубу фантастических животных.

В разговор вмешался Лапис:

– Тебе стало спокойнее, незапечатанный мальчик?

– Да. Извините. Да.

Повелитель драконов протянул руку:

– Отлично. Тогда верни мою безделушку.

Тэмма инстинктивно зажал камень в кулаке:

– Но мне она еще нужна.

– Больше, чем тебе нужны мы? – Лапис удивленно изогнул брови. – Тебя необходимо приручить, поэтому я бросаю тебя волкам. Они четко понимают процесс.

– Это верно, – сказал Хану. – Дома мы этим много занимались. Хотя нам много лет не приходилось сталкиваться с таким сильнейшим отторжением.

– Не было такого после Джимини. – Юта закатил глаза. – Он тогда совсем в куски рассыпался.

Плум опустился на колени перед Тэммой, чтобы оказаться с ним на одном уровне.

– Малыши не могут понять, почему им страшно, но ты понимаешь. И ты доверяешь нам, верно?

– Приручение? – Тэмма все еще не решался выпустить из рук сережку Лаписа. – Ты хочешь сказать, что меня можно вылечить? И больше не будет панических атак?

– Вот для чего молодые наблюдатели так рано подвергаются воздействию амарантов. – Плум придвинулся немного ближе, его голос обволакивал, уговаривал. – Это помогает им овладеть своими инстинктами и позволяет проявить себя.

– Что-то вроде приучения к горшку, – предложил сравнение Юта.

Тэмма нервно рассмеялся:

– Я дрессированный, меня уже пообломали.

Лапис властно простер руку:

– Я здесь единственный Сломленный. Если это тебя успокоит, незапечатанный мальчик, я буду следить за твоими успехами.

– Присоединяйтесь к нам, – предложил Хану.

Пренебрежительная рулада.

– Сосредоточьтесь на этом юноше. Он – большая редкость, чем вы думаете.

И Тэмма оказался в центре внимания трех волков.

Собрав все крохи достоинства, которые у него еще оставались, он вздохнул в последний раз и отдал Лапису его камень.

В тот же момент три волка резко подобрались, сосредоточились. Чувства Тэммы сразу сообщили об угрозе, которую они представляли для него – для тела и души.

Они замерли и сидели очень тихо.

Тэмма глотнул воздуха. Мягко, спокойно заговорил Хану.

– Ты хорошо сделал, что доверился нам, Тэмма. Ты по-прежнему не возражаешь, чтобы я прикоснулся к тебе?

Оказывается, все было намного проще, если исходная позиция – не состояние слепой паники. У Тэммы даже не дрожали руки, когда он положил их на протянутые ладони Хану. Но в своем голосе он был не совсем уверен.

– Давай тебя устроим. Представляю, как ты устал. – Хану взял свою куртку.

А Юта прижал к его щеке теплую махровую салфетку.

– Может, тебе нужен туалет?

– С-серьезно? – Пошарив взглядом по комнате, Тэмма обнаружил дверь.

– Современное логово со всеми удобствами, – заявил Плум. – У нас даже есть мини-холодильник. Классно, да?

– Да, – сумел выдавить Тэмма.

Когда он вернулся после умывания, Юта и Плум уже разложили в углу одеяла и подушки. Хану помахал ему рукой:

– Устраивайся поудобнее. Это самый простой способ поддерживать контакт.

Тэмма слабо улыбнулся:

– Однажды я ночевал у Квена. Вот так же.

Хвосты тут же завиляли.

– Стаей, вповалку? – спросил Юта.

– Ага. Лорд Моссберн тоже был там.

Лапис оторвался от изучения своих когтей с синими кончиками:

– Хармониус объявил мальчика частью стаи. Все очень трогательно.

– Клево. Здесь примерно так же. – Хану указал на груду шкур. – Приятно, когда тебе рады. Честно говоря, я не большой сторонник личных дистанций и всего такого.

Тэмма рухнул на ковер с удивленным смешком:

– Вы с Инти как сговорились. Кстати, с ним все в порядке? Не знаешь?

– Он в порядке, – уверил Юта, лежа на боку и вытягиваясь. – Он в том святилище, которое закрыли на прошлой неделе. В полной безопасности, за барьером.

Лапис коснулся мочки уха:

– Я дал ему настроенный кристалл, чтобы он смог преодолеть этот барьер. Надеюсь, он поймет, что это на время. Именно такой оттенок встречается даже реже, чем маяки.

Тэмма не успел улечься, как Хану пробормотал:

– Чем ближе, тем лучше. Вались прямо на меня. Клади голову мне на плечо.

– Дайте и мне местечко. – Плум заполнил тесное пространство между Тэммой и Ютой.

Вероятно, это должно было тревожить, но сейчас Тэмма почти не обращал внимания на мешанину тел и конечностей. На таком близком расстоянии он начал ощущать другие, менее осязаемые вещи.

– А ты молодец, справляешься. – Хану снял с Тэммы очки, погладил его по волосам. – Возможно, ты ничего не почувствуешь, просто потерпи немного.

Но Тэмма определенно что-то чувствовал – легкое давление, непривычное проникновение, осветившее его разум.

– Дыши, – велел Хану. – Расслабься и дыши. Это всего лишь я, и я не причиню тебе вреда.

– Это небольно, – пробормотал Тэмма.

Сзади Плум ткнулся носом ему в волосы и прошептал:

– Осторожно, Хану. Огонек очень слабый, еле теплится.

– Мне этого достаточно, – огромный Хану подгреб Тэмму под бок. – Поработай со мной.

Тэмма согласно хмыкнул.

– Что вы, ребята, затеяли? – Голос Лаписа прозвучал резко.

– Помогаем новичку освоиться в логове – это самый действенный способ, – объяснил Юта.

Голос дракона приблизился:

– Кто вас научил?

– Никто, – сказал Юта. – Сами придумали. Плум сообразил, как это сделать, но у Хану получается лучше всех. Дети очень быстро осваиваются, именно когда он с ними занимается.

– Не вмешивайтесь без надлежащего надзора. – Лапис подошел, отодвинув шкуры. – Этот мальчик – мой.

– Вы же вроде бы сказали, что на него претендует Хармониус, – осмелился заметить Юта.

– Я увидел его первым. – Лапис указал на место, которое он намеревался занять. – Стармарк сделал его почетным членом стаи, и это по-своему хорошо. Хармониус – образцовый отец. Но это не та роль, которую я рассчитываю когда-либо сыграть.

Хану с достоинством уступил место:

– Конечно, добро пожаловать, лорд Моссберн.

Дракон протиснулся между Тэммой и Хану, долго ворчал и ворочался, но наконец устроился спиной к груди Хану, лицом в сторону Тэммы. Синие волосы были теперь абсолютно повсюду.

– Никогда раньше не делил логово с драконом, – сказал Плум с благоговейным трепетом.

Негромко мурлыкнув, Лапис заметил:

– Общее тепло тел – о, зимой это блаженство.

– Почему вы не сказали, что вам холодно? – воскликнул Хану, заботливо растирая плечо дракона.

Юта набросил на них еще одно толстое одеяло, закутал их в мех.

Довольный Лапис потянулся, а Тэмма хмыкнул:

– У вас руки холодные.

– Гостеприимство по отношению к амаранту – обязанность и радость каждого наблюдателя, – мелодично пропел дракон.

– Я не наблюдатель.

– Ты просто не зарегистрирован. – И с благодушием величественного завоевателя Лапис кивнул: – Продолжайте, юные Найтспэнглы. Но с величайшей осторожностью.

Кимико подвела остальных к незаметной боковой двери самого большого из складов Кикусавы – старинного двухэтажного каменного здания с глубоким подвалом. Это помещение, забитое хламом минувших десятилетий, они с сестрами в шутку называли чуланом святилища. Но только если не слышала бабушка. Для нее это была Сокровищница.

Взгляд исподтишка подтвердил подозрения Кимико. Хисока, Арджент, Сайндер и Бунмар-фен последовали за Стармарками, вероятно желая взглянуть на обещанные реликвии.

Она очень надеялась, что они их не конфискуют. Бабушка определенно расценила бы это как кражу.

– Госпожа Стармарк, я должна проверить. У нас довольно много оружия, и мне не хотелось бы тыкаться наугад. – Кимико подняла тяжелый засов на двери и остановилась на пороге. – Уж не о Пламени ли Хризантемы вы говорили?

– Ты знаешь, где он лежит?

Кимико улыбнулась:

– На почетном месте. До сих пор даже споры ведутся: святилище ли названо в честь этого клинка, или клинок в честь святилища. Но я понятия не имела, что это ваше оружие.

Анна Стармарк явно была взволнована, но отвечала терпеливо:

– Этот меч намного старше меня, а это место служит для него убежищем вот уже больше тысячелетия. Именно слухи о его существовании привели меня сюда, а моим он стал по необходимости. Защищая себя, я защищала этот город и его жителей.

И, задумчиво взглянув на Хармониуса, она поправилась:

– Мы защищали.

– Вы – та самая собака из легенды? – спросила Кимико.

Хармониус ухмыльнулся и покачался на пятках. Не ответ, но уж точно подтверждение.

Впервые в жизни Кимико была благодарна бабушке за то, что она так строго и придирчиво подходила к генеральной уборке в конце года. Благодаря тому, что ежегодно из всех уголков их святилища беспощадно изгонялись пыль и беспорядок, сокровищница и теперь еще слабо пахла мылом, маслами и воском. Полки были переполнены, но всё было расставлено и разложено по местам.

Стеллажи с фонарями. Фестивальная платформа. Маски и барабаны. Свертки, обернутые тканью и перевязанные шнурами. Сундуки с выцветшими этикетками, некоторые – со слабо поблескивающими чарами. И множество лакированных и инкрустированных шкатулок, каждая из которых – произведение искусства. В детстве Кимико играла в них вместо кубиков, ведь с ранних лет она воспринимала сокровищницу как кукольный домик.

Хисока внимательно осматривал комнату. Невольно Кимико задумалась, не бывал ли и он здесь раньше. Кот, казалось, знал здесь все о каждом предмете, а по сторонам озирался лишь с вежливым интересом. Что это было – желание притвориться несведущим или скрыть степень своего интереса?

Она склонялась к последнему. Ведь Сайндер так спешил быстрее сообщить Хисоке о наличии золотых семян в Кикусаве.

– Ты во всем этом ориентируешься? – осведомился Сайндер.

– О да. В раннем детстве я была тако-ой пронырой.

Бабушка и отец передали девочкам по наследству истории о самых выдающихся сокровищах, находящихся на их попечении. Но они с Норико еще и сунули нос в каждую коробку, запоминая красивые узоры на каждой крышке и перебирая их содержимое. Со временем, когда подросшая Сакико проявила особую сноровку, было решено, что по стопам бабушки пойдет именно она. Сакико могла рассказать историю каждого предмета, с впечатляющей уверенностью перечисляя имена, даты и факты.

Кимико полагала, что это сделало Сакико реалисткой. Учитывая темперамент Норико, ее легко можно было назвать романтиком. Но кто же тогда сама Кимико?

– Вот, – сказала Анна Стармарк, указывая на шкаф, возвышавшийся у дальней стены. – Клинок здесь.

– Да. – Чувствуя на себе пристальные взгляды, Кимико проявила особую осторожность, своим телом прикрывая вид от любопытных глаз.

Доступ в глубокий шкаф был мудреным, как шкатулка с секретом, с хитрыми защелками и потайными панелями, скрывавшими его содержимое. Случайный взломщик мог бы обнаружить множество расписных свитков, резных изделий из нефрита и драгоценных артефактов. Но сокровища Междумирья хранились куда более тщательно.

– Этот шкаф сплошь в чарах, которые замаскированы сверху, – заметил Сайндер.

– Амарантийское мастерство? – заинтересовался Бун.

– Искусство мастера – серебряные рога, – сказала Кимико, слегка нажимая на вырезанную хризантему и поднимая защелку.

Авторами нескольких самых красивых шкафов и ширм были члены кланов оленей. Как и резные деревянные панели над дверными проемами, которые было так трудно очищать от пыли и натирать маслом.

Когда она открыла двойные двери, Бун хмыкнул.

Хисока подошел ближе:

– Как необычно.

Очевидное преуменьшение. Красные кристаллы создавали роскошный цветочный узор на покоящемся на подставке обнаженном клинке. При всей своей красоте блестящие камни делали меч довольно тяжелым для его размера. Лезвие, конечно, было острым, но использовать такой меч в бою было бы затруднительно. Амаранты могли с этим справиться, но оружие было защищено от них мерцающими чарами. Этот таинственный меч предназначался для использования наблюдателями.

– Ты шутишь, что ли? – Сайндер отступил. – Эта штука реально существует?

– Он спрятан здесь уже довольно давно. – Хармониус подошел к дракону и встал рядом. – Хранился в резерве на случай чрезвычайных ситуаций.

– Пламя Хризантемы – наше самое ценное и самое загадочное сокровище. А в записях о нем почти ничего нет, только имя да приказ хранить в секрете то, что он здесь. – Кимико жестом предложила Анне вынуть меч. – Мы должны отдать его только тому, кто придет сюда, зная, что ищет.

Анна подняла меч:

– До сегодняшнего дня мы с Хармониусом, возможно, были единственными, кто об этом знал.

Кимико очень хотелось получить как можно больше информации.

– Мой дед предполагал, что это изделие мастера-амаранта, но меч каким-то образом перешел в руки наблюдателей.

– Можно сказать и так. – Сайндер теперь фактически не был виден за Хармониусом. – Эта штука – один из шедевров Дзюндзи.

Кимико, разумеется, сразу же подумала о своей любимой марке шоколада, но предположила, что речь идет о классических мастерах-оружейниках:

– Вы хотите сказать, что этот меч упоминался в амарантийских преданиях?

– Определенно он из преданий драконов, – подтвердил Сайндер. – Любой детеныш, только вылупившийся из яйца, знает о том, как опасны Дзюндзи. Это настоящий кошмар.

– Четыре благородных растения – хризантема, слива, орхидея и бамбук, – сказал Хисока. – Они издавна представляют времена года.

– Как благовоспитанно и беззубо. – Сайндер разволновался не на шутку. – Мы зовем их «четыре бури».

Раньше Кимико предполагала, что это декоративный меч, произведение искусства в форме оружия. Ей нравилось думать, что его, возможно, использовали в качестве якоря для мощного барьера или иллюзии. Но, благодаря недавним урокам Майкла о кристаллах как усилителях искусства чар, она уже знала, что это невозможно. Кристаллы такого цвета были приманкой, полезной при создании ловушек.

– Я не так уж много знаю о драконах. Для чего предназначен этот меч? – опасливо спросила она.

Дракон закрыл рот и молча покачал головой. За него ответила Анна:

– В руках наблюдателя Пламя хризантемы имеет два применения. Первое – ловить драконов в западню.

В помещении только что воздух не искрил от напряжения, и Кимико попыталась его снять:

– Какое необычно узкое применение.

– Очень точное, – пробормотал Хисока.

Бунмар-фен с интересом разглядывал клинок.

– Направьте свет маяка сквозь этот красный кристалл, и этот меч одолеет любого дракона.

– Только если им хватит глупости оставаться в пределах досягаемости, – сказал Хармониус. – В прошлый раз, когда мы использовали Пламя, драконы бежали, и Кейши избежал дальнейших разрушений.

Хисока хмыкнул:

– А какое второе применение, леди Стармарк?

Анна задумчиво покрутила меч, изучая его острие.

– Оно ужасно.

– Ой, да скажите уже, наконец! Это оружие создано, чтобы казнить драконов. – В заливистой трели Сайндера слышались истерические нотки. – Она держит клинок палача.

Бунмар-фен схватил дракона за руку:

– Как насчет того, чтобы тебя не было в комнате, когда она снимет с него свои чары?

Сайндер издал сдавленный звук:

– Без обид, Анна.

Она склонила голову:

– У тебя есть четверть часа. Постарайся оказаться как можно дальше.

Спутник дракона распушил хвост:

– А что, барьера будет недостаточно?

Хармониус мрачно покачал головой:

– Только не против маяка.

– Оу. В таком случае… – Хисока поднял палец и попятился к двери, – сначала я проверю местоположение Лаписа. Арджент, а ты должен позаботиться о Кирие.

Арджент слегка оскорбился:

– Гинкго уже увозит его.

Стармарки последовали за ними к двери, оставив Кимико закрывать тайник.

Оставшись одна, она задержалась настолько, чтобы провести пальцами по гладкой поверхности одной из четырех высоких бутылок на полке-нише, наполовину скрытой за опустевшей подставкой для меча. Она прикоснулась к первой и почувствовала укол сожаления. Давно, еще совсем девочкой, она тайно утащила ее к Кусуноки и сломала печать, чтобы освободить пленника, – она была уверена, что в бутылке заточен некий амарантийский дух наподобие джинна.

К разочарованию Кимико, магическое существо не появилось. Даже тот мимолетный порыв ветра и то, как вдруг зашелестели листья Кусуноки, вероятно, было плодом ее напитанной сказками фантазии. Но она никогда и никому не рассказывала о том, что сделала.

Дедушка разочаровался бы в ней. Бабушка сочла бы, что ее внучка злоупотребила доверием. А ведь так оно и было. Вероятно, именно поэтому Кимико особенно берегла оставшиеся три бутылки. Она коснулась по очереди всех трех – севера, востока и запада.

Возможно, однажды она покажет их Элоквенту. Одну из маленьких диковин их храма.

– Ведь не значит же это, что кто-то действительно может запечатать ветер.

Кимико вернулась во двор, надеясь догнать Анну Стармарк. Женщина протянула запястья Хармониусу, а тот поцеловал ее ладони и принялся расстегивать застежки браслетов. Выражение его лица заставило Кимико отпрянуть.

Стоявший рядом с ней Арджент Меттлбрайт негромко заметил:

– Я держу вокруг них барьер, но ты можешь пройти сквозь него.

От неожиданности Кимико подпрыгнула на месте – она не заметила лиса.

– Я не хочу вмешиваться.

– Дочери всегда будут рады.

– Я еще не дочь.

– Тц-тц. Точно такое же выражение я видел на лице юного Элоквента. – Арджент указал на Хармониуса. – Другие это тоже заметят и скажут, как сын похож на отца.

– Прекрасный комплимент. – Кимико лукаво улыбнулась неприветливому лису. – Даже если это выдает определенный недостаток воображения.

Губы Арджента тронула улыбка:

– У тебя получится.

Кимико осмелилась его поправить:

– У меня получится просто отлично.

Хармониус сунул в карман браслеты соратницы и опустился на колени на каменные плиты. Анна приподняла тяжелую ткань торжественного шелкового наряда, под которым обнаружились тапочки без каблука и обычные брюки, не скрывающие тяжелые браслеты на ее лодыжках.

Еще чары.

– Она очень сильна? – прошептала Кимико.

– Так получилось, что у меня есть небольшой опыт в том, что касается закрытия маяков. – Арджент пошевелил бровями. – Хотя сравнивать было бы не по-джентльменски, я не могу отрицать своего любопытства. Впервые я увижу леди Анну без сдерживающих уз.

Последние из личных стражей и чар были сняты с Анны Стармарк, и Хармониус встал перед ней во весь рост, опустив веки и слегка покачиваясь. Кимико была уверена, что его соратница – это единственное, что он сейчас видел перед собой.

– Какой она вам кажется?

Арджент склонил голову набок.

– Разъяренной, – ответил он.

Анна определенно злилась не на Кимико. Просто, скорее всего, готовилась к бою.

– Сравнится ли она с вашей супругой? – спросила Кимико.

– Трудно сказать. У каждой есть свои преимущества. – Его ледяной взгляд слегка смягчился. – Обе они на своем месте, и потому каждая счастлива.

– По крайней мере, на это я могу надеяться.

– Ты не можешь сравниться с нашими маяками. – Легким движением пальцев он моментально лишил свои слова обидной едкости. – Почти уверен, ты превзойдешь их.

Она жестами отвергла его предположение.

Арджент всмотрелся в ее лицо и просто повторил:

– У тебя получится.

Кимико оглянулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как Хармониус принимает свою истинную форму. Пес поразительно напоминал Райза, только уши были стоячие, как у волка. Хармониус был выше всех деревьев вокруг, кроме Кусуноки. Обнюхав его ветви, он игриво запрыгал и залаял, виляя хвостом.

Внезапно из гущи ветвей спрыгнул Суузу, держа Акиру в охапке. Смущенные тем, что их обнаружили, ребята подошли к Кимико. Ей показалось, что глаза у Суузу заплаканы. Как только феникс поставил своего лучшего друга на землю, она подбежала к нему, своему посреднику, и крепко обняла.

– Оставайтесь на ночь, – предложила она. – Ребята, вы можете подождать в моей комнате, если хотите.

– Мы с Акирой с радостью принимаем приглашение. – Суузу скользнул взглядом по хранилищу позади нее и виновато отвел глаза в сторону. – Спасибо за гостеприимство, – добавил он глухо.

– И прими поздравления, – вмешался Акира. – Ты все так классно проделала – прямо профи! Знаешь, сестренка и миссис Анна вечно прячутся, так что ты вполне можешь стать пресс-секретарем среди Пятерых.

Кимико покачала головой. Ее больше интересовали действия Хармониуса, который улегся животом на землю. Теоретически это можно было принять за смирение, но Кимико ясно видела в его поведении только гордость и удовольствие. Он опустился лишь для того, чтобы его соратнице легче было сесть на него верхом. Закрепив свой меч на медной перевязи, Анна Стармарк с удивительной легкостью забралась на сиденье у него на спине. Только когда Хармониус взмыл в ночное небо, напряжение Арджента ослабло.

Барьер исчез, в воздухе гулко задрожала энергия, и повсюду вокруг святилища раздались одобрительные возгласы стаи Стармарков. Их вождь с соратницей присоединились к охоте. Высоко над головой Хармониус описывал все расширяющиеся круги. Женщина-воин на своем гигантском скакуне приняла свой давний облик с развевающимися светлыми волосами. Святая города Кейши вернулась, и звезды, казалось, изменили курс, чтобы следовать за ней.

– Что это за искры? – спросила Кимико.

– Ой, да, – заметил и Акира. – Ты их видишь, Суузу?

– Это эфемеры, – спокойно пояснил Суузу. – Редкий вид, который вступает в симбиотические отношения с определенными деревьями. Должно быть, они устроились на зимнюю спячку внутри, но присутствие стольких могущественных душ выманило их наружу.

– Меч госпожи Анны – эффективная приманка, – подтвердил Арджент. – Она для них подобна весне.

Суузу коснулся плеча Кимико:

– Если они останутся активными, вполне возможно, что в этом году твой друг зацветет.

– Как удачно, что мы запечатали границы святилища. – Арджент высоко подпрыгнул и вернулся с зажатым между пальцами маленьким существом. Оно напоминало крылатую обезьянку размером не больше воробья, со светлым мехом, мягко светящимся в темноте. Сонно моргая круглыми глазами, существо цеплялось за пальцы Арджента.

– Я должен привезти одну домой, чтобы показать Цумико, – сказал лис.

Акира закатил глаза:

– Скажи уж, что хочешь его для своей коллекции. – И, обращаясь к Кимико, он добавил: – Арджент – настоящий маньяк, когда дело доходит до контрабанды эфемер через границы.

Суузу внимательно следил за светом, пробивающимся сквозь ветки Кусуноки.

– Отберите три пары, и вы легко сможете основать колонию. Из них получаются отличные опылители и хорошие домашние питомцы, при условии, что у них будет свободный доступ к искусному наблюдателю.

– Да, это объясняет, почему мы никогда раньше их не видели, – криво улыбнулась Кимико. – Они не показывались последние триста лет.

Арджент хмыкнул:

– Я уверен, что вы сможете без труда найти искусного наблюдателя.

– Какой уровень нас интересует? – спросила девушка, думая, что он может иметь в виду Айлу.

– В идеале семнадцатый.

Кимико понимающе кивнула:

– Ну тогда нас ждет светлое и яркое будущее.

То, что она прочитала во взгляде Арджента, невозможно было назвать иначе как уважением.

– Я полагаю, что должен поддержать предложение Акиры.

Кимико ничего не поняла:

– Меня разве куда-то выдвинули?

Арджент утвердительно кивнул с довольным видом:

– В пресс-секретари.

– Давай попробуем еще раз, – сказал Хану.

Тэмма совсем забыл свои страхи. Либо быстро сработали все эти волчьи приемчики, либо Лапис действовал на него так умиротворяюще. Мальчика окутала волна спокойствия, и он чувствовал, что источник ее – Хану. Грубоватый. Беззаботный. А потом пришел нежный дождь золотого счастья. Тэмма улыбнулся и потянулся к руке Плума, лежавшей на его плече.

Плум приблизился, но не физически. Тэмма мог различить в нем личность – устойчивую, преданную и любящую. Он дорожил своими родителями, товарищами по стае, но особенно – Ютой. Тэмме показалось, что он и Плум как будто были двумя половинками одного существа.

Каково было этим волкам оставить своих товарищей по стае и пересечь океан только для того, чтобы и тут разделиться? Тяжело, наверное, Плуму и Юте находиться в разных тройках. Какие же они смелые.

Тэмму переполняла благодарность, и Плум издал негромкий звук. Сейчас он действительно подсел ближе.

– Ребята, а вы когда-нибудь встречались с Эвером? – спросил Тэмма.

– С младшим братом Квена? Нет, – ответил Хану. – Не имел чести.

– Тогда предупреждаю. Ему нравится всех «нюфать».

– Мне тоже, – довольно вздохнул Плум, уткнувшись в затылок Тэммы.

Тэмме стало любопытно, что ищет его одноклассник.

– Ты чувствуешь запах страха?

– Сейчас нет, – отозвался Плум, и его настроение пролилось еще одним золотым водопадом. – У тебя все отлично.

Могут ли волки уловить запах души так же, как он различает цвета и чувства? Если так, то он надеялся, что волкам приятно его присутствие.

Страх исчез, и его охватила приятная усталость. Тэмма чувствовал себя в безопасности, ему было тепло, и он нравился. Кажется, даже немного был нужен. Небольшая, незначительная часть… но все же часть. Направив мысли внутрь себя, Тэмма снова ощутил прилив счастья Плума и попытался ответить на него благодарностью и любовью.

Плум издал еще один тихий звук.

Он изумлен?

Тэмма понял, что чем-то удивил своего друга, и почувствовал нарастающую в том неуверенность. Желая его успокоить, Тэмма поискал, как лучше выразить свое отношение добродушному волку. Но все его мысли расплывались.

Чьи-то пальцы забарабанили по его груди.

– Что это было, незапечатанный мальчик? – спросил Лапис.

Тэмма немного встряхнулся и с трудом пробормотал:

– Что?

– Ты хоть сам-то понимаешь, что только что сделал?

– Извини, я вообще-то спал.

– Можно мне? – спросил дракон.

– Мм?

– Моя очередь, таинственная искорка, – сказал Лапис. – Я хочу, чтобы ты показал мне то, что ты показывал Плуму.

– Это безопасно? – спросил Тэмма. Он на ощупь нашел один из тяжелых каменных браслетов на запястье дракона. – Я думал, они нужны для того, чтобы держать наблюдателей на безопасном расстоянии.

В низкой трели Лаписа прорезалось нетерпение:

– Ты не наблюдатель.

– Я просто не зарегистрирован, – возразил Тэмма. – И, что еще важнее, я не хочу причинить тебе боль.

– Тогда мне нечего бояться.

Трое волков торопливо переговорили между собой по-английски, после чего Хану осторожно произнес:

– Честно говоря, Тэмма, лорд Моссберн представляет для тебя большую опасность, чем ты для него. Я боюсь предполагать, что может случиться, если твое слабенькое мерцание погаснет.

Лапис нахмурился:

– Не могу отрицать, что в прошлом допускал излишества, но я никогда не причинил вреда ни одной душе.

– А что значит быть сломленным? – осторожно спросил Тэмма.

– Он раб привычки, вроде наркомана, – предположил Юта.

– С тобой плохо обращались? – В голосе Плума сквозило сочувствие.

Дракон захихикал, негромко и нервозно.

– Кому нужны грустные истории? Уж лучше углубиться в исследование находящейся среди нас загадки. Что скажешь, незапечатанный мальчик? Можешь ли ты доверять такой израненной и испорченной душе, как моя?

– Конечно. Если это не причинит вам вреда.

– Наше доверие взаимно, как и согласие, – произнес Лапис. – А теперь покажи мне то, что ты показал Плуму.

Тэмма кивнул, хотя понятия не имел, что надо делать. Он вообще не был уверен, что действительно что-то сделал. Но, возможно, если он попробует начать так же, как с Плумом, то Лапис получит какой-то ключ к разгадке источника его… мерцания. Поэтому он закрыл глаза и обратил свое внимание внутрь себя, в поисках хрупкой синевы, которая отличала дракона.

Лапис замер неподвижно, но что-то было неправильно. К нему потянулся Плум, нашел его руку, приветствовал их связь.

– Взаимное доверие, – пробормотал Тэмма.

Лапис не двинулся с места.

– Лорд Моссберн. Лапис… – Тэмма не знал, как еще спросить. – Вы боитесь меня?

– Нелепость. – Но дракон съежился еще сильнее. – Боюсь, вдруг ты покажешь, что я ошибаюсь.

Тэмма представления не имел, о чем это он толкует.

– Что произойдет, если вы окажетесь правы?

– Чудо.

– Я не понимаю, чего вы от меня ждете, – сказал мальчик, коснувшись плеча дракона, а затем притянув его ближе. – Но я постараюсь.

Лапис нащупал его руку, сжал его пальцы и заговорил более оптимистичным тоном:

– Я часто бываю прав.

Тэмма рассмеялся. Там, на крыше, его тянуло к Лапису больше, чем к Хану, но тогда он был не в состоянии даже задать себе вопрос, почему было так. Теперь он вспомнил и оценил свой порыв. Что это было – инстинкт? Неужели какая-то таинственная часть его души решила, что в жизни ему нужно нечто большее, чем собака и обезьяна?

Улыбнувшись, он спросил:

– А кланы фазанов есть?

Хану удивился:

– Конечно есть. А что?

– Неважно. – Тэмма перенаправил свои блуждающие мысли. Лапис… дружелюбный, заинтересованный, любопытный… но отстраненный. Хармониус – вот кто бросил вызов одиночеству Тэммы и изгнал его. Разве вожак стаи Стармарк не сделал то же самое и для Лаписа?

По крайней мере пытался, но, должно быть, этого было недостаточно. Так что же нужно Лапису? И в момент ошеломляющей ясности Тэмма сумел увидеть вещи под другим углом. У него не было никакого права так высоко себя ценить, но все же он был уверен в своей правоте. Его тянуло к Лапису, потому что дракон в нем нуждался. Отчаянно.

Поэтому под успокаивающее, тихое пение Юты и ободряющее бормотание Плума Тэмма неуловимым и неосязаемым образом потянулся к Лапису и был встречен на полпути. Это было доверие, и он постарался ответить взаимностью. Не на словах, а на ощущениях. Примерно как принять позу помощи или протянуть открытую ладонь.

Лапис издал странный звук – как будто икнул.

Хану одной рукой приобнял их обоих, напевая глубоким грудным голосом.

А Тэмма по шажочку нащупывал способы удержать Лаписа рядом. Омытый его синевой, он изо всех сил старался согреть то, что было холодным, смягчить то, что было жестким и ломким, залечить каждую трещину и разрыв. Душа дракона шептала ему о тоске и о благоговении. Здесь была преданность и был надлом, были колебания и надежда. Тэмма находил клочья и придавал им форму, смягчая горе и укрепляя остававшуюся храбрость.

Дракон на выдохе издал вибрирующий звук, пронизавший Тэмму насквозь, как свежий ветер, когда он дует на угли и зажигает новое пламя.

– Он его приручает? – поинтересовался Юта.

– Кто кого приручает? – прошептал Плум. – Я не могу понять.

Хану осторожно спросил:

– Это приручение или уход? Потому что мне кажется, что они оба в выигрыше.

– Разве это так уж важно? Кажется, это идет им обоим на пользу, – пожал плечами Юта.

– Конечно, это важно, – сказал Плум, чью сияющую радость Тэмма видел где-то на периферии зрения. – Хватит болтать, тише. Я не хочу пропустить чудо.

Тэмма проснулся от страха, как от толчка.

– Тсс, тихо, тихо, – успокоил Хану. – Это же мы, помнишь?

Но тревога Тэммы нарастала.

За дверью раздавались тихие голоса:

– …Только личные обереги, должно быть, тебя и спасли. К счастью. Она не из тех, кто любит деликатное обхождение.

– Как там исландский бродяга?

– Сам у него спросишь. Хармониус хочет, чтобы все вернулись в имение.

Тэмма обернулся, чтобы посмотреть, кто пришел. Лапис и Юта, стоя в дверях, разговаривали с вновь прибывшим. Вглядевшись, Тэмма почувствовал себя глупо. Лорд Меттлбрайт, один из Пятерых, смотрел на него так скептически, что Тэмма опустил взгляд.

– Скверный сон? – покровительственным тоном спросил лис.

Хану встал на защиту:

– Вы его испугали. Полегче, не надо давить.

– Лисица, – сказал Тэмма, тяжело сглотнув. – Я раньше никогда не встречал лисиц. Во всяком случае не близко.

Арджент Меттлбрайт поднял палец, показывая Лапису, чтобы тот помолчал. Подойдя к груде шкур, он присел с краю:

– Субару-кун, почему ты боишься лис?

– Потому что сегодня вечером нас пытались убить. Или это было вчера вечером? – Тэмма не мог определить, сколько он проспал. – Мы с Инти едва спаслись.

– В самом деле? Никто больше не смог подтвердить чужое присутствие – ни запаха, ни звука, ни следа, по которому можно было бы идти.

Небрежный тон Арджента не выдавал возмущения, но Тэмма его все равно уловил.

– Большинство не верит во всю эту историю, считая ее глупой обезьяньей шуткой.

– Это было на самом деле, – настаивал Тэмма. – За нами гнались.

Арджент покачал головой:

– Ты приехал в Нью-Сагу из человеческого города. Откуда тебе знать?

– Я чувствую.

– Ты утверждаешь, что являешься незарегистрированным наблюдателем?

– Не совсем. Ну, возможно. Я не знаю!

– Даже если бы я признал, что незарегистрированные наблюдатели могут подвергаться риску, ты не подходишь под профиль типичной добычи похитителя.

Тэмма выпрямился, желая, чтобы его воспринимали всерьез:

– Лиса гналась не за мной. Ей нужен был Инти.

Во внезапно наступившей тишине голос Арджента прозвучал опасно вкрадчиво:

– Ей?

На следующее утро Майкл Гард постучал в двери семьи Миябэ как раз к завтраку. Кимико предположила – вполне естественно, – что он приехал, чтобы побыть немного с дочерью перед возвращением в Особняк. Но была и вторая цель, и выяснилось это через несколько минут, когда кто-то еще постучал в парадную дверь.

– Амарант, – сказал Майкл.

– Клан голубей, – прощебетала Айла.

– Мир тесен! – невинно заметил Майкл. – Наш обычный вестник тоже голубь.

Мама и бабушка обменялись многозначительными взглядами, и Сакико бросилась открывать. Вот тогда-то на лице Майкла и мелькнула понимающая улыбка. Заметив взгляд Кимико, он подмигнул ей и сделал рукой всего один знак – «подожди».

– Письмо! – Младшая сестра Кимико вернулась с раскрасневшимися щеками, размахивая толстым пакетом с сургучной печатью.

Папа подошел к ней, но только для того, чтобы забрать сводку для наблюдателей, которую она зажимала под мышкой. Глядя на его вежливую улыбку, Кимико заподозрила, что он тоже в курсе того, что будет дальше.

Вперед выскочила мама, вытирая руки о передник:

– Контракт? Это контракт для Норико?

– Кое-кто обещал. – Спокойствие бабушки было почти убедительным. – Что ж, посмотрим? Стоит ли это предложение бумаги, на которой оно написано?

Кимико под столом наступила Суузу на ногу.

Он вздернул брови и показал, что ничего не знает.

Акира подался к нему через стол.

– Это что-то вроде приглашения на встречу для обсуждения брака, – пояснил он шепотом.

Кимико кивнула.

Тем временем мама схватила конверт и сломала печать.

Даже через стол Кимико сразу бросилась в глаза разница между этими документами и теми, которые они получали до сих пор. Бумага ручной работы. Элегантная манера письма. Множество гербов.

– Что это значит? – воскликнула мама, хмуря брови в замешательстве. – Вот здесь. Чей он сын, не понимаю? Это что же, иностранец?

– Дай-ка посмотреть, мама, – вкрадчиво попросила Сакико.

Кимико была впечатлена тем, что сама Норико не проявила к контракту особого интереса. Она равнодушно прошла мимо остальных на кухню за блюдами к завтраку. Кимико выскочила из-за стола, чтобы помочь ей накрывать и угощать гостей, но сама тем временем прислушивалась.

– Где шестизначный номер? – раздраженно вопрошала мама. – Это неправильная форма? Как нам узнать, хорошие ли у него показатели?

Кимико покраснела и застенчиво покосилась в сторону Майкла. То, что обычно они получали шестизначные брачные предложения, указывало на то, как низко они опустились.

Но его взгляд выражал лишь доброту, а в тоне сквозил небрежный интерес.

– Для Норико пришел контракт? Какая удача!

Вспомнив, что они не одни, бабушка нетерпеливо махнула рукой:

– Дай-ка мне, Кикуко. Сколько мы уже их получали, а вы все еще не можете в них разобраться? Я скажу тебе, есть ли у этого парня шанс с нашей Норико.

Не переставая ворчать, она водрузила на кончик носа очки для чтения и просмотрела первую страницу. И остановилась. И снова начала сверху.

– Ну что? – требовательно повторяла мама. – Хорош он?

Старуха отложила бумаги и очки, встала, а затем подошла к Кимико, успевшей сесть за стол.

– Что, бабуля? – спросила она.

Мягкая морщинистая рука погладила ее по щеке, бабушкины глаза сияли. Затем старуха подошла к Норико, поцеловала ее в лоб и, не сказав ни слова, вышла из комнаты.

Тогда Майкл взял инициативу в свои руки:

– Может быть, я смогу быть вам полезен? Знаете, у меня тоже есть дочери. Я знаком со всеми тонкостями этого дела. – Никто не возражал, и мужчина продолжил: – Барышня Норико действительно получила прекрасное предложение. Проситель – сын Ваасейаа.

– Истинный сын или потомок? – среагировал Суузу.

– Истинный сын. – И Майкл пояснил ничего не понявшим остальным: – По старому обычаю наблюдателей, называться сыновьями могут потомки трех последующих поколений. Однако этот человек – истинный сын. Ваасейаа – его биологический отец.

– Но кто этот человек с непроизносимым именем? Вы говорите так, будто он знаменит, но я никогда не слышала о таком, – заволновалась мама.

– Ах, он ведет уединенную жизнь отшельника. Не попадает в новости в последнее время. – Проигнорировав остальные мамины вопросы, Майкл указал на верхний угол страницы. – Я, кажется, решил вашу загадку. Шестизначного номера здесь и впрямь нет, а причина отсутствия связана с уровнем заявителя. Видите эту медную ленту? Это знак Блеска, необходимый для подтверждения двузначного ранга.

Кимико взглянула на своих сестер, затем на папу, на лице которого блуждала странная улыбочка. Майкл намеренно преуменьшал значение происходящего, хотя и называл имена, имеющие огромное историческое значение. Блеск Стармарк и Ваасейаа были основателями Междумирья.

Майкл продолжал комментировать документ:

– Здесь его общий рейтинг. Иногда указывается также рейтинг в соответствующем классе, но этот конкретный символ указывает… Ах… – Повернувшись к углу, где молча стоял их охранник, он слегка поклонился. – Спасибо за ваше служение обществу. Так вы решили остепениться и осесть здесь, наблюдатель Денхолм?

Все взгляды обратились на Дайкона.

Тот склонил голову:

– Это хорошее место.

Все взгляды обратились на Норико, которая успела поставить прибор для еще одного гостя.

– Проходите и садитесь. Вы, должно быть, проголодались, – с ровной улыбкой сказала она.

Дайкон принял приглашение, сев прямо напротив мамы.

Никто не смог бы упрекнуть этого Человека-редьку в отсутствии мужества.

В ошеломленной тишине Майкл продолжал болтать:

– Не могу сказать, что удивлен, обнаружив столь превосходные отзывы и самые высокие рекомендации. В конце концов, Дайкон – сын маяка.

Мама бросила на мужа умоляющий взгляд:

– Но это же прекрасно, я правильно поняла?

– Да, дорогая. – Папа тепло улыбнулся. – Для наших девочек только самое лучшее.

После завтрака папа и Майкл Гард разложили на расчищенном столе местную газету и недавно доставленную сводку для наблюдателей. Увидев выражения их лиц, Кимико подошла. Наклонив голову, чтобы удобнее было читать сбоку, она просматривала заголовки. Главная новость Кейши вызывала беспокойство: «ВОЛКИ ВЕДУТ ПОГОНЮ».

– Это из-за следопытов? – спросил господин Миябэ. – Поиски пропавших девушек?

– Их действия привлекают все больше внимания. – Майкл коснулся пальцем строчки в открытой сводке. Жирный заголовок гласил: «НЕЗАРЕГИСТРИРОВАННАЯ УГРОЗА».

«Самая последняя жертва принадлежала к роду, уходящему в прошлое на четыре поколения. Дело передано в государственный сектор».

– В чем проблема? – спросила Кимико.

– Подозреваемый не человек. – Майкл поморщился. – Якобы.

Кимико и отец одновременно сделали ему знак молчать. Кимико добавила от себя еще один – знак поддержки.

Майкл на мгновение как будто задумался.

– А вот и защита пожаловала. У вас гость.

Кимико поспешила открыть дверь и отступила назад, чтобы впустить Хисоку Твайншафта. Грозовые тучи затянули небо, поливая город ледяным дождем.

– Входите!

Кот поблагодарил жестом, но отказался входить.

– Возьми плащ, – предложил он вместо этого.

Выскочив, Кимико оказалась под его зонтом, и Хисока подвел ее к одной из немногих слепых зон их дома. Кто бы и в какое окно ни выглянул, они все равно не заметят в своем саду уважаемого гостя и не станут зазывать его на чай.

Перекрывая шум дождя, барабанившего по зонту, Хисока заговорил:

– Твой суженый попросил меня передать сообщение. Он не может прийти лично, так как вынужден подчиниться желанию отца. Однако во время сватовства любая пара может обмениваться сообщениями. Хармониусу не в чем нас упрекнуть.

Кимико моргнула.

– Таким образом вы хотите мне сказать, что я должна отправлять Квену сообщения?

– Ты быстро схватываешь. – Хисока опустил голову. – Стая Стармарков, несомненно, расценит регулярное появление разных курьеров как верный признак растущей привязанности.

– Я этим займусь. – Своей позой она показала, что озадачена. – Но не могли же вы прийти только для того, чтобы подсказать мне, как полагается ухаживать.

– Обязанности посредника могут быть незначительными и разнообразными. – Хисока заговорил небрежным тоном. – Однако я мог бы мимоходом упомянуть, что сегодня прекрасный день для прогулки по саду азалий.

– Погода ужасная, – категорически заявила Кимико.

Хисока взял ее за руку, вложил в ее ладонь изогнутую ручку зонта и доброжелательно улыбнулся:

– Тогда я рекомендую укрыться у кого-нибудь, кто готов согреть тебя.

– Секреты, игры сватовства, передача записок. Мне кажется, вам очень нравится ваша роль, – заметила она.

– Хотел бы сказать то же самое и о твоей роли.

Он буквально мурлыкал, и это вызвало у нее подозрения.

– Сад азалий, – повторил он, мягко подталкивая Кимико в нужном направлении. Когда она повернулась, чтобы вернуть ему зонтик, пресс-секретарь уже скрылся из виду.

Кимико прошла между двумя каменными фонарями по узкой тропинке, которая была другим маршрутом к саду азалий. У нее была привычка ходить окольными путями, оставляя гостям более широкие дорожки с прелестными видами.

Не то чтобы ей было от кого прятаться. Святилище Кикусава было фактически отрезано от окрестностей, и Междумирье охраняло это место.

Но все же это была местная святыня. Семья Миябэ была едина в своем убеждении, что они являются важной и неотъемлемой частью своего города. Впрочем, Хисока ничего толком и не сказал, кроме одного: скоро.

В укрытии беседки ждал Элоквент. Рядом были Собрат, который жил с ним в имении, и Эвер. Хвост Райза, которым он до этого спокойно вилял, внезапно замер. Плохой знак?

Кимико жестом поздоровалась и пожелала мира, пошутив:

– Какое странное совпадение наткнуться здесь на всех вас.

Квен поманил ее в крытую галерею со скамейками:

– Спасибо, что пришла. Я хотел, чтобы ты познакомилась с Райзом.

– Так мы же встречались, – напомнила она, глядя то на одного, то на другого.

– Это не то. – Элоквент передвинулся к лениво лежавшему Собрату, широко расставив руки, чтобы обхватить его шею. Хвост большого пса осторожно вильнул и снова замер. – Извини. Он нервничает. Да мы оба нервничаем, вообще-то.

Кимико дала им время успокоиться, стряхнув тем временем воду с зонта и прислонив его к столбу.

Элоквент заговорил, понизив голос:

– Я считаю Райза своим братом. Пока не начались занятия в Нью-Саге, мы редко расставались. Если бы не Эвер, он, наверное, каждое утро провожал бы меня в школу.

К ее удивлению, Райз боднул Элоквента своим широким лбом, повалив на спину, а сам плюхнулся на него сверху, так что его широкая морда закрывала собой большую часть туловища Элоквента.

Негромко хихикая, Квен подчинился:

– Видишь, как он со мной обращается?

– Понятно, кто здесь главный. – Кимико села на ближайшую скамейку. – В конце концов, ты принадлежишь Собратьям.

– Да. Он говорит, что я рассказываю не по порядку. И что это спорный вопрос, о ком из нас нужно больше заботиться, об Эвере или обо мне. – Элоквент погладил Райза. – Я старше тебя, ты же знаешь.

Райз фыркнул.

– Он говорит: «Не в собачьих годах». И я признаю, что это веский аргумент. – Элоквент запрокинул голову и всмотрелся в лицо Кимико. – Собратья не проходят долгую фазу взросления.

– Так, значит, у Райза есть своя семья?

У Элоквента дрогнуло лицо.

– Нет. Он мог бы завести ее, но дал клятву никогда не покидать меня.

– Потому что он нужен тебе и Эверу, – догадалась Кимико.

– Потому что мы трое – братья.

Оба, Элоквент и Райз, внимательно наблюдали за ней. А она не могла ухватить нить.

– Одна стая, один клан… ну и соседи по логову, если на то пошло.

– Кимико, Райз и я – истинные братья.

Истинные братья. Как истинный сын. Но как такое возможно?

Пальцы Элоквента сложились в редкий жест – требование о соблюдении секретности.

Она подошла к нему и положила сверху свои руки, закрепляя клятву.

– Я сын своего отца. Оба мои родители – высшие амаранты, и я тоже. Эвер – сын моего отца. Его мать – человек, поэтому он – метис.

Мысли Кимико метались, но она заставила себя спокойно слушать.

– Райз – тоже сын моего отца. Его мать была собакой. – Элоквент дал ей время вдуматься и осознать это и лишь потом продолжил: – Это было так давно, что я не помню, но дядя Лауд объяснил, что тогда мы были частью стаи Стармарков в анклаве Гардов. Блеск Стармарк, мой дедушка, привел ее к моему отцу, чтобы утешить его в горе после смерти моей матери. Папа держал ее рядом, ну и по ходу дела она родила ему сына.

– Вы… вы совместимы с животными?

– В самом прямом смысле, да. Мы никогда не говорим об этом с посторонними. – Элоквент повторил жест, призывающий соблюдать секретность. – Наблюдатели всегда считали наших Собратьев родственниками более низкого уровня, чем-то средним между высшими амарантами и Эфемерами. Но на самом деле они тоже метисы.

Кимико попыталась припомнить, сколько Собратьев она видела в имении Стармарков. Десятки? Еще больше? И у каждого из них отец или мать были амарантами.

– Как же много смешанных пар.

– Нисколько. Собратья образуют пары для размножения, и их дети тоже являются Собратьями.

Кимико посмеялась над собой.

Во взгляде Квена светилось сочувствие.

– Давно, в первые дни, первые представители нашего вида больше общались с животными, находившимися под их защитой. Мой дедушка, Первый из Собак, соединялся с домашними собаками, прежде чем остепениться. Его дети от этих сук – самые старые Собратья в собачьих кланах.

– Но такого больше не происходит?

Элоквент колебался.

– Одна из десяти обязанностей, возложенных на дар клана, – это забота и сохранение сильных наследственных линий Собратьев. Время от времени клан может решить добавить Собратьев в свою стаю или стадо. В прямом смысле.

– И ты когда-нибудь?..

Он яростно затряс головой:

– Я не отец Собратьев. Но некоторые мои дяди – да. Поскольку у меня будет соратница, эта конкретная обязанность будет с меня снята. Честно говоря, этого и так никогда не произошло бы, потому что я боялся бы, что от меня родятся другие малявки.

– Я даже не знаю, как мне реагировать, – обижаться или испытывать облегчение.

Элоквент улыбнулся:

– Любая из этих реакций в сто раз лучше, чем то, чего мы опасались.

– О, я поражена. И стараюсь не думать о том, как у пса размером с дом могло получиться… – Кимико замахала руками и покачала головой. – Нет, нет. Не думать об этом.

Райз гавкнул.

– Это я переводить не стану, – сказал Квен. – Мне было десять, когда папа дал мне Райза. Он тогда был совсем щенком, и я нес за него ответственность. В том же году я, будучи десятым ребенком, начал заниматься со своими дядьями, изучая свои обязанности как дара.

– Получается, вы вместе почти всю свою жизнь. – Кимико кивнула своим мыслям. – А с этого момента и мы всегда будем вместе.

Хвост Райза замолотил по земле.

Все еще пригвожденный к полу своим сводным братом, Элоквент сказал:

– Он думает, что тебе следует меня поцеловать.

Кимико, глядя на Райза, удивленно подняла брови:

– Он прямо-таки вкладывает слова тебе в рот?

Хвост вдвое увеличил скорость, а пес тявкнул.

– Отпусти Квена, чтобы я могла поцеловать его как следует, – распорядилась Кимико. – будем считать это практикой перед следующим официальным заявлением.

Райз лениво приподнялся и сел на задние лапы, освобождая Элоквента. Тот встал, рассеянно отряхивая брюки.

– Нужно ли нам планировать официальные поцелуи по лунному календарю?

– Думаю, нет. Собаки не так уж уважают луну. – Квен принял нейтральную позу, какими славились дипломаты. – Хисока говорил с тобой о недавних событиях?

– Нет, но я видела сегодняшнюю утреннюю газету. И он намекнул, что мне нужно будет сыграть какую-то роль.

Элоквент подошел ближе, взял ее за руку:

– Хисока Твайншафт – мой посредник, и всегда будет действовать в наших интересах. Однако он несет и огромную ответственность перед народом – твоим и моим. Как пресс-секретарь и член Пятерых, он обращается к нам с двумя просьбами.

– Какая первая? – поторопила она.

– Чтобы отвлечь журналистов от менее приятных событий… и чтобы поддержать недавний интерес к межвидовым романам, он хотел бы предать наши ухаживания широкой огласке.

– Насколько широкой?

– Максимально. – Квен неуверенно улыбнулся. – В следующий раз, когда ты поцелуешь меня, это будут транслировать сотни камер.

Кимико взглянула на Райза и закатила глаза:

– Ну нет, в следующий раз, когда я поцелую тебя, это будет на глазах у твоего брата.

Пес ткнулся носом в их соединенные руки и слегка лизнул.

– Я не против практики в поцелуях. – Элоквент принял скромную позу, как накануне вечером. Но когда Кимико поднялась на цыпочки, чтобы поцеловать его, он отстранился. – Что это?

– Поцелуй…

– В губы ты меня уже целовала.

– Однажды, – сказала она, смущенная его слегка насмешливым тоном. – Один был, осталось одиннадцать.

– Моя дорогая претендентка, ты заявила о своем намерении совершить знаменитый Цикл Лун, также известный как Круг Любовника или Путь Преданности. Каждое из названий подразумевает движение.

– Движение Луны!

Элоквент покачал головой:

– Я понимаю твое замешательство, но ты неверно истолковала песню. Свидетелями служат луна и дерево – и то и другое неизменно. А движутся именно поцелуи. Двенадцать поцелуев в двенадцать разных мест, предположительно по нарастающей, – с выбором все более интимных мест.

Кимико провела быструю прикидку, подсчитывая места, которые она могла бы поцеловать, учитывая, что все это будет транслироваться по всему миру в прямом эфире. Довольно сложная задача. А чтобы еще выбранные места как-то сочетались с клятвами, потребуется поломать голову.

Она все еще считала на пальцах, когда Элоквент снова приблизился:

– Райз хотел бы отметить, что никто не запрещает тебе снова касаться моих губ. Неофициально.

– Твой брат действительно за тебя переживает.

– Вся стая переживает. Ну что, ты согласна? – спросил он.

Кимико сделала вид, что не поняла:

– Поцеловать тебя или помочь Хисоке-сенсею?

– И то и другое. Или что-то одно. Что-нибудь.

– Закрой глаза, – велела она. – И наклонись немного, так мне не дотянуться.

Он все выполнил и слегка склонил голову набок, словно прислушиваясь к ее движениям. Возможно, он слышал даже бег ее крови или песню ее души. Она медленно потянулась, надеясь удивить Квена, и уловила блеск меди под его ресницами.

– Не подсматривай! – шутливо возмутилась Кимико.

Она прижалась губами к его лбу, и он ободряюще промычал что-то. А когда она попыталась отступить, обнял ее и беспечно ответил таким же поцелуем. Кимико пришло в голову, что Хисока-сенсей был прав насчет желания Элоквента согреть ее.

– Ой. – Она остановила Квена, приложив палец к губам. – Все в порядке. Меня можно уговорить свататься к тебе перед камерами, но ты еще не все сказал. Какой была вторая просьба сенсея?

Прежде чем ответить, он поцеловал ее палец, потом запястье. Кимико положила руку ему на щеку, чтобы остановить его, и Квен замер под ее рукой, а потом его лицо стало озадаченным.

– Что-то насчет… пресс-секретаря?

Сон слетел с Тэммы достаточно, чтобы заметить свет сквозь закрытые веки. Уже утро? Где?..

Пошарив руками, он наткнулся на мех вместо простыней – полезная подсказка. События прошлой ночи вспоминались все отчетливее – спасавшие его Найтспэнглы, доверие Лаписа, прибытие Арджента и срочный приказ покинуть школу.

Значит, он в имении Стармарков.

В самый темный час ночи беловолосый дядя Квена уложил его спать между двумя малышами. Тэмма даже вспомнил, что просыпался дважды. В первый раз он увидел рядом Элоквента – тот погладил его по волосам.

– Я слышал, у тебя была ночь, полная приключений.

Разглядывая вычурный наряд одноклассника, Тэмма спросил:

– А ты-то где был?

– С братьями. – И, стаскивая расшитые одежды, Квен вздохнул. – А, да, еще я обручился.

– Ты женишься?

– Это амарантийский эквивалент.

Тэмма чуть не спросил о невесте, но все равно он не знал других собак. Квен был единственным представителем собачьего клана в 3 «С». Поэтому, подумав, что Айла обязательно выпытает все подробности у их партнера, он просто пробормотал поздравления.

Когда Тэмма проснулся во второй раз, его тряс за плечо незнакомец с зелеными волосами.

– Дотронься до моего носа, – велел он.

Странная просьба. Может быть, он был пьян? Но затем Тэмма понял, с каким амарантом имеет дело. Похлопав по шкуре рядом с собой, он пробормотал:

– Место есть, если тебе холодно, дракон-сан.

И перевернулся на другой бок, натянув одеяло на голову, – хотелось бы, чтобы в логовах было потише, но он был благодарен за то, что здесь никогда не было одиноко.

Сейчас царила тишина, и Тэмма понял, что остался один.

Но тут же отворилась дверь, и до него донеслись аппетитные запахи. Повернувшись, чтобы проверить, кто пришел, он оказался в объятиях – и с неистовым восторгом обнял Инти в ответ.

– Я так волновался за тебя!

– Инти в безопасности.

– Так сказали волки, но лучше знать не понаслышке.

– Тэмма мудрый.

– Тэмма устал, – проворчал мальчик.

Инти ткнул его в щеку:

– Тэмма проснулся.

– Нет еще.

– Когда?

– Пока еще нет, – повторил Тэмма.

Инти тихо перебирал его волосы.

Тэмма обмяк и позволил своему разуму снова уплыть, погружаясь в сон, но тут у него заурчало в животе.

Инти хихикнул:

– Пора вставать, Тэмма.

Мальчик открыл глаза, главным образом потому, что это, вроде бы, говорил разумный Инти.

Так, значит, та часть ночи не была игрой его воображения, навеянной страхами?

Сев, Тэмма оглядел пустую комнату, а Инти легко подскочил к двери. Подхватив поднос, метис отпрыгнул назад, даже не звякнув ложкой. Тэмма распаковал коробочки с едой и взялся за дело. Инти присоединился к нему – ел он пальцами, так как второй пары палочек для еды не было.

– Они ее поймали? – спросил Тэмма.

– Ее?

– Лисицу, которая нас преследовала. Ну, тебя преследовала.

Инти снова прикинулся тупым:

– Зачем лисе обезьяна?

По ту сторону двери послышался вежливый голос:

– Потому что обезьяна очень умная и очень хитрая. Но при этом вполне заслуживает доверия.

Тэмма сглотнул и закашлялся, затем прохрипел:

– Лорд Меттлбрайт.

– Я так понимаю, ты друг Инти.

– И он мне друг.

– Быстро вы подружились, да так крепко, что ты сразу пригласил его жить в свою комнату.

– Это что, какая-то проблема? – От изумления Тэмма мог только глупо подтвердить очевидное: – Да, мы крепко сдружились.

– Почему?

– А почему нет?

Лорд Меттлбрайт поднял палец:

– Был бы ты обычным учеником с чувствительностью деревяшки, я мог бы принять такой ответ. Но ты – незарегистрированная диковина, превратившая повелителя драконов в дрожащее желе из слез и безрассудных клятв. Поэтому я еще раз спрашиваю: почему Инти?

Тэмма заерзал:

– С Лаписом все в порядке?

– Вот так, по имени, да?

Зардевшись, Тэмма пошел на попятную:

– С лордом Моссберном все в порядке?

– С ним, на удивление, все хорошо, и это состояние он полностью приписывает тебе. Целители и Майкл демонстрируют осторожный оптимизм. – Арджент подошел ближе и присел на корточки: – А я начинаю подозревать, что Лапис прав.

– Он часто бывает прав.

Взгляд Арджента был ледяным.

– Я повторно задам тот же вопрос, Тэмма Субару. Почему ты выбрал это вспыльчивое и неисправимое, неблагодарное существо?

– Эй! – Тэмма очень не любил, когда обзываются. – Разве прилично члену Пятерки издеваться над метисами?

Лис фыркнул:

– Защищаешь его, да?

– Он мой друг.

– Ты не перестаешь повторять это.

– Потому что это правда. – Тэмма знал, что Арджент пристально смотрит на него. – А вам-то что?

Арджент немного сбавил тон:

– Я тоже умею защищать. Вот почему я хотел бы понять причину, по которой ты переплетаешься с моим учеником.

Тэмма нахмурился:

– Потому что обезьяны сплетаются. А как это бывает у лисиц? П-подождите. – Его взгляд метнулся к Инти. – Ученик?

Сосед по комнате помахал Ардженту обеими руками, как будто знакомясь, и пропел:

– Причины.

Следующие несколько минут Тэмма слушал рассказ, настолько урезанный, что он не сомневался: Арджент сокращает его и подвергает цензуре. Но даже того, что он поведал, хватило, чтобы стало понятно, что ситуация очень серьезная.

– Дракон-изгой. – Тэмма сдвинул очки, затем снял их совсем и начал протирать стекла. – Вот почему Сентинел и боевики попросили нас молчать о похищениях. Потому что среди людей может начаться паника, если узнают, что у вас не все тихо и мирно.

– Может начаться паника? – повторил лис.

Тэмма поморщился:

– Да, такое может быть. Не все запаникуют, но достаточно людей, чтобы всё нам испортить.

– Мы сотрудничаем с группами уголовного розыска по всему миру. Многие из них сейчас здесь, в Кейши, работают вместе с нашими следопытами и наблюдателями. Но расследование держат в секрете от общественности.

– Почему вы мне это рассказываете?

Арджент указал на Инти, который твердо и знакомо обвил Тэмму хвостом поперек живота.

– Мы ведем независимое расследование. Я ожидал, что будет непросто и придется набраться недюжинного терпения, но я не учел тебя.

– Я ничего не делал.

– Теперь слишком поздно отрицать. – Арджент нахмурился. – А из-за Лаписа я не могу действовать, как считаю нужным.

Тэмма посмотрел на Инти:

– Что я сделал?

– Ты смотрел. Ты слушал. Я тебе нравлюсь.

– Мы друзья. Почему людям так трудно это представить?

Хвост Инти сдавил его крепче.

– Тэмма, ты знал, что там была лиса.

– Ты тоже.

– Вот почему у нас такая хорошая команда. – Инти склонил голову на плечо Тэммы. – Я хотел забрать тебя себе.

– Я никуда не еду. – Тэмма поколебался, затем исправился: – Насколько я знаю. Почему ты передумал меня забирать?

– Разные причины. – Инти улыбнулся ему. – Вчера вечером ты починил лорда Моссберна.

Так вот что имел в виду Арджент?

Лорд Меттлбрайт кивнул:

– Он больше не один из Сломленных.

Тэмма вспомнил страх, надежду и слезы. И как он собирал Лаписа, когда тот от рыданий чуть было снова не распался на части.

– Он благодарен. – Брови Арджента поднялись на лоб. – А я искренне сомневаюсь, что ты готов иметь дело с благодарным драконом. Я рекомендую назначить посредника.

– Вас?

– Увы, меня он назвал своим посредником. – Голос лиса звучал ровно, почти скучающе. – Я не рекомендовал бы Хармониуса, он слишком доверчив. А Твайншафт в настоящее время занят, он исполняет обязанности посредника у Элоквента.

Тэмма взглянул на Инти, но тот быстро закрыл глаза:

– Не здесь. Не я.

– Есть ли кто-то, кому ты доверяешь? – спросил лис.

– Квен.

– Кто-то, кого сейчас не терзают муки романтических отношений?

– Зачем мне вообще нужен посредник? – спросил Тэмма. – Может, я могу отказаться от их услуг и представлять себя сам?

– Незнание – скверный союзник. – Глаза Арджента сверкнули. – Если, конечно, ты не хочешь, чтобы тебя, ну, скажем, добавили в гарем лорда Моссберна в качестве восточной невесты.

– Ч-что?

– Существует очень много способов, которыми дракон может пригласить чужака в свою семью.

Тэмма поднял руки вверх в знак капитуляции.

– Айла! – закричал он. – Я хочу, чтобы меня представляла Айла Гард!

Арджент на мгновение задумался, затем кивнул:

– Она будет хорошо тебе служить. Если возникнут какие-либо осложнения, у нее есть доступ к Твайншафту. И еще один дополнительный бонус: моя нежная привязанность к ней сдержит любое искушение прибегнуть к… издевательствам.

– Вы с Айлой оба из Особняка. – Тэмма толкнул своего соседа по комнате. – Если ты – его ученик, то почему Айла и Акира тебя не знали?

– Никогда не был. Никогда не видел. Никогда не знал. – И другим тоном Инти добавил: – Я пришел прямо в Нью-Сагу.

Тэмма задумался:

– Из храма?

Лицо Инти стало отчужденным. Арджент вздохнул:

– Скорее, это была лаборатория.

Когда гул единственного удара колокола в святилище начал стихать, Элоквент глубоко вдохнул и вышел из-за скрывавшей его мерцающей ширмы, изо всех сил стараясь не вздрагивать от внезапного шквала фотовспышек. Спокойно, с непринужденным видом он двинулся по усыпанной лепестками дорожке, которая огибала собравшихся, прежде чем вернуться в относительное уединение шелкового навеса у подножия Кусуноки.

Церемония еще не началась, и собравшаяся толпа продолжала шуметь.

Он уже дважды проделал этот круг. Лишь на четвертом круге появилась Кимико, чтобы «поймать» его и подвести к низкому помосту, приготовленному для принесения клятвы.

У главных ворот вдоль центрального прохода, где во время фестиваля обычно ставили палатки с угощением, стояли кабины репортеров. Квен слышал репортажи и интервью на разных языках.

– …Переключаемся на наблюдателя Лин Уоллер, которая объяснит нам различия между волком и собакой…

– …С радостью представляю вам Мерита Стармарка, еще одного из сыновей Хармониуса…

– …Что такой свадебный обряд – дань волчьей традиции, призванной отобразить путь луны…

– …Сравнения с королевской свадьбой понятны. Но у амарантов нет…

– …Сыграть роль претендента, который полюбил Кимико и…

– …Не свадьба как таковая. Ее представитель Суузу Фарруст подтверждает трехлетний период ухаживания, кульминация которого…

Три года. Элоквент подставил лицо нежному потоку лепестков. Кусуноки действительно расцвело, поражая всех обилием мелких красных цветков.

Со всех сторон защелкали затворы фотоаппаратов, и Элоквент понял, что улыбается. Радость для удивительного количества поклонников, которых уже собрало сватовство Кимико. Ее популярность росла, и Хисока был очень доволен.

На далекий вой следопытов собаки отозвались радостным лаем.

Изгой-преступник ускользнул от неистового гнева святой – неразгаданная тайна.

А святилище превратилось в международную арену с Кимико в главной роли. Квен не сомневался, что она справится, но ему хотелось снова увидеть ее, чтобы самому почувствовать себя лучше.

Оказалось, что Кимико отошла с Лаудом и Эвером, которые захотели посмотреть драконов у главных ворот. Наверняка они скоро вернутся. Квен не видел ее с тех пор, как переоделся в сегодняшний наряд, в котором ему было… неловко.

Намерения Кимико относительно ее следующей клятвы – и места сопутствующего поцелуя – были сообщены через посланца, вызвав волнение и шум в имении Стармарков. Послушав Хисоку Твайншафта, Хармониус отвел целое крыло одного из павильонов для работы дизайнеров, швей и портных, чтобы его сын выглядел великолепно и не посрамил честь клана.

Крой сегодняшнего костюма был нетипичным для собак. Вообще одежда была одной из тех частностей, по которым заметны были их различия с родственниками-волками. Если волки бегали босиком, то собачьи кланы носили сапоги. И если волки не стеснялись открывать кожу, собаки традиционно отдавали предпочтение скромности.

Поверх присборенных штанов Квен от бедер до живота был обвязан узорчатыми шарфами, а открытый жилет оставлял большую часть его груди обнаженной – чтобы дать доступ Кимико.

Квен завершил обход и спрятался в охраняемой палатке. Пусть его будущая соратница купается в лучах славы, но ему самому ничего так не хотелось, как украдкой остаться с ней наедине, улучить лишнюю минутку времени, пару реплик или случайное прикосновение.

Райз приветствовал его тихим поскуливанием:

«Ты беспокоишься».

– Хотелось произвести хорошее впечатление.

«Ей понравится».

Элоквент наклонился к Райзу и пробормотал:

– Это сделало бы меня счастливым.

«Будь счастливым».

Голова Собрата повернулась, уши поднялись. Спустя мгновение в палатку с широкой улыбкой ворвалась Кимико.

– Эти чары сработали идеально! – воскликнула она, показывая одну из глиняных печатей, которые обжег для них Го-сенсей. – Нас никто даже не заметил. Мы, наверное, могли бы пощекотать Сайндеру усы, нам бы и это сошло с рук!

Было ли это задумано, как демонстрация силы, знак удачи или старый добрый рекламный ход, Лапис и Сайндер заняли позиции по обе стороны от лестницы Кикусавы. В истинной форме.

– Бватик, тот двакон зеленый. Не как Лапиф.

Квен хотел было подхватить своего маленького представителя на руки, но вмешался дядя Лауд, усадив мальчика на свои широкие плечи. Всем им было строго наказано не мять и не пачкать свои наряды.

– Вам, ребята, надо бы потренироваться, – тихо сказал Лауд.

Губы Кимико смешливо вздрогнули.

– Обычно это реплика Райза.

Райз тявкнул.

Лауд обхватил руками лодыжки Эвера:

– А ты как думаешь, щенок?

– Бватик любит поцевуи.

Элоквент не собирался упускать шанс поцеловать Кимико.

– Я не прочь.

Лицо Кимико разгладилось.

– Я тоже.

Он ждал ее прикосновения, стараясь не слишком задумываться о том, куда приземлится этот поцелуй.

Он привыкал к повадкам и узнавал Кимико – нежную и кокетливую, умеющую всегда добиться улыбки. Взяв его за косу, она намотала ее себе на руку, чтобы притянуть Квена поближе и слегка чмокнуть его в кончик носа.

Этот ход заслужил восторженные аплодисменты щенка.

– Ну, как ты думаешь, Эвер? Хороший это был поцелуй? – спросил Квен.

– Глупый!

– А разве ты не думаешь, что сватовство может быть глупым? – улыбнулась Кимико.

Маленький мальчик покачал головой:

– Бватик больфой.

– А я думаю, мне нужно позволить веселиться, даже когда я стал большим, – возразил Элоквент.

– Бватик больфой, – настойчиво повторил Эвер. – И его нафли.

– Но я по-прежнему твой Квен.

Эвер вдруг уставился на украшение на своей тунике.

– Квен – для Кими, – тихо сказал он сдавленным голоском.

Квен снова протянул к своему младшему брату руки, и на сей раз Лауд уступил.

Квен высоко поднял малыша, потом опустил и щекотал, пока щенок не задохнулся от смеха и не начал извиваться. Дождавшись, когда Эвер снова начал вилять хвостиком, Элоквент твердо заявил:

– Я прошел посвящение и обручен. И все-таки я твой Квен.

– Мой бватик. – Потом немного неуверенно: – Мой Квен?

Мальчик впервые назвал его по имени, и это показалось Квену одновременно и подарком, и обещанием. Его щенок всегда будет нуждаться в нем, даже если их образ жизни изменится.

– Всегда и что бы ни случилось, – пообещал Элоквент.

Эвер обеими руками ухватился за косу Элоквента и потянул. Когда Квен наклонился, братишка поцеловал его в нос:

– Люблю Квена!!!

Перед тем как выйти из-под навеса и проделать последний круг по двору, он постоял рядом с Кимико, плечом к плечу, держась с нею за руки. Все чувства подсказывали ему, что Кими включена в происходящее и с радостью прислушивается к звукам и общему волнению.

– О чем ты думаешь? – спросил он.

– Наслаждаюсь моментом. – Кимико потерла щеку. – И еще думаю, выпустит ли Дзюндзи специальную серию шоколадок, посвященную нашей свадьбе.

Квен так и прыснул.

– Вот еще что. – Пытливо покосившись на Квена, она пальцем поманила его поближе и зашептала на ухо: – Я давно хочу спросить, а сейчас, кажется, ты как раз можешь уделить мне минутку.

– Минутку, – согласился он.

– Если предполагается, что мои клятвы должны двигаться в сторону все нарастающей интимности, куда же должен прийтись мой последний поцелуй?

Квену удалось ответить ровно, сохранив внешнее спокойствие:

– На мое пламя.

Пальцы Кимико коснулись его обнаженной груди.

– А где ты его прячешь?

Его сердце заколотилось часто-часто.

– Я уверен, что ты сама найдешь, если внимательно посмотришь.

– А поиски пламени могут считаться элементом ухаживания?

– Определенно. – И раз уж разговор зашел на эту тему, он продолжил: – Мне тоже интересно. Место сегодняшнего поцелуя… кто его выбрал?

– Я сама.

В записке Кимико предупреждала его, что поцелует его в грудь, чуть повыше сердца.

Элоквент выбирал слова тщательно и аккуратно, он не хотел делать преждевременных выводов.

– В традиции это место имеет определенное значение.

Позой и всем своим уверенным видом девушка показала, что знает об этом.

– Как «пудинговая» просьба.

Такой трактовки Квен ожидал менее всего.

– В каком смысле?

– Целуя сюда, – ее пальчики снова легко коснулись его кожи, – претендент как будто обращается с довольно дерзкой просьбой. Не о поблажках или связи, не о мире или обещании. Это просьба занять место среди того, что любит избранник.

Квен накрыл ее руку своей:

– Когда ты называешь меня избранником, ты цитируешь предания?

Кимико, не отвечая, задала вопрос ему:

– А правда то, что говорится в легендах о волках и поцелуях?

– Я не волк.

– Я продолжаю думать, что мы могли бы провести эксперимент. – Поза Кимико стала более расслабленной и, скорее, дружеской. – Через несколько минут ты выйдешь, и я последую за тобой. А как только я тебя поймаю, весь мир услышит мою клятву. Но ты единственный, кто почувствует мое прикосновение.

Предвкушение заставило Квена занять более уверенную позицию.

– Согласно волчьей традиции, поцелуй не может лгать. – Кимико протянула руку и выбрала из его волос крошечные красные лепестки. – Так что, когда я это сделаю, ты узнаешь правду.

Зарычав от нетерпения, он прижался к ней лбом.

– Не заставляй меня ждать, Кимико.

Губы ее были легкими и не задержались надолго, но сказали ему правду. И, обнаружив, что его нежно любят, Элоквент Стармарк лишился дара речи. Поэтому он обратился к ней с помощью жестов, которые она особенно любила, тех, что применялись при ухаживании у собак: «Пусть звезды увидят наше свидание, поцелуй за каждый цветок, встань, и я последую за тобой».

А также едва заметный жест, означающий: «Еще, да, еще».

Кимико не только следила за этой маленькой демонстрацией, но и ответила в том же духе: «Раздели мой полет, твоя красота соперничает с рассветом, мое сердце скачет галопом». И повтор его собственной просьбы: «Еще, да, еще».

Он усмехнулся.

Она просияла.

Прозвучал удар колокола, и Кимико схватила Квена за рукав:

– Иди, чтобы я могла последовать за тобой.

Квен склонился над ее рукой, коснулся губами ее пальцев:

– Приходи и займи свое место.

Акира с трудом волочил ноги по коридору общежития.

– Сколько еще раз нам придется это проделать? – простонал он.

– Осталось десять клятв. – Суузу нахмурился и вытащил красный лепесток из волос своего товарища по «гнезду». – Следующий этап их ухаживаний планируется не раньше конца лета.

Целый день Акира провел рядом с Арджентом и Гинкго, замещая сестру. Вот почему он был с головы до ног одет в цвета Меттлбрайтов – ледяной синий с морозной вышивкой по краям – и отмечен гербами Арджента Меттлбрайта и Особняка.

Пока Акира шарил по карманам непривычной одежды в поисках ключей, Суузу терпеливо ждал.

Как Акира ни устал, он все равно мечтательно улыбнулся:

– Квен и Кими показались мне счастливыми.

– Да. – Наблюдательный Суузу заметил внезапную перемену в выражении лица Акиры. – Гм?

– Да нет, это так, ничего. Ну, точнее, кое-что, но… пока вроде как секрет.

Секреты? Такое случилось впервые. Что бы ни было в кармане у Акиры, усталость с него как рукой сняло.

Суузу был озадачен внезапным учащением пульса его товарища по «гнезду» и румянцем на его щеках.

– Нашел ключ, – пробурчал Акира, открывая дверь.

Суузу лишь снова хмыкнул и вошел следом.

Оказавшись под прикрытием защитных чар, Акира поднял руку, как в классе, когда хотел ответить.

– У меня есть кое-что для тебя. Обычно от тебя очень трудно что-нибудь скрыть, но тут ты и не заметил, что я кое-что задумал.

Суузу почувствовал необходимость извиниться:

– Я был поглощен помощью Кими и требованиями…

Акира покачал головой:

– Ничего страшного. Зато все получилось – прикольно же, что я смогу тебя удивить. Надеюсь.

Суузу порылся в памяти, но он действительно не заметил ничего необычного. Ему стало стыдно за свою невнимательность.

– Эй. – Акира коснулся его руки и устало улыбнулся. – Давай наводить порядок. Хочу, чтобы мне за это почистили перышки.

– Тебе нужно выспаться.

– Я серьезно. И вообще, я не смогу заснуть, пока это не сделаю. – Акира уже стягивал с себя нарядную верхнюю накидку. – Большая часть подарка уже давно была готова, но я ждал последней детали. Получил сегодня от Арджента. Он отнесся к этому спокойно и пообещал никому не рассказывать.

Суузу послушно отвернулся, пока Акира спрятал содержимое кармана под сброшенной накидкой. Он даже подавил желание привести в порядок чуть помятую одежду. Их обычные вечерние занятия свелись к минимуму, а Акира вообще чуть не заснул в ванне.

Вернувшись в свою комнату, Суузу вытащил одеяла и простыни и быстро собрал обычное их гнездо.

– Я терпелив и могу подождать. А тебе нужен отдых.

Акира только замотал головой и, скрестив ноги, сел на их одеяла.

С тихой встревоженной трелью к нему присоединился Суузу.

– Для тебя. – Акира протягивал пустую ладонь.

Суузу склонил голову набок, не зная, как понять этот жест.

– Ой, извини, – спохватился Акира. – Подожди. – Он что-то нащупал, куда-то потыкал, и чары с тихим хлопком растаяли, открыв небольшую шкатулку из дерева, на которой имелись еще узоры из чар. – Эту часть делал Бун. Довольно аккуратно, правда? Ты даже не заметил, что это здесь.

– Не заметил.

Дар с каждым моментом оказывался все более продуманным и загадочным.

Суузу принял коробку, сдернул дополнительную печать и поднял защелку. Внутри вилась аккуратная косичка, и он уловил слабое присутствие настроенных кристаллов. Ощутив что-то знакомое, Суузу издал тихую трель удивления.

Акира приподнялся на коленях:

– Я не стал ждать и решил начать создавать наше «гнездо».

В основном содержимое шкатулки пахло Акирой, но были и намеки на участие других. Подняв тонкий черный шнур, Суузу прошептал:

– Цзуу-ю?

– Его волосы. – Показав на красновато-коричневый кристалл, Акира добавил: – Вот этот настроен на него. Один из его напарников мне его дал. Ты действительно можешь по нему понять, где брат?

Суузу немедленно указал на запад.

– Замечательно! – Акира подполз ближе, их колени соприкоснулись. – Настроить кристалл на меня было сложнее, я же не наблюдатель. Но Майкл и с этим справился. Видишь? – Со дна шкатулки Акира достал второй черный шнурок, быстро обмотал его вокруг лодыжки Суузу, прижав к коже гладкий молочно-голубой камешек. – Этот шнурок сплетен из волос моей сестренки, а твой кристалл настроен на мой.

Суузу погладил синий камень, вшитый в его ожерелье.

Акира вскочил и, отбежав, нырнул в чулан.

– Ну что, работает? – звонко крикнул он.

– Я знаю, где ты.

Акира высунулся:

– Понятно, но штука работает?

Суузу улыбнулся и помахал Акире, чтобы он возвращался. Запоздало принявшись за полусухие волосы Акиры, он сказал:

– Я всегда знаю, где ты.

– Правда?

– Гм.

Акира скептически прищурился:

– Разве такое возможно?

Суузу провел костяшками согнутых пальцев по щеке Акиры:

– Инстинкт. Он помогает нам находить дом.

В глазах его соседа по «гнезду» вспыхнуло облегчение. Выпрямившись, Суузу торжественно сказал:

– Я буду носить твой подарок. Мы с тобой построим «гнездо». А мои песни всегда будут для тебя.

Акира смущенно опустил взгляд. На мгновение Суузу испугался, что переступил некую черту. Его товарищ не ждал от него клятв. Но Акира лишь заметил застенчиво:

– У меня есть еще кое-что. Я бы хотел это добавить, но боялся тебя огорчить. – И, сунув руку в карман пижамных штанов, он извлек сложенный синий конверт, весь искрившийся от чар. – Вот. Я очень хотел, чтобы это было у тебя, но… только… там пусто, ничего?

Суузу принял второй подарок. От его прикосновения печати исчезли – доказательство мастерства Арджента. Надрезав бумагу когтем, Суузу высыпал содержимое конверта себе на ладонь. Вокруг тонкого металлического цилиндра, увенчанного зеленым камнем, вились выгравированные листья.

– Это реликварий, такой же, как был у Сайндера, и как те, что находятся в сокровищнице Кикусавы. – Акира взял его с ладони и показал, как открыть крошечный замочек. – Я подумал, что неплохо было бы добавить это в наше «гнездо». Ну, в смысле, я понимаю, что он пустой, но он же есть.

Суузу боялся, что голос ему изменит.

– А раз он есть, значит, у нас есть надежда, – тихо закончил Акира.

Судорожно вздохнув и подавив всхлип, Суузу притянул Акиру к себе и спрятал лицо на его плече. Пальцы Акиры зарылись в его волосы.

– Эй, ты чего, все в порядке. Я никуда не денусь.

– Ты мой. – Голос Суузу звучал приглушенно.

– Я знаю.

Феникс поднял голову – ему необходимо было, чтобы Акира понял.

– Я хочу найти способ.

– Я знаю.

Суузу закрыл глаза.

– Акира…

– Я знаю. – Акира положил голову феникса к себе на плечо и крепко обнял его. – Суузу, я понял, окей? Я знаю.

На этом они остановились. Пока.

Каппа – японская разновидность водяных, по облику нечто среднее между лягушкой и черепахой. Примеч. пер.