Утро началось со скандала. Иван до хрипа орал на сына.

— Сколько, сколько раз я должен повторить?! Вставать ты должен в 6.30! И ни минутой позже! Кого я вырастил? Ничего нельзя поручить…

— Но пап…, — слабо возражал Матвей, — Я вчера в час ночи приехал с соревнований…

— Молчать!!! Здесь я устанавливаю правила! Размазня!

Алена тяжело вздохнула. Пора вмешаться. Сказать мужу чтобы не орал на сына она не могла. А то опять разбитую посуду придется убирать. С Иваном — как на минном поле, одно неверное слово — и он взрывается. Она ободряюще подмигнула Матвею, поднесла палец к губам, — молчи, — и медовым голосом произнесла:

— Дорогой, ты уже выпил свои таблетки? Давай я принесу. И давление нужно померить.

— Да разве от вас дождешься? Я сам. Иван неуклюже встал и, прихрамывая на левую ногу, побрел к столу, где лежал тонометр и ровными рядами были расставлены коробочки с лекарствами. Негнущимися пальцами, чертыхаясь, надел манжету и нажал кнопку, вглядываясь в экран прибора. 150 на 110. Так себе показания. Он и до инсульта не был человеком с лёгким характером, а такой диагноз жизнерадостности, как правило, не добавляет.

Все случилось внезапно. Накануне он, наравне с рабочими, таскал мешки с семенами, спасая их от дождя, а утром не смог встать с постели. Отказали левая рука и нога. Долго не мог понять что с ним происходит. Когда догадался позвонить Алёне прошло уже несколько часов. Потом — реанимация, месяц в больнице, долгая мучительная реабилитация. Он учился заново ходить и двигать рукой. До конца так и не восстановился.

Алена привычными движениями разложила таблетки из блистеров в коробочку и отдала мужу.

— Вань, эти примешь после завтрака. На остальные я поставила таймер в телефоне. Не забывай выпить. И не выходи, пожалуйста, сегодня из дома. Там страшный гололёд.

— Блин, конечно! Обязательно! Так и сделаю. У меня куча дел. Нужно семена закупать, удобрения заказывать, солярку. А ты все мечтаешь запереть меня в четырех стенах. Не дождешься!

— Ну так вызови своих архаровцев сюда, домой! Не обязательно в такую погоду каждый день в твой колхоз ездить.

— Мой колхоз — основной источник дохода нашей семьи. — начал опять заводиться Иван, — А не твоя никчемная медицина. И ни ты, ни сын не хотите мне помогать. Вот умру я, как вы жить будете?

— Боже мой, тебе 45, не рановато ли ты меня вдовой оставить решил? А Матвею 15. Ему учиться надо. А ты все мечтаешь его за руль трактора посадить.

— Да, мечтаю. Пусть знает, как деньги достаются. А то привык на всем готовеньком. Мажора растим. И тебе давно говорю — увольняйся. Ты мне тут нужна.

Алена промолчала. Возразить Ивану означало вызвать новую вспышку агрессии, а они и так случались слишком часто.

Алена Николаевна Забродина работала в Залесской районной больнице заместителем главного врача по клинико-экспертной работе. Тем самым злобным зам по КЭР, который находит косяки в работе врачей и за это его ненавидит вся больница. А ещё, в условиях кадрового дефицита, она пару раз в неделю дежурит по приемному отделению. Тоже работушка так себе, но сильно сближает с коллективом. И бросать ни то, ни другое, как давно мечтает муж, она не собирается.

— Вань, мы ушли! Не скучай, если что — звони. Матвей, собирайся быстрее, а то опоздаем.

Алена накинула лёгкую светлую норковую шубку и пошла прогревать машину. В лицо пахнуло колким морозным воздухом, маленький снежный вихрь сорвался с крыши, и несколько снежинок осталось сиротливо таять на глянце пушистого меха. Ладно, ладно! Недолго вам летать осталось. Сегодня последний день зимы.

Завтра наступит долгожданная весна… Неизбежно наступит. Изголодавшиеся граждане ждут, верят. А, по сути, что изменится? Да ничего. Просто бегунок календаря передвинется на другую дату. А дом, работа, люди вокруг — все останется прежним.

Да и грех тебе, Алена, жаловаться. Все у тебя есть. Сын хороший, муж любит, достаток, дом- полная чаша, любимое дело. А все равно тоска. И хочется перемен. В отпуск что-ли куда-нибудь съездить? Туда где море, солнце и свежий ветер? Так ведь Иван не поедет. У него скоро посевная. Или ремонт затеять? Нет, это шум, пыль, скандал. В общем, не дури, Забродина, все и так в норме, живи и радуйся.

Любимая работушка встретила дежурными криками, доносящимися из кабинета главврача. Как всегда, поутру воспитывает заведующих отделениями.

— Терапия, — гремел главный, — почему ваши больные жалуются, что вчера не видели своего лечащего врача? Быстро разберитесь! Травма, вы проконсультировались с областью по поводу пострадавших во вчерашнем ДТП? Где ваш нейрохирург? Кардиология, быстро несите мне анализы поступившего ночью инфарктника! Мы его не вытащим. Тут санавиацию вызывать надо! Да шевелились вы все уже! Главный врач Залесской ЦРБ

Крюков Андрей Викторович после ночного дежурства по приемке был в ударе. Уже получили взбучку завхоз, главбух и главная медсестра. Надо прятаться.

— А, Алена Николаевна пожаловали! А ну-ка иди сюда! Это что на тебе надето?

— Обычный белый халат, Андрей Викторович.

— Ага, обычный, — взгляд главврача опустился на стройные Аленины ноги, обутые в бежевые лодочки на невысоком каблуке, — Работать невозможно. Иди, переоденься в хирургическую пижаму и марш в травматологию. А то наши бравые ординаторы-кавказцы все отделение слюнями зальют. У них там двое тяжёлых.

Голос шефа ещё больше помрачнел.

— Да, ты сегодня за начмеда. У Санина сердце прихватило. В кардиологию его ночью оформил, в область переводить будем. Сдал он сильно, Алён. Думаю, на работу больше не выйдет.

— Как же так? — произнесла Алена и посмотрела на главного полными отчаянья глазами, — Может, обойдется? Я ведь одна не справлюсь. Там только по моей должности дел невпроворот, а если ещё и за начмеда…

— Не плачь, прорвемся, — усталым голосом ободрил шеф, — Пока работу на двоих с тобой поделим. И надо нового начмеда искать. Срочно! Людмила Валентиновна! — заорал он в дверь приемной. Тишина… — Люська, твою мать!

— Да, Андрей Викторович, — в кабинет вплыла улыбчивая пышнотелая секретарша.

— Быстренько дай объявление о том, что нам срочно требуется начмед.

Вот и всё. Максим сидел в прихожей своего роскошного дома в престижном коттеджном поселке где-то под Питером и не понимал. Не понимал как так получилось. Когда вдруг он стал ненужным своей родной жене, которая когда-то любила его до безумия? Когда та, ради кого ему пришлось кардинально изменить жизнь успела превратиться в холодную, расчетливую с. у со счётчиком купюр вместо сердца? Когда она успела настроить против него дочь? Наверное, он слишком много работал, не уделял семье должного внимания, но ведь это для того, чтобы они ни в чем не нуждались? Ведь ему самому это все совсем не нужно. Все, чего он хотел, это покоя. Ну, может быть маленький домик в лесу на берегу реки, куда можно выйти ранним утром порыбачить и большую собаку, которая машет хвостом и смотрит на тебя умными преданными глазами. И искренне любит тебя. Любого.

Для чего он впахивал долгие 15 лет? Из никчемного мальчишки-ординатора сумел стать одним из лучших хирургов страны? Чтобы сегодня с удивлением найти себя на пороге не собственного уже дома? Разведённого, потерянного, по словам Юльки самого во всем виноватого, с упакованными чемоданами?

Когда он застал ее в постели с этим молоденьким красавчиком, в нем что то умерло. Не было ни боли, ни злости — пустота. Просто вычеркнутые из жизни годы.

Что же в нем не так? Он молод, красив, богат, талантлив. Любая другая женщина гордилась бы таким мужем.

Ради нее он предал когда-то. Эта тупая боль, чувство вины, до сих пор сидит где-то глубоко. Та женщина простила и сейчас счастлива. А он себя не простил. Наверное, сейчас его настигла карма за тот подлый поступок.

Юльке с дочкой после развода он отдал все. Этот дом, квартиру в Питере, свое детище — частную клинику. Гори оно огнем. Ещё заработает. Себе оставил только машину и один счёт. На нем достаточно средств, чтобы начать новую жизнь.

Максим открыл дверь и стал грузить чемоданы в багажник. Холодный пронизывающий ветер кинул в лицо горсть снега. Глаза защипало. К горлу подкатил ком. Да что же это такое? Не будет же он, здоровый сильный мужик, рыдать как распоследняя баба-истеричка? Накатила злость. Максим сел в машину и со всей силы треснул по рулю.

Нет, в Питере он больше не останется. Наелся. Надо отдохнуть, успокоиться, зализать раны.

Максим переключил передачу.

Вперёд. К той, что всегда будет любить и ждать, пока жива. К маме. В Залесск.

Сегодня последний день зимы. Завтра весна, и все в его жизни будет иначе.

В кабинет Алёны впорхнула сияющая секретарша Людка. С размаха плюхнулись в кресло, потянулась, как сытая кошка и изрекла:

— Алёнка, я выхожу замуж!

— Да ты что? Правда? Давно пора! За кого?

— За нашего будущего начмеда, за кого же ещё! Звонил тут один по объявлению. Резюме прислал. Смотри. 40 лет. Разведен. Сертификаты по хирургии, эндоскопии, травме, организации здравоохранения, кандидат медицинских наук. Был главврачом частной клиники… Просится простым хирургом.

— Оооо, — удивлённо подняла бровь Алена, — да я сама его уже хочу. Опытный, образованный и без амбиций. Зовут то как твоего суженого?

— Максим! Ларин Максим Анатольевич. Как ты думаешь, Ларина Людмила Валентиновна — звучит?

Людка продолжала трещать, но Алена ее уже не слушала. Сердце пропустило удар, а потом забилось быстро- быстро.

— Не может быть! Что он здесь забыл? Ты точно ничего не путаешь? Фотка в резюме есть?

— Да, смотри какой красавчик! Он мой, Алёнка! Слюни не пускай, у тебя муж есть!

— Люд, да это стёб какой-то! Не может Ларин Максим Анатольевич проситься в Залесскую ЦРБ, да ещё простым хирургом. Ты погугли кто он. Это же светило хирургии! У него своя крупная клиника и денег столько, что он нашу больницу на месячную зарплату купить может. Ну и однокурсник это мой по совместительству…

— Так это же прекрасно! Вот ты и уговоришь его остаться начмедом. И, признавайся, у вас что-то было? Я ревную!

— Всех с кем у меня было давно уже замочил Иван, — спокойно сказала Алена, — Шутка.

— А вот ни фига не шутка. Ванек твой может. И не ври, пожалуйста. Я же тебя знаю. Это не просто однокурсник. Екнуло в тебе что-то. Ни разу не видела, чтобы ты так реагировала на имя мужика.

— Все осталось в прошлой жизни, — задумчиво произнесла Забродина, — и сейчас это совсем не важно. Так, хватит соплей. Когда это светило отечественной медицины намерено прийти на собеседование?

— Сегодня в 14.00. Я пошла марафет наводить.

"А я нет," — подумала Алена, "Вообще из кабинета не выйду, если не позовут".

И все же ноги сами понесли ее к зеркалу. Да уж. Не шешнадцать. Но для 40 ещё вполне ничего. Фигура хорошая. В нужных местах выпуклости, там где должны быть — изгибы. Волосы причесать и собрать не в хвост или гульку, а соорудить что-то более интересное. Круги под глазами после дежурства замажем консилером. На ресницы — тушь, на губы немного блеска. Может надеть вчерашний халатик с туфлями? Да ну, нет, это слишком. И вообще, Забродина, куда ты собралась? Тебя никто пока не звал. А может и не позовут.

В 13.50 Алена трусливо сбежала в стационар. Разнести в пух и прах реаниматологов, на них как раз поступила жалоба.

Но это было не так то просто. Александр Владимирович Кретов, заведующий отделением анестезиологии-реанимации был человеком грамотным, и при этом прямым и жёстким. В споры с ним вступать в больнице мало кто решался. А если решался, то сам виноват. Но у Алёны сегодня не было выбора.

Целый час Забродина выискивала в историях болезней дефекты, тыкала в них Кретова носом и выслушивала всё о своих невысоких (по мнению зав. реанимацией) моральных и интеллектуальных качествах.

— Ну что ты, Алена Николаевна, мне предъявляешь? Ну не записал он, что введен этот препарат. Ну не успел, бегал от одного больного к другому. Зато две жизни спас.

— Это его работа. И спасать и меддокументацию вести. А то засудит нас теперь один из ваших спасённых. Как раз потому, что считает что это лекарство не получил.

— Это бред, — бесновался Кретов, — рекомендации эти писало стадо баранов, далёких от медицины. И ты недалеко от них ушла, если не понимаешь.

— Не знаю кто из нас, Александр Владимирович, идиот, но мы работаем строго по приказам. Учили нас с тобой в одном институте. И ты не можешь это не знать. Я буду вынуждена наказать доктора, который допустил такое. Иначе это может вылиться в уголовное дело.

— Только попробуй! — зашипел Кретов, — Своих наказывать могу только я!

— Значит, так! — включила стерву Алена, — Ты сейчас прекращаешь на меня орать, зовёшь своего халтурщика и вы вместе исправляете все косяки. Он получит свой выговор и дальше это дело не идёт. Или я собираю врачебную комиссию, долго и нудно фиксирую все недостатки и ты вместе со всем отделением сидишь без премии. А недописанная история уходит в следственный комитет или кто там захочет ей полюбоваться. И это уже совсем другие последствия.

— Ну ты и сука, Забродина, — процедил сквозь зубы злющий заведующий.

— Спасибо за комплимент, твоя школа, Кретов.

— А это наша реанимация! — раздался за дверью голос главврача, заходите, Максим Анатольевич, знакомьтесь.

Блин, это что, он Ларина сюда привел? Спряталась, называется.

— Это зав. отделением — Александр Владимирович Кретов, а это зам по КЭР — Забродина Алёна Николаевна.

Ну, что-ж, бежать некуда. Давай, Забродина, сделай это быстро. Как в холодную речку. Прыг — и всё. Алена набрала побольше воздуха в грудь и повернулась.

Всё так же красив. Высокий, широкоплечий. Немного благородной седины в черных, как смоль волосах. Прямой нос, твердый подбородок, четко очерченные губы. И глаза глубокого чайного цвета, темно-темно карие, почти черные. Хорош, зараза. Только взгляд потухший. Так смотрит на людей побитая собака.

— Какие люди без охраны! — опережает Алёну Кретов, — Ларин, ты что ли? Как тебя как в нашу Тмутаракань занесло? В Питере всех вылечил, решил за Залесск взяться? Или зарезал кого и теперь бегах? Алён, ты чего застыла? Это же наш Макс Ларин! — и толкает её прямо в гостеприимно распахнутые объятия Максима.

— Привет, Кретов! — протянул руку Максим и похлопал однокурсника по плечу, — А я думал, что язык тебе отрезали ещё в ординатуре. Но всё равно очень рад тебя видеть, хамло ты невоспитанное!

О, и Алёнка тут! Жгучая волна горечи колыхнулась где-то в районе солнечного сплетения. Сколько времени прошло, а старая рана все равно ноет. Так, виду не показываем, держим лицо.

— Ну привет, Ларин! — тепло улыбнулась она. И покраснела. Смущается что ли? Да ну, нет. Улыбаемся и машем.

— А я всегда говорил что ты ведьма, Сергеева! Шестнадцать лет тебя не видел, а ты все та же. Только лучше стала…

Максим дотронулся до ее плеч, легонько притянул к себе, безобидно чмокнул в щёку. Старые друзья, ничего больше. Тонкий аромат черной орхидеи, исходящий от ее волос непрошенно пробудил спрятанные подальше воспоминания.

Да. Где-то далеко в прошлой жизни осталась его тонкая-звонкая девочка с зелёными колдовскими глазами Алёна Сергеева, на которую он дышать боялся. Нет её больше. Есть Алёна Забродина с бриллиантовым кольцом на безымянном пальце правой руки. Взрослая, уверенная, красивая, но чужая. Жаль.

— А ты, говорят, на работу к нам пришел устраиваться? — спросила Алёна, — Да ещё простым хирургом. С твоим-то послужным списком…

— У матери проблемы со здоровьем. В Питере меня теперь ничто не держит. Решил осесть в Залесске. Вам же хирурги нужны? Или травматологи?

— Конечно нужны, — вступил в разговор главный врач, — а ещё нам начмед нужен. Хотя бы на время больничного. А вы, я слышал, руководили частной клиникой, опыт есть…

— Ну, не знаю, — потянул Максим, — В государственной медицине я давно уже не работал. Я бы лучше у операционного стола, руками…

— Максим, соглашайся! — проговорила Алена, — Мы с Андреем Викторовичем тебе помогать будем. А хочешь хирургом — можешь брать дежурства. Без любимого дела не оставим.

— Ладно, давайте попробуем.

— Вот и славно, — обрадовался главный, — с завтрашнего дня приступайте. Алёна Николаевна, покажите Максиму Анатольевичу его кабинет.

— Как всегда ты, Ларин, всех обскакал, — с насмешкой пробурчал Кретов, — Только появился, а уже в заместители. Я-то думал, что вместе кофе между операциями пить будем, а ты к главному по бочок…

— Под бочок, Саша, к жене спать приходят, — возразил Максим, — А я не отдыхать, а работать сюда пришел.

— Ну хватит упражняться в острословии, пойдем лучше рабочее место смотреть — сказала Алена.

В кабинете начмеда было пусто и холодно. Но вместе с тем ощущалось незримое присутствие хозяина. Как будто Санин вышел на минутку и сейчас вернётся. На столе лежали открытый ежедневник, ручка со снятым колпачком, небрежно брошенные очки, на спинке кресла висел халат. Неуютно.

— Не, Алён, в этом помещении я не смогу работать. Во всяком случае не сейчас. Ощущение, что по недоразумению занимаю чье-то место. Можно я к тебе в кабинет сяду, пока старый начмед на больничном? — произнес вслух Максим, а в висках застучало: — скажи "нет", пошли меня на три буквы, только не делай вид, что не помнишь.

— Да, пожалуйста, мне не жалко, — пожала плечами Алена, — Второй стол у меня есть, компьютер отсюда перенесем. И первое время так будет удобнее, пока дела принимать будешь.

Ну и зачем ты это сделал, баран? Чтобы видеть её каждый день с 8 до 17 без перерыва? Добром это не кончится.

А ей все равно на тебя. Даже бровью не повела. У неё есть Иван. Это ты за два дня просрал свое счастье, а он пришел, увидел, победил. Вцепился в нее, как клещ, и до сих пор не отпускает. Так и надо. Мужик. От таких как он не уходят.

Иван сидел на диване в бильярдной. В руках у него был фужер с коньяком, рядом стояло блюдце с тонко порезанным лимоном. Вокруг стола с кием в руках, выбирая удобную позицию для удара, ходил Александр Кретов.

— Иди, Ваня, руку надо тренировать., — проговорил он.

— Да, бесполезно это всё, — махнул здоровой рукой Иван, — Я даже мост нормально поставить не могу. Раньше я бы тебя с одного кия обыграл. А сейчас ты делаешь меня, как младенца.

— Не надо сдаваться, — сказал Кретов, — Вспомни, ещё недавно ты вообще руку поднять не мог. Прогресс есть. Надо тренироваться.

— Бесполезно это, — вздохнул Иван, — Все в моей жизни не так, как хотел. С 18 лет день и ночь пахал, деньги правдами и неправдами заработать пытался. Много чего неправильного натворил. А когда заработал, недолго радовался. Стал инвалидом. Да и взять жену, хотя бы. Вроде делает всё как говорю, не перечит, заботится. А чувствую я что-то не то.

— Это что же ты такое чувствуешь? Может это просто после инсульта у тебя легкая депрессия? Она ведь все время с тобой. С работы — домой. Вокруг тебя и сына вертится. Не гуляет, нервы не треплет. Ты в больнице лежал — от тебя не отходила, месяц толком не ела, спала рядом на стуле. Я тебе как друг говорю — такую бабу ещё поискать.

— Да головой я все понимаю, — тяжело вздохнул Иван, — А вот чувство такое что не моя она. И никогда моей не была. Вроде, все время рядом, из дома лишний раз не выходит, по кабакам и клубам не шляется, сына мне родила… Хотел ещё дочку, но не получилось. Ну не могу я объяснить что не так. Разговаривает, расспрашивает, в курсе всех моих дел, но про свои сильно не распространяется. Спросишь — ответит, но сама никогда ничего не рассказывает. Смеётся, юморит, а потом подойдёт к окну и стоит молча смотрит. Долго может стоять. Спросишь о чем думает- лишь отмахивается или переводит все в шутку. Другие бабы из мужей все до копейки вынимают, подарки требуют, а моя никогда ничего не просит. Сам денег дам — возьмет. Подарю что- нибудь поблагодарит, но что сама хочет — никогда не скажет. И что у неё в голове я не знаю. Такое чувство, что ждёт чего-то. А когда дождется бросит меня, заберёт сына в одночасье и уйдет.

— Дааа, Вань, загоны у тебя, однако. Надо неврологам сказать, чтобы таблеточки хорошие тебе подобрали. А то ты и себе и близким жизнь в ад превратишь.

— Может ты и прав. Да только ощущение у меня такое, как будто украл я её. Не спросив забрал и всё. И живёт она теперь не своей жизнью. И простить мне этого не может.

А теперь и вовсе на работе пропадает. Уходит — ещё темно, возвращается — уже ночь. Да и ночью звонят постоянно, то больной тяжёлый требует консультации, то в область везти надо. Я давно ей говорю — бросай все это, нечего себя гробить. Не девочка уже ночами скакать. Денег я на две жизни вперёд заработал, а она только отмахивается.

— Да, там завал сейчас. Санина нет, Алена и свою и его работу выполняет. Тяжело это. Ну, ничего, теперь полегче будет. Представляешь, к нам на должность начмеда Макс Ларин работать приехал.

Иван замер, переваривая сказанное. В серых глазах мелькнул недобрый огонёк. Он плеснул себе в бокал ещё коньяка, выпил залпом и зажмурился. Предчувствие неминуемой беды жгучей волной побежало по венам.

— Значит, Ларин…. Вернулся всё-таки… Своё забрать решил… А я ведь знал, чувствовал. А ты говоришь, депрессия.

— Вань, ты что несёшь? Что забрать?

— Ничего, Саш. Забудь.

Сегодня Максим прибежал на работу ни свет ни заря. Не терпелось. Прошел по длинному пустому коридору в административный блок, вставил торжественно врученный ему вчера ключ от кабинета в замочную скважину. Дверь оказалась не заперта. Над Алениным столом горела подсветка, мерцал экран компьютера. Дежурила что ли?

Сама хозяйка кабинета мирно посапывала, свернувшись калачиком на диване.

Тихонько, чтобы не разбудить, Максим повесил куртку на плечики, переобулся и на цыпочках подошёл к дивану. Невольно улыбнулся. Такая хрупкая и беззащитная… Сопит смешно, как ребенок. Мужчина нагнулся и поправил съехавший плед, укрыл потеплее. Сел рядом на пол, вгляделся в почти забытые черты и почувствовал прилив нежности. Эти темные вздрагивающие ресницы, пухлые ото сна губы… Рука сама потянулась и легонько провела тыльной стороной по скуле, убирая непослушный локон. Неожиданно губы Алёны растянулись в блаженной улыбке, она потерлась об руку, как кошка…

— Ммм…

А потом вдруг резко открыла глаза и села.

— Ты что здесь делаешь? Половина седьмого утра!

— Да вот, пришел пораньше, смотрю как ты дрыхнешь на дежурстве, — хитро прищурясь произнес Максим.

— Полчаса назад прилегла. Не ночь, а сказка. Чем дальше, тем страшнее.

Два инсульта, инфаркт, ДТП с тремя пострадавшими и в довершение один аппендюк. Реаниматологи скачут, как ошпаренные между палатами и наркозами. Травматологов из дома всех вызвала.

— А мне почему не позвонила? — обиделся Максим, — Я ведь тоже кое-что могу.

— Извини, не подумала. Да и принят на работу ты только с 8 утра. Но если хочешь помочь — пошли. Сейчас любые руки не лишние.

6. Алёна

В хирургическом отделении стояла странная тишина. На посту раскладывала таблетки по коробочкам молоденькая медсестричка. В кресле в углу дремала усталая санитарка. И никакой суеты, которая обычно бывает перед операцией. Непорядок.

Алёна открыла дверь в ординаторскую. Дежурный хирург развалился на диване, подложив руки под голову. Богатырский храп не оставлял сомнений в том, что он крепко спит. Ну ни фига себе, обнаглевшая в конец рожа!

— Осман! А ну-ка подъем! — скомандовала Алёна, включая верхний свет, — ты почему ещё не намытый на операцию?

— Ай, Алёна Николаевна, что вы делаете? — возмутился молодой хирург, прикрывая рукой лицо, — операционную кварцуют после травматологов, сестра занята, ассистента нет… Анестезиолог…

— Ты что мне паришь? — разозлилась Забродина, — Травматологи оперировали в противошоковой! Реаниматологи уже полчаса как освободились. Операционная сестра подготовила пациента. А твое величество бессовестно дрыхнет! А ну-ка марш мыться на операцию! Дожили, хирургов подзатыльниками в оперблок загонять приходится!

— А ассистент? — недовольно заворчал Осман, — Я один на аппендицит не пойду!

— А на обработку раны тебе тоже ассистент требуется? — съязвил стоящий в дверях Максим, — ну и молодежь пошла!

— А вот, кстати, и твой ассистент — знакомься: Максим Анатольевич, и.о. начмеда и хирург по совместительству. Так что ноги в руки, мыться, и на операцию! Зоя, — окликнула Алёна медсестру, — Покажи новому доктору где он может переодеться и подготовится.

Осман нехотя встал и пошел в оперблок, оставляя за собой запах пота и немытого тела. Хирургический костюм на нем был весь в жирных пятнах. Лицо "украшала" трехдневная щетина.

— Осман, стой! Нужно поговорить. — решительно сказала Алёна, — Разговор неприятный, но промолчать я не могу. Ты когда в последний раз костюм стирал? И мылся-брился когда? Ты — врач, лицо больницы. Если бы я тебя в таком виде встретила на улице, решила, что ты алкаш какой-нибудь.

Физиономия молодого хирурга помрачнела. В глазах появилась злость. Тем временем Алёна продолжала:

— Если самому сложно — отдай сестре-хозяйке, она постирает, погладит и тебе готовое принесёт. Не уподобляйся свинье!

После этой фразы глаза Османа налились кровью, руки сжались в кулаки и его двухметровая туша двинулась на Алёну. Он больно схватил её за плечи, потряс, припечатал к стене и, брызгая слюной, зарычал:

— Женщина! Как ты смеешь правоверного мусульманина называть нечистым животным! — огромный кулак долбанул в стену в нескольких сантиметрах от её головы. Забродина сжалась и зажмурила глаза. Промелькнула трусливая мысль "Все, сейчас он меня убьет", но внезапно какая-то сила оторвала Османа от неё и отбросила в сторону.

Ноги Алёны стали ватными и она, зажмурившись, сползла по стене. А когда открыла глаза, увидела, что Максим, с перекошенным от ярости лицом, не помня себя от злости, лупит Османа. Тот уже не сопротивляется.

От лифта по коридору бежит испуганный Кретов:

— Макс, хватит! Остановись! Ты его убьешь! Что у вас тут происходит?

— Эта скотина посмела поднять руку на Алёну, — Максим наклонился, поставил девушку на ноги и стал деловито осматривать, — Ты как, цела? Он тебя ударил?

— Я в порядке, просто испугалась, — всхлипнула Алёна, — Ты сам-то как? У тебя кровь на руке.

— Ерунда. Это не моя, всё кончилось, не плачь, — Максим достал из кармана салфетку и стал стирать слезы с лица Алёны, потом прижал её к себе и чмокнул в макушку. Она слабо сопротивлялась.

— Слышишь, Ромео, ты, кажись, ему нос сломал! — заметил Кретов.

— Пусть спасибо скажет, что не шею. Он же, вроде, хирург? Подойдёт к зеркалу, разберётся. Я по молодости себе сам вправлял. Или ему и тут ассистент нужен?

— Да, Осман, натворил ты дел. Моли своего бога, чтобы о произошедшем не узнал муж Алёны Николаевны. А то одним носом ты точно не отделаешься, — злобно проговорил Кретов, — И вообще, товарищи заместители главврача, вы тут как-то быстрее разбирайтесь, оставьте мне в рабочем состоянии хотя бы одного хирурга. У меня пациент уже в премедикации на столе лежит. Кто идёт на операцию?

— На операцию иду я, — сказал Максим, — а это животное, по недоразумению называющиеся врачом уволено. Начмед я, в конце концов, или кто?

— Ага, уволен, — проворчал Кретов, — У этого джигита по графику на март стоит одиннадцать дежурств. Ты, что ли за него работать будешь?

— А хоть бы и я! — с вызовом ответил Максим, — Мне все равно дома делать нечего.

— Саша, — шепотом попросила Алёна, — ты только Ивану про сегодняшний инцидент ничего не говори, ладно? А то он не только Османа убьет, но и меня больше на работу не пустит. Давно ведь грозится.

— А это как вести себя будешь! — хитро прищурился Кретов, — Да ладно, шучу. Иди отдыхай. Досталось тебе сегодня. Макс, пошли в опреблок, покажешь, на что способен. Посмотрю великого и ужасного Ларина в деле.

Опустошенная, Алена вернулась в свой кабинет. Сегодняшнее происшествие полностью выбило её из колеи. Неужели, человек с высшим медицинским образованием может настолько терять над собой контроль от одной неосторожной фразы, брошенной по незнанию? Что было бы с ней, не окажись Максим рядом? Липкое чувство брезгливости накрыло её с головой. Нужно срочно смыть с себя всю грязь сегодняшнего утра.

Девушка взяла из шкафа полотенце, любимый гель для душа с запахом черной орхидеи, и отправилась в санузел. Теплые струи воды приятно стекали по телу, унося с собой негативную энергию, очищаяя, и наполняя позитивом.

Воду Алёна любила. Любую: реку, озеро, море, на худой конец ванну или бассейн. Она давала жизненную силу, приводила в порядок мысли, отделяя зерна от плевел. Но на этот раз мозг кипел и никак не хотел раскладывать по полочкам тот хаос из чувств и воспоминаний, который внезапно её накрыл.

Максим. Черт его принес в Залесск. Ведь, казалось, что все отболело, забылось, и даже самые сильные чувства покрылись шестнадцатилетним слоем пыли.

Алёна тщательно прятала их, замуровывала далеко, в самые темные уголки сознания, чтобы никто не нашел, не выпустил, чтобы они не принесли никому вреда. Так хоронят отработанное ядерное топливо, выжигают, нейтрализуют, заливают пятиметровый слоем бетона, чтобы ни частички не просочилось наружу. Долгое время ей это удавалось.

А теперь… Негаданно-нежданно Максим вновь появился в её жизни и огромный мохнатый монстр, созданный из подавленных чувств и переживаний, зашевелился в груди, с треском ломая созданную огромным трудом иллюзию счастливой жизни. На сколько хватит её сил, чтобы никто вокруг ничего не заметил? И самое главное, сам Ларин не догадался…

И вообще, Забродина, ты в своем уме? Он бабник, лгун и предатель. Ты ненавидеть его должна. Нет, даже так: тебе все равно, потому, что у тебя есть муж, который тебя любит, прекрасный сын, твоя гордость, дом, в котором тебя ждут.

Алёна вышла из душа, щёлкнула чайником и взяла в руки телефон. Как раз в это время он зазвонил. На экране высветилось имя — Иван.

Сколько раз они с мужем спорили из-за названий контактов. Он всегда обижался, что значился просто — Иван.

— Вот ты у меня "Алена любимая жена", а я — как чужой.

— Муж у меня один, и я без напоминаний знаю, что его зовут Иван, — парировала Алена, — А то, может быть у тебя есть какая-то другая Алёна? И ты приписываешь чтобы не перепутать? К примеру- "Алёна Агрохолдинг" или "Алёна бесплатный секс"?

— Ну что ты такое говоришь? — бесился Иван, — Ты у меня единственная!

Сегодня он говорил каким-то усталым голосом:

— Привет, как дежурство?

— Привет, хуже бывает только 2 января, дома расскажу. Ты как- то странно разговариваешь, с тобой всё в порядке? Про таблетки не забываешь? — озабоченно спросила Алёна.

— Всё нормально, просто спал плохо. Матвея завтраком накормил, в школу отвёз.

— Молодец, я всегда знала, что на тебя можно положиться.

— Какой подарок ты хочешь на 8 марта?

Алёна напряглась. Она давно хотела новый дорогущий стетоскоп Littmann, но если сказать об этом Ивану, он разозлится. Ему никогда не было жалко денег на одежду, ювелирку, духи, косметику, но все связанное с её работой, действовало как красная тряпка на быка.

— Вань, я об этом не думала, — соврала девушка, — На твой вкус.

— Давай так, я тебе денежку переведу, а ты сама купишь.

— Спасибо, мой хороший!

Иван немного помолчал, а потом внезапно спросил:

— Алён, скажи, а ты меня любишь?

— Вань, к чему этот странный вопрос? — занервничала она, — Ты знаешь, есть слова, а есть поступки. Я всегда стараюсь быть тебе хорошей женой и….

— Ясно, — задумчиво проговорил Иван и отключился.

Иван пустым взглядом смотрел на погасший экран телефона.

А чего, собственно, ты ждал? Знал ведь прекрасно, замуж за тебя она шла без любви. Клин клином вышибала. Понимал ты это прекрасно. Просто думал стерпится-слюбится. Главное, чтобы с ней, рядом. Потому, что нужна она тебе, как воздух. С тобой. Твоя. Пройдет время, привыкнет, полюбит. Главное, что сам любил.

Дурел просто от нечаянного прикосновения. Умирал от счастья, перебирая в руках русые волосы, вдыхая тонкий запах её кожи. Растворялся от нежности, ныряя в холодные глубины зелёных ведьминых глаз. Она проникла в кровь, как неизлечимая болезнь или наркотик — в каждую клеточку.

Обладание ею убивало и давало жизненные силы одновременно. Она — твоя боль и наслаждение. Щемит сердце, но ты скорее умер бы, чем отказался от неё. И если бы все пришлось повторить сначала, без колебаний поступил бы так же.

Упрекнуть её не в чем, хорошая мать, примерная жена. Просто ты, бывший бандюган, поймал птичку в клетку, запер и любуешься ею всю жизнь, вот только петь в неволе она так и не научилась.

Не место ей рядом с тобой. У тебя образования — девять классов и три курса агропромышленного техникума. И поговорить-то не о чем, так, чтобы она не умерла от скуки. Всё книжки свои читает, целую комнату под библиотеку отвела. И сына приучает. Сидят вдвоем, шушукаются, обсуждают что-то. Им хорошо и без тебя.

Ты дал ей защиту, стабильность и достаток, уверенность в завтрашнем дне, но в душу влезть так и не смог, там уже был он — Максим Ларин.

Его призрак все эти годы висел дамокловом мечом над хрупкой идиллией твоего семейного очага.

Тогда, шестнадцать лет назад, ты её отвоевал, отнял, увел, украл, наконец. Обманом, почти силой. Это было нелегко. А ведь в то время Макс был неоперившимся мальчишкой. Сейчас он сильный, умный, успешный, да и, что греха таить, красивый мужик, а ты — инвалид с последствиями инсульта.

Нет, Иван Забродин так просто не сдается. Тебе есть что терять. Ведь Алёна и Матвей — это все, что у тебя есть в этой жизни. И чтобы сохранить семью все средства хороши.

Слегка озадаченный Максим вышел из операционной. Да уж, отвык он от государственной медицины.

Инструменты старые. Таким шовным материалом в крупных городах давно уже не работают. Не хватает кучи всяких мелочей, которые создают комфорт на рабочем месте и сильно облегчают работу медиков. Радовало одно — профессионализм коллег. Все четко, быстро, споро. Первый раз видят доктора, а понимают с полуслова. Так что, сработаемся, а остальное поправимо.

В кабинет он вошёл в хорошем настроении. Алёна перекладывала какие-то бумаги на столе.

— О, уже закончил? Тогда быстро собирайся и пошли на пятиминутку. Главный представит тебя коллективу.

Она легко прошагала мимо, оставляя за собой шлейф тонкого аромата. Максим очень хорошо помнил этот запах. Черная орхидея, будь она неладна. Теплая волна возбуждения прошла вверх по позвоночнику, по спине побежали приятные мурашки. Этого ещё не хватало.

Максим с силой зажмурился, потёр лицо руками, стряхивая наваждение. Глубокий вдох, медленный выдох. Кажется, отпустило.

— Ну где ты там? Давай, иди сюда скорее, а то опоздаем, — зовёт Алёна, её каблуки часто цокают по плиточному полу. Тонкий силуэт в белом халате маячит в глубине длинного коридора.

Она часто снилась ему ночами вот так же, уходящая вдаль по бесконечному темному лабиринту, поворачивала в сторону и исчезала. А он бежал за ней, звал, кричал, искал, но никогда не находил.

Как он мог потерять её тогда, много лет назад? В один момент — странно, быстро и нелогично. Почему отдал, отпустил, не боролся?

До сих пор стоят в голове жестокие слова Ивана.

— Что ты можешь ей дать, мальчишка? Без денег, без связей. Красивые слова? Рай в шалаше? Съёмную квартиру и зарплату провинциального хирурга? Неустроенной быт? Это не важно, пока вы оба горите. А что будет через год, два, десять? И, ты забыл? Ты обидел её Максим, предал. Причинил нестерпимую боль. Она не простит. Тебе лучше уехать из города. Навсегда. Ты её не достоин.

Когда-то ты спас мне жизнь, поэтому уходишь отсюда живой и на своих ногах. Но если когда-нибудь ещё раз приблизишься к ней, я тебя убью. Ты знаешь, я не пугаю, я действительно это сделаю. Поэтому уходи и никогда не возвращайся.

Эти слова тогда загнали Максима в глубокую депрессию, и они же через некоторое время воскресили и побудили к действию. Хотелось доказать, что все не так. Именно из-за сказанного Иваном Ларин решил поступать в аспирантуру, защищать кандидатскую. Чтобы доказать всем, что и простой хирург может нормально зарабатывать, он в течение двух лет дежурил через сутки в трёх разных больницах. Не пропустил ни одних курсов повышения квалификации, ни одного стоящего семинара по специальности. И, постепенно понял, что готов открыть клинику и работать самостоятельно.

Актовый зал был полон. Заведующие отделениями, врачи, старшие медсестры.

Алёна поздоровалась со всеми и села в первый ряд. Максим хотел устроится рядом, но главный врач показал ему на место в президиуме, за столом, по правую руку от себя.

Ларин разглядывал зал, выискивая знакомые лица. Многих он знал со времён ординатуры. Вот Светка Ромашова, ныне Кретова, жена Сашки и их с Алёной однокурсница. Врач акушер-гинеколог высшей категории. Молодец. Вот Галя Сарычева, была процедурной медсестрой в хирургии. Что там у неё на беджике написано? Главная медсестра? Тоже неплохо. А вон в углу Тимур Мансурович Баграмов, заведующий хирургией и первый наставник Максима. Приятно. Будет о чем поговорить, что вспомнить. Ну и, конечно, просящая кирпича рожа Сашки Кретова в первом ряду между Алёной и Светкой. Куда же без него.

Пятиминутка прошла быстро Максима представили коллективу, перечислив все регалии. Алёна, как дежурный врач, доложила о поступивших за ночь. Главный раздал задания и все разбежались по кабинетам. Ещё предстоял утренний видеоселектор с областью.

В кабинет Алёны и Максима буквальном смысле вплыла, покачивая бедрами, секретарша Людка в полной боевой амуниции. За вчерашний вечер она успела обновить маникюр и нарастить ресницы. Облегающее её как перчатка красное платье в районе декольте было расстегнуто аж на три пуговицы.

— Максим Анатольевич, вам тут документы на исполнение отписали… Распишитесь, пожалуйста в получении, — Людмила обошла кресло, положила перед Лариным журнал и практически легла на стол, прогнувшись в пояснице, выставляя напоказ грудь, упакованную в кружевное белье. И без того не длинная юбка слегка задралась, выставляя напоказ ажурную кромку чулок.

Твою мать, что происходит? Максим вопросительно посмотрел на Алёну. В её зелёных глазах плясали черти. Углы рта слегка приподнялись в едва сдерживаемой улыбке. Ни намека на недовольство и, тем более, ревность. Ей правда настолько все равно? Ну что-ж, поиграем.

Максим демонстративно перевел взгляд на декольте секретарши, всем видом показывая, что ему понравилось то, что он там увидел.

— Людмила Валентиновна, не могли бы вы мне показать где находятся папки с установочными приказами по больнице, стандартами, алгоритмами и все такое…

Девушка вспыхнула:

— Ой, зачем же так официально? Можно просто Люда. Пойдёмте, покажу, конечно.

У Алёны отвисла челюсть. Хотя, чему тут удивляться. Как был кобелем, так и остался. Горбатого могила исправит. Неудивительно, что Юлька с ним развелась. Устала, наверное, табун баб терпеть. А Людка-то какова! Готовилась ведь! Вооружилась до зубов. Кружева, чулки. Тьфу, смотреть противно. Алёна со злостью кинула ручку в то место, где только что сидел Максим.

Настроение резко испортилось.

Вот кого, такого умного, озарило, что в одном кабинете им будет удобнее? Пусть сегодня же собирает шмотки, переезжает в начмедовское помещение и делает там что угодно с кем угодно. Без свидетелей. Просто вынести ещё одну такую Людку у Алёны терпения не хватит. Закопает обоих.

Зашибись, Забродина, ты ещё и ревнуешь. Забыла, что он свободный мужчина и никому ничего не должен? Заметь, в отличии от тебя. И вообще, если захочет, может перетрахать всю больницу без обязательств.

Непонятно почему ты из-за этого так нервничаешь. Уж кого- кого, а тебя это касаться не должно. Помни — у тебя счастливый брак: муж, сын и далее по списку. И выкинь из головы всякие глупости.

Алёна сделала себе крепкий ароматный кофе и подошла к компьютеру. Утром на карту упала крупная сумма денег, обещанный подарок Ивана. Должно же в жизни быть что-то приятное. Девушка решила, что закажет вожделенный стетоскоп, и какую-нибудь ювелирку, чтобы отчитаться перед мужем.

За перелистыванием страниц интернет- магазина её застал главный врач. Он озадаченно вгляделся в экран компьютера.

— Ты что, правда хочешь заказать какую-то "слушалку" за двадцать тысяч рублей?

— Вообще-то за тридцать. В конце концов любая женщина, имеет право на маленькие капризы! Я ведь не спрашиваю сколько ваши охотничьи ружья стоят.

— Ну как это можно сравнивать? Двенадцатизарядный карабин или какой-то стетоскоп!

— Не скажите, Андрей Викторович, — вмешался подошедший со спины Максим, — это совсем другой уровень звука и комфорта. Хороший выбор, — Ларин непринужденно похлопал Алёну по плечу. Та брезгливо скинула руку.

— О, ещё один олигарх подоспел, — проворчал главный, — вас, богатых, не поймёшь. Пойдёмте лучше на селектор.

Утренняя видеосвязь с облздравом проходила в штатном режиме. С экрана вещали крупные областные чиновники, ставили задачи, оглашали результаты. Ни в хороших, ни в плохих сводках Залесская ЦРБ не звучала, и все присутствующие расслабились. Алёна монотонно покачивалась в кресле на колёсиках, стоящем у окна. Крюков был в добром расположении духа, и изволил шутить.

— Забродина, — проговорил главный вполголоса, — я тебе сколько раз говорил этот халат не надевать! Смотри, у нас начмед завис.

Алёна глянула на Максима, сидящего напротив, который, и правда, бесстыдно пялился на её ноги.

— А это модель начмеда такая, — в полный голос, не скрывая сарказма проговорила она, — С небольшим браком. Как любые женские ноги увидит — зависает. А уж если пару пуговиц расстегнуть…

Забродина, остановись. Иди и сейчас же укороти себе язык.

— А вот сейчас было обидно, — "отвис" Ларин и с ехидной ухмылкой посмотрел Алёне прямо в глаза, — За это мы с тобой, а не с Людмилой идём искать приказы по маршрутизации.

— Вот ещё, — фыркнула девушка, — они в кабинете Санина, в правом углу на верхней полке. Я на каблуках туда не полезу, а ты высокий, и так достанешь.

Алёна скользнула по Ларину взглядом, который должен был выражать высокомерие и полнейшее равнодушие, но наткнулась на довольную улыбку и поняла, что эту партию она проиграла.

Хреновая из тебя актриса, Забродина, продержалась всего два часа сорок восемь минут. Попалась на дешёвый трюк, как сопливая девчонка.

Крюков, вон, вмиг все раскусил. И, похоже, Ларин тоже.

Да! Ревнует! Внутри Максима все ликовало. Тоненький, едва заметный лучик надежды забрезжил в темноте заколдованного лабиринта, где он когда-то потерял свою любовь.

Конечно, глупо надеяться, что она бросит свою налаженную жизнь и бросится ему в объятья. Но, все же… Неужели он не заслужил для себя хотя бы маленькой капельки счастья?

Всю жизнь что-то доказывал. Прежде всего, себе. Работал сутками, не спал ночами, домой приходил только чтобы переодеться и помыться. Полжизни прошло на работе. Он не завел новых друзей, не видел, как растет дочь.

Да, сумел встать на ноги, разбогатеть, стать значимым, но в какой-то момент понял, что самые важные вещи за деньги не купишь. Они не спасут от одиночества, не исправят ошибки прошлого. Весь мир у твоих ног, только он на фиг не нужен. Хочется просто прижаться к любимому плечу той, что сейчас принадлежит другому.

— Максим Анатольевич, — в кабинет зашла старшая медсестра хирургического отделения, — вы сказали, что будете дежурить вместо Османа. Вот график на март, тут все уже распланировано. Апрель составим с учётом ваших пожеланий.

— Спасибо, Жанна, — Ларин взял в руки исписанный листок, — а как бы мне посмотреть такой же график по приемному отделению?

— Я попрошу чтобы принесли.

Ларин напряжённо всматривался в ровные строчки. Также, как шестнадцать лет назад.

После того судьбоносного разговора с Иваном уехал Максим не сразу. Сначала он караулил Алёну на работе, только там её не было, взяла больничный. Неврологи сказали — нервный срыв. Потом неделю ходил под окнами квартиры, которую они снимали на двоих со Светкой, пока бабулька на лавочке не сказала, что Алёна с чемоданами садилась в какой-то автомобиль.

У родителей девушка не появлялась, Елена Михайловна, мать Алёны, разговаривала с ним сквозь зубы. Телефон вещал равнодушным металлическим голосом о том, что абонент не доступен. Круг замкнулся.

Несколько недель Максим безбожно бухал. Это время он вообще не помнил. Где был, с кем был, что делал — все было как в густом тумане. Мелькали кабаки, люди, смутно помнил Юльку, таскавшуюся за ним постоянно. Он орал на неё, прогонял, отталкивал, а она не уходила.

В какой-то момент даже казалось, что его исключат из ординатуры.

В чувство тогда привел Сашка Кретов.

— Ты что с собой творишь? — орал он, — Посмотри на себя! На человека перестал быть похож! Жизнь не кончилась! Ты хочешь, чтобы она когда-нибудь шла мимо, а ты валялся в придорожной канаве? Кому ты сделаешь хуже?

— Мне всё равно…

— А я не буду на это спокойно смотреть.

Сашка тогда отобрал у него весь алкоголь, оставил в одних трусах и майке, чтобы не наделал глупостей, и запер в подвале с решетками на окнах.

Через три дня Максим, трезвый, как стёклышко, вышел на работу. Он всё ещё надеялся объясниться с Алёной.

Зашёл в приёмку, поставить себе дежурства по хирургии.

— Татьяна Ивановна, а дайте мне, пожалуйста, график приемного отделения, хочу видеть кто со мной в одни дни дежурит.

— Да бери, не жалко.

Максим вглядывался в разлинованный листок, исписанный ровным почерком. Где же она? Фамилии Сергеева в графике не значилось. Неужели уволилась? Или ещё болеет?

Максим поднял глаза на старшую медсестру:

— А что, Алёна Николаевна ещё на больничном?

Та сочувственно посмотрела и после небольшой паузы произнесла:

— Нет, Максим, вот она, как обычно, среда-суббота. Просто фамилию сменила.

Ларин оторопело уставился в график. В указанные дни дежурила Забродина А.Н.

Максима как будто оглушило. В голове воцарилась звенящая тишина. Пустота, нет земли под ногами. Как будто ты один в бесконечном холодном космосе. Песчинка во вселенной.

Шорох сминаемой бумаги. Гулкие шаги по коридору. Пустой взгляд. Полная дезориентация в пространстве.

Он куда-то шел, отвечал на чьи-то вопросы. Но все слова и действия утратили смысл. Сердце — одна большая кровоточащая рана. И душа в коме.

Он шел куда глаза глядят. Долго, весь день и вечер. Как сумасшедший, прямо в белом халате. Утром обнаружил себя на лавочке у дома. Вокруг прыгала счастливая Юлька, размахивая тестом на беременность с двумя полосками.

Что-ж, пусть будет так. Значит, так надо.

Вскоре они расписались и уехали в Питер.

Нить твоей судьбы, Ларин, плела какая-то Мойра со скудной фантазией. Сплошные дежавю. То же место. Те же люди. Те же цели. Такое ощущение, что пробежал круг, и пошел по нему же по новой. Только больше роковых ошибок допускать не должен.

Для начала, нужно поговорить. Спокойно и без лишних глаз. Ведь за шестнадцать лет ты так и не смог ей ничего объяснить, оправдаться. Да и не стала бы она слушать.

Ночами прокручивал в голове ту странную ситуацию с нелепым расставанием, искал причины и не находил. Как же ты мог в ту ночь так накосячить?

Все говорили — сам виноват, переспал с Юлькой. А в голове не укладывалось. Как так? Не помнил ни черта. Знал одно — за то время, которое они с Алёной были вместе, ни разу не взглянул на другую женщину. Не допускал даже мысли об измене.

Прошли годы, улеглись эмоции. Может быть именно сейчас есть шанс начать все сначала.

Не расслабляйся, Ларин.

У тебя серьезный, сильный соперник, который просто так не отдаст то, что принадлежало ему в течение долгого времени. В прошлый раз он тебя переиграл. Обманул, подставил. Но теперь ты тоже силен и опытен. И она по-прежнему нужна тебе.

Только нужен ли ты ей?

12. Алёна

— Алён, ты только не оглядывайся! — заговорщицки зашептала Светка. Они сидели за обедом в больничной столовой.

— Ларин за столиком в углу прямо жрет тебя взглядом!

— Господи, Кретова, ну что ты выдумываешь!

— Да, Алён, правда, там нет простора для моей фантазии. Как только дырку в тебе глазами не прожёг?

— Свет, зачем ему это? Он сегодня уже с успехом "склеил" Людку-секретаршу. Да и сидим мы в одном кабинете, столы напротив. Глаза в глаза. Смотри — не хочу.

— Ну я же не слепая! Разговаривает с Баграмовым, а сам тебя уже двадцать пять раз раздел мысленно.

Алёна закатила глаза.

— Ну и что прикажешь мне делать с этой информацией?

— Забродина, положа руку на сердце, хочешь сказать, в тебе ничего не шевельнулось? — опершись на руку подбородком интересуется Светка, — Ведь такая любовь была!

— Свет, шевельнулось, не шевельнулось, что это меняет? — раздражённо пожала плечами Алёна, — было, да прошло.

— Ну, что ты злишься? Я бы, например, иногда, не отказалась вернуться в бурную молодость…

— Кретова, не смеши меня. Твоя первая и последняя любовь, сегодня придёт домой с дежурства и потребует горячий борщ!

— Это да, но мы о тебе сейчас говорим. У Макса сейчас такой взгляд…Сашка на меня никогда в жизни так не смотрел. Неужели не хочется…

— Свет, да какая разница чего мне хочется… — грустно прервала её Алёна, — У меня есть муж, которому я не смогу сделать больно. Он этого не заслужил. Поэтому давай раз и навсегда закроем эту тему.

— Значит, всё-таки мысли были. Хорошо. Только ответь мне на один вопрос. Почему вы с Максом так и не поговорили тогда?

— О чём, Свет? Разговор в духе: "ты веришь мне или своим бесстыжим глазам?" Что он мог сказать? Прости, я больше так не буду? Люблю, куплю, уедем? Да и не было у меня тогда моральных сил на этот разговор. Я вообще не знаю что бы со мной стало, если б не Иван.

— Да, да, конечно. Совершенно бескорыстно утешил по дружески. Оказался в нужное время в нужном месте.

— Знаешь, может с моей стороны в браке с Иваном и не было много огня, но он стал мне и мужем, и любовником, и другом. В тяжёлый момент спрятал, прикрыл, оберегал как цербер. За ним я, прости за банальность, как за каменной стеной.

— Это все понятно, Алён, а вот любишь ли ты его?

— Не знаю, Свет. Да это и не важно. Меня долгие годы все устраивало и я не хочу ничего менять.

В задумчивости Алёна брела по длинному больничному коридору, изучая гранитный пол. На душе было скверно. Она злилась на Макса за его дурацкие игры, за то, что разворошил то, что трогать не надо было. На себя, за то, что повелась, а главное, что всё ещё не перегорела.

Как же ты права, Светка! Хочется вернуться в юность. Хоть на минуточку. В то ощущение счастья, что было только с Максимом.

А может, гори оно огнем, сделать хоть раз в жизни так, как просит сердце? Перестать быть хорошей девочкой, отпустить себя, поймать момент, пожить сегодняшним днём?

А что потом? Разочарование и пожизненные муки совести? Ведь всё это идёт вразрез с моральными принципами и убеждениями.

Хотелось уехать далеко-далеко, спрятаться, чтобы никто не нашел, переждать, может быть само рассосется. Только вот от себя не убежишь.

Вдруг перед Алёной упала шапка. Прямо как тогда, шестнадцать лет назад. Она наклонилась, взяла её в руки, медленно подняла глаза на уронившего и наткнулась на хитрый прищур серых глаз мужа.

— Сюрприз — , произнес он и достал из- за широкой спины коробку с тортом.

Иван. Господи, вот каким шестым чувством этот мужчина сканирует её внутреннее состояние? Как понял, что надо спасать, срочно приводить в чувство? Он всегда, как сказала Светка, появляется в нужное время в нужном месте.

Шестнадцать лет назад.

В тот день Алёна почти бежала по длинному больничному коридору в приёмное отделение. Больные поступали один за другим. Девушка носилась от рентгена к УЗИ, эндоскопии и обратно.

Вдруг прямо под ноги ей упала кепка. Обычная белая бейсболка. Алёна машинально нагнулась, подняла, не глядя, протянула владельцу и собралась уже бежать дальше, но её тонкие пальцы внезапно накрыла широкая горячая мужская ручища.

— Спасибо, — пробасил владелец медвежьей лапы.

— Да не за что! — Алёна подняла глаза и встретилась с глубоким серым взглядом, который смотрел на неё в упор, испытывающе. Владелец стальных глаз был привлекательным блондином высокого роста с широченными плечами и военной выправкой. Смотрел он на Алёну с явным интересом, изучая с ног до головы.

— А у вас тут все врачи такие вежливые? И симпатичные? — парень улыбнулся, вокруг сизых глаз собрались мелкие морщинки, смягчая жёсткие черты.

Девушка смутилась.

— Извините, я спешу.

Алёна высвободила руку, сделала пару шагов вперёд и неожиданно споткнулась о рваный линолеум. Ну, все, капец — она приготовилась растянуться посреди коридора, но сильные мужские руки подхватили её за талию и развернули к себе. Алёна даже ахнуть не успела. Вот это реакция! Девушка с размаху уткнулась лицом в широкую крепкую грудь. Отстранилась, (стыдно то как) щеки залил непрошенный багровый румянец.

— Простите пожалуйста, я такая неловкая…

— Ничего страшного, — продолжал улыбаться медведь, — Обращайтесь, если что. Меня, кстати, Иван зовут.

— Очень приятно, Алёна. Мне правда нужно бежать.

— Могу я вас проводить домой с работы? — послышалось вдогонку, — А то вдруг опять дырка в линолеуме на пути попадется?

— Спасибо, не стоит. Я сегодня поздно освобожусь, — и пошла дальше.

День выдался тяжёлый, Алёна допоздна писала дневники наблюдений. Автобусы и маршрутки уже не ходили, домой пришлось добираться пешком. Дорога шла через безлюдный парк. Вокруг темнота и лишь где-то вдалеке мерцал свет одинокого фонаря. В тишине аллей гулко звучали Аленины торопливые шаги. Она часто вечерами ходила через этот парк, но сегодня ей было не по себе.

В небольшом отдалении за спиной шли два нетрезвых парня.

— Девушка, — пьяным голосом окликнул ее первый, — вашей маме зять не нужен?

— Гы-гы, — вторил ему другой, — два зятя?

Алёна брезгливо дернула плечами и ускорила шаг.

— Эй, красивая! Ну и куда же ты убегаешь?

— Ты нас не бойся, мы не обидим, гы-гы. Так, женимся по разику и дальше пойдешь.

Девушке действительно стало страшно. Два неадекватных мужика с совершенно определенными намерениями темнота и ни души далеко вокруг. Даже если она будет кричать никто не услышит. Алёна набрала в грудь воздуха и побежала.

Преследователи не отставали. Их шаги совсем близко. Кто-то заломил ей руку.

— Ух, какая прыткая, как козочка. Ну все, хватит ломаться. Раздевайся.

— Да вы с ума сошли! Отпустите меня, я буду кричать!

— Гы-гы, конечно будешь, — его руки уже расстегивали молнию на ее ветровке.

Алёна оцепенела от ужаса.

Вдруг от кустов бесшумно отделилась серая тень. Глухой удар — и один из преследователей упал на асфальт. Тихий хруст — и второй валяется рядом.

— А я ведь предлагал домой проводить, как чувствовал, — раздался глубокий голос её утреннего знакомого.

— Оххх, Иван, — всхлипнула Алёна.

Её спаситель деловито поднял с земли упавшую сумочку, отряхнул и подал девушке.

— Тебе разве мама не говорила, что не надо по ночам одной разгуливать? — спокойно осведомился он.

От пережитого стресса у Алёны пропал дар речи и она просто кивнула головой. Руки тряслись, в глазах стояли слёзы.

Иван приобнял её за плечи, успокаивая.

— Ну, всё, всё… Они теперь не скоро оклемаются. Пойдем. Не бойся, все уже хорошо. Я отведу тебя домой.

— Иван, спасибо вам большое! Если бы не вы…

— Э, нееет, тут простым "спасибо" не отделаешься, — хитро улыбнулся спаситель, — Во- первых, давай на "ты". Во-вторых, теперь ты мне должна ужин. Завтра сходим куда-нибудь, — его тон не терпел возражений.

— Иван, я вам… тебе очень благодарна, — замялась а Алёна, — но, прости пожалуйста, поужинать не получится.

— Это почему же? — удивился парень.

— У меня есть молодой человек и это ему не понравится…

— Ерунда, я же тебя в ресторан зову, а не замуж, — в голосе Ивана слышалось явное разочарование, но сдаваться он не собирался, — Просто ужин, ничего больше. И вообще, почему твой парень позволяет хрупкой девушке бродить ночью одной?

— Он хирург, вызвали на срочную операцию.

— Тогда понятно.

— А насчёт ужина… У меня есть предложение получше. В выходные мы с друзьями собираемся пожарить за городом шашлыки. Приглашаю с нами. Не ресторан, конечно, но будет весело.

В обеденный перерыв в больничной столовой собралось много народу. Максим честно отстоял очередь, набрал полный поднос, хотел было сесть за столик к Алёне, но наткнулся на её убийственный взгляд и не стал. Злится. Лукавая улыбка чуть тронула уголки его глаз. Это хорошо. Значит, не все потеряно.

Он пошел в угол, к Баграмову. Оттуда можно безнаказанно глазеть на Алёну, не опасаясь быть замеченным.

Красивая. Золотистые волосы до лопаток. Чуть припухшие розовые губы. Зеленющие глазищи, как далекие морские глубины в обрамлении темных ресниц. Глянешь в них и погибнешь, унесет, затянет, закружит смертельным водоворотом. Ну и пусть. Не жалко. Подойти бы сейчас, уткнуться носом в шею, нежно пройтись губами по ключице, вдохнуть полной грудью запах её кожи и волос, ощутить под пальцами их шелк… И, главное, почувствовать как она отзывается на его прикосновения. Как раскрываются навстречу губы, учащается дыхание, сердца начинают биться в унисон…

— Что, Максим, на Аленку свою насмотреться не можешь? — спросил Баграмов с участием.

— А? — вернулся в реальный мир Ларин, — Не моя она, давно уже не моя, Тимур Мансурович.

— Я ведь помню вас обоих несмышлеными котятами, — задумчиво проговорил Баграмов, — смотрел и радовался, даже, по-доброму, завидовал. Представлял, какие замечательные у вас родятся детки. Вы ведь дышали друг другом, жили общими интересами, поддерживали, помогали друг другу расти, стать лучше. Помнишь, как вместе с Алёной на спор лечили всех сложных больных в двух отделениях? Сколько жизней спасли эти ваши мозговые штурмы? А как ты безошибочно чувствовал, что через пару минут она войдёт в кабинет? А как уговорили религиозную фанатичку на операцию? Вы были, как будто единым целым. Такая связь просто так не рвется. Не знаю, как случилось, что вы разбежались, но это не правильно. И счастья в жизни ни у кого из вас нет.

— Почему вы так думаете?

— Ну, про себя, надеюсь, ты спорить не будешь? А про неё… Посмотри на Свету Кретову. Спокойна, уверена, находится в равновесии, в гармонии с собой. Кончится рабочий день, она соберётся и пойдет домой, потому, что ей там комфортно. Напечет пирогов, мужа и деток порадует. Потому, что внутренней энергии полно, и хочется её тратить на любимых. А они эту энергию восполняют. Когда женщина счастлива, она светится изнутри и готова перевернуть мир.

А вот Алёна домой не спешит. Потому, что сосет из неё муж жизненные силы. С ним она напряжена, всегда думает что сказать, выбирает фразы, чтобы не разозлить. Взгляд неживой, потухший. Да и сын её, Матвей, практически вырос в больнице. Бежит к ней сюда после школы, здесь делает уроки, а потом они вместе едут домой. Тяжело ему с отцом один на один. Разве так должно быть? Дом — это место силы. А если там нельзя расслабиться и побыть собой, зачем он такой нужен?

Максим медленно шел по коридору, переваривая услышанное. Слова Баграмова только укрепили его уверенность в том, что надо действовать. Полный решимости, Ларин двигался в сторону кабинета. Но вдруг, услышал знакомый голос.

— Спасибо, дорогой! Ты всегда знаешь, как поднять мне настроение! — говорила кому-то Алёна.

— Ну, ты же знаешь, "спасибо" мало, — отвечал ей мужской голос, — целуй мужа. Я соскучился.

Максим сделал несколько шагов вперёд и вышел из тени плохо освещённого коридора.

Красавица и чудовище, тут же пришло на ум. Лицо Ивана после инсульта потеряло былую привлекательность, стало несимметричным. Было видно, что левая рука плохо слушается. Рядом, у стены стояла трость. "Ничего себе, тебя приложило" — подумал Максим, и в этот миг встретился глазами с Иваном.

Казалось, тот только этого и ждал. Не разрывая связи глазами, он запустил пальцы в волосы Алёны, притянул к себе и поцеловал долгим страстным поцелуем, насколько хватило дыхания. Как будто метил её. Демонстративно: смотри, лузер — моя.

Руки Максима непроизвольно сжались в кулаки, он до боли стиснул челюсти и заскрипел зубами. Сука! Откуда ты опять появился, чтобы все разрушить?

Шестнадцать лет назад

— Знакомься, Макс, это Иван, я тебе о нем рассказывала, — щебетала Алёна, закидывая сумку в машину.

Ларин протянул руку.

— Очень приятно, Максим.

— Иван. — холодные серые глаза смотрели с вызовом. Максим был высокого роста и посещал тренажерный зал, но по сравнению с этим парнем выглядел дрищом. Рукопожатие было очень крепким. Как будто этот амбал проверял Максима на прочность.

— Куда мы едем? — невинно поинтересовался Иван.

— Да есть тут недалеко красивое место. Лес, озеро, небольшой пляж. И вокруг людей мало. Сейчас Сашу со Светой заберём, и все в сборе.

— Может кто-нибудь сядет ко мне в машину? — красноречиво поглядывая на Алёну предложил Иван, а то четверым в "пятнашке" тесновато, — У него была новенькая Тойота.

— Прекрасная идея. Решено, Саша и Света едут с тобой, — парировал Максим. Гаденькое чувство ревности черной змейкой просочилось в его разум.

Сегодня у Макса все валилось из рук. Сначала никак не получалось развести костер, потом он поранился, насаживая мясо на шампура, в общем, выглядел как распоследний лошара.

Иван же, напротив, ассоциировался с героем какого-нибудь шпионского боевика. Сложил дрова специальным способом и через минуту огонь уже полыхал в полную силу, а новоявленный Джеймс Бонд, искрометно шутя, показывал девчонкам как жарить припасенные им зефирки, насаживая на веточки и запивая ледяным шампанским из сумки-холодильника. Потом учил Санька и девушек метать нож в дерево. Надо признать, сам он делал это виртуозно.

Максим совсем приуныл. Он сидел на песке, вглядываясь в зеленоватую гладь озера. Неожиданно теплые пальцы закрыли ему глаза.

— Угадай, кто?

— Алёнка! — улыбнулся Ларин.

Она обвила его сзади руками, прижалась всем телом и чмокнула в щёку.

— Чего загрустил? Пошли купаться, — девушка схватила Максима за руку и потащила в воду.

Боковым зрением он увидел перекошенное от злости лицо Ивана.

А Алёна ничего не замечала. Она уже вылезла из прохладной воды и грелась на песке.

— Ой, а что это там, у противоположного берега? — спросила она, — Кувшинки? Какие красивые! Макс, давай сплаваем, поближе посмотрим.

Максим открыл рот, но и тут Иван его опередил.

— Отдыхай, я принесу, — с разбега нырнул в озеро и быстрыми гребками направился к цветам.

До кувшинок добрался он достаточно быстро. Начал рвать водяные лилии, собрал целую охапку, потом вдруг вскрикнул, выругался и поплыл обратно к пляжу.

Иван торжественно вручил Алёне букет. Парень улыбался, но вид у него был, мягко сказать, потрёпанный. Он тяжело дышал, кожа приобрела синюшный оттенок, а на плече в районе ключицы появились две точки из которых сочилась кровь.

— Что-то мне нехорошо, — прохрипел Иван, — кажется, меня укусила змея.

Максим насторожился:

— Дай посмотрю. Да уж. Укусы в шею и грудину — прямые показания к госпитализации. К тому же начинается отек. Алёна, быстро звони в скорую.

— Какая скорая, Макс, здесь нет связи! — обеспокоенно заговорила девушка, — нужно отсосать яд и как можно скорее ехать в больницу. Счёт на минуты. У него начинается анафилактический шок!

Алёна кинулась к Ивану, но Макс отодвинул её в сторону.

— Я сам, а то много чести, — нагнулся над парнем и стал высасывать яд, — а ты поройся в аптечке, может быть, найдешь что-нибудь антигистаминное. И покричи Санька. Он всё-таки реаниматолог.

— Ты с ума сошел? Времени нет, смотри, он синеет и отек на глазах растет. Думаешь кто-то возит в аптечке адреналин и гормоны?

— Ты права, без медикаментов он погибнет. Давай быстро в Тойоте заднее сидение раскладывай. Переносим его туда и везём в больницу.

Максим видел, что дело плохо. Отек рос, сознание Иван почти потерял, пульс становился все чаще. В голове крутилась дурацкая мысль, что если просто ничего не делать, можно избавиться от соперника. Лекарств нет, связи нет. Врач не бог… Все шито-крыто.

Ты что Ларин? Рехнулся? Это человеческая жизнь — самое святое во вселенной. А твоя профессия — за нее бороться. Не важно кто перед тобой, друг или враг. Сейчас это безликое существо, которое умрёт без твоей помощи. И ты знаешь что делать. Ты ж врач! Стиснул зубы и пошел.

— Алёна, давай перетаскивать этого бугая в машину. А ещё захвати острый нож и бутылку водки.

— А нож-то зачем?

— За надом. А водка, значит, тебя не смутила? Садись за руль. И постарайся ехать аккуратно, иначе я могу перерезать твоему новому знакомому горло.

— Там что, отек до трахеи добрался?

— Да. А значит надо сделать что?

— Трахеотомию!

— Умничка моя! Отличница! Правда, в наших условиях это громко сказано, но жизнь мы ему спасём.

Максим был вне себя от ярости. Каждый волосок на его теле вздыбился, ощетинился, как у дикого зверя в минуту опасности. Животная неконтролируемая ревность пронзила всё существо, причиняя почти физическую боль. Он уже сделал шаг вперёд, чтобы прекратить этот долгий показушный поцелуй, оторвать Алёну от Ивана, встряхнуть, посмотреть в глаза… И что дальше? Сейчас сказать "выбирай" он не мог.

Максим развернулся на 180 градусов и пошел к выходу из больницы.

До трясучки захотелось курить. Вообще-то он давным-давно бросил, но сейчас жизненно необходимо было успокоиться. "Стрельнул" у кого-то сигарету, вышел на больничное крыльцо, подошёл к металлическим перилам, медленно втянул в лёгкие влажный мартовский воздух.

Почему так? Каждый раз, когда намечается судьбоносное решение появляется Забродин и вносит свои "поправки". И сегодня он опять оказался на шаг впереди. Сто процентов знал, что Максим побежит следом и виртуозно срежиссировал ситуацию. Манипулятор хренов.

Ларин задумчиво вертел в пальцах сигарету, оглянулся, у кого бы прикурить, и с удивлением обнаружил в двух метрах от себя Ивана.

Забродин встал рядом, вытащил из кармана пачку Кента, зажигалку, молча протянул Ларину.

— И мне прикури, — спокойным голосом произнес он.

Мужчины затянулись и дружно уставились на начинающий таять ближайший сугроб, как будто там было что-то очень интересное. Тягостное молчание повисло в воздухе.

— Зачем ты вернулся, Ларин? — в голосе Ивана звучала вековая усталость, — Здесь давно уже тебя никто не ждет.

— Почему ты так в этом уверен? — огрызнулся Максим.

— Я в этом не сомневался с тех давних пор, когда Алёна сделала свой выбор. Не в твою пользу.

— Выбор? — захлебнулся от негодования Максим, — А кто ей дал выбрать? У неё не было полной картины. Ты спрятал её, я не смог объясниться.

— Она видела вас, ты забыл? Ей не нужны были никакие объяснения.

— Ты устроил ту ситуацию, — зашипел Максим.

— У тебя есть доказательства? — ледяным тоном спросил Иван, — Или всё-таки нет? Несмотря на это, ты всегда можешь дать мне по морде.

— Ты прекрасно знаешь, что я этого не сделаю. Последнее дело — бить инвалида.

— Да, Максим. Жизнь научила меня делать сильной стороной свои недостатки. И моя жена никогда от меня не уйдет.

— Это почему же?

— По той же причине, что ты не можешь меня ударить. Хочешь, но не можешь. Я допускаю, что её к тебе тянет, даже что ради тебя она развелась бы со мной, здоровым, богатым и успешным. А вот бросила бы та Алёна, которую ты знаешь, больного человека, нуждающегося в помощи? Ни за что на свете. Уезжай, Ларин. У тебя нет шансов, — Иван кинул недокуренную сигарету в сугроб и, опираясь на трость, направился в сторону белого внедорожника, припаркованного рядом, оставляя Максима в тяжёлых раздумьях. Садясь в машину, Забродин обернулся:

— Хотя есть один. Ты можешь меня убить. Но тот Макс Ларин, которого знает и любит моя Алёна не способен на это.

— Зачем ты мучаешь её, Иван? Что ты сейчас можешь ей дать? Вялый секс? Беганье вокруг тебя с таблетками, капельницами и тонометром? Ей нужен мужчина, а не ещё один ребенок.

— Мимо. Не попал, — равнодушно заметил Забродин, — Ты неглупый мужик, Максим, прекрасно знаешь, что я прав, а говоришь все это сейчас от отчаянья. Я никого не держу. Она сама не уйдет. Не сможет.

— А ты подумал как будешь жить, если у тебя случится повторный инсульт и ты будешь прикован к постели?

— Тогда с чистой совестью убей меня, Ларин. Я искренне прошу тебя об этом. Только так, чтобы она не догадалась что это сделал ты. Иначе вместе вы никогда не будете.

"Демон, не человек", пронеслось в голове у Максима.

Шестнадцать лет назад.

Иван медленно приходил в себя в палате реанимации. Сквозь пелену затуманенного сознания слышался писк аппаратуры. Комната с белыми стенами, кровать с приподнятым изголовьем, он весь опутан какими-то проводами, обклеен датчиками, в руке — капельница. И незнакомый мужской голос зовёт его по имени:

— Иван! Слышишь меня? Просыпайся, я знаю, что ты уже в сознании.

Забродин с трудом разлепил глаза и

огляделся.

— А где Алёна?

— Сергеева, что-ли? Я их домой с Максимом отправил. И так целый день возле тебя просидели. А чего тут высиживать, опасность миновала. Ты вообще в курсе, что в рубашке родился? Не окажись рядом с тобой два врача, наверняка уже ласты бы склеил. Шутки ли, анафилактический шок вместе с отеком Квинке. И Ларин ведь молодец, догадался надрез на трахее сделать и дозатор от водки туда засунуть. Потом всю дорогу тебя качал и дышал. Короче, ты им с Сергеевой по гроб жизни должен.

— Я здесь надолго?

— Ишь ты, какой прыткий! Утром ещё тот свет видел, а уже домой собрался. Если всё будет по плану, завтра в отделение переведем. А там, как лечащий доктор решит. Короче, неделя, не меньше.

Черт, как всё сложно. Что делают люди, когда враг и соперник спасает им жизнь? Наверное, испытывают чувство признательности и благодарности? И что, начинают дружить? С Лариным? Это когда он днём Алёну за ручку держит, целует, а ночью с ней в постели кувыркается? Издеваетесь? Хочется взять нож и метнуть ему прямо в глаз. Только нельзя вот так, напрямую. Придется поиграть, сделать вид что смирился.

А для этого нужна Юля. Она справится. Не в первый раз. Нужно попросить её навестить выздоравливающего.

Глаза Юльки сверкали недобрым огнем.

— Значит, наивную чистую девочку тебе захотелось, Забродин… А мной попользовался — можно и на помойку? — голос девушки предательски задрожал, она отвернулась к окну.

В голосе Ивана звучал металл. Он был полон решимости изменить жизнь, рвал последние нити, соединявшие его с прошлым.

— Я ничего тебе не обещал. И ты об этом знала с самого начала. У нас договор, забыла? Я тебя обеспечиваю, ты даёшь мне то, что нужно мужчине от женщины. И все. Поэтому, не надо истерик, Юля.

Но девушка уже взяла себя в руки.

— Даже не начинала. Просто подумай, Иван, как ты с ней собираешься жить. Что у вас может быть общего? Она — врач, образованная, интеллигентная. В голове — высокие материи. А ты — вырос в интернате. Неотесанный чурбан, солдафон. Только и умеешь, что на разборки ездить, руки ломать, да шеи сворачивать. Ты себя в зеркало видел? Типичный бандюган, у тебя на роже написано.

Такие, как она с трудом терпят все то, что тебе нравится — сальные шутки, шумные компании. Их просто колбасит от шансона. А ещё она не знает, что у тебя руки по локоть в крови. Куда ты денешь своих криминальных дружков? Как объяснишь, что периодически появляются менты с обысками? Или думаешь у нее хватит ума тебя прикрыть, когда потребуется? Она из другого теста, Вань. Не уживетесь вы вместе.

Иван задумчиво посмотрел на Юлю:

— О моем прошлом она не узнает. Если ты не будешь открывать свой поганый рот, конечно. Для всех я солдат, служивший несколько лет в Чечне по контракту. Мне тяжело об этом вспоминать, поэтому рассказов не будет. Родители умерли. Вырос в интернате. И это чистая правда.

Насчёт общих интересов ты права, но это ничего не меняет. Зацепила меня девчонка. Поэтому — будет моей — и точка. Я так решил. Иван Забродин всегда добивается, чего хочет.

Все равно с криминалом пора завязывать. Я готов начать новую жизнь. Ментов куплю. Да и нет у них на меня ничего, по большому счету. Я следов не оставляю. Близких друзей я не завел, так, подельники, собутыльники. Зато они есть у Алёны. Тоже врачи, приличные люди.

В аграрный институт поступлю. Легальным бизнесом займусь. Землю обрабатывать начну. Теплицу построю, огурчики-помидорчики буду выращивать.

— Какая теплица? Какая земля? Не поедет Алёна в деревню. Она — врач. Ей все это до одного места.

— Ну и пусть себе врачует. Мы станем примерной семьёй. Я — фермер, она- доктор. Благородные профессии. А не захочет работать — пусть дома сидит. Деток родим, будем вместе с коляской гулять. Все бабки на лавочках будут от нас в восторге.

— Ты? С коляской? Совсем сбрендил, что-ли?

— Абсолютно нет. Я хочу настоящую семью и детей тоже хочу. Минимум двоих. Мальчика и девочку. Дом большой построю. Чтобы с бассейном, лужайкой и детской площадкой.

— Это все ты хорошо придумал. А парня её куда денешь? В асфальт закатаешь и в речку? Или в лесочке где-нибудь прикопаешь, прежде чем с криминалом завязать? — ехидно заметила Юля.

— Ну что ты, милая, — усмехнулся Иван, — Прекрасно знаешь, что так топорно я не работаю. А то давно бы зону топтал на строгаче.

Мальчика устранить ты мне поможешь, по старой дружбе, напоследок. Есть у меня одна мыслишка. А уж я в долгу не останусь. Перепишу на тебя квартиру, в которой живешь, деньжат подкину.

И, кстати, присмотрись. Хороший мальчик, видный, перспективный. Меня подручными инструментами практически с того света достал. Далеко пойдет. И это, Юля, твой шанс выбраться из того дерьма, которое ты называешь жизнью. Перейти на новый уровень.

Шестнадцать лет назад.

Максим, сидя в ординаторской, просматривал историю болезни Ивана Забродина. Вот ведь, бычара. Такого ничего не берет. Неделю назад чуть не отдал богу душу, а сейчас почти все анализы в норме, можно и на выписку. Сегодня сделаем контрольные, а завтра — домой. Подальше от больницы и главное — Алёны.

А то эта мать-Тереза каждый день ему еду домашнюю носит и потом по часу в палате сидит. Не может, видите ли по-другому: от хулиганов спас, за букетом для неё полез. Бесит. Нет, не Алёнка, она всегда такая, добрая и жалостливая: то сырников какой-нибудь бабуле-пациентке напечет, потому что ту родственники не навещают, то лекарства многодетной мамке за свои деньги купит. А вот Забродин, бедный-несчастный, умирающий, уже мысленно тра. ул её во всех позах. На самодовольной роже написано. Как будто существование Максима его совсем не волнует. Ну, ничего, это мы исправим.

Ларин открыл верхний ящик стола и достал оттуда красную бархатную коробочку. Поднял крышку. Изящное золотое колечко с чистым, прозрачным камнем сверкнуло в утренних лучах солнца. Хоть и маленький, но бриллиант. Чтобы купить его Максиму пришлось два месяца дежурить через сутки, то в хирургии, то в травматологии, выспаться нормально получалось всего раз в неделю. Остальные дни ходил как сомнамбула, клевал носом, засыпал стоя. Но оно того стоило.

Ларин представлял как подарит кольцо Алёне, вместе с предложением руки и сердца. Как загорятся её необыкновенные глаза, лицо засветится от волшебной улыбки. Это вдохновляло и придавало сил.

Скоро они закончат ординатуру и уедут из Залесска в качестве мужа и жены. У обоих уже есть предложения о трудоустройстве в крупные областные больницы.

Никого другого рядом с собой Максим видеть не хотел и просто не представлял.

Сначала они были просто друзьями. Веселая, смешливая, напитанная позитивом девчонка из параллельной группы по имени Алёна Сергеева часто затыкала его за пояс в университетских олимпиадах. При этом, никогда не важничала и готова была помочь, одолжить книгу, поделиться конспектом. Она была тем самым солнышком, которое светило, а не ослепляло, грело, а не обжигало, к ней тянулись многие. Удивительно, что такие девушки вообще существуют.

На какой-то студенческой вечеринке они оказались в одной компании, и Максим понял, что пропал. Вокруг крутилось много девчонок, но видел он только одну.

Облако золотисто-русых волос, тонкая фигурка, хрупкие плечи, зелёные глазищи на пол лица, ослепительная улыбка и бешеная харизма. Как будто светится вся изнутри и притягивает, как магнит. Но сама вообще не осознает этого. Вокруг неё много ребят, со всеми шутит, смеется, но близко не подпускает. Не девчонка — свой парень. Ни грамма кокетства. Она просто не понимает как действует на мужчин.

Набрался наглости, подошёл, пригласил на медленный танец и она (о чудо!) согласилась. Прикоснулся легонько к руке, целомудренно приобнял за талию, заглянул в бездонные колодцы зелёных очей и увидел там себя, улетающего в бесконечный космос. Закрутило, расплющило, засосало, как в черную дыру. Всего, без остатка.

Захотелось увести и не отпускать. Спрятать от всех в глубокой пещере, как дракон украденное сокровище, и владеть единолично. Моя. Никому не отдам. Странно, но она, вроде, и не против. И чем же ты, шалопай Ларин, заслужил свое счастье?

В этих отношениях был полный симбиоз. Как будто два живых организма существовали как один, дополняли и уравновешивали друг друга, дарили друг другу крылья.

Он сдувал с неё пылинки, не позволял перегружать себя, она, в свою очередь следила чтобы Максим, по возможности, высыпался и был накормлен. Если у кого-то был завал на работе, разгребали оба, вдвоем оформляли истории, писали дневники, смотрели больных. Заведующие отделениями сначала ругались, но потом поняли, что эти двое повернуты друг на друге и на работе, поэтому пытаться разделить их бесполезно.

Они обожали гулять по окрестным лесам, зачитывались зарубежным фэнтэзи и слушали русский рок.

Алёна каким-то невероятным чутьем всегда угадывала его желания. Как будто в голове Максима было установлено подслушивающее устройство. Только подумал, что неплохо бы выпить кофе, и она появляется в дверях с горячими стаканчиками.

Он тоже старался ей угождать и баловать.

Однажды девушка листала каталоги с медицинской одеждой и оборудованием. Глаза Алёны горели при виде дорогущих кардиологических стетоскопов. А ещё запали в душу медицинские костюмы с вышитыми фамилией именем и отчеством. И Ларин, угробив почти целую зарплату, заказал все, что ей понравилось. С именными бирками. Только на них значилось "Ларина Алёна Николаевна". Дарить сразу не стал. Боялся отпугнуть, откладывал до окончания ординатуры. Но, кажется, пора.

Максим спрятал свои "дары богов" в ящик стола и пошел проверить как там Забродин.

Вошёл в палату и удивлённо застыл на пороге. Иван сидел на кровати, скрестив по-турецки ноги. А у окна расположилась молодая и весьма привлекательная брюнетка. Черные блестящие волосы ниже пояса, синие глаза, яркие губы, молочная кожа, стройная точёная фигурка. Хороша, зараза. Но Алёна лучше.

— Не помешал? — запоздало постучал по дверному косяку Макс, — У тебя, смотрю, посетители?

— Да. Знакомься, это Юля, моя подруга, — указал рукой Иван, — А это

Максим Ларин, врач, человек, которому я обязан жизнью.

— Ой, Максим, вы такой молодец, Иван мне все рассказал. Просто герой! — восхищённо защебетала Юлька.

— Да ладно вам, — засмущался Ларин, — Это моя работа.

— Ну, во-первых не каждый бы додумался, — начал перечислять Забродин, — во-вторых, не у всех бы хватило навыков, так что не умаляй своей заслуги, Макс. Спасибо тебе. И, я хотел бы тебя отблагодарить по-настоящему.

— А вот этого не надо. Категорически. Считай услуга за услугу. Ты Алёну от бандитов спас.

— Успокойся, я же не деньги тебе предлагаю. На турбазу съездим, отдохнем. Я стол накрою. Ты с Алёной, я с Юлей. Как на счёт следующих выходных?

— В принципе, можно, — почесал затылок Максим, — надеюсь, гадюк там не будет.

— А я-то как надеюсь! — засмеялся Иван.

Шестнадцать лет назад

Не скрывая трепета, Максим собирал сумку. Костюмы и стетоскоп подождут, а вот свечи, шампанское и фрукты нужно взять. И диск с инструментальной музыкой. Алёна её обожает.

Все это так не вяжется с образом сурового, циничного врача, в котором Максим пребывал последние несколько лет. Но ведь это для Алёны, его Алёны. Любимой и единственной. Это ведь такая малость. Мужчина ещё раз проверил заветную красную коробочку. Кольцо на месте. Букет цветов — в багажник, и прикрыть покрывалом, чтобы не углядела. Максим заметно нервничал.

Всё ведь будет хорошо? Они поженятся и будут жить долго и счастливо? А вдруг она откажет? Сердце прострелило могильным холодом. Да, ну, нет, не должна.

Турбаза находилась в сосновом бору на берегу живописной реки. Иван забронировал два домика. В одном расположились они с Юлей, другой был предназначен для Максима и Алёны.

Забродин постарался на славу. Чего только на столе не было: шашлык из осетрины, раки, экзотические фрукты. Но Ларину кусок в горло не лез. Он с тревогой ждал вечера.

Иван обнимался с Юлей, с Алёной мило беседовал в рамках теплого дружеского общения. И все равно, Максиму было неспокойно.

Девчонки пошли прогуляться по берегу. Парни остались вдвоем.

— Ты чего такой дерганый? — разливая водку по рюмкам, спросил Иван.

— Да так, тревожно что-то.

— А что за арсенал в машине прячешь? Букет, шампанское?

— Все-то ты рассмотрел… — хмуро проворчал Максим, — Молчи, сюрприз испортишь.

— Да ладно, я нож искал. Алёна ничего не видела. Предложение делать собрался?

— Хотелось бы. Жду вечера, — на долю секунды Максиму показалось, что Забродин хочет врезать ему прямо в челюсть. Что-то животное мелькнуло в серых, холодных глазах. Ларин даже приготовился поставить блок, но Иван отвёл взгляд и спокойно поднял рюмку.

— Важный шаг. За это надо выпить. Бери стопарик. По чуть-чуть. За ваше блестящее будущее.

Блин, померещилось. Совсем параноиком ты стал с этой работой, Ларин.

— Я много пить не буду, — отвечает Максим.

Снова в воздухе висит угроза. Ощущается на уровне первобытных инстинктов. Как будто ядовитая змея затаилась в засаде и ждёт удобного момента для броска. Хочется сыграть на опережение, ударить первым. И опять несоответствие предчувствия и картинки. Иван равнодушно жмёт плечами.

— Так я и не заставляю напиваться до поросячьего визга. Сам не люблю. Всего пол-стопочки, чтобы снять напряжение. А то тебя колотит от нервов. Времени много. К вечеру протрезвеешь. Давай-давай! Никуда не денется твоя Алёна. Здесь только я и Юля.

Карий взгляд Максима пересекается с наточенными клинками Забродинской стали во взоре. Нет, не стать нам с тобой, Иван, друзьями. Слишком хочешь ты мою девушку, невесту, почти жену. Хорошо скрываешь, но я-то знаю.

Парни опрокидывают по рюмке.

— Если помощь нужна, ты не стесняйся, говори, — Иван спокойно кидает в рот кусок шашлыка, — там, принести что-то незаметно или Алёну отвлечь.

Аскет, блин. Помочь он хочет.

Однако, остаток дня Иван вел себя идеально. Они играли в бадминтон, гуляли по лесу, варили уху. Все мужское внимание Забродина было сосредоточено только на Юле. И Макс решил, что ему показалось.

На сосновый лес медленно опускался тягуче-медовый летний вечер. Солнце опускалось в поросшие лесом холмы, оставляя в небе прозрачный отсвет цвета клубники со сливками, заставляя Ларина тревожиться всё сильнее.

Максим подошёл к Юле и тихо попросил.

— Уведи, пожалуйста, Алёну куда-нибудь на полчасика. У меня для неё сюрприз.

— Да без проблем! — заговорщески улыбнулась девушка и ободряюще тронула Максима за руку, — Слушай, такая жара, а ты совсем холодный. И пальцы дрожат. Нельзя так волноваться. У меня есть успокаивающее. Принести?

Ларин так извелся за день, что готов был сожрать что угодно, лишь бы избавиться от страха, что любимая откажет.

— Давай, — нервно проговорил он.

Юля принесла белый пузырек.

— Держи, мне всегда помогает.

— А что там?

— Ой, названия не помню, что-то на А.

— Альфобазан?

— Да, кажется.

Максим вытряхнул две таблетки. С сомнением посмотрел, но руки реально тряслись, и Ларин, вздохнув, отправил лекарство в рот.

Откуда-то слышался звонкий голос Юльки:

— Алён, пойдем в уличный душ искупаемся, вода должна быть изумительная! Только гель захвати, а то я забыла. И, чур я первая!

Девушки ушли, Макс быстро зажег в домике свечи, расставил шампанское, фрукты, включил тихую музыку и вышел к столу, отдышаться. Успокаивающее начинало действовать. На мягких лапках в измученное волнением сознание вплывало чувство лёгкости и непонятной эйфории. Как будто за спиной крылья, ты паришь в облаках и нет ничего в мире, что было бы тебе неподвластно. Приятное ощущение спокойствия и уверенности наполнило его. Классные таблетки. Даже Забродин перестал раздражать.

— Ну, что, Максим, давай, для храбрости? Я тут абсентом запасся. Пробовал когда-нибудь?

— Нет. Никогда.

— Много потерял, это напиток богов, — усмехнулся Иван, — Давай я сделаю, — Забродин налил в рюмку ярко- зелёной жидкости со специфичным запахом. Сверху положил ложку с маленькими дырочками и кусок рафинада. Подожженный сахар медленно плавился и стекал в стопку, горячими каплями карамели отдавая свою сладость абсенту.

— Ну что, готово! Пей, Макс. Коктейль называется "Слезы змеи". Эту рюмку ты никогда не забудешь.

Ларин посмотрел на стопку. Потом на Ивана. Полынный запах незнакомого напитка манил и дразнил воображение.

— А ты?

— Чуть позже. Я сахар подожгу, а с тобой пока водкой чокнусь. Не порти хороший абсент, пей. Видишь же, тут всего одна маленькая рюмочка.

Макс взял спиртное в руки. Прозрачно-зеленый цвет жидкости вызывал стойкую ассоциацию с ядом. Или с колдовским зельем, сваренным злой ведьмой. И все же любопытство пересилило. Выдохнул. Выплеснул в рот обжигающий напиток и сморщился. Было очень крепко. Иван засмеялся и подсунул дольку лимона.

— На, закуси.

Максим с трудом отдышался и устало навалился на спинку скамейки. По телу разлилось приятное тепло. Накатила сонливость, с которой невозможно бороться. Всё-таки эта рюмка была лишней. Последняя мысль в уплывающем сознании: "Вот и сделал, блин, предложение, долбоящер."

Шестнадцать лет назад.

Алёна вышла из душа. Ещё влажное тело обдувал теплый летний ветер. Лёгкие наполнял ни с чем не сравнимый аромат соснового леса и степной полыни.

В груди, откуда то изнутри, прорывалось приятное волнение, трепет, предвкушение чего-то важного. Что же за сюрприз приготовил Максим?

В беседке никого не было. Девушка повернула к домику. Перед её взором выросла тяжёлая деревянная дверь с кованой обивкой. Было в ней что-то зловещее. Как будто, открыв её, невольно выпустишь на белый свет беды и несчастья. Этакая личная шкатулка Пандоры. Алёна усмехнулась своим мыслям и потянула за ручку.

Визгливый скрип несмазанных петель на уровне инстинкта заставил зашевелиться волосы. Противный холодок пробежал по спине. Она смотрела и не верила глазам.

В комнате царил полумрак, разбавленный тусклым светом плачущих свечей. Максим лежал посреди огромной кровати полностью раздетый, с закрытыми глазами и блаженной улыбкой на губах. Сверху на нем сидела обнаженная Юля. Гладкий шелк черных, как смоль волос окутывал её как плащ и матово поблескивал в лунном свете. Она медленно, ритмично покачивалась вверх-вниз, исполняя древний танец сплетённых тел. Эти двое не замечали ничего вокруг, полностью растворившись друг в друге.

В одно мгновение понятный и нерушимый доселе мир Алёны перевернулся. Как будто тысячи ядерных бомб взорвались одновременно, за доли секунды превращая планету в горящую преисподнюю. Оглушенная, она словно приросла к порогу. В районе солнечного сплетения появилось жжение, постепенно охватывающее все тело. Как будто нежданная и неотвратимая беда раскаленной лавой наполнила все её артерии и вены. От головы, до кончиков пальцев ног она в один миг стала большим пульсирующим сгустком боли. Стало трудно дышать, затошнило. Горло пересохло, хотелось кричать и биться в истерике, но звук не шел. Убежать бы, но тело не слушалось. Не хватало воли даже отвести взгляд. Алёна просто стояла и безучастно смотрела на того, кто ещё полчаса назад называл её любимой.

Его глаза были закрыты, руки сжимали бедра чужой женщины, поддерживая и направляя. И тут Юля обернулась и посмотрела прямо на Алёну. Взгляды встретились.

Синий лёд глаз соперницы полоснул по лицу и отозвался почти физической болью. Зрачки расширены от желания, на лице гримаса презрения и абсолютного превосходства. Она смотрела прямо в душу, выжигая там всё живое. Больно. Как же больно!

Алёна наощупь выскользнула из домика и на негнущихся ногах пошла по залитой лунным светом дорожке к обрыву. В висках стучало: нет, не со мной! Он не мог! Боль разрывала изнутри. Каждая клеточка ее тела буквально плавилась от обиды и негодования.

Девушка остановилась на высоком берегу реки, подошла к краю и посмотрела вниз. Холодный лунный свет манил, плескаясь в прохладной воде. Каменистый берег, сломанные деревья, водовороты. То, что нужно. Разбежаться и прыгнуть вниз головой. Сейчас. Это будет быстро. Все равно её бренное тело никому больше не нужно. Она уже мертва. Лежит где-то на полу у той самой кровати, на которой её единственный занимается любовью с чужой женщиной.

Невыносимая боль, засевшая внутри, стала сильнее инстинкта самосохранения. Сейчас Алёна очень хорошо понимала онкологических больных, которым больше не помогает обезболивающая терапия. Выход один — нужно это прекратить. Вместе со своей жизнью. Девушка отошла на несколько шагов назад, чтобы разбежаться, развела руки в стороны, вытянулась в струну…

— Куда! Сумасшедшая! — Алёну поймали сильные руки и сгребли в охапку. Иван.

— Пусти!

— Ты что это такое удумала? Убьешься же насмерть! — мужчина прижимал её к груди, не давая убежать. Щекой она чувствовала, как бешено колотится его сердце.

— Ну и пусть! — вырываясь и царапаясь, как кошка выпалила Алёна.

— Успокойся и расскажи почему ты в таком состоянии! — встряхнул ее за плечи Иван.

Алёна нехотя подняла глаза. Меньше всего ей хотелось кому-нибудь плакаться. Ведь это означало вновь пережить увиденное. Потухший зелёный взгляд встретился с серым. В глазах мужчины отражалась луна. Он был похож на персонажа фильмов об оборотнях. Большой, крепкий, и надёжный, как скала.

Иван нежно, как несмышленого ребенка, обнял Алёну.

— Давай, моя хорошая. Пойдем отсюда.

Девушка уже не сопротивлялась. Силы неожиданно её оставили. Сейчас она — один сплошной напряжённый комок боли. Тронь — и шарахнет током. Выжжет все вокруг на многие километры. А на месте сердца — огромная в клочья разорванная рана. И, как в сказке про снежную королеву, острый беспощадный осколок льда. Холодно и больно… Макс, как ты мог? Ведь я так тебя любила…

Хотя, той доброй, нежной и любящей Алёны больше нет. Она мертва. Осталась у страшной кованой двери, которую не нужно было открывать. Та, что родилась вместо неё — просто зомби. Без души и сердца. Безжалостный монстр, цель которого — причинять боль. Чудовище, жаждущее плоти и крови.

Новая Алёна будет мстить. Порождать страдания, рвать, жечь, разрушать. Ранить в ответ ядовитыми клинками. Тонкими полосками снимать с Макса кожу. Чтобы ему тоже было плохо. Чтобы долго корчился от боли, захлёбывался собственной кровью и чувствовал то же, что Алёна сейчас.

Зелёный взгляд задержался на мускулистой руке, которая заботливо придерживала девушку, не давая споткнуться и упасть. Алёна подняла глаза и внезапно увидела Ивана. Вернее, посмотрела на него по-другому. Рядом с тобой, Сергеева, оказывается, все это время был сильный, привлекательный мужчина, (да что там привлекательный — просто ходячий секс), которого ты бездушно мариновала во френдзоне.

К черту Макса. В воспалённом мозгу созрело несколько вариантов безрассудного плана мести. Больше она никогда не будет жертвой.

Алёна решительно шагнула к столу и налила себе полный стакан водки. Выпила залпом. Задохнулась, закашлялась, вытерла выступившие на глазах слезы и повернулась к Ивану. Тот, скрестив руки на груди, с интересом наблюдал за происходящим.

Подошла вплотную, подняла голову, заглянула в глаза. Иван молчал и выжидающе смотрел. Какой же он высокий. Алёна подняла руку и несмело потрогала жёсткий ёжик светлых волос. Серые глаза продолжали изучать её, во взгляде появилась какая-то новая, неуловимая эмоция. Удивление или всё-таки удовлетворение? Как будто примерная ученица на отлично выполнила домашнее задание, а учитель ей гордится. Казалось, Забродин, знал, что это точно случится, просто вопрос времени.

Алкоголь придавал смелости, уже увереннее девушка обвила руками могучую шею и потянула на себя. Стальной взор смягчился, зрачки расширились.

Алёна от страха крепко зажмурила глаза, но все же впилась своими губами в жесткие губы мужчины. Иван замер, выдохнул, оценивая ситуацию… Отодвинул от себя, внимательно посмотрел в полные решимости и отчаянья русалочьи глаза. А пару секунд спустя уже сам жадно исследовал мягкую сладость её рта. Сильные руки мужчины сомкнулись вокруг её талии, вжали в себя, пробуя на ощупь нежную кожу, пропуская сквозь пальцы розовое золото волос. Дыхание сбилось, сердце выпрыгивало из груди.

Пальцы Алёны смело и безрассудно скользнули ему под футболку. Гори в аду, Ларин! Одна рука решительно потянула ткань вверх. Другая торопливо расстегивала пряжку ремня. Иван мягко перехватил её.

— Алёна, посмотри на меня, — огромные черные зрачки на месте глаз мужчины прожигали её насквозь, — Не будешь жалеть об этом? Даю последний шанс передумать. Ты знаешь, я люблю тебя, и я не остановлюсь.

На секунду девушка усомнилась. Точка невозврата ещё не пройдена. Но воображение услужливо подсунуло картину поглощённых друг другом обнаженных мужчины и женщины за тяжёлой кованой дверью. Заскрипев зубами от ярости, Алёна зашипела:

— Вот и прекрасно. Не останавливайся… — крепко схватила Ивана за руку и потащила в домик.

Шестнадцать лет назад.

Алёна лежала на смятых простынях, голова её покоилась на мускулистом плече Ивана, пустым взглядом она смотрела в потолок. Холодный лунный свет проникал через окна, отпечатывая на стене силуэты вековых сосен.

Вот и всё, отомстила. Счёт равный один-один. Легче тебе теперь? Рассудок был затуманен выпитым алкоголем, но желаемого забвения он не принес, боль не ушла.

Сладкое чувство мести на вкус оказалось горьким, потому, что облегчения не наступило.

Сильная, независимая женщина внутри неё, хищница, присматривающая себе добычу, сменилась маленьким обиженным ребенком, спрятавшимся от большого страшного мира в игрушечном домике. И этот домик в данный момент трещал по швам под натиском гроз и ураганов реальной жизни. Алёна ощущала себя несмышленой испуганной девочкой, отчаянно нуждающейся в поддержке и опоре.

Иван держал ее руку в своей, нежно целовал и поглаживал тонкие пальцы. Длинные Аленины волосы рассыпались по его могучей груди и он с наслаждением вдыхал их запах.

— Девочка моя, ты не представляешь как я ждал и хотел этого, — прижимая к себе хрупкие плечи, прошептал мужчина.

— Вань, — деревянными губами попросила Алёна, — давай уедем отсюда. Сейчас.

— Как скажешь, любимая. Пойдем собирать вещи.

— К черту вещи. Я не хочу никого видеть.

— Послушай меня, Алён, — Иван взял её за подбородок, повернул к себе и, глядя прямо в глаза произнёс, — я простой парень. Не умею долго красиво говорить, но хочу, чтобы ты знала. То, что сейчас произошло, для меня очень много значит. Я люблю тебя. Теперь я — твой, а ты — моя. Больше никому тебя не отдам и никуда не отпущу. И, клянусь, сделаю все, чтобы ты никогда не пожалела о своем выборе.

Сейчас мы едем ко мне. Завтра ты собираешь все свои вещи и переезжаешь в мою квартиру окончательно. В понедельник мы подаем заявление в ЗАГС.

На работу не ходи. Возьмешь больничный. Телефон отключи. Если хочешь позвонить куда-нибудь — звони с моего. Тебе не нужно ни с кем разговаривать и никому ничего объяснять. Я всё решу сам. Теперь ты — моя, и твои проблемы — это мои проблемы. И я не позволю всяким мудакам трепать моей девочке нервы.

Алёна с благодарностью смотрела в серые глаза, светившиеся теплом, её обнимали сильные надёжные руки. Только что Иван произнес те самые слова, которые в своей жизни мечтает услышать каждая женщина. Почему же тогда так хреново?

Всё не так. То, что случилось — противоестественно. Не этот мужчина должен был произнести сокровенное. Не с ним мечтала идти рука об руку по жизни. Он — не Макс. И никогда им не станет.

Внезапно Алёну настигло осознание того, что она натворила. Разрубила, разделила, четвертовала их с Максом будущее. Лишила надежды. На каждом из них остались куски кожи и плоти другого, которые будут гнить, отравляя им существование, и это конец. Пути назад не будет. Она уходила, оставляя за собой бесплодную, выжженную напалмом, сочащуюся ядом пустыню, на которой много лет ничего не сможет вырасти. Ни у неё, ни у него.

К горлу подкатил ком, подбородок задрожал, по щекам потекли солёные водопады. Боль вырвалась наружу, как разрушительное цунами из глубин океана, сметая все на своём пути.

Иван крепко-крепко прижимал её к своей каменной груди. Целовал, гладил по голове, вытирал мокрые щеки. И приговаривал.

— Плачь, плачь, девочка. Оставь здесь свою боль и слезы. Все пройдет, все забудется. Я теперь с тобой навсегда. Моя. Никому не отдам. Утром начнется новая жизнь, где все у нас будет хорошо.

И Алёна рыдала в голос, до судорог. По своей неразумной любви, навеки похороненной в хрустальном гробу затерянной темной пещеры. По глупым несбывшимся мечтам и надеждам, которые, как сухие осенние листья ветер в одночасье разметал по свету, превратив в пыль. По предателю — Максу, которого надо бы раз и навсегда вычеркнуть из своей жизни, но это так больно, как будто тысячи отравленных стрел пронзили грудную клетку, даже если их вынуть, раны не затянутся, а долгие годы будут причинять страдания. Она, как попавшая в капкан волчица, чтобы выжить, вынуждена отгрызть себе лапу. По Ивану, которого послал ей бог или дьявол, девушка ещё не разобралась. Этот мужчина стал её спасением и погибелью одновременно.

Сколько это продолжалось, Алёна не помнила. Просто в какой-то момент поняла, что голая сидит на коленях у Ивана, а его поцелуи перестали быть успокаивающими.

Мужчина властно и требовательно овладел ее губами. Прошёлся языком по нёбу, терзал, ждал отклика. Как бы говорил: посмотри, я тут, живой, из плоти и крови, и я хочу тебя.

Девушка подчинилась и ответила. Иван нежно прикусил ей мочку уха и жарко прошептал:

— Знаешь, родная, месть может быть сладкой. Первый раз был не в счёт, ты ничего не почувствовала. Доверься мне. Отпусти себя. Расслабься, я покажу, как это бывает по-настоящему.

Он все понимает. Читает тебя, как открытую книгу. Просто даёт понять, что мальчиком на одну ночь быть не намерен, и играть придётся по его правилам. Ну и вляпалась ты, Сергеева.

Горячие ладони заскользили по груди и животу, вырисовывая диковинные узоры, находя такие чувствительные точки о которых Алёна и не подозревала. Он не трогал ниже, дразнил лёгкими прикосновениями, покусываниями, но такого возбуждения она раньше не испытывала. Может быть, виноваты были бушующие в крови алкоголь и адреналин, вперемешку с кортизолом, а может, желание отгородиться от враждебного мира, прочувствовать себя нужной и желанной.

Это было иначе, чем с Максом. Ларину не нужно было практически ничего делать, оба вспыхивали от пары поцелуев. А Иван, как музыкант-виртуоз, нажимал на нужные клавиши, и ее тело послушно реагировало на уровне рефлексов. Алёна задыхалась, металась по кровати, выгибалась дугой. Сам он старательно сдерживался. Изучал, касался, пробовал, дожидался отдачи.

Когда решил что можно, Алёна была уже на грани. Иван несколько раз почти довел ее до разрядки, руками, губами, но очень тонко чувствовал и останавливался за секунду до. Своими нежными, но властными прикосновениями он очищал, обнулял, переформатировал. Стирал мешающую жить дальше информацию.

Он обхватил тонкие запястья, завел за голову, прижал, очень медленно вошёл в её горячие глубины и остановился. Властно посмотрел в бездонные темные омуты, которые остались на месте зелёных глаз и прошептал:

— Я хочу знать, что ты здесь, именно со мной. Назови по имени… скажи, что моя…

И обезумевшая от ласк Алёна послушно простонала:

— Твоя… Иван…

— Дааа… Вот так… — он начал медленно двигаться, — А теперь смотри мне в глаза и проси продолжения…

Провалившись в текучую ртуть уверенно-властного взгляда, словно под гипнозом, кусая губы, она прохрипела:

— Ещё…

Он совершенно точно знал как надо. Взамен требовал одного — тотального подчинения.

— Не слышу… — Движения стали чуть быстрее. Это было невыносимо и, хватая ртом воздух, Алёна выкрикнула:

— Да, да, только не останавливайся!

Мужчина зарычал и буквально через несколько толчков они почти одновременно рухнули в бездонную пропасть сокрушительного оргазма. Слизнув с её губ последний стон наслаждения, Иван выдохнул в ухо Алёне:

— Забудь его, я лучше.

Максим раздражённо рылся в стопке бумаг на столе. Где же этот проект приказа? Неужели всего за две недели работы накопилось столько макулатуры? Похоже, из государственной медицины пора убирать больных, они мешают заполнять документы.

Алёна сидела напротив, зарывшись в истории болезней. Вооружившись карандашом и стикерами, она делала пометки и исправления.

Вторую неделю Забродина старательно избегала оставаться с Максимом наедине. Если в одном кабинете — то всегда с открытой настежь дверью. Если дежурства — то порознь. Все разговоры — исключительно по работе. Даже глаза старалась не поднимать, словно чего-то опасалась.

Противно затрещал телефон.

— Забродина слушает. Да, здесь. Тебя, — Алёна протянула трубку и, задумчиво посасывая карандаш, вновь занялась документами. На темном пластике осталось тепло нежной руки и едва различимый запах черной орхидеи, щекочущий нервы. Ну и долго ты ещё собираешься меня игнорить?

— Слушай, я уже задолбался, — подходя ближе и нажимая кнопку отбоя проговорил Максим. В зелёных глазах напротив мелькнул неподдельный испуг. Боишься ты меня, Алёнушка, да я и сам себя боюсь. Ларин положил трубку на базу и безобидно продолжил.

— Когда в терапии дежурит Михеева, я по двадцать раз на дню бегаю исключать хирургическую патологию. То на пролежни зовёт, то на сыпь непонятную. Вот опять там у нее что-то не требующее отлагательств случилось. Она что, совсем неграмотная?

Испуг в изумрудных глазах сменяется сарказмом. Розовые губы, только что обнимавшие карандаш, растянулись в язвительной улыбке. Во взгляде ленивая досада.

— Ты правда думаешь, что только в качестве хирурга её интересуешь? — Алёна медленно покачивается в кресле, — Анна Сергеевна — прекрасный специалист. Вот только с личной жизнью у неё не складывается. А ты — привлекательный мужчина, Ларин. Дальше продолжать?

От неё веет напускным равнодушием. Покерфейс. Только в воздухе висит напряжение. Значит всё-таки привлекательный…

— Ну, что, товарищ зам. по КЭР, пошли проверять профпригодность этой твоей Михеевой, — решился Максим.

— Сам проверяй, — сопротивляется Алёна, — У меня работы много.

— Ничего, потом вместе разгребём. Пошли, развеешься, а то глаза уже красные.

Недоверчиво смотрит снизу вверх. Убирает со лба непослушный локон. Медленно ведёт чёртовым карандашом по розовому бархату губ. Что же ты со мной, зараза, делаешь?

— Ты ведь все равно не отстанешь, — с утвердительной интонацией произносит Алёна и нехотя поднимается из-за стола вместе с облаком еле различимого аромата, напрочь лишающего воли.

Молча идём через плохо освещенный переход. Интересно, она чувствует что за спиной у неё сумасшедший, нелепо пытающийся украсть хотя бы пару минут наедине? Извращенец, ловящий мазохистский кайф от её попыток остаться невозмутимой.

В отделении с кислой улыбкой встречает терапевт Михеева. Такой вот лёгкий нежданчик. Пришел не один. Естественно, она вызвала хирурга на обычную ссадину, которую нужно просто обработать и заклеить лейкопластырем и выдуманный острый живот.

— Анна Сергеевна, — твердо начал Ларин, — мне кажется, вы слишком перестраховываетесь. Не обязательно дергать специалиста на столь незначительные жалобы. Что, у вас в отделении нет йода?

— Ну как же, Максим Анатольевич, а боли в животе?

— Думаю, придется повторить с вами азы общей хирургии. Четвертый курс института, кажется? Алёна Николаевна, помогите мне, пожалуйста. Ложитесь на кушетку.

— Зачем? — в глазах Забродиной лёгкая паника.

— Не бойтесь, я не кусаюсь. Ложитесь.

Алёна неуверенно ложится на покрытую клеенкой поверхность.

— Поднимите рубашку и немного опустите штаны.

Обе, Михеева и Забродина делают удивлённые лица.

— Что? — честными глазами смотрит Максим, — За неимением тренажеров будем вспоминать правила пальпации живота на коллегах. Расслабьтесь, Алёна Николаевна, ноги в коленях согните.

— А давайте, вы кого-нибудь другого попросите? — возмущённо выдыхает Забродина и пытается встать.

— Лежать. Это быстро. Смотрите, Анна Сергеевна. Пациент находится на твердой поверхности, ноги согнуты и слегка подтянуты к животу. Брюшная стенка расслаблена, — Максим сложенными для пальпации пальцами мягко прикасается к нежной коже. Со стороны все невинно, но Алёна медленно заливается краской, по телу идут мурашки. Сам Ларин, мастерски сдерживая дрожь и пытаясь дышать ровно, с деланным спокойствием продолжает — видите, живот мягкий. И если вот тут нажать, болевых ощущений нет. Понятно? Теперь сами попробуете. Да, вот так.

Алёна Николаевна, а теперь слегка напрягите пресс. Когда живот на ощупь вот такой — надо звать хирурга. Чувствуете?

— Д-да — помычала Михеева.

— Вот и прекрасно. Надеюсь, ложные вызовы от вас прекратятся. Спасибо, Алёна Николаевна, давайте я помогу вам подняться, — проговорил Ларин с невозмутимым лицом, протягивая руку.

— Сама справлюсь, — отвечает холодно. В зелёных глазах гнев и бессилие. Алёна поправляет костюм и с гордо поднятой головой направляется к выходу из отделения.

— Хорошего дня, Анна Сергеевна — добавляет Максим и идёт следом.

Она стоит спиной у подоконника, похожая на греческую статую, прямая, изящная и холодная. За стеклом — старая липа, на которой висит кормушка для птиц. Ты, Ларин, похож вон на того потрепанного жизнью воробья, который прыгает вокруг холёной синички. Вроде, и семечек всем хватает, но нужно обязательно её задеть, чтобы заметила. Как недолюбленный ребенок шалостями привлекает внимание родителей, так и ты, как мальчишка, совершаешь глупости ради женщины, которая, скорее всего, с тобой уже не будет.

Подошёл, встал рядом так, чтобы локти почти соприкасались. Прогонит? Отстранится? Нет. Просто смотрит в окно. Вокруг них висит облако тишины, густой, почти осязаемой, одной на двоих. Океан недосказанного.

Спусти косу, Рапунцель. Возьми меня в свою затерянную в горах башню. Хотя бы приоткрой окошко. Дай погреться твоим внутренним теплом, почувствовать на щеке ручного солнечного зайчика. Недолго, всего минуточку. Я в этом очень сильно нуждаюсь.

Максим осторожно накрывает широкой ладонью её тонкие прохладные пальцы с аккуратными ногтями, покрытыми розовым лаком. Алёна чуть вздрагивает, но руку не убирает. Они просто смотрят в глаза друг другу и молчат. Теряются, тонут во взглядах, как в зыбучих песках, не в силах преодолеть бешеное притяжение. Жадно пьют эти мгновения, смакуя каждый глоток.

Рука Алёны тянется к слегка небритой щеке. Едва касаясь, кончиком пальца обводит скулу, опускается к губам, очерчивает их контур. Максим подаётся вперёд, но наталкивается на преграду.

— Шшшш, не надо, — прохладные пальцы Алёны прижимаются к его рту, отрезвляя, — не буди лихо, Макс. Хорошо никому не будет.

Она уходит вглубь коридора, унося с собой солнечный свет и воздух. То, без чего нет жизни. И ты, Ларин, не жил эти долгие шестнадцать лет. Твой животворящий источник здесь, рядом с ней. И ты обязан вернуть её. Или сдохнуть.

Трусливая лгунья. Хоть себе-то не ври. Алёна быстро шагает по темному коридору. Сердце колотится где-то в горле. Всё там уже разбужено. Нагло смотрит прямо в душу чайными Ларинскими глазами. Прорастает внутри, как беспощадная черная плесень, которую ничем не выведешь, каждый день всё глубже. Зудит, душит, а поделать ничего нельзя.

Макс везде. Появился всего две недели назад, а уже заполнил собой все мысли, вторгся в жизненное пространство. И сопротивляться этому уже почти невозможно. Сегодня ты дала слабину, а он этим чуть не воспользовался. Кожа на животе до сих пор в мурашках, помнит его прикосновения.

Алёна открыла шкаф и горько улыбнулась, глубоко втягивая в себя воздух. Внутри несколько вешалок. Её лёгкая шубка, его кожаная куртка, вперемешку их медицинские костюмы. Всё пропитано его запахом, таким родным и таким запретным. Он повсюду. Не спрятаться, не скрыться. Алёна, трусливо оглядываясь, взяла в руки один из костюмов Макса и жадно принюхалась. Глубокий, почти осязаемый древесно-мускусный аромат заставил зашевелиться волосы. Ммммм… Томная волна возбуждения полоснула низ живота.

С ума сошла!? Ты что творишь? А ну-ка приди в себя, Забродина! Не будь тряпкой! Зачем тебе это надо? Хочешь дать второй шанс предателю? Алёна спешно накинула шубу, быстро переобулась и прямо в медицинском костюме решительно направилась к машине. Бежать, срочно. Иначе случится непоправимое. Звук и скорость — два необходимых компонента чтобы разобраться в себе.

Как довольный кот тихо заурчал мотор черного внедорожника. Девушка включила музыку погромче и плавно нажала педаль газа. Железный зверь тронулся с места, послушный её воле.

Только за рулём Алёна получала то ощущение спокойствия и умиротворенности, которое отсутствовало в реальной жизни. Ни с чем не сравнимый кайф от скорости, эйфория от того, как тебя вжимает в сидение при повороте, выброс дофамина при прохождении препятствия и будоражащая вибрация от басов.

Здесь она была настоящей. Не надо притворяться, лгать, прятаться, подбирать слова. Тут нет Алёны — врача или Алёны — хорошей жены. Нет слова "надо". Свобода. Только ты и свежий ветер.

Она ехала в свое убежище. Тайное место, о котором никто не знал. Узкая извилистая асфальтовая дорога среди соснового леса, потом съезд, немного по грунтовке, сложный спуск — песок и камни среди деревьев, не каждая машина проедет, и, наконец — оно. Её место силы — высокий обрыв с гранитными валунами на берегу величаво текущей реки. А за ней — далёкие дали. Леса, степи, озёра — видно на много километров вперёд. И они всегда разные. Утром — тягуче-дымные, затянутые туманом, на закате — мерцающие, словно розовый жемчуг.

Она пряталась здесь от мира. Воровала минуты целительного одиночества. Мирилась с собой и приучала себя к реальности. Плакала, не украдкой, а в голос. Смеялась так, что распугивала птиц. Если хотелось, кричала. Громко, во всю мощь, и слушала эхо, многократно отражавшее её слова. В эти минуты она была собой.

Сегодня, свернув на знакомый спуск, Алена заметила свежие следы протекторов. Кто-то ещё недавно пользовался её тайной обителью.

На реке начался ледоход. Огромные льдины трескались, издавая громкие звуки, отрывались, плыли вперёд, но наслаивались одна на другую. Им было тесно в широком русле реки. Они пытались протолкнуться, но мешали друг другу и создавали затор. Также тесно было двум мужчинам в жизни Алёны.

Окстись, Забродина! Какие могут быть сомнения? Иван тебя всегда любил и сейчас любит до безумия. Никогда не давал повода усомниться. Все твои машины, шубы, бриллианты — это все он. Собрал в кучу и бросил у ног. Пашет с утра до вечера не смотря на проблемы со здоровьем. И в постели у вас всегда было хорошо и качественно, тоже его заслуга. Даже после 16 лет брака он периодически посылает тебе на работу цветы с трогательными открытками.

Да вся больница завидует чёрной завистью. А ты что? Стоишь тут и раздумываешь не уйти ли к предателю? Любой здравомыслящий человек покрутит пальцем у виска, обзовет тебя непроходимой идиоткой и будет прав.

А с другой стороны, ведь Ивана ты никогда не любила. Попытка отомстить Максу, выданная на эмоциях, определила твою дальнейшую судьбу. Сама виновата.

Иван — это твердая земля под ногами. Максим — ураган, ветер, торнадо, которое закружит тебя и с размаха выбросит на острые камни. Дорога в никуда.

Умом все понимаешь, но нездоровая тяга к нему сродни тяжёлой неизлечимой болезни. Трясет и ломает, как героиновую наркоманку в поисках новой дозы. Нужно избавляться от этой токсичной привязанности, пока не поздно. Только как это реально сделать, если работаешь в одном кабинете?

Можно, конечно, уволиться, как давно просит Иван. Только это тоже больно. Уйти из медицины, лишиться любимого дела, половины смысла жизни.

А вторая половина — это сын, Матвей. И им с Лариным тоже лучше бы не пересекаться.

Шестнадцать лет назад

В немом ужасе Алёна созерцала три положительных теста на беременность, разложенные в ряд на подоконнике. Шесть ярких полосок, по две на каждом.

Каждая клеточка её тела протестовала, не принимала очевидного. Нет! Только не сейчас! Она была абсолютно не готова. Слишком мало времени прошло после последнего раза с Максом. Дожилась. Порядочная, блин. В жизни было всего два мужика, а от кого залетела не понятно.

Как сказать об этом Ивану? И как жить дальше, если ребенок не от мужа? Вот спасибо тебе, Ларин, за прощальный подарочек.

Её тяготили отношения с Забродиным. Она жалела, что поддалась напору и скоропалительно вышла замуж. Алёна даже ещё толком не привыкла к постоянному присутствию этого мужчины в её жизни. Сторонилась прикосновений и поцелуев. Неуютно чувствовала себя в большой пустой квартире Ивана. Иногда, спросонья пугалась, обнаружив себя в его медвежьих объятиях.

Каждое утро сгорала от стыда, вспоминая что Иван ночью с ней вытворял. Девушку пополам разрывали внутренние противоречия. Совесть мучила за каждую секунду полученного в постели удовольствия. Как будто за спиной Макса она предается разврату с каким-то посторонним мужиком, хотя этот мужик был её законным мужем.

А, главное, не отпускало тупо ноющее чувство одиночества. Иван очень старался окружить её любовью, заботой и комфортом и от этого чувство вины росло в геометрической прогрессии.

Одним нервным движением Алёна сгребла все тесты в сумку, достала мобильник и трясущимися руками набрала подругу-гинеколога.

— Свет, здравствуй! Ты сейчас где?

— Привет, новобрачная! — весело раздалось из трубки, — Вот совсем не хочется тебе в рифму отвечать. На работе, в общем.

— У меня проблема, — тяжело вздохнула Алёна, — По твоей части. Не телефонный разговор, — голос девушки сорвался.

— Понятно. Сопли вытирай, и жду сегодня. К концу приема, забегай, глянем, что там у тебя за трагедия.

— Свет, только прошу, чтобы ни одна живая душа… И УЗИ подготовь.

— Обижаешь, подружка. Все будет в лучшем виде.

Алёна устало прислонилась к стенке. Макс, Макс, что же ты с нами сделал… В очередной раз перед глазами выросли образы сплетённых тел среди свечей и лунного света, разметавшие по вселенной её мечты о светлом будущем.

Ещё пару месяцев назад она бы с радостью приняла новость о своей беременности. Потому, что от любимого. А сейчас… Ничего кроме страха и растерянности Алёна не испытывала.

Иван не раз говорил что хотел бы ребенка. И даже не пытался предохраняться. Алёна купила пачку таблеток, ждала начала цикла, но было поздно.

Девушка плеснула в распухшее от слёз лицо холодной воды и взглянула в зеркало. Оттуда смотрела растрёпанная девица с полными отчаянья глазами. Так нельзя. Соберись, тряпка. Выход всегда есть. Умылась, накрасилась и пошла.

Алёна припарковала новенький опель, подаренный Иваном на свадьбу, у заднего входа в женскую консультацию. Пискнула сигнализацией, поймала на себе несколько завистливых взглядов и пошла в кабинет к Светке.

— Привет, моя хорошая! — кинулась обниматься та, — рассказывай.

— Вот, — коротко сказала Алёна и выложила тесты на стол. Ромашова присвистнула.

— Что-ж, поздравляю! Ну и кто у нас счастливый отец?

— Не с чем, — злобно ответила Алёна, — Женщина, с которой ты много лет жила в одной квартире, получается, знатная шалава и потаскушка. От кого залетела сама не знает. Так что, кто отец это ты скажешь мне по срокам. По моим подсчётам может быть или 7 или 6 недель и меньше.

— Интересненько, — потянула Светка, — А тебе не кажется, что ты слишком много от меня ждёшь? На таком маленьком сроке разницы в неделю я могу просто не увидеть? А вообще, хочешь мое мнение? Дура ты, Алёна, непроходимая. Восемьдесят процентов женского населения Залесска полжизни отдали бы, чтобы оказаться на твоём месте. Молодой, красивый, богатый муж. Любит, балует, на руках носит. На свадьбу машину подарил. Цветами засыпает. Любой каприз по первому щелчку. Чего теряешься? Роди ему, привяжи ещё крепче ребенком! А потом всю оставшуюся жизнь собирай дивиденды.

— Не могу я так. Не нужны мне его подарки. Я, вообще, развестись хотела. И этот ребенок так не вовремя. Да у меня волосы начинают шевелиться, как подумаю. А вдруг он от Ларина?

— Ивану об этом знать вообще не обязательно. Алёна, разница — неделя. Даже на УЗИ не видно. А на поздних сроках и подавно.

— А как же фенотип? Вдруг в Макса родится, черноглазый, темноволосый?

— Отец у тебя именно такой. Не вижу проблемы. Ложь во спасение.

— Свет, ну я-то должна знать от кого рожаю?

— В твоём случае — только ДНК. Желательно после родов.

Обхватив плечи руками, Алёна укачивала свою беду, как нелюбимое, нерожденное дитя, осторожно и бессмысленно. После небольшой паузы она тихо, но твердо заявила:

— Тогда ребенка не будет.

Светка уставилась на Алёну ошалелыми глазами.

— Решать, конечно, тебе. Но, поверь, сто процентов будешь жалеть. Макс уехал. Его больше нет в твоей жизни. Тебе сейчас больно, но это не навсегда. Пройдет время все забудется, рассосется. Останется пустота в душе. Ивана ты не любишь. Уважаешь, благодарна, но любви нет. А ребенок — это прежде всего твоё. Частичка тебя, в первую очередь. Мужики приходят и уходят, а сын или дочь останется. У тебя было два отменных самца. Как доктору, не жаль гробить такой генофонд?

Алёну передёрнуло. Тоже мне, селекционер.

— Я не племенная лошадь. Ладно, Свет, хватит мне морали читать, что ты там увидела?

— Ожидаемо. Срок 6–7 недель. Развивается нормально. Больше ничего сказать не могу.

— Должен же быть способ узнать…

— А анализ на ХГЧ?

— Там будет то же самое.

Взгляд обычно милой и доброй Алёны вдруг стал тверже алмаза и резал остротой бритвы:

— До какого срока делается медикаментозный аборт?

— До 8 недель.

— Дай мне таблетки.

— Алён, подумай! Хорошо подумай! Не разрушай прежде всего свою жизнь! У тебя отрицательный резус фактор и потом…

— Дай. Мне. Таблетки.

Светлана вздохнула и открыла шкаф.

Вынула оттуда две упаковки.

— Эту сегодня, а эту через 3 дня.

— Спасибо, — Алёна смахнула непрошенную слезу, и, не глядя в глаза подруге, выбежала из кабинета.

— Какой же ты козел, Ларин, — всхлипнула вслед Светка.

Шестнадцать лет назад

В полном раздрае Алёна возвращалась в квартиру Ивана. Язык не поворачивался назвать её домом. Просторная, с хорошим ремонтом, дорогой мебелью, но неуютная и пустая. Как Аленина израненная душа. Будто Макс без наркоза вскрыл грудную клетку, вырвал её горячее бьющееся сердце и унес с собой, а взамен ничего не оставил. Нет любви. Нет жалости. Ни к себе, ни к тому маленькому существу, что зародилось и пульсирует внутри. Только горький вкус пепла.

Алёна прошла на кухню. Налила в стакан воды и стала читать инструкцию к таблеткам.

Как, оказывается, все просто. Сейчас она откроет блистер, положит в рот белый горький кругляш, запьет водой и через пару часов кончатся все ее проблемы и терзания. И никто ничего не узнает… Ни Макс, ни Иван. А потом она соберёт вещи, купит билет на поезд и уедет куда глаза глядят. Подальше от обоих. От терзающих душу воспоминаний, от едкого чувства вины. Начнет все с чистого листа, возродится. Если бы можно было одной таблеткой стереть из памяти то, что не хочется помнить…

— Привет, любимая! — за спиной Алёны неожиданно, как из воздуха материализовался Иван. Девушка ахнула и уронила сумочку.

— Ну ты что, испугалась что-ли? Это всего лишь я, твой муж, — мужчина нагнулся, чтобы помочь собрать вещи, — А это что такое? — спросил он, поднимая с пола тест на беременность. Две полоски алели, как кровавые царапины на белой коже. Слишком ярко. Слишком очевидно.

Алёна, как рыба, которую вынули из воды, судорожно хватала ртом воздух, не в силах произнести ни слова. Полный крах. Так глупо попалась. Почему не оставила эти жуткие тесты в женской консультации?

На лице Ивана отражалась целая гамма чувств. Сначала недоумение, плавно перетекающее в удивление, потом радость, и, наконец, гордость. Как довольный медведь, он заурчал, сгреб жену в охапку и закружил, зацеловывая лицо, глаза, губы, волосы. У Алёны же опять в три ручья потекли слезы.

Иван сел на табурет, взгромоздил супругу себе на колени и страшно довольный спросил:

— Какой срок?

Алёна вытерла мокрые глаза, набрала в лёгкие побольше воздуха, сжала руки в кулаки и начала, глядя в пол:

— Вань, я должна тебе кое-что сказать. Я… Я не хочу этого ребенка, — вслух произнесла она, а в мыслях жестоко продолжила: «Я не люблю тебя и не хочу с тобой жить. Не хочу просыпаться с тобой в одной постели, растить с тобой детей. В этом нет твоей вины. Просто ты не Макс и это никак не исправить. Не привязывай меня, отпусти». И, как бы со стороны, холодно отметила: «Какая же ты бессердечная сука, Алёна. Мужик так обрадовался».

Иван заскрипел зубами. Долгим взглядом обвел комнату и увидел на столе таблетки. Взял в руки, повертел, пошелестел инструкцией. В глазах зажёгся огонёк ярости, но тут же погас, разбился о зелёные глаза и русые волосы. Он просто не мог злиться на неё. Мужчина медленно выдохнул. Бережно пересадил Алёну на соседний табурет, осторожно взял за подбородок и повернул к себе. Девушка закрыла глаза рукой, не смея взглянуть на мужа. Она чувствовала себя грязной лживой тварью.

Не строй иллюзий, Алёна, так оно и есть. Он делает всё, чтобы тебе было хорошо, а ты ничего не можешь дать взамен. Ручейки слез солёными змейками медленно сползали по щекам.

— Алён, — мягко начал Иван, — Посмотри на меня.

Девушка только замахала головой из стороны в сторону, до крови закусив губу. Нет, не могу.

Иван аккуратно оторвал её руку ото лба и нежно прикоснулся губами к губам. Тёплыми пальцами стёр со щек влагу, погладил по волосам.

От неожиданности Алёна открыла глаза. В сером взгляде мужа не было злости или гнева, только грусть и нежность. Она была готова к крикам и скандалу, но такое?

Это просто невыносимо! Заори, ударь меня! Я заслужила! Дай мне повод обидеться, развернуться и уйти!

— Рассказчик сейчас из тебя не очень, — продолжил Иван, — поэтому я буду задавать вопросы, а ты отвечать — да или нет. Договорились?

Алёна молча кивнула.

— Ты боишься, что это не мой ребенок?

Судорожный всхлип, и движение головой, означающее согласие.

— Думаешь, что если он будет похож на Макса, я его не приму?

Алёна измученно закрыла лицо ладонями и кивнула. Да.

— И ТОЛЬКО поэтому ты готова его убить и рискнуть нашими будущими детьми?

Девушка отшатнулась, как от пощёчины. Что молчишь, трусливая мразь? Давай, скажи ему! Пусть не строит иллюзий! Не будет никаких детей и никаких "нас" не будет!

Иван смотрит в упор. Сталь во взгляде, металл в голосе.

— А вдруг он всё-таки мой? И ты избавишься от МОЕГО ребенка?

Мужчина вытряхивает на стол содержимое Алениной сумочки. Забирает все таблетки, какие находит и демонстративно смывает в унитаз.

Жёстко, тоном, не терпящим возражений, продолжает:

— Ты родишь мне его. Это не обсуждается. А я буду любить и защищать вас обоих. Я буду ему настоящим отцом. Я услышу его первый крик, увижу первый шаг, окажусь рядом, когда он скажет первое слово. Буду учить и воспитывать. Другого отца он знать не будет. Ты моя. И этот ребенок тоже мой. Никогда не забывай об этом. Вопрос закрыт раз и навсегда. Больше я повторять не буду.

И, уже мягче добавил:

— Ну, все, хватит слякоть разводить. Вытирай слёзы и поехали за фруктами. Моему сыну нужны витамины.

Иван взъерошил девушке волосы и нежно чмокнул в макушку.

Господи! Алёна, ты выиграла гребаный джекпот. Из всех мужчин на свете твой муж — самый лучший!

Отчего же тогда так паршиво, что выть хочется?

— Ой, здравствуйте! — высокий светловолосый юноша стоял на пороге кабинета и смотрел на Максима зелёными Алёниными глазами, — а мама где?

— Здравствуй. Ты, наверное, Матвей? — Ларин привстал в кресле и протянул руку для приветствия, — Я Максим. Твоя мама на врачебной комиссии. Скоро вернётся.

Паренёк подошёл ближе и пожал протянутую ладонь. Высокий для своего возраста, лишь немного ниже Максима. Смотрит открыто. Просто копия Алёны. Если бы они случайно встретились на улице, все равно было бы понятно чей он сын.

— Вы не против, если я подожду? А то немного устал после бокса. Не хочу домой на маршрутке ехать.

— Нет, конечно, отдыхай. А то в жизни больше всех достается тому, кто опускает руки. Боксёрская шутка. Я в молодости тоже занимался.

— Ахаха. Заценил. Ребятам расскажу.

Матвей разделся, сел на диван и уткнулся в телефон.

Максим исподтишка подглядывал за мальчишкой. Почему-то сын Алёны не давал ему покоя. Он ревниво пытался отыскать в нем черты Ивана. Смотрел и не находил ни одной.

— Что ты там делаешь? Видюхи смотришь? У меня дочь твоего возраста, весь день пропадает в Тик-токе.

— Все сидят в Тик-токе и Ютюбе, но сейчас я в шахматы играю.

— Серьезно? И как, нравится?

— С ботами — не очень. А вот вживую — да.

— И с кем же ты играешь?

— Я на секцию хожу. Только с ребятами неинтересно. Я у всех выигрываю. Вот с мамой играть люблю. Правда ей почти всегда некогда.

Откуда же ты взялся, боксер- интеллектуал? Неужели Забродин воспитал? Максим, хитро подмигнув, достал из ящика стола дорожные шахматы.

— А давай-ка с тобой силами померимся. А то я принес шахматы, отвлечься на дежурстве, а играть не с кем. Вообще-то я твою мать обыгрывал в студенческие времена.

— Правда? Вы учились вместе? — в глазах Матвея светился неподдельный интерес.

— В параллельных группах в институте и были прикреплены к одной больнице в ординатуре.

— Здорово. Я тоже в медицинский поступать хочу.

— Терапевтом будешь, как мама?

— Вообще-то хотел хирургом.

— Ты хоть представляешь, что это такое? Кровь, грязь, запах…

— Не пугает вообще. Мне Тимур Мансурович иногда разрешает через стекло операции смотреть. Только маме не говорите. Она считает, что это не для детской психики. Но я-то уже не ребенок.

— Твоя мать права. Рановато реалии работы в больнице постигать.

Матвей только усмехнулся.

— Да я с садика их постигаю. Мама забирала меня, везла на работу, а сама садилась на прием. Я за ширмой сижу, рисую, а сам слушаю. Вечером на улицу выйду и соседских бабушек от гипертонической болезни лечу. И всяких там котят-щенков от всяких болячек. А любимой книжкой в начальной школе был атлас по анатомии.

— А отец что по этому поводу думает?

Матвей вздохнул.

— Он против. Считает, что я его дело продолжать должен. Что медициной не заработаешь. Я летом с ним по полям езжу и на выставки всякие. Там, техника разная сельскохозяйственная, семена, удобрения. Только не моё это.

Открылась дверь. На пороге появилась Алёна, сделала несколько шагов но, увидев Матвея, резко остановилась. В глазах отразился неподдельный испуг, но она быстро справилась с эмоциями и сделала невозмутимое лицо.

— Матвей? Ты что тут делаешь?

— Привет! В шахматы с дядей Максимом играю.

— А где должен быть?

— Знаю, дома, но просто не хотел ехать на маршрутке. Решил зайти к тебе. Что такого-то? Раньше ты не возражала.

Максим улыбнулся и переставил ладью.

— Ох и строгая у тебя мать, Матвей.

— Это вы ещё отца не видели, — подхватил паренёк.

Алёна явно нервничала.

— Матвей, зачем ты отвлекаешь Максима Анатольевича? У него много работы. Давай, собирайся, поехали домой.

Ларин чувствовал неладное. Почему она так напряжена?

— Он абсолютно не отвлекает. Я все срочное сделал. Бумажки позже разгребу. И чего это я резко Анатольевичем стал?

— Мам, ну пожалуйста! Дай нам доиграть.

— Кстати, тебе мат, — объявил Максим.

— Блин! Это я на маму отвлекся и прощёлкал.

— Но ты все равно молодец! Для своих лет прекрасно играешь. Сколько тебе? Четырнадцать?

— Пятнадцать. В мае шестнадцать будет. Двадцать первого.

Алёна с каменным лицом тяжело опустилась на диван.

— Мам, ну что, иди переодевайся. Ты чего такая бледная? Тебе нехорошо?

— Всё нормально. Просто устала. Поехали домой, Матвей. Я не буду переодеваться. Все равно этот костюм постирать нужно.

— До свиданья, дядя Максим.

— Пока, Матвей. Приходи ещё. Мне понравилось с тобой играть. До завтра, Алёна.

— Спокойного дежурства, — не поднимая глаз ответила Забродина. Дверь за ней закрылась с громким щелчком, напоминающим выстрел.

Весь вечер в голове Ларина крутилась дурацкая мысль. Сыну Алёны 15. В конце мая будет 16. Расстались они 17 августа. Это Макс помнил очень хорошо. Алёна нервничает. Теоретически… Да ну на фиг… Даже думать страшно.

Матвей совсем не похож на Ивана. Правда, и на него, Максима, не похож. И всё-таки вероятность существует. Но доказательств никаких. Тогда почему она так психует? Что-то знает? Делала тест ДНК? Думай, Ларин, думай…

В кабинет зашла медсестра из реанимации:

— Максим Анатольевич, подпишите, пожалуйста, требование на эритроцитную массу.

— Конечно. Что там, ДТП?

— Нет, это в роддом.

Кровь. Конечно. Ларин подошёл к компьютеру и дрожащими руками ввел логин и пароль от системы электронной медицинской карты. Там хранились все данные о пациентах: имя, дата рождения, чем болел, когда и где лечился.

Забродин Иван Васильевич. Группа крови — 1, резус фактор — положительный. Забродина Алёна Николаевна — первая отрицательная. Забродин Матвей Иванович…

Сердце колотилось, ломая рёбра. Макс занёс палец над клавишей Enter, но нажать не решался. У родителей с первой группой крови потомство может быть только с ней и никаких вариантов. А вот у самого Ларина была редкая группа — четвертая отрицательная. То есть их с Алёной дети могли родиться с кровью второй или третьей группы и никогда с первой и четвертой.

Максим гипнотизировал взглядом клавиатуру. Страшно. Закрыл глаза. Дожал клавишу до лёгкого щелчка. Нащупал мышку. Заставил себя направить взгляд в мерцающий экран.

Сука… Шестнадцать лет. Злость поднялась откуда-то из глубин грудной клетки. Макс резким движением руки смахнул со стола стопку бумаг. Они разлетелись по кабинету, как бестолковые белые птицы.

Ни хрена, Матвей, ты не Иванович. И не Забродин. Вторая. Вторая, б…ь, отрицательная.

Не так. Всё должно быть по-другому. В ту ночь Иван лишил тебя не только любимой женщины, но ещё и сына. Ему было все равно, он пёр, как танк.

К чёрту мораль, законы чести и благородства. Забродина надо бить его же оружием.

Эту ночь Алёна практически не спала. И в свой кабинет заходить боялась. Там был Ларин. Утром, когда переодевалась, она нашла листок, исписанный схемами наследования групп крови. Сто процентов догадался. И как теперь смотреть ему в глаза? Конечно, Макс сам во всем виноват, но к выяснению отношений Алёна была не готова, поэтому пряталась в приемной. Хотя и тут тоже было неспокойно.

— Наташ, ты чего такое несешь-то? — из кабинета главврача звучал растерянный голос Крюкова, — Какая, на хрен, любовница? Да ещё молодая? Видишь же, я живу на работе.

— Не знаю где ты там живёшь и с кем! — кричала благоверная Андрея Викторовича, — А сторожиха на въезде меня сейчас не пустила. Сказала, что знает как выглядит и на чем ездит жена главврача, а я вообще не пойми кто! Может на работе ты себе эту маромойку и завёл!

— Наташ, ты вообще дура что ли? Я почти 30 лет на тебе женат, ни разу налево не сходил!

— Ах, я ещё и дура! — жена главврача развернулась и со всего размаха влепила ему звонкую пощечину. Крюков перехватил её руку, но было поздно. На пунцовой щеке заалели три яркие царапины.

— Людмила! — стукнул кулаком по столу разъяренный Крюков, — Зови мне быстро эту вахтершу. В глаза ей хочу посмотреть! Узнать, что за жена у меня новая объявилась. И салфетки мне принеси.

Через три минуты трясущаяся сторожиха зашла в кабинет главврача.

— З-здравствуйте!

— И вам не хворать! — злобно ответил Крюков, прижимая платок к оцарапанной щеке, — ну, рассказывайте. Кто там у меня жена, кто любовница? Может и дети внебрачные есть? Это кто? — он указал на кресло, где сидела, прикрыв глаза салфеткой, Наталья.

— Н-не знаю. Я её сегодня первый раз увидела. Я всего неделю работаю, — пролепетала вахтерша.

— Тааак, — насторожился главный, — А кого вы тогда видели?

— Ну так девушка ездит на серой Мазде. Молодая, красивая, — захлопала глазами сторожиха, — И пропуск выписан на Крюкову Д.А. ну я и решила — жена.

— Крюкова Дарья Андреевна — моя дочь, — сверля взглядом нерадивую сотрудницу, проговорил главный врач, — Не жена. Не любовница. Дочь. И твоя, кстати, Наташа, тоже, — он погрозил пальцем, переведя взгляд на благоверную, — Работает врачом-неврологом. А вы, прежде чем хамить незнакомым людям, хотя бы наводите справки кто есть кто. Объяснительную по поводу грубого поведения с посетителями мне на стол. Пока свободны.

— Андрюш, прости меня, пожалуйста! — всхлипнула Наталья, — Я как подумала, у меня сразу крышу снесло.

— Да ладно уж… — резко подобрел Крюков и приобнял супругу, — Знаешь, даже приятно, когда тебе за полтинник, а жена всё ещё ревнует. Только вот шкурку ты мне подпортила знатно. Как я с такой рожей на благотворительный приём в администрацию пойду? Мне кучу вопросов с главой обговорить надо. Кстати, приглашение было на 2 лица.

— Ничего страшного, Алёну с мужем отправь. Она, если что и рабочие вопросы решит.

— А что, хорошая мысль. Только не с мужем, а с новым начмедом. Иван будет свои проекты продвигать, а ей и рта раскрыть не даст. Алёна в больнице и дома — два разных человека. А вот с Максимом у них работать хорошо получается, где не дожмёт один, другой поможет. Как-то чувствуют они друг друга.

Людмила, пригласи мне быстренько Ларина и Забродину.

Через несколько минут Алёна с Максимом сидели в кабинете главврача на разных концах длинного стола для переговоров, избегая пересекаться взглядами.

— Ну что, товарищи заместители, — начал Крюков, оценивающе на них поглядывая, — сегодня у меня для вас есть задание. Я бы сказал стратегически важное для дальнейшего развития больницы. А ну-ка встаньте рядышком. Алён, ну шевелись уже. Максим, возьми её под ручку. Вот. Смотритесь вместе отлично.

Задание следующее. Вечером в администрации состоится благотворительный прием. Я, чтобы присутствовать на нем сегодня, извините, рожей не вышел, — Крюков красноречиво показал на оцарапанную щёку, — Да и устал всё на себе тащить. Пора выводить в свет новые лица. Поэтому ваша задача — вышибить из главы района помещение под новый центр амбулаторной онкологической помощи. Да не у чёрта на куличках, а в центре с развитой транспортной системой и площадью не менее, чем 400 квадратов. Алёна, ты в этой тусовке практически своя, познакомишь Максима с нужными людьми. А ты, Ларин, будешь вести переговоры. Имей в виду, возможно придётся выпить. Глава хороший коньячок любит. Задача понятна?

Алёна и Максим кивнули.

— Отлично. Форма одежды парадная. А чего это глаза у обоих красные? Ночами спать надо. И, это, свои кислые рожи оставляем дома. Вы сегодня — лицо больницы. И я хочу, чтобы оно было красивым, свежим и отдохнувшим. Так что Ларин — домой, спать. Забродина — наводить марафет. Вот ваши пригласительные. Машину служебную возьмёте. Чтобы мне потом начальник полиции не звонил и не говорил, что мои пьяные замы по ночам гоняют по городу. Ладно, шучу. Завтра жду с результатом.

— Ну что, мы молодцы. Получили здание в самом центре. Это надо отметить, как считаешь? — Максим смотрел на Алену взглядом хищника, выбравшего жертву.

— Это ты молодец. Я просто рядом стояла и поддакивала. Иди, закрепляй успех, а я еду домой, — девушка взяла клатч и направилась к выходу.

— Ну уж нет! — сильная рука схватила её за локоть, — просто так я тебя не отпущу.

— Максим, на нас смотрят. Мне правда пора идти.

— Хватит бегать от меня, Алёна. Давай, наконец, поговорим. Я уже один раз отпустил тебя. И как оказалось, не одну, — в карих глазах плясали огоньки сдерживаемой ярости, — Ничего не хочешь мне рассказать?

— О чем?

— Не прикидывайся! Матвей мой сын, так ведь?

— Не ори! Люди оборачиваются. В его свидетельстве о рождении отцом значится Забродин Иван Васильевич. И другого у него не будет.

— Ты прекрасно знаешь, что это легко опровергнуть и если я захочу…

— Ты не сделаешь этого, — зашипела она.

— Ещё как сделаю. Забродин отнял у меня всё. И ты… Как ты могла скрывать такое? Тебе не кажется, что я имел право знать…

— Свое право ты потерял, в ту ночь, Макс. А я хотела вычеркнуть тебя из своей жизни раз и навсегда. И это мне почти удалось. Я почти забыла тебя. У меня всё было хорошо, пока ты не вернулся.

— А сейчас резко стало плохо?

— Зачем ты разворошил прошлое? Тебе не место в Залесске. И в моей жизни. Оставь, пожалуйста, меня в покое.

— После того как я узнал, что ты скрывала от меня сына? Ну уж нет. Ты понимаешь, что если бы не Забродин, все было бы по-другому? Мы были бы вместе и воспитывали своего ребенка. Ты не зарыла бы свой талант. Не прозябала бы в Залесске…

— Я любила тебя, Макс. А ты меня предал. Ты сам виноват в том, что нам пришлось расстаться.

— И всё же ты родила от предателя. Кстати, Забродин знает об этом?

— Догадывается. А за Матвея скажи спасибо не мне, а Ивану. Зайди он на пять минут позже и никакого ребенка бы не было.

— Ему? Спасибо? Твой святой Иван — чудовище. Он подставил меня тогда.

— Макс, я когда увидела тогда тебя с этой… первой мыслью было спрыгнуть с обрыва. И я бы так и сделала, но Иван оказался рядом.

— Ты что, не понимаешь, что он все подстроил чтобы ты осталась с ним, испытывая благодарность?

— Ты ошибаешься. Я сама в ту ночь затащила его в постель. Мстила тебе. Мне было очень больно, Макс. И я хотела, чтобы ты чувствовал то же самое.

— Что-ж, тебе это удалось… Только это было не твоё решение. Он тобой манипулировал. И я докажу это.

— Не надо. Лучшее, что ты можешь сейчас сделать — это уехать.

— Нет, Алёна — Ларин покачал головой, — больше я не отступлю. Ещё не поздно всё исправить. Я всегда любил только тебя, и сейчас люблю. В ту ночь у меня в кармане было кольцо, я хотел сделать тебе предложение. И виноват я только в том, что дал себя напоить.

Они стояли в круге света от уличного фонаря, он — в костюме и черном пальто, она — в белой шубке и платье в пол, похожая на снежную королеву, а с неба падали крупные хлопья снега. Клочки зимы в конце марта. Снежинки падали им на волосы, ресницы, попадали на кожу, таяли и стекали вниз, будто слезы.

— Я же вижу, тебе плохо с ним, — тихо проговорил Максим, взял Алёну за руку и переплёл пальцы, — Он тебя душит. Я знаю тебя, ты другая. И вижу, что я тебе не безразличен. Мне плохо без тебя, Алён. Возвращайся. Разводись. Ничего не бойся. С Забродиным я сам разберусь. У меня есть деньги и связи. Укажи любое место на карте, и мы завтра же уедем. Ты, я и Матвей. А хочешь — останемся. Только скажи.

— Помнишь как там у Мартина? "Когда солнце встанет на западе и опустится на востоке" — начала Алёна,

— "Когда высохнут моря и ветер унесет горы, как листья", — глухим голосом подхватил Максим,

— "Тогда ты вернёшься ко мне, моё солнце и звёзды — но прежде не жди!.." Знаешь, что это значит? Никогда, Макс. Никогда я не уйду от Ивана.

Он только крепче сжимал её ладонь.

С тяжёлым сердцем Алёна стояла у ворот своего дома. Разговор с Максимом вытащил наружу всё то, о чем она размышляла бессонными ночами. О том, что оказывается можно не насиловать себя каждый день. Просыпаться в одной постели с любимым. Говорить всё, что вздумается, не боясь вызвать гнев или быть неправильно понятой. Иметь рядом родственную душу, наконец. О том, что твоя половинка каждый день находится от тебя на расстоянии вытянутой руки. Только потрогать нельзя… Потому что цена всему этому — жизнь человека.

Алёна вздохнула и пошла в дом по вымощенной камнем дорожке.

В гостиной царил полумрак. В большом мягком кресле сидел Иван. Перед ним стояла открытая бутылка коньяка. Он грел в руках бокал, задумчиво глядя в панорамное окно. На улице валил снег. Огромные белые хлопья налипали на фонари, провода, деревья, медленно поглощая с трудом отвоёванное весной пространство.

— Привет, любимая. Уже вернулась?

— Да, я ведь пообещала, что не долго. Это что, коньяк? Тебе же нельзя пить.

— Я чуть-чуть. Как прошел вечер? Всё рабочие вопросы решили?

— Да, все хорошо. Нам выделили здание под онкоцентр. В престижном месте.

— Здорово, — Иван сделал глоток коньяка, — А о чем ты говорила с Лариным целых полчаса, стоя под мокрым снегом? Вы так романтично держались за руки… Тоже по работе?

— Ты следил за мной?

— Мой человек за тобой приглядывал. Мало ли что.

— Иван, мне не понятно. Разве я когда-нибудь давала повод усомниться?

— Нет, милая. Но тогда рядом с тобой не было Ларина. Так о чем вы разговаривали?

— Это не важно, Иван. Важно что сейчас я здесь, с тобой.

— Что он наговорил тебе? Поливал меня грязью?

— Я же сказала, что не хочу это обсуждать. И, знаешь, я не в восторге от того, что за мной следят, мне не доверяют. Я не сделала ничего криминального. Я не таскаюсь по кабакам, не вешаюсь на шею чужим мужчинам…

— Ну, да, только Ларин. Он ведь не чужой, он же твой, персональный…

— Вань, зачем ты так со мной? Мне не за что оправдываться.

— Алёна, мне сильно не нравится что он постоянно с тобой рядом. Что вы работаете в одном кабинете, говорите о чем-то таком, чего мне знать не следует. Это надо прекращать. Я устал. Поэтому завтра ты напишешь заявление на увольнение.

— Нет. Я не сделаю этого. Я не могу полностью раствориться в тебе. Это не только твоя жизнь, Иван, но и моя тоже. И работа очень много для меня значит.

— Я знаю. Больница, Матвей, Ларин. Именно в таком порядке. И всё важнее меня. Я твой муж, Алёна. Поэтому ты сделаешь так, как я сказал. Точка.

Острый приступ злости накрыл девушку с головой.

— А знаешь что? Иди ты к черту, Забродин! Я устала всю жизнь плясать под твою дудку. Подстраиваться, сглаживать острые углы. С работы я не уйду. Делай что хочешь.

Алёна взяла со стола клатч и открыла его. Взгляд упал на мобильник, она задумчиво повертела его в руках.

— Там тоже прослушка?

— Пока нет. Но, если ты не уволишься, придётся поставить.

Алёна с перекошенным от ярости лицом запустила телефон в мужа.

— Ты кем себя возомнил? Я твоя жена, а не рабыня.

Девушка схватила ключи от машины и направилась к выходу.

— Куда? Я ещё не закончил!

— Гулять. По мужикам. Раз уж все равно авансом получила за это.

Алёна развернулась к мужу спиной и решительно зашагала к двери. Мимо пролетел бокал с коньяком, ударился о стену с мелодичным звоном и разлетелся на мелкие осколки.

— Вернись немедленно! — бесился Иван.

— Вернусь, когда остынешь. Да, веник и тряпка в кладовке. Прибери здесь, не позорься перед домработницей. И таблетки выпить не забудь. Чао.

Алёну трясло от злости. Она села в машину, завела мотор. Газ в пол и вперёд. Иллюзия свободы.

Миновав жилые кварталы, девушка вырулила на трассу. Музыка на всю, чтобы качало. Нужно забыться. Да, у Ивана жуткий характер и диктаторские замашки. Так было всегда, но сегодня она первый раз взбрыкнула. Пусть подумает. Нельзя быть таким эгоистом. Ей ради него сегодня пришлось наступить на горло собственной песне, задушить чувства, опять резать по живому, только муж об этом даже не узнает.

Она летела по ночной дороге. Мокрый снег лупил по лобовому стеклу, с каждой минутой он усиливался. Впереди крутой поворот. Алёна плавно нажала тормоз, но поняла, что машина не слушается. Колеса катились по ледяной жиже, как коньки по льду. БМВ развернуло, включился полный привод и система антискольжения, девушка судорожно пыталась вспомнить чему много лет назад учили в автошколе. Руль в сторону заноса и держать газ. Автомобиль развернулся и замер поперёк дороги. Алёну бросило в жар. Фууух… Пронесло… Но обрадоваться она не успела. Свет фар встречной машины ослепил её. Мощный удар в правое крыло — и БМВ отбрасывает на обочину. Другой автомобиль, несколько раз переворачиваясь, летит в кювет.

Придя в себя, Алёна потёрла ушибленный висок, на пальцах осталось немного крови. Ерунда, потом разберемся. Открыла дверь и машинально пошарила по карманам шубы. Телефон остался дома. Где-то в багажнике должны быть аптечка и фонарик. Нужно посмотреть что там с пассажирами встречной машины. Подсвечивая дорогу фонариком, Алёна, в длинном белом платье и сапогах на шпильке, чертыхаясь, лезла по мокрому чернозёму. Белый снег превратился в ледяной дождь и больно хлестал по лицу.

Серая Ауди, врезавшаяся в неё, стояла на колесах. В салоне сработали подушки безопасности, но внешние повреждения были серьезные. Сквозь разбитое водительское стекло девушка заглянула в салон.

— Эй, вы там как? Всё живы?

— Диана, где Диана? — зазвучал женский голос.

— Со мной все в порядке. Ты сама как, мам?

— Нога. Жутко болит нога.

— Я врач, давайте посмотрю, — Алёна дернула водительскую дверь и посветила в салон фонариком.

Джинсы автоледи были пропитаны кровью и порваны в районе голени. Алёна ножницами из аптечки аккуратно разрезала штанину и обмерла. Из рваной раны торчал кусок кости. Алого цвета кровь сочилась и пульсировала синхронно с ударами сердца. На резиновом коврике уже скопилось её изрядное количество. Сколько она потеряла? Литр, два? Так и до геморрагического шока недалеко.

Алёна надела перчатки и достала из аптечки жгут.

— Диана, мне нужна твоя помощь. Бери фонарик и свети мне. Ты сама цела?

— Да, я была пристегнута.

— Телефон есть?

Девочка кивнула.

— Набери 103. И поставь на громкую.

В трубке послышались размеренные гудки.

— Скорая помощь слушает.

— Это Забродина. ДТП тридцатый километр Московской трассы. Женщина. Открытый перелом голени, артериальное кровотечение. Первую помощь оказываю. Езжайте аккуратно. Сильный гололёд.

— Хорошо, Алёна Николаевна, через 20 минут будем.

— Серьезно? Забродина Алёна Николаевна? — женщина истерически рассмеялась, — вот и встретились…

Алёна забрала из рук девочки фонарик и посветила ей в лицо. Да уж, у судьбы своеобразное чувство юмора. Вот это денёк выдался…

— И тебе здравствуй, Юля. Не скажу, что рада тебя видеть. Сейчас будет неприятно. Я вколю обезболивающее. Диана, посмотри, может где-то есть прямая палка или картонная коробка. Нужно зафиксировать ногу. И звони отцу, пусть едет в больницу и готовит противошоковую.

— Папа, привет! — начала Диана взволнованным голосом.

— Привет, солнышко! Соскучилась?

— Пап, ты только не волнуйся. Мы с мамой в небольшую аварию попали. На трассе. Почти у Залесска.

— Ты так шутишь, да? — голос Максима выражал недовольство, — С какого ляда твоя мать вдруг вспомнила о существовании Залесска?

— Да нет, правда! У меня каникулы, а она хотела за границу на пару недель съездить. По работе. Сказала, что мне там будет скучно. Решила отвезти к тебе.

— Знаю я эту её работу. А не позвонила почему?

— Ну как же, сюрприз хотела сделать.

— Прекрасно. Не то, чтобы я был против, просто о таких вещах предупреждать надо. А если бы я уехал куда-нибудь? Так что там у вас случилось? Колесо спустило?

— Нет, слетели в кювет и перевернулись.

— Твою ж дивизию… Ты цела?

— Я — да. А вот у мамы открытый перелом.

— Скорую вызвали?

— Да вызвали, ждём. Тут с нами женщина, врач. Она тебя знает. Алёна Николаевна. Говорит, чтобы ты ехал в больницу и готовил противошоковую.

— Твою мать совсем! А ну-ка дай ей трубку!

Диана протянула мобильник.

— Вас.

— Алёна, блин! Ты совсем ненормальная! Что ты делаешь ночью в снег и гололёд на трассе? Без телефона! Я тут места себе не нахожу! Ну ладно Юлька, она всегда была безбашенная. Но ты-то?

— Не ори на меня. В данный момент я спасаю жизнь твоей жене.

— Бывшей. Что с ней?

— Голень. Открытый перелом. Артериальное кровотечение. Прямо фонтаном. Езжай в больницу, готовь противошоковую и закажи кровь. Она много потеряла.

— Понял. Кость не вправляй. Зафиксируй как есть. На месте разберёмся. Вот Юлька, блин. Чуть дочь мне не угробила.

— Это я.

— Что ты?

— Это я чуть не угробила тебе жену и дочь. Машину занесло, а они в меня въехали.

— С тобой-то все в порядке?

— Да. Просто грязная, как черт и в кровище вся. Вызови ГАИ, пожалуйста, нужно ДТП оформить. А то я мобильник дома забыла.

— Забыла или специально бросила? Забродин звонил мне с твоего номера. Тебя искал. Что у вас произошло?

— Это касается только меня и Ивана. Просто вызови ГАИ и езжай в больницу. Спасибо.

Алёна нажала кнопку отбоя.

— А у вас тут нешуточные страсти, — подала голос Юля, — Я так и думала, что вы с Максом быстренько обратно снюхаетесь, когда он в Залесск вернётся.

— Не лезь не в своё дело. Кстати, скорая уже приехала. Диана, забирай вещи, документы и понесли в мою машину. Надеюсь, она заведётся. Я оформлю ДТП и привезу всё в больницу.

— Алёна, а у меня большой шрам на ноге останется? — вновь заговорила Юлька, — Потом пластикой уберется?

Забродина повернулась и посмотрела на неё, как на диковинную зверюшку.

— Юль, чтобы ты понимала. Макс хороший хирург и травматолог, и помощь тебе была оказана вовремя, поэтому, надеюсь, удастся избежать гнойных осложнений и остеомиелита. Так что, скорее всего, после длительного лечения, твоя нога останется на месте.

Ночная больница встретила холодным светом люминесцентных ламп приемного отделения. Напротив противошоковой операционной на скамейке сиротливо сидела Диана.

— Ты как? Устала? — спросила Алёна, усаживаясь рядом, — Оперировать начали?

— Нет, им никак кровь не привезут. Папа уже два раза выходил.

Дверь открылась, в проёме появился Максим. Присел рядом на корточки.

— У тебя ссадина на виске. И здоровенный синяк. Дай посмотрю. Сознание не теряла? Может КТ сделаем?

— Не трогай, ты же уже намытый на операцию. Там ерунда. Само пройдет.

— Ничего, ещё раз помоюсь. Давай обработаю рану. И тебе переодеться не мешало бы. А то вся в крови. Как после зомби апокалипсиса. Причем зомби — это ты.

Алёна вымученно улыбнулась.

— Диана так и будет тут сидеть? Ты ведь надолго.

— Отвезешь её ко мне домой? Ключи в куртке, в кабинете. Или, может, к бабушке? Только она уже спит. Предупредить надо. Дочь, куда поедешь?

— Можно к бабушке? — попросила Диана, — Мне в пустой квартире страшно. Я ни разу ночью одна не оставалась.

От знакомого Алёне старого дома родителей Максима мало что осталось. На его месте стоял современный двухэтажный коттедж, двор был вымощен плиткой. Такой, как Алёна помнила, осталась только летняя кухня. Девушка постучала в дверь.

— Тамара Андреевна! Это Алёна. Открывайте! Я вашу внучку привезла.

— Сейчас, сейчас, — послышалось из-за двери. Зажёгся свет. На пороге появилась мать Максима, держась за левую сторону груди.

— Диана, внученька! С тобой всё в порядке? Я так испугалась, когда Макс позвонил, — на лбу пожилой женщины сверкали капли пота, она смахнула их рукой, — Алёна, спасибо, что помогаешь.

Наметанный глаз врача увидел неладное. Не хватало ещё чтобы с матерью Ларина случилось что-то нехорошее.

— Тамара Андреевна, разрешите войти? Мне кажется, что вы плохо себя чувствуете.

— Да просто переволновалась. Сердце прихватило. Сейчас пройдет.

— Дайте угадаю. Боль в районе сердца, отдает в левую руку, шею и челюсть?

— Все правильно.

— Где у вас тонометр и аптечка? Нитроглицерин или нитроспрей есть? Давно болит? Диана, дай мне телефон, пожалуйста.

Скорая? Это опять Забродина. Лесная, 15. Женщина, острый коронарный синдром, подозрение на инфаркт миокарда. У нас препараты для тромболизиса есть? Прекрасно, не буду вас учить.

Приёмное? Забродина беспокоит. Кардиолога вызовите. Чтобы через 15 минут стоял в приемнике. Тут с матерью начмеда проблемы. Сейчас привезут. Да, я сегодня как скорая помощь работаю. А вот мне совсем не смешно…

— Ну, а с тобой-то что делать? — Алёна вглядывалась в карие глаза дочери Макса. Его девочка. Без вариантов. Те же ресницы и слегка вьющиеся волосы. Тот же взгляд, манера поджимать губу, когда сердится. От Юльки только фигура. Вырастет — станет красавицей.

Шприц с ударной дозой ревности воткнулся в сердце. А у неё уже никогда не будет дочки. Такой вот, похожей на Ларина. С его глазами и улыбкой. Чтобы выбирать ей куклы и платьица, читать книжки про принцесс, заплетать косички. Когда подрастет — секретничать. И любить. Так, как любила Макса.

Второго ребенка родить она так и не решилась. Все годы просидела на противозачаточных уколах. Иван думал, что просто не получается. Несколько раз оба проходили обследование, но, ожидаемо, были абсолютно здоровы.

— Я боюсь одна в пустом доме! — заплакала Диана, — Что же за день-то такой? Сначала мама, теперь бабушка…

— Давай сделаем так. Сейчас мы поедем в больницу, убедимся, что Тамаре Андреевне как надо оказывают помощь. А потом поедем ко мне.

— А это удобно? Я думала, в больнице папу подожду.

— Всю ночь? Нет, это не дело. Места у меня предостаточно. Переночуешь в гостевой спальне. Хорошенько выспишься, а утром разберёмся. Только сообщение папе отправь, чтобы не беспокоился.

Алёна припарковала БМВ во дворе своего дома глубокой ночью. Несмотря на поздний час в окнах горел свет. Иван не спал. Что-ж, понервничать ему сегодня пришлось на порядок дольше, чем она изначально планировала. Злой, наверное, как демон. Ну, ничего. Прорвёмся. Девушка потянула за ручку двери.

— Алёна, блин! — из гостиной послышался грозный рык мужа, — У тебя вообще мозги есть? — Иван вышел ругаться в прихожую, но озадаченно замолчал, с ног до головы оглядывая жену в окровавленной одежде со ссадиной на лбу, — Ты что, на войне была или убила кого-то? Адвокату звонить?

— Почти, — снимая сапоги спокойно ответила Алёна, — я разбила машину, испортила дорогущую шубу. И, кстати, знакомься, это Диана Ларина. Дочь Максима и Юли. Она сегодня ночует у нас.

Иван ошарашенно посмотрел на девочку и смерил жену тяжёлым взглядом, выражавшим: "Какого черта?" На хмуром лице читалась тревога, досада и… обречённость? Вообще не похоже на самоуверенного Ивана.

— Юля тут?

— Да, в больнице. Она в меня врезалась. Ларин её сейчас оперирует. Диана боится одна. Я предложила переночевать у нас. Ты ведь не против?

Глаза и выражение лица Ивана просто кричали, что он против. Смятение, растерянность, уязвимость, гнев — дикий коктейль эмоций плескался в его стальном взоре. Но вслух ничего сказать он не посмел. Просто пожал плечами.

— Вот и славно, — с видом победительницы проговорила Алёна, — Диана, пойдем поищем тебе во что переодеться, потом в душ. Ты, наверное, голодная? Я разогрею ужин. Да и мне бы тоже не мешало ополоснуться, а то как будто из окопа.

Освежившись, Алёна разложила по тарелкам блины с начинкой. Иван сидел во главе стола и брезгливо разглядывал Диану, как какую-нибудь лягушку. Не опасно, но весьма противно. А девочка, в свою очередь во все глаза смотрела на Алёну, как будто пытаясь что-то вспомнить.

— Алёна, а вы давно знакомы с моими родителями?

— Ну, как бы это сказать. С твоей мамой мы познакомились примерно 16 лет назад, и с тех пор не виделись. А твоего отца я знала и раньше… Мы с Максимом…

— Учились вместе, — перебил жену Иван.

— Да. Учились. И работали, — подтвердила Алёна.

— А вот сейчас вы смыли косметику, — продолжила Диана, — и я вспомнила, где вас раньше видела.

— И где же? — поинтересовалась Алёна.

— Ваша старая фотография лежит у папы в бумажнике.

За столом воцарилось неловкое молчание. Щеки Алёны вспыхнули алым румянцем. Она опустила глаза в тарелку и сосредоточенно кромсала ни в чем не повинный блинчик.

На лице Ивана заиграли желваки. Он нервно положил на стол нож и вилку и, смерив Диану уничтожающим взглядом, молча вышел из комнаты.

Девочка озадаченно посмотрела ему вслед.

— Опять я что-то не то ляпнула… Папа всегда меня за это ругает. Говорит, чтобы я сначала думала, потом рот раскрывала… Извините…

Алёна вздохнула.

— Ты затронула больную для моего мужа тему.

— Я уже поняла. Вы ведь не просто однокурсники с моим отцом?

— Диана, мне тоже не слишком приятно это обсуждать, — зябко поёжилась Алёна, — Да, когда-то давно мы с твоим отцом встречались. Потом разошлись. Он женился на твоей матери, я вышла замуж за Ивана. У него родилась ты, у меня сын — Матвей. Всё.

— Так ведь это было давно. Уже пора перестать так остро реагировать.

— Иван — жуткий собственник. И характер у него тяжёлый. Поэтому постарайся завтра его не злить. Продержись до вечера, а там папа тебя заберёт. Если хочешь что-то спросить, звони мне. А по бытовым вопросам обращайся к Матвею. Вы утром познакомитесь. Пойдем, покажу тебе твою комнату.

Иван.

Иван сидел на кровати в их с Алёной спальне спиной к двери, уставившись в одну точку. Невесёлые мысли крутились в его голове.

Грёбаный Ларин. Фотографию, значит, всю жизнь хранил. Надеялся на что-то. И потихоньку подбирается к его жене всё ближе. О чём таком они сегодня разговаривали, что ему не нужно знать?

С появлением Макса все пошло наперекосяк. Алёна стала другая. Задумчивая, вся в себе. Перечить начала. Медленно, но верно ускользает. И удержать сложно. Утекает, как песок сквозь пальцы. По чуть-чуть, незаметно, но неумолимо.

Давить сегодня начал — убежала из дома и чуть не убила себя. По спине Ивана прошел неприятный холодок. Да хрен с ними, с этой машиной и шубой, не последние. А вот если бы с ней что-то случилось — не пережил бы.

И Юлька эта откуда взялась? Столько лет не появлялась, а тут вдруг прикатила. Лишь бы рот свой раскрывать не начала. Надо её немного постращать.

Опять же, дочка эта Ларинская со своей подростковой непосредственностью. Как будто специально готовилась. Бесит. И в воздухе висит предчувствие неминуемой беды. Интуиция Ивана практически никогда не проводила. Завтра нужно встретиться с Юлькой. Напомнить кто оплатил банкет.

На пороге появилась Алёна в шелковой ночной рубашке.

— Не спишь ещё? Таблетки не забыл выпить?

— Не надо ко мне относиться как к пациенту, Алёна. Я твой муж, всегда помни об этом.

— Забудешь тут…

Иван подошёл со спины, уткнулся носом в изгиб шеи, полной грудью вдохнул её запах. Губы дотронулись до нежной кожи. Руки сами заскользили по гладкой ткани.

— Иди ко мне, — жарко прошептал он прямо в ухо.

— Вань, не сегодня. Устала, как гончая. Давай спать.

— Сегодня, Алёна, сейчас, — Иван развернул жену лицом к себе, расстегнул заколку и запустил пальцы в шелковистый глянец волос. Светлые пряди заструилась в руках. Он испытывающе заглянул в зелёные глаза, сияющие в свете ночника. Они были пусты. Неживая холодная кукла. Ни малейшего проблеска желания. Лишь безмерная усталость и обречённость.

Лицо Ивана исказилось гримасой гнева. Он намотал на кулак ее длинные волосы и потянул назад, а губами впился в нежную кожу над ключицей, оставляя багровый засос. Треск разрываемой ткани прозвучал, как автоматная очередь. Алёна вскрикнула:

— Ай, что ты делаешь? Мне больно!

— Никогда, никогда в постели со мной ты не будешь думать о другом мужчине… Поняла? Пока я живой, ты только моя.

Проснулся Максим от стойкого ощущения, что за ним наблюдают. Ночью после сложной операции и посещения реанимации, куда определили его мать сил хватило только чтобы дойти до дивана в кабинете. Он упал на него и отрубился.

Сейчас в кресле напротив с чашкой кофе в руках сидела Алёна и смотрела на него, словно хотела вынуть душу. Как будто пыталась что-то понять.

— Сколько времени? — Максим резко сел, — Я проспал планерку? Только на минутку ведь прилёг.

— И планерку, и селектор. Я будить не велела. Ничего, переживут. Мне сказали, что ты только в семь утра освободился и сразу пошел в реанимацию.

— А тяжёлые? Обход по отделениям?

— Извините, товарищ начмед, но я прошла всех без вас. Всё-таки спала целых четыре часа, а это на порядок лучше, чем два.

— Как Диана?

— Вечером заберёшь. Ей вчера тоже несладко пришлось. Не стала её будить. Пусть хоть кто-то сегодня выспится.

— Спасибо тебе. И за маму тоже спасибо.

— Я заходила к ней. Она стабильна. Обошлось малой кровью. И не говори глупостей, разве ты бы не поступил так же?

— Алёна, у меня к тебе просьба… Я хотел бы видеться с сыном. Пусть не в качестве отца. Мне кажется я смогу найти с ним общий язык. Обещаю, что ничего ему не скажу.

Алёна устало подняла полный боли взгляд и посмотрела в карие глаза напротив. Внезапно её прорвало.

— Скажи мне, Макс, что же в ней было такого, что ты не смог удержаться? Стоила она того чтобы всю жизнь жалеть и носить в бумажнике мою фотографию? Чтобы просить о встречах с сыном в качестве кого? Моего коллеги по работе? Я хочу понять о чем ты тогда думал? Что чувствовал?

Максим угрюмо опустил глаза.

— Мне нечего тебе ответить. Правда. Ни черта не помню. Смешно. О ночи, ставшей для меня роковой ни единого воспоминания. Я выпил какие-то таблетки и запил абсентом. Упал на месте, проснулся через сутки. Всё.

Потом я искал тебя, хотел объясниться. Безуспешно пытался дозвониться, достучаться до тебя. Долго, почти месяц. Но Иван был начеку. Когда я тебя нашёл, вы уже успели расписаться. Ты просто не представляешь какой для меня это был удар. И я женился на Юльке от безысходности. Забродин всё правильно рассчитал. Упустил только то, что ты уже была беременна.

Если кто и знает что действительно произошло той ночью, то это Юлька. И я вытрясу из неё правду. Обещаю.

Под тихий гул рециркуляторов Максим решительно шагал по длинному коридору травматологического отделения. Он точно знал, как нужно разговаривать с Юлей.

Её палата была последней, рядом с кабинетом заведующего. У заветной двери на фоне яркого прямоугольника окна вырисовывался смутно знакомый силуэт мужчины с тростью. В руках он держал пакет с фруктами. С утра припёрся. Значит нервничает.

— Забродин, какого черта тебе здесь понадобилось? — раздражённо спросил Максим.

— И тебе здравствуй, Ларин, — Иван повернулся лицом к собеседнику, — Узнал, что Юля попала в аварию, вот, фрукты принёс. А что, нельзя?

— А как ты думаешь? Она ещё толком не отошла от наркоза.

— Насколько я знаю, решения о посещениях принимаются лечащим врачом, — хитро прищурился Иван.

— Всё правильно, — Ларин скрестил руки на груди, — Лечащий врач — я. Зачем ты пришел? Запугать её, чтобы не сболтнула лишнего?

— Ну зачем же так грубо. Просто поговорить. Вспомнить прошлое. Спросить не надо ли чего.

— Там где ты появляешься, сразу возникают проблемы. Уходи. И чтобы больше я тебя здесь не видел.

— А я чтобы больше не видел тебя рядом с моей женой, — разозлился Иван, — И не думай, что победил. Существует множество способов заставить человека молчать.

— Только попробуй!

— Кстати, у тебя красивая дочь, Макс. Любишь её, наверное, — на лице Ивана появилась ядовитая ухмылка, — Ты должен быть мне благодарен. Если бы я тогда не подложил Юльку под тебя, такой замечательный дочки у тебя бы не было.

Макс заскрипел зубами и холодно посмотрел на мужчину. Пора.

— А у тебя, Иван, просто потрясающий сын. И если бы не я, его бы тоже не было.

В пустом коридоре воцарилась гнетущая тишина. Забродин медленно переваривал услышанное. Мерзкая ухмылка постепенно сползала с лица. Её меняло выражение злости и бессилия. Максим, глядя прямо в серые глаза прошипел:

— А жена у тебя, Забродин, просто волшебная. И сейчас она твоя, только потому, что тебе удалось меня подставить, а её обмануть. Но это ненадолго. Я заберу их обоих.

Ларин хмуро смотрел вслед уходящему Ивану. Ему сильно не нравилось, что он заострил внимание на Диане и Матвее. Злой Забродин мог натворить беды.

Макс достал телефон и набрал номер начальника службы безопасности своей питерской клиники.

— Здравствуй, Николай! Я, конечно, понимаю, что сейчас ты мне не подчиняешься, но сделай одолжение. Пробей одного человека. Очень нужно. Забродин Иван Васильевич 1976 года рождения. Всё, что накопаешь. Спасибо.

Ларин выдохнул, развернулся и толкнул пластиковую дверь, ведущую в палату.

— Ну здравствуй, бывшая дражайшая половина. Как самочувствие? Анестезиолог заходил? — Максим опустился на стул рядом с Юлиной кроватью.

— Привет. Да, был кто-то. Я ещё с трудом соображала. Диана как?

— Она у Алёны. Я всю ночь тебя оперировал, а дочь боялась одна.

— Офигеть. А к Тамаре Андреевне нельзя было отправить?

Максим поморщился, как от боли:

— Моя мать в реанимации с инфарктом.

Девушка широко открыла глаза:

— Блиииин. Извини. С ней же будет всё в порядке?

— Думаю, да.

Юля забарабанила пальцами по подлокотнику функциональной кровати:

— Ругать меня будешь? За разбитую машину?

Максим устало потёр глаза:

— Юля, будучи твоим мужем, я каждые полгода вытаскивал тебя из всяких передряг. Платил штрафы, восстанавливал разбитые автомобили. Удивительно, что ты первый раз так серьезно пострадала в аварии. Понимаешь, что если бы рядом не оказалась Алёна, ты могла умереть от кровопотери? Или остаться без ноги? Теперь я тебе никто. У тебя есть деньги, клиника, дающая постоянный доход. А я всего-навсего начмед в провинциальной больнице. Так что разбираться будешь сама.

— Ну Мааакс! В последний раз, пожалуйста. И клиника… С ней не всё так радужно…

Ларин тяжело вздохнул:

— Я оставил тебе толкового управляющего. Меня не было меньше месяца. Что такого глобального могло произойти?

— Люди шли на твоё имя. А теперь тебя нет. Процент высокотехнологичных операций резко упал. А с ним и прибыль. Я приехала просить тебя вернуться в Питер. Я отдам тебе пятьдесят процентов, ты опять станешь одним из учредителей. Будешь работать, как работал. Иначе там всё развалится.

Ларин саркастично поднял угол рта:

— Оооо, кто-то выучил слово "высокотехнологичный". Развод пошёл тебе на пользу.

— Не такая уж я никчёмная, — ощетинилась Юлька, — Так что скажешь?

— Знаешь, а мне нравится в Залесске. Я в кои-то веки чувствую, что приношу пользу. И городу, и больнице. Есть и другие причины, которые меня тут держат.

— Ну, конечно. Алёна. Любовь всей жизни. Только не советую переходить дорожку Забродину.

— У меня к тебе встречное предложение, Юля. Есть технологии лечения открытых переломов голени с пересадкой кожного лоскута. Такие операции дают меньший процент осложнений и на порядок сокращают период восстановления. Я широко практиковал это в Питере. Могу и здесь, но мне нужно привезти кое-какие расходники, инструменты и оборудование. То есть ногу я тебе отремонтирую по высшему классу. Даже следа не останется. И я обдумаю твое предложение. Залесск не брошу, но могу по графику приезжать в свою клинику и делать там операции.

— Идёт. А что ты хочешь взамен?

— Ты расскажешь нам с Алёной правду о той ночи на турбазе.

Юлькины глаза расширились от ужаса:

— Нееет. Ты что? Забродин меня с землёй сравняет. Ой….

— И почему я не удивлен? Не переживай. Я позвоню безопасникам и поставлю у палаты охрану. Иван уже пытался попасть к тебе утром. Чем быстрее ты всё расскажешь, тем лучше для тебя.

— Макс, не лезь в это. Ты просто не представляешь, с кем связался.

— Ок. Значит ты будешь ходить с изуродованной ногой и без денег на свои несметные хотелки. А как же твоя бурная личная жизнь? Кому ты будешь нужна с подпорченный внешностью? Хочешь глянуть фотки с инета? Привет Сири! Покажи фото "шрамы после открытого перелома голени". Вооот. Смотри.

— Да, поняла я уже, поняла. Хватит! — взвизгнула Юля, — Но с тебя вооруженная охрана.

— Обещаю. Говори уже!

Юля набрала в грудь побольше воздуха:

— Рецепт твоего грехопадения был прост. Наркота, алкоголь и таблетки для потенции. Ну и так удачно подвернувшийся гель для душа с ароматом черной орхидеи. Ты думал, что был с ней, называл меня её именем.

Всё. Для тебя без подробностей. Давай уже. Зови Алёну, пока я не передумала.

— Ну здравствуйте, Ларина Юлия Игоревна. Дежурный терапевт Забродина к вашим услугам, — начала Алена, уткнувшись в историю болезни, — Что у нас по анализам? Так, печеночные, сахар, холестерин в норме. А вот креатинин чуть выше границы и давление повышенное. Почки давно проверяли? Какие-то лекарственные препараты постоянно принимаете?

— Ты что, реально меня лечить пришла? Других врачей для этого в больнице нет, что ли? — злобно сверкая глазами, проворчала Юлька, — Видимо, чтобы точно не выздоровела.

— Думаешь, я горю желанием? Это Ларин настойчиво просил тебя посмотреть, причём быстро. И вообще, расслабься. Если бы я захотела, тебя бы уже вчера не было. В принципе, врачей можем заменить, — спокойно проговорила Алёна, — Только, сама знаешь, с Лариным в Питере-то мало кто мог сравниться, а уж в нашей провинции… Терапевт тебе тоже не самый плохой достался, но если мне не доверяешь, могу уступить кому-нибудь из ординаторов.

— Да ладно, не прибедняйся, — примирительно сказала Юлька, — Мне медсестра сказала, что как терапевт ты лучшая в больнице. И я, наверное, тебя поблагодарить должна…

— Не стоит, — холодно ответила Алёна, — Выздоравливай быстрее и больше не попадайся мне на глаза.

— Вот что ты за человек такой? Вчера, не задумываясь, жизнь спасла, а сегодня гадости говоришь?

— Считай, что ночью во мне победил врач. А сегодня злая баба у которой отбили мужика.

— А когда Дианку к себе в дом забрала кто в тебе победил?

— Я сделала это не для тебя. О чем, кстати, жалею.

— Что, ведёт себя плохо? Я ей…

— Нет, просто она говорит всё, что думает. Вкряжила Макса перед Иваном по самое некуда. И меня заодно.

— Судя по тому, что вы оба живы и здоровы, не так уж она и накосячила. Как ты вообще живёшь с этим упырём?

— С Иваном? — искренне удивилась Алёна, — Характер у него, конечно, не сахар, особенно в последнее время, но чтобы с упырём?

— Ну надо же, — хмыкнула Юлька, — как хорошо маскируется. Даже жена до сих пор не раскусила. В то, что такие как он меняются я не поверю.

— Ты о чем вообще? Я много лет с ним вместе. Мужик как мужик, конечно, со своими тараканами, но лучше многих.

— Да? А ничего, что этот распрекрасный человек тебе жизнь сломал. И мне. А больше всех Ларину.

— Юль, ты бредишь? Провалы в памяти налицо. Может тебе ещё голову проверить? Лично мою жизнь сломали вы на пару с Максом.

Юлька горько рассмеялась.

— Вот Ларина ты зря сюда приплела. Он тогда вообще ни при чём был.

Алёна пристально посмотрела в глаза сопернице.

— Так, я, наверное, пошла за неврологом. Ты явно не в себе. Объясни мне, как же можно быть не при делах, с удовольствием тра. ясь на моих глазах с другой бабой?

— Не надо невролога. Лучше сходи за хорошим коньяком. И мне и тебе понадобится. Каяться буду. Или не интересно?

— Обойдешься. Какой алкоголь, если ты проходишь курс антибиотиков? Если хочешь что-то сказать, говори. Только быстро.

— Макс ни в чем не виноват, Алёна. Он всегда любил только тебя. А в ту ночь мы с Иваном его подставили.

— Где-то я всё это уже слышала. Что Ларин тебе пообещал? Шрам убрать?

— Сядь, Алёна. Мне нелегко сейчас всё это говорить. Но и молчать больше невозможно. Вы с Максимом — хорошие люди. И не заслужили всего того, что с вами произошло. Поэтому я заранее прошу — прости меня, если сможешь.

Всё это придумал Иван. Он захотел тебя, как только первый раз увидел. До этого ему никто не смел отказать. Иван привык, что любая прыгает к нему в постель по щелчку пальцев. А тут железный Забродин вдруг влюбился. Чтобы получить тебя, он был готов сокрушить любого. На его дороге стоял Макс и он смёл его, как пылинку. Не остановило даже то, что Ларин спас ему жизнь. Чужие чувства не имели никакого значения. В том числе твои.

В тот вечер Максим готовил для тебя сюрприз. Цветы, свечи, музыка, кольцо — он хотел сделать предложение. Волновался страшно. Его трясло от нервов. А Забродину это было на руку. Он дал мне какие-то таблетки, которые я подсунула Максу, сказала, что это успокаивающее. Если бы он отказался пить непонятное лекарство, я должна была их подмешать в напиток. Не знаю точно что там было. Думаю, какая-то сильная наркота. Он выпил их, а Иван налил ему рюмку абсента. И Макса унесло. Он пребывал в состоянии абсолютной эйфории и вообще не понимал что вокруг происходит. А потом Забродин впихнул в него средство для потенции. Что было дальше, ты видела своими глазами.

Алёна в ступоре смотрела на Юльку, как будто это 3д фильм на большом экране. Откуда-то шел звук и картинка, но всё не реально и просто не может быть правдой. Как же так? Перед глазами встали картины из их с Иваном семейной жизни.

Вот он держит её за руку в родзале во время схваток, в его глазах ужас, он уговаривает потерпеть ещё чуточку и сам падает в обморок.

Вот снимает ей повязку с глаз, и с гордостью показывает новый дом, который купил после рождения Матвея.

Вот он в ресторане с огромным букетом цветов говорит со сцены слова любви на её юбилее… И это всё один и тот же человек?

— Есть ещё кое-что, о чем ты должна знать, — продолжала Юля, — Даже в том полубессознательном состоянии Ларин думал о тебе, называл меня твоим именем. От меня пахло твоим гелем для душа. Он считал, что занимается любовью с тобой.

Алёна думала, что достигла своего предела боли в ту ночь, когда пыталась навсегда вырвать Макса из своего сердца. Оказывается нет. Сейчас по её кровеносной системе циркулировала чистейшая концентрированная серная кислота, с шипением выжигая и растворяя всё внутри. В висках отбойным молотком выстукивало: "шестнадцать лет обмана".

— Я виновата перед вами обоими, Алёна, — по лицу Юльки медленно текли слезы, — Я была молода. Мне хотелось красивой жизни, а Иван хорошо мне заплатил. Только деньги утекли, как вода, и счастья не принесли.

Всё, что хорошего дал брак с Максом — это Диана. Он никогда меня не любил. Женился только потому, что порядочный, а я в ту ночь умудрилась забеременеть. Всю жизнь тосковал по тебе. Знаю, что иногда ездил в Залесск и наблюдал за тобой украдкой. Дома практически не жил. Если приходил, то играл с Дианкой, её безумно любил, а меня как будто не было. Мог не прикасаться ко мне месяцами. Долго терпела, но я ведь тоже не железная. Появились мужики на стороне. Как только он об этом узнал мы развелись.

А ты всю жизнь прожила с чудовищем, даже не догадываясь об этом.

Алёна молча встала со стула, толкнула дверь и вышла в коридор. Мысли в голове вспыхивали, как яркие пятна на фоне черноты замедленной съёмки.

Макс никогда не предавал её. Стены вокруг давили и не хватало воздуха.

Иван наплевал на всех и просто взял то, что захотел. Девушка рванула воротник, сдавливающий шею, сняла халат и бросила его на пол.

Всю жизнь она испытывала чувство вины за то что так и не смогла полюбить мужа, а он утопил её во лжи. Лестница. Алёна, шатаясь, преодолела пару пролётов.

Он украл у них с Максом шестнадцать лет счастливой жизни. Сердце колотилось где-то в горле.

Из-за Ивана Матвей не знает своего настоящего отца. Мир вокруг звенел и грозился разлететься на мелкие острые осколки, уничтожая всё на своём пути.

И к этому человеку она испытывала благодарность, за то, что оказался рядом и не дал сдохнуть от боли, виновником которой, оказывается, был сам.

Первый этаж, приёмное отделение. Алёна, пытаясь отдышаться, оперлась на руку и тяжело привалилась лбом к шершавой стене.

На лавочке для посетителей сидела маленькая старушка и сочувственно смотрела на неё.

— Дочка, ты чего такая серая? Умер что-ль у тебя кто?

Алёна, глазами, полными тоски и отчаянья, посмотрела на пожилую женщину:

— Да, бабуль. Муж у меня умер…

На душе у Максима было тревожно. Нужно срочно забирать детей из дома Забродина. Причем обоих. Только как-то аккуратно, чтобы не напугать. Ларин вздохнул и набрал номер дочери.

— Диана, солнышко, собирайся. Я сейчас за тобой приеду. Попроси Матвея тебя проводить до ворот.

— Ну пааап! Алёна же сказала, что ты приедешь вечером. Мы недавно позавтракали, сейчас в плейстешн режемся. У Матвея столько прикольных игр! И что я буду целый день делать одна? Давай попозже.

— Дочь, у меня пока появилось свободное время. Потом буду занят. Я куплю тебе этот долбаный плейстешн. Прямо сейчас. Обещаю. Бери Матвея с собой, он поможет настроить.

— И подписку! И кинешь денег на несколько игр!

— Все, что захочешь. Выходите быстрее.

— А чего это ты такой добрый? Матвей, у меня, кажется, папа сломался. Я, честно говоря, на столько не рассчитывала. Спасибо! Сейчас идём.

— Давай, лиса! Жду в машине.

Максим облегчённо выдохнул. Половина дела сделана.

Диана открыла дверь и плюхнулась на заднее сидение. Матвей немного подумал и сел рядом.

— Здравствуйте, дядя Максим!

— Почёт и уважуха лучшему предку в мире! — подхватила Дианка.

Максим невольно улыбнулся:

— Привет, молодежь! Ну что, поехали технику выбирать. Матвей, поможешь?

— Конечно.

— А потом куда? К тебе? — поинтересовалась Диана.

— Нет, к бабушке. Там кошка с котятами, должен же их кто-то кормить? На меня надежды мало.

Максим исподтишка поглядывал в зеркало заднего вида. У Дианки не закрывался рот. Она без умолку болтала о какой-то ерунде. Матвей чинно улыбался и вставлял свои комментарии.

У Макса защемило сердце. Этот симпатичный парень на заднем сидении — его взрослый сын, о котором он ничего не знает. Какой он? О чем мечтает? Чем увлекается кроме бокса и шахмат? Что любит на завтрак? Чего боялся, когда был маленьким? Чем болел? Каким было его первое слово? Как же много упущено… И, главное, он даже не догадывается, что сейчас рядом с ним в одной машине едут отец и сестра… Из-за эгоистичной прихоти Ивана за пятнадцать лет жизни сына Макс общался с ним всего полчаса. Не так. Всё должно быть не так. Злость кипела внутри. Чертов Забродин…

Ларин припарковался у торгового центра. Дети пошли выбирать игровую приставку, а у Макса зазвонил телефон.

— Привет, Николай! Удалось что-нибудь разузнать?

— Я даже не знаю с чего начать, Максим Анатольевич, — голос безопасника звучал неуверенно, — Мы точно проверяем Забродина Ивана Васильевича, родившегося 7 июля 1976 года в Залесске?

— Да. Что ты узнал, Коля?

— Не знаю, на какой почве вы с ним пересеклись, но лично я бы не рискнул с таким встретиться ночью на темной дорожке.

— Конкретнее, пожалуйста.

— Короче, я когда увидел, глазам не поверил. Три раза проверял у разных источников.

В конце девяностых — начале двухтысячных служил в Чечне в спецназе. Уволился по ранению. Потом ушел в криминал. Был штатным киллером и решалой крупной преступной группировки. Профессионал высочайшей квалификации. Отличный психолог. Специализировался на крупных подставах и организации несчастных случаев. Подозревался в 8 заказных убийствах и нескольких похищениях, правда ни одно не доказано. Такое ощущение, что тем следокам заплатили за "висяки". Лет пятнадцать — шестнадцать назад отошёл от дел. Начал легальный бизнес. Он очень опасен, Максим Анатольевич. Лучше бы с ним вообще не связываться.

— Поздно, Коля. Схлестнулся я с ним как раз шестнадцать лет назад. И отступать сейчас некуда. Слишком много на кону. Или пан, или пропал. Мне нужно человек пять толковых людей. С оружием. И как можно быстрее.

— Понял, буду часа через три. Постарайтесь это время быть в людных местах.

— Не получится, Коля. Мне нужно вывести из-под удара Юлю с Дианой, сына и любимую. Это долгая история.

— У вас же только дочь?

— До недавнего времени я тоже так считал.

Стараясь казаться беззаботным, Максим вошёл в торговый зал.

Дети уже выбрали приставку и ждали его у кассы.

— Значит, так. Сейчас я везу вас в дом моей матери. Из коттеджа не выходить. Обоим. Дверь никому, кроме меня не открывать. Сидите тихо и играете в свой плейстешн. Потом всё объясню.

— Мама будет волноваться, — заметил Матвей.

— Позвони ей. И потом дашь мне трубку.

Мальчик достал телефон и набрал номер. Из динамика послышались равномерные гудки.

— Не отвечает. Занята, наверное.

Сердце Макса предательски ёкнуло. Тревога появилась в глубине карих глаз. Не пошла же она разбираться с Забродиным? Одна…

Ларин схватил телефон.

— Юля? Ты поговорила с Алёной?

— Да. И она в полном ауте. Ушла минут десять назад с безумным взглядом. Медсестра занесла мне в палату её халат. Говорит, валялся в коридоре.

— Твою ж мать, совсем! Опять убежала. И опять без телефона! Так, молодежь, быстро выгружаемся. Мне срочно нужно в больницу.

Макс пинком открыл дверь Юлиной палаты. Его глаза сверкали от ярости.

— Ты знала? Знала и молчала? Что Забродин опасный преступник?

— Я предупреждала тебя, что не надо с ним связываться.

— Если с Алёной что-нибудь случится, я придушу тебя собственными руками.

Макс решительно направился к выходу, но в дверях чуть не сбил с ног молоденькую медсестричку. Она была в маске и перчатках, а в руках несла уже набранный шприц. В Ларине на автомате включился начмед.

— Почему без бейджика? — злобно прорычал он, — И в уличной обуви?

— Извините, исправлюсь, — пропищала девчонка.

— Объяснительную мне на стол, — открывая дверь бросил Максим.

— Господи, да когда же эти уколы уже кончатся, — запричитала Юлька, — час назад ведь делали.

Ларин резко развернулся и пристально посмотрел на медсестру. У неё тряслись руки.

— Что-то я вас здесь ни разу не видел… Снимите маску, пожалуйста.

— Я просто новенькая, первый день работаю, — в глазах девчонки явственно читался испуг.

— А что в шприце? Где лист назначений? Антибиотики должны были уколоть час назад, а для обезболивающего ещё рано.

Девчонка бросила шприц и кинулась к выходу, но Макс крепко схватил её за шиворот и усадил на стул.

— Говори быстро, что в шприце? Кто тебя нанял? Забродин?

— Я не знаю! Правда, не знаю! Какой-то мужик с палкой заплатил мне, чтобы я сделала укол этой девушке!

— Тааак… — потянул Максим, — я очень не хотел, но, похоже, нужно вызывать полицию. И вы обе расскажете всё, что знаете.

Город погрузился в туман. Густой и осязаемый, проникающий во все закоулки. Совсем не весенняя водяная пыль висела в воздухе, мешая четко видеть окружающие предметы — улицы, дома, машины. Алёна медленно шагала по гладкому камню, которым был вымощен двор их с Иваном дома. Каждый шаг гулко отдавался в тяжёлой голове.

Лжец, лжец, лжец — цокали каблуки её замшевых сапожек.

Иван сидел в любимом кресле и рассматривал туман за окном, как будто пытался увидеть в нём что-то сокровенное. Не поворачивая головы, мужчина проговорил:

— Я ждал тебя немного позже. И не одну. У Ларина от счастья отказали мозги? Или он, как обычно, бросил тебя и ушел на операцию? Зачем тебе такой мужик, Алёна?

— Как ты мог? — тихо спросила она.

— А вот так, — грубо выплюнул слова Иван, — Из всех женщин мира я выбрал тебя. Любил так, что крышу сносило, душу выворачивало наизнанку. А ты меня не замечала. Хоть в лепешку разбейся. Я был круче, сильнее, умнее, богаче его, но ты любила не меня. Знаешь, как я бесился? Что же такого в нем было, что ты за всю жизнь так и не смогла его забыть? У меня, Ивана Забродина, не было шансов перед каким-то сопляком. Что мне оставалось? Я знал как забрать тебя и я сделал это. Думал, стерпится-слюбится. И ведь много лет все было хорошо. Но через полжизни он вернулся и всё испортил…

— Господи, для кого хорошо-то? Для тебя? Я всю жизнь себя съедала за то, что не могла тебя полюбить… Вот не могла — и всё. Видела, ты старался. Цветы, подарки, завтраки в постель, дорогие вещи и курорты… А я каждую минуту сравнивала тебя с Максом. И всё было не так… Я всю жизнь тебя только терпела. Много раз хотела развестись, но не могла. Как же, ты ведь был такой заботливый и благородный! Считала себя неблагодарной тварью… А оказывается, ты вероломно украл у меня жизнь…

— А ты и есть неблагодарная тварь, Алёна. Никто и никогда, кроме меня не будет так сильно любить тебя. Чего тебе не хватало? Я задарил тебя разными подарками. Я нанял кучу персонала, чтобы ты не надрывались по хозяйству. Я принял твоего ублюдка, растил, как собственного сына с его первого вздоха. Только он моим так и не стал. Я всегда в нем видел Макса. Внешне не похож, но манера речи, жесты, увлечения… это не спрячешь. И зачем ты рассказала Ларину о сыне?

— Максим — хороший врач. Мне не надо было ничего говорить, он сам догадался. И не надо меня упрекать. Если бы ты не вмешался, Матвея бы растил родной отец.

— А помнишь, ведь в ту ночь ты сама прыгнула ко мне в постель, Алёна. И, если мне не изменяет память, тебе очень даже понравилось…

— Заткнись… Я сделала это на эмоциях. И сразу же пожалела. Я проявила слабость, пошла у тебя на поводу… Искала спасения и защиты… Вот только Макс был не виноват… И ты прекрасно знал об этом…

— Я сделал то, что сделал, — жёстко обрубил Иван, — И ещё раз повторил бы. Жалею только об одном… Надо было тогда сбросить Ларина с обрыва. Чтобы наверняка. А что? Он был пьяный и под наркотой. Идеально. Поскользнулся — и всё…

— Какой же ты подонок…

— Какой есть, любимая жёнушка!

— Это ненадолго. Я больше не буду с тобой жить, Забродин. Я подаю на развод.

— Да правда что-ли? Слабоумие и отвага… Ты что, совсем не любишь ни Макса ни Матвея? Иди сюда, золотко, я кое-что тебе покажу. Вот это старенький мобильник — ключ к моему семейному счастью. Один маленький звоночек с него на номер Матвея — и его смартфон, начиненный взрывчаткой, взорвется прямо в руках. И у твоего ненаглядного Ларина машина доверху упакована тротилом. Будешь себя плохо вести — от него мокрого места не останется.

— Нет. Ты блефуешь…

— Давай проверим? — Иван с сумасшедшим блеском в глазах схватил мобильник, — Выбирай, кому первому звоним?

— Что ты хочешь, Иван?

— Ничего нового. Тебя. Мы с тобой уезжаем. Далеко. За границу. Сейчас же. Туда, где нас никто не найдет.

— А как же Матвей?

— Что, Матвей? Он в мои планы не вписывается. Пусть новоявленный папочка о нем заботится. Хватит и того, что материально он обеспечен по самое некуда. Хочешь ребенка — родишь нового. Теперь уж точно от меня. За границей хорошая медицина.

И, да, я волшебник, Алёна. Ты же хотела замуж за Ларина? Вуаля. Твоё новое имя — Ларина Юлия Игоревна. Вот паспорт. А я — Ларин Максим Анатольевич. Совет нам, да любовь. Как в сказке. Пока смерть не разлучит нас. Только даже она нас не разлучит. Ты навсегда моя, помнишь? Соберусь умирать — заберу тебя с собой. Не сомневайся.

В насквозь пропахшем сигаретным дымом кабинете дознавателя полиции было пыльно и душно. Седой майор, тяжело вздыхая, заполнял бумаги, тщательно выводя каждую буковку. У Максима было стойкое ощущение, что он издевается. Ларин метался по помещению, как раненый зверь.

— Слышишь, майор, давай быстрее уже свой протокол заполняй! Час уже меня здесь держишь. Ты что, не понимаешь, Забродин очень опасен! И Алёна с ним один на один. Мне надо туда!

— Ага, сейчас, — полицейский грозно взглянул на Макса, — Так я тебя и отпустил. Камикадзе решил заделаться? Для тебя, Ларин, это дорога в один конец. Грохнет и не поморщится. Ещё твоё убийство потом расследуй…

— И что ты предлагаешь? Просто сидеть, сложа руки?

— Он торопится, а значит, будет совершать ошибки. Уже наследил по самое некуда. Шприц отдали на экспертизу. Девчонка опознала его по фотографии. Учитывая его биографию, мне самому лезть туда запретили. Я вызвал спецов из области. Как приедут — будем брать.

— Он не будет просто сидеть на месте и ждать, когда его арестуют. Я тоже вызвал своего безопасника с хорошо обученными людьми, — Макс с надеждой выглянул в окно, — Должны прибыть с минуты на минуту. Может с ними попробуем?

— Ты вообще рехнулся что-ли? Как я руководству это объясню?

— Тогда просто отпусти меня. Я сам.

— Ларин, ты меня вообще слышал? Кто ты против профессионала? Конечно, много времени прошло, но опыт не пропьёшь…

— Да! Я не глухой! И не тупой! — стукнул кулаком по столу Максим, — Прекрасно понимаю, на что иду. А ты бы на моём месте что делал? Сидел и ждал группу захвата? Пусть он меня пристрелит, но я буду знать, что сделал все, чтобы спасти любимую. И вообще, я тебе протокол подписал. Есть ещё основания, чтобы удерживать меня в участке?

— Никаких. Самоубийство — дело добровольное, — проворчал майор.

— Тогда, прощай. Не поминай лихом, — Максим повернулся к двери.

— Ларин, стой, — устало окликнул его полицейский, — бронежилет в шкафу возьми. Пригодится.

Макс припарковался у дома Забродина. Обвел взглядом высокий кирпичный забор и автоматические ворота, выбирая место чтобы перелезть. Потом подумал и попробовал толкнуть калитку. Неожиданно она оказалась открыта. Максим двинулся вперёд по дорожке. В просторном дворе, вымощенном декоративным камнем, были припаркованы два автомобиля — Алёнин БМВ, пострадавший в аварии, и Лексус Ивана с запущенным двигателем.

— Что-то ты долго, — раздался с террасы глубокий голос Забродина, — я уж думал, ты струсил.

— Где Алёна? — коротко бросил Макс.

— Зачем тебе моя жена, Ларин? — ухмыльнулся Иван, — Оставь её в покое. Прекрати преследовать. Ты ей не интересен.

— А у меня, представь себе, другие сведения.

Забродин смерил Максима ледяным взглядом.

— Ты опоздал с разоблачениями. Прошло слишком много времени. Мы всё обсудили с Алёной. Она не любит тебя. Я — её семья. И больше ей никто не нужен. Уходи.

— Ты всё врёшь. Теперь она знает правду. На этот раз твой номер не пройдет, — твердо проговорил Макс, — Пока не услышу это от неё самой — не поверю.

— Ну так слушай, — голос Ивана звучал вкрадчиво, он открыл дверь и позвал, — Алёна, дорогая, выйди к нам, пожалуйста, — достал из кармана старенький кнопочный телефон и задумчиво повертел в руках, — Поговори с Максимом, меня он не слышит. Давайте уже раз и навсегда разрешим это маленькое недоразумение как цивилизованные люди.

Необычайно бледная Алёна вышла из дома и тихо опустилась в ротанговое кресло. Иван, поигрывая телефоном, сел на диван напротив:

— Присаживайся, Максим, не стесняйся. Разговор не слишком приятный, но нужный. Итак, Алёна. Вот мы вдвоем сидим перед тобой. Ты должна сделать выбор. Я или он? Твоё решение.

Алёна смотрела в пустоту, закусив губу. Ни один мускул не дрогнул на её лице. Она подняла на Ларина ничего не выражающий взгляд и проговорила, как робот:

— Я остаюсь с Иваном, Макс. Я люблю его, а не тебя. Прости.

Максим на пару секунд оцепенел, переваривая сказанное. Театр абсурда. Та Алёна, которую он знал не могла так ответить. Она никогда бы не приняла и не простила ложь и подлость. Он подошёл к креслу, опустился на корточки и встряхнул её за плечи. Заглянул в глаза. В них зияли пустота и обречённость. Алая капля крови выступила на слегка вздрагивающий нижней губе. Врёт. Стопроцентно врёт. Зачем?

— Оставь её, Ларин! Она все предельно ясно сказала, — зарычал Иван.

Максим в ярости повернулся к нему лицом:

— А ты ничего не забыл ей сообщить, Забродин? Например, о восьми заказных убийствах, висящих на тебе?

Алёна с ужасом уставилась на мужа.

Выражение досады появилось на лице Ивана:

— Что-ж, ты сам нарвался, — в его руке внезапно появился пистолет с глушителем, он передёрнул затвор, навёл оружие на грудь Максима и выстрелил. Глухой хлопок разрезал влажный воздух. Ларин, схватившись за область сердца, упал навзничь.

Алёна сдавленно вскрикнула:

— Зачем? Ты же обещал? Я сделала все, как ты велел!

— Иди в машину и садись за руль.

— Нет. Дай мне посмотреть что с ним! Ему нужна помощь.

— Ему уже не поможешь. С такого расстояния слепой бы не промахнулся. Видит бог, я не собирался его убивать. Мне достаточно было уничтожить его морально. Чтобы не стал тебя искать. Но так даже лучше. Всё, милая жёнушка, не к кому тебе уходить. Ты только моя. Садись в машину. Не заставляй меня нервничать

— Ты сумасшедший психопат.

— Полностью согласен. И это ты довела меня до такого состояния. Я всегда говорил — ни к чему бабе мозги. От них только вред.

Но Алёна не слушала, тяжело дыша, опустилась на колени рядом с Максом, нагнулась к нему и, трясущимися руками, стала искать пульс на сонной артерии. Она наклонилась низко-низко к его лицу и аккуратно прикоснулась губами.

— Не верь мне, — невесомо выдохнула Алёна в ухо. Слёзы медленно потекли по щекам. Ресницы Макса тихо дрогнули. Живой. В сознании. Убедившись, что сердце бьётся, её рука незаметно скользнула в карман куртки и достала оттуда скомканную салфетку. Она аккуратно вложила её в руку Макса. Тот медленно сжал кулак.

— Хватит заниматься ерундой! — зарычал Забродин, — Есть ещё Матвей, забыла? Быстро в машину!

Лексус выехал из двора, мурлыча двигателем. Максим медленно поднялся на ноги, расстегнул пальто и рубашку. Болезненно морщась, дёрнул за липучку на животе. В стальной пластине бронежилета в районе солнечного сплетения зияла хорошая вмятина. Да, Забродин не промахнулся. Прямо в сердце. На коже медленно наливалась кровью сливовая гематома. Да и бог с ней. Жив и ладно. Спасибо тебе, майор.

Максим нашарил в кармане салфетку. На тонкой бумаге косметическим карандашом было наспех нацарапано всего три фразы: "Проверь свою машину и телефон Матвея. В Лексусе трекер. Ищи себя."

— Слушай, я уже опупел. Весь день с тобой в приставку режемся, — Матвей отложил геймпад и потёр глаза.

— Правда. Я тоже устала, — подтвердила Диана, — только тут заняться больше нечем. Скукота.

— Что-то предки наши исчезли. Мама весь день телефон не берёт, — Матвей обеспокоенно посмотрел на экран смартфона.

— Знаешь, у меня батя тоже куда-то подевался. Третий раз ему набираю — без толку. Но если он сказал сидеть тихо и не высовываться, значит на то были причины. Он редко так строго разговаривает.

— У тебя классный отец, Диана, — вздохнул Матвей, — Любит тебя, это видно. Вот моему никогда не угодишь. Орет всё время. Я отличник, победитель нескольких федеральных олимпиад, у меня куча выигранных соревнований по боксу, а его послушать — так тупой, никчёмный и ни на что не годный.

— Да уж, не повезло. Если бы у меня была хотя бы половина твоих достижений, мне бы папа памятник при жизни поставил. Слууушай! Мы же кошку покормить забыли…

Матвей ударил себя по лбу:

— Точно. Где-то должен быть корм. Пошли искать.

В углу гостиной стояла большая картонная коробка. Там разместилась кошачья семья — шикарная белая Мурка с тремя пушистыми комочками.

— Какие милые! — улыбнулась Диана, — Матвей, у вас огромный дом, а кошки нет. Возьми одного котёнка! Вон того, рыжего. Смотри, он самый шустрый!

Мальчик тем временем поочерёдно открывал шкафы в поисках корма. Рыжий котёнок с разбегу запрыгнул на одну из полок. Смешно попискивая и цепляясь за всё на свете, сорванец полез наверх.

— Эй, слезай! — засмеялся Матвей, — ты кошка, а не белка!

Тем временем озорной зверёк зацепился когтями за неприметную коробку на самой верхней полке. Та, не выдержав веса животного, свалилась на пол. По комнате, как цветные осенние листья, рассыпались старые фотографии.

— Вот, паршивец, — расстроился Матвей.

— Ничего, мы сейчас быстро все уберём, — успокоила Диана и взяла в руки бумажный прямоугольник, — Ой, слууушай, какие интересные фотки. Смотри сюда.

С местами выцветших изображений на детей смотрели Максим с Алёной. Молодые и счастливые. Сдержано улыбающиеся, позируя в обнимку на студенческой вечеринке. Серьезные, в институте с какими-то грамотами в руках. Безумно хохочущие под холодными брызгами фонтана в парке. Фотографий было много: в кафе, в больнице, в кино, на пляже. И везде Алёна с Максом — искренне влюбленные, с огнем в глазах и искрами в сердце.

— Ничего себе… — потянул Матвей, — а родаки-то наши жгли в своё время…

— Какие красивые оба… И так смотрят друг на друга… А это кто с ними? Ты знаешь? — протянула фотографию Диана.

— Это дядя Саша Кретов, и его жена, тетя Света. Они оба работают в больнице и часто бывают у нас дома.

— Странно. Столько старых фоток, но нигде нет моей мамы.

— Знаешь, а у моих вообще нет ни одной совместной фотографии до свадьбы. Говорят, потерялись при переезде, — заметил Матвей.

— А может, там в коробке ещё что-то есть? Давай посмотрим.

В пожелтевшем от времени картоне обнаружился стетоскоп с именной биркой, медицинские костюмы с вышивкой и красная бархатная коробочка с кольцом. Дети смотрели на это "богатство" во все глаза. На светло-зелёной ткани красовались темно-синие буквы "Ларина Алёна Николаевна". То же самое, гласила гравировка на бирке стетоскопа.

— Твоя мать говорила мне вчера, что они встречались с моим отцом, — озадаченно почесала затылок Диана, — Но без подробностей, и я не думала, что там всё было настолько серьезно.

— Ларина? Она что, когда-то была Ларина? — Матвей пребывал в шоке, — Я не знал, что до моего отца мама была за кем-то замужем.

— А она и не была, — за спинами детей неожиданно вырос Максим, — я не успел.

Матвей вопросительно посмотрел на него, ожидая продолжения.

— Это долгая, некрасивая история. Когда-нибудь я обязательно её расскажу, а пока просто верь мне, Матвей. Я никогда не смог бы причинить вред тебе или твоей маме. Дай мне твой мобильный, пожалуйста.

— Зачем? — насторожился парень.

— Нужно кое-что проверить. Там, за дверью — специалист из моей службы безопасности. Он просто посмотрит и вернёт.

Матвей недоверчиво прищурился, но всё же протянул Максу телефон. Тот облегчённо вздохнул и молча вышел из комнаты.

— Вот это дааа! — потянула Диана, — просто тайны мадридского двора… А мы-то думаем, что родаки скучные…

Девочка нагнулась за улетевшей в дальний угол фотографией. Её футболка слегка задралась, обнажая небольшую татуировку в виде созвездия малой медведицы на пояснице.

— Зачётная татуха, — заметил Матвей.

— Тише ты, — шикнула Диана, — Отец увидит — убьет. У меня там родинки в виде созвездия расположены. Вот я и придумала вокруг них рисунок набить.

Матвей озадаченно почесал затылок тем же жестом, что и Диана, повернулся спиной и приподнял футболку.

— Такие родинки? Мама всегда смеется, что по мне стороны света можно определять. Надо же… Я думал что один хожу с малой медведицей на пояснице. А у тебя такие же…

— Знаешь, Матвей, мне страшновато об этом думать, но есть ещё один человек с такими же родинками на том же месте, — Диана, нахмурив лоб, перебирала фотографии, — Озвучить кто, или сам догадаешься?

— Твой отец?

— Думаю, правильнее говорить наш отец, Матвей.

Туман застилал оживленную трассу. Будто бы облака спустились с небес на землю, чтобы закрыть собою путь из города. Внутри белой водяной пыли, послушный воле хозяина, почти бесшумно двигался белый Лексус.

— Что молчишь, царевна-несмеяна? — проговорил сидящий за рулём Иван, — Злишься на меня?

Алёна молчала, измученно откинувшись на спинку сидения и закрыв глаза. Мозг прокручивал события долгого дня, словно пленку старого фотоаппарата. Макс жив и обязательно найдет её, ведь в машине есть трекер. Лишь бы успел найти взрывчатку. Только бы догадался что она хотела сказать фразой "ищи себя". Он сумеет. Всегда понимал с полуслова. Всё будет хорошо. Скоро этот кошмар кончится. Надо совсем чуть-чуть продержаться.

— Родная, ты же понимаешь, что это была вынужденная мера? Я правда не хотел, чтобы так вышло, — слова Ивана звучали примирительно, — Но меня ищут. Я вынужден бежать.

Алёна недоверчиво посмотрела на мужа. Он что, пытается оправдаться? Да неужели? Может, попробовать договориться? Маловероятно, но всё же…

— Ну так уезжай один. Куда хочешь. Оставь меня в покое, — тихо ответила она, — Вань, пойми, всё, это конец. Дорога в никуда. Ты лишил меня всего, что мне было дорого. Макса больше нет. Матвей далеко и совсем один. У меня сердце кровью обливается, как подумаю что с ним будет. Это очень жестоко. Неужели ты правда думаешь, что после всего этого я останусь с тобой? Что у нас есть будущее?

— Тебе некуда деваться, — мрачно заметил Иван, — Один звонок — и твой сын мёртв. Но, пока ты со мной, и делаешь так, как я говорю, этого не случится. И вообще, он взрослый, ему почти шестнадцать, он вполне способен позаботиться о себе. Это тоже моя заслуга. Я его мужиком растил. Спуску не давал. Мои родители разбились, когда мне тринадцать было. И, ничего, выжил. Саша со Светой его не бросят.

— Твой план не выдерживает никакой критики. Ты не сможешь вечно шантажировать меня взрывчаткой в телефоне сына. Да, у тебя есть ещё пистолет, но если ты действительно собрался за границу, от него придется избавиться. А на трассе полно участков, где нет связи. И в самолёте телефон придется отключить. Ты же не думаешь, что я буду сидеть молча? И, потом, каждый человек должен когда-то спать. Я могу в это время забрать у тебя и мобильник, и оружие. Могу подсунуть какое-нибудь не то лекарство, наконец. Вань, во имя всего хорошего, что между нами было, отпусти меня… А сам улетай за границу…

Забродин нахмурил брови, о чем-то размышляя. В стальных глазах мелькнула искра сомнения, он крепче сжал руль.

— Нет. Ты мне слишком дорого досталась. Я не хочу жить без тебя. Останешься со мной до конца. Я же сказал, если придется, на тот свет мы пойдем рука об руку. И, знаешь, для всех мы оба умрём сегодня, — проговорил Иван, сворачивая на просёлочную дорогу.

— Что ты задумал? — встревоженно спросила Алёна.

— Увидишь, — загадочно улыбнулся Иван.

Автомобиль остановился у крутого обрыва на берегу реки. Клочья тумана клубились над быстрыми водами. Мужчина подогнал Лексус к самой кромке. В серых глазах появилось торжество превосходства.

— Приехали. Только без фокусов. Связь здесь прекрасно работает, — Иван размахнулся и несколько раз со всей силы изнутри салона ударил тростью по лобовому стеклу. По прозрачной поверхности пошла паутина из мелких трещин.

— Что ты делаешь? — в ужасе проговорила Алёна.

— Убиваю нас с тобой, дорогая. Бери куртку и быстро выходи из машины, — Иван перевел коробку передач на положение "вперёд" и выпрыгнул из салона. Лексус медленно съехал с обрыва и, перевернувшись в воздухе, упал в реку.

— Ступай по траве, земля мокрая, на ней могут остаться следы, а мне этого не надо. Нас могли найти по трекеру. А теперь, всё, милая. Найдут только затопленную машину с выбитым лобовым стеклом. Для всех мы мертвы. Ивана и Алёны Забродиных больше нет. Есть Максим и Юлия Ларины. Здорово, правда? — довольный собой Иван смотрел на медленно погружающийся в воду Лексус, — Конечно, по хорошему, надо было бы подобрать подходящие тела и машину сжечь, но увы, пришлось всё делать быстро. Так тоже нормально. На реке разлив. Все будут думать, что мы утонули и нас унесло течением. Это даст мне дополнительное время. Пойдём. Недалеко спрятана другая машина.

Алёна осмотрелась. Кругом лиственный лес, река, пожухлая прошлогодняя трава и ни души. Иван медленно шел впереди, стараясь не наступать на мокрый песок дороги. Господи, а ведь он прав. Все сочтут, что они мертвы. И Макс тоже. По позвоночнику прошёл неприятный холодок. Нужно что-то придумать, незаметно оставить знак. Думай, Алёна, думай. Она осторожно пошарила по карманам куртки. Ну конечно. Ключи. Целая связка с брелоком в виде змеи, обвивающей чашу — символом всех медиков. Ларин точно их узнает. Не раз видел на столе и брал делать дубликаты. Алёна аккуратно достала связку ключей из кармана и повесила на ветку. Золотая змейка ярко блеснула в луче внезапно выглянувшего солнца. Маленький лучик надежды.

— А вот и транспорт, — проговорил Иван. В стороне от дороги стояла раскрашенная под камуфляж Нива.

— Что, принцесса, отвыкла уже от таких машин? — ухмыльнулся мужчина, — А зря. Недорого и надёжно. Значит, так. Самолёт у нас в шесть утра. Значит выезжать будем около двенадцати ночи, чтобы спокойно доехать и успеть на регистрацию. Предлагаю поспать. Иначе, упадём оба. Не обижайся, родная, но во избежание неприятных происшествий мне придется приковать тебя к машине наручниками. На заднем сидении — армейские сухпайки и минералка. Я — спать.

— Сегодня смело можете праздновать второй день рождения, Максим Анатольевич. Вы прошли по лезвию ножа, практически не поранившись. Мало того, что в вас стреляли, и, если бы не броник, вы получили бы пулю в сердце, так ещё вот это мы обнаружили под днищем вашей машины, — на столе перед начальником службы безопасности питерской клиники Ларина лежали четыре тротиловые шашки с детонатором, подключенным к мобильному телефону.

— Если бы взорвалось, уничтожило всё в радиусе 5 метров. А это мы нашли в телефоне Матвея, — Николай положил перед собой что-то похожее на небольшой кусок хозяйственного мыла, — Какая-то мощная взрывчатка, типа пластида, с очень маленьким детонатором. Была хитро подсоединена к третьей сим-карте. Я даже не знал, что так можно. Дело рук профессионала.

— Так вот чем Забродин её держит. Как вообще можно быть таким подонком? — проговорил Макс, — Она боится за меня и сына. Поэтому говорит и делает, что он велел. Вы нашли откуда отслеживается противоугонный трекер на Лексусе?

— Да, программа стоит в ее телефоне. Но, все как-то странно.

— Что именно смущает?

— В данный момент машина находится в лесу, примерно в 30 километрах от города. Но там вокруг нет ничего, ни деревни, ни турбазы. Скорее всего, они поменяли авто. Забродин — тертый калач. Он знает что надо делать, чтобы запутать следы. Я уже отправил туда людей посмотреть всё на месте. Может, найдут что-то интересное.

— Мы живём в век высоких технологий, все перемещения отслеживаются, — заметил Максим, — Везде натыканы камеры. Билеты покупаются через интернет. Неужели нельзя узнать куда они собираются ехать?

— Мы пробили базы данных РЖД и авиакомпаний. Иван и Алёна Забродины не бронировали билеты на ближайшие даты.

Максим взял в руки салфетку с Алёниной запиской. Когда писала, она явно спешила. Тайком от Ивана пыталась любой ценой уберечь их с Матвеем. Схватила первое, что попалось под руку. Почерк летящий, буквы смазаны, ни одного лишнего слова, всё по делу. Что же это за фраза такая странная: "ищи себя"? Что искать? Или кого? Ларин положил записку в карман. В голову ничего не приходило. Все мысли поглощало с каждой минутой сильнее ноющее в груди тревожное предчувствие.

— Поехали, Коля. Я должен быть там. Вдруг, найдем ещё что-то важное.

Лес был тихим и почти прозрачным. Он ещё не проснулся от зимней спячки. На деревьях пока не было ни несмелой клейкой зелени, ни скромных набухших почек. Даже трава ещё не проснулась, стояла по-зимнему сухая и пожухлая.

По высокому берегу реки ходили люди Николая, озадаченно глядя в разлив.

— Ну и где же машина? — нервно спросил Макс.

Николай подошёл к краю обрыва и посмотрел вниз. Опустил глаза на следы протекторов, четко отпечатавшиеся на мокром песке. Сглотнул. На шее дёрнулся кадык. Нашёл взглядом уже затуманенные ужасной догадкой глаза Максима.

— Боюсь, что там, — безопасник красноречиво махнул рукой в сторону русла реки, быстро несущего мутные вешние воды, — нужно вызывать полицию и МЧС, Максим Анатольевич. Сами мы не справимся. Мне очень жаль, но высока вероятность того, что они погибли.

Слова Николая обрушились на Максима, как шквал из острых тяжёлых камней, припечатывая к земле, не давая дышать и двигаться. Нет. Это не может быть правдой. Ларин поднёс руки к лицу и потёр ладонями глаза, пытаясь стряхнуть вгрызающееся в душу едкое чувство страха. Как в тумане мужчина подошёл к крутому берегу, всмотрелся в пенистую воду. Что он скажет Матвею?

— Не верю… — тихо прошептал он, — Пока не увижу тело, не поверю.

Макс развернулся и, опустив плечи, медленно побрел по жухлой траве куда глаза глядят. Мозг отказывался соображать и адекватно воспринимать реальность. Всё поглотила пустота. Мужчины не плачут. Мужчины просто теряют себя.

Холодный черный лес, противная изморось и туман — всё, что осталось для него в этой жизни. Мокрые ветви деревьев хлестали по лицу, но он не замечал. Просто шел вперёд, сам не зная куда.

— Максим Анатольевич! Не уходите далеко! Куда вы в таком состоянии?

Ларин машинально обернулся на голос. Порыв ветра распахнул куртку, пронизывая холодом. Откуда-то сбоку послышался лёгкий металлический звон. Макс сфокусировал взгляд на источнике звука и замер. Сердце заплясало в бешеном ритме. На отломанной ветке висела связка ключей с брелоком в виде змеи, обвивающей чашу. Это её, Алёнины ключи.

— Коля! А ну-ка быстро иди сюда! — закричал он, — Смотри.

Безопасник повертел в руках связку, осмотрелся, что-то прикидывая.

— Дерево находится метрах в тридцати от обрыва, — размышлял вслух Николай, — Следов шин вокруг нет. Значит ключи появились здесь уже после того, как Лексус упал в воду. Они живы. Забродин так заметал следы. Хотел выиграть время. А эта ваша Алёна молодец! Уже дважды его перехитрила.

— Давай пройдем вперёд. Видишь, трава примята. И, кажется, я понял что значит "ищи себя". Нужно пробить по базам проданных билетов меня. Ларина Максима Анатольевича.

Николай схватился за телефон.

— Есть. Рейс 2620 завтра в 6 утра из Пулково. Ларин Максим, Ларина Юлия. Забродин что, издевается?

— Похоже на то. Отправляй ребят в аэропорт и звони в полицию. И надо по следам пройти. У тебя оружие с собой?

— Только травмат.

— Плохо. Потому, что я намерен идти до конца.

Максим и Николай долго шли по примятой прошлогодней траве. Обломанные стебли показывали направление движения. Свинцовое небо роняло на землю мелкие холодные капли, как будто это была не ранняя весна, а поздняя осень. Порывистый ветер пронизывал до костей, шумел ветвями деревьев, шептал сухой травой и доносил откуда-то издалека глухие голоса. Мужчина и женщина о чем-то разговаривали.

Николай тронул Максима за плечо, приложил палец к губам и потянул вниз — пригнись. Так они прошли ещё немного и увидели камуфлированную Ниву, Ивана, разогревающего на сухом горючем еду, и Алёну, которая недовольно скрестив руки на груди стояла рядом.

— Тебе тушёнку разогреть? — спокойно спросил Иван.

— Нет. Не хочу.

— Родная, надо поесть, — продолжал Забродин, — Сегодня был тяжёлый день. Я не хочу, чтобы ты в аэропорту грохнулась в голодный обморок.

— Вань, к чему это всё? Показная забота с пистолетом в кармане? Ты просто продлеваешь нашу агонию. Пойми, как было, уже никогда не будет. Я не смогу жить с тобой. Ещё раз прошу — отпусти меня.

— Алёна, не трепи мне нервы. На вот, лучше съешь печенье.

— Оооо, да ты не знаешь какой стервой я могу быть. Не представилось случая продемонстрировать. Как только в аэропорту ты избавишься от пистолета, а в самолёте отключишь телефон, я закачу такую высококлассную истерику с киданием сумок и оскорблением персонала, что меня снимут с рейса и внесут в черный список авиакомпании. Вернее, не меня а Юльку. Маленькая приятная месть. А ты либо улетишь дальше один, либо вместе со мной попадешь в полицию. Второй вариант, как ты понимаешь, неприемлем. Так не проще ли отпустить меня сейчас? И спокойно скрыться? Я не знаю куда мы летим. Специально не спрашивала, а значит выдать тебя не смогу. Давай покончим с этим сейчас. Я иду своей дорогой — ты своей.

— Алёна, не заставляй меня применять крайние меры.

— А ты не думал, что твои крайние меры уже могли накрыться медным тазом? Я в начале рабочего дня исчезла и с утра не беру трубку. И Ларин тоже. Крюков наверняка уже через час обоих обыскался. У него хватит ума приехать к нам домой. А там тело Максима… Я оставила записку с просьбой проверить телефон Матвея. Думаю, его уже обезвредили. Так что у тебя два варианта. Либо отпустить меня, либо пристрелить прямо здесь.

Максим в кустах схватился за голову.

— Господи, что она творит! — прошептал он в ужасе.

Николай положил руку ему на плечо:

— Она хорошо знает его характер. Сейчас — прощупывает границы дозволенного. Пытается вывести из равновесия, заставить сомневаться. Он или отпустит её или… Тогда придется вмешаться.

Тем временем Алёна решительно подошла к Ивану вплотную и заглянула в глаза.

— Решай сейчас, Ваня. Потому, что никуда я с тобой не поеду.

— Значит, так, да? — Иван заскрежетал зубами, — Думаешь, загнала меня в угол? Решила, что можешь мной вертеть, как захочешь?

— У тебя есть выбор, — жёстко сказала Алёна, — отпустить или убить.

— Осмелела, значит… Силу надо мной почувствовала… — Иван достал из кармана пистолет, — Думаешь, не смогу? Не таких ломал…

— Ломай, Вань. Зачем тебе неуправляемая жена? — Алёна не отстранилась ни на сантиметр. Она прожигала мужа ненавидящим взглядом, — Стреляй. Найдешь новую, нормальную.

Иван медленно поднял оружие и приставил жене ко лбу. Взвёл курок. Серые глаза сверкали злостью, но рука тряслась. Лицо исказилось от шквала противоречивых эмоций. Гнев и сомнение, бешенство и бессилие, ненависть и любовь… Алёна не отвела взгляд. В нем не было страха. Зелень морских глубин в её очах уверенно крошила камень души Ивана.

Макс опять встревоженно дёрнулся и попытался встать.

— Я не могу на это смотреть. Давай что-то уже делать…

Николай практически лёг на него, прижав к земле.

— Тихо. Он не выстрелит. И она это знает. Зато вас с удовольствием прихлопнет, как цыплёнка.

— Ну? Чего ты ждёшь? — продолжала добивать Алёна, — Не можешь? Куда делся мой железный Забродин?

— Ведьма… — хрипло сказал Иван и опустил бесполезный пистолет. Он устало опёрся на машину, закрывая лицо руками.

— Прощай, Вань, — Алёна повернулась к мужу спиной и уверенно пошла по дороге.

— Давай хоть до трассы довезу… — остановил он её, — Темнеет. Как ты одна в лесу?

— Я же ведьма, — усмехнулась она, — К тому же, скоро здесь будет полно полиции. Ни к чему тебе с ними встречаться. Уезжай.

Опустошённый Иван хлопнул дверью Нивы и повернул ключ в замке зажигания. Машина плавно тронулась вперёд по лесной дороге. Как в немом кино в свете фар проплывали деревья и крутой берег реки, с которого утром он сбросил Лексус. На обрыве одиноко стоял внедорожник Ларина.

Ивана будто ударило током. Они развели его, как пацана. Макс жив. И Матвей у него. Вот откуда у Алёны столько уверенности. Долбанув кулаком по рулю в ярости он развернул машину назад.

Огни авто осветили хрупкую фигуру, идущую по песчаной дороге. Забродин с пистолетом в руках вышел из машины.

— Где он? — злобно прошипел Иван.

— Кто? — недоуменно осмотрелась вокруг Алёна.

— А я-то думал, ты просто в шоке. Ни слез, ни упрёков. А, оказывается просто знала, что Максим жив… Думали, развели меня? Не выйдет… Ларин, где ты там? — повысил голос Иван, — Не прячься, как трус!

— Я здесь. Не трогай её, — отозвался Макс.

— Вань, — быстро заговорила Алёна, — не стреляй, пожалуйста! Я поеду с тобой. Я сделаю так, как скажешь…

— Правда? А пять минут назад говорила другое… — горько усмехнулся Иван, — Кто сказал, что любовь даёт силу? Нееет. Она делает людей уязвимыми… Я вот не смог в тебя выстрелить… Ты готова пойти со мной и терпеть меня, лишь бы он был жив… Надо разорвать этот порочный круг. А на что ты готов, ради любви, Ларин?

— Отпусти её, Иван. А со мной можешь делать что угодно.

— Ещё одна жертва любви. Смешно, — глаза Забродина горели безумным огнем, — Знаешь, Макс, если бы у меня был револьвер, я бы предложил тебе сыграть в русскую рулетку. Но, к сожалению, есть только "Макаров". Алёна, отойди в сторону.

Забродин поднял руку и взвёл курок, целясь в Максима.

— Нет! Иван, не смей! — девушка кинулась к Ларину, пытаясь заслонить его от пули.

Из кустов появился Николай, целясь в Ивана из травмата. Два выстрела грянули практически одновременно. Забродин вскрикнул и схватился за правое плечо. Алёна дёрнулась и, хрипло застонав, упала на руки Максима. Он подхватил её и прижал к себе. Через ровное круглое отверстие в светлой кожаной куртке по спине, пенясь, стекала горячая струйка крови.

— Нет! Алёна, нет! — зарычал Максим, — Забродин, что же ты наделал!

— Это не я убил её, — тихо проговорил Иван, — это сделал ты. Мне помешали. Иначе бы я не промахнулся. Вот и живи теперь с этим, Ларин. А я не могу, — он поднял оружие к виску и нажал курок.

Максим поднял Алёну на руки и понес к машине. Она тяжело и хрипло дышала. Потом закашлялась и поморщилась от боли. В углу рта появилась струйка темной крови. Сердце сжалось от ужаса. Лёгкое пробито. Где-то там внутри пуля.

— Потерпи чуть-чуть, моя хорошая. Я знаю, это очень больно. В крузаке есть аптечка. Я перевяжу тебя и обезболю, заткнём пулевое отверстие и дышать станет легче. Потом мы поедем в больницу. Всё будет хорошо.

— Я испачкаю кровищей твой замшевый салон… — слабо улыбнулась Алёна.

— Нашла о чем переживать… Ты, главное, дыши. Не спи. Говори со мной, Алёна.

— Поцелуй меня, Макс, — хрипло прошептала она, — Я хочу вспомнить какой ты… А то боюсь не успеть…

— Эй, не смей! Ты не можешь бросить меня опять! Да ещё с ребенком! У меня на тебя грандиозные планы. Я намерен жениться и месяц не выпускать тебя из постели… Даже не думай от меня сбежать! Я тебя люблю! И я тебя не отпускаю, слышишь! Дыши, пожалуйста, дыши!

Операционный светильник щедро раздаривал яркий свет, не давая даже маленькой тени упасть на стол, где лежала Алёна. Она старалась держаться, но было видно, что каждый вдох давался ей с неимоверной силой. Воздух со свистом проходил сквозь лёгкие. Лицо стало серым. Зелени в глазах практически не осталось, в зрачках, расширенных от боли, отражались люминесцентные лампы. Наспех сделанная повязка уже насквозь пропиталась кровью. Максим смотрел и с ужасом понимал, что с каждой секундой из неё по каплям вытекает жизнь. В его горле мешался ком, в грудь будто налили кипятка. Он отдал бы всё на свете, чтобы поменяться сейчас местами.

Кроме Ларина у операционного стола стояли Кретов и Баграмов. Вокруг суетились медсестры, раскладывая инструменты и подключая оборудование. Дрожащей рукой Алёна нашла ладонь Максима, как могла сжала, перевела просящий мутный взгляд на коллег.

— Саша, девочки, давайте выйдем ненадолго, — глухо поговорил Тимур Мансурович, — Макс, у вас минута.

— Ты простишь меня когда-нибудь? — слабо прошептала Алёна, — за то, что дала себя обмануть, бросилась мстить, что не сказала про сына…

— Глупая моя девочка… — Ларин проглотил ком в горле, — Ты ни в чем не виновата. Значит, так надо было… Чтобы мы оба что-то об этом мире поняли. Меня без тебя нет. Ты должна мне целую жизнь… Я хочу состарится вместе с тобой… И я никому и ничему не позволю отобрать все это у нас ещё раз. Не сейчас. Помоги мне. Борись. Что мы говорим богу смерти?

Губы Алёны растянулись в вымученной улыбке:

— Не сегодня…

— Правильно. Умница моя. Я тебя люблю. Ты нужна мне больше всего на свете. Всё будет хорошо. Обещаю.

— Люблю тебя… — хрипло, синими губами прошептала Алёна. Максим нагнулся и нежно дотронулся до них жёстким ртом. Горло сковал непрошенный спазм. Нет. Нельзя. Врач не должен быть слабым.

— Давай, Надя, коли анестезию… — голос Кретова звучал, как из другой реальности, — Ну, с Богом.

Макс сжимал в своей руке холодную ладонь и жадно ловил уплывающий Алёнин взгляд, с ужасом понимая, что он может оказаться последним.

— Плохая примета — самому оперировать близких… — заговорил Баграмов, — может, давай я?

— Да она нам, вроде, всем не чужая, столько лет работаем вместе, — отозвался Кретов, — что же теперь вообще к ней не прикасаться, оставить всё как есть?

— Нет, я сам, — твердо ответил Ларин, — И если что-то пойдет не так, виноват буду я один.

— В Бога веришь? — внезапно спросил Саша.

— Просто в Бога — нет. А вот в Бога и грамотную операционную бригаду — да, — ответил Макс, — Работаем, коллеги.

Белые стены. Равномерное попискивание прикроватного монитора. Датчики ЭКГ, давления, сатурации, кислородные канюли в носу. Бледная женщина, лежащая на больничных простынях.

— Максим Анатольевич, давайте я вам свободную кровать прикачу. Хоть поспите немного.

— Спасибо, Галя, я лучше тут посижу.

— Да нормально уже всё, прилягте, отдохните. Александр Владимирович сказал, что она стабильна. Где-то через полчаса окончательно проснётся.

— Знаешь, когда я рядом, всё-таки надёжнее. Вчерашний день и сегодняшнюю ночь я буду вспоминать, как страшный сон.

Алёна зашевелилась и приоткрыла глаза. Максим встрепенулся.

— Не холодно? Накрыть потеплее?

— Иди сюда, — прошептала Алёна жмурясь от яркого света. Она протянула слабую руку и провела ей по волосам Максима. По щеке покатилась горячая слеза, — Доктор, вам очень идёт эта благородная седина…

Он прикоснулся губами к её руке.

— Это такие мелочи… Потом, если захочешь, можешь постричь меня наголо или перекрасить в зелёный цвет… Главное, что всё закончилось…

— Нет. Мне и так нравится. Ты такой солидный…

— Знаешь, я много думал, пока ты спала, и понял, что жизнь — очень хрупкая штука. Она коротка и непредсказуема. Я седой, потрёпанный судьбой, нервный. Наверное, ты достойна лучшего. Может, сейчас не время и не место, но я не хочу ждать ни минуты, — Максим достал из кармана красную бархатную коробочку и открыл её, — Выйдешь за меня, Алёна? Давай, решайся. Все равно у тебя нет выбора. Откажешь — через десять минут спрошу снова. И так, пока не согласишься.

— Дурак, — она смахнула слезу, — Конечно, да. Когда ты кольцо купить успел?

— Очень давно. Шестнадцать лет назад. Я бесконечно долго ждал, — Максим хитро прищурился, — Поэтому нервы ни к чёрту. С некоторых пор я стал дьявольски нетерпелив. Распишемся мы завтра. Надеюсь, за день ты не успеешь найти кого-нибудь получше?

— С ума сошел? Прямо здесь, в реанимации?

— А чем это место хуже других? — невозмутимо ответил Максим, — Правда, придется злоупотребить служебным положением чтобы пригласить сюда сотрудника ЗАГС, но думаю, Крюков меня простит. Зато точно никуда не сбежишь.

— Куда же я сбегу от такого красавчика? — улыбаясь сквозь слезы проговорила Алёна, — Медсестры на посту меня не поймут. К тому же, кто-то обещал меня месяц из постели не выпускать. Я надеюсь, ты не больничную койку имел в виду?

— Хочешь мной воспользоваться и бросить? Я порядочный мужчина. До свадьбы ни-ни. И давай хотя бы дренажи для начала вытащим…

— А ничего, что у нас уже есть общий ребенок? Кстати, ему надо как-то аккуратно сказать…

— Ты воспитала очень умного сына. А я — дочь. Им ничего не надо рассказывать. Они сами догадались. Думаю, есть шанс, что Матвей когда- нибудь назовет меня отцом.

— Макс. И ещё. Я никогда не хочу возвращаться в свой старый дом… И в прошлую жизнь.

— Я тоже подумал об этом. Есть у меня одна идея…