Есть только один способ приручить дракона.
Эмма Арройо знает об этом. Еще она знает, что большой золотой дракон, захваченный байкерской бандой ее брата, в беде, и виновата в этом она. Он выследил ее по запаху, и теперь его жизнь в опасности.
Она должна это как-то исправить. Если б она могла поговорить с этим драконом, они могли бы составить план побега, для них обоих. Но разум дракона затуманен и полон неконтролируемой убийственной ярости. С ним нет возможности договориться. Очевидно, что его не освободить, не тогда, когда он в таком состоянии. Но Эмма не может уйти, бросив его.
Есть только один способ решить эту проблему — спаривание. Когда Эмма приходит к Зору, чтобы заявить на него свои права, именно тогда она осознает, что значит быть парой дракона и насколько сильно она прыгнула выше своей головы…
И она узнает, насколько яростным собственником может быть мужчина-дракон.
Руби Диксон
Серия:
Eva_Ber
Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!
Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения.
Спасибо.
Пролог
Сейчас 2023 год, семь лет спустя после разрушения известного мира. Еще в 2016 году в небесах разверзлась трещина, и оттуда хлынули драконы, такие же ужасные и жестокие, как звери из легенд. Подобно муравьям, они кишели над человеческими городами, уничтожая все на своем пути. Рушились здания, пали страны, и в течение нескольких месяцев человечество было сломлено. Оружие никак не действовало на неземных существ из другого измерения. Самолеты и ракеты были слишком медленными. Вспыхнули беспорядки, когда люди были вынуждены сражаться не только за свое выживание с драконами, но и друг с другом.
Люди, пережившие те первые жестокие дни, начали прятаться. В конце концов, небольшие группы выживших объединились и образовали крепости, где они могли жить в безопасности. Форты. В будущем бетон станет предпочтительным строительным материалом, и люди свободно откажутся от своих прав в обмен на защиту своих семей. Сами форты изолированы и коррумпированы, ими управляет жаждущая власти полиция. Оружие, которое они носят, возможно, и бесполезно против драконов, но его более чем достаточно, чтобы держать жителей форта в узде. Те, кто не может подчиняться правилам форта, изгоняются и живут как кочевники. Обитатели форта считают их отбросами общества и считают себя ходячими мертвецами. С таким же успехом они могли бы остаться без крова или постоянного места, которое можно было бы назвать домом.
В течение семи лет человечество продолжает жить в трещинах и прятаться в тени.
Затем все начинает медленно меняться. Клаудию, воровку из Форт-Далласа, оставляют на диких, заброшенных улицах бывшего города, ныне известного как Земли падальщиков, в качестве приманки для приручения дракона. Никто не ожидает, что она выживет… или что это сработает. Ее дракон Кэйл свиреп и собственник, его разум сломлен постоянным безумием, которое снедает его. Несмотря на это, он разумное существо и может быть столь же добрым и любящим, сколь и жестоким. Через некоторое время Клаудия перестает видеть в нем врага и начинает видеть в нем партнера, причем могущественного. С помощью Кэйла она вынашивает план спасения своей сестры Эми и ее подруги Саши из Форт-Далласа и его коррумпированной полиции. (см. книга 1 — Огонь в его крови)
В процессе Сашу похищает Дах, обезумевший самец дракона, который ищет пару, чтобы привести свой разум в порядок. Хотя испуганной Саше требуется время, чтобы довериться Дахху, в конце концов она понимает, что дракон сделает для нее все, что угодно, и что он может любить так же неистово, как любой человек мужского пола. Когда Сашу захватывают местные бандиты, она узнает, что не только кочевники работают с ее старым врагом, но и бандитами руководит таинственный незнакомец по имени Азар.
Азар утверждает, что он дракон, но не такой, как другие. Он не сумасшедший, он не может (или не хочет) принимать форму дракона, и у него есть план вернуться в свой родной мир. Ему нужен кто-то, чтобы вернуться через разлом, который был создан между мирами, но поскольку никто не знает, возможно ли это сделать, ему нужен доброволец. Если он не сможет никого заполучить, он заставит кого-нибудь пройти это. Он держит Сашу в заложниках в надежде, что она сможет убедить Даха пройти через Разлом, даже если это будет стоить ему жизни. Чтобы сделать ситуацию еще более опасной, Азар захватил Зора, другого дракона, но он остается слишком сумасшедшим, чтобы быть полезным.
Саша отказывается втягивать Даха в опасные игры Азара. С помощью Эммы она вырывается из плена и убегает в ожидающие объятия Даха. (см. книга 2 — Огонь в его поцелуе)
Тем временем Эмма остается с людьми Азара, чтобы попытаться освободить Зора.
Это справедливо, поскольку именно из-за нее он попал в плен в первую очередь…
Глава 1
Никто не ожидает, что апокалипсис будет тихим.
По крайней мере, я всегда так считала. Но это то, что продолжает удивлять меня больше всего, — тишина во всем этом. Когда вы растете в городе, вы ожидаете услышать звуки. Гул электричества. Приглушенное пыхтение далекого поезда. Машины. Лай собак. Кто-то слишком громко включил свое радио. Вы слышите людей и их поступки. Люди живут, смеются, существуют.
Все это исчезло во время апокалипсиса.
Теперь электричество давно отключено, и нет бесконечного гула. Машины мертвы. Собаки разбрелись кто куда, а все люди, которые раньше жили в городе? Большинство из них тоже мертвы. Несмотря на то, что тишина нервирует, со временем вы к ней привыкаете.
Пока все не перестанет быть таким тихим. И вот тогда-то ты начинаешь беспокоиться.
Я сама привыкла к тишине. Это стало привычной вещью. Тишина означает, что над головой нет дракона, ревущего и сжигающего все на своем пути. Это значит, что поблизости нет людей. Это значит, что я остаюсь одна, и у меня нет ничего, кроме тишины и покоя.
Однако сегодня вечером здесь не так тихо. Я слышу отдаленный звук заводящегося мотоцикла задолго до того, как он подъезжает, и этот звук почти оскорбителен в тихой ночи. Я хватаю бейсбольную биту — моего лучшего друга теперь, когда у меня нет пистолета, — и бесшумно подхожу к окну своей заправки. Газа нет — и я вывесила соответствующие таблички, но решила, что кто-нибудь все равно придет проверить. Я знаю, что сделала бы это, если бы это была я.
И действительно, раздается рев мотоцикла, а затем еще одного. Мое сердце замирает, когда я вижу, что это полный парк мотоциклов, потому что это может означать только одно. Кочевники. Кочевники не живут ни в одном из фортов. Они беззаконники, изгои, которые не могут подчиняться простым правилам общества после апокалипсиса. Обычно они мудаки, берут то, что хотят, и это касается женщин. Это означает, что я буду в опасности, если они обнаружат, что я здесь. Бл*ть. Не то, чего я хотела. Я думаю о магазине дальше по дороге, где Саша уютно устроилась со своим драконом. Хотела бы я быть там с ними. Саша предлагала, но я не чувствовала себя комфортно там. Теперь я сожалею об этом.
Я наблюдаю через грязное, темное окно, как один из мужчин спрыгивает со своего мотоцикла и направляется к бензоколонке. Он вытаскивает насадку и нюхает ее, затем нажимает на спусковой крючок. Конечно, ничего не выходит. Здесь сухо, как и написано на моей гребаной вывеске. Тупица. Но он снова крутит ручку, затем осматривает насос и что-то кричит своим приятелям, ожидающим заправки своих мотоциклов. Я вглядываюсь в них, пытаясь сосчитать. Здесь по меньшей мере семь мотоциклов, с тандемными гонщиками — четырнадцать человек. Я также вижу фургон. Бл*ть. Я крепче сжимаю биту, мой пульс тревожно колотится. Они сюда не заглядывали, но если заглянут, то увидят меня. На этой старой заправке почти ничего не осталось — никакой еды, только куча пустых, разгромленных полок, которые я отодвинула в сторону, чтобы освободить место для своих постельных принадлежностей. Конечно, я могу спрятаться, но в тот момент, когда они увидят мой спальный мешок, они поймут, что здесь кто-то есть.
Я настороженно наблюдаю, как один из байкеров направляется в сторону заправочной станции, вероятно, чтобы проверить аварийное отключение. Однако это делу не поможет. Я сделала то же самое, когда приехала сюда. Это место сухое, как кость.
Я беру себя в руки, когда кто-то подходит к двери. Я заперла ее изнутри на цепочку — я не тупица — и стискиваю зубы, ожидая, пока они попробуют ручку. Мгновение спустя подходит кто-то еще, и они бросают камень в стеклянную дверь, разбивая ее вдребезги.
Бл*ть.
Я поднимаюсь из своего угла, сжимая биту. Готова к атаке. Мужчина протягивает руку, дергает за цепи, чтобы расстегнуть их, а затем бросает их на пол. Другой парень толкает дверь и заходит внутрь в бейсбольной кепке. Его поза настолько знакома, что я с трудом могу поверить в то, на что смотрю…
Пока он не поворачивается и не видит меня в тот же момент, когда я вижу его.
— Бойд? — говорю я, потрясенная.
Его глаза расширяются, и я понимаю, что это действительно он — я бы узнала этот лоб где угодно, не говоря уже о небритой, всклокоченной бороде и широком лице. Когда он улыбается, я вижу один сломанный зуб, который всегда торчит наружу, как напоминание о том, что после этого стоматологической помощи не было. Это мой брат, все в порядке.
Я не знаю, испытываю ли я облегчение или ужас.
— Какого хрена? Эмма? Что ты здесь делаешь? — Взгляд моего брата откровенно скептический.
— Сижу на корточках, тупица. На что это похоже, что я делаю?
Он расплывается в улыбке.
— Черт возьми, я думал, ты направилась в Форт-Орлеан.
— Я передумала. — Я не указываю на то, что солгала ему. У Бойда чувствительное самолюбие. — Собиралась проверить Форт-Даллас, но ходят слухи, что они не самые дружелюбные, так что я решила побыть немного в одиночестве.
— Ну, ты больше не одна, — говорит мой брат, ухмыляясь. — Теперь ты в моей банде. — Он указывает на парк мотоциклов позади себя. — Я и парни позаботимся о тебе.
Это отчасти то, чего я боюсь, особенно потому, что улыбка моего брата не доходит до его глаз. Но он — дьявол, которого я знаю, поэтому я улыбаюсь ему, как будто это приносит облегчение.
— Отлично.
***
Я никогда не была особенно близка со своим братом Бойдом. Он очень похож на моего отца во всех плохих отношениях, а мой отец регулярно бил мою маму, когда мы были детьми. И мама, и папа погибли в Разломе, когда драконы впервые спустились, и это оставило нас с Бойдом на произвол судьбы. Бойду было четырнадцать, а мне двенадцать, поэтому мы путешествовали автостопом вместе с другими выжившими и пытались зарабатывать на жизнь в Форт-Талсе. К сожалению, это место было настоящей дырой, которой управляли самые отъявленные подонки. Когда мне было шестнадцать, мой брат проиграл меня в карточной игре старому беззубому ублюдку, а я в ответ выбила дерьмо из старого придурка своей битой. Это не понравилось местным жителям, и в итоге нам пришлось бежать из города.
После этого мы некоторое время бродили сами по себе, а потом в конце концов нашли Джека. Я не думаю, что это было его настоящее имя, но он называл себя «Мастером на все руки», и поэтому через некоторое время мы стали называть его просто Джек. Это был крошечный парень с бледной кожей, в очках, жилистого телосложения и лысой головой. Он был выживальщиком, и именно поэтому он так хорошо выжил во время апокалипсиса. Ему стало жаль меня и Бойда, и он приютил нас. Несколько месяцев все шло отлично, пока Бойду не стало скучно, он ограбил Джека и ушел ночью с большей частью наших вещей, включая ценное оружие Джека. С тех пор я не видела своего брата, а это было много лет назад.
Джека не было последние полтора года или около того, и я осталась одна, и каким-то образом мне удалось снова встретиться со своим дерьмовым, никчемным братом. Черт.
После того, как они подтвердили, что я говорю им правду и на заправке действительно никого нет, парк мотоциклов отправляется в путь, и у меня нет другого выбора, кроме как ехать с ними. Бойд заставляет парня, сидящего позади него, уступить мне свое место, и поэтому я еду позади своего брата, пока он перекрикивает ветер, рассказывая мне, чем он занимался.
Очевидно, его выгнали из другого форта в промежутке между этим моментом и тем, как он бросил меня и Джека. Он, конечно, не говорит мне названия форта. Мой брат любит хранить свои секреты, и я полагаю, что все, что он сделал, чтобы его выгнали, было чертовски плохо. Я не прошу больше подробностей. После того, как его выгнали, он присоединился к своей нынешней команде кочевников. «Банда Азара», как он их называет.
— Кто такой Азар? — спрашиваю я. Странное, долбанное имя. — Он иностранец?
Мой брат только смеется.
— Он какой-то странный гребаный альбинос, но он крутой сукин сын. Лучше не связывайся с ним. Я представлю вас позже.
Здорово. Я с трудом могу дождаться.
Один из мотоциклов начинает брызгать слюной из-за нехватки топлива, поэтому все мотоциклы заезжают на парковку старого сетевого отеля. У меня возникает странное предчувствие, потому что заведение выглядит относительно чистым и опрятным, а на двери висит картонная табличка с надписью «Посторонним вход воспрещен». Я подавляю свои возражения, когда несколько головорезов заходят в отель с пистолетами в руках. Что я могу сделать? Тоже получить пулю в голову?
К счастью, люди внутри — трое стариков, пожилая женщина и пара детей — сдают свой дом без боя. За ними, рыдающими, гонятся в ночи, и я должна ожесточить свое сердце против них. Они найдут защиту где-нибудь в другом месте. Я надеюсь. До следующего нападения дракона остается по меньшей мере день или около того.
Опять же, надеюсь.
Я сосредотачиваюсь на наблюдении за остальными участниками группы кочевников. Я не вижу много женщин в этой группе. На самом деле, я вижу только двоих, и обе вдвое старше меня и могли бы быть чьими-нибудь мамами, если бы не распутные топы, которые они носят, и то, как они висят на мужчинах. Все в порядке. Женщина должна обеспечивать свою безопасность любым возможным способом. Не осуждаю. Но это может быть опасно для меня, учитывая, что я единственная молодая женщина в группе. Может быть, тот факт, что я сестра Бойда, обезопасит меня.
Ха.
Я держу руку на поясе с ножами и с тоской думаю о своей бейсбольной бите, которую мне пришлось оставить. Эти головорезы выглядят как любая другая банда кочевников в загробном мире. Грязные, безжалостные и жестокие. Я не сомневаюсь, что они убивали и грабили на своем пути сюда, потому что я уже дюжину раз имела дело с такими, как они.
Чего я никак не могу понять, так это этого Азара.
Лидер большинства кочевников обычно самый свирепый из группы, самый кровожадный. Он будет первым, кто воспользуется своим пистолетом, и последним, кто уберет его. Поэтому я немного смущена, когда Азар остается в фургоне, в то время как остальные совершают налет на отель. Только когда место очищено, один из кочевников возвращается к фургону и стучит в заднее стекло, после чего он выходит.
И тогда я стараюсь не пялиться. Бойд сказал, что Азар был альбиносом. Может, так оно и есть, но в том, как он двигается, есть что-то слишком до жути знакомое. Я уже видела эти странные, плавные движения раньше, просто не знаю где. Он с головы до ног закутан в ткань, как какой-нибудь постапокалиптический герой, и на нем темные очки. Однако, несмотря на всю его странность, остальные относятся к нему почтительно, открывают дверь, чтобы он мог зайти внутрь, а затем бросаются за ним, как будто одобрение этого парня — это все, чего они хотят в своей жизни.
Такой странный.
Бойд подбегает ко мне и указывает на отель.
— Пойдем, мы останемся здесь на некоторое время. Похоже, довольно милое местечко. Прекрасно укомплектованная кладовая с продуктами и всем прочим.
— Супер. — Я стараюсь казаться более восторженной, чем есть на самом деле. — Итак… что это за парень Азар?
Бойд только ухмыляется.
— Ты скоро сама увидишь. Перестань спрашивать.
Конечно. Я перестану задавать вопросы, как только получу кое-какие ответы.
Внутри у меня есть своя комната. Я полагаю, это плюс. Она рядом с комнатой Бойда, но там есть замок и засов, а внутри есть стул, который я могу подсунуть под дверную ручку, чтобы убедиться, что никто не сможет войти. Мне уже не нравится, как некоторые парни на меня пялятся, будто я в их вкусе. Никто не застанет меня врасплох в темном углу. Я не такая дура. «После» давным-давно выбило это из меня.
Глава 2
На следующее утро кто-то стучит в мою дверь неприлично рано. Я затуманено смотрю на намек на розовое рассветное небо в грязном окне, а затем вскакиваю со своей пропахшей плесенью кровати, чтобы приоткрыть дверь. Это мой брат, Бойд.
— Что? — спрашиваю я, притворяясь, что борюсь с зевотой. — Еще чертовски рано.
Правило номер один в общении с Бойдом и его приятелями — ты никогда не должна казаться испуганной. Не имеет значения, что мой пульс бешено колотится и я покрываюсь холодным потом — пока я выгляжу невозмутимо, я в порядке.
— Да, что ж, Азар хочет позавтракать.
Я прищуриваюсь на него.
— Так почему же ты приходишь ко мне?
— Ты цыпочка. Иди приготовь ему что-нибудь. — Он пожимает плечами.
Он серьезно? Я девушка и, следовательно, дежурю на кухне? Ну и придурок. Сначала я думаю, что он шутит, но потом, когда он продолжает нетерпеливо стоять перед моей дверью, я понимаю, что он действительно не разыгрывает меня. Меня назначили дежурить на кухне. Я думаю о том, чтобы сказать ему «нет», а потом я думаю об Азаре и о том, какой он странный и жутковатый, и о том, что все беспрекословно следуют тому, чего он хочет.
— Дай мне пять минут, чтобы собраться.
— Сделай это быстро. — Он барабанит кулаком в мою дверь, а затем бредет по коридору.
Я поднимаю с пола свою одежду и надеваю ее, принюхиваясь. Мои розовые духи — единственный продукт, не являющийся оружием, — растворились, поэтому я надеваю одежду и снова сбрызгиваю себя. Долгое время я использовала оленью мочу, чтобы скрыть свой запах. Это одна из вещей, которым научил меня Джек. Драконы похищают людей, потому что они чувствуют их запах, и поэтому мне нужно быть уверенной, что дракон не сможет учуять меня. Я думаю, они похищают только женщин, потому что я никогда не видела, чтобы дракон забирал мужчину, но Джек всегда маскировал свой запах на всякий случай. Сейчас я тоже так делаю, и с тех пор, как познакомилась с Сашей и ее драконом, я пользуюсь розовыми духами, поскольку она говорит, что они так же хорошо маскируют запах — и пахнут чертовски лучше. Я обливаюсь ими, надеваю кроссовки и выбегаю за дверь, где в конце коридора меня ждет Бойд.
— Пошли, — отрывисто говорит он. — Я покажу тебе, где находится кухня. Запас здесь довольно неплохой. Проследи, чтобы завтрак Азара тоже был изысканным. Он любит высококачественное дерьмо. Никаких гребаных сухих завтраков или еще чего-нибудь в этом роде.
— Поняла. — Потому что во время апокалипсиса вокруг валяется так много сухих завтраков. Черт возьми, я бы отдала свою правую руку за сухой завтрак прямо сейчас. К черту отдавать это Азару. Но я спокойно слушаю, как болтает мой брат. В этом-то и дело с Бойдом. Он тупица и безжалостный тип, но он также придерживает язык за зубами, потому что хочет, чтобы вы знали, насколько умным он себя считает. Он рассказывает мне все о том, как он познакомился с людьми Азара в прошлом году. Как сначала он не слишком много думал об Азаре, но потом увидел, как парень своей рукой перерезал кому-то горло, и подумал, что это круто. Однако Азар говорит, что предпочитает быть мозгом операции, и у него есть несколько замечательных идей. Он побывал с ними во многих местах и добыл больше добычи, чем они когда-либо думали получить, и не заинтересован в том, чтобы брать много для себя.
— Кроме журналов, — говорит мой брат. — Парень обожает журналы.
Журналы, да? Азар кажется мне чудаком, но он чудак с кучей опасных последователей, так что я держу рот на замке.
— Я буду иметь это в виду.
Кухня довольно хорошо укомплектована, и я трачу несколько минут на то, чтобы перебрать продукты, все проверить и повозиться с ручками плиты. Плита газовая, но газа нет (естественно), но на данный момент я к этому привыкла. Я нахожу пустую раковину, разжигаю огонь из углей, которые кто-то принес, и готовлю на них. Я удивлена, что здесь есть немного муки без плесени, и поэтому пеку блинчики вместе с несколькими полосками какого-то мяса, которые обжариваю на сковороде. Я открываю банку фруктового коктейля и раскладываю все по нескольким красивым тарелочкам и надеюсь, что этого хватит. В моих глазах это праздник, но кто знает, к чему привык такой парень, как Азар?
Из столовой доносится звон маленького колокольчика.
Он что, издевается надо мной? Колокольчик?
Но женщины на кухне сразу же начинают действовать, как будто нас засекли по времени или что-то в этом роде. Тогда ладно. Я ставлю завтрак Азара на поднос и отправляю его с одной из пожилых дам, затем принимаюсь за приготовление порции блинов для остальной команды.
Вскоре приходит мой брат.
— Азар говорит, что его завтрак был вкусным. Отныне ты отвечаешь за приготовление пищи для него. — Он выглядит довольным.
— А что, если я откажусь от этой работы? — спрашиваю я, переворачивая блинчик на сковороде, которую держу над огнем. На кухне все еще дымно, несмотря на то, что у меня открыты окна, и мне приходится сдерживать кашель. — Может быть, я не хочу провести остаток своей жизни, готовя для твоих приятелей-байкеров.
— Ты здесь, потому что я защищаю тебя. Поверь мне, Эмма, ты не захочешь столкнуться с плохой стороной этих парней. — Он похлопывает меня по спине, как будто это дает ответ на все вопросы, а затем хмурится, увидев сковородку в моих руках. — Что ты делаешь? — спрашивает он.
— Э-э, готовлю еще блинчики? — Я бросаю на него странный взгляд. — Знаешь, помнишь ту часть, где ты только что сказал, что я получила работу повара для всех, несмотря на то, что не была добровольцем?
Он качает головой, широко раскрыв глаза.
— Черт возьми, нет, Эм. Я сказал, что ты готовишь для Азара. Пусть эти старые сучки готовят для всех остальных.
Я смотрю на «старых сучек», которые моют посуду на кухне с помощью нескольких ведер воды, но их, похоже, не беспокоят его оскорбительные слова.
— Мы не можем есть то же самое, что получает Азар. У него должно быть лучше. — Бойд бросает нервный взгляд на дверь кухни, а затем хватает тарелку со свежеприготовленными блинчиками и бросает их в огонь.
Какого хрена? Я проглатываю свой протест и заставляю себя пожать плечами, хотя это гора еды. Лидеры своеобразны, и Азар выглядит более своеобразно, чем большинство. Если он хочет быть единственным, кто ест хорошую еду, у нас нет особого выбора.
— Что, если мы скажем, что я их сожгла, и все равно съедим? — спрашиваю я, протягивая Бойду щипцы.
Он на мгновение задумывается, а затем кивает, помогая мне выудить из костра все, что можно.
***
Для меня очевидно, что мы собираемся задержаться в этом месте на некоторое время, когда никто не будет прилагать никаких усилий, чтобы подготовиться и уйти. Это путь кочевника — вы находите место, устраиваетесь в нем или крадете его у кого-то другого, а затем уходите, когда там заканчиваются припасы. Они похожи на саранчу из апокалипсиса.
Или, я думаю, «мы» похожи на саранчу апокалипсиса, поскольку меня неофициально втянули в дела кочевников. Я хочу уйти, но я достаточно умна, чтобы понимать, что это не выбор. Быть не одной в апокалиптическом, загробном мире — это смертельное желание большинства людей, и я сомневаюсь, что кто-нибудь поверит мне, когда я скажу им, что я прекрасно справляюсь сама по себе. Бойд тоже не захочет, чтобы я уходила. Если я встану и уйду одна, они решат, что я что-то украла, и все равно придут за мной. Нравится мне это или нет, я здесь до тех пор, пока они не убьют меня или не вышвырнут вон… или пока я не придумаю, как сбежать, не позволив себя убить.
Поэтому я готовлюсь. Пока остальные днем бездельничают и играют в карты или отправляются на поиски топлива для своих мотоциклов, я роюсь в пустых гостиничных номерах. В большинстве из них нет ничего, что можно было бы спасти, но мне удается найти кое-какую одежду и обувь. Я нахожу перочинный нож и несколько зажигалок и засовываю их между матрасами на своей кровати, потому что не сомневаюсь, что Бойд заберет их у меня, если найдет. Я удостоверяюсь, что у меня всегда при себе оружие, я с ног до головы закутана в одежду, потому что я не хочу, чтобы кто-нибудь сказал, что я «привлекла» внимание какого-нибудь придурка-насильника-кочевника, и я жду. Я наблюдаю и жду, что является одной из самых важных вещей, которые вы можете сделать, когда окружены врагом.
Я не дура — даже когда здесь мой брат, эти люди мне не друзья. Бойд продал бы меня в мгновение ока, если бы думал, что это поможет ему продвинуться вперед. В конце концов, так было в прошлом. Для него я ценна только до тех пор, пока я полезна. Пока я знаю это, я могу относиться к вещам разумно и безопасно. Я каждую ночь запираю свои двери, хорошенько их забаррикадирую и сплю с ножом в руке. Я никуда не хожу одна и взяла за правило ни с кем не разговаривать без крайней необходимости. Я смогу это пережить.
Я просто не осознавала, в каком дерьме нахожусь, пока не встретила Азара.
Я делаю все возможное, чтобы как можно дольше оставаться вне поля его зрения. По большинству стандартов я не горячая и не сексуальная, но я молода, у меня есть сиськи и все мои зубы, и этого достаточно для большинства парней. Я знаю, что если Азар потребует, чтобы я появилась в его постели, мне придется уйти или получить пулю в лоб, поэтому я стараюсь не привлекать к себе внимания. Я готовлю ему еду каждый раз и всегда отправляю ее с кем-нибудь из других пожилых женщин, которым больше всего на свете хотелось бы внимания босса. Я не общаюсь по ночам и держусь в своей комнате. Мне удается оставаться незамеченной целую неделю, прежде чем опускается молот.
Однажды вечером Бойд подходит ко мне после ужина. Мне нравится думать, что это одно из моих лучших блюд. С сосисками и консервированной кукурузой можно сделать не так уж много. Сегодня вечером у нас была свежая оленина, я отлично ее поджарила и нарезала тонкими ломтиками, а затем щедро приправила специями. Удалось потушить ее до того, как Азар слишком много раз позвонил в этот дурацкий, раздражающий маленький колокольчик.
— У тебя все хорошо получается, сестренка, — радостно говорит мне Бойд, как будто он заинтересован в моем успехе. — Азар хочет поздороваться с тобой.
Я замолкаю, во мне вспыхивает тревога.
— В этом нет необходимости…
— Я знаю, что это так, но давай. — Он обнимает меня за плечи и ведет из кухни в столовую, в которую я взяла за правило никогда не заходить.
Я не очень удивлена, увидев, что в комнате убрана большая часть мебели. Все это расставлено по углам, а столы сдвинуты в сторону, за исключением одного большого в центре комнаты. Стулья аккуратно расставлены со всех сторон, а столешница покрыта белой льняной скатертью. Это выглядит необычно, вплоть до вазы с искусственными цветами в качестве центрального элемента. Мужчина сидит там один, спиной к нам. Даже внутри помещения на нем шляпа и несколько предметов одежды, включая что-то похожее на плащ-пыльник.
— Это моя сестра, — говорит Бойд, подталкивая меня вперед. — Она в восторге от того, что находится с нами.
Я ковыляю к столу и делаю еще несколько смелых шагов вперед, решив выглядеть как можно более невозмутимой, несмотря на страх, застрявший у меня в горле. Я не знаю этого парня. Возможно, он такой же, как любой другой бандит, который просто хочет насиловать, воровать и убивать. Если это так, я знаю, чего ожидать.
Но потом он поворачивается и смотрит на меня, и я замираю на месте.
Этот парень не альбинос.
Он дракон.
Я знаю, как выглядит дракон, когда он принимает человеческий облик. Я уже видела это раньше. Когда они становятся людьми, у них на коже появляется странный чешуйчатый рисунок и странно густые волосы того же цвета, что и цвет чешуи. Это прекрасно и все такое, и я думаю, что он мог бы сойти за человека, если вы раньше не встречали другого дракона, но его выдают глаза. Глаза Азара такие же бледные, как и все остальное тело, и только черные зрачки придают ему хоть какую-то пигментацию. Из-за этого кажется, что у него маленькие зрачки-бусинки, и это придает ему жутковатый вид.
Его ноздри слегка раздуваются, когда Бойд подталкивает меня вперед, положив руку мне на спину.
— Эмма просто застенчивая, — объясняет Бойд. — Скажи, бл*ть, привет, Эмма.
— Привет, — выдавливаю я, стараясь не пялиться. Эта штука с раздувающимися ноздрями? Я знаю, что видела это раньше. Парень Саши делал это каждый раз, когда я подходила близко. Драконы чувствительны к запахам, и я облилась розовыми духами, чтобы замаскировать свой.
Азар наклоняет голову, изучая меня. Он многозначительно смотрит на Бойда.
— Я просто выйду, — говорит мой брат, и затем я остаюсь наедине с Азаром. Дерьмо.
Дракон указывает на один из стульев за столом, приглашая меня сесть рядом с ним. Дерьмо. Думаю, я не могу ему отказать. Я отодвигаю стул и сажусь на краешек, стараясь выглядеть уверенной и скучающей. Вероятно, это с треском проваливается.
— Я заставляю тебя нервничать? — спрашивает он, и в его голосе слышится легкий акцент. Я также удивлена тем, насколько плавно он говорит по-английски. Сашин дракон вообще почти не разговаривал, а когда говорил, его речь была прерывистой и гортанной. Может быть, я ошибаюсь. Может быть, он и не дракон. Может быть, я просто сумасшедшая.
Я заставляю себя пожать плечами.
— Я одинокая женщина. Я всегда нервничаю.
— Твой брат здесь.
Я снова пожимаю плечами.
Он усмехается, и звук получается таким ровным и вежливым, что я снова сомневаюсь в себе. Судя по внешности, он мог бы быть драконом. С точки зрения личности… Я не знаю.
— Ты достаточно умна, чтобы не доверять. Однако не волнуйся. Я сказал своим людям, что они не могут прикоснуться к тебе без моего разрешения.
— А как насчет моего разрешения? — спрашиваю я, раздражение прорывается сквозь мой страх.
— Ах, но их волнует мое разрешение, а не твое.
Он не ошибается. Черт возьми.
— Так почему же я здесь? Чтобы мы могли установить правила, когда вы даете свое разрешение?
— Умная. Мне это нравится. — Он кладет руки на стол и переплетает пальцы. Я стараюсь не пялиться, но ногти у него толстые и странные. Они коротко подстрижены, но выглядят… странно. У Даха — дракона Саши — были когти.
Я отвожу глаза и смотрю на свои руки. Я не знаю, что он сделает, если узнает о моих подозрениях.
— Ты будешь в безопасности с моими людьми до тех пор, пока будешь мне нравиться, — говорит Азар.
Вот оно. Я сжимаю челюсти, затем бросаю на него жесткий взгляд.
— Значит, я буду твоей шлюхой, а не чьей-то еще?
Его ноздри снова раздуваются.
— Не совсем. Ты продолжишь готовить мне еду. Пусть другие грязные самки ухаживают за остальными мужчинами. — Он рассеянно машет рукой. — Кроме этого, я не нуждаюсь в твоих услугах…
Я удивлена.
Но…
Я должна был догадаться.
— И что это? — спрашиваю я.
Он снова изучает меня, прищурив светлые глаза. Я продолжаю ждать, что его глаза закатятся, как у Даха, но этого не происходит. Они просто выглядят странно и жутковато.
— Ты спариваешься с кем-нибудь из здешних мужчин?
— Что? Нет. — Я корчу гримасу. Самый быстрый способ попасть в беду — это перепрыгивать через кровати. К тому же здешние мужчины по определению непривлекательны. И… «спариваешься»? Не трахаешься? Не спишь с кем-нибудь? Не занимаешься сексом? Мой драконо-метр снова запищал.
— Хорошо. Оставайся одна. Что касается твоих духов, то сегодня вечером я прошу тебя принять ванну и не пользоваться ими.
У меня пересыхает в горле.
— Потому что… ты хочешь, чтобы я переспала с тобой?
— Нет. Мне нужна твоя одежда. Маленькая, которую ты носишь под штанами.
— М-мои трусики? — Он, бл*ть, серьезно?
Он кивает.
— Ты предоставишь их мне утром. Никаких духов.
Ладно, может быть, он и не дракон. Может быть, он просто извращенец, нюхающий трусики.
Глава 3
Я уже несколько дней не понимаю, что происходит с моими трусиками.
Сначала я думаю, что это просто очередная странность Азара, и стараюсь держаться от него подальше. В остальном он не проявляет ко мне интереса, так что я немного расслабляюсь.
Однажды утром я просыпаюсь, и когда выхожу из своей комнаты, все пялятся на меня и хихикают, прикрыв рот руками. Я не могу понять, что происходит. Я украдкой потираю нос, чтобы убедиться, что с него ничего не свисает, и ширинка у меня не расстегнута. В моем внешнем виде нет ничего необычного, и завтрак — обычное, спокойное мероприятие. Я готовлю еду Азару, убираю кухню и начинаю возвращаться в свою комнату, но ухмыляющийся охранник в коридоре заставляет меня остановиться. Я не могу понять, что происходит.
Вместо того чтобы вернуться в свою комнату, я отправляюсь на поиски Бойда. Мой брат будет знать, в чем дело. Однако я не могу найти его внутри, поэтому высовываю голову наружу, чтобы проверить, как там дела.
Вот тогда-то я и вижу группу кочевников, стоящих вокруг с оружием. Бойд с ними, и он ухмыляется при виде меня.
— Пришла проверить, как идут дела? Мы дадим тебе знать, если нам потребуется еще.
— Еще? Что ты имеешь в виду? — Я перевожу взгляд с одного лица на другое, но не вижу ничего, что выдавало бы, о чем, черт возьми, он говорит. Все стоят вокруг, небрежно держа оружие в руках. Кто-то, похоже, одет в бронежилет, а во дворе вокруг флагштока установлена пара металлических приспособлений. — Что вы, парни, делаете?
— На что это похоже, что мы делаем? Мы охотимся на драконов. Сегодня дует сильный ветер, так что условия идеальные. — Бойд только снова ухмыляется. — Кстати, спасибо за помощь.
Помощь? Что? Я поднимаю взгляд, и тут ужас скручивает мой живот.
Мои трусики — мои ношенные трусики — развеваются на верхушке флагштока. Они развеваются на ветру — ярко-красный лоскут ткани на фоне голубого неба. Неудивительно, что все смотрят на меня таким жутким образом. Это какая-то извращенная чушь. — Почему мои трусики висят на флагштоке?
— Запах, — прямо говорит Бойд. — Азар говорит, что дракон прилетит сюда, как только почует тебя в воздухе.
Я чувствую, как мои губы кривятся в ответ от смеси отвращения и шока. Так вот почему ему понадобились мои трусы? Потому что он пытается заманить дракона?
— Зачем нам здесь нужен дракон? Я думала, идея заключалась в том, чтобы держать их подальше от нас? — Я указываю на своего брата. — Разве не поэтому ты всегда пользуешься оленьей мочой, как учил нас Джек? — Очевидно, он распространил слух, потому что многие парни скрывают свой след. Из-за этого в отеле сильно воняет, но никто не жалуется.
— Нет, если мы хотим поймать дракона.
— Какого дракона?
Бойд хмуро смотрит на меня и пожимает плечами.
— Я, черт возьми, не знаю. Любого дракона. В этом районе есть один. Зачем ты выкручиваешь мне яйца, сучка?
Иногда я ненавижу своего брата. На самом деле, в большинстве случаев. Как получилось, что мы происходим из одной семьи? Я захлопываю дверь и отступаю внутрь, не желая затевать ссору со своим братом на глазах у всех его друзей. Я знаю, чем это закончится. Я проиграю, и если Бойд будет вести себя так, будто ненавидит меня, я буду честной добычей для любого парня, который захочет попытать счастья. Но, черт возьми, это отстой — все время отступать.
Дракон. Они пытаются поймать дракона. Они сумасшедшие.
Я думаю об Азаре и его жутковатых, почти чересчур мягких манерах и качаю головой. Жаль, что я не могу вернуться на свою заправку. Одна. Я не уверена, действительно ли они думают, что это сработает, или они просто потешаются над Азаром. В любом случае, я бы хотела, чтобы меня не было рядом и я не видела, как это происходит.
***
Большую часть дня я провожу за чтением книги в своей комнате. Это романтика, которая так нравятся Саше, и я надеюсь, что увижу ее снова. Может быть, мы сможем поговорить об этом, если я когда-нибудь освобожусь от Бойда, Азара и остальных. Мне не хватает подруг-женщин. Кроме Саши, у меня никого не было со времен Разлома. Бойд всегда держал нас особняком от всех остальных в городе, а Джек был одиночкой. На короткое время мне было приятно иметь подругу, с которой я могла бы поболтать и которая могла бы понять, как тяжело быть девушкой в этом изменившемся мире. На что это похоже. Я переворачиваю страницы своей книги и гадаю, заметила ли Саша, что меня нет, когда слышу оглушительный рев.
Я резко подскакиваю на кровати, швыряя книгу на пол. Мое сердце тяжело колотится, и я выглядываю в грязное окно своей комнаты. Что-то золотое пролетает перед окном, и я бросаюсь на пол, задыхаясь от страха.
Они хотели дракона, и они его получили.
Дерьмо.
Как ни странно, я не слышу выстрелов. Я думаю, это не имеет значения — драконам нельзя причинить вреда из оружия. Я беру свой нож, просто потому, что страшно не иметь оружия под рукой, и возвращаюсь к окну.
Что-то тяжелое врезается в стену снаружи, и здание сотрясается. Я выглядываю наружу, пытаясь что-нибудь разглядеть, и в следующее мгновение вижу, как когтистая передняя лапа движется вдоль стены, а затем опускается гигантская голова. Дракон находится сбоку от здания и пытается заглянуть внутрь.
Ставлю десять баксов за то, что я знаю, кого он ищет.
Черт, черт, черт. Я отбрасываю в сторону стул, загораживающий мою дверь, а затем выбегаю в холл. Дракон издает рев, и здание снова сотрясается. Страх заставляет меня вспотеть, и я вытираю ладони о джинсы, отчаянно пытаясь собраться с мыслями. Где я могу спрятаться? Я иду по коридору, пытаясь найти самое безопасное место, какое только могу найти. Я знаю, что дракон Саши не причинил ей вреда, но у меня нет гарантий, что этот дракон не причинит вреда мне.
Я сворачиваю за угол, и там меня поджидает один из кочевников. Это парень по имени Том, у которого не хватает одного зуба, а другой золотой, и растрепанная борода. При виде меня он вздергивает подбородок и машет мне рукой, приглашая пройти.
— Давай же.
Испытывая облегчение от того, что он собирается проводить меня в безопасное место, я следую за ним… пока не понимаю, что он пытается спуститься по лестнице.
— Мы не можем спуститься вниз…
— Мы можем, потому что ты собираешься поздороваться с нашим другом-драконом. Приказ Азара.
— Подожди, что? Нет! Я…
Том похлопывает по своему пистолету и сурово смотрит на меня.
Бл*ть.
— Почему все здесь такие чертовски сумасшедшие? — я рычу, и когда Том толкает меня в плечо, я спускаюсь по лестнице.
Смерть от дракона или смерть от пистолета. Выбор невелик. Я стискиваю зубы, сопротивляясь желанию убежать, как цыпленок, когда толкаю двойные двери отеля и выхожу на солнечный свет. Дракон снова взмыл в небо, и я вижу его силуэт на фоне облаков, когда прикрываю глаза и смотрю вверх.
— А вот и она. Приведите ее сюда, — зовет знакомый голос. Гребаный Бойд. Почему мой брат постоянно пытается передать меня кому-то опасному? Он как чума на моей заднице. Я должна убраться подальше от него и от этого места. Не «когда-нибудь», а скоро. Как сегодня вечером. Не имеет значения, придут ли они за мной — если они пошлют драконов в моем направлении, я все равно долго не проживу.
При условии, что я вообще переживу это.
Но дракон не нападает. Это самая странная вещь. Он кружит над головой, и я дрожу, когда выхожу во двор. Бойд и остальные в шлемах и бронежилетах, с оружием под рукой, но на них тоже никто не нападает.
Дракон снова кружит над головой.
— От нее пахнет духами, — комментирует кто-то, подталкивая меня дулом пистолета еще на несколько шагов вперед. — У кого-нибудь есть мочалка?
Бойд протягивает мне бутылку с водой.
— Сними свою рубашку и вымойся ею, Эмма. Мы не можем позволить этому дракону уйти.
В горле пересыхает, я беру бутылку и смотрю на своего брата.
— Бойд…
— Просто сделай это! — рявкает он с нервозностью в голосе, когда смотрит на кружащегося дракона над головой. — Мы не знаем, как долго он будет в хорошем настроении.
Он не ошибается. Я чувствую себя в ловушке. Сердитая, испуганная и несчастная, я снимаю с себя рубашку, радуясь, что сегодня надела свой самый уродливый, самый удобный бюстгальтер. Я смачиваю рубашку в воде, а затем тру ею свою кожу, свирепо глядя при этом на брата. Я вытираю шею, подмышки, а затем — потому что, эй, ни одно унижение не обходится без хорошего публичного шоу — между бедер. Затем я с мокрым шлепком швыряю свою рубашку на землю.
— Счастлив?
— Посмотрим, — говорит Бойд, отступая. — Возможно, тебе захочется присесть рядом с машиной, чтобы он не смог тебя забрать.
Забрать меня?! Ублюдок. Я подбираюсь к заглохшей машине на стоянке и прижимаюсь к переднему колесу, вполголоса проклиная своего брата. К черту Бойда. К черту этих кочевников и к черту Азара за то, что он думает, что это хороший план. Я совершенно напугана и почти уверена, что с криком убегу, если дракон снова нырнет.
— Он приближается, — кричит кто-то. — Будьте готовы!
Мужчины разбегаются, и я сдерживаю стон отчаяния, закрывая глаза. Я жду конца.
Раздается тяжелый стук по асфальту, а затем тишина. Я приоткрываю один глаз и вижу присевшего на корточки мужчину с золотистой кожей и длинными, развевающимися на ветру волосами. Он весь золотистый, с маленькими рожками на голове и шипами, которые торчат у него из локтей и спускаются по рукам. Когда он выпрямляется, я понимаю, что он голый. Его взгляд быстро скользит по остальным, прежде чем он направляется ко мне. В его глазах отражается золото на золоте, которое, помнится, я видела раньше.
Он смотрит на меня так же, как Дах на Сашу.
Как будто он хочет трахнуть меня и съесть одновременно.
Человек-дракон выглядит таким диким, необузданным, что я очарована, несмотря на свой ужас. Я не смею пошевелить ни единым мускулом, когда он приближается, и он наклоняется и гладит меня по щеке, его пальцы такие горячие. Ой. Я сижу, глядя ему в глаза.
Он зачарованно изучает меня, его сильные, красивые черты лица пожирают меня взглядом. Его ноздри раздуваются, когда он вдыхает мой запах, а затем он прикасается к своей груди.
— Зор.
Слово гортанное и хриплое, и я знаю, что это, должно быть, его имя. Когда он касается моей груди, я выкрикиваю свое собственное имя.
— Эмма.
— Эм-ма, — бормочет он, произнося это как ласку.
Ой. Никто никогда раньше так не произносил мое имя. Я не знаю, что и думать. Зачарованная, я продолжаю смотреть на него. Я думаю, он чувствует то же самое, что и я, потому что он продолжает изучать меня, скользит по мне взглядом, как будто я самая интересная вещь, которую он когда-либо видел, и он не знает, что с этим делать.
Но затем выражение его лица меняется, и на нем появляется выражение гнева. Он низко пригибается, за мгновение до того, как трое кочевников набрасываются на него.
Я отшатываюсь назад, потрясенная. Кто-то хватает меня за шею, сбивая с ног, и я задыхаюсь, молотя руками.
— Поймал ее, — рычит Том. Я смотрю, с трудом переводя дыхание, как он указывает на дракона. — Если ты хочешь, чтобы она жила, ты прекратишь бороться.
Я хочу сказать ему, что дракон не поймет по-английски. Что им нужна ментальная связь, чтобы разговаривать с людьми. Но взгляд Зора устремляется на меня, наблюдая, как я вцепляюсь в слишком крепко сжатую руку Тома.
И он склоняет голову.
Рука Тома ослабевает настолько, что я могу дышать, и я задыхаюсь, шлепая его руками.
— Хорошее шоу, — шепчет он мне на ухо, и я вынуждена наблюдать, как на Зора надевают ошейник и что-то похожее на жилет с шипами, но шипы загнуты внутрь. Я могу догадаться, для чего это нужно — если он снова трансформируется, эти зловеще выглядящие кинжалы разрежут его крылья на ленточки. Он пойман в ловушку в человеческом обличье. На его руки и ноги надевают наручники, и кто-то подходит — старый Джерри, — «доктор» группы — и вонзает шприц ему в шею.
Пока я наблюдаю, глаза Зора пылают гневом, а затем он падает на землю без сознания.
Все молчат. Мы сделали невозможное. Мы поймали дракона.
Нет, думаю я. Я не являюсь частью этой команды. В этом вопросе у меня не было выбора. Я хватаю Тома за волосы на руке и сильно выворачиваю.
— Ой! Гребаная сука!
Он отпускает меня, и я, спотыкаясь, падаю вперед, держась за ушибленное горло.
— Ты… чертов… мудак, — кашляю я. — Что, черт возьми, это было?
— Заткнись, — говорит мне Бойд, подходя ко мне и хватая за руку, поднимая меня на ноги. — Это все лишь часть плана, Эмма. В этом нет ничего плохого.
— Это не тебя душили! — я протестую.
— Если она, бл*ть, еще раз попробует это дерьмо, я всажу ей пулю в голову, — говорит Том, потирая руку. — Дракон может трахать ее мертвое тело, мне насрать.
— Никто не прикоснется к женщине, — произносит спокойный голос, прерывая спор. Все замолкают при словах Азара. Я поднимаю взгляд на жуткого, слишком бледного лидера и наблюдаю, как его ноздри слегка раздуваются. Точно так же, как это сделал Зор. Его взгляд на мгновение фокусируется на мне, а затем он говорит: — Она нам понадобится, чтобы держать дракона в узде. Если хоть один волосок упадет с нее, вы ответите передо мной.
Я… думаю, я в безопасности. На сегодня.
Но в то же время я в большей ловушке, чем когда-либо. Я не оставлю этого бедного дракона в руках этих людей. Я думаю о том, как он смотрел на меня. Как будто он только что увидел самое лучшее в своей жизни. Как будто он наконец-то нашел друга. Там была радость. Радость, надежда и столько любви, что у меня сжимается горло при одной мысли об этом.
И я была причиной того, что его схватили.
Я не могу оставить его. Я бы бросила Бойда в мгновение ока. Но Зор? Это моя вина, что его схватили, и я должна придумать, как его освободить. Но как?
***
Однако у меня не сразу появляется шанс помочь Зору. На какое-то время в лагере творится безумие. Один из кочевников — какой-то парень из низшей иерархии по имени Тейт — помогает им похитить кого-то поблизости, и я потрясена, увидев, что это моя подруга Саша. Похоже, Азар заинтересован в том, чтобы заполучить больше одного дракона, и Тейт каким-то образом узнал, что у Саши есть дракон.
Это занимает несколько дней, но я помогаю Саше сбежать. Даже когда мы вырываемся, драконы врываются внутрь. Дракон Саши и один из его друзей совершают набег на штаб Азара и за одну кровавую ночь убивают около половины кочевников… включая Бойда. Я слишком потрясена, чтобы горевать.
Саша предлагает взять меня с собой. Она обещает оберегать меня.
Я хочу уйти больше всего на свете.
Но Зор застрял, и я его не брошу. Ведь это моя вина, что он здесь. Я и раньше попадала в плохие ситуации, и я знаю, что смогу выкрутиться. Мне кажется неправильным бросать его.
Так что я остаюсь… но я надеюсь, что не совершаю ошибки.
Глава 4
— Сиди спокойно, — говорит мне грубый голос. — Ты извиваешься.
— Извини, — кротко говорю я и съеживаюсь, когда старина Джерри снова протыкает иглой мой скальп. Рада, что я не вижу, что он делает. Я заставляю себя неподвижно сидеть в кресле, крепко зажмурив глаза и пытаясь игнорировать тот факт, что боль усиливается по мере того, как ее «устраняют». — Чертовски больно, вот и все.
— В следующий раз не попадайся в заложники, — отрывисто говорит мне старина Джерри.
Хр-хррр-хх-хр.
Он дергает меня за голову, и затем я слышу щелчок. Мгновение спустя моя голова обмотана толстой повязкой.
— Вот так. Как новенькая. — Он смеется над своей собственной шуткой.
— Спасибо, Джер. — Я поднимаюсь на ноги, морщась. Моя голова вся напряжена из-за швов, и она пульсирует. Наверное, мне не следовало говорить Саше, чтобы она так сильно ударила меня по голове, но, по крайней мере, это правдоподобно.
Том был тем, кто нашел меня на крыше с раскроенной головой и истекающей кровью. В каком-то смысле, я думаю, это хорошо, что Саша чуть не вышибла мне мозги, едва не лишив меня жизни. Никто не ставил под сомнение мою верность, особенно с тех пор, как я провела всю ночь, оплакивая свои травмы… и моего придурковатого брата.
Я ненавидела Бойда, но Бойд, в некотором смысле, был защитой. Он был членом семьи. Он был дьяволом, которого я знала, и хотя он был наполовину куском дерьма, я могла с ним справиться. Я знала, чего ожидать, когда он выкидывал свои фокусы, и он обеспечивал мне относительную безопасность до тех пор, пока это соответствовало его потребностям.
Теперь у меня никого нет.
У меня даже нет моей подруги Саши. У меня был шанс уйти с ней и драконами, и я осталась, хотя и ненавижу это.
Однако это был не выбор. Не совсем. Иногда вам приходится делать то, что вы считаете правильным, а не то, что безопаснее.
Но я не могу думать об этом прямо сейчас. Я могу подробнее остановиться на этом позже. Пришло время расплачиваться. Я знаю, как благодарят в банде кочевников, даже когда Бойда нет, поэтому достаю из сумки пару батончиков гранолы и предлагаю их старине Джерри в качестве платы за швы. Его обветренное лицо озаряется, и он лучезарно улыбается мне, его улыбка полна пробелов. Джерри — самый милый в этой банде кочевников. Он по-прежнему кровожадный убийца, но иногда в нем чувствуется намек на отеческое отношение. Иногда.
Он хватает батончики и указывает на мою голову.
— Разорвешь эти швы, придешь ко мне снова.
— Я так и сделаю. Но сейчас, я думаю, мне лучше вернуться к работе. — Я поглаживаю бинты на голове, чувствуя себя немного Франкенштейном. По крайней мере, это поможет мне избежать нежелательного внимания. Я перекидываю рюкзак через плечо, затем направляюсь обратно к двери маленького здания, которое Джерри оборудовал под свой лазарет.
В тот момент, когда я выхожу на улицу, волна дыма бьет мне в лицо. Я кашляю, но это вызывает ударную волну боли в моей раскалывающейся голове, поэтому я морщусь и стараюсь не вдыхать затхлый воздух. Несмотря на то, что прошло много часов с тех пор, как драконы покинули наш лагерь, это место все еще находится в руинах. Повсюду царит хаос. Здания дымятся, другие поблизости полностью разрушены. Когда Дах и его приятель пришли спасать Сашу, они не дурачились. Эта часть старого города разгромлена. Все покрыто пеплом, и я вижу неподалеку мертвое тело, лежащее лицом вниз. На самом деле, повсюду мертвецы, и я слышала от старого Джерри, что Азар потерял около половины своих людей во время вчерашнего рейда. Это плохо для меня, потому что в ближайшее время он будет по-настоящему взбешен, а поскольку я его личный шеф-повар, я не смогу спрятаться.
Но я рада, что Саша и Дах ушли целыми и невредимыми.
Я не буду думать ни о Бойде, ни о том факте, что он мертв. Я просто снова начну плакать, а этот кусок дерьма не стоит слез. Я даже не скучаю по нему. Не совсем. Я думаю, мне просто… грустно из-за прошлого. Он был моей последней ниточкой, связывающей меня с этим. Бойд был единственным членом моей семьи, который пережил Разлом. Он был единственным человеком до того, как все превратилось в дерьмо.
Теперь я по-настоящему одинока.
Но я не могу думать об этом. Если я это сделаю, я расстроюсь, а эмоциональная Эмма — это мертвая Эмма.
Вместо этого я изучаю окрестности. Старый отель в основном цел, но одна сторона здания обуглилась. Несколько окон разбито, и еще больше из них покрыто сажей, но в целом могло быть и хуже. Несколько других зданий все еще горят, и несколько кочевников мечутся вокруг, пытаясь спасти то, что могут, или убирая свои мотоциклы с пути пламени. Азар стоит рядом с ними, похожий на недовольное привидение. Я вздрагиваю при виде него и крадусь ко входу в отель.
Последнее, чего я сейчас хочу, — это внимания Азара. Он наверняка в крайне раздражительном настроении, и он достаточно пугает меня, когда он нормальный. Я не хочу думать о нем, когда он в ярости. Я никогда не видела, чтобы он на кого-то поднимал руку, но все равно он пугает меня до чертиков. В нем есть что-то совершенно неестественное, как бы он ни старался это скрыть.
Это его драконья сторона. И если он хоть в чем-то похож на Зора или Даха, я не хочу знакомиться с его плохой стороной.
Я толкаю двойные двери отеля и вместо того, чтобы направиться на кухню, сворачиваю в боковой коридор, ведущий к месту, где когда-то был крытый бассейн. Я думаю о драконах. И я думаю о Зоре. Я думаю о том, в какой ловушке мы оказались. Слова предупреждения Саши звенят у меня в ушах.
О боже. Я либо самая большая идиотка в мире, либо… ну, нет, просто самая большая идиотка. Здесь нет никаких «или». Конечно, я знаю, как сделать дракона не сумасшедшим. Мне не очень нравится эта мысль, но…
Но я должна сделать то, что считаю правильным, а все это не кажется правильным.
Некоторое время назад Саша намекнула мне, что у них с Дахом не было настоящей «связи», пока она не стала его девушкой. Она скрывала всю эту историю с «мысленным» общением так долго, как только могла, потому что не была уверена, можно ли мне доверять. И эта ментальная связь, как она дала мне понять, возникла только после того, как они связались. Я могу сложить два и два вместе. Каким-то образом дракон должен заявить на нее сексуальные права, чтобы установить связь с ее разумом.
Вот как можно сделать дракона не сумасшедшим.
Одна мысль об этом выводит меня из себя, но у меня мало вариантов.
Я протискиваюсь в зону крытого бассейна. Комната здесь огромная, и поскольку кондиционеры ушли в прошлое, в ней также чертовски душно. Окна грязные, но в основном целые, а комната распахнута настежь и просторна. Сам бассейн пуст, как гигантская бетонная ванна. В центре бассейна, прикованный цепью ко дну, лежит мужчина.
Зор.
Просто глядя на него, понимаешь, что он определенно не человек. Сейчас его глаза черны как ночь, а оскаленные зубы, которыми он сверкает, — это острые клыки. Все его неуклюжее тело покрыто тем же чешуйчатым узором, что и у Даха, дракона Саши. Его руки и ноги раскинуты в стороны и удерживаются наручниками. Он едва может пошевелиться, и я знаю, что он, должно быть, в агонии. Конечно, цепи сконструированы таким образом, что он не может менять формы. В тот момент, когда он попытается измениться обратно, он обезглавит себя или оборвет крылья — или и то, и другое. Азар не хочет рисковать. Ужасного вида приспособление вокруг его головы и шеи выглядит чрезмерно болезненным, и мне не нравится думать о колючих предметах, впивающихся в его золотистую спину. Я сомневаюсь, что он сможет устроиться поудобнее, и это заставляет мое сердце болеть.
Я стала причиной этого.
Он почуял меня и пошел искать. Это моя вина, что он здесь. Я несу ответственность.
Словно прочитав мои мысли, Зор пристально смотрит на меня. Я закрываю глаза, когда он начинает бороться со своими оковами, потому что мне от этого больно.
По одной проблеме за раз.
Неподалеку на складном стуле сидит один из кочевников. Он держит в руках свою штурмовую винтовку и бросает на меня странный взгляд, когда я вхожу. Курт охраняет тюрьму человека-дракона.
Я вхожу в бассейн и показываю рукой за спину, как будто в этом нет ничего особенного.
— Привет, Курт. Азару нужно больше добровольцев, чтобы потушить пожар в одной из хозяйственных построек. Он сказал мне прийти сюда и понаблюдать за драконом, так как я сейчас никуда не гожусь. — Я указываю на свою массивную повязку на голове и морщусь. Думаю, этот удар по голове — отличная легенда для прикрытия.
Курт чешет свой толстый живот и стонет, как будто ему больно.
— Черт. Почему я должен выполнять всю ручную работу?
Я выдавливаю кроткое «Извини» и беру пистолет, который он мне протягивает. Он ругается себе под нос и вылетает за дверь, немного быстрее, чем я когда-либо видела, чтобы двигалась его толстая задница. Никому не нравится заставлять Азара ждать.
Я провожаю его взглядом, пока он не уходит, а затем закрываю двойные стеклянные двери, ведущие к бассейну, и запираю их за собой. Каждый засов захлопывается с такой силой, что мое сердце учащенно колотится. Если меня кто-нибудь найдет, мне крышка. Но я должна это сделать. Я должна сделать этот выбор. Покончив с этим, я кладу пистолет, срываю повязку с головы и, насколько могу, распушаю волосы вокруг болезненной раны. Я не хочу выглядеть инвалидом, что, наверное, довольно глупо.
Я не думаю, что Зору будет дело до этого.
Я хватаюсь за металлическую лестницу, ведущую в бассейн, и спускаюсь на дно. За последние несколько дней я делала это несколько раз, чтобы накормить человека-дракона, поскольку он прикован цепью так крепко, что не может сдвинуться больше чем на дюйм или два. Конечно, влить ему в глотку протеиновый коктейль и то, что я собираюсь сделать сегодня, — это два очень, очень разных дела. Мои шаги громко отдаются по потрескавшейся плитке, и он поворачивается, чтобы посмотреть на меня, его глаза становятся черными, а затем золотыми, когда я приближаюсь.
— Эм-ма, — выдавливает он сквозь зубы.
— Привет, Зор, — тихо говорю я. — Я собираюсь помочь тебе. Просто… доверься мне, ладно?
Я начинаю раздеваться.
Глава 5
Я здесь для того, чтобы трахнуть дракона. Боже, как я докатилась до этого?
В моей голове это звучало как хорошая идея, но теперь, когда я смотрю на него сверху вниз и снимаю с себя одежду, я передумала. Но… По правде говоря, я не знаю, правильно ли это, но я не могу связаться с Зором. Если я не смогу с ним связаться, я не смогу его спасти.
Даже сейчас он тянет и напрягает свои путы, двигаясь взад и вперед, как будто может разорвать их одним усилием воли. Я отбрасываю рубашку в сторону и остаюсь в лифчике и джинсах, потому что не хочу, чтобы он причинил себе боль.
— Успокойся,
Он низко рычит, обнажая клыки. Его пристальный взгляд переливается черным и золотым, а ноздри раздуваются. Я не знаю, думает ли он обо мне как о предательнице или он сходит с ума, потому что хочет прикоснуться ко мне. Мне… мне поцеловать его? Устроить ему небольшую прелюдию, чтобы показать, на что я способна? Или он поймет, что я здесь не для того, чтобы обсуждать политику? Я заламываю руки, полная нерешительности.
Зор снова щелкает на меня зубами, и я принимаю решение — никаких поцелуев. Нет, пока он пытается хватать ртом воздух. Это просто желание убить, ожидающее своего часа. Тогда мы сразу переходим к главному блюду. Я снимаю трусики, а затем решаю оставить лифчик на случай, если мне понадобится быстро сбежать.
— Надеюсь, тебе нравятся брюнетки, — говорю я ему, опускаясь на колени рядом с ним в пустом бассейне. Его бедра обернуты полотенцем. Забавно, что кто-то может переживать о скромности, но я думаю, Курт и другие охранники не хотят смотреть на драконьи причиндалы весь день напролет. Я осторожно снимаю с него полотенце и оцениваю ситуацию.
Хорошо. Я помню, как Сашин дракон Дах несколько раз раздевался передо мной, и Саша объясняла, что драконы не разделяют человеческой скромности. Я также помню, что была немного удивлена, подумав, как такая бейсбольная бита, которую Дах держал между ног, могла войти в кого-то такого хрупкого. Видимо, драконы похожи и в этом аспекте, потому что Зор определенно хорошо оснащен. На самом деле, смотря на него, я понимаю, что даже не подумала о смазке.
— Это может оказаться непросто, — говорю я ему тихим голосом. Его член полутверд, и пока я наблюдаю, он поднимается под моим пристальным взглядом, выпрямляясь, утолщаясь и становясь еще более устрашающим. Золотистый цвет его кожи здесь более глубокий, рисунок чешуи более интенсивный. Головка его члена выглядит больше, чем у обычного чувака, но, с другой стороны, все его тело выглядит больше, чем у человека. Я сильно сжимаю бедра, волнуясь.
Но мне никто не говорил, что это должно быть весело.
Я все еще могу отказаться. Никто бы не узнал, что я струсила, и никто бы меня не обвинил. Это безумие — думать, что я собираюсь трахнуться с драконом только для того, чтобы установить с ним ментальную связь и помочь ему сбежать. Любой, кому я это скажу, протянет мне нож и скажет, чтобы я просто перерезала ему горло и избавила его от страданий. Что он враг. Что я ни хрена ему не должна.
Я смотрю на Зора сверху вниз. Он наблюдает за мной, и с каждым мгновением его глаза становятся все более золотистыми.
— Эм-ма, — бормочет он. Он произносит это как… ласку.
Я не могу бросить его.
Я закрываю глаза и настраиваю себя на это. Я могу заняться бессмысленным сексом. Я могу. Это обычное дело в загробном, апокалиптическом мире. Там, в фортах, женщины постоянно обменивают свое тело на защиту или товары. Конечно, меня давным-давно выгнали из форта, и если бы кто-нибудь здесь узнал, что я все еще девственница, они бы сделали все возможное, чтобы помочь мне в этой ситуации, хочу я этого или нет. Девственницы в апокалиптическом мире встречаются примерно так же часто, как единороги.
Однако девственность не поможет мне победить в этой ситуации, так что пора с этим покончить.
— Мы с тобой скоро станем лучшими друзьями, Зор, — шепчу я ему, закидывая одну ногу ему на бедра, а затем оседлав его.
— Эм-ма, — снова бормочет он, а затем тихо стонет.
Я замираю на месте, думая, что причиняю ему боль. Что мой вес на его бедрах каким-то образом причиняет ему боль или давит на его колючий жилет. Но он облизывает губы, и его глаза становятся совершенно золотыми, и я понимаю, что то, что он чувствует, вовсе не боль. Он возбужден. Он хочет, чтобы я прикоснулась к нему.
И даже несмотря на то, что это кажется странным и неправильным, я в некотором роде тоже возбуждена. Может быть, это незаконная опасность ситуации или тот факт, что я нахожусь во власти этого большого, страшного ублюдка, который мог бы разорвать меня на части, если бы был свободен. Может быть, дело в том, что он смотрит на меня так, словно хочет проглотить целиком. Что бы это ни было, я дрожу и чувствую слабую пульсацию желания глубоко в животе.
— Я никогда не делала этого раньше, — шепчу я ему, кладя руку ему на грудь. — Так что тебе придется набраться терпения и терпеть мою неуклюжесть.
Он ничего не говорит — вероятно, не понимает ни слова из того, что я говорю, но он пристально смотрит на меня. Его кожа обжигающе горячая по сравнению с моей, почти до боли. Я прижимаюсь своими бедрами к его, и он снова стонет. Его член зажат между нашими телами, и он кажется огромным.
Мне нужно перестать тянуть время. Мне нужно просто сделать это.
Я облизываю пересохшие губы и упираюсь руками в колени, приподнимая бедра, чтобы попытаться направить его в себя. Ясно, что я не знаю, что делаю, и после нескольких неловких толчков я протягиваю руку между нами и беру его ствол в свою ладонь.
— Извини, если это странно. — Его кожа обжигающе горячая, и когда я прижимаю его головку к своей сердцевине, он не единственный, кто шипит. Я не знаю, достаточно ли я мокрая для этого. Я не знаю, готова ли я. Я не уверена, что он не собирается выжечь из меня все дерьмо.
Но я помню обожающий взгляд Саши, когда она смотрела на Даха. Это должно сработать.
Я задерживаю дыхание и подгоняю его, а затем опускаюсь ниже. Сначала кажется, что ничего не поддается, а затем возникает ощущение стеснения и дискомфорта. Я внутренне морщусь, но решимость заставляет меня двигаться вперед.
— Эм-ма, — снова рычит он, и его бедра приподнимаются, толкая его еще глубже в меня.
Я издаю удивленный писк, потому что это не совсем приятное ощущение.
— Помедленнее, ладно? Давай двигаться медленно.
Его глаза фокусируются на мне, ноздри раздуваются, а затем он замирает. Его взгляд сосредоточен на моем лице, как будто он ждет, когда я задам темп.
Я неловко улыбаюсь ему, мое лицо напряжено, когда я пытаюсь надавить на него еще немного. Такое чувство, что он и так уже запихнул в меня слишком много, но когда я провожу рукой между нами, по его длине могу сказать, что он едва во мне. Ну, черт. Это тоже причиняет боль. Должно быть, я слишком сухая. Даже девственница знает, что если ты не готова, то мало что из этого получится. Но трудно возбудиться, когда ты спешишь и напугана.
Мне нужно воспользоваться моментом и успокоиться.
— Просто будь терпелив со мной, хорошо, Зор? — Я кладу руку ему на живот, а затем глажу его кожу, потому что он обжигающе горячий, и мне удивительно приятно ощущать его под моими пальцами. Внутри меня он почти слишком горячий, но под моей рукой мне это вроде как нравится. Он весь в мышцах и бугорках на животе, и я очарована тем, насколько твердое у него тело. Ты больше не встретишь много мужчин с хорошей фигурой. Они либо все тощие и жилистые, как Джек, либо перекормленные и ленивые, как мой брат. Зор в своем человеческом обличье совсем не такой. Не похоже, чтобы у него когда-либо был ленивый день. Это в некотором роде привлекательно. И чем больше я прикасаюсь к нему, тем больше осознаю головку его члена, находящуюся прямо внутри меня.
Моя рука все еще лежит на его животе, другую я прижимаю к бедрам и начинаю трогать себя. Это единственный известный мне способ ускорить процесс. Я раздвигаю складки и провожу подушечкой пальца по своему клитору сбоку, и я немного шокирована тем, насколько интенсивно это ощущается. Это потому, что я оседлала его, и его большая длина вдавливается в меня.
От моего вздоха дыхание с шипением вырывается у него сквозь зубы. Его глаза, кажется, становятся еще более золотистыми, чем когда-либо, и когда я снова глажу свой клитор, вместо того, чтобы пытаться прижаться ко мне, он слегка вращает бедрами. Ровно настолько, чтобы через меня прошли разные ощущения, и на этот раз это приятно. Я хнычу, еще немного поддразнивая себя, прежде чем подвинуться и прикоснуться к его члену. Я меньше чувствую его между нами, а это значит, что я принимаю его больше внутрь себя.
Я не могу решить, является ли это завораживающе сексуальным или совершенно несексуальным, и меня это не должно возбуждать. Но так или иначе, это так. Я прижимаюсь бедрами к его, играя со своим клитором, и он снова рычит мое имя, звук одновременно восхитительный и немного пугающий.
— Я помогаю тебе, — говорю я ему, задыхаясь. — Это для того, чтобы освободить тебя. Ничего больше.
Мне приходит в голову ужасная мысль. Что, если он этого не хочет? Что, если именно из-за этого все это рычание? Что, если я его насилую? О Боже. Эта мысль пугает меня, и я бросаю на него обеспокоенный взгляд.
— Зор? Это нормально?
Он не отвечает. Конечно, он этого не делает. Я кладу руку ему на живот и начинаю слезать с него, но его движения становятся неистовыми, рычание на его губах усиливается.
— Эм-ма, — пыхтит он в лихорадке. Чернота наползает ему на глаза. — Эм-ма!
Я думаю, что это — останься. Я расслабляюсь рядом с ним и вопросительно смотрю на него, кивая, чтобы посмотреть, кивнет ли он в ответ. Он этого не делает, но его взгляд возвращается к более спокойному золоту. Я сделаю это. Испытывая облегчение, я прижимаюсь к нему, и у меня вырывается тихий стон, потому что ощущение стеснения и дискомфорта начинает исчезать. На их месте теперь находится… нечто неописуемое. Меня как будто пронзили насквозь, но я возбуждена этим. И это делает все более чувствительным. Когда я провожу рукой по своей груди и сжимаю один сосок, я чувствую, как глубоко внутри меня все покалывает. Его бедра снова двигаются, и от этого все вокруг оживает. Теперь я становлюсь влажной, и каждый раз, когда я прикасаюсь к своему клитору, я словно в огне. Это никогда раньше не было таким напряженным. Секс с Зором — если так можно назвать это странное спаривание — усиливает все.
Я снова стону, когда опускаюсь ниже и понимаю, что он вошел полностью. Это казалось невозможным, но теперь, когда я сижу на нем, наши бедра соприкасаются, это кажется… приятным. Правильным. Идеальным. Я упираюсь в него руками и приподнимаю бедра, пытаясь найти какой-нибудь ритм. Я не знаю, обязательно ли нам обоим кончать, но я думаю, что поработаю над ним и разберусь с собой постфактум, если понадобится.
Хотя он в этом деле б
Больше всего на свете.
— Эм-ма, — рычит Зор, его тело неподвижно подо мной. Он щелкает зубами и ждет.
Я останавливаюсь в безумной скачке, которую устраиваю ему, тяжело дыша.
— Что? Что такое?
Он снова щелкает зубами, а затем поднимает подбородок так, чтобы была видна его шея. Я не понимаю, о чем он меня просит. Когда он делает это снова, а затем наблюдает за мной, я задаюсь вопросом, хочет ли он, чтобы я подражала тому, что он делает. Я щелкаю на него зубами, но это только заставляет его фыркнуть от разочарования. Может быть, он хочет, чтобы я двигалась определенным образом? Но когда я пытаюсь еще немного покачать бедрами, он закрывает глаза, на его лбу выступают капельки пота. Он сильно концентрируется, и я не уверена, что помогаю ему.
— Хотела бы я знать, чего ты хочешь, — бормочу я. Конечно, если бы я это поняла, в этом не было бы необходимости. Тем не менее, это совершенно неловко — сидеть верхом на парне и гадать, все ли ты делаешь правильно.
Через мгновение, тяжело дыша, он снова открывает глаза — чистые, непорочно-золотые глаза — и щелкает зубами, глядя на меня, а затем откидывает подбородок назад, обнажая шею.
Проблеск осознания озаряет меня, и я откидываю голову назад, обнажая шею.
— Эм-ма, — выдыхает он, и ясно, что он взвинчен. Он снова щелкает зубами, его голова подается вперед.
Он… он хочет укусить меня?
Я прикладываю руку к своей шее, и в его глазах появляется выражение глубокого облегчения. Это именно то, чего он хочет. Он хочет укусить меня за шею. О Боже. Я смотрю на его длинные белые резцы. Саша никогда не упоминала ни о чем подобном. Я не знаю, что и думать.
— Ты хочешь убить меня?
Но он только снова щелкает на меня зубами, затем вскидывает голову, обнажая шею. Его движения становятся все более неистовыми, кожа блестит от пота. Когда я пытаюсь надвинуться на него и снова начать ритм, он стонет и закрывает глаза, отворачивая лицо. Он не хочет, чтобы я продолжала. Не так.
— Я не понимаю, — говорю я ему, чувствуя себя немного взбешенной. — Что я делаю не так? — Я знаю, как работает секс. Я смотрела фильмы, читала книги — черт возьми, я видела, как люди в фортах трахаются в переулке, когда думают, что никто не видит. Это не значит, что секс — это тайна.
Но у меня никогда не было секса с драконом, и я не знаю, что ему нужно. Жаль, что я не догадалась расспросить Сашу подробнее.
Зор снова щелкает на меня зубами, в его глазах отчаяние. Как будто этот укус — вопрос жизни и смерти, и я боюсь, что каким-то образом все испорчу, если не позволю ему это сделать. Но я прихожу в ужас от этой мысли. Что, если он разорвет мне горло?
Однако, возможно, это мой единственный шанс связать наши мысли воедино. Что, если я не смогу увидеть его снова, и это наш единственный шанс побыть наедине? Что, если я все испорчу и у меня никогда не будет другого шанса?
Если он убьет меня… что ж, возможно, он просто избавит Азара от хлопот. Я все равно не уверена, что выберусь из всего этого живой.
Я делаю глубокий вдох, а затем наклоняюсь вперед, навстречу этим щелкающим зубам.
Глава 6
Я не уверен, сплю я или бодрствую.
Безумие кажется бесконечным кошмаром. От этого нет ни облегчения, ни радости, ни мысли, кроме ненависти. Иногда передо мной мелькает прелестное личико со светло-смуглой кожей и темными густыми волосами, которые каскадом ниспадают на плечи. Эм-ма. У лица есть имя, но оно слишком быстро исчезает в безумии.
До сих пор.
Теперь Эм-ма снова пришла. Она появляется из темноты, и на мгновение я понимаю, кто я такой. Я — Зор, один из гордых воинов дракон
Эта будет моей парой.
Я пытаюсь дотянуться до нее, но мои руки отяжелели. Я не могу пошевелить ни ими, ни своими ногами. Что-то тяжелое давит мне на шею и накрывает ребра и плечи. Это какая-то клетка, и я чувствую уколы острых кинжалов на своей коже. «Не переходи в боевую форму», — предостерегает мой разум, и я думаю о своих крыльях, какими бы хрупкими они ни были, которые рвутся и крошатся от этого. Я не буду меняться. Мне нужно быть сильным.
Сильным для моей пары. Моя Эм-ма.
Она снова что-то говорит, а затем скользит своими бедрами по моим. Я чувствую мягкий жар ее влагалища, трущегося о мой член, и во мне вспыхивает сильное желание. Она прикасается ко мне, говорит еще что-то, а затем медленно опускается на меня.
Это… это за гранью разумного.
Ее влагалище тугое, сжимает почти невыносимо. Ощущение восхитительное, и я задыхаюсь, отчаянно желая, чтобы ее брачный аромат наполнил воздух. Сначала оно слабое, но она говорит еще немного, прикасается к себе, и тогда оно расцветает. Я чувствую запах ее тепла, ее потребности, и она стонет от удовольствия, когда я погружаюсь глубже в ее тело. Она скачет на мне верхом, чтобы спариться со мной, а не наоборот. Я одновременно шокирован и очарован. Воин-дракон
Она может получить от меня все, что ей заблагорассудится, пока она остается со мной.
На прелестное личико Эм-ма завораживающе смотреть, когда она стонет и двигается на мне вверх-вниз, задавая ритм. Я наблюдаю за ней с голодом, полный решимости узнать, что доставляет ей удовольствие. Это моя пара. Я хочу знать о ней все. Для меня не имеет значения, что она явно не дракон
Но только не моя Эм-ма. Она не предназначена для еды. Она создана для того, чтобы я лелеял ее и защищал.
Ее влагалище сжимается по всей длине, и я шиплю, приподнимаясь навстречу ее движениям. Это слишком приятно, и я знаю, что мое изголодавшееся по ней тело долго не протянет. Не для этого первого спаривания. Мне нужно, чтобы она наклонилась, чтобы я мог завладеть ее шеей и подарить ей огненный поцелуй, который свяжет нас. Мне нужно поделиться с ней своим духом. Но по мере того, как она продолжает скакать на мне, приближая нас обоих к оргазму, я начинаю беспокоиться.
Почему она не подставляет мне свое горло?
Мое освобождение разливается по телу, полное бурлящей потребности, но я борюсь с ним. Мне требуются все мои силы, чтобы не излиться в нее. Не для того, чтобы объявить ее своей. Я не могу. Если она не моя пара, если она не приняла мой огонь, мое освобождение опалит ее изнутри. Я щелкаю на нее зубами, показывая, что она должна подставить мне свое горло, но она не понимает.
Я разрываю свои путы, изгибаясь. Разочарование угрожает захлестнуть меня, даже когда ее влагалище крепко сжимает меня, требуя, чтобы я признал ее своей. Ее аромат окутывает меня со всех сторон, такой густой и восхитительный, что у меня слюнки текут. Я хочу ощутить ее жар. Я хочу попробовать ее всю — но я должен заявить на нее права.
Я должен.
Я не могу кончить, пока не сделаю этого.
Я снова в бешенстве щелкаю на нее зубами. Я так близок к освобождению, но я должен бороться с этим, как я борюсь с жаждой убийства, которая угрожает захлестнуть мои мысли. Я начинаю отчаиваться, задаваясь вопросом, не пришла ли Эм-ма сюда, чтобы мучить меня, вместо того чтобы совокупляться со мной. Это то, что запланировали люди? Показать мне мою пару и не позволить мне заявить на нее права?
Но потом она прикасается к своему горлу, в ее глазах вопрос, и мне хочется зарычать от радости. Да! Твое горло!
Она выглядит напуганной этой мыслью, и это наполняет меня яростной потребностью защитить, успокоить. Я бы никогда не причинил ей вреда. Я хочу только отдать ей свой огонь, но она не дракон
Моя Эм-ма колеблется, а затем наклоняется, подставляя мне свое горло.
Моя.
С молниеносной быстротой мои клыки удлиняются. Я погружаю их в ее мягкое горло, осторожно, чтобы не причинить ей вреда больше, чем необходимо. Я чувствую, как она напрягается рядом со мной, чувствую, как напрягается ее тело, когда я высвобождаю в нее свой огонь. Я вливаю все, что у меня есть, в глотку моей второй половинки, полный радости и гордости за то, что заявляю на нее права. Эм-ма будет моей. Наши разумы соединятся, и даже в этом ужасном месте, в котором я заперт, она будет дарить мне радость.
Она прижимается ко мне, дрожа, и я хочу успокоить ее. Я прикасаюсь своими мыслями к ее мыслям, но ответа не последовало. Ещё нет. Я должен быть терпеливым. До тех пор я молча приказываю ей оставаться неподвижной, чтобы я не порвал ее нежную кожу. Мои клыки остаются вонзенными в нее, и я жду бесконечные мгновения, пока они не исчезнут. Я зализываю рану, которую нанес ей на горле, сожалея о том вреде, который причинил ей. Моя Эм-ма. На вкус она сладкая, совсем не такая, как я ожидал.
Я хочу продолжать лизать ее горло, пробовать на вкус ее кожу, но она поднимает голову и отстраняется от меня, касаясь своей шеи. Я посылаю ей в голову еще больше мыслей, но она по-прежнему закрыта для меня. В нетерпении я снова напрягаю руки, освобождаясь от оков. Я хочу, чтобы она освободила меня. Я хочу прикоснуться к ней.
Больше всего на свете я хочу опустить ее на пол и заявить на нее права должным образом, как дракон
Она неуверенно покачивает бедрами, прижимаясь к моим, в ее глазах вопрос. Мы все еще продолжаем? Я прижался к ней, сильно толкаясь. Я хочу, чтобы она кончила. Я хочу увидеть, как она кончит, прежде чем я заявлю о своих правах. Но затем ее влагалище сжимается вокруг меня, и она снова начинает трогать себя, и я чувствую, как ее стенки крепко сжимают мой член.
Рычание вырывается из моего горла. Я хочу кончить… но я хочу, чтобы она была первой. Она должна. Она…
— Зор, — тихо произносит она, мое имя вертится у нее на языке, и снова прикасается к своему горлу, где я глубоко вонзил зубы и объявил ее своей.
Это уже слишком. Я больше не могу сдерживаться. С ревом я изливаю свою разрядку в ее мягкое тело, отдавая ей свое семя. Это льется из меня, несмотря на наше странное положение, несмотря на то, что она не подо мной, и…
Она ахает, поднимая глаза. В воздухе витает другой запах, все еще далекий. Дурно пахнущий самец, который был здесь, скоро вернется. Я терзаю ее своими мыслями, даже когда она слезает с моего члена, мое семя стекает по ее бедрам.
Я потрясен этим зрелищем. Она… она отвергает меня? Когда самец дракон
Но я предъявил на нее права. Она моя.
Рев разочарования застревает у меня в горле, когда она набрасывает свои странные шкуры обратно на свое тело, затем вытирает мое семя с моей кожи своими обертками и убегает.
Как это возможно? Почему она уходит?
Почему она отвергла меня? Я снова прикасаюсь к ее разуму, но мне по-прежнему не к чему прикасаться. Мне не с кем поговорить.
— Эм-ма! — рычу я в ярости. Во мне горит непреодолимое желание принять боевую форму, схватить ее в свои когти и улететь с ней прочь. Но клетка на моей груди не дает мне повернуться, как и удушающая лента на моей шее. Я не принесу пользы своей самке, если буду мертв или не смогу летать.
Запах моей пары исчезает, и я реву о своем разочаровании на весь мир.
Глава 7
Это кажется невозможным, но я подхватила грипп.
По крайней мере, я почти уверена, что это грипп. Все, что я знаю, это то, что когда я просыпаюсь на следующее утро, меня лихорадит, и я чувствую жар, а мои швы болят и пульсируют так, как я никогда раньше не чувствовала. Когда я не могу подняться с постели, чтобы позавтракать, Кэрол, одна из пожилых женщин, навещает меня. Вскоре мимо проходит старина Джерри и кладет руку мне на лоб.
— Ты вся горишь. Возможно, это инфекция. — Он проверяет мою голову, а затем удивленно хмыкает. — Хотя выглядит неплохо. Возможно, это просто невезение. Наверное, останься в постели. Я не могу позволить тебе кормить всех подряд, если у тебя чертова чума. — Он садится на складной стул рядом с моей кроватью, роется в своей сумке, а затем протягивает мне несколько таблеток от простуды с истекшим сроком годности. — Возьми это и посмотри, помогут ли они.
Я киваю и проглатываю таблетки, затем снова засыпаю.
Некоторое время спустя я просыпаюсь с чувством страха, нависшего над моей головой. Я провожу рукой по лицу, щурясь на потрескавшийся потолок в своей комнате и гадая, что меня беспокоит. Снился ли мне мой брат? Меня тошнило от лекарств от простуды?
Эта мысль эхом отдается в моей голове, ясная как божий день, и мой первый порыв — подумать, что у меня галлюцинации.
Но голос в моей голове совершенно мужской, глубокий и полный гнева. Это может быть только один человек.
Я удивленно сажусь на кровати. Волна тошноты накатывает на меня, и я снова ложусь на спину, постанывая.
Его мысли становятся нежными и защищающими, что удивительно ощущать.
Отвергла его… о боже. Я не хотела ничего отвергать. И, судя по эмоциям, которые проносятся у меня в голове, он действительно расстроен из-за этого. Я пытаюсь вспомнить, что произошло, а потом со смущением понимаю, что он неправильно истолковал причину моего ухода.
Сукин сын, этот вопрос пронзает мою голову, как стрела. Неловкая, очень заостренная стрела.
Я практически чувствую, как он рычит. Это звучит не очень хорошо.
От этого властного тона у меня мурашки бегут по спине.
И хотя у меня все болит и меня тошнит, его мысли настолько убедительны, что мне действительно хочется встать с постели и подбежать к нему
Я не уверена, что чувствую по этому поводу. Значит ли это, что любая цыпочка, которую он почуял, подошла бы? Или во мне было что-то особенное? Кроме того, я немного беспокоюсь о том, насколько он собственник. Может быть, я откусила больше, чем могу прожевать.
Да, определенно откусила больше, чем могу прожевать.
Пара. Я проворачиваю это слово на языке. Саша что-нибудь упоминала об этом? Я знала, что они были вместе, но не понимала, насколько вместе. И все же, если это то, что нужно, чтобы освободить Зора, я сделаю это. Быть парой дракона не может быть хуже, чем быть официанткой у Азара и его приятелей.
Мой разум внезапно наводняют мысленные образы. О бледных, элегантных мужчинах с длинными развевающимися волосами, восседающих на изящных стульях. Мужчины сидели выше других, их холодные, бесцветные глаза смотрели сверху вниз. На их лицах написана жестокость, а их одежды длинные и ниспадающие. Это похоже на версию Азара из альтернативного мира, и я на мгновение очарована. Однако подкрадывающиеся чувства менее волнующие. Есть жестокость, коварство и ненависть, и все это заключено в салорианцах.
Я подавляю стон, который грозит вырваться у меня.
К этому потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть.
Я думаю о его ситуации. Цепи. Жилет, полный шипов. Неудобный на вид ошейник.
Я громко ахаю, хотя знаю, что Зор этого не слышит.
В его тоне слышится раскаяние.
Я делаю, как он говорит, и закрываю глаза. Сразу же напряжение немного спадает, и я могу немного расслабиться.
Он обещает, что огонь выйдет из моего организма через день или около того.
Мне вроде как нравится его успокаивающий тон, и я ловлю себя на том, что улыбаюсь.
Я не могу не быть польщена его тоном. Вот как обстоят дела между Сашей и Дахом? Неудивительно, что она была так увлечена им. Большой член и абсолютная преданность?
Если бы ситуация не была такой дерьмовой и вынужденной, я бы, наверное, тоже была одурманена. Как бы то ни было, я просто волнуюсь. Беспокоюсь, что нас обнаружат. Беспокоюсь, что Зор может навредить себе. Беспокоюсь, что миллион других вещей могут пойти не так.
Я думаю о Бойде.
И Азаре.
И я думаю о Зоре.
Все в таком беспорядке. Я «связана» с незнакомцем. Мой запах изменится, и Азар узнает об этом. Я все еще окружена — черт возьми, работаю с «врагом». Я понятия не имею, как освободить Зора. Но я что-нибудь придумаю. Мне придется.
Сдаваться никогда не было вариантом.
Глава 8
Я слушаю завораживающий поток мыслей моей второй половинки и понимаю, что она не знает, что я слышу все. Она беспокоится обо мне. Она беспокоится о человеке по имени Азар, и я вытаскиваю его образ из ее рассеянных мыслей и помещаю его в свои собственные. Если я увижу его, я уничтожу его, клянусь я себе.
Я проверяю свои запястья на прочность удерживающих меня цепей. Когда я был погружен в свои мысли — обезумевший — я не понимал цепей, только то, что они мешали мне улететь, и они злили меня. Теперь я вижу, для чего они нужны. Этот Азар точно знал, как приковать меня. Он знал, что крылья дракон
Но с какой целью?
Я просматриваю мысли своей пары, пытаясь что-то понять. Она думает о другом мужчине. Бойд. Ее брат, ныне покойный. Ей грустно, что он умер, но только из-за того, что он собой представлял. Когда она думает о нем, ее охватывает сильное негодование.
Интересно, есть ли у меня брат или сестра?
Мои мысли… пусты. Я пытаюсь думать о своем прошлом, но там ничего нет. Как будто мой разум затуманен, и я не могу разогнать туман. Интересно, как долго я был безумен? Я только сейчас начинаю приходить в себя, и мне кажется, что…
Как что? Мне не с чем это сравнить.
Я тихо рычу от разочарования и снова вырываюсь из наручников. Моя кожа — уязвимая в моем двуногом обличье — кровоточит и рвется о металл.
Стоящий рядом мужчина-человек что-то рычит мне, но я не понимаю его слов. Я разговариваю только с моей Эммой.
И ее мысли тревожат. Она беспокоится, не совершила ли она ошибку, связавшись со мной. Что я слишком привязан к ней, и она не знает, во что «вляпалась». Что я буду хотеть большего, чем она может дать. Однако она меня не боится, и это хорошо.
Ее опасения — глупые. Скоро она поймет, что я хочу только защищать ее и заботиться о ней. Я и раньше имел дело с пугливыми женщинами, и для меня не имеет значения, что у нее есть сомнения. У меня их нет. Я докажу ей, что я подходящая пара для нее.
Как только я освобожусь, конечно.
Я снова дергаю за свои цепи, рыча от разочарования. Я хочу увидеть Эмму. Я хочу снова посмотреть на свою вторую половинку, насладиться ее чертами, глубоко вдохнуть ее аромат. Того короткого времени, что мы провели вместе, было недостаточно. Мне нужно больше.
Однако я должен быть терпеливым. Я не могу напугать ее, чтобы она спряталась от меня, не тогда, когда я в ловушке. Я должен заставить ее понять, что она моя, и я буду защищать ее от всех остальных, кто ей угрожает.
Но сначала я должен как-то освободиться. Я бросаю взгляд на существо — человека — рядом. Он игнорирует меня, и мне не нравится его запах. Я не хочу, чтобы он был здесь. Я хочу свою пару. Я мысленно тянусь, чтобы прикоснуться к ее сознанию, но когда я это делаю, она спит, и я чувствую ее изнеможение.
Я расслабляюсь в своих оковах, хотя мне приходится стиснуть зубы. Я буду ждать ее. Она того стоит. А сейчас ей нужно поспать. Вместо этого я буду наблюдать, учиться и знакомиться с этим местом как можно лучше. Теперь мой разум прояснился, и я чувствую себя так, словно вижу это место впервые в этот день.
Я должен узнать все, что смогу.
Странно, когда в твоих мыслях поселяется незнакомец. Еще более странно, когда этот незнакомец не такой уж и человек. Я сплю большую часть дня, но каждый раз, просыпаясь, я чувствую Зора в своих мыслях, его едва уловимое присутствие — напоминание о том, что у меня больше никогда не будет ни минуты наедине с собой.
Впрочем, я разберусь с этим как-нибудь в другой раз. У меня есть другие проблемы. Через некоторое время мне удается подняться с кровати и проверить свою голову. Никакой инфекции. Рана выглядит затянутой и причиняет мне меньше боли, чем вчера.
Простая уверенность в его мыслях немного нервирует, но он прав в том, что мне нужно поспать. Я возвращаюсь в постель, а когда снова просыпаюсь, уже рассвело, и старина Джерри в моей комнате проверяет мои бинты.
— Как, черт возьми, ты сюда попал? — бормочу я ему, плотнее закутываясь в свои пропахшие плесенью одеяла.
Даже при приветствии мне приходится ругаться с Джерри и остальными, потому что они рассматривают это как признак силы.
— Я сам пришел сюда. Лежи спокойно.
Я бросаю взгляд на свою дверь, но замок не взломан. Старина Джерри, должно быть, забыл запереть ее, когда уходил вчера, а я была слишком больна, чтобы заметить. Мне не нравится эта мысль. Сюда мог зайти кто угодно, и я не доверяю никому из этих парней, чтобы они не ограбили меня пока я сплю… или еще хуже.
— Спасибо, — заставляю я себя пробормотать.
Мне приходится сдержать неохотную улыбку в ответ на это.
— Больно? — спрашивает старина Джерри, отвлекая меня.
— Хм? Что? — Я моргаю, глядя на него, пытаясь сосредоточиться.
— Ты хмуришься. У тебя болит голова?
— Нет, я чувствую себя намного лучше, — говорю я ему, плотнее прижимая одеяло к груди. Это не на сто процентов правда, но я действительно чувствую себя намного лучше, чем вчера, и у меня много дел. — Я бы хотела вернуться к работе на кухне, если это не проблема.
— Ты уверена? — Он одаривает меня долгим, пристальным взглядом. — Ты все еще кажешься какой-то… — он пожимает плечами.
— Я все еще кажусь кем-то вроде кого? — подсказываю я, когда он замолкает.
Старина Джерри пожимает плечами.
— Никого. Не обращай внимания. Если тебе понадобится поспать еще денек, я скажу Азару и остальным, что у тебя чума или еще какая-нибудь хрень. За разумную цену, конечно. У тебя есть еще те батончики с гранолой?
— У меня в сумке есть еще два, и я обещаю, что со мной все в порядке, — говорю я ему с чересчур яркой, фальшивой улыбкой. — Ничего такого, чего не исправил бы хороший завтрак.
— Тогда жаль, что ты с этой командой. Хороший завтрак — это не то, что можно получить здесь, если только тебя не зовут Азар. — Он флегматично смеется над собственной шуткой.
Я смеюсь вместе с ним, хотя и не нахожу все это таким уж смешным.
Я громко фыркаю на это, и когда старина Джерри бросает на меня странный взгляд, я спускаю ноги с кровати.
— Давай я принесу тебе эти батончики.
Глава 9
Я вытираю слезящиеся глаза, переворачивая блинчик на импровизированном гриле, установленном на кухне. Запах моих розовых духов сегодня кажется исключительно сильным, и он настолько неприятен, что разрушает мои носовые пазухи. Я много им пользовалась. Чертовски много. Я не могу позволить себе столкнуться с Азаром и заставить его что-то заподозрить, и если Зор прав и мой запах изменился, Азар обязательно заметит.
Другие дамы бросают на меня странные взгляды на кухне, пока мы работаем. Кэрол изо всех сил старается держаться от меня подальше, и когда я передаю ей тарелку с едой и прошу отнести ее Азару, она, похоже, испытывает облегчение, убравшись с кухни подальше от моей вони.
Впрочем, все в порядке. Пусть они думают, что я вонючка. Мне нужно сосредоточиться на других вещах. Зор все еще у меня в голове — честно говоря, я не знаю, выйдет ли он когда-нибудь из моей головы, — но он ведет себя тихо, и я задаюсь вопросом, спит ли он.
Кэрол возвращается мгновение спустя с обеспокоенным выражением на лице.
— Эй, Эмма? Азар сказал, что хочет тебя видеть.
— Меня? — слово выходит, как писк. Иногда я приношу Азару его еду, а иногда позволяю это делать другим. Однако он никогда не просил о встрече конкретно со мной, и я немного волнуюсь. — Он сказал, чего хочет?
— Нет. — Она подходит к раковине и начинает деловито мыть посуду, как будто зрительный контакт со мной может навлечь на нее неприятности.
Я смеюсь, потому что по какой-то причине его ироничный ответ вызывает у меня улыбку. Похоже, в последнее время у меня очень мало поводов для улыбки. Я все еще улыбаюсь, когда выхожу из кухни и направляюсь в столовую. Однако в тот момент, когда дверь за мной захлопывается, мне кажется, что из комнаты высасывается весь воздух.
Азар сидит один. Он смотрит в мою сторону холодными, прищуренными глазами, и я чувствую, как мурашки ползут по моей спине. Сегодня без солнцезащитных очков. Интересно, это плохой знак? Я слишком далеко от него, чтобы мой запах мог донестись до него, не так ли? Я сохраняю на лице спокойное выражение «ни хрена не понимаю», но внутри я схожу с ума.
Я чувствую, как Зор мысленно отступает, и сдерживаю вздох облегчения. Слава богу. Я могу сосредоточиться только на чем-то одном одновременно, и я не могу беспокоиться о том, чтобы отфильтровать его мысли от своих.
— Привет, Азар, — выдавливаю я, стараясь казаться веселой и жесткой одновременно. — Ты звал меня?
Он указывает на стул, придвинутый к столу.
— Садись.
Я подхожу вперед, нелепо задаваясь вопросом, кто передвинул для него стул, поскольку я не считаю его человеком, способным сделать это самому. Я вытаскиваю его, стараясь увеличить расстояние между нами, чтобы не казалось, что я отступаю, а затем осторожно сажусь. Моя рука тянется к поясу, и я слишком поздно понимаю, что у меня нет с собой ножа. Черт, черт, черт.
Я внимательно смотрю на Азара.
— В чем дело? — спрашиваю я.
Его ноздри раздуваются, и на мгновение я впадаю в панику.
— Ты… пахнешь по-другому. — Мое сердце бешено колотится в груди, когда он наклоняет голову, рассматривая меня. — Что изменилось?
— Я б-была больна? — заикаясь, выговариваю я. — Старина Джерри дал мне какие-то лекарства, а сегодня утром у меня не было времени принять ванну, поэтому я немного надушилась, чтобы скрыть запах пота. Это плохо? — Я поднимаю руку и нюхаю одну из своих подмышек, затем смотрю на него.
Губы Азара скривились при виде меня и моих грубых действий.
— Заболела?
— Да, грипп. Не волнуйся, я не чихала на твою еду. — Я лучезарно улыбаюсь, надеясь, что он сочтет меня глупой. Все становится проще, когда люди думают, что ты глупая.
Он складывает свои бледные-пребледные руки перед собой, не торопясь сплетать пальцы вместе, как будто хочет убедиться, что все делает правильно. Странно на это смотреть, но это только подтверждает мои подозрения, что он дракон.
Я удивлена его горячностью. Быть другим в его глазах — это оскорбление?
Его мысленный смешок кажется теплым.
Это самая трудная вещь на свете — не рассмеяться в такой момент. Я слегка задыхаюсь, а затем кашляю в ладонь, как будто еще не совсем оправилась от простуды.
— Когда я услышал, что вчера ты не отвечала за мое питание, мне стало любопытно, не решила ли ты, что пришло время уходить теперь, когда твоего брата нет. — Вопрос задан мне деликатным тоном, но за ним скрывается сталь.
— Я могу уйти, если мне не рады, — быстро говорю я, но эта мысль огорчает меня. Если они вышвырнут меня из лагеря, а Зор все еще здесь…
По какой-то причине это меня успокаивает. Я могу сосредоточиться на Азаре и его реакции.
— Напротив. Я хочу, чтобы ты осталась. Меня бы очень расстроило, если бы ты попыталась уйти. — Он одаривает меня тонкой улыбкой, которая, вероятно, должна быть утешительной, но это совсем не так.
Я почти уверена, что это завуалированная угроза.
— Я благодарна Бойду и другим за то, что они так радушно приняли меня здесь. Одинокой женщине тяжело на задворках. — Я одариваю его своей самой глупой девчоночьей улыбкой и вру. — Никаких планов по уходу.
Я игнорирую его. Я должна, потому что Азар снова заговорил.
— Я рад, что ты останешься. В конце концов, мне бы не хотелось потерять ту, которая готовит для меня еду. — Снова тонкая неискренняя улыбка. — Я хотел убедиться, что между нами все хорошо. Я сожалею о потере твоего брата, но я хотел убедиться, что ты знаешь, что твое место здесь.
Да, определенно угроза.
— Я знаю, спасибо.
— Хорошо. В моих глазах ты незаменима. — Я немного замираю от этого, но потом он берет вилку и начинает есть маленькими, размеренными кусочками.
Ой. Он говорит о готовке, а я веду себя как сумасшедшая, воображая самое худшее.
— Спасибо.
Он кивает, подцепляя вилкой кусочек размокшего фруктового коктейля.
— Ты можешь идти.
Чёрт побери. Как ему вообще удалось заполучить кучу последователей с таким дерьмовым, высокомерным отношением? Конечно, я идиотка, потому что меня умудрились втянуть в его группу, хотя и не совсем по моей вине. С натянутой улыбкой на лице и молчаливым проклятием своему тупому брату и своей еще худшей невезучести я бочком выхожу из столовой и возвращаюсь на кухню.
Я тоже, но у меня мало вариантов.
Глава 10
Мои мысли ясны без бесконечной ярости, и я рад… но из-за этого день кажется долгим, а время течет медленно. Как бы сильно я ни дергал за свои путы, они не поддаются. Моему телу некомфортно, разум устал, а кожа чешется от необходимости пошевелиться. Это самый долгий период, когда я нахожусь в своей двуногой форме, не переходя в боевую, и это наполняет меня разочарованием. По мере того, как день подкрадывается к концу, мое разочарование снова начинает превращаться в ярость. Я чувствую, как чернота снова просачивается в мои мысли, и я почти приветствую это.
Почти.
Но я помню тот гнев. Я помню, как был… никем, ни воином дракон
Мысли Эммы подобны чистому солнечному свету. Прикосновение ее мыслей разгоняет облака гнева, и мне становится немного легче дышать. Она достаточно близко, что ее мысленная связь ощущается сильной, ее эмоции заполняют мою голову. Но она достаточно далеко, чтобы я не мог почувствовать ее запаха, и мой слабый контроль грозит лопнуть. Рыча, я снова дергаю за свои цепи.
Мне нужно увидеть ее, вдохнуть ее аромат.
Я копаюсь в ее поверхностных воспоминаниях, ища, за что бы зацепиться. Я хочу знать о ней все, но я должен с чего-то начать. Возникает мысль — другой самец. Мертвый.
Я размышляю, но имена для меня ничего не значат. Неужели я знал их и забыл? Или они совершенно незнакомы? Меня бесит, что ответа нет.
Я не знаю, нравится ли мне это. Я планирую напоминать ей — часто, — что она моя.
Но мысли моей пары по-прежнему сосредоточены на ее брате, и боль внутри них растет
Он не был милым, но Эмме все еще больно теперь, когда он погиб. Она чувствует себя ответственной. Печальной. Несостоявшейся. Мне хорошо знакомы эти чувства — они мои постоянные спутники с тех пор, как это место украло мой разум и мои воспоминания. По крайней мере, у нее есть родственники.
Я продолжаю копаться в ее мыслях, сосредоточившись на негодовании, окутывающем ее мысли. Может быть, это мое собственное безумие заставляет меня стремиться к этому, но я ничего не могу с собой поделать.
Ее мысли рассказывают мне о человеческих гнездах, и я посылаю ей проблеск понимания, давая понять, что мы на одной волне.
Однако дело не только в этом. Она скрывает от меня правду.
Я чувствую, как она мысленно пожимает плечами, так же сильно, как и то, что она движется, приближаясь ко мне. Ее глазами я вижу, что она проходит через одно из странных квадратных гнезд — здание — и направляется к другому. Ближе ко мне. Я раздуваю ноздри, но не чувствую ее запаха. Ещё нет.
Ее слова злят меня. Она не моя пара? Конечно, это так. Разве она не предъявила права на меня точно так же, как я предъявил права на нее? Я отдал ей свое семя…
…и она отвергла это. Оставила меня и смыла это с моего тела, как будто это не было сутью того, кто я есть. Рычание, зарождающееся в моем горле, яростно нарастает.
И теперь ей больно. Мое разочарование нарастает до тех пор, пока я не могу этого вынести. Желание увидеть ее, ощутить ее запах наполняет меня внутренней потребностью, и я низко рычу, извиваясь в своих оковах. Мужчина-человек поблизости что-то кричит мне, но я игнорирую его. Он не имеет значения. Пусть он придет и попытается заставить меня замолчать — я разорву ему глотку зубами, даже в таком виде.
Я слышу какой-то звук. Открывающаяся дверь, понимаю я, комбинируя ее мысли с моими визуальными сигналами. Я закрываю глаза, чтобы сосредоточиться на том, что она видит, воспринимать мир ее взглядом, поскольку я здесь, внизу, в ловушке. В комнату врывается волна свежего воздуха, а вместе с ней и густой аромат маскирующих запах духов Эммы.
Если это то, что я должен вытерпеть, чтобы найти под этим ее запах, я это потерплю. Даже сейчас, когда воздух колышется, я улавливаю намеки на истинный аромат Эммы, и это наполняет меня радостью… и голодом.
— Привет, — радостно говорит моя Эмма и обращается к мужчине, стоящему у входа с огнеметом в руках. Тот, кто так часто кричит на меня, чтобы я молчал. Арти. Он боится меня и звуков, которые я издаю, — вот почему он так крепко сжимает свое оружие — огнемет. Я запоминаю его лицо в ее мыслях, потому что я разорву ему глотку, если увижу его и буду свободен. Уродливый. Большой нос. Лохматые брови. Маленький рот. В высшей степени мерзкий.
Мужчина — Арти — требует знать, что моя Эмма делает здесь, у бассейна. Бассейн… так вот где я нахожусь. Представление о том, что такое бассейн в воображении Эммы, не соответствует моему окружению. Здесь нет воды.
Она мило улыбается Арти.
— Поскольку вчера я была больна, я пытаюсь не сильно напрягаться и делаю некоторые дела по хозяйству. Кэрол поручила мне покормить дракона.
Он что-то бурчит в ответ и спрашивает Эмму, не пососет ли она его член, когда закончит со мной, как всегда делает Кэрол.
Отвращение заполняет мысли моей пары.
— Эм, нет? Используй свою чертову руку.
Я улыбаюсь, обнажая свои клыки.
— Я здесь не для того, чтобы заниматься чем-то таким. Азар никогда не говорил мне, что я должна это делать, просто я отчитываюсь перед ним и ни перед кем другим. — Она сохраняет свой голос спокойным и ровным.
Самец, которому суждено умереть — Арти — хмыкает в ответ и велит ей поторапливаться. Он замечает, что от нее все равно пахнет и она того не стоит, но он лжет. Я чувствую в воздухе привкус его страха. Он боится. Мою Эмму? Мою хрупкую женщину?
Нет, понимаю я. Он боится того, кого они называют Азаром. Салорианец. Тот, кто избегает меня.
Я помню салорианцев, но очень смутно. Когда я концентрируюсь, это похоже на попытку удержать дым, и я рычу от разочарования, когда не могу вспомнить ничего, кроме слова и отдаленного ощущения зла. От гнева и отвращения.
Этот тоже умрет, решаю я. За то, что держал меня в плену и за то, что осмелился угрожать моей паре.
Я наблюдаю голодными, алчными глазами, как Эмма медленно спускается в яму — бассейн — и делает шаг вперед. Удушливый, приторный аромат ее духов не может скрыть ее истинный аромат, и я чувствую ее вкус в воздухе. Меня переполняет огромная радость вдыхать ее, наполнять свои легкие мускусным ароматом моей пары. Чтобы подтвердить, что она моя. Я даже сейчас чувствую запах моего огня, бегущего по ее венам, и ее запах несет на себе клеймо моих притязаний на нее.
Ее движения завораживают меня. Она движется вперед, ее шаги легки и уверенны, волосы рассыпаются по плечам. На голове у нее толстая белая повязка, и я чувствую запах засохшей крови. Ее рана. У нее круги под глазами, и она выглядит усталой, но, несмотря на это, для меня она прекрасна. Ее глаза темные и полные жизни, фигура подтянутая и мускулистая. На ней слишком много странных разноцветных шкур, чтобы прикрыть свое тело, и я хотел бы, чтобы она была обнажена, как тогда, когда пришла ко мне.
Но потом я думаю об Арти и Азаре, и мои кулаки сжимаются от гнева. Я решаю, что рад, что они не могут на нее смотреть.
Взгляд Эммы останавливается на мне, и она заметно вздрагивает, на ее лице написано страдание.
— Тсс, — говорит она вслух, себе под нос. — Может, они и держат тебя в плену, но то, как они с тобой обращаются, — полная чушь. — Ее маленькие кулачки сжимаются. — Это меня так бесит.
Я восхищен ее нарастающей яростью. Это потому, что это подпитывает мою собственную ярость? Или потому, что это заставляет ее темные глаза искриться?
— Я с этим согласна, — бормочет Эмма. Она берет кусочек своей рубашки и рвет подол, отрывая длинную полоску материала. Закончив, она осторожно кладет ее между моей кожей и манжетой на одной руке. — Надеюсь, это немного поможет. Но ты должен перестать так сильно изворачиваться. — Ее голос падает до шепота. — Мы не хотим, чтобы они поняли, что мы вместе. Может быть, продолжай бушевать, но убедись, что это только слова, а не физические действия? Мне не нравится видеть, как ты причиняешь себе боль.
Ее пальцы снова скользят по моей коже, и я с удовольствием осознаю, что ее прикосновение уже не такое прохладное, как раньше. Ее кровь разогрелась так, что сравнялась с моей собственной.
От одного осознания этого мой член встает.
Я чувствую, как она заливается румянцем смущения. Я понимаю, что она взволнована не мыслью о том, что другие знают, а мыслью о моем возбуждении. Это завораживает меня. Это та женщина, которая смело взобралась на меня верхом и заявила на меня права, но при этом робеет при мысли о том, чтобы прикоснуться ко мне еще раз?
— Прости, — шепчет она, и намек на улыбку соответствует смуглому цвету ее щек.
Она пожимает плечами и отводит взгляд, снова поглаживая пальцами мою руку, прежде чем вспомнить, что это возбуждает меня.
Опять же, она застенчива.
— Ты снова изворачиваешься, — бормочет она. — Прекрати это.
Арти смотрит через край ямы вниз на мою пару и рявкает что-то, что вызывает вспышку раздражения внутри Эммы.
— Я медлительная, потому что никогда раньше этого не делала, — лжет она в ответ. — Дай мне шанс. Кроме того, я не знаю, почему ты торопишь меня, осел. Тебе все еще не отсосут, когда я закончу.
Он издает сердитый звук и делает ей пренебрежительный жест, затем снова уходит.
Я тоже издаю сердитый звук. Человеческий самец хочет одолжений от моей пары? От моей женщины? Я разорву каждую перепонку на своих крыльях, чтобы освободиться, прежде чем позволю ему приблизиться к ней.
— Ты рычишь, — шепчет она. — Мне нужно накормить тебя… а потом убираться отсюда. Мы будем строить планы, ты и я, я обещаю. — Эмма быстро берет один из контейнеров на своем подносе и начинает перемешивать его ложкой. Я смутно узнаю этот запах — это безвкусная жижа, которой меня кормят с тех пор, как я оказался тут.
Несмотря на голод, у меня сводит желудок.
Моя реакция расстраивает ее. Я посылаю ей успокаивающую волну и делаю еще один глоток, решив вынести это страдание ради нее. Она стоит всего, даже нескольких глотков мерзости.
Даже когда я пью, я чувствую, как рука Эммы скользит под мою шею, к ошейнику. Она находит застежку, исследует ее пальцами, а затем, кажется, удовлетворена тем, что нашла.
Глава 11
Я могу взломать замок на его воротнике сзади.
Осознание этого наполняет меня странным ликованием. Это простой замок, который можно было бы открыть скрепкой, если бы у меня не было ничего другого. Они не потрудились прикрепить к его ошейнику что-нибудь сверхпрочное, поскольку никто в здравом уме не стал бы освобождать дракона.
Наверное, это говорит о том, что я не в своем уме. Я усмехаюсь при этой мысли. Все, что мне нужно сделать, это снова попасть туда и побыть с ним немного наедине. Я не думаю, что смогу сегодня. Не хочу быть подозрительной.
Весь ужин я думаю о том, как я собираюсь улизнуть и снова навестить Зора. Сегодня вечером будет тушеное мясо — потому что, когда нужно накормить дюжину человек и не так много мяса, чаще всего это тушеное мясо. Азар берет еще блинчиков и консервированных персиков, потому что он сладкоежка. Я знаю, как это бывает. Большую часть дней я провожу, мечтая о печеньках и шоколадных батончиках. Прямо сейчас я бы отдала свою левую руку за шоколад. Или мороженое. Боже, мороженое.
Но это не значит, что я по этому не скучаю. Или по печенью.
Я посмеиваюсь про себя, даже когда нарезаю в рагу сморщенную, эластичную картошку.
Я фыркаю-хихикаю про себя.
Кэрол бросает на меня странный взгляд, протягивая нарезанную кубиками морковь.
— Как твоя голова? — спрашивает она.
— Прекрасно, — говорю я ей. — А что?
Она просто пожимает плечами.
— Последнее время ты ведешь себя странно, вот и все. Интересно, не вышибло ли из тебя больше, чем ты показываешь?
— Нет, — весело отвечаю я ей, и она снова прищуривается, глядя на меня. Мне кажется, я веду себя слишком дружелюбно. Слишком улыбчиво. Никто не бывает счастлив в лагере кочевников. Я превращаю свою улыбку в ухмылку. — Но Арти скучал по тебе сегодня, когда был на дежурстве с драконом.
Она закатывает глаза и убирает с лица прядь жидких седых волос.
— Он пытался уговорить тебя лизнуть своего маленького червячка? Скажи ему, что тебя это не интересует, пока он не заплатит хорошим товаром.
Фу. Меня это вообще не интересует.
— Я позволю ему приберечь это для тебя.
Кэрол кивает и выпячивает свою обвисшую грудь, затем добавляет морковь в рагу.
— Я только «за». Если он снова обратится к тебе, скажи ему, что я единственная, кто может сделать ему действительно хороший минет. — Она загибает палец и грозит им мне, затем хихикает. Под моим непонимающим взглядом она заливается смехом еще громче. — Пощекочи простату, девочка. Вот как ты можешь заставить любого мужчину делать то, что ты хочешь. Засунь свой палец ему в задницу, когда будешь отсасывать, и он сделает все, что тебе заблагорассудится.
Иисус Христос.
— Спасибо, — выдыхаю я.
Кэрол продолжает хихикать про себя, пока мы готовим ужин, но я немного встревожена. Неужели она думает, что я веду себя не так, как обычно? Она не самая наблюдательная, и она также не единственная, кто комментирует это. Мне нужно залечь на дно.
Но… Я также не могу отказаться от Зора.
***
В ту ночь я встаю с кровати и надеваю джинсы. Я достаю свои отмычки из потайного кармана в сумке и засовываю их в карман. Джек помог мне их изготовить, и они пригодились гораздо чаще, чем я когда-либо думала. Я не надеваю обувь, так как в ней будет слишком много шума, и на цыпочках спускаюсь по лестнице отеля. Я добираюсь до нижнего этажа и крадусь к бассейну. Пока все идет хорошо.
К моему ужасу, на дежурстве снова Курт. Это тот же самый человек, который был на дежурстве, когда я проскользнула внутрь, чтобы заняться сексом с Зором. Ну, черт. Я точно не могу снова использовать с ним свою уловку типа «Эй, тебя звал Азар». Он тупой, но не настолько.
Я мысленно ощущаю разочарование человека-дракона, когда запираю за собой дверь в свою комнату.
С другой стороны, если я убегу с Зором и они поймают меня, я все равно умру. Ходячая мертвая женщина, с какой стороны на это ни посмотри. С таким же успехом я могла бы попытаться спасти дракона.
Что непросто, учитывая, что он заперт. Я стаскиваю джинсы, снова прячу отмычки, а затем забираюсь обратно в постель.
Долгое мгновение в его мыслях царит молчание. «
Я улыбаюсь в темноту своей комнаты.
— Попробуй, — бормочу я вслух, чтобы он меня не услышал.
В моем сознании расцветает изумление, а затем смех.
Я громко ахаю.
— Чушь собачья! Я ничего не отвергала. Я же говорила тебе, что спешила!
И хотя я должна была бы быть возмущена или раздражена его своеволием и тем фактом, что он выхватывает мысли, которыми я не хочу делиться, меня немного заводят его слова. Он посылает мне изображение своего золотистого тела поверх моего, его грудь прижата к моей спине, когда он накрывает меня и трахает сзади.
Я понятия не имела, что мысленная связь между нами будет такой… интимной. Саша сказала, что это связь через спаривание, но я никогда не думала…
Фух. Очевидно, я не продумала это до конца. Я прикусываю губу, мое дыхание учащается, и я чувствую, как румянец разливается по моему телу.
Я должна была бы сказать ему «нет», но это кажется такой мелочью. И мы уже связаны узами, верно? Верно. Так что это не должно иметь значения.
Точно так же, как не должно иметь значения, что моя рука пробирается между моих бедер, скользит под трусики.
— О, туше.
Я практически чувствую, как он насмешливо фыркает.
В данный момент это почти похоже на вызов или дерзость ответить ему. Что-то вроде… флиртующей игры между нами. Я просовываю палец между своих складочек и не удивляюсь, обнаружив, что я мокрая. Действительно мокрая. Как я могу не быть такой? Он спорит со мной о сексе, и я не могу отвертеться. Крошечная часть меня потрясена, но еще большая часть возбуждена тем, что меня загнали в угол и заставили признать свои желания.
Мне нравятся изображения, которые он мне присылает. Мне нравится его собственническое поведение.
И я очарована мыслью о большем между нами. Это небезопасно, но, возможно, в этом часть привлекательности. Может быть, меня привлекает его необузданность больше всего на свете.
— Я сама по себе, — шепчу я, но в своей голове все еще представляю, как его большое золотистое тело накрывает меня. Я думаю о том, какой теплой была бы его кожа на ощупь рядом с моей, и мне интересно, каково это — целовать его.
Но я помню, что видела их в фильмах и читала об этом в книгах. С тех пор я видела и другие поцелуи, но это были не те поцелуи, которые мне нравится вспоминать. На мой взгляд, поцелуи — это мягкие, нежные вещи, полные любви и привязанности. Они не похожи на поцелуи, которые, как я видела, кочевники дарили Кэрол, которые больше похожи на наказание, чем на что-либо еще, или на поцелуи, которые шлюхи в Форт-Талсе дарили бы любому, кто мог заплатить.
Я хихикаю, потому что они совсем не кажутся мне похожими.
Думаю, он прав. Я ахаю от осознания этого и возвращаю пальцы к своему клитору, поглаживая его. Я знаю, он может чувствовать это, так же как он может чувствовать все, о чем я думаю. Я также чувствую его возбуждение, неудовлетворенную боль в его члене, когда он думает обо мне, разочарование.
И он посылает картинку, где я стою на четвереньках, его лицо между моих бедер, он пробует меня на вкус…
Я тихо вскрикиваю, когда крошечное облегчение пробегает по мне рябью. Мои бедра крепко сжимаются, и я убираю руку, потому что это уже слишком. Оргазмы становятся ошеломляюще быстрыми, и это похоже на игру с огнем. Я подхожу достаточно близко, чтобы согреться, но не обжечься.
Я не могу решить, волнуюсь ли я немного или очарована этой мыслью.
Глава 12
— Азар хочет поговорить с тобой, — говорит мне Трина, направляясь на кухню на следующее утро. Пришло время завтрака, а это значит, что Азар может есть в одиночестве в столовой, пока мы вкалываем на кухне. Она неторопливо подходит к раковине, чтобы помочь Кэрол помыть посуду. Она ухмыляется мне. — Должно быть, нелегко быть любимицей босса.
Обеспокоенная, я проглатываю комок в горле.
— Я не его любимица.
Она фыркает.
— Да брось. Мы не вчера родились. Все знают, — и она кивает на Кэрол, которая пытается скрыть улыбку, — что он предъявил свои права на тебя. Никому другому не позволяют к тебе прикоснуться. Он сказал остальным, что ты под запретом. Это значит, что он положил на тебя глаз. — Она подмигивает мне, как будто мы делимся секретом. — Просто убедись, что ты делаешь его счастливым, если ты понимаешь, о чем я. Я была подружкой лидера в Форт-Вегасе, и когда он нашел кого-то новенького и с б
Я в ужасе от этой мысли.
— Я не сплю с Азаром, — снова протестую я, но ясно, что остальные мне не верят. Так вот почему здешние парни избегают хватать меня? Почему они не клеятся ко мне, как к Кэрол и Трине, несмотря на то, что я вдвое моложе их? Я подумала, что это из-за того, что Бойд им что-то сказал. Но Бойд мертв, и…
И я не знаю, что и думать.
Я украдкой нюхаю свою рубашку, но аромат тяжелый и густой. Хорошо. Жаль, что у меня нет времени подняться и побрызгать себя еще раз, просто на всякий случай, но Трина бросает на меня выжидающий взгляд, который говорит мне, что Азар ждет меня. Дерьмо.
Я удивлена, что Зор не прокомментировал это в моей голове. Я мысленно пытаюсь достучаться до него, но у меня ничего не получается. Спит, наверное. Может быть, это и хорошо. Мне не нужно отвлекаться, когда я имею дело с Азаром. Собравшись с духом, я направляюсь через двойные двери в столовую отеля. С таким же успехом можно было бы покончить с этим.
Азар сидит один, белая скатерть резко контрастирует с остальными столами, которые сдвинуты в кучу в дальнем конце зала. Окна открыты, чтобы впускать солнечный свет, и то, как свет падает на его светлые волосы и кожу, делает его почти ангельским. Он медленно переворачивает страницу в журнале, лежащем напротив него, и отхлебывает свой утренний фруктовый коктейль.
— Вижу, ты здесь. Не заболела сегодня?
— Я? Нет. Я в порядке.
Он медленно переворачивает еще одну страницу, жуя, и я вижу на страницах журнала что-то похожее на пикник. Он читает «Лучшие дома и сады»? Книги и журналы в «Афтер» в почете, поскольку их больше не выпускают, и я поймала себя на том, что читаю какие-то странные вещи от скуки и нехватки свежих материалов для чтения, но Азар не похож на того, кто ценит дома и уют. Он внимательно изучает страницу, затем сглатывает и поднимает на меня взгляд.
Его светлые глаза заставляют меня вздрогнуть. Сегодня снова без солнцезащитных очков. Чувствует ли он себя более комфортно, позволяя нам увидеть, кто он на самом деле? Или ему просто все равно?
— Мне еще раз нужно твое нижнее белье, — говорит мне Азар и спокойно переворачивает следующую страницу. — Сегодня вечером ты покупаешься соответствующим образом и обойдешься без духов. Ты можешь повторно нанести их утром, после того как наденешь нижнее белье.
— Тебе нужна еще одна пара трусиков? — я непонимающе смотрю на него. — Зачем?
Он выглядит удивленным, что я задаю ему вопрос, откладывает вилку и поднимает взгляд от журнала, чтобы посмотреть на меня. Его глаза пронзительны, и, несмотря на это, я чувствую страх. Мне не следовало ничего говорить. Но потом он заговаривает, удивляя меня.
— Ну, чтобы добыть другого дракона, конечно. Наш метод был настолько успешным в прошлый раз, что я хочу использовать его снова.
— О. — Я не знаю, что еще сказать. — Хорошо.
Он возвращается к чтению своего журнала.
— Ты можешь идти.
Я поворачиваюсь и практически бегу обратно на кухню, где Кэрол и Трина хихикают над моим взволнованным видом. Если бы только они знали.
Еще один дракон? Идея ужасна, ужасна сама по себе… но Азар не знает моего секрета. Теперь, когда я соединилась с Зором и приняла его укус — его огонь, как он это называл, — мой запах изменился. Я не знаю, сработают ли мои трусики снова.
Я не знаю, что он собирается сделать, когда поймет, что мой запах изменился.
Это может быть действительно плохо.
Беспокойство пробуждает меня ото сна. Мне требуется мгновение, чтобы осознать, что эти безумные мысли принадлежат не мне, а моей паре. Эмма расстроена, и ее мысли в смятении, перескакивая с одной идеи на другую.
Я посылаю ей заверения.
Ее слова заставляют меня чувствовать себя неловко и вызывают в памяти смутные воспоминания. Я помню это. Я помню жестокость салорианцев по отношению к нам. О разорванных семьях, разрушенных гнездах, потому что это был лучший способ заставить воина повиноваться. У меня внутри все переворачивается при мысли о том, что Эмма пострадает из-за того, что этот салорианец хочет добраться до меня.
Мне это не нравится. Мне ненавистна мысль, что она подвергнет себя опасности, но пока я в ловушке, какой у нас есть выбор? Она должна освободить меня. После этого… ничто не разлучит меня с моей парой.
Я должен доверять ей. Я должен потерпеть еще немного.
Глава 13
Ночь наступает слишком быстро, и к тому времени, как темнеет, у меня все еще нет особого плана. Весь день я тайком ищу снотворное, которое, как я знаю, у Азара где-то здесь есть. Кэрол подсыпала его в еду Саше, когда та была в плену, так что я знаю, что оно у них есть. Но я не могу найти его так, чтобы это не было очевидно, и в конце концов отказываюсь от этого плана. Тогда мне придется придумать какой-нибудь другой способ.
В зависимости от того, кто несет караульную службу, это может происходить несколькими разными способами. Если это кто-то другой, кроме Курта, я могу солгать и отправить этого человека подальше, сказав ему, что его разыскивает Азар. Если это Курт, что ж, я с этим разберусь. Мне не нравится мысль о том, чтобы кого-то убивать, но если мне придется…
Думаю, я перейду этот мост, когда доберусь туда.
После того, как всем подали ужин, я удаляюсь в свою комнату, сославшись на головную боль. Это не ложь — моя голова раскалывается от беспокойства о том, как мы собираемся это провернуть. Нет, я понимаю. Нет никакого «мы». Я должна быть той, кто сделает это. Никто не может помочь, и я не верю, что кто-то из кочевников не предаст меня.
Если я доживу до завтра, то буду считать, что все прошло успешно. Если я не доживу…
Я просто не буду думать об этом.
Я роюсь в своих вещах, определяя, что я могу взять с собой, а что мне придется оставить позади. Моя верная бейсбольная бита должна остаться. Нести ее будет слишком очевидно. Мои отмычки и пара наручников идут со мной, но я плотно заворачиваю их в кусок ткани, чтобы они не позвякивали. У меня есть старый бумажник с фотографиями моих родителей и моей семьи прошлых лет. Это я беру. Я надеваю свои самые тяжелые ботинки и прячу в них ножи, а также немного денег и последний батончик гранолы. Большинство фортов больше не берут денег, но никогда не знаешь наверняка. Я надеваю свою любимую рубашку, накидываю поверх нее другую рубашку для прикрытия и добавляю к джинсам пояс с шипами, потому что в крайнем случае он может послужить оружием. Рулон клейкой ленты обволакивает мою руку, как тяжелый браслет, — я давно поняла, что клейкая лента всегда полезна, особенно при побеге.
Когда я больше не могу медлить, я делаю глубокий вдох.
Его мысли окрашены удивлением.
В отеле тихо, и я жду, вытирая вспотевшие ладони о джинсы, пока не становится поздно, и я не могу быть уверена, что все уже в кроватях. Когда мне кажется, что настало подходящее время, я приоткрываю свою дверь и выглядываю в коридор. Никого не видно. Я запираю за собой дверь и вешаю маленькую табличку «Не беспокоить» на дверную ручку. Если кто-нибудь придет искать меня, пусть думают, что я сплю. К тому времени, когда кто-нибудь придет посмотреть, нас уже давно не будет.
Я крадусь по коридорам, мою кожу покалывает от осознания каждого шума, каждого скрипа полов, каждого отдаленного лая дикой собаки. В этом нет ничего необычного, но сегодня вечером я на взводе. Мне удается добраться до вестибюля отеля, и я делаю глубокий вдох, когда вижу двух охранников у входа, курящих сигареты. У одного на плече ружье, а другой сидит напротив него и смеется.
Бл*ть. Зачем здесь охрана? Я отступаю в тень коридора и прижимаюсь к стене, задыхаясь от страха.
Я не отвечаю. Я закрываю глаза, заставляя себя успокоиться. Наш побег должен состояться сегодня вечером. Я не могу ждать до завтрашнего дня, когда Азар узнает, что мой запах изменился. Я не хочу, чтобы он понял, что Зор больше не сумасшедший, и пытался манипулировать им. Мы не можем ждать. Зора и так слишком долго держали в плену.
Это наш момент… как только я выберусь из этого отеля.
Я поднимаюсь на второй этаж и дергаю дверные ручки нескольких пустых комнат. Я знаю, что большинство кочевников живут на втором этаже, где окна не так разбиты. Здесь, на втором этаже, я ищу разбитое окно, чтобы я могла сбежать. Я пробую несколько дверных ручек, и когда ни одна не открывается, я открываю замок следующей и проскальзываю внутрь. К счастью для меня, окно в этой комнате разбито, несколько зазубренных осколков стекла торчат наружу. Я собираю осколки с подоконника и засовываю самый большой в ботинок на всякий случай. У девушки никогда не может быть слишком много оружия. Как только подоконник очищен, я высовываюсь и проверяю, насколько высоко нахожусь над землей. Слишком далеко для прыжка, это точно. Я бросаю взгляд вниз по стене здания, но других охранников не вижу. Тогда ладно. Я могу сделать это.
Кровать в этой комнате разобрана, но это неудивительно. Одна из вещей, о которых я никогда по-настоящему не думала, что они станут редкостью в будущем, — это ткань, но теперь, когда прошли годы и одежда в дефиците, ткань стала популярным товаром. Если здесь и были простыни, то кто-то их уже схватил. Все в порядке. Я могу обойтись. Я отрезала нейлоновые шнуры от сломанных мини-жалюзи в этой и следующей комнатах, связав их в длинную тонкую веревку, которая должна была выдержать мой вес. Я привязываю ее к кровати и прижимаю раму к окну. Когда я перекидываю веревку через выступ, она не совсем достает до земли, но достаточно близко, чтобы падение меня не убило.
«Веревка» врезается мне в руки, когда я тестирую ее, поэтому я снимаю одну из своих рубашек, обматываю ее вокруг руки и использую для закрепления. Я упираюсь ногами в наружную стену и медленно сползаю вниз, мои руки горят от тяжелой работы по удержанию собственного веса. Я теряю хватку за короткое расстояние до земли и остальную часть пути падаю на землю, выбивая воздух из легких.
Я думаю, мы еще посмотрим.
В его словах есть смысл. «
После нескольких попыток я снимаю навесные замки и осторожно снимаю цепи, звено за звеном, чтобы они не производили шума. Я приоткрываю дверь, внутренне морщась при мысли о срабатывании сигнализации, но электричества нет. Внутри так же душно, как и всегда, и на дальней стороне бассейна я вижу охранника, сидящего за откидным столиком с зажженной свечой для освещения. В руках у него журнал, и он рассеянно поглаживает свою промежность.
Фу.
Я слышу, как звенят цепи Зора, и знаю, что он снова пытается освободиться, извиваясь в своих оковах.
— Заткнись на хрен, — лениво кричит охранник, затем переворачивает еще одну страницу своего журнала и снова потирает промежность.
Я застываю на месте. Бл*ть. Это старина Джерри. Он единственный, кого я бы не хотела обидеть. Я не думаю, что он плохой парень, как большинство этих идиотов. Он просто принимает неверные решения. Он единственный, кто был по-своему добр ко мне. Я колеблюсь, но все равно вытаскиваю свой нож. У меня нет выбора. Если выбирать между стариной Джерри или Зором, то сомнений нет. Зор никогда не выбирал, чтобы быть здесь. Старина Джерри так и сделал.
Я обдумываю, как лучше всего подойти к нему. В помещении темно, но у него на столе рядом со свечой лежит пистолет, и я не хочу, чтобы меня подстрелили. Я не уверена, как приблизиться.
— Стаарржерри, — кричит Зор, прежде чем я успеваю его остановить. Имя настолько невнятное, что мне требуется мгновение, чтобы осознать его — Старина Джерри. Ой. Я так поражена звуком его голоса, что замолкаю. Я знаю, что он у меня в голове, и я знаю, о чем он думает, но все равно слышать его вслух — это… по-другому. Он весь такой рычащий, свирепый и неукротимый, и это одновременно завораживает и немного пугает.
Джерри застывает на своем стуле, его взгляд устремляется к пустому бассейну, где прикован человек-дракон. Он колеблется мгновение, а затем поднимается на ноги. Я задерживаю дыхание, беспокоясь, что он собирается забрать свой пистолет с собой, но он отходит от него, направляясь к краю бассейна.
Пока он смотрит на Зора сверху вниз с растерянным выражением на лице, я двигаюсь вдоль дальней стены, направляясь к его месту. Я чувствую прилив триумфа, когда мои пальцы сжимаются вокруг его пистолета, и я поднимаю его в воздух. Успех!
Я высоко поднимаю пистолет и направляю его на старину Джерри.
— Медленно повернись и подними руки вверх, Джер.
Он напрягается, оглядываясь на меня через плечо.
— Сучка. — Он качает головой. — Я должен был догадаться, что тебе нельзя доверять. Хорошенькие девушки долго не держатся в этой команде.
— Я не из этой команды, — говорю я ему и жестом показываю, что ему нужно сесть. — Не заставляй меня стрелять в тебя. Ты мне нравишься. Ты был добр ко мне.
— Черт возьми, девочка. Я тоже не хочу, чтобы ты в меня стреляла. — Он поднимает руки в воздух и медленно идет ко мне. — Хотя не знаю, о чем ты думаешь. Если ты хочешь уйти, просто уходи. Я никому ничего не скажу. — Он плюхается на свое место. — Просто не хочу закончить жизнь с пулей в голове, вот и все.
По крайней мере, он ведет себя разумно. Я достаю из кармана наручники и бросаю их ему на колени.
— Надень это.
Он чертыхается себе под нос, но делает, как ему говорят. Я вытаскиваю свою клейкую ленту и начинаю привязывать его к стулу, ровно настолько, чтобы замедлить его, если мне придется быстро убегать.
— Я же говорил тебе, девочка, я не собираюсь сопротивляться, — говорит он, когда я обматываю скотчем его ноги. — В этом дерьме нет необходимости. Не знаю, почему ты просто не уйдешь.
— Мне нужно взять с собой друга, — говорю я ему.
При этих словах его губы кривятся.
— Итак. Ты такая же драконья шлюха, как и та другая пи*да, да? Чертовски отвратительно. — Он плюет в меня и попадает мне на рубашку. — Мерзкая сучка.
Я шокирована его отношением. Оно превратилось из почти дедушкиного и понимающего в… адское.
— Вау, ты целуешь свою маму этим ртом?
— Пошла ты, шлюха. — Выражение его лица совершенно уродливое и ужасающее. — Я не хочу иметь ничего общего со шлюхами-предательницами.
— Я беру свои слова обратно о том, что ты мне нравишься, — беспечно говорю я ему, а затем отрываю кусок скотча, чтобы заклеить ему рот. — Теперь я понимаю, почему ты связался с этими подонками. Ты один из них.
Он молчит, но пристально смотрит на меня, когда я заканчиваю с остатками клейкой ленты и кладу его пистолет обратно в карман. Меня немного задевает его злобная реакция, но я переживу это. Пришло время освободить Зора.
Я спрыгиваю в бассейн и подбегаю к нему. Меня бесит, что он распластан, как снежный ангел, с цепями на руках и ногах. Его глаза широко раскрыты, они сверкают смесью золотого и черного, и я не знаю, что это значит для его настроения.
— Давай просто сосредоточимся на том, чтобы освободиться, — говорю я ему, проводя рукой по клетке на его груди. У него за спиной висячий замок, а это значит, что ему придется встать, чтобы я сняла его с него. Ладно, сначала руки и ноги, а потом мы сможем снять с него этот странный жилет с обратными шипами и освободить его.
Мой взгляд падает на ошейник. Он выглядит тугим, кожа вокруг него темная и натертая. Когда он сглатывает, я наблюдаю, как напрягается его кадык, и чувствую прилив разочарованного гнева из-за того, что на него надели ошейник, как на собаку.
Но сейчас я могу его снять.
— Ты можешь поднять голову? — спрашиваю я его, доставая свои отмычки.
Он так и делает, его ноздри раздуваются
Я не могу удержаться от смеха над этим.
— Я сегодня на всякий случай немного подушилась. — Моя паранойя заставила меня удвоить количество духов, просто потому, что я хотела убедиться, что я защищена. — Извини за это.
Слышно его рычание от удовольствия.
— Теперь остальное, — говорю я ему, берясь за одно запястье.
Где-то вдалеке раздается громкий щелчок, и мне требуется мгновение, чтобы понять, что это. Пистолет.
— Остановись прямо сейчас, — зовет чей-то голос.
Я замираю и удивленно поднимаю глаза.
Курт выходит из тени с дробовиком в руке. Азар рядом с ним, зловещая фигура в светлой одежде и солнцезащитных очках. С другой стороны, есть еще один кочевник — Марти.
Мы попались.
Ну, черт. Я смотрю на них снизу вверх, и меня охватывает ужасающий ужас. Я не двигаюсь. Я жду, не пристрелят ли они меня сейчас.
Азар подходит к краю бассейна.
— Ты действительно думала, что я не замечу, что твой запах изменился? Ты считаешь меня таким невнимательным?
Я долго молчу, а потом пожимаю плечами.
— Да?
Его челюсть сжимается, и я чувствую тяжелую темноту в воздухе. Что странно, учитывая, что ничего не изменилось, но в комнате все по-другому.
Мысли Зора становятся напряженными.
— Тогда не говори про себя, — шепчу я Зору, не сводя взгляда с Азара. — Ни с кем не разговаривай, пока мы отсюда не выберемся.
Азар снимает очки, и его глаза становятся холодными, бледно-серыми. Это так странно… и жутко. Я не понимаю. Если он дракон, то обычно их глаза бывают двух цветов — золотого и черного. Я никогда не видела, чтобы его глаза были чем-то иным, кроме ледяного бледно-золотистого цвета, но сейчас они такого странного, молочно-серого цвета, что кажутся зловещими и ужасными одновременно. Тяжесть снова давит на мой разум, и я сдерживаю стон. Такое ощущение, что кто-то давит мне на череп кирпичом.
— Ты думала действовать в обход меня? Я чувствую, как вы общаетесь, — говорит Азар. — Я знаю, что вы связаны. Я не знаю, как тебе это удалось, но подозреваю, что ты мне расскажешь.
— Ты подозреваешь неправильно, — мой голос тверд, даже если в данный момент я не чувствую себя особенно храброй.
— У меня есть свои способы, — бормочет он, и затем я чувствую, как на меня снова накатывает волна душевной тяжести. Я сдерживаю стон и смотрю на Курта, но он, кажется, не тронут. Это только со мной? Только из-за моей связи с Зором? Как Саша и Дах смогли выдержать это?
Низкое рычание Зора беспокоит меня. Он сдается? Что мне делать, если он это сделает?
Тяжесть продолжается до тех пор, пока не начинает казаться, что воздух вокруг нас пропитан ею. Как будто я задохнусь, если вздохну. Тяжело дыша, я прижимаю ладони к плитке бассейна.
Затем внезапно все проходит.
Я удивленно поднимаю взгляд, и глаза Азара снова становятся бледно-золотистыми. Его взгляд останавливается на мне.
— Итак. Ты не поделишься со мной своими мыслями?
Мне требуется мгновение, чтобы понять, что он обращается не ко мне, а к Зору. Когда человек-дракон рядом со мной рычит, я вижу, как тонкая улыбка изгибает рот Азара, обнажая его странно выглядящие, слишком квадратные зубы.
Курт и Марти просто выглядят смущенными, дробовик Курта немного опускается, когда его взгляд перебегает с меня на Азара. Они только сейчас начинают понимать, что с Азаром что-то не так? Что-то, о чем они понятия не имеют? Мне почти жаль их. Почти.
— Возьми девушку, — командует Азар своим спокойным, шелковистым голосом. — С ней мы сможем заставить его уступить.
— Каким образом? — спрашивает Марти, и я практически съеживаюсь от злобы, исходящей от Азара.
— Чего бы это ни стоило, — отвечает Азар, изо всех сил стараясь выглядеть как можно более спокойным и невозмутимым. Однако я чувствую в нем скрытый гнев, и в его глазах по-прежнему темные круги, что меня беспокоит. Я настолько сосредоточена на отдаленной ярости, исходящей от салорианца, что мне требуется мгновение, чтобы понять, что он говорит о причинении мне вреда. Он поднимает один крошечный пальчик, а затем пожимает плечами. — Мы можем начать с того, что сломаем ей пальцы по одному и посмотрим, как он отреагирует. Если это не получит ответа, мы можем попробовать… другие методы.
И Курт, и Марти нетерпеливо улыбаются, глядя на меня, и я чувствую тошноту в животе. Я могу только догадываться, что бы это могло быть.
Рычание Зора становится еще громче, яростнее. Это так громко, что кажется невозможным, что весь этот грохот исходит от одного человека, каким бы огромным он ни был.
— Идите и заберите женщину, — говорит им Азар.
Они колеблются, глядя друг на друга.
Я вытаскиваю нож из сапога, готовая к бою. Если они захотят использовать меня против Зора, это будет сделано только через мой труп. Я собираюсь пасть в бою.
Вспышки странных образов начинают мелькать в моем сознании, и я быстро моргаю, сбитая с толку. Я не понимаю, что я вижу. Пустыня, кровь и… гнев? Это что, еще от Азара? Образы исчезают, затем снова проносятся в моем сознании.
— Я сказал, заберите женщину, — повторяет Азар, его голос смертельно спокоен.
Марти и Курт кивают. Оба кочевника прыгают в бассейн, направляясь ко мне.
Я поднимаюсь на ноги, защищаясь, становлюсь перед Зором с ножом в руке. Они его не тронут. Я этого не допущу.
Еще больше странных образов проносится в моей голове вместе с грохочущим ревом. Мне требуется мгновение, чтобы осознать, что рев больше не в моей голове — он повсюду вокруг меня.
Марти бледнеет. Курт опускает пистолет.
Что-то проносится позади меня, сбивая меня с ног и опрокидывая на землю. Я шлепаюсь на облупившуюся плитку бассейна ладонями вниз, и боль пронзает мои руки. Мой нож пролетает в нескольких футах от меня.
Воздух ревет вокруг нас.
Я не понимаю, что происходит, пока Марти не прикасается к своему лицу, и я понимаю, что оно забрызгано кровью. Курт тоже. Даже одежда Азара испещрена красными пятнами.
Что-то тяжелое движется у меня за спиной. Мир, кажется, движется в замедленной съемке, и я оборачиваюсь.
Это дракон.
Покрытый яркой медной кровью, с крыльями, изодранными, как кровавая паутина, Зор срывает со своей чешуи жилет в клетку и отбрасывает его в сторону. Его глаза наполняются чернотой, и я чувствую запах разгорающегося пожара, похожего на древесный уголь, пепел и серу, которые только и ждут, чтобы разгореться.
Он вырвался на свободу. Зор отказался от своих крыльев и свободы и вырвался из своих оков, разрушив их.
— О, мой бедный Зор, — шепчу я, когда он складывает обрывки одного крыла назад, а затем рычит в агонии. Образы проносятся в моем сознании все быстрее и быстрее. Ненависть. Гнев. Разочарование.
Потребность в защите.
Его безумные мысли захлестывают меня, и я снова чувствую себя пригвожденной к земле, как будто его мысли сковывают меня своей силой.
Курт приходит в себя первым. Он карабкается, чтобы поднять свой пистолет.
Зор издает еще один оглушительный рев и выставляет вперед переднюю лапу. Курт отлетает, его тело с хрустом ударяется о бортик бассейна.
Марти рычит, поднимая свой дробовик, и прежде чем я успеваю крикнуть предупреждение, он выстреливает.
Зор игнорирует это, и я смутно припоминаю, что драконы не страдают от огнестрельного оружия. Я ахаю, когда Марти и пистолет исчезают в зубастой пасти Зора. Он опускает свою огромную голову — золотую, прекрасную и смертоносную, — и я вижу ноги Марти, свисающие у него изо рта. Он яростно трясет его взад-вперед, как собака костью, а затем бросает на землю, как будто не хочет его есть.
Я ошеломленно смотрю на скрюченный труп передо мной. Я не могу пошевелиться.
Что-то твердое мягко обвивается вокруг моей талии, и я смотрю вниз, чтобы увидеть когти, обхватывающие меня. Зор поднимает меня и прижимает к своей груди. Повсюду кровь, и жар окутывает меня, как волна. Он снова рычит от гнева, и мой разум наполняется еще более дикими образами — некоторые из текущей ситуации, некоторые из странных сражений, некоторые из других драконов. Это хаотичная бессмыслица, и невозможно мыслить здраво.
Я… беспокоюсь, что Зор сорвался.
Тяжело дыша, я пытаюсь выглянуть затуманенным взглядом, но Азара нигде не вижу. На дне пустого бассейна только тела Курта и Марти, и повсюду кровь. Так много крови.
— Он… он ушел. Он мог пойти за остальными…
Зор издает еще один дикий рык и выпрыгивает со дна бассейна. Его огромные задние лапы делают мощный толчок, а затем он, спотыкаясь, идет вперед, и я испытываю вспышку удивления от всех свирепых, диких образов, проносящихся в моем сознании. Он не может летать. Его крылья уничтожены.
Хотя для него это не имеет значения. Когти сжимаются вокруг меня, и он притягивает меня ближе. На трех ногах он упирается в толстую, тяжелую стеклянную стену бассейна, и когда она не поддается, он отступает и замахивается на нее головой, как мячом для крушения.
Повсюду разлетается стекло, сыплющееся дождем. Я кричу, закрывая голову руками, чтобы защитить лицо, но меня прижимает к чешуе Зора, который изо всех сил старается защитить меня. Он излучает ярость, как будто взбешен тем, что стена посмела попытаться причинить мне вред. Я понимаю, что с ним не поспоришь. Он полностью отдался своему безумию.
Затем мы устремляемся вперед, в прохладный ночной воздух и в темноту. Зор пробирается через парковку, полную разбитых машин, опрокидывая мотоциклы кочевников и отбрасывая в сторону все, что попадается ему на пути. Он движется не быстро — он движется с намерением уничтожить.
Охваченная ужасом, все, что я могу сделать, это сжаться в комок и молиться, чтобы пережить это. Когда я думала, что собираюсь спасти Зора, я думала… Я не знаю, о чем я думала. Его мысли так долго были такими человеческими, но сейчас они совершенно дикие. Это моя вина? Его вывело из себя что-то еще?
Все, что я знаю, это то, что я недооценила, какой на самом деле может быть ярость дракона, потому что разум, подключенный к моему собственному, не человеческий. Ни в малейшей степени.
Я больше не знаю, кто этот незнакомец.
И я в ужасе от того, что променяла одну плохую ситуацию на другую.
Глава 14
Она боится меня. Сквозь дымку я чувствую ее ужас. Однако я не могу остановиться. Мои крылья бесполезны, поэтому я пробираюсь сквозь узкие щели и заваленные мусором улицы заброшенного человеческого улья. Повсюду металл, в нос бьет его вонь и более знакомый запах древесного угля. Здесь также есть кровь, и этот запах заставляет меня потерять тот небольшой контроль, который у меня есть. Не имеет значения, что это моя собственная кровь.
Важно только то, что я уничтожу любого, кто встанет на моем пути, кто вздумает отнять ее у меня.
Моя Эмма. Они никогда, никогда больше не прикоснутся к ней.
Поэтому, несмотря на то, что мое тело кричит от боли и я не могу ясно мыслить, я продолжаю. Сквозь темноту. Через лабиринт странных квадратных сооружений. Сквозь боль. Через все. Если я остановлюсь, они заберут у меня Эмму. Они причинят ей боль.
От одной этой мысли я начинаю рычать от гнева, мой разум покрывается волдырями ярости.
Никто не причинит вреда моей паре.
Никто.
Я продолжаю, преодолевая агонию. Меня не волнует, что запахи известных врагов исчезают; появляются новые, незнакомые запахи. Меня не волнует, что ночь сменяется рассветом. Меня не волнует, что Эмма дрожит и от нее разит страхом. Я спасаю ее. Я защищаю.
Это то, для чего я создан. Я ее пара. Мой долг — защищать ее превыше всего остального. Защити тех, кто несет жизнь. Защити мать моих детенышей.
Защищать.
Защищать.
Защищать.
Защити Эмму.
Защити Зора.
Нет, это неверно. Я не нуждаюсь в защите. Я тот, кто должен защищать. Сбитый с толку, я останавливаюсь на своих неумолимых шагах и в этот момент понимаю, что совершенно измотан. Ярость бурлит в глубине моего сознания, подталкивая меня вперед, и я снова двигаюсь вперед. Нужно увести Эмму подальше от остальных. Должен защищать.
Защищать.
Защити Зора. Сбивающая с толку мысль снова овладевает мной.
Зор.
Зор. Зор. Зор.
Мое имя. Это мое имя.
Почему это мое имя?
Чья-то рука касается моих чешуек, сжимая их.
Снова мое имя. Но не моя рука. В вихре безумия я смотрю вниз.
Это моя пара. Моя Эмма. Моя человеческая женщина. Я несу ее в когтях, прижав к своей забрызганной кровью чешуе. Она смотрит на меня снизу вверх, от нее разит страхом, ее лицо суровое и бесцветное.
— Зор. Вернись ко мне. Зор.
Это мое имя я слышу в ее мыслях.
— Ты должен измениться, — говорит она мне.
В ее словах нет никакого смысла. Я должен измениться? Что изменить? Я начинаю злиться, что в ее словах нет никакого смысла, и рычу на окружающий мир. Неужели она не понимает, что я защищаю ее? Что я ничего так не хочу, как ее безопасности? Что я спасаю ее?
Почему она предъявляет странные требования?
Я игнорирую ее. Я успокою ее позже, когда мы будем в безопасности. А пока я должен продолжать уводить нас подальше от этих людей с огнеметами. Они не могут причинить мне боль, но она… она уязвима. Я думаю о салорианце и о том, как его мысли давили на мой разум. Я мало что помню о них, но я помню… они плохие. Он плохой. Прикасаться к его мыслям — ошибка. Это кажется… знакомым. Почти запретно. Как будто я должен это делать, даже если я не помню таких вещей. Он давит на меня, пытаясь проникнуть в мои мысли, но я не могу ему этого позволить.
Я нужен Эмме.
В конце концов толчок ослабевает, но я все еще продолжаю тащиться вперед. Мои конечности болят от того, что я спотыкаюсь о металлические каркасы — думаю, автомобили, — а то, что осталось от моих крыльев, — это раскаленная добела агония. Я чувствую слабость от изнеможения, но не могу остановиться.
Должен защитить Эмму.
Нужно продолжать идти.
Снова раздается ее голос, и я подношу ее к глазам, нюхаю ее волосы и легонько шлепаю, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Что кровь, которую я чувствую, не ее.
Она прикасается руками к моей морде, и на ее лице вода. Я сбит с толку подобными вещами и останавливаюсь на полпути.
— Ты должен остановиться и измениться. — Она похлопывает маленькой ручкой по моей морде сбоку. — Ты меня слушаешь? Остановись и изменись. Пожалуйста, послушай меня. Пожалуйста. Пожалуйста. Скажи мне, что ты меня слышишь.
В ее голосе столько отчаяния и страха, что, хотя я и пообещал ей, что не буду прикасаться к ее разуму — не прямо сейчас, не с салорианцем, пытающимся проникнуть внутрь, — я мысленно ласкаю ее.
— Зор! — восклицает она, и ее голос становится настойчивым. — Да! Сосредоточься на мне. Ты сможешь? — Ее рука снова гладит меня по морде, по чешуе. Это щекочет, возбуждает меня. Я должен обратиться к своей двуногой форме и заявить на нее права, заклеймить ее своим запахом… Но я затуманен болью.
Я хочу произнести ее имя, но я не могу говорить в такой форме.
Но я беспокоюсь, что она не будет в безопасности, если я изменюсь. Сейчас я в боевой форме, где могу защищать ее. Я снова крепко прижимаю ее к груди, словно защищая, прижимая к своей чешуе.
След? Она не ошибается. Кровь наполняет мои ноздри, заглушая даже ее аромат. Ее опасения оправданны — запах достаточно силен, чтобы привлечь любого хищника — или любого дракона, ищущего самку. Ее запах изменился, чтобы соответствовать моему, так что она считается занятой, но это все равно беспокоит меня. Мне не нравится мысль о том, что я могу сделать ее уязвимой. Что, если это еще не изменилось? Другой дракон
Одна только мысль об этом грозит снова вызвать во мне приступ ярости.
— Зор, — произносит Эмма вслух своим милым, терпеливым голосом. — Поговори со мной. Или, если ты не можешь говорить, изменись. Позволь мне помочь тебе.
Я пристально смотрю на нее. Глаза моей пары глубокие, мудрые и красивые. Я теряюсь в ее прекрасном лице, кажется, целую вечность, только для того, чтобы понять, что мой разум затуманивается. Я так устал.
— Я справлюсь, — бормочет она, снова поглаживая мой нос своими мягкими-нежными руками. — Доверься мне, хорошо?
Я действительно доверяю ей.
Доверять ей. Измениться в свою более уязвимую форму. Да, я так и сделаю. Я осторожно опускаю ее на землю и убеждаюсь, что ей удобно, прежде чем сдаться. Переход в двуногую форму — человеческую — происходит мгновенно, но на этот раз вместе с этим приходит сильная волна боли, которая поднимается вверх по моей спине и простреливает конечности.
Я стону и отключаюсь.
Глава 15
Я никогда не думала, что испытаю такое облегчение, увидев, как Зор теряет сознание.
Последние несколько часов были настоящим адом. Он совершенно сбит с толку. Неважно, сколько раз я звала его по имени, он не отвечал. Как будто он потерялся в собственных мыслях и не может вырваться на свободу. Постоянно рыча и огрызаясь, с дикими глазами, я боялась, что он сожмет слишком сильно и убьет меня. Или бросит меня. Или вообще что-нибудь сделает плохое. Он больше городского автобуса и легко может раздавить меня. Но он ни разу не причинил мне боли, и в конце концов мой страх сменился слезами разочарования. Как мне достучаться до кого-то, кто лишен разума? Даже при ментальной связи с ним невозможно связаться.
В предрассветные часы он начинает шататься по улицам, и именно тогда я понимаю, сколько крови он теряет. Мой страх за собственную безопасность сменяется страхом за него. Он рискует своей жизнью, чтобы спасти меня, и я не могу позволить ему умереть. Когда он замолкает от изнеможения, я наконец-то могу связаться с ним.
Когда он принимает человеческий облик, его глаза закатываются, и он падает на землю. Я паникую, когда он заваливается вперед, и только когда я вижу беспорядочные полосы плоти, покрывающие его спину, я понимаю, что в таком виде ему не намного лучше. Я надеялась, что трансформация остановит его кровотечение, но, возможно, не настолько сильно. Я поспешно срываю с себя рубашку — уже вторую — и прикладываю к его ранам, пытаясь остановить кровотечение.
Мне нужно отвезти его в безопасное место. Я не знаю, преследуют ли нас люди Азара, и я не знаю, как долго Зор будет в здравом уме, но мне нужно что-то сделать. Я не из тех, кто сидит сложа руки. Джек научил меня заботиться о себе, и теперь я могу использовать то, чему научилась, чтобы помочь кому-то другому.
Но сначала — безопасность.
Я прижимаю ткань своей рубашки к ранам Зора так осторожно, как только могу, делая все возможное, чтобы остановить самое сильное кровотечение. Похоже, что оно замедляется, и это хорошо. Я снимаю джинсы, а затем снова надеваю ботинки. Еще одна вещь, которой научил меня Джек? Как передвинуть тяжелый предмет. Я никогда не стану самым сильным человеком, и он рано помог мне понять, что это не имеет значения. Мне просто нужно быть самой умной. Я кладу свои джинсы горизонтально и перекатываю Зора на спину, на талию и бедра моих джинсов. Я должна игнорировать его стон боли, даже если это убивает меня. У меня нет выбора.
К моему разочарованию, ткань начинает рваться — Зор тяжелее, чем я надеялась. Я оглядываюсь по сторонам, осматривая улицы Мусорных земель. Я не знаю, где мы находимся после нескольких часов дикой скачки и безумного топанья Зора. Насколько я знаю, мы могли бы быть в Оклахоме. Здания редеют, что говорит мне о том, что мы выбрались из худшего скопления в центре города, и вдалеке, за деревьями и разрушенными зданиями, я вижу правильные маленькие треугольные крыши. Может быть, в сторону пригорода. Они интересуют меня не так сильно, как здания вокруг нас. Я просматриваю их, надеясь найти что-нибудь полезное. Старые рестораны и салоны в соседнем торговом центре меня не интересуют — по опыту я знаю, что в них не будет ничего хорошего. Чуть дальше есть аптека, которая выглядит так, словно подверглась полному разгрому. Я направляюсь к ней и в этот момент вижу вдалеке остатки вывески старого хозяйственного магазина.
Джекпот.
Я оттаскиваю беднягу Зора в укромное местечко между двумя давно разбитыми машинами и устраиваю его там, подальше от посторонних глаз. Мне не нравится оставлять его одного, но я не смогу утащить его далеко, если мои джинсы порвутся. Я бегу трусцой в хозяйственный магазин и пробегаю между сломанными полками и разбросанным содержимым. Кое-что нужное было изъято, но мне все еще хватает того, чем я могу быть довольна. Я беру с торцевой крышки молоток, чтобы использовать его как оружие, засовываю его за пояс и направляюсь в садовый отдел.
Пять минут спустя я мчусь обратно по разбитым, заросшим травой улицам города с ржавой тачкой. Требуется некоторое маневрирование, чтобы понять, как посадить в нее Зора, но в конце концов мне это удается: я переворачиваю тачку на бок, толкаю его внутрь, а затем медленно выравниваю. Для него это не самая комфортная езда, но так мы можем двигаться быстрее, несмотря на то, что его большие ноги свисают с бортов.
Я вроде как смеюсь над мысленным образом, который мы представляем, когда я везу его по дороге в поисках подходящего укрытия. Я в лифчике, трусиках и армейских ботинках везу потерявшего сознание мужчину по пустынной улице. Жизнь после смерти в мире апокалипсиса определенно никогда не бывает скучной.
Я нахожу ряд многоквартирных домов недалеко от торгового центра и направляю к ним своего дракона. Во второй раз я надежно припарковываю его в укромном месте, а затем иду проверить ближайшую квартиру и убедиться, что в ней безопасно жить. Я не хочу забредать в место, покрытое черной плесенью, тараканами или кишащее змеями — или, что еще хуже, другими вооруженными кочевниками. К счастью, в квартире, которую я проверяю, никого нет, и я втаскиваю бесчувственное тело Зора внутрь, а затем забаррикадирую дверь.
В квартире чертовски жарко, поэтому я провожу несколько минут, открывая окна и пытаясь впустить ветерок. Иногда я вспоминаю, на что был похож кондиционер, и чуть не плачу от потери. В большинстве случаев я не замечаю, что он исчез — я уже слишком привыкла к жаре, — но когда вы входите в помещение со спертым воздухом, он обрушивается на вас, как стена. Я делаю все, что в моих силах, чтобы сделать это место комфортным, и надеюсь, что день не будет слишком жарким.
Я роюсь на полках и роюсь в комнатах разгромленной квартиры в поисках вещей, которые можно было бы спасти. Это место не такое облюбованное, как большинство других. Все, что находится в центре, обычно изрядно захламлено, так что мы, должно быть, дальше, чем я думала. В одном из шкафов есть одежда, несколько покрытых пылью одеял на кровати, которые можно стряхнуть, и кладовая, знававшая лучшие времена. Тем не менее, есть несколько банок с едой, и я чувствую, что сорвала джекпот, когда поворачиваю один из кранов на раковине, и из него льется свежая вода.
Слава богу за это.
Я набираю воду в кастрюлю, беру с вешалки самую чистую рубашку, какую только могу найти, и затем подхожу к Зору. Я ставлю свои вещи на пол, расстилаю чистую простыню, а затем осторожно выкатываю его из тачки и переворачиваю на живот. Все это медленный и трудный процесс, потому что он такой большой и неуклюжий, но мне удается сделать это, не заставляя его слишком сильно стонать. Он не приходит в себя после обморока, что говорит мне о том, что он довольно сильно пострадал. Думаю, это хорошо, но меня беспокоит, что я не смогу разбудить его позже.
Я не могу переживать по этому поводу. Прямо сейчас мне нужно позаботиться о нем.
Набрав воды, я осторожно промываю его раны и промываю их старой бутылочкой жидкости для полоскания рта, которую нашла в ванной. Я надеюсь, что его дезинфицирующие свойства все еще хороши по прошествии семи лет, но кто знает. Это не повредит. Однако у него сильно порезана спина, и мне быстро становится очевидно, что понадобятся швы.
— Пошел ты, Азар, и твой дерьмовый жилет, — бормочу я, роясь в квартире в поисках иголок и лески.
Мне требуется три квартиры и два часа поисков, чтобы найти то, что мне нужно, но когда я возвращаюсь, Зор все еще спит. Я пытаюсь посылать ему утешительные мысли, пока зашиваю ему спину, но это не имеет значения. Он совершенно не в себе. Я делаю стежки как можно мельче, продвигаясь вверх по нижней части его спины. Я могу точно видеть, куда вонзились шипы, когда он трансформировался, потому что они становятся глубже, чем ближе я подхожу к его плечам.
Мне приходится сделать паузу, набрать свежей воды и вымыть руки. Я устала, вспотела и проголодалась, но не могу остановиться. Я не знаю, как быстро — или медленно — заживают драконы, и я хочу убедиться, что о его ранах позаботятся как можно лучше. Джек однажды порезал себе ногу, и мне пришлось зашивать ее, и я подумала, что это ужасная работа, но это ничто по сравнению с многочисленными колотыми ранами, которые есть у бедняги Зора. Я делаю небольшой перерыв, проглатываю один из своих батончиков гранолы, а затем возвращаюсь к работе.
Когда я добираюсь до его плеч, мне приходится сделать паузу. Его кожа и мышцы здесь разорваны сильнее, и я трачу дополнительные усилия на то, чтобы очистить раны во второй раз, чтобы попытаться предотвратить инфекцию. Когда я обхожу его, осторожно возвращая оторванные участки кожи на место, я замечаю кое-что странное. Его лопатки имеют иную форму, чем мои собственные. Они кажутся шире, более плоскими. Я знала, что у него большие плечи в человеческом обличье, но это кажется… странным.
Повинуясь интуиции, я использую иглу, чтобы отодвинуть кожу и заглянуть в рану. Я вижу что-то похожее на сухожилие в том месте, где сухожилия быть не должно. О черт. Я с трудом сглатываю, споласкиваю руки, а затем копаюсь в одной ране, все время давясь. Я рада, что он без сознания, потому что это не может быть приятным ощущением.
Однако моя догадка верна. Я раздвигаю его рваную рану и вытаскиваю странный предмет, и когда он разворачивается в моей руке, я понимаю, на что смотрю.
Его крыло. Это скрывается под мышцами, когда он принимает человеческий облик, и именно поэтому я никогда этого не видела. Но они все еще существует, в более изящной и гораздо меньшей форме, чем я ожидала… и они почти разорваны на куски. Нежными пальцами я пытаюсь расправить все, что могу. Порезы ужасны — я помню, как оглянулась назад, когда он нес меня, и не увидела ничего, кроме кровавых лент, когда он ворвался через город во время нашего побега, — но это чистые, прямые порезы.
Я… интересно, смогу ли я сшить это для него.
Я с трудом сглатываю при этой мысли. Я ужасно боюсь совершить ошибку и искалечить его еще больше. Я не знаю, как устроены крылья дракона… но я знаю, что если я не попытаюсь, он никогда больше не полетит. Его крылья больше даже не крылья. Но, может быть… может быть, они смогут зажить, хотя бы немного, с помощью швов. Если они, по крайней мере, заживут ровно…
Я осторожно расправляю одно крыло, тяжело сглатываю и готовлюсь сделать самые маленькие стежки, которые я когда-либо делала.
***
На то, чтобы снова сшить крылья Зора, уходит целый день.
Это почти как работать с птицей. На драконе есть крошечные сухожилия и полые кости, которые кажутся невозможными и совершенно абсурдными. Но потом я думаю о том, что он превращается в человека, и, возможно, мне нужно выбросить «невозможное» в окно.
Я прошиваю крошечные линии, сшивая его крыло обратно в самое тонкое полотно в мире. Я делаю стежки как можно мельче, но это требует времени и усилий, и я беру очки для чтения, которые, как я нахожу, помогают мне сосредоточиться. От них у меня раскалывается голова, но, по крайней мере, я могу видеть поближе. Как только одно крылышко готово, я аккуратно складываю его на место и подсовываю под разорванную мышцу, прежде чем зашить все заново.
К тому времени, как я заканчиваю с его вторым крылом и перевязываю последние раны, я измотана и дрожу. Я мою руки, беру свежую воду и выпиваю ее залпом, а затем ложусь рядом с Зором на простыни.
Некоторое время спустя я просыпаюсь от сильной жажды. Мне требуется мгновение, чтобы понять, что это не моя собственная жажда.
Это принадлежит Зору.
Я дотрагиваюсь рукой до его лба, и он обжигающе горяч — горячее, чем обычно. Дерьмо. Я растираю несколько таблеток аспирина с истекшим сроком годности в небольшом количестве воды и капаю ему в рот, затем протираю его тело прохладной тканью. Солнце наконец-то село, и сильная жара в квартире начинает спадать. Я чаще открываю окна, хотя это небезопасно, смачиваю простыни водой и накрываю ими его тело, регулярно меняя их.
Я устала, но не могу уснуть. Я нужна Зору.
Это тоже моя вина.
Если бы не я, его бы не посадили на цепь. Теперь ко мне добавилось чувство вины за то, что я уничтожила его крылья. Он вырвался из своих пут, чтобы спасти меня, потому что чувствовал, что я в опасности. Я в ужасе и испытываю отвращение, и если он умрет, я никогда не смогу простить себя.
Так что я просто должна убедиться, что он не умрет.
Я провожу весь вечер, меняя одну мокрую простыню на другую, только что смоченную, и капаю ему в рот воду с аспирином.
Встает солнце, и день обещает быть опять жарким. Я подумываю о том, чтобы попытаться найти квартиру с лучшим воздушным потоком, но когда я смотрю на небо, то вижу вдалеке красных драконов. Дерьмо. Это день нападения драконов, и красные будут атаковать до сумерек всю неделю. Нам ничего не остается, кроме как прятаться и надеяться, что они не захватят здание, в котором мы находимся.
По крайней мере, сегодня дует ветерок, но вместе с ним доносится запах золы и обуглившегося угля. Я дремлю несколько часов, а затем снова начинаю смачивать перегретую кожу Зора и пытаюсь влить в него немного воды. Он беспокойно ворочается, и с каждым часом я все больше и больше беспокоюсь, что причинила больше вреда, чем пользы. Я не знаю, как исцелить дракона. Что, если я все сделала неправильно?
Я накрываю его тело еще одной мокрой простыней, чтобы охладить, и ложусь рядом, чтобы немного вздремнуть. В тот момент, когда я это делаю, шквал образов заполняет мой разум.
Пустыни.
Далекие, суровые горы на фоне красноватого закатного неба.
Песок. Так много песка. Невыносимая жара. Успокаивающий запах огня. Крылья. Полет. Я чувствую, как ветерок треплет мои крылья, и задыхаюсь от сильной радости, которая разливается по всему моему организму. Это Зор, мечтающий. Он летит во сне, и это самая невероятная вещь. Это кажется свободным, легким и чудесным. Он высоко ныряет, а затем пикирует низко, приземляясь у ног…
…женщины. Красивая женщина с красновато-золотистой кожей и длинными, ниспадающими волосами того же оттенка. Она обнажена, и когда я приземляюсь, она поднимается на ноги. Ее глаза яркие, цвета жидкого золота, и она смотрит на меня сверху вниз с такой сильной любовью…
Я ахаю, мои глаза открываются.
Другая женщина. Зор солгал мне. Или, может быть, он не помнит. Саша говорит, что у драконов разрозненные воспоминания о своем прошлом, и что Дах почти ничего не помнит. Но ясно, что у Зора и раньше были какие-то образы из его мира. Пустыня запечатлелась в моем сознании, прекрасный адский, унылый пейзаж. Женщина менее отчетлива, и даже сейчас, когда я пытаюсь вспомнить ее, все, что я получаю, — это образы яркой красновато-золотистой кожи и красивой улыбки.
И любовь, так много любви.
Зависть пронзает меня, и ревность тоже. Почему меня должно волновать, что в прошлом Зора была другая женщина? Что он любил кого-то другого до того, как попал сюда в ловушку и совсем забыл о ней? Это не должно иметь значения. Я не влюблена в него. Мы «связаны» только потому, что это было необходимо, чтобы спасти его.
Но… У меня был секс с этим парнем. Я не могу не испытывать к нему каких-то чувств. И прямо сейчас я многое чувствую, когда вижу эту женщину в своей голове. Я снова мысленно прикасаюсь к Зору, пытаясь понять, снится ли ему она снова, но все, что я получаю, — это хаос и гнев. Его лицо застыло, глаза под прикрытыми веками бегают взад-вперед, как будто ему приснился неприятный сон.
Я прикасаюсь рукой к его щеке.
— Мне жаль. Думаю, ты потерял ее, и мне не стоит ревновать. — Но это так. Единственный человек в мире, которому на данный момент не наплевать на меня, — это он, и он даже не мой. Интересно, если он вспомнит ее, пожалеет ли он о том, что женился на мне?
Еще одна ужасная мысль приходит мне в голову. Что, если он обвинит меня в том, что я его украла? Я спровоцировала наше спаривание. Я практически ласкала его член, пока он не встал, потому что мне нужно было поговорить с ним, и это был единственный известный мне способ соединить наши умы.
О боже, неужели я плохой герой во всем этом?
Я смотрю вниз на Зора, его пылающую щеку под моей ладонью. Он успокаивается, его дурные сны исчезают от прикосновения моих пальцев.
У меня так много вопросов и так мало ответов.
Глава 16
Лихорадка у Зора продолжается весь следующий день. Это долгий, мучительный период, в котором много жары и очень мало облегчения. Красные драконы бушуют над головой, загоняя нас в наше укрытие. К счастью, они не приближаются к жилому комплексу, но я не могу выйти на улицу и рисковать на случай, если они меня учуют. Теперь, когда я знаю, насколько Зор полагается на свое обоняние, я вдвойне беспокоюсь о том, что другой дракон уловит мой запах.
Я промываю его раны и беспокоюсь о том, насколько темно-золотистой кажется его кожа на фоне швов. Я сравниваю в зеркале свои собственные швы на голове, и они нигде не выглядят такими воспаленными, как у него. Но, с другой стороны, я сравниваю физиологию дракона с человеческой, и, возможно, я просто беспокоюсь по пустякам.
Я использую остатки жидкости для полоскания рта, чтобы промыть его раны. Поскольку я параноик, что он умрет у меня на руках, я жду, пока стемнеет, вооружаюсь старым фонариком и обыскиваю другие квартиры в поисках припасов. Я нахожу еще два флакона, немного зубной пасты для себя и еще клейкую ленту. Я также нахожу старую детскую одежду, которая подходит мне, если прищуриться. Она немного тесновата, но мне все равно. Одежда есть одежда, и я слишком далеко от своего старого магазина, чтобы быть разборчивой. Может быть, если Зор поправится, мы сможем вместе отправиться на поиски мусора.
Когда, — поправляю я себя. — Когда Зор поправится.
В последних двух квартирах, в которых я рылась, есть старые повреждения от воды, поэтому их содержимое отвратительно и давно сгнило. Я человек решительный, так что все равно просматриваю их, но когда лестница обрушивается на меня, и я падаю на мусор внизу, я понимаю намек. Хватит пока копаться в мусоре. Я потираю свои синяки и царапины. Завтра они будут уродливыми, но в целом я в порядке. У меня есть то, за чем я пришла.
Когда я возвращаюсь, уже очень поздняя ночь, и даже мой тусклый фонарик не может справиться с жутким ощущением. Я помню, когда я была ребенком, я боялась призраков и других вещей, которые шныряют по ночам. Теперь я боюсь драконов-разбойников или кочевников, ищущих немного общения. При этой последней мысли я выключаю фонарик и решаю, что свет мне не так уж сильно нужен. Когда я возвращаюсь в нашу квартиру, уже совсем темно, и поэтому, когда в тени появляется большая фигура, я вскрикиваю от удивления.
— Эмма, — шепчет Зор, его дыхание прерывистое.
— Зор, ты напугал меня до чертиков. — Я прижала руку к груди, желая, чтобы мое бешено колотящееся сердце успокоилось. — Ты встал? Что ты делаешь, встав с постели?
— Эмма, — снова произносит он, растягивая мое имя. Он придвигается ближе ко мне и утыкается лицом в мою шею, глубоко вдыхая.
— Эм, Зор? — Я похлопываю его по плечу и понимаю, какая у него обжигающе горячая кожа. Все еще в лихорадке. О нет. Он горячее, чем когда-либо. — Давай отведем тебя обратно в постель, и я тебя остужу, хорошо? — Я сбрасываю рюкзак со спины и бросаю его у двери. — Я помогу тебе.
— Эм-ма. — Он шепчет мое имя вслух, и его большая рука обвивается вокруг моей шеи и обхватывает ее сбоку. Я чувствую укол когтей о свою кожу и понимаю, что у него есть когти в его человеческом обличье. Как я раньше этого не замечала? Может быть, меня отвлекла золотистая кожа и рожки, спрятанные в его густых, спутанных волосах. В любом случае, сейчас я их замечаю.
Я замираю, ожидая увидеть, что он сделает. Он мог бы свернуть мне шею в мгновение ока.
Зор наклоняется и утыкается носом в мое горло, потираясь своей разгоряченной щекой о мою кожу. Как будто он пытается окунуться в мой запах. Может быть, это помогает ему в его лихорадочном безумии. Я прикасаюсь своим разумом к его — или пытаюсь это сделать, — но получаю много бессмыслицы и искаженных мыслей. С таким же успехом он мог бы спать, несмотря на то, что он здесь.
— Ну же, Зор, — успокаивающе говорю я ему. — Возвращайся в постель. — Я обнимаю его за талию и веду обратно к импровизированной кровати.
Простыня, которую я расстелила на полу, промокла и нагрелась, возможно, от пота, возможно, от воды, которой я постоянно обливаю его, чтобы охладить кожу. Я застилаю другую чистую простыню, которая лежит у меня наготове, а затем постельное белье.
— Иди приляг, и я тебя искупаю.
Его глаза сверкают ярко-золотым, и вместо того, чтобы сделать, как я ему говорю, он дергает за крошечную, обтягивающую рубашку, которая на мне надета, как будто хочет, чтобы я тоже была обнажена.
— Хорошая попытка, — говорю я ему с легким смешком. — Но я только что нашла это, так что давай не будем это рвать. — Я указываю на кровать, а затем беру большую миску и иду на кухню за свежей водой. Я не совсем удивлена, что Зор следует за мной. Может быть, ему нужна компания, даже в бреду. Я посылаю ему радостные мысли вместе с напоминаниями о прохладной воде и свежих влажных простынях, которыми можно укрыть его разгоряченную кожу. Черт возьми, воздух такой душный, что мне это тоже кажется хорошей идеей.
Он проводит разгоряченной ладонью по моей руке, пока я наполняю миску, вдыхает и трется носом о мои волосы. Я стараюсь не обращать на это внимания, и когда миска наполняется, я прижимаю ее к своему бедру, обнимаю его за талию и пытаюсь отвести обратно в постель.
— Да ладно тебе, Зор. Давай приляжем и разберемся с этой лихорадкой, хорошо?
Человек-дракон тяжело наваливается на меня, и мне требуются все мои силы, чтобы не уронить его — или воду, которую я держу на бедре. Мы, пошатываясь, возвращаемся к простыням, и я ставлю миску на старый приставной столик, затем жестом предлагаю ему лечь.
Он обнимает меня и притягивает к себе.
— Эм-ма.
Странно, что он произносит мое имя иначе, чем у меня в голове. Его голос более гортанный, яростный. Странный. Я похлопываю его по боку, осторожно, чтобы не поранить.
— На землю, Зор.
В его глазах появляется какой-то странный блеск, и я чувствую, как дрожь пробегает по моему телу. Что он задумал? Он опускается на колени, а затем снова притягивает меня к себе. Его руки обхватывают мои бедра, и он зарывается лицом в мою грудь, потирая ее.
Хоро-о-о-шо. Бредящий Зор — это, по-видимому, возбужденный Зор.
— Тебе действительно нужно отоспаться. Ты сейчас сам не свой.
Низкий гул в его груди говорит мне, что ему все равно. Что он просто прекрасно проводит время. Он снова трется лицом о мою грудь, и, несмотря на слои одежды, когда я чувствую, как его нос скользит по одному соску, я не могу удержаться от вздоха.
Руки на моей талии напрягаются, и он смотрит на меня снизу вверх, его глаза сверкают насыщенным золотом. Его ноздри раздуваются, и я знаю, что это значит — он чует меня. Более того, он чувствует мое возбуждение.
— Ты мне нравишься, — шепчу я ему. — Это правда. И я устала играть, обещаю. Нам просто нужно, чтобы тебе стало лучше, и тогда мы сможем заниматься сексом столько, сколько ты захочешь…
Его взгляд скользит от моего лица к моей груди. Он задумчиво смотрит на них, на мультяшного персонажа, украшающего мою грудь, а затем протягивает руку, хватает в горсть туго натянутую ткань и срывает ее с моего тела.
Я задыхаюсь, изо всех сил пытаясь вырваться. Я прижимаю руку к его груди.
— Ты придурок! Ты знаешь, сколько сейчас стоит рубашка в фортах? Ты… — пискнула я, когда он отпускает меня, и я падаю спиной на гнездо из простыней.
Мгновение спустя Зор нависает надо мной, его глаза блестят.
— Эм-ма, — выдыхает он, а затем забирается на меня, пока я не оказываюсь в плену его рук и ног, распластавшись всем телом на полу. Он наклоняется и снова утыкается лицом между моих грудей, вдыхая мой запах. Его нос трется о ложбинку, затем он хватает материал моего лифчика и разрывает его в клочья, прямо между чашечками. Лифчик разлетается в стороны, и мои груди подпрыгивают, обнаженные.
И он снова утыкается в них носом.
Мой следующий протест застревает у меня в горле, потому что жар разливается между моих бедер. Я отвечаю ему, даже если сомневаюсь, разумная ли это идея. Я знаю, что у него жар и он бредит. Я знаю, что он не в своем уме, и его спина, вероятно, убивает его. Но с таким выражением его лица прямо сейчас? Я не думаю, что он хоть в малейшей степени задумывается о своей спине. Он больше сосредоточен на мне и впитывает мой запах.
Я ужасный человек и слабачка, потому что на самом деле я больше почти не сражаюсь. Я слишком увлечена тем, что он делает.
Зор опускает свою большую золотистую голову и снова проводит носом по ложбинке моих грудей. Он лижет нежную кожу там, и я ахаю, когда чувствую, как его язык скользит по моей плоти. Он немного колючий, очень похож на кошачий язык. Я не уверена, что и думать по этому поводу. Он низко рычит, затем продолжает лизать мою кожу. Сначала пространство между моими грудями, а затем медленно перемещается в сторону, направляясь к напряженному, ноющему соску, который просто умоляет попробовать его на вкус.
Я не должна этого хотеть. Я должна быть выше этого. Мне нужно думать как его медсестра.
Но затем его язык очерчивает небольшой круг вокруг кончика, и я теряюсь. Я вскрикиваю, выгибаясь под ним. Этот шершавый язычок на моем соске? Это кажется самой щекотливой, самой восхитительной вещью на свете.
Зор снова рычит и проводит языком по моей груди. Его рука движется вверх по моей руке, лаская ее, и когда я пытаюсь дотронуться до него, он прижимает ее к одеялу. Все в порядке. Я позволяю ему взять инициативу на себя, задыхаясь от своей потребности. Пока он продолжает прикасаться ко мне своим ртом, я не обязана прикасаться к нему.
Мне не претит эта идея. Ни в малейшей степени.
Одной большой когтистой рукой он обхватывает мою грудь и дразнит ее кончик, пощипывая когтями один сосок, в то время как его язык дразнит другой. Я хочу прикоснуться к нему, провести руками по его волосам, но он все еще удерживает меня за одну руку, поэтому я держусь за его запястье другой рукой, чтобы дать ему волю. Если это так приятно, я позволю ему делать со мной все, что он захочет.
Неужели он ожидает, что я не соглашусь? Нет. Прямо сейчас я хочу быть его больше всего на свете.
Он поднимает голову, и наши взгляды встречаются. Его взгляд такого глубокого золотого цвета, что я стону, чувствуя, как по моему телу пробегает волна удовольствия. Смотрел ли когда-нибудь мужчина-человек на свою женщину с такой жадностью? Я очарована силой его потребности, и это заставляет меня захотеть узнать, каково это — быть нужной ему, по-настоящему, по-настоящему нужной.
Зор опускает голову к моей киске и глубоко вдыхает.
Я ерзаю, потому что мне это кажется немного странным. Это не то, что сделал бы обычный парень — никогда — и я не знаю, как реагировать. Я смущенно провожу рукой по своему животу, чтобы оттолкнуть его.
Он отталкивает мою руку, как будто я ему мешаю, и снова глубоко вдыхает.
— Зор, — протестую я.
Он только рычит на меня, как будто пытаясь заглушить любой мой протест. Тогда ладно. Я проглатываю свою неловкость и терпеливо лежу под ним.
Он продолжает неторопливо изучать меня, его взгляд полностью сосредоточен на моей обнаженной нижней половине. Я нервничаю под его пристальным взглядом, что кажется глупым. У нас был секс. У нас есть ментальная связь, и мы делимся своими мыслями. Почему так важно, что он смотрит на мои бедра так, словно никогда их раньше не видел, и он глубоко, долго вдыхал запах моей нижней половины? Но правда в том, что он все еще дракон, и я не знаю, чего от него ожидать. Он думает не так, как я, и в такие моменты, как этот, становится невероятно ясно, что мы не одинаковые.
Это одновременно завораживает и немного пугает.
Я не могу сдержать тихий вскрик, который вырывается из моего горла. Мои нервы на пределе, и я чувствую себя одновременно напряженной, трепещущей и возбужденной. Он стонет, и поток приятных мыслей перекликается с его мыслями на мои. Ему нравится мой вкус. Нет, ему это нравится. Волна голода, захлестывающая меня в следующий раз, пугает меня настолько сильно, что я слишком отвлечена, чтобы заметить, что он снова опускает голову.
Пока его рот не смыкается на моем клиторе, и он не попробует меня там на вкус.
Я снова стону, не в силах усидеть на месте. Мои глаза закрываются, и я покачиваю бедрами.
Он издает низкий горловой рык и прижимает мое смещающееся бедро одной рукой, продолжая ласкать мой клитор. Как будто он нашел новую игрушку, которой внезапно увлекся, потому что каждый раз, когда он меня облизывает, я вздрагиваю, и кажется, что он хочет все больше и больше моих ответов. Он несколько раз облизывает мой клитор своим языком, а затем, в конце концов, опускается ниже, исследуя меня своим ртом.
Но он осторожен. Несмотря на когти и клыки и тот факт, что он намного сильнее меня, Зор невероятно деликатен в том, как он прикасается ко мне. Я знаю, что с ним я в безопасности, и поэтому, когда он прижимается носом к моему клитору, а затем проводит языком по входу в мою сердцевину, мне хочется большего. Боже, хочу ли я большего?
Здесь нет никаких разногласий. Я полностью принадлежу ему, в любом виде, в каком он захочет. Его рука такая горячая, что практически обжигает мое бедро, когда он просовывает свое лицо между моих ног и занимается со мной любовью своим ртом. Его язык обжигает, и я не могу перестать извиваться от каждого его настойчивого облизывания. Это слишком сильное ощущение и в то же время недостаточное. Мне нравится каждое движение его языка, но этого недостаточно. Кажется, я не могу кончить, и чем дольше он проводит между моих бедер, тем больше я волнуюсь. Разве я не должна кончить быстрее от такого? Разве я не должна кончить немедленно, как только он снова прикоснется ко мне там? Я читала книги и журналы — а Саша любит свои любовные романы, так что я прочла их много, — и все эти женщины, казалось, распадались на части в тот момент, когда ее мужчина касался ее между бедер. Я обожаю язык Зора, но… Я не знаю, что я делаю не так. Это приятно, но я все еще не могу кончить.
Хотела бы я, чтобы у меня было больше опыта в этом, чтобы я знала, как добиться успеха. До Зора я только и делала, что мастурбировала. Может быть, мне следовало стараться усерднее, чтобы получить больше опыта…
Зор поднимает голову, и в его глазах кружатся круги, окаймленные чернотой.
— Хорошо, — соглашаюсь я, затаив дыхание. В любом случае, мне больше никто не нужен. Все, чего я хочу, — это он… и один крошечный оргазм. В прошлый раз, когда мы вместе занимались грязными делами, я и в тот раз не кончила. Кто-то вернулся в бассейн прежде, чем я успела кончить. Может быть, со мной какая-то проблема. Может быть, мне нужно больше, чем он может дать. Может быть…
Он рычит и снова опускает голову, и его рот снова накрывает мой клитор.
Но это уже слишком, или, может быть, я слишком чувствительна после всего, что он проделал со мной языком. В любом случае, я не думаю, что это сработает, и это ни на йоту не приближает меня к оргазму, которого я добиваюсь. Я толкаю его в голову.
— Нет, Зор.
Он рычит и поднимает голову, бросая еще один горячий взгляд в мою сторону. Его глаза вспыхивают одновременно черным и золотым, и я остаюсь неподвижной, гадая, не теряет ли он снова контроль. Я думала, он пришел в себя, что прикосновение ко мне снова соединило нас, но, возможно, он все еще погружен в свою лихорадку.
Он снова опускается к моей киске, наблюдая за мной, и когда я качаю головой, его глаза сужаются. Он изучает меня долгое мгновение, как будто не может понять, а затем прижимается губами к моему бедру, почти целуя.
И это не так уж плохо. Я расслабляюсь, радуясь, что он не собирается настаивать на своем.
Он снова целует мою ногу, а затем дергает за нее. Я немного смущаюсь, когда он сводит мои ноги вместе, а затем начинает целовать боковую и заднюю поверхность моего бедра. К чему он клонит с этим? Я осознаю это мгновение спустя, когда он перекатывает меня на живот, а затем кладет руки мне на бедра и приподнимает их.
Ой. Он собирается войти в меня сзади. Я чувствую, как румянец заливает мое лицо от осознания этого, но я также взволнована этой мыслью. Его рука скользит вниз по моей спине, а затем он ласкает мой зад так, что я чувствую… возбуждение. Я не могу не ерзать под его прикосновениями, и он рычит. Его мысли снова начинают проноситься каскадом, полные удовольствия, доминирования и обладания.
— Здесь не о чем спорить, — отвечаю я, тяжело дыша. Я полна предвкушения. Нервозность, конечно, никуда не делась — я не думаю, что она исчезнет, пока я не стану более опытной в сексе, — но ее вытесняет возбуждение. Я хочу прикосновения Зора. Я хочу чувствовать его тело поверх своего.
Его рука сжимает мое бедро, и я чувствую, как его когти легко скользят по моей коже. Я стону и чувствую, как его тело устраивается позади моего. Его кожа все еще обжигает мою, признак того, что им все еще управляет лихорадка. Может быть, нам не стоит заниматься сексом, если он нездоров, но когда я пытаюсь соприкоснуться своими мыслями с его, я не получаю ничего, кроме хаоса и чувств.
— Зор, не следует ли нам…
Одна большая, горячая рука двигается вверх-вниз по моей попке, а затем толкается у меня между ног. Я чувствую, как он исследует меня подушечками пальцев, и когда он находит мою сердцевину, он трет ее, а затем хмыкает, как будто то, насколько я влажная, вызывает его одобрение.
— Эм-ма, — снова произносит он хриплым голосом, и от этого у меня мурашки по коже.
— Прямо здесь, — шепчу я, борясь с желанием оттолкнуться от пальцев, поглаживающих мою плоть. Когти, — напоминаю я себе. — Неважно, как хорошо было бы чувствовать его пальцы внутри меня… когти.
Я делаю глубокий вдох.
Сначала я думаю, что это больно. Мне требуется мгновение, чтобы осознать, что то, что я чувствую, — это не боль, а просто какой-то странный напряженный дискомфорт, как будто все натянуто слишком туго. У меня в голове возникает странный образ крошечной футболки, которая была на мне раньше, и из меня вырывается смешок.
Зор стонет, и я чувствую, как его рука сжимается на моем бедре. Он мягко прижимается ко мне, словно проверяя мою реакцию. Его мысли больше не дикие, переполненные эмоциями, а терпеливые… ожидающие, чтобы увидеть, что я чувствую.
Как я себя чувствую? Я чувствую, что каждое нервное окончание ожило. Я чувствую, что мое тело превратилось в тетиву, и если меня натянуть еще туже, я лопну. Я чувствую себя… невероятно. Я чувствую себя живой.
Я чувствую… как будто ему нужно двигаться прямо сейчас. Я посылаю эту мысль — нет, требование — чтобы он двигался.
В порыве эмоций он сжимает мои бедра и толкается в меня.
Я задыхаюсь, чувствуя, как он толкается в меня как телом, так и разумом. Я не привыкла ни к тому, ни к другому, и то и другое вместе кажется мне почти ошеломляющим. Мои пальцы сжимают простыню подо мной, и я хватаю ртом воздух, когда он отстраняется и снова жестко входит в меня. Это не больно — я думаю, что я слишком скользкая и слишком возбужденная для этого, — но каждый толчок ощущается так глубоко, что я вот-вот разойдусь по швам.
Зор снова шепчет мое имя, а затем начинает медленный и устойчивый ритм, вливая в меня энергию, о которой я и не подозревала, что он обладает ею прямо сейчас. Его мысли приходят ко мне, еще более сумбурные, чем когда-либо, и они кажутся тяжелыми, как будто заглушают мои собственные мысли. Я потрясена не только физически, но и морально.
И я все еще не могу кончить. Я хнычу от разочарования. Толчки Зора приятны — боже, так приятны, — но я ни на йоту не приблизилась к оргазму. Я не знаю, что еще мне нужно. Может быть, мне нужно прикоснуться к себе…
Одна большая рука ложится мне на плечо, словно заявляя права на меня. Зор делает паузу в своих глубоких толчках, и я чувствую, как его рука снова толкается у меня между ног. Его пальцы скользят по моему клитору.
Это. Это было то, что мне было нужно.
Все мое тело напрягается. Я вскрикиваю, утыкаясь головой в простыни. О Боже. О боже, боже, боже. Теперь это приближается. Он снова трет мой клитор и входит в меня одним из тех толчков, от которых стучат зубы, и я издаю сдавленный крик. Я чувствую, как моя киска сжимается вокруг него, напрягаясь. Вся я напряжена. Мои пальцы на ногах поджаты, руки сжаты в кулаки, а тетива так близка к тому, чтобы лопнуть…
Он снова входит в меня, сильно, и еще раз трет мой клитор. На этот раз я кончаю с криком. Мир вокруг меня разлетается вдребезги, и мне кажется, что все вокруг взрывается. Мои мысли каскадом — точно так же, как и у него — превращаются в хаос, и я кончаю, и кончаю, и кончаю.
Боже, это так приятно.
Я чувствую себя так, словно меня разбили вдребезги и снова собрали воедино. Я тяжело дышу, ожидая, когда мое тело медленно расслабится, когда я выйду из оргазма.
Однако у Зора другие планы. Он проводит пальцем по моему клитору и снова входит в меня, его рука обхватывает мое плечо. Такое чувство, что я кончаю снова, и мое тело сотрясается от очередного оргазма. Это… это просто невозможно. Но когда он снова входит в меня, сквозь туман моего разума, я понимаю, что это не только возможно, но, о боже, это потрясающе.
Он не останавливается. Не имеет значения, что я все еще кончаю и едва могу дышать от силы пронзающих меня оргазмов. Он просто продолжает поглаживать мой клитор и вонзаться в меня яростными, собственническими движениями. Я кончаю снова. И еще раз. Или, может быть, я просто не останавливалась. Все, что я знаю, это то, что я практически обмякаю, когда он снова выкрикивает мое имя, и его движения становятся резкими.
Тогда он тоже кончает. Его руки сжимают меня, крепко, но не больно, и я чувствую, как жар его освобождения разливается по моим внутренностям. Это… странно. Он прижимает меня к себе, накрывая своим большим телом, и его толчки становятся все меньше, медленнее, как будто он не хочет останавливаться.
Как будто он никогда не хочет меня отпускать. Это… странное ощущение. Уже давно я поняла, что лучше быть одной. Полагаться на себя. Но когда Зор расслабляется, ложится на бок и прижимает меня к своей лихорадочно теплой коже, я чувствую себя… счастливой. Защищенной.
Это чувство, которому я не должна доверять, но, думаю, пока я могу наслаждаться им.
Глава 17
Агония.
Моя спина раскаляется добела от боли. Я не могу дышать без того, чтобы это не пронзило меня насквозь. Здесь нет никакого утешения. Сквозь свои спутанные мысли я осознаю, что у меня на груди лежит тяжесть, но это легкое раздражение по сравнению с той мукой, которая лежит на моих плечах. Я стону, вытягиваясь из цепей, которые сковывают меня, ненавидя их…
Только для того, чтобы понять, что их там нет.
Я могу двигать руками.
Осознание этого медленно приходит ко мне. Я больше не пленник. Легкая тяжесть, которую я чувствую, давящая на грудь? Это не жилет из металлических шипов, а маленькое, мягкое тело моей человеческой пары, ее голова прижата к моему плечу, ее рука обвита вокруг моей талии. Она прижимается ко мне во сне, ее потная кожа прижимается к моей собственной.
Смутные воспоминания начинают возвращаться. Это всего лишь обрывки мыслей, проносящиеся сквозь туманное облако, которым является мой разум. Есть воспоминания об Эмме, пытающейся освободить меня. Эмма, стоящая маленькая и одинокая, когда два человека направляют на нее свои огнеметы. Лицо ненавистного салорианца, его глаза горят, когда он прижимает свой разум к моему собственному, требуя, чтобы я уступил ему.
В моих воспоминаниях есть ярость. Столько ярости, а потом ничего, кроме безумия. Боль. Несмотря на все это, существует необходимость защищать Эмму, оберегать ее.
У меня есть смутные воспоминания о том, как я сбросил оковы, которые держали меня в плену, и принял боевую форму. От осознания того, что я должен сделать это, потому что моя пара нуждается во мне, и от агонии, которую принесла трансформация, когда мои крылья были уничтожены. Я думаю о бесконечных, размытых часах гонки по темному, грязному человеческому улью в поисках места, где моя пара могла бы быть в безопасности. Это сбивается воедино, превращаясь в кучу мыслей, в которых я почти не могу разобраться. У меня есть визуальные образы и чувства, но ничего больше. Когда я пытаюсь сосредоточиться на них, прояснить их, они исчезают для меня.
Но одно я точно помню — это большие темные глаза Эммы, смотрящие на меня с таким страхом. Запах ее ужаса заполнил мои ноздри, и я почувствовал, как это разозлило меня. Ее нежные слова.
Я сделал это ради нее. Я помню это. Я помню, что, даже погруженный в собственные мысли, моим самым большим желанием было доставить ей удовольствие. Я перешел в свою двуногую форму, но после этого все стало расплывчатым. После этого… мои воспоминания не связаны ни с чем, кроме Эммы, и эти воспоминания принимают совсем иной оборот, чем воспоминания о страхе, гневе и разочаровании.
На этот раз я помню ощущение ее тела под своим. Вкус ее сладкой киски под моим языком и то, какая она мягкая. Тихие вскрики, которые она издавала, когда я прикасался к ее груди. Ее тело сжалось вокруг моего члена, когда я наполнил ее своим семенем и по-настоящему завладел ею.
Я полностью заявил о своих правах на свою пару, и я этого не помню. Агония от такого поступка снедает меня, и я закрываю глаза, разочарованный своей бессмысленностью. Как я мог так легко позволить себе снова погрузиться в туман? После того, как Эмма соединила свой разум с моим собственным и освободила меня от облаков ярости, я сказал себе, что никогда больше не потеряю себя. Что я буду работать, чтобы вернуть то, что потерял, а вместо этого я снова попал в их тиски. Я крепко прижимаю Эмму к себе, вдыхая ее аромат в неподвижном воздухе.
Я изо всех сил пытаюсь вспомнить побольше о нашем совместном времяпрепровождении, но все, что у меня осталось, — это смутные впечатления, и это меня злит. Я позволил безумию овладеть мной, и оно отняло у меня кое-что ценное. Что-то бесценное. Я клянусь, что будет другой раз. Тот, в котором я тщательно изучу каждую деталь и запечатлю их в памяти. Я буду думать о ней и о том, как ей хорошо. Я не буду торопиться, доставляя ей удовольствие, чтобы запомнить ее звуки, ее запах, ее вкус.
Я глажу ее по руке, и она вздыхает, теснее прижимаясь ко мне. Не имеет значения, что я лежу на спине, и с каждым мгновением давление на мои раны пронзает болью все мое тело. Ей комфортно, и мне этого достаточно. Я смотрю вниз на свою пару, и мое сердце переполняется мыслью о том, что она наконец-то в моих объятиях.
Она…
Моя радость обрушивается сама собой, когда ее рука двигается, и я замечаю темные, пурпурные синяки на теплых тонах ее кожи.
Она… ранена?
Гнев наполняет мой разум. В ярости я вспоминаю людей, которые пытались причинить ей вред, но даже в моих обрывочных воспоминаниях я не помню, чтобы они подходили достаточно близко, чтобы прикоснуться к ней. Я вырвался на свободу раньше, чем это сделали они, потому что мысль о том, что они поднимут на нее руку, сводила меня с ума.
Как они причинили ей вред?
Я принюхиваюсь к воздуху. Ее аромат чистый, сладкий и незапятнанный. От нее пахнет потом и моим семенем. Я не чувствую от нее другого запаха, и единственные запахи в нашем жилище — это ее и мой.
Я тот, кто причинил ей боль.
Новая, свежая агония пронзает меня насквозь. Я причинил вред своей половинке? Насколько я был потерян? Как она сможет когда-нибудь простить меня?
Это немыслимо.
Невыносимо.
Ни один воин-дракон
Но… от нее пахнет моим семенем, а ее руки покрыты синяками. Я не могу этого отрицать. Неужели я действительно настолько потерял себя, что причинил боль тому, кем дорожу больше всего? От этой мысли мне становится дурно.
Мои горестные мысли, должно быть, передались ей. Эмма издает тихий звук и поднимает голову, устало моргая, глядя на меня.
— Зор?
Один звук моего имени на ее губах доставляет мне удовольствие. Я недостоин ее. Стыд пронзает меня насквозь.
Она трет лицо и садится.
— О чем ты говоришь? — спрашивает она. Ее глаза расширяются. — О, тебе не следовало бы лежать на спине. Ты повредишь свои швы.
Она садится и поправляет одеяло.
— Я зашила твои раны, чтобы они заживали должным образом. Перевернись на живот и дай мне взглянуть на них.
Я делаю, как она приказывает, потому что я очарован ее твердыми, решительными манерами. Даже сейчас она не делает вид, что боится меня. Я причинил ей вред. Я помню ее страх. Почему она сейчас так спокойна? Привыкла ли моя Эмма к тому, что мужчины причиняют ей вред? Я думаю о других членах ее странной семейной группы, и мне снова хочется перегрызть им глотки. Как люди могут быть так жестоки к своим женщинам?
Но потом она встает и уходит, и ее округлый зад мелькает передо мной. Между ее бедер все еще влажно от нашего недавнего спаривания, и я все еще достаточно собственнический дракон
Но я причинил ей вред. Я не заслуживаю ее.
Эмма возвращается из соседней части гнезда — кухни, по ее мнению, — и приносит с собой миску с водой и полотенца. Она кажется счастливой, как будто одно мое присутствие приносит ей радость.
— Почему я довольна? Серьезно? — Смешок Эммы завораживающе красив. Она так полна радости, моя пара. Мне нравится это в ней. — Потому что ты проснулся впервые за несколько дней и тебя не лихорадит? Это значит, что я, в конце концов, не убила тебя своим ужасным уходом. — Она макает тряпку в воду, а затем отжимает ее. — Сказать, что я испытываю облегчение, было бы грубым преуменьшением.
Она рада, что я жив… даже после того, как я причинил ей вред. Странно. Я желаю смерти тем, кто пытался причинить ей вред. Как она может так легко прощать? Я остаюсь неподвижным, когда она кладет мокрую ткань мне на спину. Прохлада воды приятно ощущается на моей огрубевшей коже.
— Все в порядке, — говорит она, нежно проводя влажной тканью по моей спине. — У меня все было под контролем.
— Причинил мне боль? — Ее лоб морщится, когда она смотрит на меня сверху вниз. — Ты имеешь в виду швы? — Она дотрагивается до линии роста волос. — Они там уже несколько дней. Это Саша ударила меня, а не ты.
Она удивленно опускает глаза, а затем негромко смеется.
— Ой. Нет. Я упала. На самом деле, я довольно сильно упала, пока ты был без сознания. В одной из этих квартир лестница промокла насквозь, и я провалилась сквозь нее. К тому же, ты не самый легкий человек, которого можно протащить на тачке через весь город. — Ее улыбка яркая и дружелюбная, открытая.
Я копаюсь в ее мыслях в поисках упрека или гнева. Такового нет.
Ее глаза расширяются от удивления, как будто такое ей в голову не приходило.
— Никогда! Признаюсь, я была немного напугана, когда ты сорвался и потащил меня через весь город, истекая кровью и отказываясь со мной разговаривать. Было бы здорово, если бы мы могли пропустить повтор этого, — она протягивает руку и похлопывает меня по предплечью. — Но не волнуйся. Ты не причинил мне вреда. Если бы ты это сделал, я бы бросила твою задницу, — едко говорит она. В ее тоне слышится веселье. — И я бы не стала часами зашивать тебя в надежде, что это что-то изменит. — Выражение ее лица смягчается, а в мыслях сквозит беспокойство. — Твои крылья…
Она выглядит расстроенной моими словами.
— Для меня это важно. Ты поранился, пытаясь спасти меня. И теперь я беспокоюсь, что ты больше не сможешь летать. — Ее губы сжимаются, и она бросает на меня решительный взгляд. — Может быть, они заживут настолько, что ты все еще сможешь летать. Мы просто должны дать этому время.
Я не знаю, верю ли я ей. Прямо сейчас моя спина словно охвачена огнем.
— Ты помнишь что-нибудь об этом? Если крылья были повреждены в прошлом, можно ли их починить настолько, чтобы ты смог снова летать? — Ее взгляд умоляющий, когда она смотрит на меня. — Это возможно, верно?
Мне очень не хочется ее разочаровывать.
Ее лицо вспыхивает, и я чувствую исходящее от нее смущение.
— Тебе нужно успокоиться. Я не хочу, чтобы ты тянул эти швы.
Она задыхается.
— Зор!
Я удивлен — и доволен — той реакцией, которую получаю. Я чувствую ее мысли, и она одновременно шокирована моими словами и испытывает прилив вожделения. Я сразу же вижу вспышку воспоминаний о ней, о моем рте на ее влагалище и о моей руке, прижимающей ее к себе. О том, как я перевернул ее, а затем приподнял ее бедра, и о напряженной волне, которую она почувствовала, когда я вошел в нее…
Я стону. Ее воспоминания свежи и сильны, и я хочу получить их все. Или… мы могли бы сделать новые. Я думаю о том, как она подошла ко мне в яме и оседлала меня, заявляя, что я принадлежу ей. Я никогда не думал, что такое возможно, и я очарован этим — и ею самой. Она не похожа ни на одну другую женщину, и я рад, что она моя.
Ее мысли сразу же становятся неодобрительными.
— У тебя спина ободранная и красная. Тебе нужно лечь на живот и побыть так некоторое время. Я не хочу, чтобы ты причинял себе еще больше боли.
У меня действительно болит спина, но еще больше я недоволен тем, что ей не нравится мысль о продолжении спаривания.
— Я тоже этого хочу, — едко говорит она мне. — Но я также хочу, чтобы ты прекратил истекать кровью и разрушать мою тяжелую работу.
Такая свирепая. Меня это забавляет. Я сделаю то, что она хочет… на сегодня.
***
Я слабее и устал больше, чем сам думаю. Я снова засыпаю, пока она промывает мои раны, и дремлю весь день. Несколько раз я просыпаюсь, и она наливает мне в руки воду, настаивая, чтобы я выпил. Я так и делаю и несколько минут прислушиваюсь к ее мыслям. Приятно слышать, как другой разум соединяется с моим собственным, особенно такой практичный, как у нее. Она сидит, зашивает порванную рубашку и что-то напевает себе под нос. Ее мысли заняты и полны вещей, которые нужно сделать. Нужно расставить ловушки, чтобы поймать еду, ей нужно раздобыть еще припасов и еще лекарств для моей спины. Она нетерпеливо ждет, когда красные драконы перестанут летать над головой, чтобы она могла приступить к работе, и ее мысли переключаются с ее задач на меня. Я могу сказать, что она беспокоится о моих ранах. Это одновременно и странное ощущение, и приятное. Я должен был бы защищать ее, заботиться о ней, и все же именно она контролирует ситуацию.
Хотя мне нравится, что она беспокоится обо мне.
Я снова погружаюсь в сон, а когда просыпаюсь, вокруг темно. Воздух, проникающий сквозь разбитые окна в странном человеческом гнезде, больше не несет запаха далеких драконов. Когда-то я, возможно, был очарован их брачной яростью, но теперь я думаю только о моей Эмме и о том, как краснеет ее лицо, когда я предлагаю ей спариваться. Она очаровательна. Я хочу узнать все ее ответы. Моя Эмма что-то делает неподалеку, расставляя вереницы пустых банок поперек дверных проемов и растяжек. Мины-ловушки, как она их называет. Они предназначены для нашей защиты.
Мысленный образ, который она мне посылает, не из приятных.
Я на мгновение задумываюсь.
Она поражена, а затем развеселилась.
Она посылает мне волну нежности.
Я хочу возразить ей, что я сильный. Что мне не нужен отдых. Но ее мысли сладки и спокойны, и я ловлю себя на том, что погружаюсь в них.
Возможно, просто небольшой отдых.
Глава 18
На следующий день и ночь идет дождь, охлаждая все вокруг и оставляя после себя влажное облако влаги, которое висит в неподвижном воздухе. Я смотрю в разбитое окно квартиры, наблюдая, как крупные капли падают с неба и покрывают мокрые, разбитые улицы лужами. Разросшаяся трава, пробивающаяся сквозь трещины в тротуаре, впитывает ее, и я не сомневаюсь, что еще через несколько дней он станет вдвое выше.
Я не возражаю против дождя. После нескольких дней жары я довольна сменой температуры, даже если из-за этого мои волосы пушатся и вьются, как большое темное гнездо. Это не очень подходит для моих поисков по городу после наступления темноты, потому что это намного усложняет задачу, когда нет лунного света и все насквозь мокрое.
Ничего не остается, как довести дело до конца, как любил говорить Джек.
Я поворачиваюсь и смотрю на кровать в центре комнаты. Зор не спит, его золотистые глаза сонные, а великолепные волосы взъерошены. Он медленно поднимается на ноги, а затем покачивается.
— Нет, — твердо говорю я ему, подходя к нему. — Тебе нужно оставаться в постели.
— Возможно, но ты также страдаешь от потери крови, и последние несколько дней у тебя была адская температура, так что ты будешь делать, как я говорю. — Я кладу руки ему на плечи, пытаясь поддержать его вес, не касаясь спины.
— Ты можешь помочь мне больше всего, если не умрешь, — игриво говорю я ему. — Потому что это действительно надрало бы мне задницу, если бы ты это сделал. — Я жестом предлагаю ему лечь, но вместо этого он садится и скрещивает под собой ноги. Ладно. Сидеть тоже не плохо. Я протягиваю ему пластиковый стаканчик, наполненный свежей водой, и подхожу к крошечному грилю, который я установила у окна, чтобы дым выходил наружу, и раздуваю угли, чтобы разогреть суп. Забавно, что, когда Зора взяли в плен, нам было о чем поговорить. Теперь, когда мы вместе и заперты в этой маленькой комнате одни, между нами воцаряется странное затишье, как будто мы не знаем, что сказать.
— Прекрати подслушивать, — говорю я ему, все еще немного обеспокоенная тем, что он может выудить все из моей головы.
— Да, ну, я бы хотела сохранить некоторые свои мысли при себе. — Все это действительно ново для меня. Жаль, что я не расспросила Сашу подробнее об этом. Не то чтобы это что-то изменило, но, по крайней мере, я была бы лучше подготовлена.
Зор просто моргает, глядя на меня.
Он действительно не помогает ситуации. Я просто слегка встряхиваю головой и возвращаюсь к помешиванию холодного супа. Конечно, от этого небольшого движения мои густые волосы падают мне на лицо. Может быть, пришло время обрезать их.
Я бросаю на него взгляд через плечо.
— Зачем их обрезать? — Когда он соглашается, я пожимаю плечами. — Это раздражает и мешает. Иногда меня нет рядом с местом, где я могла бы принять ванну, и поэтому волосы пачкаются, и я устаю их заплетать.
Я чувствую, что краснею. Я собираюсь проигнорировать, к чему это ведет, тем более что я начинаю улавливать его сексуальные мысли. Ему нужен отдых, а не спаривание. Мне все равно, каким резвым он себя может считать.
Но он только спрашивает:
— О, ты знаешь, косичка. Ты заплетаешь волосы в косу, чтобы убрать их с лица. — Я посылаю ему мысленный образ.
Я удивленно смотрю на него.
— Если хочешь.
Как можно отказаться после этого?
— Хорошо. Дай-ка я поищу расческу. — Я перехожу к своей новой сумке, которую я создала. Джек научил меня, что сумку с припасами нужно носить с собой в любое время, и моя последняя сумка осталась у людей Азара. Я работала над созданием новой. Нынешняя создается из розово-фиолетового рюкзачка с изображением Барби, который я нашла наверху, но в нем есть кое-какие полезные вещи, такие как иголки, леска, еще клейкая лента, ножи, специи и некоторые другие полезные вещи.
Это забавно, потому что одна из вещей, которая на самом деле довольно распространена в «После», — это средства для волос. Вы не думаете о том, что будет обычным явлением в апокалипсисе. Или, скорее, вы предполагаете, что повсюду будете находить дерьмо для выживания. Нет. Если нигде не валяется пистолет или швейцарский армейский нож, значит, кто-то их уже схватил. Вместо этого есть тонны средств для волос, лака для ногтей и прочих девчачьих штучек, на которые всем насрать, когда они пытаются выжить. Мне грустно на это смотреть, потому что я хотела бы, чтобы мы все еще были в том обществе, когда можно было носить блестящие заколки для волос и красить ногти на ногах в розовый цвет и не беспокоиться о том, откуда будет подан твой следующий обед или собирается ли дракон поджечь здание, в котором ты прячешься. В квартире, в которой мы прятались, была очень хорошо оборудованная ванная, полная девчачьих туалетных принадлежностей, в которую я быстро ворвалась. Аэрозольный лак для волос всегда имеет свое применение, но я также захватила спрей для распутывания и расческу с широкими зубьями. В составе спрея для распутывания есть масла, которые можно использовать для нанесения на волнистую прядь, нуждающуюся в расчесывании.
Конечно, это пригодится прямо сейчас. Я беру расческу, резинки для волос и спрей для распутывания и подхожу к Зору.
— Как твоя спина? — спрашиваю я его, подходя, чтобы встать у него за спиной.
— Не скоро, — твердо говорю я ему, осматривая его раны. Кожа вокруг швов немного вздулась и покрылась струпьями, но выглядит лучше, чем было раньше. Хотя все равно выглядит довольно сыро. — Прости. Думаю, тебе придется немного побыть со мной по-человечески.
Я не могу удержаться от улыбки.
— Будь благодарен, что ты достаточно жив, чтобы устать от этого. Нам повезло, тебе и мне. Я не была до конца уверена, что мы выберемся из гнезда Азара целыми и невредимыми.
В его мыслях такая уверенность, такая забота о защите, что у меня перехватывает горло. Нет, я думаю, он бы не позволил. Нет, если он готов оборвать свои крылья и почти уничтожить себя, только чтобы защитить меня. После этого я еще немного смягчаюсь по отношению к нему.
— У меня никогда не было возможности сказать тебе спасибо, — бормочу я, хватая в пригоршню его густые волосы и начиная распылять на них средство для распутывания. — И я действительно должна это сделать. Спасибо тебе, Зор, за то, что спас меня.
— Думаю, так оно и есть, — шепчу я. Для меня это все еще чуждая концепция. Я так долго была одиночкой, что это моя настройка по умолчанию. Я не знаю, как быть в команде. Я еще несколько раз сбрызгиваю его волосы, а затем начинаю осторожно расчесывать его локоны.
Драконьи волосы не совсем похожи на мои. Они очень жесткие, почти щетинистые, и по спутанным прядям ясно, что он не расчесывал их очень-очень давно — а может быть, и вообще никогда. Я изо всех сил стараюсь не тянуть и терпеливо прорабатываю каждый узелок, насколько это возможно, потому что каждый участок, который я заканчиваю, получается волнистым, глянцевым, поблескивающим и таким, таким золотистым. Я очарована этим и более чем немного завидую.
— Они густые и пушистые, — признаю я. — Это, пожалуй, все, что у меня есть. Я унаследовала волосы своего папы, а не мамы. Ее волосы были очень шелковистыми и светло-каштановыми. Папа был пуэрториканцем в семье. Мама была просто белой.
Я усмехаюсь.
— Совсем немного. Не настолько, чтобы поднимать из-за этого шум. Папа был темнее мамы. Говорил как по-испански, так и по-английски. Мама шутила, что он намного умнее ее из-за того, что говорит на двух языках. К сожалению, мы никогда не улавливали больше нескольких высказываний. Я бы хотела, чтобы я тоже знала эти языки. — Я с тоской думаю о своих родителях, о моем смеющемся, улыбающемся отце с его густыми кудрями и моей застенчивой, тихой матери. — Они погибли в Разломе.
Я фыркаю.
— К сожалению, да. В то время я была всего лишь ребенком, поэтому я была благодарна, что у меня был Бойд. Но через некоторое время… Что ж. — Я пожимаю плечами. — У моего папы была поговорка, что Бойд был c
— Значит, он был бесполезен, — говорю я, улыбаясь при этой мысли. — Он не ошибся. Бойд был большим поклонником легкого выхода, даже если для этого приходилось переступать через людей.
Причесывая его, я стараюсь думать о Бойде только хорошее.
— Когда мой брат хотел, он мог быть действительно обаятельным и веселым. Я просто думаю, что он не знал, когда нужно подвести черту и не использовать людей. — Я вздыхаю. — Но я помню, когда мы были детьми, он был хорошим старшим братом. Я думаю, что «После» просто подействовало на него, как и на всех остальных. Никто больше не такой, каким был раньше. Даже ты.
Я на мгновение задумываюсь, и мысли приходят старые, приятные.
— Очень девчачьей. Я очень любила принцесс, розовое, лошадей и делать прически. О, как же я хотела иметь собственную лошадь. Не просто лошадь, а единорога. — Я качаю головой при этой мысли. — Я ненавидела насекомых, любила красивые платья и хотела стать танцовщицей, когда вырасту.
— А теперь я ем жуков, когда достаточно голодна, бреюсь налысо, когда мои волосы слишком грязные, и я смеюсь над тем, какой защищенной была та старая я. — Я не могу решить, печалит меня моя прежняя жизнь или злит. — Я намного выносливее. Мне приходилось бороться за все, и я жила сама по себе долгое, очень долгое время. Джек научил меня, как позаботиться о себе.
О, Джек.
— Не пара, — соглашаюсь я и пытаюсь послать ему образ моего старого наставника. Джек был невысоким человеком, не более пяти футов трех дюймов или около того, и сморщенным от возраста. Ему могло быть пятьдесят, а могло и восемьдесят. Его волосы были совершенно седыми, а на лице не было ничего, кроме скул и морщин, но он был самым сильным, способным человеком, которого я когда-либо встречала. Он никогда не переставал двигаться, никогда не переставал работать, и у него никогда не было времени на чью-либо чушь. — После того, как нас с Бойдом выгнали из Форт-Талсы, мы какое-то время копались в мусоре самостоятельно, но это было тяжело. Мы не знали, как позаботиться о себе, и умирали с голоду. Мы наткнулись на тайник какого-то парня для сбора мусора в старой хижине и совершили на него набег. Думали, мы такие умные. Мы убежали с его вещами, а он выследил нас и сказал, что проделает дырку в наших головах из своего дробовика, если мы украдем у него что-нибудь еще. — Я улыбаюсь странному воспоминанию и его гневной реакции. — Я знаю, это звучит жестоко, но в тот момент, когда Джек увидел нас, он понял, что мы умираем с голоду, и он не мог оставить двоих детей одних. Он охотился за нами той ночью, и я доставила ему неприятности, следуя за ним, потому что настояла, чтобы он показал мне, как это делается. Знаешь, я не хотела больше никогда быть голодной. После этого мы вроде как перестали держаться вместе. Джек показал мне так много. Бойд пробыл с нами около года, может быть, меньше, а потом сбежал, потому что скучал по фортам и ненавидел строгость Джека.
— Да, — тихо говорю я. Его волосы гладкие, и теперь, когда я провожу по ним расческой, ничего не цепляется. Я разделяю их на три толстые части и начинаю заплетать. — Мне этого не хватало. Я все еще была ребенком во многих отношениях, а с Бойдом не было такого, никто не знал, как ты будешь есть или где спрячешься во время следующего раунда драконьих атак. Джек спас меня. Он дал мне власть над моей ситуацией. Он показал мне, что я не обязана быть жертвой. Что я могу сама о себе позаботиться. Он научил меня охотиться и ловить рыбу, какие вещи полезно собирать, а какие нет. Он научил меня стрелять из пистолета и метать нож так, чтобы он действительно попадал в цель. Он показал мне все и научил меня, что я могу сидеть и ныть, а могу заняться делом.
Я киваю.
— Думаю, уже около года. — Мои глаза увлажняются, и я шмыгаю носом, хотя я обещала Джеку, что не буду плакать над его костлявой задницей. — Медицинское обслуживание уже не то, что раньше, и поскольку мы избегали фортов, обратиться к врачу было некому. Черт возьми, даже если бы там был врач, я не думаю, что они смогли бы что-нибудь для него сделать. Я думаю, это был рак, потому что он просто очень устал и ослаб, и через некоторое время у него появились шишки под ушами и на руках. После этого он продержался недолго. — Я провожу рукой по своему лицу, мои пальцы запутались в его волосах. — Прости. Я уже должна была привыкнуть к подобным вещам. В загробном мире никогда не бывает ничего постоянного.
Зор поворачивается, чтобы посмотреть на меня, его глаза широко раскрыты, в них кружатся черные круги.
— Хм? Я плачу. — Я снова шмыгаю носом и краем своей бедной, заново сшитой футболки вытираю лицо. — И заткнись. Это не то, чем я горжусь. Джек ненавидел женское дерьмо. На это нет времени, понимаешь?
Я удивленно моргаю.
— Ваши люди не плачут? Когда им грустно?
— Ну, я тоже не большой поклонник этого, — говорю я ему, наполовину смеясь, наполовину плача. — Мне не нравится быть грустной. Я не могу это исправить, поэтому я сосредотачиваюсь на том, что я могу исправить. — Я смотрю на него, любуясь волнами густых, насыщенных золотистых волос, которые ниспадают на его широкие плечи. — Как та коса, которую я почти заплела, прежде чем ты вырвал ее у меня из рук. А теперь сядь и отдохни. Я не хочу, чтобы у тебя болела спина.
Он издает низкое горловое рычание, но в нем больше ворчливости, чем чего-либо еще. Когда я упираю руки в бедра, он бросает на меня почти угрюмый взгляд и возвращается на свое место. Его спина затекла — верный признак того, что ему больно, но он никак не показывает, что это так.
— Ты в порядке? — я спрашиваю.
Внезапный румянец заливает меня.
— Ты имеешь в виду свои волосы, верно?
— Ммммм. — Я не могу удержаться от улыбки, и последние мои слезы высыхают. — Хорошая попытка,
Глава 19
Позже той ночью я просыпаюсь и понимаю, что моей Эммы больше нет. Ее нет рядом со мной.
Страх и паника пронизывают меня, но, быстро принюхавшись, я понимаю, что ее запах все еще витает в воздухе. Где она, если не спит со мной? Я поднимаюсь на ноги, одеревеневшие и ноющие. Я пытался скрыть от Эммы, как сильно болят мои раны и как сильно горят мои плечи, как будто сами мои крылья болят, несмотря на то, что у меня их нет в двуногой форме. Это сильная боль, которая, боюсь, пройдет не скоро.
Но я могу это вытерпеть, пока у меня есть моя Эмма.
Я расхаживаю по странному гнездышку, которое она называет «квартирой», следуя за ее запахом. Там, в одной из задних комнат, она съеживается на странном плоском сиденье, туго закутавшись в одеяла. Она сидит спиной к стене, а рядом с собой держит нож. Всегда готова, моя пара.
Однако я не понимаю, почему она бросила меня. Я изучаю место, где она спит, и, похоже, там достаточно места, чтобы я мог прижаться к ней своим большим телом. Я опускаюсь рядом с ней, и она тут же сжимает нож, резко просыпаясь. Я накрываю ее руку своей, побольше, останавливая ее прежде, чем она сможет ударить меня.
— Ой. Ты напугал меня. — Она зевает, а затем ее брови сходятся вместе. — Что ты делаешь на ногах, Зор? Тебе следовало бы поспать.
Она подвигается и пожимает плечами, прежде чем снова лечь.
— Не хотела тебя беспокоить. Ты все еще ранен.
Она колеблется мгновение, затем расслабляется в моих объятиях, снова погружаясь в сон.
Но она уже снова погружается в сон. Мелькает короткая мысль о том, что скоро наши пути разойдутся, а потом она видит сон.
Однако я не сплю. Моя спина ноет от боли и кажется горячей, но это причиняет мне меньше боли, чем мое сердце. Она покидает меня? Она не останется?
Я думаю о том, что она мне рассказала. Ничто не бывает постоянным в будущем. Я помню ее мысли, ее рассказы о Джеке и о том, как он научил ее быть независимой, ни на кого не рассчитывать. Я думаю о ее испуганном осознании того, насколько глубоко мы были связаны в наших умах, и как это выбило ее из колеи.
Неужели она думала, что, соединившись со мной, она поможет мне сбежать, а затем уйдет? Что это будет не более чем мимолетная связь, которую можно легко разорвать?
Во сне она поворачивается ко мне спиной, и я понимаю, что это именно то, о чем она подумала. Что, когда она спаривалась со мной, она думала, что предлагает помощь, а не свое сердце.
Я уязвлен и оскорблен. Разве я не достоин быть ее парой? Она никак не показала, что находит меня неприятным. Даже сейчас мягкая коса, которую она заплела из моих волос, напоминает мне о том, как она заботится обо мне. Ее мысли были полны удовольствия при виде этого. Ей нравится моя внешность. Ее мысли, когда она думает о спаривании, вызваны не страхом или отвращением, а застенчивостью.
Неужели она на самом деле не понимает, что я отдал ей свое сердце в тот момент, когда отдал ей свой огонь? Что ее дух теперь соединен с моим, и мы никогда не расстанемся? Что если она умрет, я тоже умру?
Но это Эмма. Свирепая, независимая, сильная Эмма, у которой был брат, который предал ее, а также родители и наставник, которые все умерли. Неудивительно, что она думает, что ей лучше одной, что она не может зависеть ни от кого, кроме самой себя.
Мое сердце болит за мою вторую половинку, за то, что она все еще так одинока.
Я могу потребовать, чтобы она спала рядом со мной каждую ночь. Я могу потребовать, чтобы она отдала мне свое тело. Я могу проникнуть своими мыслями в ее сознание и просеять ее воспоминания. Это мое право как ее супруга. Но как я могу заставить ее нуждаться во мне? Как я могу заставить ее захотеть меня?
Как мне сделать так, чтобы такая независимая женщина, как Эмма, не возмущалась нашей общей связью? Как я могу заставить ее увидеть, что объединение наших духов делает нас обоих сильнее?
Это не то, что когда-либо приходило мне в голову. Когда дракон
Возможно, у людей все по-другому. Мысли Эммы указывали на то, что она не ожидала найти себе пару. Я также первый, кто прикоснулся к ней интимно. Гордость и неистовая радость от этого напоминания захлестывают меня, и я прижимаю ее маленькое тело к себе. Она моя, и только моя.
Моя пара бормочет во сне, ворочается, и, наконец, поворачивается и прижимается ко мне. Я поглаживаю ее волосы своими когтями, размышляя.
Я должен найти способ заставить ее понять, что нам хорошо вместе. Что она будет нуждаться во мне и хотеть меня после того, как мы оба окажемся в безопасности.
Что она никогда не сбежит от меня.
И что она никогда этого не захочет. Но как мне убедить в этом кого-то, кто так привык быть один? Она должна хотеть быть со мной.
Она должна захотеть прийти ко мне. Я не могу давить на нее.
Я продолжаю обеспокоенно гладить ее по волосам. Мне есть о чем подумать.
Глава 20
Я смотрю в широко раскрытые карие глаза моей милой, нежной половинки и удивляюсь, как такое существо может быть такой кровожадной.
Эмма нетерпеливо закатывает глаза, глядя на меня.
— Видишь крючок? Ты хватаешь червя и проталкиваешь его насквозь, протыкая вот здесь. — Она демонстрирует. — Это называется насаживать наживку на крючок.
— Это не пытка. Червь ничего не чувствует. Я думаю. — Она искоса смотрит на меня. — Не порти мне рыбалку, ты, большая чешуйчатая курица.
Она хихикает, и этот звук заставляет мой дух трепетать от сладостного удовольствия.
— Ладно, значит, ты совсем не похож на курицу. Это просто человеческая поговорка. — Она отводит удочку назад и осторожно опускает леску в воду, с лески свисает ярко-красно-белый шарик. Она садится на край причала и свешивает ноги с него, затем смотрит на меня. — Хочешь, я заброшу твою удочку за тебя?
Она откидывается назад, оглушительно смеясь. Ее лицо выражает чистую радость.
— Фигура речи? Ты это уловил?
— Это что-то вроде… чуши. — Она поднимает одну руку и подносит ее к моему лицу, близко к моему носу, но не совсем. — Ты знаешь… просто… Фигура речи.
Она на мгновение задумывается, нахмурившись.
— Что-то вроде… Как я показала тебе.
Из нее снова вырывается смех.
— Это просто хвастовство, ясно? Я просто веду себя как хвастливая дурочка. — Она улыбается мне, источая веселье.
Я преисполнен радости от ее счастья и тоски одновременно. Моя Эмма. Я никогда не знал кого-то, кто мог бы заставить меня так сильно улыбаться. Кого-то, кто мог заставить мое сердце пылать еще большим огнем, чем я думал, что это возможно. Кого-то, кто мог бы заставить мой дух почувствовать легкость, даже когда я потерял крылья и был пойман в ловушку в двуногой форме, как мне кажется, целую вечность.
Ее взгляд возвращается к своей удочке, и она указывает на свой красно-белый мяч.
— Когда поплавок уходит под воду, это означает, что клюнуло. Ты дергаешь за леску, чтобы убедиться, что крючок попал рыбе в рот, а затем наматываешь ее.
— Оно ничего не чувствует. — Однако ее мысли любопытны и немного встревожены. Она задается вопросом, могут ли они что-то почувствовать, и ее мягкое сердце немного щемит.
Она приподнимает бровь, глядя на меня.
— Хорошая попытка. Ты знаешь правила игры. Не раньше, чем сниму твои швы.
Я что-то бурчу в знак согласия, но мне это не нравится. Это то, о чем мы спорили всю прошлую неделю. Я хочу не обращать внимания на боль и позволить своим ранам позаботиться о себе самим. Я могу лучше защитить ее, когда нахожусь в боевой форме. Я могу поохотиться для нас. Я могу путешествовать дальше, дольше.
Она считает, что было бы разумнее позволить моей спине зажить. Она хочет, чтобы я оставался в своей двуногой форме и занимался мелкими делами по квартире, например, лежал на животе и дремал весь день напролет.
Мне не нравятся эти планы. Я столько раз говорил ей об этом, а она игнорировала мои желания. Однако спорить нет смысла, потому что моя Эмма столь же упряма, сколь и независима.
Временами это приводит в бешенство.
Я смотрю на нее, соприкасаясь своим разумом с ее собственным. Это то, что я часто делаю, и я ничего не могу с собой поделать. Это не только потому, что мне нравятся ее мысли, но и потому, что прикосновение к ее разуму убеждает меня в том, что она на самом деле реальна. Что она моя. Что она — не мечта, вызванная безумием.
— Ты должен позволить мне перевязать тебе спину, — говорит она мне, бросая взгляд на мое плечо. — Убедиться, что все остается не воспаленным и чистым.
Она закатывает глаза, глядя на меня, улыбаясь.
— Ты не будешь говорить так, когда мне позже придется вытаскивать занозы из твоей задницы. Серьезно, тебе стоит подумать о брюках. Держу пари, мы могли бы что-нибудь найти.
— Потому что этот причал старый, а ты сидишь на нем голый? — Выражение ее лица становится нежным, когда она смотрит на мое тело. Несмотря на все то, что она ухаживала за мной, возвращая мне силы, моя Эмма все еще стесняется моего тела. Она избегает прикасаться ко мне, если может, и старается смотреть только на мое лицо. Она явно избегает смотреть на мой член, как будто пристальный взгляд на него заставит его затвердеть и вызовет у меня желание совокупиться.
Она не совсем неправа в этом вопросе.
За последние несколько дней ко мне медленно возвращались силы, и по мере того, как это происходило, мне стало совершенно ясно, что Эмма все еще не знает, как относиться к нашему спариванию. Она не дала понять, что хочет снова спариваться, хотя именно она первой забралась на меня верхом. И она больше не пыталась спать рядом со мной. Все в порядке; я нахожу ее и забираюсь в ее гнездо каждую ночь, потому что я полон решимости. Однако больше всего раздражает то, что она настаивает, чтобы я носил покрывала, которые она называет «одеждой», и набрасывает их на все свое тело.
Я не вижу смысла что-то скрывать, особенно когда жарко. Я легонько провожу когтем по ее лбу, ловя несколько капелек пота.
— Но я не собираюсь этого делать, — говорит она мне, а затем сосредотачивается на своей удочке, как будто она внезапно сдвинулась с места.
Я очарован застенчивыми мыслями, которые получаю от нее. Мы связаны уже много дней, а она все еще ведет себя так, как будто я не зарывался лицом между ее бедер? Правда? Я решаю продвинуть этот вопрос дальше.
— Что? Не говори глупостей. — Но теперь она многозначительно смотрит на свою удочку.
— Конечно, нет. — Ее мысли возвращаются к той ночи, когда она стала моей парой.
Я воодушевлен. Я был осторожен, чтобы не давить на Эмму слишком сильно. Я хочу, чтобы она осталась со мной, потому что она этого хочет, а не потому, что чувствует, что должна. Я хочу, чтобы она поняла, что, в конце концов, она хочет быть моей парой. Я знаю, что на это потребуется время. Однако было легче, когда я спал весь день, чтобы восстановить свои силы. Теперь, когда я прихожу в себя, мне становится все труднее удержаться от того, чтобы не прижать ее к себе и не уткнуться лицом в ее шею, вдыхая ее восхитительный аромат.
Если бы она сказала мне хоть слово, я бы повалил ее на этот крошащийся причал, со щепками и всем прочим, и лизал бы ее сердцевину, пока она не закричит от радости.
— Ты подпрыгиваешь, — бормочет она.
Я опускаю взгляд на свой член. Это правда, что при моих мыслях он затвердел, но он не «подпрыгивает».
— Эм, твоя удочка. — Ее мысли прерываются смесью смеха и смущения, когда она указывает на воду.
Ах. Я понимаю, что она права, и странный стержень дергается в моих руках. Я на мгновение задумываюсь, а затем решаю посмотреть, что будет делать моя пара.
— Конечно. — Она целеустремлена, когда наклоняется надо мной, ее руки двигаются рядом с моими. — Потяни за леску, а затем медленно наматывай, вот так.
Я не обращаю внимания на то, что она делает. Меня больше интересует аромат ее волос и кожи, когда она наклоняется надо мной, то, как ее локоть касается моего бедра, ощущение прикосновения ее пальцев к моим. Если это то, что влечет за собой рыбалка, я совсем не возражаю против этого.
— Ты вообще смотришь? — спрашивает она, забавляясь.
В этот вечер у нас на углях нашего крошечного костра жарится несколько маленьких окуней. При приготовлении они вкусно пахнут, и я приправляю их некоторыми специями, которые нашла в соседней квартире. Зора, похоже, совсем не интересует ужин, и вместо этого он смотрит в окно, пристально вглядываясь в ясное оранжевое небо по мере того, как садится солнце.
При виде этого я испытываю укол горькой вины.
— Драконы? — спрашиваю я на всякий случай.
— Как я могу не волноваться? Я знаю, ты чувствуешь себя застрявшим, — говорю я ему разочарованно. Он быстро восстановился, но я знаю, что он хочет сменить форму. Более того, я беспокоюсь о том, насколько плохими будут его крылья. Я чувствую ответственность, что бы ни случилось. — Это моя работа — заботиться о тебе, — говорю я ему и еще раз посыпаю рыбу перцем.
И теперь моя очередь замолчать, потому что я не уверена, что на это сказать. Я не знаю, как быть партнерами. С Джеком это никогда не было настоящим партнерством. Он был наставником, а я — учеником. Потом он слишком сильно заболел, и я была его опекуном до самого конца. Я не знаю, как работать бок о бок с кем-то. Я точно не знаю, как можно от кого-то зависеть.
И я почти уверена, что также дерьмово умею доверять.
Я оглядываюсь, когда Зор чешет плечо, пытаясь дотянуться до швов. Я знаю, что они чешутся. Он говорил мне об этом в течение последних нескольких дней, и все раны закрылись и покрылись струпьями. Я задаюсь вопросом о его нежных крыльях, прижатых к лопаткам, и хорошо ли они зажили. Я думаю, не разумнее ли было бы снять швы там, где я могу их видеть, и позволить им на этом этапе заживать естественным путем. Я сама сняла швы два дня назад, и швы Зора выглядят чище, чем у меня.
Возможно ли, что я тяну время, потому что боюсь его в драконьем обличье? Что причина, по которой я продолжаю настаивать, чтобы он оставался со мной в человеческом обличье, заключается в том, что мне так легче? Я не могу лгать себе — он в обличье дракона напугал меня до чертиков. Он слишком быстро сошел с ума, и я не смогла заставить его заговорить со мной. Что произойдет, если его крылья будут уничтожены, и это заставит его снова перейти грань? Как мне вернуть его обратно?
Это не единственная проблема. Есть еще вопрос о… близости.
Я не знаю, как быть парой. Или подружкой. Или что-нибудь в этом роде. Можно было бы подумать, что это нечто естественное, но каждый раз, когда Зор бросает на меня разгоряченный взгляд, я замираю. Не имеет значения, что у нас был секс дважды. Не имеет значения, что он у меня в голове. Каждый раз, когда я получаю намек на то, что он возбужден или наблюдает за мной немного пристальнее, чем обычно, я схожу с ума. Я не знаю, как с этим справиться. Как мне реагировать? Флиртовать? Игнорировать это? Поощрять его? Как?
Обычно я заканчиваю тем, что выбираю «игнорировать», а потом мысленно ругаю себя. По правде говоря, я не сильна в сексе. Я ничего не смыслю во флирте. Мы даже не поцеловались, и… Я думаю, что мне бы действительно этого хотелось. У меня такое чувство, что мы неправильно подходим к нашим странным отношениям. Я бросилась на него сверху, у нас был действительно быстрый секс, чтобы довести дело до конца, а потом мы медленно отходили от этого. Черт возьми, в какой-то момент мы дойдем до того, что сможем провести приятный сеанс поцелуев, и это ни к чему не приведет.
Может быть.
Почему я могу быть решительной во всем остальном в своей жизни, но в тот момент, когда он смотрит на меня из-под тяжелых век, я начинаю хихикать, нервничать и убегаю?
Он, должно быть, очень разочарован такой парой, как я.
Я переворачиваю рыбу на вертеле, а затем бросаю на него взгляд, чтобы убедиться, что он обращает внимание и улавливает мои мысли, но он продолжает потягиваться и царапать плечо, его когти пританцовывают все ближе к тугим швам. Хорошо, он не в курсе моих мыслей.
По правде говоря, я немного встревожена. Меня влечет к нему, но я беспокоюсь о его драконьей стороне. Я также беспокоюсь, что у меня больше не получается быть женственной. Сейчас я больше ношу армейские ботинки, чем каблуки, благодаря необходимости. Даже если завтра мир снова изменится, я не уверена, что смогла бы измениться сама. Вероятно, я всегда буду той девушкой с частичкой грязи под ногтями, которая сама насаживает наживку на крючки, снимает шкурку с ужина перед тем, как его съесть, и предпочитает пустую комнату комнате, полной людей.
И теперь… У меня есть компаньон. Судя по всему, Зор думает, что это между нами навсегда. Я не думала о чем-то большем, чем спасти его, и теперь я застряла, пытаясь понять, как вести себя в наших странных отношениях. Он был рядом со мной, когда болел и горел в лихорадке, но теперь, когда ему «лучше», он игнорировал меня. Это сбивает с толку.
Зор рывком вскакивает на ноги, пугая меня. На мгновение мне кажется, что он собирается подойти и сказать, что услышал мои мысли, но он проходит мимо меня и моей маленькой решетки, чтобы высунуться в окно и понюхать воздух.
— Что такое? — спрашиваю я, волнуясь.
Я беру свою воду и выливаю ее на угли моего маленького костра, отчего в воздух поднимается дым. Я накрываю его одеялом, чтобы быстро приглушить дым и задушить все, что осталось. Ужин испорчен, но если кто-то придет, последнее, что нам нужно, — это чтобы нас обнаружили. Я хватаю свой нож и подхожу к нему сбоку от окна.
— Что ты слышишь? — спрашиваю.
Он хмурится, затем качает головой.
Однако я слышу это мгновение спустя. Низкое мурлыканье вдалеке. Это звук глушителя.
Мотоциклы. Я могу догадаться, кому они принадлежат. Я быстро закрываю окно, оглядываю наше маленькое убежище, чтобы убедиться, что ничего не освещено и не видно снаружи. У нас все хорошо. Я присаживаюсь на корточки у окна. Зор присаживается на корточки рядом со мной, его большая когтистая рука собственнически ложится мне на плечо.
Я киваю. Ему не нужно повторять мне дважды, потому что я слышу, как неторопливое урчание мотоциклов становится все громче и громче. Я напряженно сжимаю свой нож. Я жду, когда услышу, как мотоциклы подъедут еще ближе, а затем остановятся. Я жду, когда услышу шлепанье сапог по асфальту, чтобы определить, как лучше с ними бороться.
Он издает низкое горловое рычание, и я автоматически закрываю ему рот рукой, заставляя замолчать.
Он замирает. Его мысли колеблются, меняются. Они становятся… возбужденными.
Это… это странно. Я чувствую странное трепетание в животе и продолжаю говорить себе, что должна убрать руку. Что он взрослый и ему не нужно, чтобы я закрывала ему рот, как ребенку. Но его кожа под моей такая теплая, и я очарована тем, что он чувствует. Его взгляд встречается с моим, и я вижу, что его глаза полностью золотистые, ярко сияющие.
Мой пульс снова учащается, и я чувствую это странное ощущение удовольствия глубоко между бедер, в том месте, которое начало пусто болеть только после того, как у меня был секс, и теперь я знаю, чего мне не хватает. Я позволяю своим пальцам скользнуть вниз по его губам, впервые замечая, что они на удивление полные и упругие. Я всегда представляла его просто с золотистой кожей и клыками, но у него такой совершенный рот, что он посрамил бы всех человеческих мужчин. И эта челюсть… Вздох. Он опускает взгляд на мои пальцы, и я впервые замечаю, какие длинные и густые у него золотистые ресницы.
Я также замечаю, какая у меня мозолистая и покрытая шрамами рука, и какие у меня неровные и короткие ногти. Фу.
Я отстраняюсь от него.
Он тут же ловит мою руку и притягивает мои пальцы обратно к своему рту, снова прижимая их к своим губам. Я смутно слышу, как вдали урчат мотоциклы, и знаю, что они не приближаются. Теперь мы можем отдалиться друг от друга в любой момент.
Вот только я не уверена, что хочу этого.
Я качаю головой.
Я отдергиваю руку, уязвленная.
— Но я тебя об этом не просила. — Боже, теперь это звучит мелочно и обиженно. — Прости, — шепчу я, пряча лицо в ладонях. Я чувствую себя ужасно. Он от многого отказался, а я все еще…
Может быть, он все-таки подслушивал мои мысли.
Я поднимаю глаза и снова встречаюсь с ним взглядом.
— Я просто… Я беспокоюсь, что мы двигались слишком быстро. Та девушка, которая сняла штаны и забралась на тебя сверху? Я беспокоюсь, что ты думаешь, что это та, кто я есть.
Волна веселья проносится в его мыслях.
Я ничего не могу с собой поделать, но меня охватывает легкая тоска по этому поводу. Сколько раз, когда я была девочкой, я надеялась, что мы с Джеком встретим симпатичных мальчиков? Мне отчаянно хотелось с кем-нибудь поговорить, подержаться за руки. Кого-нибудь, кого можно поцеловать.
Меня так и подмывает уступить, но я колеблюсь. Я осторожна по натуре, и мне удобнее всего, когда я могу все хорошенько обдумать.
Он бросает на меня понимающий взгляд.
Иногда это отстойно — делиться мыслями с кем-то, кто может слышать все твои мысли.
Такая уверенность.
Глава 21
На следующее утро, как и договаривались, мы приготовились к тому, что Эмма снимет мне швы.
Она явно не в восторге от этого. Хотя от нее и не пахнет страхом, я вижу настороженность на ее лице, когда сажусь на пол перед ней и поворачиваюсь спиной. Она берет крошечные ножницы и металлическую штуковину, которую называет «пинцетом», и изучает мои раны.
— Если у тебя возникнет сильное кровотечение или если у меня возникнут какие-либо сомнения… — предупреждает она меня, замолкая.
Но мне не терпится поскорее это сделать. Маленькие швы уже зудят и натирают мою плоть. Я очень хочу, чтобы они ушли, чтобы иметь возможность трансформироваться.
Почувствовать себя свободным.
Это почти так же, как если бы я променял один вид тюрьмы на другой. С моей стороны несправедливо так думать — я знаю, что моя Эмма сделала все, что могла, и она хорошо заботилась обо мне. Но я жажду трансформироваться в свою боевую форму. Я не чувствую себя полностью пойманным в ловушку таким, какой я есть. Я хочу увидеть, как выглядят мои крылья, на что они похожи на ощупь.
— Поехали. Скажи мне, если будет больно, — бормочет Эмма и прижимает ножницы к моей коже. Я чувствую что-то легкое, вроде укола, а затем зуд в этом месте прекращается. Она вытирает мою кожу. — Там немного крови, но на самом деле ты очень хорошо зажил. Я впечатлена. — И удивлена, судя по ее мыслям.
Хорошо. Это означает, что нет никаких причин не снимать все швы. Трудно оставаться неподвижным, когда она переходит к следующему, и, взглянув ее глазами, я понимаю, что их много. Я унижен тем, как долго она трудилась, чтобы зашить мне спину, чтобы убедиться, что я зажил как можно лучше. Она хорошая пара для меня и… Мне не терпится поскорее покончить с этим. Я уже хочу освободиться от этого.
Я заставляю себя сидеть тихо, пока она работает. Она мягко подбадривает меня, рассказывая, как хорошо я выздоровел. Я знаю это. Я чувствую, что мои раны затянулись, но я сдерживаю свое нетерпение. Она делает это, потому что заботится обо мне и не хочет, чтобы я страдал. Это не ее вина, что я разорвал свои крылья в клочья, спеша защитить ее. Я не хочу, чтобы она чувствовала, что я злюсь на нее. Я просто готов поменять форму и почувствовать, как возвращаются мои мощные конечности. Я не знаю, как она может все время быть «человеком», не имея боевой формы, в которую можно было бы трансформироваться. Я бы сошел с ума.
Ну… стал бы еще безумнее.
Когда Эмма в последний раз проводит рукой по моей спине и слегка вздыхает, я понимаю, что она закончила.
— У тебя будет несколько шрамов, но да, я так думаю.
Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее, и не могу сдержать улыбку, расползающуюся по моему лицу.
Она возмущенно фыркает, что противоречит ее тревожным мыслям.
— Прятаться? Нет. Но я просто беспокоюсь о твоих крыльях. Я их тоже сшила, и я не знаю, как это будет сочетаться с твоим изменением формы. — На ее лице читается беспокойство. — Что, если они снова разорвутся на куски из-за того, что я пыталась их спасти?
Я глажу ее по щеке, успокаивая. Та же мысль пронеслась и у меня в голове, но тут уж ничего не поделаешь.
Я притягиваю ее к себе и обнимаю, потому что мне приятно. Я глажу ее по волосам и прижимаюсь к ней носом. Она очень старается, и я чувствую потребность прикоснуться к ней и дать ей знать, что я это понимаю. Что я понимаю, как ей трудно избавиться от своего беспокойства и помочь мне. Быть храброй, даже когда она этого не хочет.
Эмма удивленно застывает в моих объятиях, как будто она действительно не ожидала, что к ней прикоснутся, а затем расслабляется. Я улавливаю удовольствие в ее мыслях и удивление. Она на мгновение задумывается и приходит к осознанию того, что ее так не держали очень, очень давно.
В этот момент я клянусь, что моя пара будет обниматься, очень часто. Она заслуживает того, чтобы знать, что ее любят, и знать это часто. Она заслуживает ласки и привязанности.
Ее нежелание уступает место веселью.
Я беру ее за руку и вывожу на улицу, автоматически принюхиваясь к воздуху, срабатывают мои защитные инстинкты. Однако здесь нет слабого запаха незнакомцев. Ни других людей, ни металлических драконов, ничего, что говорило бы о том, что поблизости скрываются другие. Хорошо. Мне все равно, насколько сильно я хочу трансформироваться, я не буду рисковать своей парой или ее безопасностью.
— Все хорошо? — спрашивает она, поднимая на меня взгляд.
Я легонько глажу ее по щеке своими когтями, а затем двигаюсь вперед. Я переполняюсь предвкушением — нет, потребностью — при мысли о переходе. Мне казалось, что прошло слишком много времени. В последний раз прикоснувшись к сознанию Эммы, я закрываю глаза… и отпускаю себя.
Так приятно снова оказаться с своем трансформированном теле. Уколы не совсем боли пробегают по моим крыльям, а затем я вытягиваю конечности, наслаждаясь ощущением того, что нахожусь в своей боевой форме. Я открываю глаза и расправляю крылья, решив проверить степень повреждения.
Рядом стоит Эмма, прижав руку ко рту, на ее лице беспокойство.
Неуклюжими.
Я больше не полечу. Я знаю это, даже когда пытаюсь снова их растянуть. Когда ты летишь, в крыле появляется легкость, а мои крылья кажутся тугими и громоздкими. Я наклоняю их вперед, пытаясь разглядеть. Рубцовая ткань исчерчивает некогда нежные мембраны, став плотной и нескладной.
Я знал это. Я знал, что это произойдет, и все же даже сейчас я чувствую укол разочарования. Я надеялся… и все же это еще одна вещь, которую Азар отнял у меня. Смутная ярость снова начинает накапливаться в моем сознании, становясь все гуще. Толще, как мои разрушенные крылья…
Моя пара бросает на меня обеспокоенный взгляд, а затем подается вперед, все еще прижимая пальцы ко рту.
Я опускаю одно для нее, и она легко проводит по нему рукой. Как ни странно, несмотря на толстые мембраны, я чувствую ее прикосновение. По крайней мере, это уже что-то.
— Они причиняют боль? — спрашивает она.
Она выглядит задумчивой. Ее рука снова скользит по моему крылу.
— Я помню, когда мой брат был младше, он повредил ногу, играя в софтбол малой лиги. Я не помню, что это была за травма. — На мгновение она кажется расстроенной, и я чувствую ее раздражение из-за собственной плохой памяти, когда это мелькает у нее в голове. — Но я помню, что он ходил на физиотерапию и сказал мне, что они много занимались растяжкой.
Эмма кивает и снова проводит рукой по моему крылу.
— Может быть, мы могли бы попробовать что-нибудь в этом роде. И я могла бы найти где-нибудь в аптеке лосьон, и мы могли бы намазать им твои крылья и размять их, чтобы попытаться сделать ткань более эластичной. — Она наклоняет голову. — Интересно, не могли бы мы найти книгу по физиотерапии? Нам нужно найти библиотеку или книжный магазин. Или и то, и другое. А потом еще аптеку. — Она кивает сама себе, и я чувствую решимость в ее мыслях. — Как остальное?
Я разминаю когти. Трудно справиться с разочарованием, вызванным моими крыльями, но я заставляю себя сосредоточиться. Если не считать того факта, что мои крылья бесполезны, я чувствую себя хорошо. У меня сильная спина, сильные конечности, сильный хвост. Я силен во всем. Я наклоняюсь и прижимаюсь носом к своей половинке, которая теперь кажется намного меньше и гораздо нежнее.
Она смотрит на меня встревоженными темными глазами.
Даже сейчас я чувствую приступы неудовлетворенного гнева, и было бы слишком легко погрузиться в них. Однако ради нее я изо всех сил стараюсь не обращать на это внимания. Она — единственная причина, по которой мой разум так ясен, как сейчас, и поэтому я сосредотачиваюсь на ней. На ее решимости.
— Все, что мы можем сделать, это попытаться, верно? — Она колеблется, затем протягивает руку, чтобы коснуться моей золотистой морды. Я чувствую вспышку страха в ней и замираю очень тихо, сжав губы, чтобы она не беспокоилась о размере моих клыков, и позволяю ей исследовать меня. — Вот так ты намного крупнее и более устрашающий, чем я помню. — Она говорит себе, что я не причиню ей вреда, но на задворках ее сознания все еще есть намек на страх, — страх, который она пытается скрыть от меня.
Я нежно касаюсь ее разума.
— Это будет невесело, — говорит мне Эмма. — И это, вероятно, будет больно. Я даже не знаю, сработает ли это, но все, что мы можем сделать, это попробовать.
Ее разум наполняется образами, даже когда она посмеивается.
— На самом деле, я думаю, что это я должна делать, а не ты. — Она посылает шквал мысленных картинок, как она намазывает густым лосьоном мои крылья, как надавливает на перепонки и «растягивает» их на земле, пока я лежу неподвижно. — Мы сделаем все, что в наших силах.
Она выглядит удивленной.
— Конечно, Зор. Это моя вина, что ты оказался в такой ситуации. Как я могу этого не сделать?
Я толкаю ее носом. Я хочу погладить ее по шее, но она слишком маленькая, а я слишком большой, поэтому я довольствуюсь тем, что прижимаюсь мордой к ее плечу и волосам.
— Но если бы не тот факт, что ты почувствовал необходимость спасти меня…
Вместо того чтобы успокоиться от моего обещания, она, кажется, встревожена.
— И вот как они заманили тебя в ловушку в первую очередь.
Она кивает, но выглядит менее убежденной.
Глава 22
Поскольку Зор может путешествовать — пешком, так как полететь не может, — на самом деле нет причин дольше оставаться в квартире. Она сослужила свою службу, но теперь, когда я собрала большую часть полезных вещей, пришло время найти гораздо более полезные — и безопасные — места. Я все равно предпочитаю продолжать двигаться. Мне не нравится, что люди Азара подобрались близко к нашему укрытию. Мы их больше не видели, но это не значит, что они не вернутся.
Поскольку у меня есть план по восстановлению крыльев Зора, мы решаем отправиться на поиски двух вещей — аптеки и книжного магазина (или библиотеки). Мне нужен лосьон для его крыльев и книга, которая, надеюсь, подскажет мне, как их правильно растянуть. Зор доволен чем угодно — он просто хочет оставаться в форме дракона.
А это значит, что один из нас будет ходить намного быстрее другого. А это значит, что одному из нас придется пойти на компромисс в отношении путешествий, и я знаю, что это будет не он.
Черт.
Я все еще не могу привыкнуть к тому, что он большой, зубастый, голодный дракон размером с автобус. Я все еще думаю о нем не как о Зоре-драконе-который-превращается-в-человека, а как о Зоре-человеке-с-золотой-кожей-и-острыми-когтями. В его драконьем обличье — его боевой форме, как он это называет, — я не могу забыть ту адскую ночь, когда он сошел с ума и протащил меня по городу. В моей голове, когда он в такой форме, он тот слегка безумный зверь, и я беспокоюсь, что ему не потребуется много времени, чтобы снова слететь с катушек.
Мне следовало бы больше доверять ему, но доверие — это одна из тех вещей, в которых я, по общему признанию, не сильна.
Однако ясно, что ему нравится возвращаться в эту форму. Он не изменился обратно, даже когда я слонялась по квартире, набивая свой рюкзак вещами, которые нам могли понадобиться, и готовясь к отъезду. Вместо этого он остановился перед зданием и принялся загорать. Ну, он, вероятно, также охранял, но выглядел чертовски счастливым, нежась в тепле и в своей чешуе. Я даже не могу злиться. За последние несколько дней он так долго был в человеческом обличье, что я уверена, ему предстоит «наверстать упущенное» в драконьем обличье.
Это только подтверждает мои подозрения, что Зор больше дракон, чем человек.
— А ты… ну, знаешь… в драконьем обличье? — У меня вошло в привычку говорить вслух, даже когда Зора нет со мной в комнате, потому что он все равно меня слышит. Это помогает мне думать, что, по крайней мере, некоторые из моих мыслей являются личными. Эта конкретная мысль? Я даже не могу заставить себя произнести это вслух. — С женщиной?
Я чувствую веселье в его мыслях.
Я не знаю почему, но от этого мне почему-то становится немного лучше. Как будто он больше похож на человека, потому что не делал грязных, порочных поступков в драконьем стиле.
Я снова польщена, и тут я вспоминаю женщину, которая мелькала в его лихорадочных снах.
— Даже ее?
Интересно. Я застегиваю рюкзак и перекидываю его через плечо, затем в последний раз осматриваю квартиру, чтобы убедиться, что я ничего не забыла. Я засовываю нож за пояс и выхожу на улицу, где меня ждет Зор.
Он открывает один глаз, когда я приближаюсь, и его хвост лениво постукивает по бетону, напоминая мне кота. Очень, очень большой кот.
— Давай сделаем это, — соглашаюсь я.
Зор встает на ноги, потягивается, выставляя вперед передние лапы, а затем задние в воздух. Его крылья наполовину трепещут, и они выглядят немного помятыми, что заставляет меня чувствовать себя виноватой. Клянусь, это ненадолго. Я собираюсь помочь ему их восстановить. Я отказываюсь принимать какой-либо другой исход.
Дракон делает шаг ко мне, а затем вытягивает в моем направлении одну когтистую переднюю лапу.
Я вздрагиваю.
— А по другому никак? Я ненавижу, когда у меня болтаются ноги. — Это, и мне не нравится быть зажатой в когтях, когда я не знаю, как изменится его настроение в любой момент.
— Да брось. Ты же знаешь, я люблю контроль.
— Что? — спрашиваю я.
Я моргаю.
— Например… прямо сейчас?
Он урчит, и я чувствую его веселье.
Я чувствую, что краснею.
— Ой. Конечно. Я уверена, что это не будет проблемой. — Хотя сейчас я представляю, как пытаюсь поцеловать эту большую драконью голову. Это было бы все равно что целоваться с передней частью самолета.
Зор склоняет ко мне свою большую голову, сплошь покрытую золотой чешуей и шипами. Один глаз размером с тарелку оценивающе смотрит на меня
— Нет! Я в порядке. Я подожду позже, — быстро бормочу я. Я шагнула вперед, подойдя к нему сбоку, и положила руку на его чешую. — Так покажи мне, куда мне нужно сесть верхом. — О боже. Одно только произнесение слова «верхом» заставляет меня вспомнить ту первую ночь, когда я перекинула через него ногу и… заявила на него права.
Он прижимается ко мне носом, и я чувствую его горячее дыхание на своих волосах.
— Нет, — быстро отвечаю я.
— Ты обычно пользуешься седлом? — Я удивленно смотрю на него.
— Кого ты возишь на себе?
Он делает паузу, и его мысли уносятся вдаль.
— Салорианцы?
Я похлопываю его по плечу.
— Тогда просто сосредоточься на мне.
Я смотрю на его плечо, все еще слишком высокое, чтобы я могла легко взобраться, и вздыхаю про себя.
— Только не смейся надо мной, потому что я уверена, что не буду грациозной.
***
Мне удается забраться ему на спину и просидеть на его костлявых плечах большую часть дня. Я говорю себе, что это все равно что ездить на неудобном велосипеде, потому что кто этого не делал? Держаться особо не за что, но Зор понимает это и тщательно выбирает свои шаги, с течением дня его движения становятся более плавными и менее резкими. Мы бродим по улицам старого пригорода Далласа в поисках торговых районов. Я нахожу старое почтовое отделение и роюсь в нескольких посылках. Все обратные адреса указаны в месте под названием «Колония», так что, должно быть, мы находимся именно там. Однако в том, что касается покупок, нам не везет. Есть не так много такого, что не было бы тщательно изучено, и это говорит мне о том, что нам нужно двигаться в другом направлении. Я решаю, что нам следует направиться вдоль шоссе, следуя по нему. Возможно, чем дальше мы углубимся в город, тем больше будет выбора, но и мест на выбор будет больше.
Мы тащимся по шоссе, время от времени делая перерывы. Солнце стоит невыносимо жаркое, и поэтому мы останавливаемся за водой на нескольких заправочных станциях. Ближе к вечеру у нас заканчиваются заправочные станции, и поэтому мне приходится пить сомнительную воду, которую заботливо кипятит для меня Зор. Это не совсем вкусно, но я знаю, что обезвоживание намного хуже, поэтому я все равно пью.
Я начинаю отчаиваться, что мы никогда не найдем ничего полезного, когда мы спускаемся по одному закрытому для машин съезду и находим не только ближайший магазин на углу, но и книжный магазин с кафе-закусочной.
— Джекпот, — бормочу я себе под нос и протягиваю руку, чтобы погладить чешуйки Зора. Тогда я чувствую себя странно, потому что, почему я его глажу? Он не собака.
— Думаю, в магазин. Мы можем провести ночь в кафе книжного магазина. — Я поднимаю взгляд к небу. Начинает темнеть, и моя задница болит от того, что я целый день каталась на его спине. Я более чем готова остановиться, но безопасность превыше всего. — Чуешь кого-нибудь поблизости?
Он поднимает свою массивную голову, и мне приходится держаться за его шею, чтобы не соскользнуть с его плеч. Я жду его вердикта и испытываю облегчение, когда он говорит мне, что новых запахов нет. Если люди и проходили здесь, то прошло много дней.
— Потрясающе. Мы не останемся здесь так надолго.
Я морщу нос. В одной из квартир нашего старого дома водились крысы, и, вероятно, именно поэтому он узнал запах. С одной стороны, я полагаю, это хорошо. Это означает, что в этом районе есть — или были — продукты питания. С другой стороны… крысы. Черт.
— Отвратительно, но безвредно, — говорю я ему. — Мы все равно останемся здесь на ночь.
Он опускает плечо, и я соскальзываю с него, затем шатаюсь, разминая затекшие мышцы. Я уже сто лет не сидела так долго, и у меня болят ягодицы и бедра. Я чувствую, что все затекло, но должна признать, что мы проделали большой путь.
Он прижимается ко мне носом.
Охота?
— Со мной на спине? — Я мысленно представляю, как подпрыгиваю на его чешуе, оставляя синяки на заднице, только для того, чтобы упасть, когда он делает выпад. Я глажу большой нос, который он тычет мне в лицо, не обращая внимания на его горячее дыхание. — Как насчет того, чтобы отправиться на охоту без меня? Если вокруг нет людей, со мной все будет в порядке.
Его мысли становятся мрачными, собственническими.
— От чего? От крыс? — Он утыкается носом в мою руку — довольно забавно и мило, учитывая, что я могу потерять весь свой кулак в одной большой ноздре. Но он прижимается ко мне, как будто моя крошечная ручка собирается подарить ему все счастье, о котором он только мог мечтать. Это мило. — Я серьезно, Зор. Ты можешь ненадолго уйти. Если поблизости никого не будет, со мной все будет в порядке.
По правде говоря, мне бы не помешала минутка, чтобы отдышаться и собраться с мыслями, когда его нет рядом. Дело не в том, что я не хочу, чтобы он был здесь, рядом со мной, просто я не привыкла, чтобы меня постоянно сопровождали. Я вроде как хочу побыть наедине, чтобы просто… расслабиться. Чтобы не чувствовать, что мне приходится сосредотачиваться на другом человеке — или драконе — поблизости. Одиночество дарит тебе умиротворяющую тишину в душе, а у меня давно не было такой тишины.
Зор поднимает нос и утыкается носом в мои волосы.
— Я никуда не уйду, — говорю я ему. — И у меня есть оружие. Клянусь, со мной все будет в порядке. Тебе не нужно беспокоиться обо мне.
Его мысли, похоже, не совсем спокойны, но он в последний раз подталкивает меня носом и уходит. По его мышлению я могу сказать, что он переключается на охотничий менталитет, погружаясь в серую зону инстинктов. Здесь им правит ветер и ароматы, которые он несет. Олени поблизости, и он фиксируется на этом, его восприятие сужается. Он неуклюже уходит, помахивая хвостом, как кот в поисках мыши. Я смотрю ему вслед, жду на улицах, пока его огромная золотистая фигура не исчезнет между зданиями, и все, что у меня осталось от Зора, — это его мысли, проплывающие сквозь мои.
Конечно, его внимание не полностью отвлечено от меня. Точно так же, как я улавливаю слабую нить его охотничьих мыслей, я также улавливаю случайные проблески его сознания, когда он тянется ко мне, как будто ему нужно убедить себя, что я здесь и со мной все в порядке. Я посылаю успокаивающий мысленный толчок в ответ, просто чтобы успокоить его.
Тогда я остаюсь одна. По-настоящему, по-настоящему одинока впервые за несколько недель.
Это странно.
Как ни странно, здесь действительно тихо. Я слышу щебет птиц вдалеке, и воздух вокруг меня кажется еще более спокойным, чем когда-либо. Как будто, когда Зор ушел, он также высосал весь воздух из комнаты. Это вдвойне иронично, потому что я нахожусь не в комнате. Я на улице, на свежем воздухе и солнышке… и все же мне кажется, что чего-то огромного не хватает.
Странно. Я должна признать, что не чувствовала ничего подобного, когда умер Джек. К тому времени, когда он дошел до конца, я почувствовала облегчение от того, что он ушел. Я любила его, но ему было так больно, и забота о нем отнимала так много времени, что все, что я чувствовала, — это чувство вины и свободы после того, как похоронила его. Я ожидала чего-то подобного сегодня, но это не так…
Раздвижные двери аптеки приоткрыты и заклинились, что всегда является плохим знаком. Мне удается разглядеть следы от обломков и отодвинуть дверь примерно на фут, ровно настолько, чтобы протиснуться внутрь. Внутри темно, поэтому я останавливаюсь, чтобы достать свой фонарик, а затем принимаюсь за охоту. Внутри царит разочаровывающий беспорядок, хотя это и неудивительно. В конце концов, если вы найдете какое-либо лекарство — даже аспирин с истекшим сроком годности, — это просто находка. Прилавки с лекарствами полностью разнесены и опустошены, коробок на полу больше, чем на полках. Я все равно перебираю их, потому что хороший мусорщик всегда надеется найти где-нибудь в подсобке забытый пузырек с таблетками. Когда это ничего не дает, я направляюсь ко второму по важности разделу в любом хорошем магазине — закускам.
Мне стыдно признаться, но я ужасно люблю сладкое, и даже последующие годы не излечили меня от этого. Я с удовольствием слопаю несколько просроченных печений. Есть определенные конфеты, которые остаются все еще вкусными, несмотря на сроки годности, например, драже, в то время как шоколад — это просто мечта прошлого, и обычно он превращается в осадок и покрывается отвратительной мелово-белой глазурью. Конечно, я бы все равно съела это, но иногда в своих мечтах я нахожу идеальную упаковку шоколадных батончиков и съедаю их все сама.
К сожалению, похоже, что местным крысам приснился тот же сон, что и мне, потому что все здесь покрыто клочьями картона (отличительный признак гнезд грызунов) и пометом. Есть что-либо из этого небезопасно. Я разочарована, но это случается. Я тщетно роюсь в упаковках с печеньем, надеясь найти упаковку Орео в пластиковой упаковке, которая избежала уничтожения, но ничего нет. Ну что ж.
Перейдем к моей настоящей задаче — лосьону.
Банные принадлежности — одна из самых простых вещей, которую легче всего найти в магазине. Думаю, купание не является первоочередной задачей в списке выживания, и когда у вас ограниченное пространство, вы точно не будете носить с собой кучу различных средств для купания. Повсюду есть шампунь и кондиционер, а также косметика. Я беру несколько упаковок с лезвиями для бритвы, потому что лезвия всегда пригодятся, а затем нахожу лосьон. Флаконы целые, хотя и запыленные, и я беру один с надписью «жожоба», потому что прошло так много времени, что я даже забыла, как пахнет жожоба. Однако, когда я открываю бутылку, я разочарована, увидев, что содержимое внутри полностью высохло. Там нет ничего, кроме твердого остатка того, что раньше было лосьоном, и открытие нескольких других флаконов доказывает то же самое. Слишком долго и слишком жарко, чтобы продукты сохранились.
Однако я не собираюсь сдаваться. Я беру свою бутылку, переливаю немного жидкости во флакон сухого лосьона и хорошо встряхиваю, выходя из магазина. У меня все получится, даже если мне придется потратить часы на то, чтобы сделать пасту для крыльев Зора.
Мысли о Зоре заставляют меня остановиться, когда я выхожу на улицу. Его мысли были спокойны, и прошло по меньшей мере час с тех пор, как я начала искать в аптеке. Он сразу же проникает в мои мысли, и я чувствую странное утешение от такого быстрого заверения. Его мысли заняты оленями и их восхитительным вкусом — он поймал одного, разделал его и охотится на другого.
Книжный магазин подвергся меньшим налетам, чем аптека. В этом нет ничего удивительного. Если не считать рассыпанной кофейной гущи и пустых подносов с давно испеченной выпечкой, кафе в неплохом состоянии. Некоторое время я открываю контейнеры и нюхаю их содержимое, и в конце концов просто кладу немного чая в карман и перехожу в раздел книг. Там есть пара опрокинутых полок, но все остальное, кажется, в порядке, и здесь кажется устрашающе тихо, забыто… и одиноко.
Я бы хотела, чтобы здесь был Зор, что странно, учитывая, что я так предана своей независимости. Но было бы здорово, если бы другой человек увидел это вместе со мной, понял, что я чувствую. Наверное, чтобы чувствовать себя менее одинокой. Как будто я не единственный человек, оставшийся в этом мире.
Я усмехаюсь про себя.
Мне тоже. Приятно сознавать, что он рядом, и чувство изоляции рассеивается.
Я пробираюсь по книжным рядам. Здесь так много пыли, но даже несмотря на это, я очарована рядами книг, стоящих здесь. Я бывала в других книжных магазинах. Черт возьми, даже до всего этого Разлома. Моя мама любила получать новые книги, и она разделяла любовь Саши к романам. Я подхожу к этому разделу и беру один «новый релиз» с фотографией байкера на обложке. Фу. Это не мое. Я кладу книгу обратно и беру вампирский роман, думая о Саше. Может быть, я увижу ее снова. Ей бы это понравилось, а обложка такая красивая, совершенная и незапятнанная, что я не могу удержаться и кладу ее в рюкзак, прежде чем двигаться дальше.
Я прохожу мимо кулинарных книг, поскольку сейчас они практически бесполезны, если только не подскажут, что делать с просроченными бобами и заплесневелой мукой. Книги по искусству наводят на меня грусть. То же самое с биографиями и учебниками истории. Все они — часть мира, который теперь полностью исчез, и они больше не служат никакой цели. Я прохожу мимо остальной литературы, направляясь к садоводству. Есть несколько книг по обустройству приусадебных участков, и я прикарманила одну, в которой могла бы содержаться полезная информация. Я не могу взять с собой слишком много. Моя сумка уже набухает и становится тяжелой, и мне, вероятно, придется прибегнуть к вырыванию всех глав, которые выглядят интересными, что, по-моему, неправильно делать в магазине. Я сделаю это после того, как мы уйдем.
Я иду по следующему проходу и останавливаюсь, мои глаза расширяются при виде обложки. Она завернута в коричневую бумажную обертку, которая скрывает большую часть обложки, но под ней я вижу название. РУКОВОДСТВО ПО СЕКСУ «ВСЕ ДЛЯ СЕКСА». Я беру книгу, чувствуя себя немного хихикающим ребенком, и ахаю, увидев фотографии внутри. Там есть фотография мужчины средних лет, который расположил свой рот между ног женщины, а у нее закрыты глаза, рот открыт в экстазе.
Я очарована, потому что теперь я знаю, на что это похоже. Я чувствую, как в ответ по моему телу пробегает покалывание.
Я захлопываю книгу, как будто меня застукали лично.
— Да, — говорю я ему, а затем пытаюсь отключить нашу связь из-за явного смущения. Я чувствую его веселье, и он мысленно «отстраняется», чтобы дать мне пространство. Слава богу. Я начинаю ставить книгу обратно на полку… а затем останавливаюсь. Я снимаю суперобложку, открывая простую обложку, и добавляю книгу к своей стопке. Возможно, в этой книге тоже есть несколько страниц, которые стоит вырвать.
На всякий случай.
Глава 23
Вскоре Зор возвращается ко мне и обнаруживает, что я сижу, скрестив ноги, среди стопки книг по спортивному питанию и массаже. Я чувствую, как его мысли становятся ближе, когда я листаю страницы, и рассеянно улыбаюсь ему, когда он приближается. Он в человеческом обличье, голый, поэтому я изо всех сил стараюсь не пялиться ни на что, что могло бы вызвать мысли об этой книге о сексе.
Мертвое животное безвольно падает на землю у моих ног.
Я закрываю свою книгу о лечебном массаже и пытаюсь выглядеть довольной, глядя на искалеченного козла в нескольких дюймах от моего ботинка.
— Тебе не следовало этого делать.
— О да, избегай таких. Это скунсы, и от них плохо пахнет. — Мои ноздри раздуваются при воспоминании о том, как мы с Джеком случайно наткнулись на одного из них и обрызгались. — К тому же, чтобы избавиться от запаха, требуется целая вечность. Тебе бы это не понравилось.
Он подходит ко мне сзади и обнимает за плечи, утыкаясь носом в мою шею сзади. Я улавливаю его запах — гари, пота и свежего мяса.
Вместо того чтобы испытывать отвращение, это в некотором роде успокаивает. Я похлопываю его по руке.
— Ты хорошо поел?
Не буду думать об этой книге. Не собираюсь.
— Я тоже скучала по тебе, — говорю я ему и с удивлением понимаю, что это правда. Это был тихий день, но он граничил с одиночеством. Это меня немного беспокоит. На что это будет похоже, когда мы разойдемся в разные стороны и я снова останусь сама по себе? Я не могу скучать по людям. Небезопасно зависеть от кого-то другого. Нравится это или нет, но мне лучше всего одной. Поэтому я меняю тему. — Как твои раны? Охота причиняет тебе боль?
Я не могу удержаться от легкого смешка по этому поводу.
— Это то, что делают люди. Мы носим одежду.
— Ну что ж, — говорю я, снова открывая свою книгу. — Одежда — это защита.
Он фыркает мне в шею и одним когтем дергает за шов.
Я подавляю смешок.
— Другой вид защиты. Подумай о… ладно. Подумай обо мне без рубашки или штанов, а потом вспомни о том, как я столкнулась с людьми Азара.
Мысли Зора погружаются в темноту.
— Им было бы все равно, — говорю я ему. — Такие парни увлекаются подобными вещами просто потому, что они придурки.
Он низко рычит, и его руки сжимаются на моих плечах.
— И я ценю такой кровожадный энтузиазм, — говорю я ему с усмешкой. Я беру одну из книг, разбросанных у моих ног, и похлопываю по ней. — Мне нужно прочитать немного больше об этом. Кажется, я нашла кое-что о лечении рубцовой ткани, но мне нужно сосредоточиться.
Прежде чем я успеваю открыть книгу, Зор вырывает ее у меня из рук.
Я смотрю на мертвого козла, лежащего передо мной.
— Поужинать?
Верно. Как я могла забыть? Я чувствую, как румянец заливает мое лицо, и автоматически кладу новую книгу поверх той, о которой я очень стараюсь не думать и которая ужасно бросается в глаза, несмотря на простую обложку.
— Поцелуи, да? — мой голос звучит сдавленно и неловко. — Ты все еще хочешь это сделать?
О, черт.
Ладно, мы собираемся поцеловаться.
Я могу сделать это, не будучи смешной. Я могу. У меня был секс с этим парнем. Драконом. Не важно. Поцелуй — это пустяк.
Но прямо сейчас идея поцеловаться с ним кажется такой… напряженной. Это обязательство перед отношениями.
А я не умею брать на себя обязательства.
— Я знаю, — шепчу я. — Но ты должен быть терпелив со мной. — Я все еще думаю о себе как о волке-одиночке. О том, что друзья — это обуза. Вот почему я никогда не задерживалась надолго, несмотря на приглашения Саши погостить у них. Вот так Бойд затащил меня в свою выгребную яму друзей. Связи тянут тебя вниз. Они топят тебя вместе с собой.
Именно из-за этого мне так трудно разобраться с Зором. Погубит ли меня моя связь с ним, если я останусь? Выжить легче всего в одиночку, но когда я думаю о том, что он продолжит без меня — или вернется к женщине из своих воспоминаний, — что-то в этом мне не нравится. Может быть, это обязанность. Я чувствую себя обязанной Зору, потому что у меня с ним ментальная связь.
Может быть. Может быть, нет смысла переживать из-за нас с ним, потому что прямо сейчас мы должны быть вместе. Мы можем позволить будущему определиться самому и не создавать лишних проблем.
И в конце концов, это всего лишь поцелуй. Не из-за чего так волноваться.
Зор протягивает когтистую руку и гладит меня по щеке, изучая мое лицо.
О, нет. Мне слишком нравится эта мысль.
— Я просто нервничаю. Это выходит за рамки моей зоны комфорта.
Он смотрит на меня, такой серьезный, и я не могу удержаться от смешка. Мы оба новички в этом деле, не так ли? Он не знаком с поцелуями, и все, что я знаю, это из…
Дерьмо. Теперь я снова думаю о той книге с картинками.
Его глаза расширяются, и золото становится темнее.
О Боже. Я сейчас провалюсь сквозь землю.
Я нервничаю при мысли о том, что придется это объяснять.
— Это из книги… о сексе. Я просто хотела посмотреть, есть ли там… — я с трудом сглатываю. — Что-то интересное. Убедиться, что мы ничего не упустили.
Показать ему? Не говоря ни слова, я беру книгу и протягиваю ему. Он берет ее и разглядывает темно-коричневую обложку, а затем выглядит немного озадаченным.
— Эм, тебе надо открыть это… — говорю я ему, а затем переворачиваю страницы. Они открываются на довольно наглядной и огромной фотографии вялого члена парня с волосатым лобком. Я бледнею при виде этого. Все эти волосы…
Зор выглядит менее напуганным, чем я. Он зачарованно смотрит на книгу, затем прикасается к картинке. Затем он переворачивает книгу, как будто пытаясь увидеть, куда девается «человек» на страницах.
— Это фотография. Это изображение, которое запечатлевается и печатается на бумаге. — Он снова прикасается к бумаге, затем пытается перевернуть страницу. Его когти мешают аккуратно приподнять бумагу, и он хмуро смотрит на них, затем переводит взгляд на меня.
— О, конечно. — Почему бы, черт возьми, и нет. Я переворачиваю страницу назад, и там крупным планом изображен такой же волосатый другой пенис. Господи, неужели эта книга была написана в 70-е годы? — Ты хочешь посмотреть на что-нибудь конкретное? — Я игнорирую писк в своем голосе.
У меня вырывается полуистерический смешок.
— Я почти уверена, что в этой книге есть все.
Ладно. Я беру книгу вспотевшими руками и перелистываю первую страницу в поисках поцелуев. Там довольно много слов и анатомических рисунков, а потом я нахожу картинку, похожую на поцелуй. Я раскрываю книгу пошире, чтобы мы оба могли посмотреть на нее, и Зор заглядывает мне через плечо.
Это… ну, это поцелуи. Вроде. Это действительно отвратительный поцелуй с языком. На странице изображены два человека, их рты широко открыты, их языки неловко прижимаются друг к другу, что показывает слишком большой рот и недостаточный поцелуй. Я также почти уверена, что вижу слюни.
— Возможно, это не самый удачный пример…
— Я не уверена, что кто-то так целуется, — признаюсь, и я разочарована. Я надеялась на какие-нибудь сексуальные иллюстрации или возбуждающие картинки. Пока что все, что я получила, — это чрезмерное количество волос на теле, странные поцелуи в задницу и множество поз.
У меня пересыхает во рту. Я совершенно забываю о книге и смотрю на него. Его глаза сверкают золотом и прекрасны, и его лицо близко к моему. Я опускаю взгляд на его рот, и он наклоняется ко мне в ожидании.
Я тоже наклоняюсь к нему ближе, не в силах сопротивляться. При этом я улавливаю легкий намек на его запах — пряный, мускусный и драконий одновременно. Его теплое дыхание на моей щеке, и наши носы соприкасаются, когда мы придвигаемся ближе.
Наши губы соприкасаются, а потом я целую его. Мои губы прижимаются к его губам, и я одновременно не уверена и очарована. Мои губы ощущают его твердость, но кожа у него мягкая. Его рот слегка приоткрывается под моим, и в порядке эксперимента я провожу языком по складке его губ.
Стон, который он издает, заставляет мурашки пробежать по всему моему телу. Я отстраняюсь, тяжело дыша и удивляясь тому, как сильно я почувствовала все свое тело всего лишь от этого маленького поцелуя.
— Эмма, — выдыхает он, и его рука тянется к моей шее, обвивая ее, чтобы прижать меня ближе. Он еще раз прижимается губами к моему рту, наши носы соприкасаются, а затем мы снова целуемся. На этот раз мы двигаем языками, как будто нам обоим не терпится попробовать друг друга на вкус. Я наклоняюсь к нему и зарываюсь руками в его волосы, в то время как его рот прижимается к моему, и поцелуй становится глубже.
Я едва замечаю, как он кладет руку мне на талию и притягивает меня к себе, прижимая к своей груди. Я также не замечаю, что его большая рука скользит вниз по моей ягодице или что я оседлала его бедро. Я слишком очарована игрой наших губ друг с другом, его горячим языком в моем собственном рту, и тем, каково это, когда я слегка играю своим с его.
Я очарована не только тактильными ощущениями от поцелуев — прикосновения влажных губ к горячему языку, — но и тем, как наши умы, кажется, переплетаются воедино с каждой лаской. Мысли Зора — это шквал ощущений и эмоций, и я уверена, что мои такие же. Нет никакой фильтрации мыслей, и его переживания от этого поцелуя врезаются в мои, и это почти ошеломляет тем, насколько все это интенсивно.
Он любит мой рот, мой запах, мой язык. Ему нравится то, как я седлаю его бедро, и легкое прижатие моих грудей к его груди. Ему нравятся тихие звуки, которые я издаю — я даже не осознавала, что делаю что-то из этого. Я слишком растворяюсь в поцелуе.
Я думала, что у меня плохо получается целоваться, но теперь я понимаю, что это не имеет значения. Целоваться — это потрясающе, независимо от того, насколько хорошо или плохо у вас это получается, пока ваш партнер сексуален. А мой невероятно сексуален. Твердое тело Зора прижимается к моему, и он крепко прижимает меня к себе, пока мы целуемся снова и снова. Я теряю счет времени; мой мир замедляется, не оставляя ничего, кроме его идеального, восхитительного рта.
Мы отрываемся друг от друга, когда становится слишком трудно хватать ртом воздух, и, тяжело дыша, я провожу своим языком по его в последней игривой ласке.
— Мне нравится целоваться, — говорит он мне, и его взгляд скользит по моим губам. Я чувствую себя мягкой и опухшей — и горячей, и ноющей во всех отношениях — после нашего сеанса поцелуев, и мне это нравится слишком сильно, чтобы даже беспокоиться. — Я хочу увидеть в книге больше.
— В к-книге? — Я заикаюсь, на мгновение сбитая с толку. Мне требуется секунда, чтобы вспомнить, о какой именно книге он говорил. — О. Верно. Ты хочешь увидеть больше?
— Ну, ты вроде как уже прошел ускоренный курс, — говорю я ему, затаив дыхание, вспоминая наше быстрое, прерванное первое спаривание, а затем лихорадочный жар второго.
Верно. Тут я не могу его винить. Я начинаю сползать с его колен, чтобы взять книгу.
Он не дает мне далеко уйти. Его руки обхватывают меня за талию, и когда я подаюсь вперед, он притягивает меня к себе в тот момент, когда кончики моих пальцев касаются книги.
Я взволнованно хихикаю.
— Если там нет ничего, кроме обезглавленных членов, я не думаю, что хочу видеть это.
Я чувствую, как мое лицо начинает гореть.
К ментальным связям определенно нужно привыкнуть. Я поправляю огромную книгу у себя на коленях и устраиваюсь рядом с ним, упираясь задницей в его бедро. Он перекидывает мои ноги через свои и прижимает мое тело к себе, и мы сдвигаемся и корректируем положение, пока нам обоим не становится удобно, и я не сворачиваюсь калачиком поперек него. Однако, прежде чем я успеваю открыть страницу, он проводит когтем по моему рукаву, нахмурившись.
Я смотрю на него.
— Что?
Я мгновение моргаю, глядя на него, когда меня осеняет осознание.
— Ты… ты хочешь, чтобы я разделась? Чтобы почитать книгу?
— Людям не обязательно раздеваться для поцелуев, — говорю я ему взволнованно.
Ох. Я колеблюсь, потому что для меня это просто привычка носить одежду. Меня учили, что ты в безопасности, укрытая. Что девушка, оставшаяся одна в загробном, апокалиптическом мире, подвергается гораздо меньшей опасности, когда она прикрыта, даже если рядом с ней вообще никого нет. За все время, что я провела в одиночестве, я никогда не ходила голой.
Трудно спорить с такой завораживающе прямолинейной логикой. Он посылает изображение своих когтей, разрывающих мою рубашку — снова — и это решает за меня.
— Задира, — говорю я, задыхаясь, и снимаю рубашку через голову.
Зор зачарованно наблюдает, как я отбрасываю ее в сторону, а затем дергает за бретельку моего лифчика.
— Иногда я и сама удивляюсь, — говорю я ему, расстегиваю застежку и также отбрасываю его в сторону. — Определенно, это не мой любимый предмет одежды.
Я задыхаюсь, прислоняясь к нему и закрывая глаза.
— Я думала, мы хотели целоваться.
От его мыслей у меня мурашки по коже. Я вздрагиваю и протягиваю руку, чтобы погладить его по подбородку, желая прикоснуться к нему, внести какой-то вклад. Он ласкает меня, и я чувствую себя центром всего происходящего.
Я краснею от удовольствия, когда слышу это. Когда я в последний раз была чьим-то миром? Хоть когда-нибудь?
— Я тоже должна прикоснуться к тебе.
— А как же книга? — спрашиваю я его, затаив дыхание и прижимаясь к нему.
Рот Зора накрывает мой, и его язык проникает мне в рот.
Я стону, покачивая бедрами, когда он прикасается ко мне. Я полна неудовлетворенной потребности, желая попеременно прижимать его руку еще ближе к своей груди и отталкивать его. Он доволен моим расстроенным ответом и продолжает тереть кончик моего соска большим пальцем, взад-вперед, снова и снова, целуя меня.
Я чувствую, как у меня между бедер становится скользко только от этого. Я чувствую, как в моем животе закручивается спираль тепла, и я жажду новых прикосновений, новых поцелуев. Я теряю себя в его объятиях, не заботясь ни о чем, кроме его прикосновений…
Пока я не пинаю ногой мертвого козла.
Это портит настрой. Мы целуемся, а прямо там лежит труп.
Он отстраняется от меня, его глаза подобны расплавленному золоту. Струйка дыма вырывается из одной ноздри.
Сейчас я не голодна, и мысль о том, чтобы зарезать козла, определенно убила бы этот момент. Но я не думаю, что смогу продолжать целовать его, когда мертвое тело прямо здесь. Это идет вразрез со всем, чем я являюсь.
Кажется ужасным тратить впустую столько мяса. Я колеблюсь.
Как я могу с этим поспорить?
— Хорошо. Я подожду здесь.
Его глаза блестят, когда он опускает меня на пол и встает на ноги.
Когда-нибудь я вспомню, что он может слышать все, о чем я думаю. Кажется несправедливым, потому что я подозреваю, что не улавливаю и восьмидесяти процентов того, что происходит у него в голове.
Конечно, если я буду сидеть там и наблюдать за ним, я не найду нужные фотографии…
Решения, решения.
Неохотно я отвлекаюсь от его мыслей, когда он использует свои когти, чтобы вспороть шкуру животного. Сейчас самое подходящее время, чтобы взять книгу в руки и посмотреть, что у меня есть. Конечно, я решаю, что сейчас самое подходящее время — вместо этого — снять с себя джинсы и трусики. Если он ходит обнаженным, я могу сделать то же самое. Я не трусиха во всех остальных аспектах своей жизни, так что не нужно стесняться Зора. Не тогда, когда он знает меня ближе, чем любой другой человек на земле.
Это немного меняет образ мыслей, но сам факт раздевания делает меня смелее. Я отбрасываю вещи в сторону, а затем беру книгу, как раз в тот момент, когда в воздухе начинает разноситься запах дыма. Зачарованная, я пролистываю несколько страниц и на какое-то время забываю о себе. Я никогда не читала книг о сексе и никогда не смотрела грязных фильмов. Когда я росла, я была слишком маленькой, а потом произошел Раскол. Я никогда даже не видела порнографических журналов, хотя читала книги и давала волю своему воображению. Увлекательно смотреть на фотографии и удивляться всем фильмам, которые мне так и не довелось посмотреть. Были ли они такими же зловещими, как эта фотография, на которой этот мужчина трется членом о задницу своей партнерши?
Я потрясена.
Глава 24
Я переворачиваю страницу в книге и не могу оторвать взгляда от следующего изображения. Это пара, но на этот раз он держит ее в своих объятиях, его рука у нее между ног, ее киска раздвинута, когда он трогает ее пальцами. Голова женщины запрокинута в экстазе, и на лице у нее такое выражение неприкрытой похоти, что это просто завораживает.
Я вздрагиваю, откладывая книгу в сторону, но оставляя ее открытой на этой странице.
Он посылает мне мысленный образ жарящегося мяса, дыма, валившего из задней части машины с опущенным багажником.
Это самое функциональное и практичное утверждение, и оно заставляет меня поежиться. Я тоже хочу, чтобы он прикоснулся ко мне.
И вот он здесь, крадется ко мне, и я чувствую беспокойство и затаила дыхание от предвкушения. Он двигается с невероятной грацией, мой дракон, но я не могу отрицать, что в его походке есть хищный намек, как будто он охотится на меня.
Это была бы самая короткая охота в моей жизни — я не планирую никуда убегать.
Когда он приближается ко мне, я начинаю подниматься на ноги.
Ох. Я прижимаю руки к груди, когда он приближается, и снова замечаю, что мои глаза находятся на одном уровне с его членом. У меня пересыхает во рту при виде него, всего этого великолепного снаряжения и малейшего намека на чешуйчатый узор на его коже. Я не могу не восхищаться им, как изголодавшаяся женщина. Просто на него так… приятно смотреть. Интересно, чувствует ли Саша то же самое с Дахом? Мне всегда казалось, что он выглядит немного сумасшедшим и устрашающим, но она смотрела на него так, словно он завис над луной.
В то время я немного скептически относилась к тому, насколько она была привязана к нему. Что, возможно, она не очень сильна сердцем и нуждается в том, чтобы кто-то присматривал за ней. Она всегда была такой милой и девчачьей, а я никогда такой не была. По крайней мере, я не была такой со времен Разлома. Но, глядя на Зора прямо сейчас, я почти уверена, что у меня на лице глуповатое, влюбленное выражение.
Потом я останавливаю себя. Любовь?
Слишком рано. Это просто выражение.
Он опускается на четвереньки и придвигается ко мне, накрывая своим большим телом. От него пахнет дымом и барбекю, а во рту немного привкус огня. Это завораживает, и я отвлекаюсь на его язык, на его губы и на то, как хорошо он целуется. Кажется несправедливым, что он уже настолько хорош, а мы только начали. Как девушке угнаться за таким природным талантом, как этот?
Я действительно, очень сожалею. Я даже не могу вспомнить, о чем мы говорили. Все, что я знаю, это то, что его большое, аппетитное тело лежит поверх моего, и я чувствую исходящий от него жар. Его бедро вклинивается между моими, и это посылает импульс желания, пронзающий меня насквозь. Я затаила дыхание от предвкушения, гадая, где — и как — он собирается прикоснуться ко мне.
Мои соски твердеют от его слов, и я тяжело дышу, когда указываю на открытую книгу рядом, разворот на две страницы, который совсем недавно показался мне таким увлекательным. Сейчас это уже не так увлекательно, особенно с возвращением Зора. Зор и его большое, золотистое тело, и то, что он чувствует ко мне. Он весь твердый, ничего, кроме бугрящихся мышц и покрытой чешуей кожи, и бледные, волосатые люди в этой книге не могут сравниться с кем-то таким красивым, как он.
— Им нужны книги для людей, похожих на тебя, — шепчу я, скользя рукой по его плечу, а затем позволяя своим пальцам коснуться одного из опасных на вид шипов, которые торчат из тыльной стороны его рук. — Это мгновенно стало бы бестселлером.
Его мысли бурлят от веселья.
Я не думаю, что смогла бы сделать подобную книгу с картинками, даже если бы у меня была такая возможность. Хотя меня забавляет эта мысль. Это веселье быстро превращается в похоть, когда он облизывает языком мой сосок. Я стону, крепко прижимая его к себе, наслаждаясь его теплом и его большим, восхитительным телом. Кому нужна книга о сексе, когда на тебе лежит большой великолепный мужчина-дракон?
Почти.
Я краснею. Как я должна говорить с ним об этом? На мой взгляд, секс — это не то, что вы обсуждаете, это просто то, что вы делаете. Как я должна вести разговор о том, лизал он меня или нет?
Он вырывает ее у меня из рук.
Я хмуро смотрю на него, пытаясь разобраться в этом сама. Потому что это кажется… интимно? Потому что я не привыкла ни о чем просить? Потому что я беспокоюсь, что нам будет намного труднее попрощаться, когда мы действительно расстанемся?
— Я не знаю.
— Ты всегда такой своевольный? — бормочу я, но испытываю облегчение от того, что он собирается перестать давить на меня. Мне не нравится, когда на меня давят, заставляя анализировать мои мысли. Я к этому не привыкла. Я не привыкла находиться рядом с другими. Не привыкла нуждаться в них. Не привыкла просить о чем-то, и я не уверена, что мне нравится, насколько уязвимой это меня делает…
Это гораздо более уязвимо, чем любой сексуальный акт.
Я вздыхаю, дрожа от этой мысли.
Это заставляет его поднять голову, в его глазах замешательство.
— Ну, знаешь, взять тебя в рот?
Его глаза сузились.
Теперь я сбита с толку.
— С чего бы мне хотеть наброситься на тебя? Действительно? Это то, чего хочет большинство парней, не так ли? — У меня не так много опыта в реальном физическом акте, но мне часто делали предложения, и обычно это включает в себя ту или иную форму проникновения члена в рот. — Я думала, все парни хотят, чтобы им отсосали.
— Подожди, как это может быть оскорблением? Потому что я бы стояла на коленях? — Я удивлена тем, насколько жестко его люди относятся к тому, что свободный минет является оскорблением.
О боже.
— Нет, я не хочу, чтобы ты пристыдил меня, Зор. Это… с людьми ничего подобного не происходит. Нет ничего постыдного в том, чтобы пролить… где угодно, на самом деле. Некоторые парни находят сексуальным кончать в рот своей девушке. — По крайней мере, если верить любовным романам, которые мне одолжила Саша, и тому факту, что каждый из мужчин Азара предлагал нечто подобное. Для него это новость? — Некоторые предпочитают, чтобы ему отсосали, потому что тогда они все еще могут заниматься сексом, но не сделать девушку беременной. И это хорошо, потому что срок годности всех презервативов на земле, вероятно, уже истек.
Зор обдумывает это.
Я не могу не посмеяться над его замешательством.
— Знаешь, мы очень практичные. Беременность — это не всегда хорошо, когда никто не может поддержать ребенка. Как я уже сказала, иногда это просто практично.
— О, я не знаю, — говорю я ему, задыхаясь. — Ты мне вроде как нравишься такой, какой ты есть.
Его мысли вознаграждают меня приливом удовольствия.
Это правда. Каждый человеческий парень, которого я встречала, был либо таким, как Джек — независимым и слегка отчужденным, не умеющим обращаться с обидчивостью или какой-либо добротой, кроме элементарного выживания. Или они такие же, как Бойд — просто настоящий человеческий мешок дерьма. Я не могу винить ни того, ни другого, потому что именно так ты выживаешь. «После» сделало их теми, кто они есть.
Но я гораздо больше предпочитаю Зора и его покровительственную привязанность ко мне, и то, как он заставляет меня чувствовать, что я единственный человек, который имеет значение в его мире. Девушка может стать зависимой от такого рода вещей.
Он опускается ниже, целуя мой живот, на его губах играет слабая улыбка. Я откидываюсь на спину, вздыхая, и стараюсь не беспокоиться о том, не слишком ли я привязываюсь, или о том, что произойдет завтра. Я должна просто оставить все как есть и принимать это день за днем, час за часом, один поцелуй за раз. Поцелуй за поцелуем. Звучит заманчиво.
Зор проводит языком по моему пупку, а затем опускается ниже… и останавливается. Тревога и беспокойство проносятся в его мыслях. Он поднимает голову, и его глаза становятся почти полностью черными.
Я приподнимаюсь на локтях, напрягаясь.
— Зор? Что такое?
— Кто-то?
— Широкое предупреждение? — спрашиваю я с любопытством. — Как это работает?
Должно быть, именно об этом он и говорит.
— Может быть, она думает, что сможет заполучить себе горячее свидание? — говорю я, пытаясь разрядить ситуацию.
В моей голове прозвенел тревожный звоночек.
— А разве все остальные драконы не сумасшедшие? Если у них нет пары? — Прежде чем он успевает ответить, я хватаю его за руку. — Не делай этого. У меня плохое предчувствие по этому поводу.
— Мне нужно знать, чего она хочет, — говорит он мне, поднимаясь на ноги и удаляясь. — Я не позволю ей вторгнуться к нам.
Так вот что это такое? Просто вторжение? Боже, я надеюсь на это. Я надеюсь, она просто достаточно сумасшедшая, чтобы думать, что может прийти поболтать, и не настолько сумасшедшая, чтобы нам нужно было бояться за свои жизни. Я наблюдаю, как Зор рвется вперед, от него исходят угроза и гнев, вплоть до сжатых кулаков.
Мне это совсем не нравится.
Я выхватываю нож из сапога и гонюсь за ним, даже когда над головой пролетает тень, временно затемняя здание. Старый, знакомый драконий страх пронзает меня, и я останавливаюсь, сопротивляясь желанию убежать в укрытие, искать убежище от огня. Чтобы сбежать.
Я нервно наблюдаю, как Зор направляется к выходу из книжного магазина. Он протискивается через стеклянные двери и затем немедленно принимает облик дракона, его хвост двигается взад-вперед с явным волнением. Я вздрагиваю, когда он ударяется о грязное стекло и оставляет трещины. Прямо сейчас я чувствую себя прискорбно неадекватной.
Дракон снова парит над головой, и я, затаив дыхание, наблюдаю, как Зор движется вперед по земле, поднимая голову и издавая предупреждающий клич. Я ненавижу вид его смятых крыльев, сложенных за спиной. Это по моей вине. Его мысли снова вырываются наружу, еще одна, еще более сильная порция отвращения, и я вздрагиваю. Из-за этого мне хочется уйти. Я не понимаю, почему она этого делает. Я жду, когда она приземлится или улетит, но ее тень просто кружит над головой.
Эта мысль проносится у меня в голове, даже когда снаружи яростно трубит Зор.
Времени на раздумья нет; я делаю, как он говорит. В нескольких шагах от меня упавшая книжная полка прислонена к другой, и я ныряю в образовавшийся за ней укромный уголок.
Мне удается втиснуть под нее свое тело за короткое мгновение до того, как крыша рушится.
Глава 25
Обезумевшая красная самка нападает на крышу здания, в котором прячется моя пара. Ее когти скребут по крыше, и она рычит от разочарования, когда открывает ее.
Я выкрикиваю очередную угрозу, но она игнорирует ее. Она не смотрит на меня. Она игнорирует мои настойчивые предупреждения покинуть мое гнездо. В этом нет никакого смысла. Конечно, она может учуять мою пару, может учуять, что человек забрал мое пламя. Ей нет необходимости приближаться. Здесь для нее ничего нет. Я посылаю ей еще одно мысленное предупреждение.
Она игнорирует это и меняет свой мысленный призыв. Это не подтверждение моего предупреждения, а пустая просьба соединить умы. Снова и снова она отправляет ее, желая поделиться со мной мыслями. Я игнорирую это, хотя это противоречит моим инстинктам. Если она в своем уме настолько, чтобы направить послание, почему она игнорирует меня?
Когда самка яростными когтями отдирает еще часть крыши, я посылаю еще один предупреждающий сигнал и в отчаянии хлопаю хвостом по зданию.
Самка дракона поднимает голову, шипя, и я понимаю, что ее глаза не черные от глубоких эмоций и безумного голода. Они также не являются золотом спокойствия.
Они странного, густо-серого цвета.
Я уже видел этот странный серый цвет раньше. Азар.
Когда она снова опускает голову и возобновляет свои попытки вцепиться в крышу, я понимаю, что она охотится не за мной.
Она хочет мою Эмму. Мою пару.
Я улавливаю проблеск мыслей Эммы, и она действует быстро. Я тоже. Я впиваюсь когтями в стену здания и начинаю карабкаться. Мои крылья автоматически расправляются, но они кажутся слабыми и не выдержат моего веса. Мне придется использовать свои конечности, чтобы преследовать ее, сражаться на земле, а не в воздухе. Но если она улетит, я не смогу последовать за ней.
Тогда я должен вырвать ее крылья. Мне неприятна эта мысль, но когда самка дракон
Я буду защищать свою пару.
Моя пара храбрая.
Ужас охватывает меня, и я удваиваю свои усилия, чтобы взобраться на самый верх здания
Я переваливаюсь через край здания, мои смятые крылья яростно хлопают в бесполезном отчаянии. Я ненавижу это. Я ненавижу, какой я медлительный, как мои когти впиваются в камень, замедляя меня, когда камень крошится у меня под ногами. В прошлом я бы подлетел к самке и в мгновение ока оторвал ей голову. Теперь я медлителен. Обремененный. Мне это не нравится.
Больше всего я ненавижу то, что это подвергает опасности мою пару. Азар заплатит за это.
Я добираюсь до верха и с грохотом падаю на поверхность крыши, издавая предупреждающий крик. У нее есть последний шанс сбежать от моей пары.
И снова женщина посылает мне свои мысли, и ее странные серые глаза вращаются. Больше всего на свете я хочу связаться с ней — или с Азаром — и сказать ему, что я знаю, что он задумал. Что я знаю о нем, что я никогда не позволю ему забрать мою Эмму. Но в моей голове мелькают воспоминания — о других, которые потеряли всякое представление о том, кто они такие, неся ненавистных салорианцев на своих спинах, когда они смотрят вперед холодными, мертвыми серыми глазами.
Только не снова. Я не помню, но я чувствую, что в прошлом я был таким же, как она сейчас. Я знаю, что не могу вернуться к этому. Мои мысли туманны о том времени, но я знаю, что это неправильно. Это плохо. Я потеряю всякое самоощущение.
Я стану таким же, как эта самка, — сумасшедшим. А я уже слишком долго был сумасшедшим.
Я сопротивляюсь ее мысленным мольбам и бросаюсь вперед, огрызаясь на нее. Смутные воспоминания о тактике ведения боя всплывают в моем сознании. О том, как обманывать своего противника ложными выпадами. О том, как уворачиваться и двигаться низко, когда она движется высоко. О симулировании травм, чтобы заставить вашего противника ослабить бдительность, а затем перейти к убийству. О тренировках среди других воинов и давно забытых упражнениях. Вспышки этих знаний вспыхивают в моем сознании, и я использую эти старые воспоминания. Когда она, шипя, бросается на меня со своими когтями, я отскакиваю в сторону, а затем наваливаюсь на нее всем телом. Я сбиваю ее с ног, и она отшатывается назад. Ее крылья расправляются, чтобы поймать себя и восстановить равновесие, и в этот момент я использую свои когти для удара.
Я хватаюсь за корень каждого крыла, царапаясь и рыча. Я знаю, как прокалывать место, где чешуя расступается, обнажая нежную плоть, точно так же, как Азар знал, где разместить шипы на моем жилете, чтобы уничтожить мои собственные крылья. Я помню, что бесчестно поступать так с другим, но моя пара в опасности, и мне наплевать на честь, когда на карту поставлена безопасность Эммы.
Самка издает сигнал бедствия, выпуская поток пламени в моем направлении. Она пытается перевернуться, чтобы защитить от меня свои крылья, но мои когти вцепляются в нее, и я впиваюсь в ее плоть зубами и когтями.
Она издает еще один крик боли, когда я сильнее давлю, и я чувствую, как нежные мембраны разрываются под моей хваткой. Разъяренная, она рычит на меня и набрасывается, пытаясь укусить за горло.
Я переношу свой вес, чтобы избежать столкновения с ней, и тогда поверхность, на которой мы сражаемся, крошится и падает. Крыша рушится, и мы проваливаемся в магазин. Пыль, бумага и сломанное дерево окружают нас облаком.
Я изо всех сил пытаюсь подняться на ноги, привести в порядок свое тело. На моей стороне атакующая самка делает то же самое.
Мгновение спустя самка с рычанием запрыгивает мне на спину и тянется к корням моих крыльев. Я поворачиваюсь всем телом, пытаясь помешать ей схватить меня. Снова и снова мы перекатываемся, пытаясь получить преимущество у другого. Мои когти соскальзывают с ее чешуи только для того, чтобы она сделала то же самое. Она предупреждающе щелкает зубами, ее разум давит на мой, заставляя принять ее призыв, но в ее пустых серых глазах нет узнавания, только безумие. Ее не остановить, пока один из нас не умрет.
Она тянется к моему горлу, я наклоняю голову, и затем мы снова переворачиваемся. На этот раз самка приземляется на меня сверху, и ее челюсти смыкаются на моей шее сзади. Моя шея здесь густо покрыта позолотой, но это предупреждение о том, что шкуру тут не прокусить.
Этого не произойдет. Не в этот день.
Книга пролетает по воздуху и ударяет самку по носу.
— Оставь его в покое, сука!
Потрясенный, я понимаю, что нападает моя маленькая человеческая половинка. Еще одна книга пролетает через комнату и попадает в красную самку, и она поднимает голову. Мгновение спустя она отскакивает от меня и направляется к Эмме, у которой в руках еще одна книга, и она готовится бросить ее.
Нет! Если она заберет Эмму…
Я рычу и бросаюсь на крыло самки, разрывая рану, которую сам же и нанес. Она взвывает от боли и отступает, а я встаю между Эммой и самкой, защищая пару. Она не тронет моего человека.
Я посылаю еще одну волну предупреждения через свои мысли, увеличивая их силу.
Самка замолкает, и серый туман исчезает из ее глаз. На мгновение они становятся черными, и я чувствую, что хватка Азара ослабла. Мгновение спустя ее глаза снова становятся серыми. Настойчивый призыв, который она посылает в своих мыслях, исчезает. Она выкрикивает мне еще одно предупреждение, хватается за воздух, а затем расправляет крылья, взмывая в небо. Я с удовольствием замечаю, что она борется, поднимаясь наверх, и я чувствую в воздухе запах ее крови.
Хорошо.
Я смотрю ей вслед с мрачным удовлетворением. Азар уводит ее, чтобы перегруппироваться и выработать новый план.
Однако сейчас моя Эмма в безопасности.
Я поворачиваюсь к своему человеку и прижимаюсь к ней носом. Ее волосы пахнут пылью, она тяжело дышит и вспотела, ее глаза широко раскрыты. От нее исходит слабый запах страха, но она кажется более растерянной, чем что-либо другое.
— Что только что произошло? Почему у нее были серые глаза?
Глаза Эммы расширяются.
— Я так и знала! И твоим разумом он тоже пытался завладеть?
— Верно, как будто я буду сидеть, засунув большой палец себе в рот, пока она пытается тебя убить? Еще чего. — Ее руки скользят по моей морде. — Ты в порядке? У тебя все лицо в крови.
Ее маленький носик морщится от осознания этого, и она смотрит на пятно на своей руке, а затем вытирает его о мои чешуйки.
— Мне следовало догадаться. — Она похлопывает меня по чешуе. — Ты слишком жесток, чтобы это могло принадлежать тебе.
Я снова обнюхиваю ее. Мне нравится ее привязанность, но я беспокоюсь, что мы не можем здесь оставаться.
Она быстро кивает.
— Поскольку ты не можешь летать, нам придется передвигаться по земле. Сможет ли она пойти по твоему запаху?
Моя пара умна. Я киваю.
На лице моей Эммы появляется коварная улыбка.
— Предоставь это мне.
Глава 26
Болезненный стон вырывается у меня сквозь зубы.
Стоя на одном из моих крыльев, с руками, покрытыми лосьоном, потная Эмма смотрит на меня, в ее мыслях сквозит тревога.
Смех вырывается из ее горла, и она вытирает лоб, затем возвращается к работе над растяжением тугих сухожилий на моих крыльях.
— Перестань быть таким ребенком. Это всего лишь лосьон.
— Будет гораздо больнее, если драконы Азара снова найдут нас, — говорит она веселым голосом. Ее руки работают над моими крыльями, сильно надавливая, и я чувствую ее усталость, несмотря на ее оптимистичный тон. Она устала, но полна решимости не сдаваться. — Как насчет крыльев? Как они себя чувствуют?
Они болят, но я надеюсь, что эта боль означает что-то хорошее, поэтому я игнорирую ее.
— Эй! — протестует она. — Черт возьми, я пытаюсь помочь.
Она вздыхает и садится на землю, скрестив под собой ноги.
— Я думаю, ты прав. — Она вытирает свои руки и ноги, которые еще больше покрыты лосьоном, и растирает их. — По крайней мере, моя кожа будет мягкой, верно?
— Я отдохну, — соглашается она и плюхается на спину, закрывая глаза. — И все же я рада, что мы нашли это место.
Я посылаю мысль согласия, хотя для меня не имеет значения, куда мы идем. У меня нет дома здесь, в этом странном мире. Мне все равно, где я нахожусь, пока она рядом со мной и в безопасности. Пока Эмма довольна тем, где мы находимся, я доволен. Эмма называет это странное здание «оптовым складом». Я не знаю, что все это значит, но потолок высокий, и наверху много коробок с человеческими вещами, которые интригуют Эмму. Она хочет осмотреть их завтра, и я пообещал ей, что мы это сделаем… пока это безопасно.
Это был странный день. Как только самка дракони улетела, отступив к Азару, Эмма не стала терять времени даром. Она надела свою странную «одежду» из шкур, собрала свои сумки и забралась мне на спину. Оттуда она указала мне, куда идти. Мы пересекли много улиц, и когда нашли ручей, полный мутной, покрытой пеной воды, она пришла в восторг. Она сказала мне, что это был наш способ скрыть свой запах.
Мы много часов шли вброд по воде. Мне не очень понравился аромат, но на моих чешуйках он был прохладным, и Эмма осталась довольна. Воистину, доставить удовольствие своей половинке — это все, что имеет значение. Я поймал ей рыбку, которая извивалась у меня в когтях, и она была в восторге. Мы остановились, чтобы приготовить ее на берегу ручья, и Эмма насытилась белой шелушащейся мякотью, а остальное отдала мне. Наверное, это было вкусно, но ее хихиканье, пока я ел, было гораздо приятнее.
Очевидно, люди не едят свою рыбу целиком, с чешуей и всем остальным.
После этого мы продолжили движение по ручью, пока не увидели вдалеке это место — оптовый склад. Эмма направила меня к нему, и я принял человеческий облик, чтобы мы могли войти в его двери. Они сделаны в большей степени из стекла, которое люди, похоже, предпочитают использовать в своих зданиях, но сильно потрескались и заляпаны грязью. Эмма с легкостью открыла замки, и мы вошли внутрь. Сначала я исследовал его, чтобы убедиться, что там нет людей, ожидающих, чтобы причинить вред моей паре, но запахи здесь были старыми и затхлыми. Людей здесь не было уже много-много дней.
Я ожидал, что Эмма отдохнет теперь, когда мы были в относительной безопасности, но у моей пары были другие планы. Она немедленно пробежалась по зданию в поисках определенных предметов. Я был удивлен, когда она пришла в восторг, обнаружив прилавок с духами, и еще больше удивился, когда она попросила меня понюхать каждый из них, пока я не сказал ей, какой пахнет хуже всего.
Мне следовало выбирать более тщательно, потому что она тут же взяла несколько флаконов дурно пахнущих духов и разбила их у входа, а затем настояла, чтобы мы натерлись ими. Даже сейчас я все еще пахну чем-то под названием «пачули», и от этого у меня слезятся глаза и чешется нос.
Однако она не ошибается: ни один дракон не приблизится к этому запаху. Под ним вы ничего не почувствуете. Я даже не думаю, что чувствую запах собственной шкуры.
После этого моя Эмма не останавливалась. Она сняла с себя шкуру, что меня взволновало, а затем настояла, чтобы я снова изменился в боевую форму, чтобы она могла поработать над моими крыльями, что взволновало меня меньше. Я позволял ей нажимать, тянуть и растягивать их в течение долгого времени, и теперь они болят.
Я приподнимаю одно из своих воспаленных крыльев, осматривая его. Я не вижу разницы, несмотря на долгие часы работы Эммы. Крылья по-прежнему выглядят маленькими и мятыми, а ткани на ощупь толще, чем следовало бы. Она изматывает себя понапрасну.
— Не зря, — бормочет она, зевая. — Дай этому время. Мы не собираемся отказываться от них.
Я хочу спросить ее, решила ли она, останется ли со мной, но я не настаиваю на этом. Вместо этого я превращаюсь в свою двуногую форму и подхожу к ней, намереваясь поцеловать ее. Я ложусь на твердую землю рядом с ней, но когда она не открывает глаз, я понимаю, насколько устала моя Эмма. Будут и другие времена, когда я заявлю о своих правах на нее.
Думаю, завтра. Нас слишком часто прерывали, и я хочу наполнить ее аромат своим. Запах самки дракони становится сильнее всего, когда на нее неоднократно претендовал ее самец. Запах Эммы приятный, но я хочу, чтобы она была настолько пропитана моим ароматом, чтобы я мог чувствовать его даже сквозь эти ужасные духи.
Завтра, я клянусь. Завтра Эмма будет моей.
Она поворачивается ко мне и обнимает за талию, утыкаясь лицом в мою руку.
— Пол твердый.
— Не-а, — говорит она, не двигаясь с места. Ее голос сонный. — Просто позволь мне использовать тебя как подушку.
С удовольствием. Я прижимаю ее к себе, прижимая ее голову к своему подбородку.
— Как ты думаешь, как он ее заполучил? — спрашивает Эмма через мгновение. — Азар и самка дракона?
Я на мгновение задумываюсь, проводя своими когтями по одной из ее рук. Она такая мягкая и хрупкая, моя пара. Ничего похожего на свирепую самку дракони, которая напала на нас ранее. Для того, чтобы мой человек был ранен, многого не потребуется, и эта мысль наполняет меня глубоко укоренившимся страхом. Я должен найти способ обезопасить мою Эмму. Пока Азар существует, он будет пытаться причинить ей вред, потому что хочет контролировать меня.
— Запахом? — Эмма слегка фыркает. — Я сомневаюсь, что у Азара где-то поблизости завалялись девственники мужского пола.
Ее нос морщится, и она открывает глаза, садится и хмуро смотрит на меня сверху вниз.
— Значит, он бросил ей вызов?
Я не знаю, сделал ли он это. Я думаю, все, что ему нужно было бы сделать, это прикоснуться своим разумом к ее разуму, и тогда он смог бы пленить ее. Умы салорианцев подобны яду. Одно касание, и они могут взять верх. Я легонько постукиваю ее по виску.
Она выглядит несчастной при этой мысли.
— Это ужасно.
Я подавляю дрожь, старое воспоминание всплывает на задворках моего сознания. Я думаю, что это случалось в прошлом. Я не помню, но это кажется знакомым. Ужасно и знакомо.
Эмма ласкает мою грудь своей маленькой ручкой.
— Как ты снова вырвался на свободу?
И меня беспокоит, что я этого не сделал.
Воздух пустыни согревает мою чешую. Я расправляю крылья на солнце, нежась в жаре. Я думаю, это будет ленивый день, и у меня не будет никаких планов, кроме как позагорать на близлежащих скалах.
Но потом… она зовет.
Я поднимаюсь в воздух, скользя прочь от далеких зубчатых гор и направляясь над красноватыми песками. К центральному гнезду, где пески сменяются садами самой невероятной зелени. Я улавливаю ее запах на ветру и следую за ним. Она там, сидит у фонтана, ее пальцы касаются прохладной воды. Ее аромат — самая невероятная вещь, которую я когда-либо нюхал, и меня невероятно тянет к нему. Я ныряю, превращаясь в двуногого как раз перед тем, как ударился о землю, и склоняюсь к ее ногам.
Когда я поднимаю глаза, я вижу ее. Она становится красивее с каждым разом, когда я смотрю на нее. Красновато-золотистая кожа, длинные, ниспадающие волосы венчают совершенное лицо, и самая прекрасная, теплая улыбка, которую я когда-либо себе представляла. Ее глаза закрыты, но я знаю, что они станут золотыми от чувства, когда она посмотрит на меня сверху вниз. Она протягивает мне руку…
Я просыпаюсь, уставившись в потолок склада.
Просто сон. Даже не мой. Зора.
Ему снова снится эта женщина. Я борюсь с ревностью и гневом, захлестывающими мой организм, потому что это ни к чему хорошему не приведет. Он явно мечтает о другом месте, о другом времени. Место, которое я вижу в его снах, не похоже ни на что здесь. Эта женщина явно дракони. Он мечтает о том, что было до того, как он прошел через Разлом, до того, как он сошел с ума и потерял годы из-за безумия.
Нет никаких причин для ревности. Если он и любил эту женщину, то это было давным-давно. Он отдал мне свой огонь. Он привязался ко мне.
Конечно, это совсем другая проблема.
Зор поворачивается и прижимается лицом к моей шее, его руки обнимают меня за талию. Даже во сне он притягивает меня к себе, и от этого трудно не растаять. Я стараюсь сохранять спокойствие в своих мыслях, чтобы не разбудить его, потому что середина ночи — это единственное время, когда я могу по-настоящему подумать сама, без того, чтобы он их услышал.
Ему бы тоже не понравилось то, о чем я думаю.
Я не могу перестать прокручивать в голове сцену, произошедшую ранее. Дракон, разрывающий крышу книжного магазина, полный решимости добраться до меня. Зор взбирается по внешней стороне здания и бросается на нее, чтобы напасть. Они оба проваливались сквозь землю, переплетя конечности в попытке уничтожить друг друга. Это была битва зубов, когтей, крыльев и нечеловеческой силы.
А я, что я сделала? Я швырнула гребаную книгу.
Оглядываясь назад, я понимаю, что это было действительно глупо. Я знаю, что это не так. Но я увидела, как самка укусила его сзади за шею, и запаниковала. Она не причинила ему вреда, но я не могу смириться с тем фактом, что запаниковала. Правило номер один выживания, как напомнил бы мне Джек, заключается в том, что ты никогда не паникуешь. Ты останавливаешься и все хорошенько обдумываешь. Ты не позволяешь эмоциям взять над тобой верх. Джек никогда этого не делал, и он прекрасно выживал, пока его не забрал рак.
Что касается меня, то с тех пор я пребываю в эмоциональном смятении. Я не делала ничего, кроме неправильного выбора. Я отказалась от своего милого безопасного магазина, когда появилась Саша со своим драконом и напугала меня до смерти. Я позволила Бойду запугать меня, чтобы я присоединилась к банде Азара. Я позволила им использовать меня, чтобы заманить дракона, а потом позволила чувству вины заставить меня остаться. Чуть раньше сегодня я позволила своему страху и эмоциям заставить меня выскочить из совершенно безопасного укрытия и швырнуть гребаную книгу в голову дракона.
В один прекрасный день меня убьют, и все это будет из-за того, что я сейчас эмоционально разбита.
Я закрываю глаза и тихо лежу, пытаясь придумать, что бы сделал Джек в моей ситуации. Если бы он знал, что люди Азара — и драконы Азара — собирались охотиться на меня, потому что через меня Азар может контролировать Зора. Что бы сделал Джек, если бы я была мишенью на его стороне?
На самом деле, я знаю, что сделал бы Джек. Я всегда это знала. Он бы разлучил нас. Мы бы расстались, потому что Джеку было бы безопаснее одному, а мне было бы легче прятаться, если бы я была одна. Он всегда напоминал мне, что в одиночестве есть безопасность. Когда вы ни от кого больше не зависите, вы знаете, с чем вам приходится иметь дело.
Джеку бы не понравилось, что я с Зором. Не потому, что Зор — дракон, а потому, что мы вдвоем — наши духи, «объединенные», как говорит Зор, — создаем небезопасную среду. За нами охотятся. Если Азар поймает меня, Зору конец. Я для него всего лишь обуза, а он для меня. Правда в том, что нам обоим было бы лучше выжить, если бы мы были разлучены.
Не имеет значения, что, когда он прижимает меня к себе — как он делает прямо сейчас, — я чувствую себя в безопасности. Не важно, что от его поцелуев у меня перехватывает дыхание или что просто нахождение с ним в одной комнате делает меня счастливой. Не имеет значения, что его приятные мысли заставляют меня чувствовать себя легко и радостно.
Речь должна идти о выживании, а не об эмоциях.
Я переворачиваюсь на другой бок и смотрю на него. Глаза Зора закрыты, его длинные золотистые ресницы едва видны в полумраке. Лунный свет льется через отверстие в потолке далеко вверху, и я могу разглядеть его лицо в тени. Он прекрасен. В моем горле встает комок, который, кажется, шириной в милю.
Было бы разумнее всего встать и уйти прямо сейчас. Чтобы скрыть свой запах и быть далеко к тому времени, когда он проснется. Но это трусость, а я никогда не была трусихой. Стерва, да. Упрямая, как всегда. Но трусливая? Это не мое. Когда Зор проснется утром, я поговорю с ним, и мы сядем и обсудим, как мы можем разорвать нашу ментальную связь, чтобы он мог быть свободен.
И поэтому я не буду его ахиллесовой пятой.
Глава 27
На следующее утро Эмма тиха, ее мысли витают где-то далеко. Она кажется встревоженной, но когда я прижимаюсь к ней носом, я чувствую, что это делает ее несчастной. Расстроенный, я уступаю ей, но внимательно наблюдаю за ней. Что-то беспокоит мою вторую половинку, и я должен узнать, что это, чтобы я мог это исправить.
В животе урчит от голода, но я не обращаю на это внимания. Вместо этого я остаюсь в двуногой форме и сажусь на корточки рядом со своей парой, пока она зашивает дырку в одном из своих ботинок.
Она на мгновение задумывается, а затем качает головой.
— Я в порядке. Ты иди.
Эмма поджимает губы и вздыхает.
— Зор, я чувствую твой голод. У меня в сумке еще осталось несколько батончиков. Я могу съесть один из них. Тебе нужно больше, чем мне. Иди на охоту.
— Я знаю. — Она улыбается мне, и она так прекрасна, что это наполняет меня вожделением. Я хочу прикоснуться к ней, опустить ее на пол прямо здесь и заявить на нее права. — Если ты волнуешься, то не уходи далеко, — говорит она мне. — А я просто еще раз надушусь духами.
При этой мысли у меня чешется в носу, но она не ошибается; вони достаточно, чтобы отвлечь внимание любого драконьего носа. Однако мысль о том, чтобы оставить ее, противоречит всем моим инстинктам.
Она откусывает нитку, чтобы обрезать ее, и смотрит на меня, на ее губах играет слабая улыбка.
— Отлично. Я пойду с тобой. Но если я свалюсь с твоей спины, ты будешь охотиться в одиночку.
Я протягиваю руку и касаюсь ее щеки.
***
Охота с ней на спине вскоре оказывается более трудной, чем мы ожидали. Я не могу побежать за своей добычей или резко развернуться, потому что это сбросит ее с насеста, и после двух близких столкновений и того, как моя еда убежала, мы идем на компромисс. Она садится на заднее сиденье ближайшей машины и закрывает дверцы, а я выслеживаю одну из коров, которые бродят поблизости. Наши мысли остаются связанными, и Эмма осматривает небо в поисках драконов, всегда настороже. Я делаю то же самое. Есть один, который я чувствую в воздухе, но он еще на приличном расстоянии, и его не следует опасаться.
Моя жертва мычит и отступает в развалины ближайшего здания, и я следую за ней внутрь.
Я очарован ее мыслями. Она мечтает о печеньях и сладостях, и ей грустно, что их нет.
Я заканчиваю жевать и облизываю свои зубы
Она хихикает.
На соседнем поле есть еще несколько жирных, ленивых коров, и я выслеживаю еще одну, чтобы утолить свой голод, все время наблюдая за драконом, который, кажется, все еще витает на грани моих ощущений. Аромат далеко, и он не пытается коснуться моего разума в знак приветствия — или в диком гневе. Он также не уходит, что необычно.
Эмма говорит мне, что вдалеке виднеется дракон.
— У тебя черные глаза, — говорит она мне, изучая мои черты. — Все в порядке? — Она протягивает руку, чтобы погладить мою чешую.
— Не так уж близко, — говорит она мне. — Я едва могу его видеть. Или ее.
— Она поднимается, — бормочет моя пара и указывает на небо. — Смотри. Ты думаешь?..
Ей не нужно произносить это вслух. Я знаю ее мысли так же хорошо, как и свои собственные. Я поднимаю голову, и мы оба смотрим, как дракон — всего лишь красноватая тень в небе — кружит все выше и выше. Вдалеке, между облаками, виднеется разлом. Он тянется, как рана на обычно голубом небе, зеленоватая, черная и пульсирующая.
И дракон
— Одна из Азара? — шепчет Эмма.
Я не могу быть уверен. Но даже если так, то так и должно быть. Красная самка продолжает подниматься все выше в небо, бешено работая крыльями. Инстинкт удерживает любого необузданного дракон
Беспокойство терзает мой разум. Только спокойное прикосновение руки моей Эммы к моей чешуе удерживает меня от того, чтобы впасть в безумие. Она покончит с собой. Она уже напрягается, чтобы выполнить его приказ. Она ни за что не доберется до Разлома и не выживет, чтобы пройти через него. Воспоминания о моем собственном путешествии мелькают на задворках моего сознания, полные безумия и боли. Я отодвигаюсь от них, не желая вновь переживать подобное.
— Мы можем как-нибудь предупредить ее? Остановить ее? Не соединяя свой разум с ее и не рискуя собой?
— Тогда все, что мы можем делать, это наблюдать. — Отвращение Эммы пронизывает ее разум. — Он злодей, раз пытается это сделать. Она недостаточно сильна, чтобы сделать это. Смотри.
Мы оба наблюдаем, как самка вздрагивает и соскальзывает, только для того, чтобы расправить крылья и нырнуть, а затем яростно взмахнуть ими в попытке набрать высоту. Она снова пытается, и снова ее крылья отказывают. Я чувствую отчаяние — мое собственное, потому что я должен наблюдать, как другие дракон
Самка снова колеблется, а затем маленькая красноватая тень начинает неуклонно опускаться. Эмма испускает сдерживаемый вздох.
— Она останавливается.
Я подозреваю, что у нее больше нет сил продолжать.
— Как ты думаешь, он заставит ее попробовать еще раз?
Да. Я это знаю. Эта мысль отравляет мой разум, заставляя безумие вновь прокручиваться на краях моего сознания. Почему это кажется таким знакомым? Почему от осознания этого меня так тошнит?
— Может быть, это что-то из твоего прошлого, — бормочет Эмма и гладит мои чешуйки.
Ее прикосновение успокаивает меня, помогает сосредоточиться. Возможно, она права. Если это в прошлом, пусть оно там и остается. Она — мое будущее, и я должен защищать ее.
Моя пара не протестует. Женщина-дракони и ее неудачный полет надолго остаются в ее мыслях, как и в моих. Я не уверен, хочу ли я, чтобы я мог вспомнить… или я рад, что забыл.
***
События сегодняшнего утра отбросили тень на весь остальной день. Эмма тихая и рассеянная, и когда дневная жара становится слишком сильной, она снимает с себя одежду, находит уголок и ложится на твердый цемент, чтобы остыть.
Я не возражаю против жары. Она приятно ощущается на моей чешуе. Я принимаю боевую форму, пока она дремлет, и делаю все возможное, чтобы исследовать наше окружение по запаху. Я ищу что-то конкретное. Что-нибудь сладкое и рассыпчатое, что заставит мою Эмму улыбнуться. Она говорит, что это место — склад или магазин, и что раньше здесь продавали продукты питания и огромное количество товаров. Полки в основном пусты, но высоко над землей, на самой высокой из полок, есть несколько коробок, которые могли бы что-то вместить. Я прохожу по каждому проходу, используя свой нос, и когда чую что-то потенциально ценное, я взбираюсь на полки и когтями кромсаю пластик и картон, пока не нахожу содержимое внутри. Сладкий аромат, доносящийся до моего носа, совпадает с воспоминаниями Эммы о сахаре, и я вытаскиваю одну из коробок и осторожно ставлю ее обратно на пол.
Затем я жду, когда проснется моя пара.
Ее мысли беспокойны даже во сне, и я беспокоюсь за нее. Она думает о Джеке, о своем брате и о том, чтобы ее оставили в покое. Я пытаюсь утешить ее своими мыслями, но она так глубоко погружена в свои собственные сны, что не слышит их.
Я испытываю облегчение, когда она начинает просыпаться и, моргая, смотрит в потолок. Я осторожно обнюхиваю ее.
Она протирает глаза и садится. Ее сердце бешено колотится, и под приторным ароматом духов чувствуется привкус страха. Ее мысли сбиты с толку.
— Зор?
Я трусь мордой о ее волосы, чтобы напомнить ей о своем присутствии.
— Ой. — Выражение ее лица становится отстраненным, и ее мысли снова возвращаются к Джеку. — Да, наверное, так оно и было.
— Нашел? Что?
— Подарок? — Я чувствую ее испуганное удовольствие. — У тебя есть для меня подарок?
Ее глаза расширяются, и она смотрит на меня с удивлением.
— Ты принес весь поддон? — Она проводит рукой по картонной поверхности коробки, и ее мысли гудят от удовольствия и предвкушения. — Как тебе это удалось?
Она хихикает, а затем нащупывает край коробки и открывает крышку, заглядывая внутрь. Я надеюсь, что это хороший подарок. Я знаю, что внутри много коробочек поменьше, и все они сладко пахнут. На поверхности есть человеческие письмена, как в книгах, но я не могу их прочесть.
При виде их ее мысли приходят в замешательство.
— Леденцовые палочки? — в голосе Эммы звучит благоговейный трепет, когда она берет маленькую тонкую коробочку и прижимает ее к груди. Я чувствую, как ее энтузиазм пульсирует в ее сознании. — О боже мой. Книги, спасающие жизнь! Шоколадные монетки! — Она еще глубже роется в коробке. — И фруктовый пирог! Должно быть, все это рождественский товар. — Она радостно смеется и берет маленький красный пакетик, от которого пахнет старым сахаром. — Я думаю, что все шоколадные монетки растаяли вместе. Но все остальное потрясающе. Я даже не уверена, что люблю фруктовый пирог, но кого это волнует? — Она поворачивается ко мне, ее темные глаза сияют. — Как ты узнал, что это там?
Милая, счастливая улыбка на ее лице исчезает. Она быстро моргает, и на мгновение кажется, что у моей храброй Эммы вот-вот снова потекут слезы из глаз.
— О, Зор. Нам нужно поговорить, тебе и мне. — Она кладет коробку с леденцами, ее разум излучает нежелание и грусть.
Я немедленно принимаю свою двуногую форму и подаюсь вперед, чтобы крепко прижать ее к себе в одном из тех объятий, которые ей так нравятся — и которые всегда так приятно удивляют. Она никогда не ожидает, что к ней будут прикасаться, и я поставил перед собой цель добиться того, чтобы к ней прикасались часто.
Она выскальзывает из моей хватки и складывает руки перед собой, задумавшись.
— Как… Черт возьми, это тяжело. Пожалуйста, пойми, что это не из-за тебя, Зор. Ты потрясающий. Я не хочу, чтобы ты думал, что с тобой что-то не так. — Она делает паузу, и ее мысли заканчивают то, что она не может сказать вслух.
Она расстается со мной.
Ее глаза расширяются.
— Черт. Я всегда забываю, что ты все слышишь. — Эмма вздыхает и выглядит несчастной. — Нам нужно разорвать нашу ментальную связь.
Эмоции захлестывают меня. Отказ. Гнев. Разочарование. Шок. Я чувствую, как безумие проникает в мои мысли, чувствую, как оно проникает глубоко, ослабляя ментальные якоря.
Она вздрагивает, и я понимаю, что яростно вторгаюсь в ее мысли.
— Мне жаль, — шепчет она. — Но я действительно думаю, что так будет лучше.
Если она думает, что так будет лучше, почему ей так грустно? Почему она ведет себя так, как будто это то, чего она хочет меньше всего на свете? Я беру ее прелестное лицо в ладони и изучаю ее. Определенно, у нее потекли слезы из глаз.
— Что значит «нет»?
Эмма издает тихий смешок.
— Я этого не хочу. Но так будет лучше всего. — Один палец двигается взад-вперед по моей руке, как будто она не может удержаться, чтобы не прикоснуться ко мне. — Это то, что обеспечит тебе безопасность.
Она делает это… для меня?
— Я имею в виду, что если мы не будем связаны, то они не смогут использовать меня, чтобы преследовать тебя. — Ее глаза обеспокоены, печальны. — Я здесь слабое звено. Если ты будешь зависеть от меня, тебе крышка. — Ее пальцы гладят мою кожу, снова и снова. — Когда ты с партнером, ты уязвим…
— Да, я делаю, — настаивает она, и в ее глазах читается мольба. — Ты должен разорвать нашу связь, Зор. Ты сам так сказал. Азар охотится за мной, потому что знает, что может использовать меня против тебя. Он знает, что если он схватит меня, ты сделаешь все, что он захочет, даже если для этого придется рисковать своей жизнью. И ты видел того дракона раньше… — ее голос прерывается на словах. — Я не хочу, чтобы это случилось с тобой. Я не могу позволить тебе пытаться пробраться обратно в Разлом. Нет, если это убьет тебя.
Я беру ее руки в свои и крепко сжимаю их.
Из ее глаз снова льется вода.
— Нет, Зор…
Ее нижняя губа дрожит. Я чувствую ее нерешительность.
Даже если это выводит меня из себя, я должен спросить ее.
Она несколько раз моргает, и по ее мыслям я могу сказать, что она удивлена собственным замешательством.
Мои слова одновременно и радуют ее, и пугают ее.
Под этим кроется еще одна мысль, которую она не осмеливается высказать.
Из нее вырывается смущенный, сдавленный смех.
— Тебе просто обязательно напоминать мне об этом.
Она вздыхает и наклоняется ко мне, и я чувствую, что она принимает мои слова. Что уход, о котором она беспокоилась и пыталась скрыть от меня, в конце концов, не понадобится. Я ошеломлен, осознав, что она планировала это, и не могу сдержать рычание, которое подступает к моему горлу. Когда это было? Когда она успела скрыть от меня свои мысли?
Это вселяет ужас в мой разум, и я яростно обнимаю ее.
— А что, если у нас не будет вечности? — шепчет Эмма. — Что, если Азар заберет это у нас?
Она еще раз глубоко вздыхает, как будто такая мысль делает ее счастливой. Она цепляется за меня, но по ее мыслям ясно, что она еще не готова отказаться от своей идеи уйти.
Если только это не ее свобода. Этого у нее никогда не будет.
— Оружие, — немедленно говорит она. — Оружие. Боеприпасы. Крепость. — Ее руки сжимают мои волосы, а в глазах вспыхивает возбуждение. — Если мы знаем, что он собирается преследовать нас, будет лучше, если мы будем готовы. Мы можем найти какое-нибудь место, которое легко оборонять, и устроить ловушки. Мы можем сделать «коктейли Молотова», если найдем бензин. Может быть, нам удастся найти старый армейский склад и посмотреть, есть ли у них гранаты. Я могу посмотреть, смогу ли я найти информацию о том, как сделать самодельные бомбы. Мы можем установить мины-ловушки, и если он пошлет за нами своих головорезов, мы будем готовы. Если он пошлет за нами драконов, мы будем готовы. Мы можем сражаться, но нам нужно снаряжение. — Ее глаза горят от возбуждения. — И если мы сможем обосноваться в крепости, это даст нам безопасное место, где мы сможем подлечиться и поработать над твоими крыльями.
Я испытываю облегчение. Она хочет получить оружие, чтобы охранять меня? Моя сильная, умная пара-воин. Я доволен.
— Я могла бы отказаться от комфорта в пользу защиты, — признается она. — Я надеюсь, что ты тоже.
— Давай не будем увлекаться, — говорит она мне со смешком. Выражение ее лица смягчается, и она прикусывает губу, пристально глядя на меня. — А ты? Чего ты хочешь? Должны ли мы уйти? Отправиться куда-нибудь подальше и надеяться, что Азар не последует за нами?
Я прижимаюсь своим носом к ее носу.
Она втягивает воздух, и я чувствую прилив ответного желания в ее мыслях.
Она стонет и прижимается ко мне.
Глава 28
Нет большего удовольствия, чем целовать свою половинку, чувствовать, как ее язык касается моего собственного, как ее губы раскрываются, когда я покоряю ее рот. Несмотря на ужасные духи, окутывающие нас, я чувствую ее неповторимый аромат, едва различимый на фоне других маскирующих запахов. Мне не нужно этого, чтобы знать, что она наслаждается моим поцелуем; ее тихие стоны говорят мне, что она наслаждается. Ее мысли побуждают меня целовать ее еще сильнее.
Похоже, не все люди плохие. Они отдали мне мою Эмму. И они целуются, и это слияние ртов, не похожее ни на что, что я когда-либо испытывал. Эмма смело оседлала меня в тот первый раз, и я могу только представить, какие еще удовольствия люди создали своим воображением. Она покажет мне их все, и мы вместе познаем их прелести. Мне очень нравится мысль об этом.
— Ох. — Она смотрит на меня снизу вверх, ошеломленная и тяжело дышащая. Ее щеки больше не мокрые от полива, но глаза все еще красные, ресницы густые, выражение лица мягкое. Она шмыгает носом, а затем качает головой. — Нет, это может подождать день.
Она ахает, пораженная моими сильными мыслями, но крепко держится за меня. По ее мыслям я могу сказать, что ей нравится эта идея.
— Тогда нам следует переделать кровать, — бормочет она. — Я убрала все одеяла.
В ожидании своего ухода она собрала свои вещи. По образам в ее сознании я могу сказать, что она собралась уходить, и это заставляет меня низко зарычать. Я отпускаю свою пару, ухожу… затем поворачиваюсь и дарю ей еще один страстный поцелуй, полный притязаний. Когда она задыхается и пошатывается, я прерываю поцелуй и подхожу к ее сумке, той, в которой она носит все свои вещи. Одеяла хранятся там, аккуратно свернутые в жгуты. Я использую когти и разрываю завязки, одеяла вываливаются и распутываются. Однако я на этом не останавливаюсь. Я хватаю ее рюкзак и вытряхиваю содержимое на землю, затем распарываю ткань рюкзака, разрывая его на куски
— Ладно, ладно, — кричит она, смеясь. Ее одновременно раздражает и забавляет моя истерика. — Да будет тебе известно, что ты только что испортил отличный рюкзак.
Выражение ее лица смягчается, и она кивает.
— Я не буду. Мне жаль, Зор. Как я уже сказала, я не привыкла ни в ком нуждаться, и мне ненавистна мысль о том, что это может означать для твоей безопасности, если мы останемся вместе.
Она похлопывает меня по плечу, ее губы кривятся от удовольствия.
— Как насчет того, чтобы ты позволил мне застелить кровать, хорошо?
Я опускаю ее на землю, и она тут же опускается на колени, разглаживая и расправляя одеяла. Я нахожу странным, что люди так зациклены на дополнительных шкурах на своих телах и одеялах, под которыми можно спать, особенно когда очень жарко. Но опять же, у моей Эммы нет твердой чешуи, которая защитила бы ее от столь же твердого пола. Это причиняет боль под ее мягким телом, и это напоминает мне, что, прежде всего, моя пара уязвима и не похожа на самку дракони.
Я должен быть очень осторожен с ней, даже во время спаривания. Она сильна и свирепа духом, но во плоти она такая хрупкая.
Закончив с постельным бельем, она снимает обувь и аккуратно ставит ее рядом с одеялами, затем снимает покрывало для ног. Я могу сказать, что румянец вернулся на ее лицо, потому что по мере того, как она раздевается, ее мысли становятся все более неловкими.
Эмма хихикает и качает головой.
— Это было бы сложно объяснить любому, с кем мы встретимся.
Она приподнимает бровь, глядя на меня.
— Неплохая идея.
Я наблюдаю за тем, как она устраивается поудобнее, не торопясь снимая слои одежды, которые на ней надеты. Мои мысли голодны, когда она обнажает свое тело, кусочек за кусочком, и когда она снимает толстую синюю кожу, покрывающую ее ноги, и обнажает крошечный пучок темных волос между бедер, я издаю низкий горловой рык, полный желания.
Я чувствую ее пугливое смущение — и волнение, которое она тоже испытывает.
— Твои мысли очень… напряженные, — говорит она мне.
Да. Я не могу с этим не согласиться. Я очень сильно сочувствую своей милой половинке. Пришло время мне заявить на нее права, снова попробовать ее на вкус. Мне уже кажется, что прошла целая жизнь с тех пор, как мои губы были на ней.
— Или вчера, — поддразнивает она, услышав мои мысли. — Почти уверена, что это было только вчера.
Она дрожит и стаскивает с себя последний слой одежды.
— Нет.
Она хихикает.
— Знаешь, когда я решила установить с тобой мысленную связь, я понятия не имела, что ты будешь такой очень… игривый.
— Я не знаю. Тише? — Эмма улыбается про себя, даже когда протягивает руку, чтобы запустить пальцы в мои волосы. — Я и не подозревала, что мы будем находиться в головах друг у друга весь день, каждый день. Наверное, я вообще не очень хорошо все продумала.
Ее слова заставляют меня задуматься.
— Нет, — шепчет она. — Я действительно рада. Это как… Я нашла своего лучшего друга. — Она смотрит на меня с таким сильным волнением. — Я люблю тебя, Зор. Я просто… боюсь, что все это обернется против нас, и мы потеряем друг друга.
Однако пришло время не только для поцелуев. Я отрываю свой рот от ее и зарываюсь лицом в ее шею. Одной рукой я обхватываю ее грудь и глажу сосок так, как ей нравится. Она всхлипывает и наклоняется навстречу моему прикосновению, ее рука зарывается в мои волосы.
— Зор, — выдыхает она, и это самый сладкий звук, который я когда-либо слышал.
Мне нравится эта мысль — более того, мне нравится, что она посылает мне предложения, говорит мне, чего она хочет. Я двигаюсь ниже вдоль ее тела, одновременно целуя и облизывая, и когда я добираюсь до ее груди, она выгибается, подталкивая свой сосок к моему рту. Я уступаю ее безмолвной просьбе и ласкаю языком вершину, и она громко стонет и цепляется за меня, как будто потеряет всякий контроль, если отпустит.
Я дразню и облизываю языком ее сосок, играя с маленьким твердым бутоном, наслаждаясь ее тихими вскриками. Звуки, которые она издает, когда я прикасаюсь к ней, — одно из моих величайших удовольствий. Моя рука ложится ей на живот, и она двигает бедрами подо мной, явно желая большего. Аромат ее мускуса, ее возбуждения пронзает мои чувства, и я хочу попробовать ее на вкус. Я осторожно погружаю свои когти между складочками ее мягкого влагалища и глажу, накрывая своей рукой свидетельство ее желания. Затем я подношу его ко рту и высасываю ее соки со своих пальцев, впитывая ее.
Она снова стонет, извиваясь подо мной. Мое имя слетает с ее губ, вырывается между вдохами, и мне нравится, насколько возбужден — и насколько хаотичен — ее разум от страсти. Она теряет контроль, когда я прикасаюсь к ней, и ее возбуждение совпадает с моим собственным. Ничто не доставляет мне большего удовольствия, чем прикасаться к ее телу и наблюдать за ее реакцией. Это заставляет меня хотеть сделать больше, подарить ей больше прикосновений, которые сведут ее с ума.
В ее голове сразу же вспыхивают визуальные образы моей руки между ее бедер и поглаживания бугорка, который она называет клитором. О том, как я погружаю в нее палец и глажу ее изнутри.
Я делаю паузу, потому что мои когти наверняка будут мешать. Мне не нравится мысль о том, чтобы причинить ей боль, но я не могу прикасаться к ней так, как она хочет. У моего народа считается позором, если дракону удаляют когти…
Но я больше не нахожусь на своей Родине. Я здесь, со своей парой, которая человек и не такая, как все. Она хочет совсем другого.
Я помню ее страстное желание прикоснуться ко мне, чтобы я излился ей в рот. Она не понимала, почему я нахожу это постыдным. Возможно, мне пора перестать думать как дракони и вместо этого думать как пара моей Эммы. Она — мой мир, так почему бы не позаботиться о том, чтобы все, что я делаю, было для нее?
Я подношу указательный палец ко рту и откусываю зубами кончик когтя. Я сплевываю его в сторону и осматриваю свой палец. Ноготь затупленный и короткий, как у нее, безвредный. Слабый.
— Что ты делаешь? — она дышит, наблюдая за мной любопытными глазами.
Она задыхается, выгибаясь навстречу мне. Я чувствую вспышку острого желания, когда оно пронизывает ее насквозь. Ей это нравится — и мне приятно, что я могу доставить ей такое огромное удовольствие. Я хочу сделать больше.
Она стонет, шире раздвигая бедра, когда я ласкаю ее клитор, и я очарован ее движениями, тем, какой влажной она становится от этих маленьких прикосновений, как сильно она извивается подо мной, словно отчаянно хочет вырваться, но почему-то хочет большего. Я опускаюсь ниже по ее телу, чтобы иметь возможность наблюдать. Я раздвигаю пальцами ее влагалище, восхищаясь тем, какая она гладкая, какая розовая под защитным пучком волос. Ее запах опьяняет, и я лениво провожу пальцем взад-вперед, обводя маленький бутончик ее клитора. Это сводит ее с ума от голода, и она тяжело дышит и вцепляется в мои плечи, мое имя повторяется снова и снова на ее губах.
Она дрожит подо мной, и ее влагалище блестит от влаги, но она все еще не кончает. Я одновременно очарован и расстроен этим, потому что хочу понаблюдать, как она теряет контроль. Я хочу почувствовать ее разум, когда она кончит. Ей нужно больше. Я снова глажу ее влагалище, двигаясь медленно, а затем провожу указательным пальцем с раскрытыми когтями по ее сердцевине, где она самая влажная и горячая.
Она тихо вскрикивает, ее бедра выгибаются дугой. Ее возбуждение усиливается, да и мое тоже. Одной рукой я широко раздвигаю ее влагалище, в то время как другой рукой засовываю свой палец глубоко в нее. Она выглядит такой сочной и соблазнительной, что я не могу удержаться и провожу языком по ее влажности, одновременно просовывая палец поглубже. Ее влагалище плотно обхватывает мой палец, обхватывая меня своими скользкими стенками, но вот так я чувствую каждую ее дрожь. Ее мысли превращаются в почти звездную вспышку, когда мой язык снова скользит по ее клитору, и ее тело дергается в ответ. Руки Эммы сжимаются в моих волосах, и ее стоны, произносящие мое имя, прекращаются. Она чувствует напряжение в моих объятиях. Свернутая кольцом. Значит, она близко.
Я зарываюсь ртом между ее бедер, облизывая и посасывая нежную плоть ее клитора, одновременно снова погружая палец глубоко в нее. Я понимаю, что использую свою руку так же, как использовал бы свой член, имитируя толчки своего тела. Это то, что ей было нужно, чтобы кончить, понимаю я, когда она тяжело дышит, и срочность в ее мыслях становится отчаянной. Это доставляет мне удовольствие.
Я посылаю ей поток образов, когда ласкаю ее клитор и трахаю пальцем ее тугое влагалище. Я даю ей понять, какая она на вкус, какая она тугая и влажная, как сильно это мне нравится. Снова и снова я делюсь тем, о чем думаю, и какой эротичной нахожу ее, когда она извивается подо мной.
Она издает тихий бессловесный вскрик, и все ее тело сотрясается. Ее мысли взрываются, а затем сжимаются, и она напрягается подо мной, ее влагалище сжимает мой палец, когда она кончает. Ее сердцевина становится еще влажнее от ее оргазма, пропитывая мою руку и наполняя воздух ее ароматом.
Я издаю низкий горловой рык, донельзя довольный.
— О боже, — выдыхает она, задыхаясь. — У меня даже слов нет. — Она все еще дрожит внутри, ее тело реагирует небольшими толчками. Она удовлетворена — и ошеломлена — после того, как получила удовольствие. Хорошо.
Я даю ей несколько мгновений прийти в себя, а затем начинаю медленно покрывать поцелуями ее мягкий живот и бедра. Возможно, я снова буду вот так ее дразнить. Мне нравится, что ее аромат витает на моих руках и губах. Я даже не скучаю по своему когтю. Я подозреваю, что другие дракони удалили бы их, если бы знали, какую радость это доставит их человеческим парам.
Ее руки гладят меня по плечам, движения вялые.
— Это было… действительно напряженно. Спасибо, — ее голос все еще звучит запыхавшимся.
В ее мыслях мелькает крошечная вспышка смущения, но она быстро подавляет ее.
— Это не твоя работа.
— Ммм, в чем-то ты прав. — Она гладит меня по щеке, затем позволяет своим пальцам скользнуть по моему подбородку. — Можно мне… немного к тебе прикоснуться? Просто до тех пор, пока я не отдышусь?
Я с любопытством смотрю на нее снизу-вверх.
— Ты знаешь, что я имею в виду. Исследовать тебя. Всего тебя. — Ее мысли полны ее рук на моем члене, изучающих мою длину, мой обхват. Прикасается ко мне.
Я не могу сдержать рокот возбуждения, который проходит через меня при осознании ее мыслей. Ее руки на моем члене? Идея заманчивая.
— Взобрался на меня? — Она моргает, затем качает головой. — У нас будет достаточно времени для подобных вещей позже. Прямо сейчас мы не можем просто насладиться?
Она хочет насладиться… мной. Это еще один способ, которым она отличается от самки дракони, и я не могу сказать, что мне не нравится эта идея.
Губы Эммы изгибаются в улыбке.
— Ну, для начала, ты можешь лечь на спину. Если только ты не предпочитаешь стоять.
Ее тихий смех притягателен, как и волнение, которое я чувствую в ее сознании. Она с нетерпением ждет возможности прикоснуться ко мне. Я очарован этим. Большинство самок дракони садятся верхом и ожидают, что самец доставит ей удовольствие. Самка не отдается тому, кто ее победил. Удивительно, насколько человеческие женщины отличаются от наших.
Эмма встает на четвереньки, ее волосы падают на одно плечо. Она зачарованно смотрит на меня, а затем протягивает руку, чтобы скользнуть вверх по одному из моих бедер.
Я чувствую, как мой член подпрыгивает в ответ на это быстрое прикосновение.
Ее мысли тоже скачут, а потом она хихикает.
— Боишься щекотки?
Она хихикает, довольная моим ответом.
— Правда? — спрашивает она. Ее пальцы скользят вверх по моим бокам, вдоль живота, а затем она проводит ими по мышцам там.
Я удивлен тем, насколько уязвимым это заставляет меня чувствовать себя — и насколько твердым это делает мой член. Я хватаю ее за руки, иначе я позорно выльюсь на себя.
Она заливается смехом.
— Видел бы ты выражение своего лица.
— Я буду иметь это в виду, — говорит она мне, и ее голос приобретает сладко-игривые нотки. — Ничего, если я прикоснусь к тебе еще немного?
— Только без щекотки, — снова дразнит она и вместо этого кладет по одной руке на каждое из моих бедер, затем начинает растирать. Ее голос игрив, но прикосновения совсем не такие. Я ловлю себя на том, что очарован игрой ее маленьких ручек на моей коже. Она растирает взад-вперед, разминая мои мышцы, и я вспоминаю о массаже, который она вчера делала моим крыльям. Это было не совсем то же самое ощущение.
Теперь я буду думать о ней именно так, когда она в следующий раз коснется моих крыльев. Эмма оседлала мои бедра, ее влагалище влажное от удовольствия, ее груди дерзко вздымаются, волосы спутались вокруг раскрасневшегося лица.
Думаю, ни одному воину-дракону никогда не везло так, как мне.
Ее внимание сосредотачивается на моем члене, и ее руки скользят выше по моим бедрам, пока она не позволяет своим пальцам играть с моими бедрами.
— У тебя действительно красивое тело, — мягко говорит она. — Посмотри на все эти мускулы. Ты сама сила и никакой слабости.
— Быть сильным и свирепым также означает, что на тебя приятно смотреть, — говорит она мне, и я снова удивляюсь. Ей нравится смотреть на меня? Она получает удовольствие от того, что смотрит на меня так же, как я на нее? Мне это никогда не приходило в голову, но мне нравится мысль о том, что она ценит мою внешность. — Тогда ты должна быть вдвойне рада, что я не утруждаю себя тем, чтобы прикрывать свое тело дурацкими покрывалами, как это делаешь ты.
Она снова хихикает, и этот звук заставляет мой член напрячься еще больше, заставляет мой мешочек подтянуться в ответ на ее удовольствие.
— Да, хорошо, если мы когда-нибудь снова окажемся рядом с другими, возможно, ты захочешь переосмыслить это.
Она колеблется.
— Я не уверена. Знаешь, люди, естественно, собираются вместе в целях безопасности, но меня всегда учили, что разумнее быть одному. — Она пожимает плечами. — Иногда я думаю, что, возможно, было бы разумнее вернуться в форт и поиграть с дьяволом, которого я знаю. Чтобы спрятаться среди их многочисленности. Но в целом я не большой поклонник людей. Они всегда разочаровывают тебя. Я встречала лишь немногих, кто этого не делал. — Она на мгновение задумывается. — Джек, например. Я всегда знала, чего добиваюсь от Джека, потому что он сказал бы мне в лицо, если бы я вела себя как идиотка. И Саша. Это девушка Даха. Или пара, я думаю. Я не думаю, что в ее теле есть хоть капля подлости. Она очень милая и нежная.
— Но не нежная, — признает Эмма и усмехается. — Вся нежность была выбита из меня давным-давно.
Она улыбается мне, и ее руки еще мгновение играют на моих бедрах, прежде чем ее взгляд опускается на мой член. Она колеблется.
— Могу я… прикоснуться к тебе?
Я стону.
Я чувствую ее мгновенную нерешительность, а затем она медленно протягивает руку, чтобы прикоснуться ко мне. Одна рука обвивается вокруг моего члена, и она слегка сжимает меня.
Все дыхание покидает мое тело. Я никогда не чувствовал ничего более приятного, чем это маленькое пожатие.
— Ух ты, — тихо говорит она. — Похоже, это не то, что я ожидала. — Она облизывает губы, а затем разжимает пальцы и позволяет им скользить вверх и вниз по моей длине. — Это забавно, потому что я читала книгу, о которой так восторженно отзывалась Саша, а героиня все рассказывала и рассказывала о том, что член героя на ощупь был как бархат поверх стали. Я думала, что это чушь собачья, но теперь, когда я прикасаюсь к тебе, я вроде как понимаю, что она имеет в виду. — У нее зачарованное выражение лица, когда она легонько поглаживает меня кончиком пальца. — Ты здесь очень, очень горячий и очень твердый, но твоя кожа кажется очень мягкой под моими прикосновениями. Это так странно.
— Нет, мне нравится прикасаться к тебе, — признается она. — Ты не против этого? Ты кажешься немного напряженным.
— Твои инстинкты?
Она ахает, ее разум полон видений этого, и я мельком представляю, что произошло между нами в ту лихорадочную ночь. Я громко стону от ее воспоминаний. В ту ночь я взял ее жестко и яростно, и ей все это понравилось. Несправедливо, что я был так болен, что ничего не помнил.
— У нас будут новые воспоминания, — обещает она тихим голосом и снова обхватывает пальцами мою длину. — Начнем прямо сейчас, если хочешь.
— Хорошо, — шепчет она, а затем сжимает мой член. Она наклоняется вперед, ее волосы разметались, а затем облизывает кончик моего члена.
Я рычу. Удовольствие и потребность вспыхивают во мне, сильно и быстро. Я никогда не чувствовал ничего более приятного, чем ее маленький, мягкий язычок на головке моего члена.
— Оооо, — выдыхает она. — У тебя совсем другой вкус, чем я думала.
— Почти как корица. Горячий, — облизывает она. — Липкий, — она снова облизывает. — Определенно с корицей.
Я яростно стону, сжимая кулаки по бокам. Ее рот — самая соблазнительная пытка на свете. Я зачарованно наблюдаю, как она снова лижет меня, высовывая розовый язычок, чтобы погладить головку моего члена. Затем она опускает голову еще ниже и берет в рот всю головку целиком. Я чувствую горячее, влажное всасывание, чувствую прикосновение ее языка к нижней стороне моего члена, и я чуть не слетаю с кровати.
Она издает негромкий звук удовольствия из своего горла, крепко сжимая мой член. Она сосет сильнее, затем проводит языком по кончику, и ее мысли наполняются желанием.
Я не хочу, чтобы она останавливалась. Я хочу, чтобы ее рот продолжал дразнить меня вечно.
Однако я продержусь недостаточно долго. Прикосновение ее волос к моему бедру уже напоминает мне о том, что она делает, а горячее посасывание ее рта напоминает мне о крепком захвате ее влагалища. Я могу понять, почему люди так поступают. Я смотрю вниз, и вид ее лица, когда она берет мой член в рот, — самая завораживающе эротичная вещь, которую я когда-либо видел. Образ этого навсегда запечатлеется в моем сознании.
Я чуть не кончил прямо здесь и сейчас. Я чувствую, как мое тело сжимается от потребности высвободиться, излить свое семя. Но это ее рот, а не влагалище. Я не могу. Я хочу, чтобы она была на моем члене, когда я кончу. Я хочу быть похороненным глубоко внутри нее. Я хочу наполнить ее своим семенем и подарить ей своих детенышей. Я хочу, чтобы мой запах смешался с ее запахом.
И этого не произойдет, если она продолжит доить меня своим ртом.
Так что я могу наслаждаться этим удовольствием, но я не могу позволить ему захлестнуть меня. Это… не так-то просто. Мой мешок сжимается от необходимости освободиться, и я чувствую, как пот выступает на моем теле, когда я пытаюсь взять себя в руки. Я должен сосредоточиться на том, чтобы наслаждаться этим… но не слишком сильно. Ясно, что она хорошо проводит время, и ей нравится моя реакция. Пусть это будет не более чем это.
Легко. Я изо всех сил пытаюсь успокоиться. Приятно. Ничего больше.
Она снова сильно сосет, и ее пальцы касаются моего мешочка, посылая волну интенсивных ощущений по моему телу.
Просто любезность…
Ее язык снова скользит по головке моего члена.
Я не могу этого вынести.
Эмма тут же поднимает голову, на ее лице замешательство.
— Все в порядке? — Ее рот влажный и розовый от ее усилий, и я чувствую, как еще больше преякулята стекает по головке моего члена только при виде ее.
Мне нужно быть внутри нее. Сейчас.
— О. Снова? — удивленно спрашивает она. — Я думала, мы могли бы… — ее разум наполняется образами нас, совокупляющихся, наши лица близко друг к другу, живот к животу.
— Все время, — говорит она мне. — А… вы разве нет?
— О. Я просто… — она пожимает плечами. — Если ты так хочешь. — Но эта мысль ее беспокоит. Ей не нравится идея быть оседланной. Ей кажется, что это холодно. Безразлично.
Я не хочу, чтобы она так думала.
Она краснеет, но по ее мыслям ясно, что она довольна этим компромиссом.
— Я просто подумала, что было бы более интимно попробовать это таким образом. Если тебе это не нравится, нам не обязательно делать это так.
Она улыбается и откидывается на одеяла, затем протягивает ко мне руки. В таком виде она выглядит прелестной и мягкой, ее волосы разметались вокруг головы.
Я легонько провожу когтями по ее руке, затем по бедру, затем раздвигаю их.
Я чувствую ее застенчивость от такого вопроса, но она кивает. Я устраиваюсь между ее ног, становлюсь на четвереньки и двигаюсь над ней. Она прикасается ко мне так же, как и я, ее руки скользят по моим рукам и груди. Я беру ее за бедро и провожу рукой по гладкой коже. Она немедленно заводит ногу мне за спину и притягивает меня немного ближе, опуская вниз, пока мой член не трется о мягкую плоть ее влагалища. Она так же нетерпелива, как и я, моя Эмма, и я урчу от удовольствия при осознании этого.
Я беру свой член в руку, чтобы направить его в ее тепло, но не могу удержаться, чтобы не подразнить ее еще немного, как она это делала со мной. Я провожу головкой по ее складочкам, смазывая их ее соками, и мне нравится сладкий звук ее тихих вскриков.
— Пожалуйста, Зор, — выдыхает она. — Мне нужно, чтобы ты был внутри меня.
Звук моего имени на ее губах завораживающе эротичен.
Она извивается подо мной, вскрикивая.
— Зор! Пожалуйста!
— Да!
— Возьми меня, — нетерпеливо говорит она мне. — Я твоя.
Я снова провожу головкой своего члена по ее влагалищу.
— Твоя и только твоя, — охотно соглашается Эмма. — Ты единственный, к кому я хочу прикоснуться. Всегда.
Ее мысли говорят об этом правду. До меня ее никогда не соблазнял другой мужчина. Я единственный, кто обладает ее очарованием, и я рычу от удовольствия при осознании этого. Я первый, кто когда-либо прикасался к ней, и я буду единственным, кто сможет ощутить сладкий жар ее влагалища.
С этой приятной мыслью я пристраиваюсь у ее входа и толкаюсь глубоко одним яростным толчком.
Она вскрикивает так же, как и я, удовольствие пронзает ее разум. Она ошеломлена ощущением моего члена, и я стону от ощущения ее мыслей, даже когда ее влагалище сжимает меня по всей длине.
Думал ли я, что ее рот приятен на ощупь? Ничто не сравнится с объятиями ее тела. Я чувствую, как она дрожит от ощущения моего члена внутри нее. Желание выплеснуться снова почти захлестывает меня, но вместо этого я концентрируюсь на том, чтобы дать ей еще одну разрядку. Как только она закричит от удовольствия во второй раз, я смогу наполнить ее своим семенем. Не раньше.
— Кажется, это так много, — выдыхает она, ее губы приоткрыты в экстазе. — О, Зор. Ты чувствуешься так чертовски хорошо.
Я рычу, потому что ее слова наполняют меня наслаждением. Мне нравится, что я могу доставить ей удовольствие своим телом, что она получает удовольствие от прикосновений ко мне так же, как я получаю удовольствие от прикосновений к ней. Я толкаюсь снова, и ее груди соблазнительно подпрыгивают в такт движению. Очарованный, я тянусь к одной из них, одновременно начиная ритм, дразня сосок.
Она выгибается и вскрикивает, ее тело напрягается под моим, и я могу сказать, что это усиливает ее удовольствие. Я рычу от собственной потребности и погружаюсь в нее, снова и снова. Напряжение в моем собственном теле нарастает, но я сосредоточен исключительно на ней. Только когда она кончит, я смогу получить свое собственное удовольствие.
Ее влагалище сжимается вокруг моего члена, по нему пробегает рябь, и она задыхается, когда я продолжаю щелкать и дразнить ее соски. Ее рот открывается, глаза закрываются, и она оказывается соблазнительно близко. Я посылаю ей визуальные образы ее грудей под моими руками, повторяющихся, уверенных движений моего члена в ее теплом теле, хлопков наших бедер, когда они встречаются…
Она кончает с криком, удовольствие волнами разливается по ней каскадом. Ее тело изгибается и крепко сжимается вокруг меня, а ее влагалище стискивает меня сильнее, чем когда-либо. Дыхание с шипением вырывается из моего горла, и я продолжаю входить в нее, толкаясь снова и снова, полный решимости продлить ее удовольствие как можно дольше. Это перекатывается через ее разум в мой, волна за волной вызывая соблазнительное физическое наслаждение, когда я вонзаюсь в нее.
Мой мешочек снова сжимается, и я поддаюсь своему освобождению, наполняя свою пару своим семенем и позволяя радости от того, что я заявляю на нее права, захлестнуть меня. Я вздрагиваю, а затем падаю на нее, наша липкая кожа прижимается друг к другу, мы оба тяжело дышим.
Ее мысли так же туманны, как и мои собственные. Медленно, в конце концов, она поднимает одну руку и гладит меня по плечу.
— Тебе понравилось? Делать это таким образом?
Я сбрасываю с нее свой вес, не желая раздавливать ее маленькое тело.
Она счастливо вздыхает, и когда я ложусь рядом с ней, она наклоняется и обнимает меня за шею, прижимаясь ближе. Я чувствую прилив собственнического удовольствия и глубоко вдыхаю ее аромат. Я просовываю руку между ее бедер и чувствую, какая она влажная и липкая от моего семени, и заталкиваю его обратно в нее, туда, где ему самое место.
Моя.
***
Некоторое время спустя мы умываемся небольшим количеством воды, а затем валяемся на одеялах, дремлем и разговариваем. Моя Эмма сонная, ее голова покоится на моем бедре, она посасывает одну из своих леденцовых палочек и строит планы. Маленькой палочкой она записывает свои человеческие слова в блокнот.
— Определенно нужны бутылочки, — говорит она, берясь за леденец. — И книга о самодельном оружии. Да, и я составляю список всех мест, которые нам нужно посетить, чтобы основать нашу крепость. Армейский магазин военно-морского флота, магазин охотничьих принадлежностей, продуктовый магазин, кемпинг. — Она на мгновение задумывается, а затем пишет снова. — Возможно, мы смогли бы найти другой большой склад где-нибудь поблизости, но я не уверена, что мы захотим заходить так далеко. — Она делает паузу, а затем записывает это. — Безопасность превыше всего. Мы должны путешествовать ночью. Ооо, и масло. Мы можем использовать много масла при условии, что найдем способ его разогреть.
— Ага. Я читала в книге, что в средневековых замках поднимали опускную решетку достаточно долго, чтобы заманить врагов в ловушку у ворот, а затем поливали их кипящим маслом. Если это подходило для рыцарей, то и для нас это подойдет. К тому же это очень низкотехнологично. — Она крутит во рту леденцовую палочку, потом задумывается. — Может быть, мне не так нужна книга о подготовке, как о том, как надрать им задницы. Хмм.
Она поворачивается и смотрит на меня. Ее рот ярко-розовый от конфет, а изо рта сладко пахнет. Ее глаза блестят энтузиазмом.
— Ты что, издеваешься надо мной? Люди Азара думают преследовать нас. Я не собираюсь жеманиться и ждать, пока они схватят нас. Я собираюсь сжечь этих ублюдков дотла.
Ах, моя милая, кровожадная пара. Я доволен.
Глава 29
Три недели еще никогда не пролетали так быстро.
Или так счастливо.
Я насвистываю про себя, засовывая тряпку в бутылку, наполненную маслом, и готовлю еще один домашний коктейль Молотова, чтобы пополнить свою растущую коллекцию. Я жую одну из последних своих леденцовых палочек и сожалею, что не уделила им должного внимания. Я должна была сделать так, чтобы их хватило на долгие годы.
— Предупреждал он… — бормочу я вслух, но ухмыляюсь. Зор действительно предупреждал меня. Я просто… ничего не могу с собой поделать. Я слишком сильно люблю сахар, чтобы притормаживать себя. — По крайней мере, я сделала так, чтобы леденцов хватило на несколько недель, — говорю я ему.
— Пришлось. Он бы зачерствел, как только я сняла бы с него вакуумную упаковку.
Да, действительно, я люблю себе хорошее оправдание. Оказывается, я люблю их почти так же сильно, как пирог.
— Жаль, что ты не нашел мне больше, — намекаю я.
Черт возьми. Ненавижу, когда он прав.
Это правда, что наш нынешний дом намного безопаснее, даже если он не такой захватывающий, как один из складских помещений. Это старый сетевой автоцентр, оснащенный лифтами, кучей эркерных дверей и всем прочим. Причина, по которой это суперзащищенно? Не так много окон. На самом деле, никаких окон. Первое, что я сделала, когда мы въехали, — это заперла двери отсека изнутри на цепи и заварила все щели.
Ну, я их не заваривала. Это сделал Зор, поскольку он огнедышащий и все такое. После того, как они были закреплены, мы продолжили прочесывать окрестности, сделав это место своим убежищем. У меня есть лестница, которая ведет на крышу, которая является чем-то вроде нашей площадки для отдыха. Я украсила патио мебелью под зонтиком, а также стопками книг и биноклями наверху. Мы тусуемся там, когда погода слишком жаркая, чтобы оставаться внутри, и это день без драконов.
Внизу я постелила толстую, удобную кровать с матрасами (из ближайшего магазина матрасов), подушками и всеми неразорвавшимися простынями, которые смогла найти. Там есть работающая раковина, яма, которую мы можем использовать для приготовления барбекю, и если это не самое удобное или привлекательное место, это не имеет значения, потому что никто не войдет в это здание без нашего ведома.
Я практически слышу его довольное рычание.
По правде говоря, я не несу чушь, когда говорю это. Мне одиноко, когда его нет. Забавно, но я всегда гордилась тем, что ни в ком не нуждаюсь. Что быть одиночкой хорошо. Те времена давно прошли. Я обожаю Зора, и проводить с ним время — одна из величайших радостей на свете. Мне нравится соприкасаться своими мыслями с его и делиться случайной мыслью или улыбкой. Он смеется над всеми моими глупыми шутками. Ему нравится помогать мне вооружаться. Мы вместе читаем книги по ночам, играем в карточные игры — и прижимаемся друг к другу.
Много-много прижиманий.
Я влюблена. Я счастлива настолько, насколько это возможно, и все, что мне нужно в этом мире, — это он. Ничто другое, кроме Зора, не имеет значения… вот почему я чертовски полна решимости сделать это место настолько безопасным, насколько это возможно.
Так что наш маленький «дом» — это скорее комплекс, чем настоящий уютный дом для проживания. Моя идея, не его. Он говорит, что если бы мы жили так, как живут драконы, он бы выбрал какое-нибудь местечко повыше и устроил нам гнездо, но он не может летать, а я не в восторге от сотни лестничных пролетов только для того, чтобы что-то сделать, так что эта идея отвергнута. Поскольку мы находимся на земле, я делаю нас настолько защищенными, насколько это возможно.
Наш маленький гараж, похожий на дом, больше не выглядит уютным ни в малейшей степени.
Периметр полностью огорожен и забаррикадирован. Это заняло несколько дней работы, но мы натянули катушки колючей проволоки по всем стенам здания и по всей парковке. Шипы и битое стекло устилают все, кроме нашего места — приземления. Поскольку входная дверь заварена, единственный способ войти и выйти — через люк в крыше. Зор несет меня на спине, и если мне понадобится выбраться самостоятельно, у меня есть аварийная лестница, которую я могу спустить со стены здания.
У меня также есть несколько мин-ловушек. По краям здания выстроены ведра, готовые обрушить дождь гвоздей или битого стекла, если кто-то подойдет слишком близко. У меня есть прозрачные растяжки из лески, установленные так, чтобы звенели колокольчики, если кто-то приблизится. За последнюю неделю мы перекрыли все близлежащие улицы, переставив разбитые автомобили, чтобы перекрыть дороги, так что никто не сможет подъехать на мотоцикле к нашему крыльцу.
Никто не приблизится к нам без нашего ведома, и я усердно работала над созданием оружия изнутри, так что даже если кто-то все-таки приблизится, я буду готова. У меня есть пистолеты, ножи, самодельные коктейли Молотова и несколько довольно уродливых приспособлений, готовых метнуть стрелу в любого, кто приблизится. Если придут люди Азара, мы готовы. С этой стороны мы в безопасности.
Меня беспокоят драконы.
Я могу защитить нас — или попытаться защитить — от зла на земле. Я знаю, как держать людей на расстоянии. Но драконы? Это проблема. И это проблема, которая растет с каждым днем.
Предполагается, что драконы представляют собой предсказуемую угрозу. Они следуют шаблону. Самцы — золотые «королевские» драконы — нападают каждые три дня. Самки — красные — нападают в течение недели, а затем исчезают примерно на три недели после этого. У каждого в Загробном мире есть мысленный календарь, и он знает, когда наступит день нападения дракона. Они, черт возьми, более регулярны, чем мои месячные.
С тех пор, как я «соединилась» с Зором, над этим районом стало не хватать золотых драконов. Я спросила его об этом на днях, и он сказал мне, что это потому, что они чуют самца с его парой, и инстинкт предостерегает их, наряду с ментальным сигналом «отвращения» Зора, который он посылает. Что меня устраивает — чем меньше атак драконов, тем лучше.
Просто дело в том, что… В последнее время я вижу гораздо больше красных оттенков. Обычно вы не увидите их в небе, если только это не «огненная» неделя. Они прячутся, или избегают городов, или что-то в этом роде. Я не знаю подробностей, и Зор тоже, потому что он говорит, что их инстинкты отличаются от его. Ладно, я могу с этим смириться. Но этот инстинкт не объясняет, почему в последнее время я вижу, как они патрулируют небо. Сначала я подумала, что они ищут нас. Они бы скользили по небу, кружась, но Зор говорит мне, что они не пытаются установить мысленный контакт. Они также никогда не летают достаточно низко, чтобы уловить наши запахи.
Зор беспокоится, что они пытаются попасть в Разлом.
Я тоже беспокоюсь об этом. Каждый раз, когда красное исчезает в облаках и больше не появляется в поле моего зрения, я беспокоюсь, что видела дракона, который просто разбился насмерть где-то за горизонтом.
Я также не думаю, что это один и тот же красный дракон снова и снова. Их по меньшей мере два, а может быть, даже три. Я могла бы поклясться, что один из них подлетел достаточно близко, чтобы разглядеть его глаза, и я подумала, что они были странного, пустого серого цвета Азара и его безумия. Это пугает меня больше всего на свете. Что, если он собирает армию зомби-драконов, чтобы захватить власть, и это просто затянувшаяся афера? Что, если меня убаюкивает ложное чувство безопасности только потому, что они не летают низко, и однажды они появятся в массовом порядке и припрут нас к стенке?
Я не совсем уверена, что делать, кроме как надеяться, что когда-нибудь мы наткнемся на огнеупорный защитный костюм, и у меня никогда не будет причины им пользоваться.
Я ставлю банку с маринованными огурцами, которую пытаюсь открыть (плоскогубцами, потому что крышки с семилетним сроком годности — это чудовищно), и вытираю руки.
Тогда все в порядке. На моем пути. Я хватаю стремянку и взбираюсь на потолок, затем цепляюсь за веревочную лестницу, по которой преодолеваю оставшееся расстояние до высокой крыши. Я подтягиваюсь к люку, который в данный момент открыт, а затем вылезаю на крышу. Отряхиваясь, я поднимаюсь на ноги и подношу руку ко лбу, осматривая небо, прежде чем подойти к краю, на всякий случай.
Дракон спускается с крыши соседнего здания, и мое сердце замирает. Холодок пробегает у меня по спине, и я не могу пошевелиться, мне так страшно. Это так близко…
Дракон слегка наклоняет крылья, приспосабливаясь к ветру, и раскачивается. Трудно.
Я смеюсь, хлопая в ладоши.
— И то, и другое, — кричу я, вне себя от радости. — Ты такой крутой! Я не могу поверить! Снова летаешь всего через несколько недель!
Но это не имеет значения. Он летает.
— Это так удивительно! Я так горжусь тобой! — Все эти часы работы и флаконы лосьона того стоили. Я переполнена радостью. Он такой сильный, такой боец. Я так рада за него. — Такое быстрое выздоровление, детка. Но я не хочу, чтобы ты переусердствовал.
Я фыркаю.
— Удивление — это не то слово. Мне чуть не пришлось менять трусики.
— Ты бы знал, — дерзко говорю я ему, накручивая на палец прядь своих волос. С ним легко флиртовать теперь, когда у нас за плечами несколько недель комфортного общения друг с другом — и несколько недель действительно отличного секса. Чем больше мы узнаем друг друга, тем больше я чувствую, что он идеально подходит для меня. У него такая же смесь черного юмора и практичности, как и у меня. Он целуется как дьявол, кормит меня и балует так, как будто ничего другого в мире не существует, и он никогда не заставляет меня давать ему больше, чем я могу. Я совершенно убеждена, что он — самое совершенное существо в мире. Я рада, что мы нашли друг друга, даже если сначала должны были произойти самые дерьмовые обстоятельства.
Иногда я почти чувствую себя нелояльной по отношению к человеческой расе из-за того, что думаю о таких вещах. Но я думаю, если бы в жизни большинства людей был Зор, они бы поняли.
Он просто раздувает ноздри и наклоняет свою большую, размером с автомобиль, голову из стороны в сторону, как будто гордится собой. Так и должно быть. Меня буквально распирает от того, как я им горжусь.
— Так какую же награду получит дракон за такой прогресс? — дразню я, игриво прикусывая губу и одаривая его своим самым страстным взглядом.
И замолкает, склонив голову набок и глядя в небо.
Я поворачиваюсь и осматриваю небо, и Зор указывает на далекое пятно. Конечно же, там есть дракон. Он порхает взад-вперед, а затем исчезает вдали.
— Ты знаешь, куда они направляются? — спрашиваю я его.
Я качаю головой. Это последнее, чего я хочу. Пока мы в безопасности, даже если незнание того, что происходит, вызывает беспокойство.
— Что нам делать? — спрашиваю я его. — Мне это не нравится. Я не знаю, что и думать.
Он кладет руку мне на плечо. Это тепло, успокаивающе. Это еще одна замечательная вещь, о которой я никогда не осознавала, что скучаю по общению с кем-то, — то, что они могут успокоить тебя простым прикосновением и заставить твои тревоги казаться менее насущными.
Я киваю, касаясь его руки своей.
Он прав. Мне это не нравится, но я не могу этого изменить. По крайней мере, им не больно. Или они не осознают, что им больно. Фу. Я не знаю, становится от этого лучше или хуже.
Однако, что бы это ни было, это определенно испортило настроение. Вся игривость и радость по поводу краткого достижения Зора были испорчены красным пятнышком в небе.
Глава 30
Мне кажется, я сплю.
Я вылезаю из своего гнезда, мои конечности переплетены с конечностями моей пары. Эмма все еще спит, свернувшись калачиком на горячем песке нашей кровати. Я оставляю ее позади и перебираюсь на скалистый выступ моего дома, моего гнезда. Я выглядываю наружу и вдалеке вижу выступы других драконьих гнезд, выстилающих отвесные стены утеса. За ними виднеются выветренные горы, теплая, покрытая рябью коричневая поверхность каждой из них отмечена случайными темными отметинами, которые говорят мне, что здесь есть еще одно гнездо, другая семья. Я подношу руку к глазам, прикрывая их от яркого солнечного света, и смотрю на остальных, когда они поднимаются в воздух в боевой форме. Небеса отливают теплым красноватым светом, а далеко внизу раскинулось бескрайнее море песка. Ветерок доносит сладкий аромат земли, тепло мускуса моей супруги и отдаленные звуки соплеменников-дракони. Кто-то выкрикивает приветствие, и на него радостно отвечают.
Это прекрасно и знакомо, и в моем горле образуется тугой комок тоски. Дом. Это мой дом.
— Ты спишь, — говорит она мне. — Просыпайся.
Я это сделаю, скоро. Для этого у нас еще достаточно времени. А сейчас я просто хочу еще немного подышать домашним воздухом.
Голос знакомый и в то же время не такой. Это наполняет меня тоской и беспокойством одновременно. Кто это? Кто-то еще из дома? Старое воспоминание, которое я забыл? Я должен знать.
Я поднимаюсь в воздух и расправляю крылья. Они чувствуются хорошо. Сильными. Я лечу над горами, ища… что-то. Я лечу все выше и выше, пока горы не становятся далекими подо мной. На другой стороне — зелень. Так много зелени. От их вида мне становится не по себе, как и от запахов. Салорианцы. Я знаю это место. Салора, страна повелителей разума. Я расправляю крылья и лечу ниже, пока не вижу пышные деревья и буйную зелень, а также запах влажной земли. Здесь пахнет совсем не так, как на моей родине. Среди деревьев возвышаются здания из белого мрамора, вырезанные в виде неестественных квадратов. Они похожи на квадраты, наложенные друг на друга, образуя пирамиду, и я инстинктивно ненавижу их. Они кажутся суровыми и холодными, не сливающимися с землей, и торчат, как замысловатые шипы, среди покрывала зелени.
Я с любопытством подлетаю ниже. Что-то в этом кажется неправильным, но я не знаю, что именно. Все, что я знаю, это то, что это место будет содержать ответы, которые я ищу.
Я хочу ответить своей паре, но потом вижу ее. Женщина, чье лицо кажется знакомым, но это не так. Она стоит на вершине одной из странных белых салорианских пирамид, ее волосы струятся вокруг тела, как шкуры Эммы для одежды. Самка поднимает глаза к небу и видит меня, и я спускаюсь, потому что мне кажется, что я ее знаю. Я знаю, кто это…
Приземлившись на вершину пирамиды рядом с ней, я принимаю свою двуногую форму и кланяюсь ей в ноги. Теперь я вспомнил.
Моя королева.
Ее разум тянется, чтобы коснуться моего, это приветственный зов.
— Иди ко мне, — снова говорит она.
Я мысленно тянусь к ней, чтобы сказать, что я здесь. Я соединяю свои мысли с ее и встаю. Наши глаза встречаются, и…
У нее серые глаза. Серый цвет салорианцев. Серый цвет контроля над разумом. Серый цвет ловушки.
Теперь я вспомнил. Я помню, почему вид королевы наполняет меня такой грустью и разочарованием. Она пленница салорианцев, они развратили ее разум. Это она заманивает нас в ловушку…
Азар.
Глава 31
Сильные, меланхоличные мысли Зора пробуждают меня ото сна. Я сажусь на кровати и кладу руку ему на плечо. Я не могу видеть его лица, но в его голове проносятся вихри образов. Пустыни. Горы. Дом. Он ерзает в постели, его тело сотрясает дрожь.
Я слегка подталкиваю его локтем.
— Зор? Что ты делаешь?
— Ты спишь, — говорю я ему, чувствуя себя виноватой. Бедный парень. — Просыпайся.
Но его мысли только закручиваются все глубже и интенсивнее. Он чего-то добивается, и это меня беспокоит. Я наблюдаю, как он беспокойно ерзает на одеялах, и когда я снова касаюсь его руки, он напрягается, все еще захваченный своим сном — или кошмаром.
Вернется? Куда, по его мнению, он направляется?
— Нет, Зор. — Сейчас я волнуюсь, особенно когда образы красивой, печальной женщины заполняют его разум. Я чувствую укол ревности при виде ее в его мыслях, но там нет никакой привязанности, только любопытство. Она подзывает его.
Я начинаю чувствовать себя неловко. Это не обычный сон.
— Останься со мной! — окликаю я его, тряся за плечо. Мне это не нравится. Мне не нравится, что его мысли кажутся густыми и почти… сиропообразными. Как будто они запутаны… или их запутывает кто-то другой.
О нет.
Его глаза распахиваются. Здесь нет ни теплого золота, ни беспокойного черного. Они стали совершенно серыми.
Бл*ть.
Но на этот раз я не чувствую его.
Я подавляю свою панику. Каким-то образом Азар добрался до него.
— Зор. Поговори со мной. Пожалуйста.
Мой дракон садится с отсутствующим выражением на лице. Он поднимается на ноги, игнорируя мои прикосновения, и отходит в сторону, только чтобы немедленно принять форму дракона. Его голова наклоняется, и он изучает люк, ведущий на крышу. Он размером с человека и достаточно велик, чтобы Зор мог пролезть через него, будучи двуногим. Он мгновение колеблется, а затем врезается своим массивным телом в крышу.
Крик вырывается из моего горла. Я прикрываю голову руками, когда сыплются обломки. Я слышу, как Зор царапает крышу своими когтями, и когда я поднимаю глаза, ему удается протиснуть свое огромное тело из проделанной им дыры. Затем, взмахнув хвостом, он запрыгивает на крышу и скрывается из виду.
К счастью для меня, ведра с гвоздями и битым стеклом не посыпались сверху. Мне удается вытащить высокую лестницу из-под обломков и подпереть ее. Пол неровный, но мне все равно. Я, пошатываясь, поднимаюсь по трясущейся лестнице и, ухватившись за кусок разбитого потолка, втаскиваю себя на крышу. Я, спотыкаясь, подхожу к краю здания и хватаюсь за цементный выступ, осматривая звездное небо в поисках моего дракона.
— ЗОР! — я кричу в ночь. — Где ты?
Инстинкт заставляет меня обернуться, и когда я смотрю на юг, я вижу очертания моего дракона на фоне ночного неба. Он летит, и это заставляет мое сердце учащенно биться — и в то же время приводит меня в ужас. Он снова покачивается, и его крылья на мгновение подрагивают, прежде чем он неуклюже шлепается на землю. Я затаиваю дыхание, ожидая увидеть, что он сделает. Чтобы посмотреть, обернется ли он и придет ли в себя. Вместо этого он продолжает идти вперед, на юг.
К убежищу Азара.
— Зор! — я снова рычу и хватаю свою веревочную лестницу, спуская ее со стены здания. Я карабкаюсь вниз — ну, скорее падаю, чем карабкаюсь, — и умудряюсь содрать всю кожу с ладоней. Мне все равно. Все, о чем я забочусь, — это добраться до моего дракона. Я мчусь за ним по улице так быстро, как только могут нести меня ноги. Я перелезаю через машины, перегородившие улицу, избегаю ловушек с колючей проволокой и перепрыгиваю через те места, где, как я знаю, установлены заминированные провода. Сегодня вечером я жалею, что была так чертовски скрупулезна, потому что все это замедляет меня, и я не смогу наверстать упущенное, если Зор снова поднимется в воздух.
Ответа нет. Никакой связи, вообще ничего. Как будто его там вообще нет. Эта мысль приводит в ужас.
Он расправляет крылья и делает небольшой прыжок, и весь воздух покидает мои легкие. Однако он больше не поднимается в воздух. Его крылья прижимаются к спине, и он продолжает вышагивать по разбитым улицам, безошибочно направляясь в том же направлении.
В конце концов я догоняю его, задыхаясь, и мчусь к нему. Когда он не обращает на меня внимания, я кладу руку на большую переднюю лапу Зора.
— Эй. Эй! Ты там? Детка? Это я, Эмма!
Ничего. Он даже не смотрит на меня.
Я подавляю свое разочарование и ужас и сильно шлепаю его по бедру.
— Йоу! Земля — дракону! Посмотри на меня, пожалуйста!
Как будто меня там нет. Я подозреваю, что если бы я подожгла его крыло, он бы продолжил, ничего не замечая. Азар превратил моего любимого Зора в зомби. Я… не знаю, что делать. Я сдерживаю слезы разочарования. Я не сдамся. Я не потеряю его. Я не могу.
Игнорируя осторожность, я пробегаю несколько шагов вперед и бросаюсь перед драконом. Я широко раскинула руки, стараясь стать как можно большим препятствием на пути. Я для него всего лишь помеха, но я надеюсь, что это срабатывает какой-то инстинкт, когда он неуклюже подбирается все ближе.
Затем, за какой-то дюйм или два до того, как он сбивает меня с ног, Зор останавливается. Я вздыхаю с облегчением, ожидая, когда он опустит голову, чтобы признать меня. Но он только делает паузу, отходит в сторону, а затем обходит меня. Ну, черт возьми. Я снова забегаю вперед и делаю то же самое, широко разводя руки и преграждая ему путь. На этот раз, прежде чем он успевает обойти меня, я прижимаюсь руками и щекой к его чешуе, цепляясь за него изо всех сил.
— Зор, пожалуйста, — шепчу я. — Ты должен быть там.
Дракон останавливается. Ответа нет, но он также не двигается.
Я ничего не могу с этим поделать. Я чувствую себя такой расстроенной, беспомощной и одинокой, что начинаю плакать.
— Ты сказал, что никогда не бросишь меня, — всхлипываю я ему. — Ты сказал мне, что мы будем вместе всегда, помнишь? Ты не можешь оставить меня здесь. Не так, как сейчас.
Я чувствую дрожь в его большом теле.
Преисполненная надежды, я мысленно обращаюсь к нему. Сначала нет ничего, кроме пустоты, а потом что-то встает на место, как резиновая лента. Большая голова опускается, и серость исчезает из его глаз. Он наклоняется и зарывается носом в мои волосы.
Я плачу еще сильнее.
— Ты не помнишь, что только что произошло? — спрашиваю я его с любопытством. Я смахиваю слезы тыльной стороной ладони, а затем снова прижимаюсь к нему спереди, все еще беспокоясь, что он снова перейдет в режим зомби.
Я наполовину смеюсь, наполовину плачу над этим.
Он еще раз трется об меня носом, а затем, секунду спустя, он принимает человеческий облик, и его большие руки обнимают меня за плечи, крепко прижимая к себе.
Я прижимаюсь к нему, притискиваясь к его теплому, успокаивающему телу.
— Мы должны убираться отсюда, — шепчу я. — Я не хочу, чтобы он пытался сделать это снова.
Если я не смогу добраться до него во второй раз… я в ужасе от этой мысли.
— Сейчас?
Я качаю головой. У меня есть моя сумка от насекомых. В ней есть все необходимое и запасная смена одежды. Все остальное не стоит того, чтобы рисковать. Не имеет значения, что я неделями работала, чтобы сделать это место безопасным, или что у меня припасена куча еды. К черту все это. Единственное, что имеет значение, — это мой дракон.
Это противоречит всему, чему Джек когда-либо учил меня, но я обнаруживаю, что мне теперь все равно. В конце концов, Зор — это все, что имеет значение. Остальное — просто… ерунда. Ну, это принадлежности для выживания, но я всегда могу найти еще. Другого Зора никогда не будет.
Он отвечает на поцелуй, его язык скользит по моему, его разум успокаивающе касается моего.
Но в его мыслях есть намек на беспокойство.
Знание того, что он волнуется, только усиливает мою нервозность. Я не знаю, что мы можем сделать, чтобы остановить Азара, кроме как убить его. Я не знаю, сможем ли мы подобраться достаточно близко, чтобы убить его при нынешнем положении дел. Не сейчас, когда Зор уязвим для его контроля над разумом. Не без способности летать. Нам нужна помощь.
Я думаю о Саше и ее драконе Дахе. Я не видела ее — или ее подругу, которая ездит верхом на драконе, — с той ночи, когда Саша освободилась, а Бойд умер. Хотя, может быть, мне пора ее разыскать. Может быть, они знают, как остановить Азара и его контроль над разумом.
В конце концов, мы не сможем справиться с этим в одиночку.
Я чувствую нежное давление коленей моей пары на свои плечи, ее руки на моей шее и стараюсь не возбуждаться от прикосновения ее кожи к моей чешуе. Сейчас не время.
Эмма зевает у меня на спине, и я чувствую, как ее мысли расплываются от усталости. Приближается рассвет, и мы уже несколько часов гуляем — вернее, я уже несколько часов гуляю по улицам города, направляясь к самым высоким зданиям, тем, что торчат к небу, как шипы. Они также находятся недалеко от человеческого улья, который мне не нравится, но именно здесь будут ее друзья, говорит мне моя пара.
Так вот куда мы должны идти.
— Я в порядке, — говорит она, снова зевая. — Я не хочу, чтобы мы останавливались.
— Нет, я хочу не засыпать. Я составлю тебе компанию. — Ее мысли становятся фальшиво веселыми, и она гладит меня по шее. — Должна ли я рассказать тебе о том, как Джек впервые попытался преподать нам с Бойдом урок математики? — Я чувствую беспокойство в ее мыслях, несмотря на ее усталость. Она беспокоится, что если заснет, то снова потеряет меня. Что я снова попаду под чары Азара.
Я понимаю ее страх. Я тоже беспокоюсь из-за этого. Но я не могу позволить моей паре подвергать себя опасности из-за меня. Мы должны найти остальных, и как можно скорее.
Она так и делает, посылая мне сонную ласку. Я мысленно ласкаю ее, а затем поднимаю нос, выискивая ароматы в воздухе. По мере того как мы приближаемся к человеческому улью, различать запахи становится все труднее и труднее. Я не думаю, что в прошлом я двигался в этом направлении. Даже сейчас у меня чешуйки чешутся от этого, и мне хочется развернуться и уйти. Я не понимаю, как другие дракони могут жить в такой непосредственной близости от такого количества вонючих людей. Возможно, со временем аромат становится более терпимым.
Мой нос дергается при этой мысли.
Легкий ветерок доносит новый аромат. Я вдыхаю его одновременно с мысленным предупреждением о территории. Спарившийся самец живет неподалеку отсюда. Значит, мы, должно быть, близки. Только пара может привести мысли дракони в порядок в этом мире, и поэтому это должны быть те, кого мы ищем.
— Я нервничаю из-за этого, — говорит она мне, садясь прямо. Все следы сонливости исчезли, и ее тело дрожит от настороженности. — Мы не знаем, не очередной ли это трюк Азара. Не прикасайся к своему разуму ни с кем, кроме меня, пока мы не убедимся, что все в порядке. — Ее рука гладит меня по шее. — У меня есть идея получше.
— Ага. Фейерверк.
Глава 32
Некоторое время спустя моя пара стоит рядом со мной, прикрывая зевок рукой, и мы наблюдаем, как взрывы розового, белого и голубого украшают раннее утреннее небо. Шум, который они издают, оглушительный, казалось бы, сотрясающий сам воздух вокруг нас. Она поступила мудро, предложив это; ни один дракон поблизости отсюда не сможет игнорировать такие звуки.
— Этого должно быть достаточно, чтобы разбудить соседей, — говорит она мне. — Скрестив пальцы, мы принимаем только тех посетителей, которых хотим, а не тех, кого у нас нет.
Действительно, я чувствую шевеление мыслей на дальнем краю моего сознания. Второе присутствие присоединяется к первому. Другой мужчина. Оба пытаются достучаться до меня — и одновременно предостерегают меня, — но я игнорирую их. Им придется прилететь к нам, чтобы увидеть, кто мы такие.
Проходит несколько минут, и Эмма озабоченно грызет ноготь большого пальца.
— Думаешь, они придут? Должна ли я начать еще один раунд?
Я принюхиваюсь, и запах самца дракони становится сильнее. Он сопровождается запахом человека — спаренной самки с парным запахом, как у меня в паре с запахом Эммы. Я чувствую, что кто-то приближается, и говорю об этом своей паре.
К моему удивлению, она взбивает волосы и поправляет одежду.
— Я нормально выгляжу? Я ведь не похожа на бродягу, правда?
— Типичный мужчина, — бормочет она, а затем похлопывает меня по передней ноге. — Потому что приедет моя подруга, и я не хочу, чтобы она думала, что я растрепанная. Я хочу выглядеть так, будто взяла себя в руки.
Теперь она пальцами укладывает волосы на место.
— Просто такое выражение. Может, тебе стоит принять человеческий облик?
— Надеюсь, в этом не будет необходимости, но, возможно, ты прав. Может, нам стоит приберечь эти откровенные выходки, типа, для второго свидания?
Теперь она просто бормочет еще какую-то тарабарщину. Прежде чем я успеваю прокомментировать подобные вещи, воздух наполняется запахами — и посылами — и я инстинктивно защищающе накрываю свою пару крылом, прикрывая ее.
Она втягивает воздух и указывает пальцем.
— Я вижу их.
На фоне горизонта виднеется золотая точка, которая неуклонно увеличивается в размерах. Дракон приближается к нам, и я вижу всадника на его спине, покрытого множеством странных шкур, которые моя Эмма любит носить на своем теле. Однако эта девушка носит их не только на торсе, но и по всей фигуре, даже на голове. Очень странно. Я изучаю мужчину-дракон
Очень странно.
Я опускаю голову и издаю предупреждающий рык в ответ на его вызов. Я чувствую, как его разум проникает в мой, пытаясь зацепиться за мои мысли, но я не позволю соприкоснуться с ним. Его глаза сужаются, меняя цвет от осторожной смеси золотого и черного до почти черного. Он видит во мне угрозу. Его запах меняется на запах гнева.
Я обнажаю зубы, еще немного продвигаясь вперед, чтобы заслонить Эмму от его взгляда. Мне все равно, насколько он разозлится; он даже не посмотрит на нее, если она этого не захочет.
Моя пара прижимает ладонь ко рту и громко кричит.
— Саша, это ты?
— Детка, это круто. Это Дах, не так ли? Саша?
— Кто там? — зовет женский голос. Я чувствую удивление моей пары при звуке женского голоса — это не Саша. Женщина на спине дракона снимает покрытие со своей головы — шлем, подсказывают мне мысли Эммы — и встряхивает ярко-рыжими волосами.
Эмма отталкивается от крыла, которое я держу перед ней.
— Детка, выпусти меня. Серьезно.
Она вздыхает.
— Давай,
— Привет, — окликает она. — Ты подруга Саши? Я Эмма. Я ищу ее.
Рыжеволосая женщина отвечает и называет свое имя — Клаудия. Она гладит рукой шею своего дракона и изучает мою Эмму, затем спрашивает ее, почему я не хочу с ними разговаривать.
— О, он мой, — весело говорит Эмма, не обеспокоенная подобными вопросами. — Это Зор. Саша знает о нем. И он молчит, потому что я сказала ему так. Сначала нам нужно было убедиться, с кем мы разговариваем.
Та, которую зовут Клаудия, бросает на мою пару озадаченный взгляд и спрашивает, безопасно ли это сейчас. Моя Эмма мгновение изучает ее.
— Можем ли мы доверять тебе? Против Азара?
Другая женщина удивлена. Она говорит «да», но моя Эмма немного сомневается. Она бросает взгляд на меня.
Я толкаю ее носом.
Я ничего не говорю, потому что знаю, что она чувствует. Я не доверяю никому и ничему, кроме моей Эммы.
Она ерзает, размышляя. Через мгновение она тяжело вздыхает.
Я урчу от удовольствия.
Чувствуя на себе обеспокоенный взгляд моей Эммы, я посылаю мысленное прикосновение другому мужчине, жест признательности.
Я смотрю вниз на обеспокоенное, напряженное лицо моей пары. Я знаю, какое решение нам нужно — уничтожить салорианца. Но я не уверен, что мы сможем сделать это в одиночку. Нам нужны остальные.
Глава 33
Я не могу не беспокоиться о своем Зоре, пока мы идем по городу, направляясь к зданию, которое Клаудия и Кэйл обустроили как свой дом. Дело не в том, что я думаю, что другая женщина и ее дракон желают нам зла. Я просто… Мне всегда неловко зависеть от других. Даже с моей парой-драконом это не изменилось. Я знаю, что он прикрывает мою спину, но остальной мир… это сложно.
Клаудия и Кэйл, по-видимому, обосновались в центре города, в одном из старых, разрушенных небоскребов. Я немного нервничаю из-за того, как высоко в небе находится их «гнездо». Когда она указывает на здание, я внутренне съеживаюсь. Похоже, они находятся на одном из верхних этажей двадцатиэтажного — или даже больше — здания.
Я уверена, что это так. Все, что находится так высоко и занято драконом, не входит ни в чей список легких набегов. Я думаю о крыльях Зора и беспокоюсь, что он не сможет на них лететь. Но оставаться на земле — не очень хорошая идея, особенно после того, как я запустила фейерверк. Даже я не настолько наивна, чтобы думать, что люди Азара не придут на разведку — или солдаты из соседнего форта. Лучше убраться подальше.
Я просто не уверена, что Зор сможет забраться на вершину такого высокого здания, особенно после путешествия всю ночь.
У него в груди что-то тихо урчит.
Мгновение спустя Клаудия и Кэйл поднимаются в воздух и подлетают к своему дому. Я смотрю им вслед, прикрывая глаза рукой, чтобы увидеть, где они приземляются. Определенно, на верхнем этаже. Ух.
Я прикладываю свои потные руки к его чешуе, прижимаюсь к его телу и закрываю глаза. Я чувствую момент, когда он расправляет крылья, ощущаю, как они растягиваются, а затем он подбрасывает свое тело в воздух, и мир вокруг меня сотрясается. Как ни странно, я не боюсь, что он уронит меня — я беспокоюсь, что у него не хватит сил подняться туда самому. Это кажется невероятно далеким, и я знаю, что он устал.
Я ощущаю, как напрягаются его крылья, чувствую, как напрягаются его мысли.
Я ахаю, поднимаясь со своего места, а затем снова падаю на его чешуйчатые плечи.
Я чувствую гул его веселья по всему его большому телу.
Я не осмеливаюсь открыть глаза, потому что боюсь того, что увижу. Я тоже не смею пошевелить ни единым мускулом. Я слишком боюсь опрокинуться на него и потом соскользнуть на землю. Дует сильный ветер, он треплет мои волосы и бросает их мне в лицо.
Зор решительно поднимает свое большое тело, и затем мир вокруг меня переворачивается. Я еще крепче сжимаю его ногами, затаив дыхание.
Кэйл приземлился внизу, на открытой площадке, и пока я наблюдаю, Клаудия расстегивает все ремни, удерживающие ее в импровизированном седле, примостившемся на плечах ее дракона. Она пристегнута, как будто ездит верхом на очень-очень большой лошади. Как интересно. Мне нужно научиться устанавливать подобную установку. Я не знаю, почему я раньше об этом не подумала.
Клаудия перекидывает ногу через спину Кэйла и соскальзывает на землю. Она снимает очки и шлем и бросает их на стол, затем радостно смотрит на меня.
— Еще рано. Хочешь кофе?
Я все еще не на сто процентов в режиме доверия, но я могу быть вежливой.
— Звучит заманчиво.
— Я что-нибудь надену. Кэйл говорит, что Дах сказал, что Саша только сейчас просыпается, и они скоро будут здесь. — Она качает головой. — Не уверена, как она проспала фейерверк. — Она торопливо уходит в квартиру. Кэйл вылетает обратно из квартиры на следующий этаж над разбитым потолком, напротив того места, где мы сидим. Он прижимает крылья к бокам и садится на задние лапы, наблюдая за нами бегающими, заинтересованными глазами.
Должно быть, это мило.
Клаудия достает пару кружек и ставит кофейник на решетку над углями.
— Голодна? — спрашивает она. — У меня есть немного старого печенья, которое все еще в упаковке. Если ты не возражаешь, что оно немного подсохло с годами, из него получится неплохой завтрак.
Я стараюсь не слишком поддаваться на это предложение, но, о боже мой. Печеньки. Я стараюсь держаться невозмутимо, хотя у меня уже текут слюнки. Я сажусь за ее маленький столик и устраиваюсь поудобнее.
— Какой вкус?
Ее глаза блестят от удовольствия.
— Шоколад.
О… мой… БОГ.
— Да, пожалуйста.
Она улыбается и протягивает мне упаковку из шуршащей фольги, от которой у меня поет сердце.
— Еще недавно у меня были пирожные с арахисовым маслом, но Саша стащила их. У нее настоящая тяга к арахисовому маслу. Как тебе нравится твой кофе?
Я стараюсь не расплакаться от чистой радости, разворачивая одну из бесценных пачек печенья. Если бы я нашла шкатулку, я бы спрятала их от всего мира, вместо того чтобы делиться ими с незнакомцем.
— У тебя есть сахар? — спрашиваю.
— Да. Еще немного старых сухих сливок, но вкус немного странный. Ты все равно этого хочешь?
Я качаю головой.
— Просто сахар.
Мы ждем кофе, и я откусываю первый кусочек печеньки. Она черствая и твердая — я ожидала, что так оно и будет, — но, тем не менее, в ней чувствуется сладковатый привкус шоколада, и я закрываю глаза от блаженства.
Я ожидаю, что он пошлет мне игривый ответ, но вместо этого он говорит, что придет другая женщина.
Словно услышав наши мысли, Клаудия хватает упаковку печенья и садится рядом со мной за стол, задрав ноги.
— Моя сестра Эми собирается присоединиться к нам, если ты не против? Я заметила, что ты общаешься с Зором, и я просто хотела заверить тебя, что она не опасна. Мы можем ей доверять.
— Ладно, — говорю я с набитым ртом, хотя и настроена немного скептически. Я не уверена, что доверяю кому-либо из них.
Мягкая? Я пытаюсь понять, что он имеет в виду, но это становится очевидным мгновением позже, когда в комнату, прихрамывая, входит стройная, обаятельная блондинка. Я чувствую запах духов, окутывающий ее еще до того, как она приближается, и описание «мягкая» кажется довольно подходящим. У нее длинные и шелковистые волосы, и она одета в тонкий прозрачный сарафан. Она выглядит моложе Клаудии и очень нежная. Сладкая.
Мой брат и люди Азара съели бы ее живьем.
Она застенчиво улыбается мне и медленно направляется к столу. Ее хромота становится более заметной, когда она подходит ближе, и она садится с тяжелым стуком.
— Я не опоздала к завтраку? — даже голос у нее нежный.
— Вовсе нет, — говорит Клаудия. — Мы все еще ждем кофе и Сашу. Хочешь печеньку?
Эми качает головой. Она улыбается мне.
— Я так рада познакомиться с тобой, Эмма. Саша так много рассказывала нам о тебе.
— Как ты узнала, что это я? — спрашиваю я между сухими глотками, немного удивленная.
— О, ну, я подумала, что если у нас посетитель с драконом, то это должна была быть ты. Больше никому не разрешат подняться. — Она неуверенно смотрит на свою сестру, и затем я замечаю, что ее взгляд скользит к моему большому дракону, устроившемуся на насесте над головой.
— Может, нам пойти в твою комнату? — спрашивает Клаудия, вставая из-за стола.
— Нет, все в порядке. Я надушилась еще раз, — говорит Эми, и я чувствую ее разочарование. — Я просто хотела ненадолго выйти, так как сегодня день без драконов, и я должна быть в безопасности с двумя драконами здесь. Теперь тремя, — добавляет она, когда над головой пролетает еще одна тень.
— Хорошо, но если кто-то приблизится… — Клаудия предупреждает.
— Я знаю, — терпеливо говорит Эми. — Уходить в укрытие.
Я с любопытством наблюдаю за ними. Клаудия бросает на меня взгляд и объясняет:
— Эми не замужем. Мы пытаемся спрятать ее от любых других мужчин в округе.
— Я так и думала, с помощью духов.
— Эмма! — слышу я восхищенный голос неподалеку, и, оглянувшись через плечо, вижу, как Саша мчится вперед, ее темные кудри подпрыгивают. Она лучезарно улыбается мне и широко разводит руки, затем обнимает меня.
Я неловко держусь и похлопываю ее по спине. Я так плохо разбираюсь в привязанностях.
— Привет, — говорю я ей.
— Ты так хорошо выглядишь, — выпаливает она, сжимая мою руку.
— Ты тоже, — говорю я ей, и это правда. Она пополнела с тех пор, как я видела ее в последний раз, все округлилась. Она вся улыбается, и на ее щеках играет румянец. Она… очаровательна, черт возьми. — Тебе идет быть парой дракона.
— Тебе тоже, — говорит она, ее глаза расширяются. — Когда ты сказала, что остаешься с Зором, я не думала, что вы, ребята, уже вместе.
Я кашляю, потому что не уверена, как объяснить, что я намеренно связалась с Зором, чтобы установить ментальную связь, а привязанность пришла позже.
— Долгая история.
— Тем не менее, я рада, что ты сбежала от Азара. — Она слегка вздрагивает и пересаживается за стол рядом с моим стулом. — У меня от него мурашки по коже. Я не знаю, как один человек может быть таким безжалостно злым.
— В том-то и дело, — говорю я ей и беру кофейную чашку, которую Клаудия пододвигает ко мне. Я делаю глоток и чуть не стону вслух. Она чертовски старалась изо всех сил, и, боже мой, это потрясающе. Я на мгновение отвлекаюсь от своих мыслей.
Боже. Верно. Я отвлекаюсь на сахар, а ведь мы в опасности.
— В том-то и дело, — повторяю я. — Мы не спрятаны от Азара.
Саша напрягается, и я вижу, как она насторожилась, ее тело напряглось.
— Он здесь? — спрашивает она.
— Его здесь нет, — быстро говорю я. — Но только потому, что его физически здесь нет, это не значит, что мы в безопасности. Я могу объяснить…
Глава 34
Моя Эмма называет это психическим вирусом. Вот как она относится к тому, что Азар овладел мной. Одно прикосновение разума к загрязненному, и оно распространяется. Другие женщины, похоже, не в восторге от этой мысли, и Клаудия немедленно настаивает на том, чтобы ее сестра вернулась в свою комнату, чтобы спрятаться. Сестра, похоже, недовольна, но делает, как ей говорят.
Кэйл говорит нам, что ветер усиливается.
Я признаю это и наблюдаю за самками. Им гораздо легче ладить друг с другом, чем нам троим, дракони, вместе взятым. Я изучаю их, отмечая, что новый дракон — Дах — гораздо более потрепан в боях, чем Кэйл. Значит, оба они великие воины, повидавшие много конфликтов. Интересно, помнят ли они что-нибудь из этого или из своего прошлого? Я не помню ни одного своего сражения. Я также не помню ни Кэйла, ни Даха. Они могли бы быть моими братьями или давно потерянными друзьями, и я бы понятия не имел. Эта мысль вызывает беспокойство.
Дах вторит ему с молчаливым согласием. Он изучает меня глазами мягкого золотистого цвета.
Когти — это честь воина. Я изучаю свою переднюю лапу, восхищаясь отсутствующим когтем. Конечно, они спрашивают. Человеческие самки могут этого и не заметить, но самец дракон
Дах урчит от удовольствия.
Между нами повисает долгое неловкое молчание. Дах ерзает на корточках. Кэйл изучает свои собственные когти, длинные и целые.
Я что-то бурчу в ответ
Интересно. По какой-то причине я нахожу это обнадеживающим.
Эмма автоматически посылает мне утешительные мысли, чувствуя мое огорчение даже во время разговора с другими женщинами. Я отвечаю лаской мыслей. Я не хочу, чтобы она волновалась. Это всего лишь воспоминания. Теперь они не могут причинить мне вреда.
Я полностью согласен. Я бы не вернулся домой ни ради королевы, ни ради моего народа, ведь это бы означало оставить мою Эмму позади. Теперь она — мой мир… и это еще одна причина, по которой я должен стремиться уничтожить салорианца. Если он завладеет моим разумом, я не смогу обеспечить безопасность Эммы. Если она не в безопасности… Я рычу при одной только мысли об этом.
Я пытаюсь думать о своих родителях. Там нет ничего, кроме тумана. Возможно, Дах прав. Возможно, есть что-то, что мешает нам вспомнить, кто мы такие и что из себя представляем, за исключением самых низменных воспоминаний. Если так, то это очень злая вещь. Я рычу при мысли об этом.
Возможно, решение состоит в том, чтобы уничтожить салорианца. Или, если уж на то пошло, выяснить, что он помнит, поскольку у него, похоже, разум не затуманен без пары. Он не страдает от брачного безумия, как наши люди. Он не становится жертвой безумия.
Возможно, он и есть ответ на все вопросы.
Разговаривая с женщинами, я не могу не испытывать эмоций от своего дракона. Мысли Зора — это маленькие проблески отчаяния, независимо от того, как сильно он пытается это скрыть. Я знаю, что он думает о чем-то, что его беспокоит.
В его словах есть смысл.
— Мы должны что-то сделать с Азаром, — говорит Саша, не притрагиваясь к своему кофе. На ее хорошеньком личике застыло огорченное выражение. — Я ненавижу, что он захватывает других драконов и держит их разумы в заложниках. Я не могу себе представить, каково это было для тебя, Эмма. — Она вздрагивает. — Тебе повезло, что ты вовремя поймала его. Я не знаю, что мы можем сделать, чтобы остановить его.
— Я знаю, — говорю я им. — Мы убьем его.
Глаза Клаудии расширяются.
— Ты бы убила кого-нибудь?
Саша тоже выглядит удивленной. Почему они удивлены?
— Он представляет угрозу, — говорю я им. — Он злой. У него нет совести. Мне что, пригласить его на свидание?
Они обе продолжают выглядеть шокированными.
— Не то чтобы мне доставляло удовольствие убивать этого парня, но посмотри, что он натворил. Он пытался забрать твоего дракона, — говорю я Саше. — Он захватывает «красных» под свой контроль. Он украл разум Зора, пока тот спал. Что, если это случится снова? Даже если мы убежим, мы никогда не будем в безопасности от него. Я осталась с ним и его людьми. Я их знаю. Их невозможно переубедить. А остальные настолько у него под каблуком, что будут делать все, что он захочет, и им наплевать на последствия. Если в них и была хоть капля человечности, то она давно исчезла. — Я качаю головой и скрещиваю руки на груди. — Если только у тебя нет решения получше.
Клаудия качает головой.
— Я не знаю. Это просто так…
— Кровожадно, — шепчет Саша.
— Вы имеете в виду практично, — поправляю я их. — Это «После». Никто больше не присматривает за нами, кроме нас самих. Ты думаешь, если мы проигнорируем Азара, он просто уйдет на покой и будет где-нибудь выращивать цветы?
Саша прикусывает губу и бросает взгляд на Клаудию.
— Она права.
Клаудия кивает.
— Я знаю. Мне не нравится эта мысль, но… Мне также не нравится идея о том, что кто-то захватывает умы драконов, как вирус. — Она прикладывает руку к животу. — Я также должна думать о будущем.
Саша бледнеет.
— Я могу быть тем, кто нажмет на курок. Я не возражаю. — Я не понимаю их сдержанности. Для меня ответ ясен. Если он представляет угрозу, мы его уберем. — Я просто хочу, чтобы он ушел и больше никогда не смог причинить боль моему Зору. Он и так через слишком многое прошел.
Я думаю о порезанных крыльях моей пары и о том, как усердно он работал, чтобы восстановиться, и я просто злюсь. Злюсь из-за того, что Азар считает, что наши жизни значат меньше, чем его. Злюсь на то, что даже в изгнании, даже в мире, превратившемся в дерьмо, кто-то совершает безумные захваты власти и пытается разрушить то немногое, что у нас есть. К черту все это.
— Мы с вами, — тихо говорит Саша. — Дах более чем готов отомстить. — Позади нее я слышу, как дракон рычит в знак согласия.
— Мы тоже согласны, — говорит Клаудия, хотя выглядит немного обеспокоенной и снова трогает свой живот. Может быть, ей не очень нравится завтрак.
Ох. Тем больше причин для того, чтобы мы должны действовать.
— Нам нужно это сделать, и мы должны сделать это скорее раньше, чем позже. Я не хочу пытаться сблизиться с Азаром, когда у него будет на побегушках целая армия безумных драконов. Никто не будет в безопасности. Ни вы, ни я, ни те придурки в фортах… никто.
Саша твердо кивает.
— Тогда как нам это сделать? — спрашивает она. — Как нам подобраться достаточно близко, не подвергая наших людей опасности?
Я на минуту задумываюсь, барабаня пальцами по подбородку. По какой-то причине я думаю об Эми, сестре Клаудии. Ее милая, нежная сестра… которая благоухает духами, чтобы скрыть свой запах. Гениальность идеи в ее простоте.
— Мы делаем это так же, как Азар привлекает драконов. С наживкой.
Глава 35
Той ночью мы с Эммой смотрим на небо еще долго после того, как остальные легли спать. Мы остаемся с Кэйлом и его парой в их башне, но этажом выше. Эмма хочет, чтобы у нас было уединение, и я согласен. Мы не возражаем против прохладного ночного воздуха или сильного ветра… но мы не думали, что увидим еще одного дракона, пытающегося подлететь к Разлому этой ночью.
— Другая женщина, — бормочет Эмма, ее взгляд устремлен в небо. Я чувствую смятение и страх, бурлящие в ее сознании. — Думаешь, у нее получится?
Я крепко прижимаю к себе свою пару, мои руки обнимают ее за плечи. Я наблюдаю за самкой, которая с трудом карабкается вверх. Ее не сопровождают ни мысли, ни ментальные образы. Она — оболочка, и к тому же борющаяся. Ее крылья отчаянно бьются, и она подпрыгивает, пытаясь набрать высоту. Это наполняет меня глубоким чувством сожаления.
Как будто самка слышит мои слова, она сильно порхает в небесах, а затем резко дергается, камнем падая на землю далеко внизу. Эмма отворачивается, утыкаясь лицом в мою кожу.
— Я не могу смотреть.
Я знаю. Но кто-то должен это увидеть. Кто-то должен запомнить. Я пытаюсь запечатлеть в своем сознании образ женской смерти, надеясь, что даже если мою память снова украдут, я запомню это. Я буду помнить, каково это — наблюдать, как одна из моих людей-дракон
Самка исчезает из виду. Я напрягаю свои мысли, почти надеясь на какое-то подтверждение ее смерти — или спасения, — но не слышу ничего, кроме гулкой тишины. Азар украл даже это. Я глажу Эмму по волосам, крепко прижимая ее к себе, вдыхая ее аромат. Моя пара в безопасности здесь, в моих объятиях. Я не позволю Азару причинить ей вред.
Эмма, вздрагивая, поднимает голову.
— Она не выжила?
— И все же он все еще продолжает пытаться отправить их в Разлом, — с горечью говорит она. — Какой придурок. — Она качает головой и смотрит в ночное небо, ее мягкие губы сжаты в жесткую линию. — Он продолжает посылать женщин, потому что это все, что у него есть. Должно быть, он придумал, как заманивать женщин. Он не может заполучить мужчину без женщины. Молодая, незамужняя женщина. — Она поднимает на меня взгляд. — Вот почему наш план должен сработать. Ты плохо думаешь обо мне за то, что я стремлюсь убрать этого ублюдка?
— Мне кажется, остальные немного обеспокоены тем, что я жажду мести. И я думаю, что это часть проблемы. Иногда я думаю о своем брате. Я представляю, что бы с ним случилось, если бы он не связался с кем-то вроде Азара. Бойд не был ангелом, но и не отличался большими амбициями. Он, вероятно, долгое время жил бы сам по себе, разъезжая из города в город и ведя себя немного неуклюже и дерьмово, но в основном безобидно. Азар превратил его в проблему. Я не могу не винить в этом Азара. И все же, в то же время, это не то, почему я хочу уничтожить его.
Эмма кивает, и ее глаза поблескивают в темноте.
— Потому что он причинил тебе боль, и ему было все равно, сколько он разрушит, держа тебя в плену. Потому что ему все равно, скольких людей он погубит — твоих или моих, — просто чтобы посмотреть, сможет ли он вернуться через Разлом. Ему наплевать на любую жизнь, и пока он рядом, мы никогда не будем в безопасности. Мы никогда не будем свободны, и я хочу знать, что ты можешь спать по ночам и не беспокоиться о том, что кто-то собирается завладеть твоими снами. Я хочу, чтобы у тебя здесь была хорошая жизнь, даже если ты не сможешь вернуться. Я хочу, чтобы ты мог не торопиться и позволить своим крыльям восстановиться. Я хочу, чтобы ты мог жить хорошей жизнью. Ты заслуживаешь этого после того, через что тебе пришлось пройти.
— Ты мог бы попросить свои воспоминания, — шепчет она. — Ты мог бы попросить показать тебе свой дом.
Она поднимает ко мне лицо, безмолвно прося о поцелуе. Я нежно прикасаюсь губами к ее губам. Она прижимается ко мне, явно встревоженная, и через мгновение шепчет:
— Правильно ли мы поступаем?
Эмма кивает.
— Может, у меня и доброе сердце, но это потому, что у меня потрясающий партнер, — бормочет она, и ее рука скользит ниже, чтобы погладить мой член. — Давай пойдем спать.
Я знаю свою вторую половинку достаточно хорошо, чтобы точно знать, чего она хочет. Она думает не о сне, и я издаю низкий горловой рык от удовольствия при осознании этого. Я запускаю когти в ее густые волосы, прижимая ее к себе.
Она прикрывает смех рукой.
Ее глаза вспыхивают обещанием.
И теперь я тот, кто стонет от желания.
Глава 36
На следующее утро, ясное и раннее, я сижу верхом на своем драконе в своем новом шикарном седле, положив руки на луку, и жду.
— Есть какие-нибудь новости, детка?
— О, я терпелива, — говорю я вслух для нашего пассажира. — Это бедняжка Эми страдает.
Позади меня Эми морщится в своем странном наряде.
— Во всем этом пластике действительно жарко, — говорит она мне, крепко обнимая меня за талию. — Я более чем готова избавиться от этого на своем теле. Я потею как сумасшедшая.
— Твой аромат становится нежным и сочным для нашего следа.
— Отлично, — бормочет она, но в ее голосе нет энтузиазма. Я бы тоже не была такой, если бы мне пришлось надеть мешки для мусора с головы до ног, в которых для лица был вырезан лишь маленький кусочек. Это совершенно нелепый наряд, но драконы согласились, что, когда Эми вот так закутана в пластик, ее запах ничтожен. Что хорошо, поскольку мы не хотим, чтобы ее запах вернулся в башню Клаудии.
Все это — часть плана.
Вдалеке, на крыше соседнего здания, разворачивается что-то белое. В тот же момент Зор посылает мне сообщение:
Я прищуриваюсь на баннер и подношу к лицу бинокль.
— Думаю, мы готовы, Эймс.
— Все в порядке? — нервно спрашивает она.
— Ага, — я читаю баннер вслух. —
— Отлично. — Она нервничает, неуклюже сползая на землю рядом со мной. — Так что я должна просто… э-э-э… сделать это?
— Ага. Не стесняйся раздеваться.
— Раздеться догола? — ее голос похож на писк. — Я думала, мы просто собираемся снять с меня одежду и таскать ее по городу?
— Так и будет, но если хочешь, можешь раздеться. Я просто поддразниваю. — Я одариваю ее жизнерадостной улыбкой. — Не волнуйся. Зора не интересуют ничьи сиськи, кроме моих.
Мой дракон весело урчит.
— Понятно, — голос Эми звучит неуверенно. Она снимает покрывало с мешка для мусора, а затем вздыхает с облегчением, вытирая лоб. Ее волосы прилипли к голове от пота, а щеки раскраснелись от напряжения. — Я надела дополнительные слои одежды. Я… я должна снять их все?
Бедняжке, похоже, действительно не по себе.
— Как насчет того, чтобы сначала отдать нам пропитанный потом нижний слой, а когда он высохнет, мы заменим его на свежий? Так что тебе не обязательно быть голой.
Взгляд, который она бросает на меня, застенчиво-благодарный. Она двигает своим телом под одеждой, снимая футболку, а затем юбку, обе вещи влажные от пота. Она протягивает их мне, а затем снова вытирает лоб рукой.
— Вытри пот своей рубашкой, — говорю я ей. — Мы хотим запаха как можно больше. — Я беру одежду и приношу ее Зору. — Как они пахнут, детка?
Дракон наклоняет свою большую голову, и его ноздри слегка раздуваются. Он слегка отшатывается, подергивая носом.
— Ладно, хорошо. Я собираюсь привязать их к твоему хвосту. Дай мне знать, если узлы затянутся слишком туго, хорошо? — Я посылаю ему нежную мысль и спускаюсь трусцой к его задним лапам. Его большой хвост слегка приподнимается над землей, чтобы я могла надеть на него одежду Эми, а затем я играю с тканью, завязывая ее узлом, пока она плотно не прилегает к его чешуе. — Хорошо?
Я подхожу к Эми.
— Хорошо. Мы возвращаемся наверх. — Я помогаю ей снова забраться в седло, а затем пристегиваюсь сама. Мгновение спустя мы трогаемся с места, и я оглядываюсь назад, наблюдая, как Зор волочит свой хвост по пыльной, разбитой дороге.
Идеально. План продвигается так, как и должен быть. Баннер — это, конечно, уловка. Никакой Фелиции нет, никто не пропал, и никого не собираются бросать в этом здании. Это все для того, чтобы избавиться от ублюдка. Он не умеет читать по-английски… но его люди умеют. Они захотят молодую девушку, и запах Эми подтвердит это, если чувства Азара хоть в чем-то похожи на чувства других дракон
Мы заманим их в здание, а затем уничтожим. Я чувствую прилив восторга, когда мы идем по улицам.
Мы сделаем это. Мы победим. У Азара нет ни единого шанса.
— Это работает? — шепчет Эми, прижимаясь к моей спине, пока Зор бредет по городу. Вверху Дах и Кэйл несутся сквозь облака, их пары у них на спинах. Они создают помехи на случай, если другой дракон решит прилететь и проверить оставляемый нами след.
— О да, — говорю я и практически хихикаю от радости.
На улице жарко и липко. Солнце поджаривает меня заживо после нескольких месяцев прятания в здании, и я почти уверена, что моя кожа головы горит от лучей, которые безжалостно падают сверху. Жарко, в воздухе пахнет гарью, и вдоль всей дороги, по которой мы едем, разбитые машины. Я цепляюсь за Эмму, и седло неприятно сдавливает мне зад, а моя больная нога ноет так, словно я простояла на ней несколько часов.
Я еще никогда не чувствовала себя такой… живой… в вечности.
Дует свежий ветерок. Вдалеке щебечут птицы. Воздух полон всевозможных свежих запахов — как хороших, так и не очень. Здесь нет духов. В моей маленькой комнатке, похожей на «горячую коробку», меня не душит застойная жара. Солнечный свет необычайно ярок, и мне это нравится.
Я хочу остаться снаружи навсегда и быть свободной, но я знаю, что не могу. Даже сейчас при мысли о возвращении в свою комнату, запертой, скучающей и, о боже, такой чертовски одинокой, мне хочется кричать.
Я вытаскиваю из кармана комок ткани и крепко сжимаю его в руке. Это мои трусики. Никто не видел, как я снимала их, когда переодевалась. Я намеренно сняла с себя одежду под рубашкой и юбкой, потому что не хотела, чтобы Эмма видела, чем я занимаюсь. Я имею в виду, да, я стеснялась при мысли о том, чтобы раздеться перед ней и ее драконом, но у меня был скрытый мотив. Мои трусики теперь крепко зажаты в руке, и я жду подходящего момента, чтобы сбросить их. У меня перехватывает дыхание, и я чувствую, как мое сердце колотится одновременно от возбуждения и ужаса.
Хочу ли я это сделать? Могу ли я? Знаю ли я, во что ввязываюсь, если поступаю подобным образом?
Я закрываю глаза, и прохладный ветерок треплет мои волосы на потном лице. Он пахнет травой и далеким пеплом, но в то же время пахнет свежестью. Чистый.
Это решает за меня. Я хочу этого.
Тяжело сглатывая, я жду, пока мы не проедем мимо высоких зарослей тростника, которые перерастают древний бордюр и выливаются на дорогу. Мы ковыляем мимо, дракон движется медленно и виляет хвостом взад-вперед. В последний момент я швыряю свои трусики в траву.
Я задерживаю дыхание, ожидая, что Зор выкрикнет предупреждение. Жду, когда Эмма спросит меня, какого хрена я делаю. Но никто ничего не говорит. Никто этого не заметил. Вместо этого Эмма тихо посмеивается и что-то бормочет себе под нос, поглаживая чешуйчатую шею своего дракона. Я чувствую урчание глубоко в брюхе дракона, похожее на смех. Они не обращают на меня никакого внимания.
Я закрываю глаза и загадываю маленькое желание.
Глава 37
Проходит час за часом тишины.
Мы ждем, готовые встретить Азара и его людей в здании с баннером, развевающимся на ветру. Эми вернулась домой, надежно укрытая и надушенная в своем убежище, Клаудия нависает над ней и следит за тем, чтобы она была защищена. Я знаю, Клаудия сердита на меня за то, что я использовала ее сестру в качестве приманки, но она знает, что это правильный поступок.
План должен был сработать идеально, но по мере того, как проходит ночь и приближается рассвет, а по городу даже не проносится мотоцикл, я вынуждена признать, что Азар не попался на нашу удочку.
Он не придет за «Фелицией». Никто не придет. Он не посылает своих людей ловить молодую, свежую самку для приманки для дракона. Либо он нас раскусил, либо она ему не нужна. В любом случае, он не придет.
Я в отчаянии сжимаю кулаки в своем укрытии на третьем этаже здания. У меня на боку пистолет и три «Молотова». Зор ждет в человеческом обличье рядом со мной, готовый в любой момент перейти в боевую форму. Несколькими этажами выше Кэйл и Дах ждут, пара Даха поблизости и вооружена до зубов.
И все впустую.
— Я в порядке, — говорю я ему, поднимая бинокль и снова осматривая улицы внизу.
— Я в порядке, — упрямо говорю я ему. — Я не хочу засыпать. Я знаю, что в тот момент, когда я лягу спать, он выставит свою задницу напоказ, и я хочу быть готовой всадить пулю ему между глаз.
Я не устану. Я знаю, что не устану. Я слишком взвинчена. Слишком озабочена тем, чтобы поскорее покончить с этим. Я хочу двигаться дальше. Я хочу, чтобы наша жизнь двигалась вперед, а мы не можем, пока Азар прячется в тени. Но я киваю ему, и мы снова устраиваемся поудобнее, чтобы подождать еще немного.
Я немного подремываю в течение дня. С этим ничего не поделаешь. День невероятно жаркий, и душная жара действует мне на нервы. Я мечусь взад-вперед между измученным сном и бодрствованием. Здесь тихо, единственный звук — это шум самого ветра.
Здесь нет мотоциклов. Никаких драконов, кроме того, что был рядом со мной. Нет, ничего.
Я ем свою еду, ничего не ощущая на вкус. Я пью, чтобы не напиться, и сжимаю пистолет, надеясь вопреки всему, что он покажет свое лицо. Я знаю, это произойдет в самый последний момент, когда я этого ожидаю. Вот почему я не могу покинуть свой пост. Вот почему я должна оставаться бдительной и готовой.
Моя работа — довести это дело до конца.
***
Сумерки. Бл*ть.
***
Я просыпаюсь на рассвете только для того, чтобы осознать две вещи.
Я проспала почти десять часов.
А Азар все еще не приехал.
Он не придет. Он не попадется в нашу ловушку. Черт возьми. Я сжимаю кулаки, даже когда протираю глаза, прогоняя сон.
Я должна согласиться с этим. Согласиться с тем, что они предложили. Это правильно и разумно. Мы пришли сюда за помощью, и они оказывают нам ее. Это просто… теперь мы потратили впустую два дня, проявляя благоразумие. Сколько еще драконов погибнет, пока мы будем «благоразумно» ждать? Что я буду делать, если Азар снова поймает моего Зора, пока мы будем «терпеливы»?
К черту это.
Меня переполняет прилив благодарности и любви к этому парню. Он понимает, что я чувствую. Он понимает. Мне не нужно объясняться с моим драконом — он знает. Я киваю.
Выражение его лица исполнено решимости.
Глава 38
Как ни странно, Зор помнит дорогу к крепости Азара. Или, скорее, его собственный запах все еще достаточно густ на земле, даже спустя недели, чтобы он мог отследить его. Я еду верхом на нем, мой пистолет прижат к боку, на голове шлем и защитные очки. На мне даже пуленепробиваемый жилет, который я нашла в старом армейском магазине. Я готова ко всему.
Ладно, готова ко всему, кроме этого.
— Что ты имеешь в виду? Ты думаешь, они ушли?
Ни мотоциклов, ни мужчин. Я не понимаю.
— Значит, ты думаешь, что мы идем в ловушку?
— Да, я тоже. — Тьфу. Я не уверена, что мне нравится эта мысль, но пока мы знаем, что это ловушка, надеюсь, мы сможем противостоять ей. — Все еще хочешь идти вперед?
Я тоже. Я не смогу спокойно спать, пока не узнаю, что этот ублюдок умер.
Мы идем по улицам, большие ноги Зора преодолевают землю. Я больше не устаю. Я слишком напряжена и готова к тому, что что-то — что угодно — должно произойти. Даже кучка вооруженных байкеров, выскочивших на нас, сработала бы для меня, потому что тогда мне больше не пришлось бы задаваться вопросом.
Но там просто… ничего нет.
Я имею в виду, что повсюду разбитые машины и пустые разрушенные здания. На холмах видны участки выгоревшей травы, сорняки, пробивающиеся сквозь трещины, и все то опустошение, которое сопровождает заброшенный старый город. Но по мере того, как мы подходим все ближе и ближе, я вижу на горизонте старый сетевой отель, а Азара и его людей по-прежнему нет и в помине? Я волнуюсь. На данный момент у них должна была быть какая-то охрана по периметру. Патруль.
Что-то.
— Здесь слишком тихо, — шепчу я Зору. — Мне это не нравится.
— Насколько старые? — спрашиваю.
Он опускает голову и снова принюхивается.
Значит, где-то между нашим побегом и прошлой неделей все люди Азара исчезли? Они ушли? В этом нет никакого смысла.
Это приобретает немного больше смысла, когда мы продвигаемся вперед, и перед отелем появляется старый флагшток. Металл обгорел и обесцвечен, на бетоне вокруг него виднеется темный круг обуглившегося металла. Повсюду пепел и старые ржавые пятна, которые, очевидно, являются кровью. На самом столбе я вижу наручники, такие же обугленные и обожженные, как и все остальное.
Я морщу нос.
— Думаю, мы выяснили, как он заманивает драконов. — При виде этого у меня слегка подташнивает в животе, потому что ко всему этому пеплу примешаны человеческие кости и останки людей, с которыми я разговаривала и жила рядом в течение короткого периода времени. Я пытаюсь найти сочувствие в своем сердце к ним из-за той уродливой судьбы, которую они постигли… но они были ужасными людьми. Кочевники — особенно кочевники Азара — насильники, убийцы и изгои. Трудно испытывать к ним жалость, хотя никто не должен умирать так, как они.
— Тогда мы пойдем за ним, — бормочу я. — Однако будь готов сбежать в тот момент, когда тебе будет угрожать опасность. Мне все равно, какую часть здания ты заберешь с собой.
Я отстегиваюсь от своей сбруи для верховой езды и соскальзываю с его спины, падая на землю. Мои ноги немного подкашиваются после долгой езды, и я осторожно потягиваюсь, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что на нас не набросятся. Мой дракон ласково обнюхивает меня, его мысли полны любви, а затем, в следующее мгновение, я слышу звон сбруи, когда она падает на землю. Из нее выходит Зор, совершенно голый, загорелый бог, и подходит ко мне.
Я с трудом сглатываю. Он очень обнажен, и это вызывает у меня не непристойные мысли, а беспокойство. Вся эта великолепная кожа незащищена в его человеческом обличье.
— Не хочешь одолжить мой бронежилет, детка?
Я не в восторге от этого, но уже слишком поздно поворачивать назад.
— Тогда держись позади меня.
Его глаза вспыхивают.
— Чем? Твоим потрясающим оттенком кожи? Твоими сияющими золотыми локонами? — Я фыркаю и показываю рукой на свой пистолет. — Извини, детка, но это превосходит все твои благие намерения. У меня есть пистолет и жилет. Я иду впереди.
Зор свирепо смотрит на меня.
Я свирепо смотрю на него в ответ.
— Тогда нам обоим крышка. Но давай не будем стоять здесь и спорить об этом весь день, хорошо? — Я протягиваю руку и притягиваю его к себе, импульсивно даря ему быстрый, крепкий поцелуй. — Давай сделаем это.
Он не должен быть в восторге. Это логично. Я засовываю штурмовую винтовку под мышку и двигаюсь вперед, стараясь быть незаметной и бесшумной. Это не так-то просто, когда мой жилет хлопает по одежде, а ремень пистолета покачивается, но я делаю все, что в моих силах.
Я подхожу к двойным дверям и заглядываю сквозь стекло, пытаясь заглянуть внутрь. Вестибюль пуст. В этом нет ничего удивительного. Стены покрыты граффити, но пол безупречно чист. Хм. Я открываю дверь, жестом приглашаю Зора следовать за мной, и мы заходим.
Внутри тихо. Я вообще ничего не слышу.
Зор тоже понятия не имеет. Его мысли — одно большое пожатие плечами.
Внутри сама комната похожа на офис. Или раньше это был офис. Столы были отодвинуты к стене, а на самом полу стояло несколько пустых коек, застеленных спальными мешками. Журналы о сиськах аккуратно сложены в углу, а рядом с ними стоит полупустая бутылка воды. На одной из коек кто-то лежит спиной к двери. Его плечи трясутся, и он переворачивается, чтобы посмотреть на нас, его лицо мокрое.
Он удивлен, увидев меня. Я так же удивлена, увидев его, и вдобавок плачущего.
— Старина Джерри?
— Эмма? Какого хрена ты вернулась? — Он проводит рукой по своему морщинистому лицу, затем по бороде, садясь. — Ты здесь, чтобы убить его, не так ли? — его плечи опускаются. — Хорошо. Ублюдка нужно убить.
Я слегка опускаю пистолет.
— Джерри, что здесь произошло? Куда все подевались?
— Подевались? — Он начинает смеяться, в его голосе появляются истерические нотки. — Никто никуда не подевался. Они все мертвы, кроме меня.
Я с трудом сглатываю.
— Мертвы? Все они?
— Все они, — подтверждает старина Джерри, вытирая вспотевший лоб пухлой рукой. — Он скормил их драконам.
Я поворачиваюсь к своему дракону.
Наверное, драконья форма дарвинизма. Немного безжалостно, но я думаю, это имеет смысл для расы воинов. Это также объясняет, почему от людей Азара не осталось ничего, кроме нескольких брызг на тротуаре. Я предполагаю, что он заманил их достаточно близко и каким-то образом смог проникнуть в их сознание. Ужасно как для человека, так и для дракона.
— И ты следующий? — спрашиваю я Джерри, подталкивая его ботинком.
Он, дрожа, качает головой.
— Я сказал ему, что ему нужен кто-то, кто готовил бы и поддерживал порядок в доме. Азар не любит беспорядка.
Что ж, это объясняет, почему внутри этого места — даже в этой комнате — так чисто. Очень перепуганный старина Джерри ведет домашнее хозяйство на грани своей дерьмовой жизни. Я не сомневаюсь, что он выторговал себе безопасность, а не кому-то другому, потому что именно так работает команда Азара. Бросает кого-нибудь другого под автобус, только бы это был не он. Вот как вы выживаете — наступая на других.
Я не знаю, испытываю ли я жалость к старине Джерри или отвращение. Он снова вытирает лицо, мокрое то ли от пота, то ли от слез — или от того и другого вместе — и бросает на меня жалостливый взгляд из-под копны жестких седых волос.
Я приставляю пистолет к его голове.
Старина Джерри снова начинает плакать. Он закрывает глаза.
— Сделай это побыстрее, девочка.
Бл*ть. Я смотрю на него, его жирный лоб в дюйме от ствола моего оружия. Я знаю, что он плохой человек. Я видела, как он совершал плохие поступки. Я слышала, как он говорил о вещах и похуже. Я знаю, что отпустить его — ошибка. Я это знаю. Я знаю, что это самый разумный поступок. У Джека не было бы никаких сомнений по этому поводу.
Я с трудом сглатываю и жду, когда сработает мой инстинкт самосохранения. Ради самосохранения, чтобы заставить меня нажать на курок и уложить этого человека, чтобы он не мог угрожать мне и моим близким в будущем. Джек посмотрел бы на меня с отвращением за мою нерешительность прямо сейчас.
Нежные слова Зора подобны брызгам холодной воды. Он прав. Джек, возможно, и вел крупную игру, но у него, как и у любого другого, было слабое место. Это то, что делает нас людьми. Он не мог бросить двух детей в беде, а я не могу хладнокровно убить старину Джерри. Поступив так, я стала бы ничем не лучше Азара.
Я опускаю пистолет.
— Бери свою сумку и убирайся отсюда. Никогда не возвращайся.
Он открывает глаза и удивленно смотрит на меня.
— Ты… ты это серьезно?
— Уходи, пока я не передумала, — предупреждаю я его и киваю на дверь.
Он вскакивает на ноги и хватает сумку, стоящую в ногах кровати. Он засовывает туда несколько вещей, в том числе журнал с сиськами, оглядываясь на меня и Зора.
— Я не думаю, что вы…
Зор низко рычит, и в человеческом обличье это звучит так же угрожающе, как и в драконьем.
Старина Джерри бледнеет.
— Ладно. — Он натягивает на ноги пару ботинок, не потрудившись зашнуровать их, хватает свою сумку и выбегает за дверь.
Его глаза смотрят на меня.
Я вздыхаю.
— Я просто не знаю…
В воздухе звенит колокольчик.
Я замираю, моя кровь стынет в жилах. Я знаю, что это за колокольчик. Азар в столовой, ждет, когда его обслужат. Или… просто ждет нас.
Я отстраняюсь от Зора. Наши взгляды встречаются, и он кивает. Время сделать это.
В горле у меня встает сухой комок, когда я хватаю пистолет и выхожу из комнаты старины Джерри обратно в главный вестибюль отеля. Я знаю это место. Я знаю кухню как свои пять пальцев, благодаря многим часам, которые я провела, потея там, готовя Азару его гребаные блинчики каждое утро. Хотя я немного волнуюсь. Он должен знать, что мы здесь.
Я делаю глубокий вдох. Тогда нельзя терять времени. Он знает, где мы находимся. Мы знаем, что у него не осталось людей, за которыми можно было бы спрятаться.
— Давай покончим с этим, — шепчу я своему дракону.
Зор кивает.
Я брызгаю слюной.
— Это у меня пистолет,
— Мне не становится легче, когда я думаю об этом, — бормочу я. Я также стараюсь не думать о том, как он завладел разумом Зора, пока тот спал. Я не хочу пускать пулю в своего дракона. Эта мысль опустошает.
Я доверяю ему и знаю, что в его словах есть смысл. Я просто так боюсь, что Азар украдет мое хрупкое счастье. Я не смогу вернуться к одиночеству, только не после того, как узнала, каково это — быть любимой своим драконом.
Он посылает мне мысли, настолько полные любви и привязанности, что у меня перехватывает горло.
Я сжимаю в руках свой пистолет.
— Ладно, давай разберемся с этим, чтобы мы могли устроить вечеринку с поцелуями, чтобы отпраздновать нашу победу, когда вернемся домой.
Зор урчит от удовольствия при этой мысли.
Это я, всегда вызывающая смех во время перестрелки. Но я иду за своим Зором, потому что он не пойдет туда без меня. Мы пересекаем вестибюль и направляемся по коридору в огромную столовую.
Азар ждет нас.
Глава 39
Меня не удивляет, что мы открываем двери и видим худощавого, жутковатого салорианца, сидящего за одиноким обеденным столом, накрытым в столовой. Он поднимает на нас взгляд, когда мы входим, держа одну руку у звонка. Другой рукой он перелистывает одну из страниц журнала. Здесь так тихо, что я слышу, как тикают часы.
— Где мой ужин, Эмма? — его голос мягкий, беззаботный.
Я в шоке. На самом деле, я так потрясена, что потеряла дар речи. Его ужин? Он еще более сумасшедший, чем когда-либо. Я крепко сжимаю свой пистолет, борясь с желанием взбеситься и просто осыпать ублюдка пулями. Я знаю, что должна просто вбежать, пристрелить этого засранца и продолжать жить своей жизнью, но что-то во мне хочет противостоять ему. Чтобы получить ответы. Заставить его понять, что то, что он делает, — это так неправильно.
— Я здесь не для того, чтобы готовить тебе ужин, сукин ты сын.
Азар приподнимает бровь, глядя на меня.
— Тогда почему ты здесь? — его взгляд скользит к Зору, моему большому золотому защитному щиту. — Если только ты не принесла мне подарок.
— Нет, — выдавливаю я. — Мы здесь, чтобы покончить с тобой.
Он одаривает меня легкой насмешливой улыбкой.
— Очаровательно. Я уверен, ты так думаешь. — Он со скучающим видом перелистывает очередную страницу журнала. — Если это так, то почему я все еще говорю? Почему я еще не умер?
— Потому что мне нужны ответы.
— Странно, но моя цель та же самая. Мне нужны ответы. И все же ты, кажется, думаешь, что я ошибаюсь, а ты права. — Его голос спокоен и слегка снисходителен.
Я брызгаю слюной.
— Ты убиваешь людей! Ты используешь их и выбрасываешь.
— И ты пришла сюда, чтобы пожурить меня за то, какой я непослушный мальчик, а потом уйти? — Он бросает на мой пистолет презрительный взгляд. — Потому что, похоже, это не так.
— Перестань пытаться говорить за меня! Я уже не та! — кричу я на него.
Зор успокаивающе кладет руку мне на плечо.
Я делаю несколько глубоких вдохов, разочарованная и немного напуганная. Но что, если он прав? Я пришла сюда не просто поговорить. Я пришла сюда, чтобы избавиться от него. Неужели я такая же, как он? Избавляюсь от тех, кто стоит у меня на пути?
Я знаю, что Зор прав… но я также знаю, что Азар тоже прав.
Часы продолжают тикать в тишине. Я изо всех сил пытаюсь придумать, что бы такое сказать. Что-то, что опровергнет его слова. Большая рука Зора успокаивающе ложится мне на плечо, и я говорю.
— Я бы не стала посылать людей на смерть снова и снова.
Он наклоняет голову.
— Это то, что, по-твоему, я делаю? Неудивительно, что ты так сильно злишься.
Теперь я в замешательстве.
Я качаю головой. Я хочу это услышать. Я хочу… понять его. Я хочу знать, как работает его разум, чтобы я могла быть уверена, что никогда, никогда не стану такой, как он.
— Зачем тебе убивать тех, кто тебе доверяет? Зачем тебе продолжать посылать драконов в Разлом, если они все умрут? Они все потерпят неудачу, а ты продолжаешь их убивать!
— Ах, но неужели они терпят неудачу потому, что все они потерпят неудачу? Или потому, что одному конкретному дракон
Я снова бормочу что-то невнятное.
— Нет, если это означает их смерть!
— Но разве они уже не ходячие мертвецы? Их разум сошел с ума. Они — не что иное, как ярость и чешуя. Они убивают сотни и сотни ваших людей простым вздохом. Можно подумать, что я на самом деле оказываю им услугу. — Он улыбается, показывая свои подпиленные зубы. — Разве это не то, чего ты хочешь, в конце концов? Чтобы ваш мир был свободен от дракон
У меня болит голова от попыток урезонить его. От попыток заставить его увидеть, что он неправ, независимо от того, как он это оправдывает. В глубине души я знаю, что он жесток и порочен, но чем больше он говорит, тем больше я сомневаюсь.
— Они не ходячие мертвецы, — говорю я ему медленно и вдумчиво. — Если бы их было невозможно спасти, мой Зор исчез бы. У других не было бы своих пар. Просто потому, что они сейчас не в своем уме, это не значит, что у них ничего не осталось. И ты чудовище, если манипулируешь ими такими, какие они есть. — Я снова поднимаю пистолет. — Именно поэтому мы здесь. Ты уничтожаешь беспомощных людей.
— Неужели они беспомощны? Они чуть не уничтожили твоих соплеменников. — Выражение его лица холодное, пренебрежительное. — Можно было бы подумать, что ты видишь в этом мою сторону.
Я качаю головой.
— Я совсем не такая, как ты.
— Жаль. Значит, ты пришла уничтожить меня, потому что считаешь, что я неправ. — Его рот кривится в сардонической улыбке, которая умудряется выглядеть оскорбительной и жутковатой одновременно. — Имею ли я на это право?
— Я не могу позволить тебе продолжать делать то, что ты делаешь с этими драконами. Они не заслуживают смерти только потому, что ты не хочешь рисковать собственной шеей.
— Видишь, вот тут-то ты и ошибаешься, маленький человечек. Я вполне готов рискнуть собственной шеей. — Его глаза ярко блестят, и на мгновение мне кажется, что они вот-вот станут серыми, но они остаются такими же странными, плоско-золотистыми. Он… ухмыляется.
Как будто он знает что-то, чего не знаю я.
Мне становится холодно.
Я поднимаю пистолет и направляю дуло в Азара. Он не выглядит испуганным. Он выглядит… самодовольным. И все это время эти дурацкие часы продолжают тикать-тикать.
Часы. Часы. В этом есть что-то, что беспокоит меня, так же, как и его улыбка. Я не уверена, что…
Подожди. Где, черт возьми, он раздобыл часы? Зачем они ему нужны?
— Где твои часы? — спрашиваю я.
Он усмехается и переворачивает еще одну страницу в своем журнале.
— О, здесь нет часов.
— Тогда что же тикает?
Он приподнимает бровь, глядя на меня.
— Разве ты не догадываешься? Если вы пришли поздороваться, то самое меньшее, что я могу сделать, это принести подарок на вечеринку.
О мой Бог. Это не часы. Это бомба. Этот сумасшедший ублюдок собирается взорвать нас всех.
Азар начинает смеяться, странным, нечеловеческим смешком, от которого у меня по коже бегут мурашки.
Я начинаю опускать пистолет…
К черту это. Я пришла сюда, чтобы кое-что сделать, и я собираюсь это сделать. Я снова поднимаю пистолет и кладу палец на спусковой крючок, стреляя. Красные брызги покрывают его грудь, и его глаза расширяются от удивления. Он в шоке хватается за свою забрызганную кровью одежду, словно пораженный тем, что я посмела выстрелить в него.
— Теперь мы уходим, — шепчу я своему дракону, опуская пистолет. Я бросаю последний взгляд на Азара, который все еще в шоке сжимает свою окровавленную грудь. Тиканье, кажется, становится все громче и громче в моей голове.
Зор хватает меня за талию и притягивает к себе, выбегая обратно из дверей столовой. Я слышу позади нас что-то похожее на грохот — вероятно, Азар падает на пол, — но мы не останавливаемся. Я чувствую настойчивость в мыслях Зора, когда он выбегает обратно на улицу. Через вестибюль и на открытый воздух, а он все еще не останавливается.
Все это время я продолжаю думать об этом тиканье. Сколько у нас времени…
Что-то оглушительно взрывается.
Меня швыряет вперед, на землю, и воздух покидает мои легкие. Моя голова ударяется о бетон тротуара. На меня падает тяжелая фигура, и я смутно понимаю, что это мой дракон — Зор снова принял боевую форму, и его тело прикрывает меня от взрыва. У меня звенит в ушах, и мир гремит вокруг нас.
Что…
Мое лицо словно расплющилось, и я кашляю, отчаянно пытаясь втянуть воздух обратно в легкие, но я жива.
— Я в порядке, — слабо говорю я ему, хотя едва цепляюсь за сознание. В голове у меня шумит, и я ничего так не хочу, как заснуть. — Что… насчет тебя?
Глава 40
Я просыпаюсь от нежного прикосновения огромного носа к моему подбородку.
Я открываю глаза, хотя они кажутся тяжелыми, и все, чего я хочу, — это поспать еще немного. Моя голова пульсирует от тупой боли, и я чувствую себя так, словно меня избили со всех сторон. В моем носу нет ничего, кроме запаха угля, и я почти уверена, что у меня еще несколько дней будет звенеть в ушах.
Но когда мои глаза фокусируются, открывается прекрасное зрелище — большая золотая голова дракона, смотрящая на меня сверху вниз. Я протягиваю руку и глажу его по носу, не особо удивляясь, увидев, что моя рука покрыта царапинами и сажей.
«
Зор — в меньшей степени.
Без шуток. Мне повезло, что я жива, и когда я сажусь, то обхватываю руками большую золотистую морду Зора.
Слышать, как он говорит это с такой пылкостью, заставляет меня немного испугаться… но в то же время я точно знаю, что он имеет в виду. Я бы тоже пропала без него. Я не могу представить, что мне придется жить дальше без моего дракона. За такой короткий промежуток времени он стал значить для меня все.
— Давай больше так не будем, ладно?
Зор снова прижимается ко мне носом, в его мыслях смесь заботы и облегчения.
— Забавно, что все всегда возвращается к сексу с тобой,
— И что теперь?
Я усмехаюсь и постукиваю пальцами по его чешуе.
— Я имела в виду прямо сейчас. Не в ближайшие несколько недель. Может, нам вернуться и рассказать остальным, что мы сделали? Потом уйти в горы? Или еще куда-нибудь?
— Это трудно, — признаю я. — Есть часть меня, которая хочет убежать и исчезнуть вместе с тобой. Старая привычка, я полагаю. Ничего из этого не случилось бы, если бы я держалась особняком, понимаешь? Но тогда у меня не было бы тебя. — Я задумчиво глажу его чешую, глядя в его свирепые драконьи глаза. Я должна была бы бояться этого чудовищного, свирепого существа, но все, о чем я могу думать, — это душа внутри него. Он не враг. Он — моя вторая половинка. Его жизнь после этого изменилась так же сильно, как и моя.
Раньше я думала, что «После» — это самое худшее, что когда-либо могло случиться с человечеством. Со мной.
Теперь, я думаю, что это подарило мне счастье. Это подарило мне Зора.
— Пойдем домой, — говорю я ему, поднимаясь на ноги.
— Где бы мы ни были вместе, — говорю я ему с улыбкой. — Но сейчас нам, вероятно, следует пойти сказать Клаудии и остальным, что об Азаре позаботились. Если только у тебя нет других планов?
Я хихикаю.
— Ты всегда думаешь о спаривании, чико. — Я притворяюсь раздраженной, но на самом деле… я думаю, это отличная идея. Хорошая уютная кровать, моя пара дракон
В конце концов, это очень хорошая идея.
ЭПИЛОГ I
Женщина.
Здесь, в этом хаосе.
Подобно ливню, прорывающемуся сквозь дымку, мой разум проясняется, когда я сосредотачиваюсь на аромате, который зовет меня. Безумие отступает, оставляя меня в замешательстве, когда я парю в воздухе. Мои крылья замирают на мгновение. Два. Мне удается удержаться, я сильно хлопаю крыльями, прежде чем подхватить поток свежего воздуха.
Запах самки становится слабее. Когда это происходит, безумие угрожает вторгнуться снова.
Я расправляю крылья, возвращаясь по кругу, направляясь к этому неуловимому запаху. Он слабый, но я знаю, что он есть. Где-то в этой бездне ужасов, которой является этот кишащий людьми мир, есть ниточка надежды. Самка, к которой можно привязаться, с которой можно спариться. Женщина, которую нужно лелеять и защищать. Чтобы дать мне цель.
Аромат усиливается по мере того, как я возвращаюсь на старую территорию, ныряя все ниже. Он прячется где-то внизу, в траве. Я устремляюсь низко к земле, распугивая кроликов и мелкую дичь. Вдалеке пробегает олень, и я хватаю его челюстями, чтобы быстро перекусить, прежде чем вернуться. Ни одной женщины.
Я пролетаю над местом, насыщенным ее ароматом, потребность и тоска заполняют мои мысли.
Я приземляюсь, и когда самки все еще нет и в помине, я опускаю нос к траве и иду на запах. Я думаю, запах старый. Несколько дней назад. Значит, она будет поблизости. Я иду по земле, выслеживая ее запах, пока не нахожу… это.
Это… кожа? Нет, оно сделано из какого-то волокнистого материала. Какая-то ткань. Бинт? Я не знаю. Все, что я знаю, это то, что от него исходит запах ее влагалища, как будто он был зажат у нее между ног. И она… не дракон
Это не имеет значения. Я глубоко вдыхаю ее запах и издаю низкое горловое рычание.
Она моя.
ЭПИЛОГ II
Шуршание обертки пробуждает меня ото сна.
Рядом со мной, на кровати, моя пара замирает. Я переворачиваюсь на другой бок и прищуриваюсь на нее одним глазом. На прикроватном столике у нее горит свеча, а на ее округлившемся животе лежит упаковка печенья, которую я спрятал ранее.
— Я могу объяснить, — говорит мне Эмма с набитым крошками ртом.
— Я была удивлена, — протестует она, но в ее голосе нет вины. — Ребенок был голоден.
Я фыркаю.
— Что ж, это правда. — Она облизывает пальцы и пожимает плечами. — Твой ребенок всегда голоден.
— Ты просто завидуешь, потому что я не оставила для тебя печенья, — поддразнивает она, затем проводит рукой по моим волосам. Ее ласки нежны, и я чувствую, как ее смех разливается по всему телу, когда она посмеивается. — Что я могу сказать, малыш захотел чего-нибудь сладкого. — Она с легким вздохом разглядывает почти пустую упаковку. — Мне так жаль, что коробка была такая маленькая.
— Это правда, — говорит она со вздохом. — Я могла бы полностью умять еще одну коробку прямо сейчас.
Эмма ахает.
— Ты что, шутишь? — Она извивается подо мной.
Хорошо снова иметь клан, даже если он маленький. Сначала моя Эмма не была уверена, хочет ли она оставаться рядом с другими драконами и их самками. Одиночку в ней приучили к одиночеству, но она любит своих друзей и ей нравится безопасность, которую может предложить наша маленькая группа драконов и всадников. Иногда она говорит, что мы будем двигаться дальше… но этот день не наступал уже много месяцев. Я не думаю, что это произойдет в ближайшее время.
Мне все равно в любом случае. Все, о чем я забочусь, — это быть с моей Эммой. Она — это все, что имеет значение.
Это очень похоже на мои крылья. Мы растягиваем их каждую ночь, усердно работая над тем, чтобы они были настолько способными, насколько это возможно. Я снова могу летать в течение короткого промежутка времени, но они легко устают, и мне не хватает изящества, которым обладают другие драконы в воздухе. Рядом с ними мои более толстые крылья кажутся неуклюжими и неумелыми. Это не имеет значения. Я могу летать достаточно, чтобы защитить свою вторую половинку, и ее глаза ярко сияют от удовольствия даже при самых незначительных полетах в воздухе.
Возможно, когда-нибудь я снова смогу полноценно летать. Возможно, и нет. Я нахожу, что с каждым днем это имеет все меньшее значение.
Моя самка берет с тумбочки еще одно печенье и жует его, в то время как детеныш в ее животе ерзает и извивается.
— Малыш занят сегодня вечером, — говорит она мне между укусами. — Даже если бы я захотела заснуть, я бы не смогла. Он как будто танцует там.
Я прижимаюсь ухом к ее животу.
— Может быть. — Она проводит свободной рукой по моему лицу, ее мысли задумчивы. — А как насчет тебя? Ты счастлив?
— Я тоже, — тихо говорит она. — Особенно при мысли о еще двух упаковках печенья.
Смех грохочет в моей груди, и мне нравится звук ее сопровождающего хихиканья.
«Счастливый» — такое странное, мимолетное слово. Подумать только, что несколько месяцев назад я был не в себе от безумия. В моем мире не было ничего, кроме жажды крови. «Счастлив» даже не рассматривалось. Но сейчас в моем мире есть гораздо больше, и все это благодаря моей Эмме.
Я… счастлив. Она мое счастье. Она — мое все. И теперь, когда у нас будет семья, я не могу представить себе воина-дракон
Не имеет значения, что происходило в прошлом. Все, что имеет значение, — это будущее. И это счастливое будущее.
ЭПИЛОГ III
— Шшш, — говорю я своему пациенту. — Теперь ты в безопасности. Я обещаю. Все в порядке. — Я отжимаю салфетку и прикладываю ее к его бледной-пребледной коже. Он горит в лихорадке, бредит. Что бы я ни делала, это не может сбить его температуру, и это меня беспокоит. Но опять же, я не настоящий врач, и у меня нет никаких лекарств. Все, что я могу сделать, это надеяться, что любое исцеление, которое я могу обеспечить, что-то даст.
Во всяком случае, я могу предложить ему некоторое утешение.
Я опускаю тряпку в таз с водой, стоящий рядом со мной, затем отжимаю ее и прикладываю к его обнаженному плечу. Такой странный, бледный цвет повсюду. Я не знаю, что с этим делать. Его волосы точно такого же оттенка, как и его кожа, и это странно. Еще более странными кажутся его ногти, которые кажутся толстыми и затупленными, и крошечные сломанные бугорки, которые торчат из его волос, как будто они отрастают… снова. Но я не знаю, как это возможно, потому что я не знаю, что это такое.
С другой стороны, это «После», и вы часто видите какое-то странное дерьмо.
Я омываю его кожу, наблюдая, как подрагивают его глаза под веками, как будто он спит. Он может не выжить, если его лихорадка будет продолжать бушевать подобным образом. Я не вижу других свежих ран. У него в груди есть более старая рана, которая выглядит так, словно плохо зажила. Старая огнестрельная рана, если я не ошибаюсь в своих предположениях. Но вся эта сажа и кровь, которые покрывали его, когда он появился на нашем пороге? Это была не его кровь.
— У тебя интересная история, мой друг, — шепчу я ему. — Давай надеяться, что ты расскажешь ее, а? — Я заканчиваю купать его и бросаю тряпку обратно в таз, затем встаю.
Чья-то рука хватает меня за запястье.
Я ахаю, его прикосновение обжигающе горячее. Когда я смотрю вниз, то вижу, что его глаза странного, кружащегося желто-черного цвета. Я… видела это раньше. Он дракон, как Кэйл Клаудии.
Но потом он облизывает губы и сосредотачивается на мне.
— Где… где я?
Слова произнесены с акцентом, но на безупречном английском. Я расслабляюсь. Он человек. У меня просто разыгралось воображение. Дракон Клаудии так и не заговорил. Он просто смотрит на тебя своими пронзительными золотистыми глазами. Это не может быть одно и то же… а если и так, то он не такой сумасшедший, как тот.
Я снова сажусь, натягивая на лицо нежную улыбку.
— Ты в Форт-Далласе. Ты появился больной и в бреду на нашем пороге после последней атаки драконьего огня.
— Драконы… — он тяжело сглатывает и смотрит вниз на свою руку, затем сгибает ее.
— Ага. Но это было несколько дней назад. Здесь ты будешь в безопасности. Мы находимся за бетонными стенами этого здания. Они не смогут добраться до тебя здесь.
Намек на улыбку изгибает его губы, и он закрывает глаза. Я замечаю, что его зубы кажутся крупными, но они идеально квадратные.
— В безопасности.
— Верно, — говорю я ему. — А теперь отдыхай.
Я могу поклясться, что он посмеивается, даже когда расслабляется на своей больничной койке. Странный человек.