С утра на федеральной трассе «Балтия» недалеко от поворота на Глухово начались ремонтные работы. Группа из пяти человек в ярких спецовках дорожно-строительного управления огородила участок на крайней полосе, выставила положенный знак и вяло колупалась в асфальте.

Машины сбрасывали скорость. Время от времени на сузившейся трассе выстраивались в ряд несколько машин – и через минуту затор рассасывался. Подъехали сотрудники ДПС, поинтересовались, кто работает и с чьего разрешения. Глянули одним глазом в документы и покатили дальше.

Около двенадцати к огороженному участку подъехала пара иномарок. С первого взгляда было заметно: машины вместе выехали и вместе прибудут на место. Головная «мазда» ни при каких обстоятельствах не оторвется больше чем на десять метров от идущей следом «ауди» прошлогоднего выпуска.

Тонированные стекла обеих машин скрывали лица пассажиров. Но «ремонтникам» это было без надобности. Как только «мазда» сбросила скорость, объезжая ограждение, в руках у них появились короткоствольные автоматы. На машину обрушился шквал очередей. За несколько секунд водителя и всех пассажиров изрешетило пулями.

Водитель второй машины попытался выскочить на встречную и газануть, но в него выстрелили из кустов, с противоположной стороны обочины.

Двое «ремонтников» резво подбежали к «ауди» с забрызганным кровью лобовым стеклом. Двери уже были заблокированы, но один из них легко взломал специальной отмычкой замок со стороны водителя. Ухватив покойника за шиворот, выкинул его на асфальт и сам уселся на водительское место.

Рядом, застыв от ужаса, сидела девушка в джинсах и черной обтягивающей майке с белыми буквами «No pasaran» – на пассажирку тоже брызнула водительская кровь. Перегнувшись через ее колени, человек с автоматом открыл дверь своему сообщнику.

Тот выдернул девушку за руку и втолкнул обратно в машину – на заднее сиденье, которое занимали мужчина и женщина постарше. Потом оглянулся по сторонам, плюхнулся рядом с новым водилой, и «ауди» рванула к повороту.

Операция длилась в общей сложности пятнадцать секунд. После нее на трассе остались тело прежнего водителя «ауди» с белыми как мел скрюченными пальцами, переносной дорожный знак, гильзы, мелкие осколки битого стекла. И еще проштампованная пулями «мазда» с тремя трупами и насквозь промокшим от крови велюровым салоном.

За несколько минут дежурные милицейские телефоны приняли два десятка звонков от проезжих. Водители и пассажиры брались за мобильники, не боясь израсходовать лишние деньги со счета. Первыми на месте преступления оказались сотрудники ДПС – те самые, что удовлетворились липовой справкой «дорожных работников». За ними подъехала милицейская следственная бригада и сразу же начала заново ограждать участок дороги стойками и яркой лентой.

Теперь дорогу перекрыли почти до разделительной линии. «Пробка» сразу растянулась на километр с обеих сторон, и дэпээсовцы регулировали движение, пропуская транспорт то в одну, то в другую сторону.

Милиция спешно выясняла у свидетелей, куда подевались преступники и взятые в заложники люди. Как водится, был введен в действие план под всем известным названием «Перехват». Традиционным оказался и результат. Пустую «ауди» с распахнутыми настежь дверями нашли в десяти километрах от места происшествия, в неглубоком овраге недалеко от дороги на Глухово.

К этому времени уже прояснились личности убитых и похищенных. Трупы принадлежали двум телохранителям и двум шоферам. В заложники были взяты известный всей России предприниматель Никита Анатольевич Абросимов, его жена Ольга и двадцатилетняя дочь Даша.

Если быть точным, слово «предприниматель» подходило для Абросимова в такой же степени, как «служащий» для генерального директора его главного сталепрокатного завода в Челябинске. Никита Анатольевич давно уже вырос в магната, в олигарха. Несмотря на убытки прошлого года, он держался еще очень крепко. И вдруг такая незадача, такой прокол службы безопасности.

Трое главных свидетелей из проезжавших мимо машин все слышали и видели. Двое из них сидели за рулем, третий ехал пассажиром. Нападавшие были без масок, но никто не мог назвать определенных примет. Физиономии дорожных рабочих привлекают даже меньше внимания, чем кусты у обочины. Когда же люди в одинаковых ярких спецовках открыли огонь из автоматов, их тем более не хотелось разглядывать. Каждый из проезжих автомобилистов думал в этот момент только о собственной шкуре.

– Возраст? В среднем, наверное, тридцатилетние. Кому-то, может, больше, кому-то меньше…

– Волосы в основном светлые, точно не чеченцы. Тип скорей славянский… Бород ни у кого не заметил. Насчет усов не поручился бы…

– Узнать их? Вряд ли. Даже сейчас не могу мысленно нарисовать. Все так внезапно случилось… Я вначале думал, кино снимают…

– Слышал про последнее похищение? – спросил Федор Филиппович.

– Жена рассказала. До сих пор все близко к сердцу принимает, что видит по новостям. А там сами знаете: то паром на Филиппинах потонул, то в Ираке очередную бомбу взорвали. И каждый раз трупы крупным планом норовят показать. Для телевизионщиков это самый смак.

– По делу Абросимова лишних кадров не было. Трупы уже накрыли простынями.

– Зато дали крупным планом фотографии жены и дочери из прежней благополучной жизни. Так что Ирина все равно расстроилась.

– Представляется случай улучшить ей настроение.

Генерал Потапчук снял наручные часы и положил их перед собой на стол. Он часто так делал, когда переходил к главной теме разговора. Привычное движение вовсе не означало строгий отсчет времени, но заставляло внештатного агента по прозвищу Слепой фиксировать и запоминать каждое сказанное слово.

– Возьмешь дело на контроль.

Глеб решил, что Федор Филиппович просто не договорил очевидного: заложников нужно найти и освободить. Но генерал, как оказалось, произнес ровно столько слов, сколько требовалось по сути задания.

– Желательно вмешиваться по минимуму. Официально по делу работает Оперативно-разыскное бюро. В неофициальном порядке будет чего-нибудь майстрячить служба безопасности Абросимова. Наследить нам с тобой ни в коем случае нельзя.

– Затем я и вольный стрелок, чтобы ведомство не подставить.

– Так-то оно так. Но благородных одиночек, занятых скорой помощью, сейчас в природе не наблюдается. Всем известно: за каждым спасением людей стоит чье-то задание. Если служба безопасности «Сибстали» докажет свою непричастность, начнут косить в нашу сторону. Оперативники опять заведут старую пластинку, что мы им работать мешаем.

– Ладно, буду парить, как ангел-хранитель. Давать ценные советы от имени внутреннего голоса.

– Похитители сработали на пять с плюсом. Норов свой показали – в случае необходимости ни перед чем не остановятся.

– А если «Сибсталь» попробует договориться по-хорошему? Отстегнут выкуп, обменяют деньги на товар.

– Ради бога, тут мешать не надо. Пускай «Сибсталь» возвращает своего хозяина, а милиция ловит банду. Лишь бы только джентльменское соглашение не кончилось большой кровью. Есть подозрение, что не все с этим похищением так очевидно и просто, в противном случае я не стал бы тебя вызывать.

– Чья-то скрытая игра.

– Есть такое мнение. Только чья игра и какая – пока неизвестно.

Об Абросимове Глеб Сиверов знал немного. Как и все крупные олигархи, этот человек сколотил себе состояние во время залоговых аукционов начала девяностых годов. Скупил по дешевке половину сталепрокатных мощностей Сибири и Урала, потом добавил еще несколько заводов помельче. С тех пор ОАО «Сибсталь» прочно входило в десятку крупнейших компаний России. Абросимов и «Сибсталь» стали неделимым целым.

Однажды Сиверов видел этого человека, присутствуя по необходимости на торжественном открытии после ремонта Большого театра. Внимание Глеба было поглощено совсем другим «объектом». Но каждая деталь, каждая фигура в окружающем фоне могла оказаться критически важной, свою долю внимания приходилось уделять всему.

Феноменальное зрение Глеба позволяло различать на расстоянии мелкие детали. Иногда эти детали были ненужными – например, фактура поверхности. Слишком натянутая кожа некоторых женских лиц, многослойная «штукатурка» на других – глаза напряженно блестят сквозь прорези маски. Физиономии мужчин – сетки морщин, лоснящиеся от пота лбы, мешки под глазами, сизый отлив на щеках после бритья.

Лица Абросимова и его супруги выгодно отличались от других гладкостью и естественной привлекательностью. Тогда в российской элите приверженцев здорового образа жизни было еще не так много.

В этой среде чередовали водку с кофе, курили по пачке в день, решали деловые вопросы в дорогих ресторанах за трапезой с обильными возлияниями. Орали на замов, работали до ночи, отсыпаясь с утра. Не умели отключаться от проблем. Спорт в жизни ограничивался просмотром футбола по телевизору с матерными комментариями.

Уже через год-другой большинство подчинилось новой моде: обязательно плавать в бассейне, посещать тренажерный зал. Многие бросили курить, сели на диету, стали посещать психологов и учиться расслабляться, не отдавая свою нервную систему на съедение собственному бизнесу.

Но на тот момент подобные личности еще считались «белыми воронами». Абросимов с женой казались почти иностранцами, и отношение к ним было соответствующее – сквозь внешнюю вежливость просвечивали недоброжелательность и скептицизм. С ними здоровались, но не так, как с лучшими друзьями или влиятельными конкурентами.

Тогда, в Большом театре, чета Абросимовых проплыла по периферии сиверовского взгляда. Теперь ей пришло время оказаться в центре, в фокусе.

Генерал Потапчук имел достоверную информацию: «Сибсталь» и ее служба безопасности в самом деле не остались в стороне от дела. Брат похищенного бизнесмена, директор «Сибстали» по маркетингу Андрей Абросимов взял в свои руки руководство как бизнесом, так и спасением заложников.

Чтобы различать, о ком идет речь, их называли в фирме «Абросимов-старший» и «Абросимов-младший», хотя эти определения больше годились для отца и сына, а разница между братьями составляла всего три года. Никто не оспаривал у Андрея Анатольевича ведущую роль – сам Никита Анатольевич не раз говорил, что брат возьмет в свои руки штурвал на случай его болезни или длительного отсутствия.

Предвидел ли хозяин «Сибстали» серьезные неприятности? Даже члены руководства компании не могли ответить на этот вопрос.

За пять часов до беседы генерала Потапчука с внештатным агентом по кличке Слепой у Андрея Абросимова состоялся разговор с рядовым сотрудником службы безопасности «Сибстали». Этого парня он не так давно подобрал на улице, заметив в свете фар неподвижное тело. Врач по образованию, он сразу понял, что молодой человек спортивного телосложения жив – просто отключился от удара по голове увесистым тупым предметом.

Директор по маркетингу нашел время отвезти парня в больницу. На следующий день навестил его в травматологии. Заплатил заведующему отделением за лечение и уход по первому разряду.

Сделал он это не из особого человеколюбия. Он сразу оценил в ночной жертве человека тренированного и физически очень крепкого. На братка парень не был похож. Это подтвердилось, когда пострадавший пришел в себя.

Двадцатипятилетний уроженец подмосковного Реутова Сергей Крупенин служил в армейском спецназе, потом воевал в Чечне по контракту. На гражданке не смог поступить в институт и устроился охранять офис друга детства. Между давними друзьями отношения начальника и подчиненного выстраиваются с трудом, Сергей быстро разругался с шефом и устроился в другую фирму водителем-курьером. Принимал в аэропорту заказную международную корреспонденцию и доставлял ее по нужным московским адресам.

Как потом выяснилось, нападавшие приметили его в аэропорту. Решили, что парня с такими физическими данными отправляют принимать некие ценные грузы. Поехали следом по ночной Москве, улучили момент, когда Сергей вышел купить сигарет в круглосуточном магазине, и нанесли удар сзади. Отъехав на несколько кварталов, вскрыли конверты у себя в машине, но обнаружили только деловую корреспонденцию. С досады разорвали листы и выбросили из окна.

Для работодателей Сергея бумаги были, напротив, очень даже ценными. Парню посоветовали поискать себе другое место работы. Абросимов-младший предложил ему перейти в службу безопасности сталелитейной фирмы.

Андрея давно беспокоила ситуация в этом подразделении «Сибстали». Ее глава, бывший майор милиции Девятаев, в свое время получил от Никиты Абросимова карт-бланш и набрал к себе в отдел хорошо знакомых ребят. Несколько раз Андрей высказывал брату опасения – при такой постановке дела служба безопасности может оказаться «государством в государстве». Никита уверял, что держит руку на пульсе и никаких вопросов к Девятаеву у него нет.

Андрей все-таки уговорил старшего брата взять в отдел пару ребят со стороны. Возражать начальник охраны не осмелился, но сделал все, чтобы не подпускать «чужаков» близко к ответственной работе.

Директор по маркетингу чувствовал, что его протеже стали в отделе изгоями, и решил добавить к ним третьего – довести число до «критического». Троих Девятаеву трудновато будет задвинуть. Он не решится обвинить всех троих в некомпетентности – слишком откровенным будет такой ход.

До нападения на трассе оставалось всего две недели. Это время новичок провел у входа на сменном дежурстве в фойе главного офиса компании. Спустя несколько часов после захвата заложников Девятаев стал на него давить. Мол, несчастье случилось, как только ты устроился на работу. Не засланный ли ты казачок, мил человек?

Андрей Абросимов взял парня под защиту. Приказал Девятаеву не только оставить Сергея в покое, но и привлечь к самой ответственной работе.

– Он не должен сидеть попкой у входа, ясно? С сегодняшнего дня активно его задействуй.

Скрепя сердце бывший майор подчинился. Теперь Андрею предстояло ежечасно и ежеминутно брать на себя ответственность – брат не мог одобрить или отменить его приказы.

В ночь после похищения Абросимов-младший не сомкнул глаз. Предвидел, что и следующей ночью отдохнуть тоже не получится. Брат старался посвящать его в большинство технических и финансовых вопросов. Но теперь, получив в свои руки все рычаги, Андрей нуждался в доскональных знаниях о штатах компании, о местных властях за тридевять земель от Москвы, где прокатывали стальные листы на благо России и фамилии Абросимовых. Бремя свалилось огромное.

Андрей прикидывал, на кого можно опереться в ежедневном управлении огромным механизмом. Не считая представительств за рубежом, части этого механизма были разбросаны от Москвы до Новосибирска. Тем не менее требовалась ежедневная согласованная работа.

Выслушивать, сопоставлять, принимать решения, отдавать команды. Андрей очень устал. Тратить ли время на освобождение брата в ущерб бизнесу или заниматься делами и не думать о брате?

Казалось бы, жизнь и свобода родного человека на первом месте. Но в деле розыска и спасения Андрей остро чувствовал свою некомпетентность. Благими намерениями, говорят, вымощена дорога в ад. Не лично для тебя – для другого человека, дорогого и близкого…

Для начала Абросимов-младший решил поговорить со своим протеже.

Сели рядом, на заднем сиденье служебной машины для менеджеров среднего звена. Водителя за рулем не было, автомобиль стоял в гараже, на ремонте. Через полчаса здесь должна была начаться рабочая смена.

– Как вообще работается?

– Нормально.

– Отношение сослуживцев, начальства? Все замечательно? – мрачновато уточнил Андрей.

– Сейчас нигде с порога не примут с распростертыми объятьями. Надеюсь хорошо себя зарекомендовать…

– Слишком уж сплоченная подобралась команда, – перебил Абросимов-младший. – Тебе так не показалось?

– По-моему, нормальные ребята. Переживают за своих, за убитых. И за дело тоже. Даже на похороны собираются ехать по очереди, чтобы работа не стояла.

Временный глава «Сибстали» не сразу вспомнил о погибших при захвате:

– Чьи похороны? А да, правильно… Когда назначили?

– Еще неизвестно. Экспертиза пока не вернула тела.

– В ближайшие дни у вас будет запарка.

«Может, и недели, месяцы…» – подумал Андрей про себя.

– Да, работы прибавилось, – кратко и вежливо подтвердил собеседник.

Он аккуратно выдерживал дистанцию, не претендуя на роль близкого и доверенного лица.

– Куда тебя Девятаев поставил?

– Сопровождать Леонида Николаевича.

Так звали директора по снабжению.

– Я тебя переведу. Будешь на переднем крае, самом ответственном.

Парень непроизвольно напрягся.

– Спасибо. Постараюсь.

– Чудес я от тебя не жду, у Девятаева есть люди поопытнее. Мне нужно иметь внутри вашей службы уши и глаза, уяснил?

Сергею всей душой хотелось ответить «да», но сути он до конца не понял. Абросимов-младший заметил это и впервые усомнился в своем выборе. Сумеет ли раскусить тщательно замаскированное зло этот парень, явно не искушенный в подлостях и хитростях?

– По большому счету, я слабо доверяю нашей службе безопасности. Есть еще двое ребят, которых взяли с моей подачи, но Девятаев сделал все возможное, чтобы задвинуть их подальше.

– Думаете…

Абросимов-младший предостерегающе выставил вверх указательный палец.

– Пока я никого ни в чем не обвиняю. Но обязан рассмотреть все варианты. Не с нами первыми, не с нами последними приключилось несчастье. Иногда – подчеркиваю, иногда – среди своих оказываются предатели.

В голубых глазах парня снова читались ясность и определенность.

– Постараюсь ничего не упускать из виду.

– Одно плохо: все в отделе подозревают о твоей задаче. Догадались раньше, чем ты сам о ней узнал. Это не прибавит тебе симпатий. Никто не любит находиться под присмотром, даже если рыльце у него не в пушку.

Всем троим набросили на головы мешки, потом пересадили в другую машину. Прошло время, машина остановилась, Абросимов-старший услышал, как открылась ближняя к нему дверь. Неуверенно ступил на землю, сзади подталкивали в спину.

Идти пришлось недолго, скоро он оказался в помещении. Здесь его усадили на стул и вышли, заперев за собой дверь на ключ. По близкому дыханию он чувствовал, что жена и дочь рядом.

– Даша? – произнес Никита Анатольевич, с трудом узнав собственный голос.

– Я здесь. И мама, по-моему, тоже.

– Господи, – выдохнула Ольга. – Что с нами теперь будет?

Последнее время многое в жене раздражало Абросимова.

– Ты к кому обращаешься: к Господу, ко мне или к этим людям?

– Ко всем, кто меня слышит.

– Не знаю, как Бог на небесах, но они, вполне возможно, в самом деле слышат нас.

Наступило молчание. Никто еще не свыкся с несвободой. Теперь все трое должны были быть осторожными.

Абросимов-старший вдруг подумал, не остался ли в дальнем углу кто-то из похитителей. Сидит себе тихо и неподвижно, наблюдает за первой реакцией.

Поднявшись со стула с мешком на голове и завязанными за спиной руками, он встал, чтобы обойти комнату. Быстро потерял ориентацию.

– Где вы? Подайте еще раз голос.

Жена ничего не сказала, только глубоко вздохнула. Даша с мрачной иронией произнесла «раз-два-три», как делают при проверке микрофона. Дочка и в прежней, благополучной жизни предпочитала черный юмор. Если она не изменила своей привычке, значит, пока не раскисла, держится.

– А руки? Связаны? – У самого олигарха кисти заведенных за спину рук стали уже неметь и затекать.

– Если б были свободны, я бы по крайней мере мешки сняла себе и вам, – нервно ответила жена. – Эти люди не сказали тебе, чего хотят?

– Приватной беседы у нас еще не было.

Никита Анатольевич прислонился боком к стене и двигался вдоль нее, чтобы обойти комнату по периметру. Шагал он медленно и осторожно. Не имея возможности прощупывать пространство впереди, он рисковал больно стукнуться о первое же препятствие.

– Догадаться не трудно, – продолжала жена, стараясь совладать с дрожью в голосе. – Знаю, как ты относишься к деньгам, но прошу тебя в данном случае поступиться принципами.

«Знает, как я отношусь к деньгам», – с негодованием подумал Абросимов-старший. Ольга тратила деньги на косметику, одежду, на свои увлечения экзотическими растениями и абстрактной скульптурой, дважды в год ездила отдыхать за границу и все равно считала мужа скуповатым.

Они поженились, когда Абросимов был простым советским кандидатом наук, жили в обычной трехкомнатной квартире в панельном доме. В те годы Никита частенько напоминал Ольге о том, что их семейный бюджет ограничен, а она воспринимала это как мелочность.

С тех пор она не изменила свое мнение, и вряд ли самые дорогие подарки могли ее разубедить. Когда Абросимов делал их по поводу и без повода, Ольга воспринимала это как вложение в собственный престиж, в жену, обязанную «соответствовать».

«Предложить ей самой вести переговоры? – подумал он. – Нет, ничего никогда не надо делать сгоряча, потом рад не будешь».

– Слышишь меня? – потребовала ответа Ольга.

– Ну конечно. Не глухой.

Дочь могла истолковать его раздражение как точное попадание в цель материных слов. Конечно, она ни в чем не знает отказа с самого детства, но ценит ли щедрость отца в полной мере? Его жена придерживается давних убеждений, а такая верность способна убеждать других.

Погасив злость, Абросимов заверил:

– Постараюсь быть с ними максимально честным и найти общий язык.

Никита Анатольевич сказал это не только для семьи, но и для самих похитителей, по-прежнему уверенный, что они все слышат. Кто же они такие? Как решились на захват? Наверняка не простые отморозки, раз так четко сработали. Кажется, никого из них даже не ранило.

Чья идея, в чьей голове родилась? Почему решили подкараулить именно его, Никиту Абросимова? Выбрали по тому же принципу, по которому жертвой льва или тигра становится самое слабое травоядное в стаде?

Последние года полтора он явно выделялся в этом смысле из сообщества крупных отечественных бизнесменов. Если не считать, конечно, Ходорковского, который просто потерял чувство реальности – сам смастерил себе капкан и сам в него угодил. Если же взять плотную шеренгу остальных, именно он, Никита Абросимов, стал явственно сбиваться с шага.

Государство стало замечать в нем недостатки. Оно, как женщина, – видит либо одни достоинства, либо одни недостатки. Проверка в Новосибирске, шмон в Челябинске, уголовное дело по сделке девяносто восьмого года. Напрямую «Сибсталь» в ней не участвовала, но косвенно дело бросало тень на ближайшего абросимовского соратника, который вышел потом из бизнеса, продав свои семнадцать процентов акций.

Какой вывод могли сделать бандиты? От Никиты Абросимова отвернулся сияющий лик Фортуны? За его похищение не спросят так строго, как за похищение других столпов отечественной индустрии? Ради него силовые структуры не станут рыть землю? Правильно это или нет, сам похищенный не взялся бы утверждать.

Шаги по коридору. Приближались двое. Ключ повернулся в замочной скважине. Сердце тоже повернулось вокруг своей оси, как будто двое убийц пришли хладнокровно сделать свое грязное дело.

Никита Анатольевич почувствовал, как ему освобождают руки. С головы стянули мешок. Свет был настолько тусклым, что он даже не сощурился. Сразу различил жену и дочку – с них сняли мешки еще раньше.

Ни один лучик дневного света не пробивался в помещение с улицы. Довольно просторная комната освещалась люстрой с пятью рожками и единственной лампочкой. Занавешенное окно дополнительно перекрывал большой лист ржавой стали. С улицы наверняка различалась только плотная занавеска, изнутри ее нельзя было отдернуть и выглянуть наружу.

Оба вошедших были в трикотажных масках с прорезями для глаз. Абросимов отметил это про себя как добрый знак: если преступники прячут лица, значит, предполагают в конечном счете отпустить заложников на волю. Но был еще другой знак, от которого сжалось сердце, – тонкие резиновые перчатки на руках у обоих.

– Минуту внимания, – провозгласил один из незнакомцев в масках, хотя трое заложников и так следили за «хозяевами» не отрываясь.

– Вас пока никто не собирается обижать, – буднично сказал другой. – Будут кормить, предоставят возможность постираться и помыться.

– Поспать на мягком, – первый кивнул на два дивана, проступавших в сумерках.

– Соблюдайте правила, тогда будем жить дружно. К окну не приближаться, криков и истерик не разводить. Все команды выполнять беспрекословно. Убирать за собой, содержать помещение в чистоте.

Речь звучала вполне грамотно, без жаргонных словечек и специфически блатных интонаций. Никита Анатольевич не знал, радоваться этому или нет. С одной стороны, отмороженные уголовники вызывали у него страх и брезгливость в той же степени, что и скорпионы или тарантулы. Чем образованнее человек, тем больше оснований ожидать от него взвешенных действий. С другой стороны, похоже, что не только речь, но и требования будут грамотными: платить за свободу придется по полной программе. Глупых ляпов от этих людей не дождешься. Они не засветят в первый же день место, где прячут заложников.

– Со своей стороны мы… – начал было Абросимов.

– Я не давал команды открывать рот, – блеснули из прорезей маски глаза с рыжими искрами. – С нами нельзя заговаривать по собственной инициативе.

– Можно мне? – подняла руку Ольга.

– Так уж и быть, – вздохнул человек в маске. – Спрашивайте.

– Как нам попасть в ванную, в туалет? Каждый раз колотить в дверь?

– Номер у вас с удобствами, – человек в маске кивнул в сторону другой, едва заметной двери на дальней стене. – Прямое сообщение с совмещенным санузлом. Можете прямо сейчас опробовать.

Обстановка в просторной комнате, конечно, далеко уступала условиям жизни Абросимовых. Но для пленников могла считаться вполне сносной: три стула, два дивана, круглый стол со стопкой прошлогодних иллюстрированных журналов, ковер на полу.

Как только двое незнакомцев вышли, Ольга скрылась за той самой дверью, о которой говорил человек в маске. Никита Анатольевич инстинктивно проверил карман пиджака. Сотового, понятное дело, не было, хотя он не успел заметить, как его вынули.

Впервые с момента захвата они с дочерью посмотрели друг другу в глаза. Бизнесмену отчетливо вспомнились обстоятельства нападения, будто он увидел их отражение в Дашиных зрачках. Судорожный вираж автомобиля, бьющиеся окна, выплеск крови на лобовое стекло. Жуткие секунды соседства с человеком, убитым у тебя на глазах.

– Все остальные… – начал было Никита Анатольевич, но договаривать не стал.

– До сих пор не верю, что это взаправду. Есть такой фильмец с Майклом Дугласом – там с ним случается много всякого дерьма, а потом выясняется, что это просто дорогостоящая игра, новое развлечение. На нас ни царапинки, никто не рвется меня насиловать. Тебе не кажется, что это розыгрыш, заказанный кем-то их твоих друзей?

При слове «насиловать» олигарх трижды постучал по столу и укоризненно посмотрел на дочь.

– Нет, не кажется, – произнес он с нажимом.

– А может, стреляли холостыми и кровь лилась понарошку, как в кино? Сейчас все уже отряхнулись, переоделись и скоро войдут сюда с букетами в руках.

Это не было издевкой или признаком нервного срыва, Абросимов видел, что дочь верит в то, что говорит. Или это защитная реакция психики? Не стоит переубеждать ее, вспоминая «живописные» подробности.

Вернулась Ольга. Сумочку у нее забрали, но она все-таки нашла способ поправить перед зеркалом растрепанные волосы. Перебравшись на диван, она сделала нервное движение пальцами, вытягивая из воображаемой пачки воображаемую сигарету. Абросимов давно бросил курить, жена курила по одной сигарете с ментолом через день. Сейчас она бы, наверное, не отказалась от табака позабористей.

Никита Анатольевич задался вопросом, будут ли преступники проветривать комнату. Вряд ли их человеколюбие и забота достигнут такого градуса. Тогда сигареты здесь ни к чему, иначе запах через день будет, как в гадюшнике.

Почему они не объявили свои требования? Или не торопятся, хотят пару дней подержать заинтересованных лиц в неведении? Чтобы дозрели, стали более уступчивыми.

Впрочем, кто эти заинтересованные лица? Кто готов свернуть горы, сделать все возможное и невозможное для освобождения? До конца можно быть уверенным только в собственном брате. Слава богу, никто не возьмет на себя смелость оспаривать решения Андрея.

Глеб не имел возможности лично осмотреть обе подвергшихся нападению машины. Федор Филиппович передал ему несколько фотографий. Для простого обывателя они передавали только мрачное настроение быстрой и жестокой бойни, унесшей жизни четверых человек. Сиверов же смотрел на них, как дирижер на музыкальную партитуру.

Каждая нота понятна. Можно подсчитать по отверстиям число очередей, уточнить количество стрелков. Снимок пустого салона «мазды», снимок этого же салона с трупами. Охранники даже оружие не успели выхватить, настолько неожиданным оказалось нападение.

Внимательно разглядывая фотографии, Сиверов пытался понять, какой именно информацией владели преступники. Одно дело – получить сведения о загородной поездке семьи Абросимовых и ее маршруте, другое – быть в курсе деталей.

Нападавшие точно знали, в какой машине находится Абросимов с семьей. Но это ничего не доказывало. Всякому знакомому с охранными мероприятиями хорошо известно: если машина сопровождения одна, она следует впереди.

Они должны были заблаговременно выяснить другое – не бронированы ли обе машины или, по крайней мере, хозяйская «ауди». Действовали уверенно, на этот счет у них сомнений не было. Но и это еще ничего не доказывало. Опытному глазу достаточно внимательно присмотреться к машине, чтобы определить, бронирована она или нет.

Отложив в сторону фотографии, Сиверов просмотрел краткую информацию по плану «Перехват». Конечно, главные силы были брошены на западное и северо-западное направления, серьезному досмотру подвергался весь без исключения транспорт, удалявшийся от Москвы.

По Кольцевой тоже были выставлены патрули на случай, если похитители захотят запутать след, проскочить на северо-восток, к федеральной трассе «Холмогоры», или на юго-запад, вырулив на киевский маршрут. Но здесь досмотр производился выборочно. В противном случае пришлось бы привлечь чуть ли не весь личный состав и создать колоссальные пробки.

Сиверов не исключил еще один вариант, явно не предусмотренный в плане. Преступники могли податься в город. В Москве есть тысячи и тысячи мест, где заложников никто не увидит, тысячи и тысячи помещений, где их можно содержать сколь угодно долго. А если машина проехала город насквозь – выскочила к свободной от проверок трассе не по МКАД, а по столичным улицам?

…В это же время младший из братьев Абросимовых размышлял: имели преступники сообщника внутри компании или нет? Этот человек не обязательно должен быть сотрудником службы безопасности. Ценную для банды информацию мог предоставить и кто-то другой.

Андрей взялся просматривать список сотрудников, принятых в течение года на работу в головной офис. Шесть человек – мизерное число для такой огромной компании. За это же время двадцать два получили расчет. Почти столько же было отправлено из Москвы на производство, расположенное за тысячи километров от столицы. Такие «командировки» могли длиться годами с перерывом на отпуск.

Абросимов-младший взял на просмотр личные дела и тех, и других, и третьих. Преступники могли внедрить своего человека, но нельзя исключить, что они отследили обиженного. Работая в офисе, человек обрастает дружескими связями с коллегами. Даже сменив место работы, некоторые продолжают поддерживать старые знакомства, интересуются прежними сослуживцами, начальниками. Первое время такой интерес выглядит вполне естественным, в ходе пустого телефонного трепа многое можно разузнать.

Важно еще одно: как поведут себя в отсутствие шефа люди из высшего руководства «Сибстали»? Какой будет реакция крупных пайщиков, директоров уральских и сибирских заводов?

С менеджментом верхнего звена Абросимов уже успел провести три совещания. Никто не оспаривал его унаследованные права, не пытался гнуть свою линию или образовывать скороспелые коалиции.

Конечно, никто не скрывает своей обеспокоенности будущим – судьбой шефа, курсом акций «Сибстали», возможными поворотами в бизнесе. Но все без исключения настроены «сплотить ряды», работать еще лучше.

Возможно, внутренний враг слишком опытен, чтобы проявить себя сразу…

Абросимов-старший пребывал в полной уверенности, что их троих постоянно видят и слышат. Надо изобрести способ незаметно обсуждать важные вещи.

Можно разговаривать беззвучно, следя за движениями губ друг друга. Можно рисовать буквы пальцем одну за другой. Получится очень медленно, но времени и так слишком много. После первых выстрелов оно совершило стремительный рывок, а теперь резко замедлилось. Пустые секунды, заполненные только ожиданием неизвестности. Ждали скорее плохого, чем хорошего.

Но похитители тоже не лыком шиты: могут заметить, что заложники ведут переговоры. И пока не обнаружишь скрытые камеры, не сможешь выбрать укромное место.

Ужасно чувствовать себя под недобрыми взглядами. Хотя… не исключено, что преступникам плевать на перешептывания пленников. Они твердо знают, что из комнаты нельзя ни убежать, ни подать весточку. Остальное безразлично, и они не утруждают себя постоянным контролем.

Заложники – как игральный автомат. От него ждут крупного выигрыша с трелью звонка и дождем золотых монет. Если выиграть не удастся, по автомату могут стукнуть кулаком.

Обо всем этом Абросимов думал, но вслух ничего не говорил. Жена и дочь тоже молчали. Даша взяла было в руки глянцевый журнальчик с фотографиями поп-звезд и их апартаментов. Тут же скривилась и швырнула на пол:

– Отстой.

Никита хотел было сделать дочери замечание. Напомнить, что их обязали следить за порядком и чистотой в комнате. Но не время сейчас воспитывать, нервы у всех натянуты. Хотел обнять Дашу, приласкать. Только она давным-давно не дается, ощетинивается колючками.

– Собирайтесь на выход, Никита Анатольевич, – послышался голос за стенкой.

Бизнесмен с готовностью встал и сразу вспомнил, что еще не наведался в ванную. Утром он, конечно, совершил все положенные процедуры – принял контрастный душ, побрился, причесался. Но с тех пор прошла целая вечность. Надо взглянуть в зеркало, убедиться, что внешне спокоен, чтобы не являться на разговор затравленным.

Зрелище в зеркале неприятно его поразило. Когда он успел так осунуться? Можно исправить взгляд, прилепить на лицо фальшиво-спокойную улыбку, но что делать с невесть откуда взявшимися двумя глубокими морщинами от крыльев носа к уголкам рта, с ввалившимися глазами?

– Попроси, чтобы разрешили тебе связь, – попробовала внушить жена из комнаты. – Ты должен сам предупредить, чтобы нас никто не пытался освобождать. Выполнить условия этих людей – больше ничего не требуется.

Абросимов-старший раздраженно скривился, и морщин от этого только прибавилось. При своих сорока пяти он выглядел сейчас лет на десять старше. Морда старой обиженной псины – а он ведь не сломался, чувствует себя не так уж плохо для заложника. Срочно умыться холодной водой, взбодриться.

Олигарх не успел взглянуть в зеркало еще раз, щелчок дверного замка застал его с полотенцем в руках. За ним явился один из тех, кто уже посещал комнату. Молча накинул на голову мешок, из тех, в какие пакуют картошку, вывел в коридор.

Сам не зная зачем, Никита Анатольевич взялся вести счет шагам. Долго считать не пришлось, набралось всего двадцать пять. Он никуда еще не сворачивал, но понял, что переступил порог другой комнаты. Сильно пахло табачным дымом.

Чужая рука легла на плечо и придавила книзу. Никита Анатольевич послушно, но с осторожностью стал сгибать ноги в коленях. Что за сиденье ему предлагают, какой оно высоты? А может быть, ни стула, ни кресла нет и в помине и он сейчас неуклюже свалится под общий хохот.

Абросимов-старший добросовестно заботился о своем здоровье и телесной крепости. Не курил, не предавался излишествам в еде, регулярно плавал в бассейне, накручивал на велотренажере виртуальные километры. Однако тело предало его первым. Душа еще держалась, в то время как тело потеряло крепость, размякло. Абросимов ощущал себя ощипанной курицей – неуклюжей, голой, но еще живой, способной испытывать боль от простого прикосновения.

Руки оставались свободными, он нащупал ими сиденье и опустился на этой площадке для приземления в темном, неопределенном, как космос, пространстве.

– Извините, что водим вас в мешке, вынужденная мера предосторожности, – прозвучал новый голос, тоже вполне вежливый. – Как самочувствие? Понятное дело, далеко от идеального, но вы пришли в себя?

Олигарх кивнул.

– Замечательно. Нужно представить на Большую землю доказательства, что вы действительно у нас в руках. Записать пять минут видео.

– Что я должен сказать?

Вопрос прозвучал торопливо и резко, как будто Никита Анатольевич хотел свести общение к минимуму. На самом деле он желал поддержать и упрочить дружеский тон. В сути требований это ничего не изменит, но бытовые трудности поможет облегчить.

– Готового текста у нас нет. Говорите сами от себя. Лишнее мы вырежем, остальное передадим по назначению.

– Я должен попросить, чтобы требования были выполнены?

Собеседник хмыкнул. Никита Анатольевич готов был поклясться, что при этом он пожал плечами.

– На ваше усмотрение. Может, вам давно все надоело: бизнес, семья, ежедневная ответственность без права на ошибку? Может, вы давно лелеяли мечту окунуться в темноту, погрузиться в небытие?

– На денек не отказался бы, но не больше, – усилием воли Абросимов-старший заставил себя говорить чуточку свободнее.

– И я так подумал.

– Мне хотелось бы знать ваши требования, прежде чем призывать их выполнить.

– Они вполне разумные. Мы не требуем счастья для всего человечества или свержения в государстве законной власти. Всего лишь денежный эквивалент свободы вашей семьи.

Сердце у бизнесмена тоскливо заныло. Животный ужас миновал давно, едва только стало ясно, что убивать их никто не намерен. Но как много придется отстегнуть, какой урон понесет «Сибсталь»?

– Во сколько же вы ее оценили?

– От подробностей мы вас избавим, чтобы не вгонять в депрессию. Платить выкуп всегда накладно. Изымать из бизнеса миллионы как резать по живому.

– Спасибо за сочувствие.

– Мы ведь не садисты, – голос немного потеплел. – Мы не получаем удовольствия от чужих страданий. Просто заработок у нас специфический. Хотя тоже считаем затраты, следим за окупаемостью, подбираем кадры. Сумму пока оставим за скобками. В операционной не делают зеркальный потолок: зачем пациенту знать и видеть лишнее?

«Хорошее сравнение, – подумал бизнесмен. – Их вообще пока не в чем упрекнуть. Отличная организация, все продумано, никаких эмоций».

– Мы хотим знать вашу принципиальную позицию: платить или нет. Сроки и все остальное мы сами уточним.

– Могу я немного обдумать свое заявление?

– Думайте на здоровье. Здесь вас никто не будет отвлекать. Когда надумаете, громко скажете: «Я готов».

Абросимов-старший услышал, как собеседник встает с места.

За две недели до нападения на федеральной трассе «Балтия» в салоне серебристо-серого «пежо» раздалась трель мобильника – довольно редкие в Москве позывные, торжественный и мрачноватый мотив.

Высветившийся номер телефона ничего не подсказал хозяину сотового. Поворачивая правой рукой руль, левой он поднес мобильник к уху – гладкая и крупная ладонь казалась сделанной из гипса.

– Есть интересная идея. Сам выбирай, где и как передать тебе суть.

– Кому ты вообще звонишь, друг? Не обознался случаем?

– Исключено.

– Ну ладно… Время от времени я выслушиваю обращения и жалобы граждан. Сумел узнать мой номер – значит, сумеешь меня найти. Главное – говорить покороче, времени у меня мало.

– Если не против, можем поговорить прямо сейчас. Видишь справа стоянку? Тормозни, и я к тебе подсяду.

– Даже так?

Сбросив ход, человек за рулем глянул в зеркальце заднего обзора. Неужели он не засек «хвост»?

Вкатившись на небольшую по размерам стоянку, он заплатил за час парню с квитками и откинулся на спинку кресла. В ближайшие несколько минут ни одна машина не встала на свободное место. Но человек появился.

Худощавый, в легкой летней куртке на «молнии», он неспешно приблизился к серебристо-серому «пежо» и постучал в стекло, испещренное влажными бисерными точками. На улице моросил мелкий дождь.

Хозяин «пежо» без тени опасения разблокировал дверцу, и неизвестный сел рядом. Представляться он не стал, протягивать руку для пожатия – тоже. Передал цветную семейную фотографию. Внимательно рассмотрев ее, хозяин «пежо» обнаружил на оборотной стороне написанную от руки цифру. С учетом значка «евро» она смотрелась внушительно.

– Столько можно запросить, – объяснил пассажир, который не собирался никуда ехать. – И вполне реально получить.

– За что? За какие такие мои достоинства?

– Желаешь устроить мне экзамен на знание твоей биографии? Выбери год на свой вкус. От девяносто второго и дальше… Твой первый опыт с сыном директора «АЗЛК». Отец тогда благоразумно не стал никуда заявлять.

Хозяин «пежо» даже бровью не повел, хотя напоминание пришлось ему не по душе.

– Детей я никогда не обижаю и руки на всю жизнь ломаю тем, кто это делает.

– Он был почти совершеннолетний, и относились вы к нему хорошо. Фрукты, видак… Единственный минус – круглые сутки на одном месте, при электрическом освещении. Потом вы действительно не связывались с «объектами» моложе шестнадцати лет. Последнему, в Испании, было восемнадцать с половиной – брат полузащитника «Реала», чей ежегодный заработок ни для кого не тайна.

– Лично я болею за «Барселону», – признался хозяин «пежо». – А насчет доходов футболистов не все так просто. Мало кому известно, кто из них сколько получает от рекламных акций, от продажи маек…

– Будем и дальше вспоминать твою жизнь?

– Ты перепутал. Может, похож внешне; может, имя-фамилия совпадает.

– Согласен. Теперь по делу. Взялся бы тот, похожий на тебя человек, его провернуть?

– Кто ж его знает, чужая душа – потемки. Смотря какую информацию ему подкинут. Сколько придется отстегнуть за наводку. Это я как человек со стороны предполагаю.

– А ты хорошо входишь в роль.

– Каждый из нас может представить себя крутым, разве нет?

Лицо хозяина «пежо» было как у статуи – бледное, гладкое, с крупными чертами. Казалось, он никогда не бреется, щетина не растет на чистой поверхности его скул. Тем не менее никто бы не назвал это лицо женственным. Все в нем было мужским – массивная нижняя челюсть, слегка приплюснутый нос, крепкие надбровные дуги.

– Это не подстава, – заверил пассажир. – Информацию твой однофамилец получит полную, время и место выберет сам. Комиссионные возьму божеские, десять процентов. В этом деле деньги для меня не главное.

Человек по кличке Плащ действительно специализировался на похищениях людей. Со временем вокруг него образовался костяк банды. Число подчиненных никогда не превышало шесть человек. Каждого из них он многократно проверял, прежде чем допустить к делу.

Теперь все они сидели за одним столом и внимательно слушали.

– На меня вышли. Узнали номер мобильника, приметы машины. Такого прокола у нас еще не было. В любом случае я несу за него ответственность. Не я один… но об этом потом. Сперва хочу показать вам, как сильно я недоволен собой.

Плащ извлек из ящика стола небольшую коробочку. Среди прочего в ней лежало несколько обыкновенных английский булавок. Раскрыв одну из них, он приблизил острие к ровному краю аккуратно остриженного ногтя.

Все невольно отвели глаза – кто вниз, кто в сторону.

– Смотреть сюда, – повелительно произнес Плащ.

Он стал медленно загонять сам себе острие под ноготь, под которым выступила кровь. Потом на столешницу упала капля – одна, вторая… Кто-то из банды тяжело сглотнул, кто-то прикусил губу, кто-то с ужасом завороженно глядел, как человек сам себя подвергает пытке.

Она еще продолжалась. Одну за другой Плащ медленно загнал себе под ногти три английские булавки. Некоторое время он внимательно наблюдал, как из пальцев вытекают темно-красные капли. На его бледном лице с крупными чертами не отражалось боли. Оно только заблестело – кожа на щеках, подбородке и на лбу одинаково увлажнилась от пота.

Наконец Плащ выдернул булавки – одну, вторую и третью. Послышался вздох облегчения. Но он оказался преждевременным.

– Есть и другой виновник прокола, – сказал Плащ, вытирая кровоточащие пальцы чистым носовым платком. Голос его стал чуть глуше от нестерпимой, еще не отпустившей боли. – Один из вас. Моя вина в том, что я взял к себе и так долго держал паршивую овцу.

Молчание стало гробовым. Если Плащ так жестоко наказал сам себя, что он сделает с подчиненным? Страшно даже подумать.

– Вряд ли наша паршивая овца сотворила зло намеренно. Если бы за мою голову заплатили, нежданную встречу организовали бы совсем по-другому. Скорей всего кем-то из вас был допущен небольшой случайный просчет. Если каждый заглянет внутрь себя, вспомнит последние недели две, он поймет, где совершил ошибку. Мы не встанем из-за стола, пока не найдем виновного.

Никто не нарушил молчания. Теперь все боялись не только открыть рот, они боялись пошевелиться, отвести глаза, сглотнуть.

– Думайте, не впадайте в ступор. От мелких ляпов никто не застрахован. Ваше дело исповедаться, а я уже сам решу, кто виноват. Если кто-то скажет, что он чист и непорочен передо мной и товарищами, это заставит меня заподозрить в первую очередь его.

Теперь замолчал и Плащ. Стало отчетливо слышно тиканье старинных настенных часов. На лицах отражалась напряженная работа мысли, многим она явно давалась с трудом. Прошло почти пять минут, но никто не решался заговорить первым.

– Сейчас я начну убивать наугад, – спокойно заявил Плащ.

Никто не усомнился, что он на это способен. Застрелит одного, второго. Оставшиеся не посмеют ни бежать, ни тем более защищаться.

– Ничего такого не могу припомнить, – начал ближайший к нему справа человек с хищным, заостренным на конце носом и глазами навыкате.

– Не можешь и не надо. Поставим галочку, что Сыч ответил нам именно так.

Слово «галочка» напугало Сыча в связи с последним предупреждением шефа. Он стиснул зубы, как будто внутренним усилием без помощи рук собрался сдвинуть массивный стол.

– Даже не знаю… Ну, например… Бабу на прошлой неделе не в ту дырку трахнул. Может, зло на меня затаила.

Несколько его товарищей ужаснулись глупости сказанного. Услышав такое, Плащ может выйти из себя.

– Зло затаила и… – главарь банды ожидал продолжения.

– Не знаю… Может, у нее есть какой знакомый мусор, и она ему номер моей тачки скинула: поинтересуйся, мол, чем дышит человек.

– А что ты ей о себе рассказывал?

– Ничего, ноль, – с готовностью отчитался Сыч. – Не люблю вообще с бабами рассусоливать, это кто угодно может подтвердить.

Теперь признание Сыча уже не выглядело таким глупым. С одной стороны, изложил маловероятную, но связную версию. С другой – смешно убивать его за ту провинность, в которой он признался.

– Хочешь сказать, ты мог не заметить слежки?

– Нет, слежку бы я почувствовал. Но они могли засечь мою тачку на стоянке.

– Ты нарушал наши правила? Ставил тачку слишком близко?

– Нет. Ты велел вспомнить хоть одну ошибку, вот я и вспомнил. Досконально прикинуть последствия… Тогда надо сесть и как следует обмозговать.

– Думать надо всегда, даже когда другим местом работаешь, – подытожил Плащ и обвел взглядом остальных в ожидании очередного признания.

Второму «выступающему» было уже гораздо легче, пример Сыча вдохновлял.

– Я тоже вспомнил пару моментов, – бодрым голосом начал самый молодой участник банды.

Он сидел по другую руку от шефа – белобрысый с мелкой красноватой сыпью возле кадыка, в клетчатой рубашке с пачкой сигарет в нагрудном кармане. Трудно сказать, чем именно он соответствовал своей кличке Вирус, но прилипла она прочнее имени.

– Тогда вперед, – кивнул Плащ.

– Позавчера обедал в «Елках-палках» на Тверской. Подсел ко мне один странный тип. И так и сяк пробовал завести разговор. Я решил, он гомик – последнее время в Москве повсюду на них натыкаешься. Теперь уже сомневаюсь. Вдруг выведать хотел что-то?

– А чем ты с ним сокровенным поделился?

– Просто отшил по-хорошему, чтобы аппетит не портил.

– Где тогда ошибка?

– Не рассказал никому. Значения не придал. Может, они с разных сторон к нам подбирались.

Плащ кивнул, демонстрируя свое удовлетворение ответом. Тут же поспешно вступил третий его подчиненный. Рассказал, что в воскресенье его сотовый ловил больше помех, чем обычно.

– Потом опять ничего, а в воскресенье – полное дерьмо. Я уже хотел звонить провайдеру и на шишку там всех натянуть: за что я бабки плачу. В понедельник все опять наладилось. Теперь я думаю: не пытались ли словить сигнал?

– Лишнее сболтнул? – прищурился Плащ.

– Ни слова.

Признания продолжались. Четвертый, пятый и шестой члены банды вспомнили «ошибки» такого же порядка. Когда все закончили, главарь еще раз обвел всех взглядом и задержал его на Узбеке, который выступил третьим.

К узбекам этот человек не имел никакого отношения – всего-навсего родился в Ташкенте и жил там до семи лет, пока отца-офицера не перевели в другой город. Ширококостный, со здоровенными ручищами, внешне он был похож на борца. Реденькие усики еще больше подчеркивали телесные размеры и мощь.

Очень скоро всем стало ясно, что именно к Узбеку у шефа есть дополнительные вопросы. Плащ смотрел не мигая, в упор.

– Про мобилу все выдумал. Теперь рассказывай, где ты на самом деле напортачил. Быстро. Это твой последний шанс.

Редкоусый «борец» несколько раз открыл и закрыл рот, как выброшенная на берег рыба.

– Клянусь Богом, Плащ…

Но тот только покачал головой.

– Ну, был еще случай, – выдавил из себя Узбек.

Всем остальным захотелось бежать без оглядки. Страшно было даже дышать с ним одним воздухом, как будто, открывая рот, Узбек заражал его своей обреченностью.

Плащ по-прежнему молчал, но это пугало больше, чем яростный крик.

– Взял с утра кофе на улице, проглотил по-быстрому. Бодрости ни на грамм не прибавилось. Наоборот, еще больше спать захотелось, прямо ноги не идут. Шел я как раз мимо сквера, что возле нас. Дай, думаю, присяду минут на пять на скамейку – покурю, очухаюсь. Очухался только через два часа.

– В другом месте, – проницательно предположил Плащ.

– Нет, на скамейке… На той же самой или на соседней.

– Приснилось, будто с кем-то разговариваешь?

Узбек беззвучно открыл и закрыл рот и только потом обалдело кивнул:

– Точно.

– Приметы не запомнил?

– Нет.

Резко выхватив пистолет, Плащ выбросил руку вперед и нажал спусковой крючок. Пуля, посланная метров с трех, ударила в лоб с такой силой, что не только голова – все туловище выше пояса откинулось назад. Массы его хватило, чтобы опрокинуть стул.

Спрятав пистолет, Плащ мрачно оглядел подчиненных.

– Чего ждете? Наверное, надо порядок здесь навести.

Всем стало ясно, что наказание совершилось, для остальных дело ограничится строгим предупреждением. Особый дух братства не скреплял членов банды, но Узбека все знали с давних пор. Вместе с ним ушла часть прошлого. А прошлого всегда жаль, каким бы оно ни было, ведь ты был моложе, чем в настоящем.

Двое остались смывать кровь со стула и пола. Трое, в том числе Вирус и Сыч, вывезли тело, чтобы похоронить.

«Заседание» происходило на постоянной базе «команды» – в Ржавках, на границе Зеленоградского округа. В свое время Плащ выкупил у развалившегося ремонтного управления несколько утепленных ангаров и одноэтажный склад. С тех пор никто, кроме членов банды, не имел доступа за охраняемые овчарками ворота.

С вывозом трупа никаких проблем не должно было возникнуть. Грунтовая дорога вела через поле в сторону противоположную Ленинградскому шоссе. Стоило проехать по ней всего три с небольшим километра, чтобы оказаться на опушке леса. Но хоронить убитого так близко от «базы», конечно, не стоило. Водитель по прозвищу Брателло погнал машину гораздо дальше, благо патрулей и досмотра на этой «трассе» не бывало отродясь.

– Дела-а, – на длинном выдохе протянул Сыч.

– Теряем людей, – сокрушенно заметил Брателло, который тоже присутствовал при недавнем нелицеприятном разговоре.

– Столько лет вместе.

– Сразу надо было колоться, – зажав одну ноздрю пальцем, Вирус сморкнулся в приоткрытое окно. – Может, Плащ и простил бы.

– Может… Считай, орел или решка.

– По-любому он виноват, – с максимализмом, свойственным молодости, заявил Вирус.

– Сколько ты знал Узбека? Год до тюрьмы и год после, как он вышел? А мы с Брателло четыре года с ним бок о бок прожили. Ничего плохого не могу сказать. Каждого могли так прикупить.

– А как бы ты заговорил, если б нас всех по его наводке повязали? А ведь могли бы запросто, если б не кто-нибудь, а менты ему язык развязали. Я бы с первого глотка почуял, что кофе подгадили. А он привык, блин, залпом опрокидывать.

Брателло не согласился:

– Ни хрена бы ты не просек. Сейчас такие грамотные добавки есть, вообще вкуса не меняют.

– Кому ж это так приспичило выйти на шефа? – спросил Сыч, не рассчитывая получить ответ.

– Как подумаешь… Узбек про все мог разболтать: про базу, про номера машин, про оружие. Как теперь Плащ решит: бросать насиженное место, все перетасовывать?

Наконец они остановились, спрятали машину в кустах. Брателло остался за рулем, двое пассажиров достали лопаты и углубились в заросли. Минут через сорок яма была готова, оба вернулись к машине, тяжело дыша после ударного труда. Внимательно оглядевшись по сторонам, вытащили из багажника мертвое тело. К яме потащили уже все втроем.

Узбек и живой весил порядочно, а теперь и вовсе стал неподъемный. Пришлось встать, опустить на землю еще не остывший труп и передохнуть несколько секунд.

Хлопнув крыльями, снялась с ветки невидимая ворона. Могильщики вздрогнули и выругались – Вирус громко, Брателло сквозь зубы, Сыч про себя. Перелетев на новое место, ворона принялась каркать. Вирус хотел ее прогнать, но ворона ничего не боялась.

– Оставь, хрен с ней. Надо уже закругляться.

Труп бросили в яму, быстро закидали землей.

Много времени ушло на то, чтобы замаскировать заметное на поверхности свежее пятно могилы кусками срезанного на другом месте мха. Отложили лопаты, постояли молча. Теперь можно было возвращаться.

Плащ не стал скрывать, как именно он просчитал виновного.

– Дерьмо всегда посередке плавает. Узбек знал за собой вину, он боялся больше вашего. Он бы никогда не решился взять слово ни первым, ни вторым, но и в хвосте остаться он тоже боялся. Я ждал, кто выступит третьим. Что бы этот третий ни сказал, его надо было дожать.

Подчиненные Плаща были потрясены. А если б кто-то из них поспешил и случайно опередил Узбека? Или, наоборот, промедлил бы, и Узбек решился вклиниться в паузу? Неужели поведение «паршивой овцы» можно заранее так точно просчитать?

Авторитет шефа и так был непререкаем. А теперь поднялся на недосягаемую высоту.

– Этот тип, который на меня вышел… Я принял от него заказ, – сообщил Плащ.

«А если подстава?» – читалось в глазах подчиненных, которые не могли вслух усомниться в правильности принятого решения.

– Если б они что-то против нас имели, они бы не пошли таким кружным и долгим путем. Конечно, они хотят нас использовать. Но это закон жизни: на каждом шагу кто-то кого-то использует добровольно или принудительно. Мы не против предоставить свои услуги, пока нам это выгодно.

Народ закивал, и Плащ продолжил:

– Я не стал спрашивать Узбека, как могли на него выйти, как установили его связь со мной. Этого он не понял, это случилось незаметно для него. Делайте вывод: надо держать ушки на макушке.

– Может, нас и теперь пасут? – предположил человек лет тридцати с причесанными на пробор волосами. – Чисто сейчас.

– Не исключено, господин Поручик. Мы это будем иметь в виду. Но дергаться пока рановато. Пусть наши заказчики думают, что владеют ситуацией.

– А что за дело? – осторожно осведомились у Плаща.

– Вот, – он выложил на стол цветную семейную фотографию.

– Можно? – спросил Вирус, прежде чем взять ее в руки.

– Сами смогли бы все провернуть, только хотят в стороне остаться, – вытаращенные глаза Сыча глядели на снимок без всякого выражения.

Вирус взглянул на оборотную сторону фотографии и присвистнул:

– Ого. Неужто отвалят? В прошлый раз в три раза меньше никак не могли выдоить.

– Знаешь, кто это?

– Я знаю, – сказал Поручик, заглянув через плечо товарища. – Абросимов, хозяин «Сибстали».

В течение недели перемещения «объекта» по городу внимательно отслеживались. Как всегда в таких случаях, составляли «распорядок дня». Брать нужно было Никиту Абросимова, но на фотографии был не он один – значит, неплохо бы в придачу к олигарху прихватить и членов его семьи.

Плащ не нуждался в подсказках, он и сам знал, что лучше – два заложника или один, три или два. Каждый лишний заложник осложняет шансы на успех силового освобождения. Пленника-одиночку еще можно вытянуть из заварухи живым. Но кого-то из троих похитители обязательно успеют отправить на небеса.

Зато с тремя много возни. Внутри компании заложников в условиях неволи могут возникнуть серьезные проблемы. Кроме того, троих сложнее взять зараз.

Абросимов с женой и дочерью в заложниках – это было бы замечательно. Но за целую неделю они никуда не отправились вместе. Об этом Плащ узнал, распределив задания между своими людьми, – на чужую информацию он полагаться не хотел.

У каждого в семье был свой ритм жизни. У Абросимова львиную долю времени забирало управление огромной империей «Сибстали». За неделю не удалось зафиксировать ни одной его встречи, которую можно было бы назвать стопроцентно личной, не имеющей отношения к бизнесу. Складывалось впечатление, что у Никиты Анатольевича даже нет любовницы.

Правда, он каждый день по часу плавал в бассейне, но даже это вряд ли было увлечением. Вероятно, он и о собственном здоровье заботился ради дела, стараясь сохранять работоспособность с утра до позднего вечера.

Время его жены тоже было расписано. Она неустанно заботилась об огромной империи под названием «собственное Я». Наблюдатели сопровождали ее к стоматологу (она отбеливала зубы), в косметический кабинет, на выставки современной скульптуры – одну официальную, в Манеже, и две неформальные, в полуподвальных помещениях. Она ездила на занятия по ландшафтному дизайну, чтобы применить потом свои знания на обширном загородном участке.

Из всех троих членов семьи она больше времени проводила дома, поскольку нуждалась в дневном сне с двух до пяти часов и любила посидеть у телевизора. Проникнуть внутрь элитной жилой пятнадцатиэтажки на набережной Москвы-реки было непросто, и Плащ не видел в этом нужды. Чтобы иметь приблизительное представление об образе жизни обитателей квартиры, достаточно было дежурства Вируса с биноклем на крыше одного из соседних зданий.

Если отец семейства по крайней мере ночевал дома, то дочь Даша делала это через раз. С помощью отца она восстановилась в институте, откуда ее отчислили из-за прогулов, но продолжала самозабвенно сачковать. В общаге она проводила больше времени, чем на занятиях, – ей как будто нравились тесные, прокуренные насквозь комнатушки, где царил студенческий беспорядок. Еще она посещала концерты, где длинноволосых музыкантов-рокеров «колбасило» на сцене почище, чем зрителей в зале. Тусовалась с молодняком в черных майках, недовольным существующим «буржуазным» строем.

У другого при таком раскладе могло бы возникнуть искушение ограничиться захватом одного Абросимова. Или пойти по пути наименьшего сопротивления и выкрасть одну только дочь. Но Плащ не имел привычки спешить. С помощью своих людей, которые ежедневно вели наблюдение, он заочно изучал будущих пленников. Плащ поступал так всегда. Ему важно было составить психологический портрет человека, чтобы предвидеть его поведение во время захвата и после, в период вынужденного сидения взаперти.

Чего ожидать: упадка духа, молчаливого отчаяния или, наоборот, приступов истерики, лихорадочных поисков малейшей возможности для бегства? Как лучше обращаться с пленником или пленницей: либерально или жестко, запугивать или успокаивать?

Обычно Плащ старался собрать сведения и о тех, с кем сразу после похищения придется начинать переговоры. Обратятся они в милицию или постараются исключить малейший риск?

В случае похищения жены или дочери бизнесмена еще можно рассчитывать на полюбовную договоренность в обход правоохранительных органов. Но похищение такой масштабной фигуры, как хозяин «Сибстали», не удастся утаить, факт в любом случае станет известен милиции.

Варианты тем не менее возможны. Какова будет степень сотрудничества с ментами тех, кто временно возьмет на себя бразды правления фирмой? Станут ли они информировать о каждой детали переговоров с похитителями или о чем-то промолчат? Будут ли готовы пожертвовать всем ради спасения пленников или каждый лишний «лимон» будет значить для них слишком много?

К концу недели Плащ пришел к выводу, что в отсутствие Никиты Абросимова управление возьмет в свои руки младший брат. Но это были лишь догадки, хотя и основанные на здравом смысле и жизненном опыте. А это слишком ненадежная вещь, когда речь идет о внезапном кризисе в огромной корпорации с головным офисом в непосредственной близости от заповедного Садового кольца.

Казалось, задача перед Никитой Анатольевичем стоит простая. Убедительно попросить в объектив камеры, чтобы требования похитителей исполнили. Сказать, что люди они серьезные, долго ждать не будут.

Но внутренний голос все время искушал передать хоть малую толику от себя, между строк. Другой возможности может и не представиться.

Что именно передать? Он не имеет ни малейшего представления, где их держат. Шум транспорта с улицы не слышен, но вывод, что их держат за городом, был бы слишком скоропалительным. Можно поставить двойные окна, уплотнив их звукоизолирующими прокладками.

Сколько их везли с завязанными глазами после пересадки из «ауди»? Полчаса или все полтора? Потрясение было слишком сильным, и чувство времени отказало. Он ничего не сможет передать на волю.

Нужно срочно извлечь из всех недавних перипетий хоть пару крупинок полезной информации. Сколько в здании этажей? Когда оно построено? В строительстве он не великий спец, но ясно, что не раньше конца семидесятых.

Все, больше он ничего пока не выжмет из того крохотного закутка, в который обратился мир, вчера еще доступный во всей полноте. В течение суток он, Никита Абросимов, мог оказаться в любой точке планеты – на самом отдаленном из сибирских заводов или в Сиднее, Лондоне, Нью-Йорке. Мог уступить уговорам брата Андрея, бросить на недельку дела и отправиться в тропическую Африку на сафари, мог встретиться где-нибудь в пятизвездочном «Хилтоне» с главой совета директоров «Банка реконструкции и развития», вести переговоры, глядя на заросли светящихся небоскребов.

Все возможности, вчера еще сами собой разумеющиеся, теперь казались странным сном, одним из тех, когда за ночь проживаешь полжизни. Захват в заложники – финальный эпизод этого непомерно растянутого сна. Мешка на голове нет, просто он продолжает спать. Вот-вот проснется обычным советским кандидатом наук в своей спальне в панельном доме. Увидит при свете ночника, как Ольга держит дочку на руках и кормит ее грудью.

– Четверть часа ни мычишь ни телишься. Хватит уже. Сочинил или нет, складывай ручонки и проси помощи.

Этот голос звучал гораздо грубее предыдущего.

– А как мешок? По-вашему, одного голоса хватит?

– Сейчас организуем.

Подойдя сзади, преступник снял мешок с абросимовской головы, бросил его на пол и завязал глаза олигарху плотным темным платком.

– Давай рожай уже.

Голос звучал молодо, и Никита Анатольевич снова ощутил прилив животного страха. В свои сорок пять он не считал себя стариком – не катил бочки на «современную молодежь» и не стеснял свободы собственной дочери. Но сейчас он понял, что внутренне давно уже пасует перед новым поколением.

Бандитов постарше он еще мог понять, мог попробовать предсказать их реакцию, их действия. Но молодежь казалась ему особым племенем. Оно жило своей жизнью в каменных джунглях огромного мегаполиса. Говорило на языке отдаленно похожем на русский, но внутри было устроено совсем по-иному.

Даже физиологические реакции молодых людей казались другими. Никита Анатольевич замечал, что они не щурятся от вспышек яркого света, не мерзнут с непокрытой головой и расстегнутым воротом на морозном ветру.

От невидимого молодого человека он ожидал чего угодно. Еще секунда промедления, и этот парень начнет бить его головой о стену, пока череп не треснет и мозги не потекут из ушей. Или разглядит в человеке с завязанными глазами что-нибудь смешное, заржет как жеребец и угостит сигаретой, сунув ее в рот пленнику своими пальцами, наверняка длинными, ломкими и грязными.

– Уже все, я готов, – поспешил Никита Анатольевич.

– Добро, снимаю.

Пленник едва уловил, как включилась камера. Не станет он ничего передавать между строк: риска много, причем совершенно неоправданного. Скажет, что требуется, и все. Поскорей бы убрали его подальше от этого парня с камерой.

Пока же «оператор», наоборот, приблизился на пару шагов. Стали слышны равномерные щелчки. Абросимов-старший не сразу понял, что это за звук, – так долго и равномерно можно жевать только жвачку.

Этот звук мешал сосредоточиться. Никита Анатольевич не мог начать, хотя понимал, что испытывает терпение «оператора».

– Ну… Долго ты будешь мне глазки через повязку строить?

– Сейчас-сейчас… Обращаюсь к тому, в чьи руки попадет эта кассета…

Помимо воли интонация получилась жалостливая, как будто он милостыню собирался выпрашивать: «Сами мы не местные… Помогите, кто чем сможет… Дай вам Бог здоровья…»

– Я – Никита Анатольевич Абросимов. Со мной вместе захвачены моя жена Ольга и дочь Даша.

– Теперь дубль два, потому что я камеру отключил. Врубаю…

– Я – Никита Анатольевич Абросимов, – повторил пленник. – Со мной вместе захвачены моя жена Ольга и дочь Даша. Прошу тех, от кого зависит наше спасение, остановить поиски, не предпринимать попыток освобождения. Прошу своего брата Андрея принять условия похитителей и выплатить выкуп.

«Господи, что еще сказать?» – подумал он.

– С нами обращаются нормально.

Абросимов-старший замолчал, ожидая одобрения или критики. Он готов был дополнить свое обращение, готов был произнести его заново. Но в помещении было тихо. Наконец он сообразил, что парень с видеокамерой уже ушел.

Чтобы выйти на след преступников, нужно было разобраться, кто они такие – криминальная банда или люди, которых собрали вместе ради одного дела. Слепой получил возможность поработать с копиями нераскрытых дел о похищении людей в Центральной России.

Всего двенадцать за последние три года. В двух случаях заложники пропали без вести, в трех милиция обнаружила трупы со смертельными пулевыми ранениями в затылочной части. В остальных родственникам удалось выкупить заложников втайне от следствия.

С людей, побывавших в руках бандитов, снимали подробные показания. Это не помогло изловить похитителей по горячим следам, но для Глеба сведения были очень интересны.

Кого-то держали в подвале, кого-то в загородном доме прикованным наручниками к батарее отопления, кого-то спустили на веревке в выработанную шахту. С некоторыми обращались очень жестоко, другие испытывали минимум неудобств.

Один заложник толком не видел и не слышал похитителей. Его пинками загнали на неделю в какую-то темную нору, потом пинками вытолкали из нее. Другой успел поговорить с преступниками обо всем на свете: о политике, о бабах, о смысле жизни.

Сиверова особенно интересовали видеоматериалы. Кассет с посланиями на волю было всего две. Обе были сняты одинаково безыскусно. Кто-то просто направлял камеру на перепуганного, подавленного случившимся человека и бесстрастно фиксировал его просьбу заплатить выкуп.

На самом деле эти несколько минут несли в себе достаточно информации. Какая камера использовалась. Какого роста человек вел съемку. Насколько близко он привык становиться к «объекту».

Кому-то может показаться, что бандит с видеокамерой в первом случае встанет близко, во втором – через полгода – далеко. На самом деле это как почерк, манера держать сигарету и многое другое. Один и тот же человек (тем более если он не оператор по профессии) подсознательно выбирает одинаковое расстояние.

Но ведь видеосъемкой в банде могут заниматься разные люди? Маловероятно. В криминальном мире принято четкое разделение обязанностей.

Две кассеты давали слишком мало материала. Разница между ними бросалась в глаза, хотя «кино» с заложником в обоих случаях длилось меньше пяти минут. Сиверов хотел, не теряя времени, просмотреть и другие «ролики». В свое время кассеты должны были подкинуть по адресу – близким и родным. Ознакомившись с делами, Глеб знал, к кому обращаться.

В течение дня он мотался по Москве. Пытался установить контакт с людьми на работе и дома. Кому-то звонил, кого-то дожидался в приемной. Объяснял, что давний материал может помочь раскрыть очередное преступление. Пытался пробудить в бывшем заложнике сочувствие к товарищу по несчастью. Пробовал заставить родственников и компаньонов, когда-то мучимых неизвестностью, сопереживать незнакомым людям, которые теперь точно так же не спят ночами.

Но никто не хотел ворошить прошлое. Одни отвечали, что давно уже уничтожили кассету, чтобы навсегда забыть о кошмаре. Другие вообще отказывались от разговора.

Глеб не настаивал. Он заранее знал, что кассет осталось немного. Зачем, в самом деле, беречь и хранить такую вещь – для воспоминаний, для семейного архива? На пленке – унижение, страх, огромный денежный ущерб. Но даже не это главное.

Тот, кто заплатил выкуп, боится нового расследования – сколько именно было уплачено, откуда взялась такая баснословная сумма наличными? Не так давно этому не придавали такого значения, как теперь, во времена повсеместного укрепления финансовой и прочей дисциплины.

Только раз Глебу повезло. С ним говорили, даже не спрашивая, кто он и откуда. Василий Смелянский, известный продюсер, не собирался забывать, как его жену три дня держали в кромешной темноте и насиловали. Она даже не могла точно сказать, сколько там было человек.

– Еще немного – и она бы повредилась рассудком, – жестким, как наждак, голосом сообщил Смелянский, предлагая Глебу выпить. – Удивляетесь, что я об этом так легко рассказываю незнакомому человеку? Именно потому и рассказываю. Вы человек другого круга и никогда, извините за откровенность, не войдете в мой.

– Не за что извиняться. Наоборот, спасибо за прямоту.

– Я дал себе слово найти этих людей. Вот уже два года оплачиваю поиски, обещаю хорошую премию. Срок истекает осенью. Если результата не будет, обращусь к другим.

– Вас могут обмануть, – заметил Сиверов, делая глоток.

– Знаю. Я сразу сказал, что трупы мне не нужны. Они нужны мне живьем. Вместе с доказательствами их вины. Я этих тварей скормлю своему лучшему другу.

Похлопал по загривку огромного черного дога:

– Правда, Филя?

Пес никак не прореагировал, но хозяин, явно уже не в первый раз, истолковал молчание как знак согласия. Глядя на собеседника, Сиверов тоже воспринял сказанное всерьез.

– Не стоит приучать вашего друга к человеческому мясу.

– Потом придется пристрелить, чтобы на других не кидался, – спокойно заметил Смелянский.

– Так вы позволите посмотреть кассету? Понимаю, для вас не просто…

– Сейчас вместе посмотрим.

Отперев ключом один из выдвижных ящиков, Смелянский достал кассету без упаковки и кивком пригласил гостя следовать за ним.

Глеб не ожидал, что его пригласят в домашний кинотеатр, что хозяин вставит кассету в магнитофон, держа в другой руке бокал с вермутом. Казалось, Смелянский собирается демонстрировать актерские пробы или любительские съемки своего отпуска на экзотических островах. Попутно он перешел на «ты»:

– Есть и вторая причина моей откровенности. Объясню. Я ведь не киношник, я бизнесмен. В киношных тонкостях я мало смыслю, но у меня чутье на лица. Если я вкладываю деньги в сериал, я сам утверждаю всех актеров. Чувствую человека с первого взгляда. Чего он стоит, какая у него энергетика, понравится ли он народу? Чувствую не только актеров, вообще людей. Ты человек достойный во всех отношениях. Если б ты сыграл главного героя в моем последнем сериале, он бы схавал всех по рейтингу.

– Я не актер.

– Потому и не предлагаю. Ты не актер, ты по жизни такой. На тебя можно положиться. Если б там, на кассете, мою жену пускали по кругу, я б и это тебе показал. Потому что толк будет. Если ты заинтересуешься этими ублюдками, я думаю, ты до них доберешься.

– Еще не знаю, эти ублюдки меня интересуют или другие. Я не вольный художник, частных заказов не беру.

Тонкие губы продюсера растянулись в улыбке. На нем была рубашка навыпуск ярких веселых тонов, какие носят курортники. Но ни рубашка, ни улыбка не могли ввести в заблуждение – человек этот ни на минуту не забывал о мести. И готов был мстить изощренно, жестоко.

– Сейчас у меня на оплате люди опытные. Но если б я увидел тебя два года назад, я бы попробовал тебя уломать.

Погасив свет, он вооружился пультом. Немного перемотал кассету, потом запустил. После минуты «снега» на экране возникло лицо молодой женщины с растрепанными волосами, снятое в темноте с помощью объектива ночного видения.

Она долго всхлипывала, не могла произнести ничего и наконец взмолилась:

– Васенька, милый, забери меня отсюда.

Изображение погасло. Даже Сиверову, видевшему женщину в первый раз, стало не по себе. Он не думал, что Смелянский сразу зажжет свет в комнате. Но хозяин квартиры поступил именно так. На лице сохранилось прежнее выражение, даже улыбка еще не окончательно сползла – след ее остался на тонких губах. Глеб удивился самообладанию этого человека. И еще заподозрил, что Смелянский просматривает минутное видео как минимум триста шестьдесят пять раз в году.

– Почему они не подбрасывают кассету сразу, в первый же день? – рассуждал продюсер таким тоном, будто речь шла об очередном сериале. – Я бы привез деньги без вопросов. Или в первые два дня по их расчетам я еще не должен был дойти до нужной кондиции?

– Они не вникли в степень вашей привязанности.

– Зачем им в это вникать? Хочешь еще раз взглянуть?

– Нет, спасибо. Буду рад, если у нас с вами окажутся общие враги.

– Не забывай, мне нужны живые. Если ты их убьешь, сам станешь моим врагом.

– Ничего не обещаю. Но буду иметь в виду.

Кассету с видеозаписью обращения Абросимова-старшего передал в головной офис «Сибстали» обычный московский таксист. На большом конверте из плотной бумаги стояли крупные печатные буквы, выведенные лиловым маркером: «Андрею Абросимову лично в руки».

– Вышел купить сигарет, машину закрыл как положено. Возвращаюсь – это дерьмо на сиденье. И еще такая сопроводиловка.

На листе бумаги тем же маркером было небрежно намалевано: «Ты на контроле. Вези прямо сейчас».

Скрытая угроза всегда устрашает больше, чем явная.

Таксист, конечно, не стал искать Абросимова. Едва переступив порог офиса, обратился сразу в службу безопасности.

– Не знаю, что там, может, взрывное устройство, – произнес он едва слышно, будто громкий звук мог спровоцировать взрыв.

Конверт прощупали, потом аккуратно вскрыли. Там была именно кассета, а не муляж. Ее передали по назначению, и несчастный водитель скоро был затребован в кабинет на третьем этаже. Абросимов-младший выслушал его, не говоря ни слова. Потом вызвал к себе Девятаева.

– Поедешь с ним. Пусть точно покажет, где стояла машина. Опросить всех, кто мог видеть, как подкинули конверт. В первую очередь жильцов ближайшего дома. Пока не найдете свидетеля, таксиста не отпускайте.

– Ясно.

– Возьмешь с собой Крупенина.

– Он сейчас…

– Неважно, где он сейчас, хоть на Северном полюсе. Крупенина держать при себе, обучать, посвящать во все тонкости. Парень он перспективный, будем выдвигать.

Девятаеву стало ясно, что вопрос обсуждению не подлежит.

– Разрешите идти? – осведомился он, демонстрируя привычку служивого человека.

Андрей Абросимов кивнул и перевел взгляд на кассету – он уже ее посмотрел. Дверь за начальником службы безопасности давно захлопнулась, а Абросимов-младший все не мог отвести от кассеты глаз.

Этот предмет побывал в руках похитителей. Он воплощал собой их существование, их замысел, их волю выжать из ситуации максимум. И в то же время он хранил внутри единственное на данный момент доказательство, что брат жив.

Абросимов-старший выглядел просто ужасно. Лицо казалось почерневшим. Просматривая короткий отрезок второй и третий раз, Андрей понял: всему виной черная повязка. Она меняет лицо: когда глаз нет, оно становится чужим.

– Я – Никита Анатольевич Абросимов. Со мной вместе захвачены моя жена Ольга и дочь Даша. Прошу тех, от кого зависит наше спасение, остановить поиски, не предпринимать попыток освобождения. Прошу своего брата Андрея принять условия похитителей и выплатить выкуп… С нами обращаются нормально.

Видеомагнитофон позволяет дать отдельные фрагменты крупным планом. Но что это даст? Взять крупным планом рот? В движениях губ никакого дополнительного смысла. Углы рта опущены, что подтверждает угнетенность духа. Вот и все.

Пока никаких сюрпризов, события развиваются вполне предсказуемо. Скоро преступники обозначат сумму, назовут срок. Конечно, он, Андрей, согласится заплатить. Если все пройдет гладко, брат и его семья окажутся на свободе. А потом?

Не упрекнет ли Никита: как можно было принимать за чистую монету слова, сказанные в такой ситуации? Он озвучивал требование бандитов, но не свои собственные мысли. Нужно было сделать все возможное и невозможное для поиска. Освобождение было вполне реальным – их никто не минировал, как поступают со своими жертвами чеченские боевики. Никто не держал их денно и нощно под дулом пистолета.

Слова для оправдания, конечно, найдутся. Но все равно останешься виноватым. Еще в детстве Никита был строг к младшему брату, нередко его «воспитывал».

Родные братья часто противоположны по характеру. Никита всегда был цепок, деловит, рационален. Имел врожденный талант руководить людьми, подчинять их своим интересам. Андрей, напротив, никогда не имел четкого жизненного плана, не рвался никем управлять. В ранней молодости он прошел через множество увлечений. Фотографировал знакомых девушек, стараясь добиться необычной светотени. Самостоятельно учился играть на трубе. Посещал боксерские бои и написал несколько обзоров для спортивного издания.

Неизвестно, как бы сложилась его судьба, если бы брат не взял его в администрацию компании, не сделал своим замом. Никита нуждался в доверенном человеке, лояльном на все сто. Надежность в бизнесе жены и друзей преувеличивать не стоит. Своим до конца может быть только тот, кто связан с тобой кровными узами.

Никита ни разу не пожалел, что сделал младшего брата директором по маркетингу. Андрей не влезал в авантюры, проявлял инициативу ровно в той мере, в какой следовало. Бизнес никогда не был его страстью, как фотография или бокс, поэтому в рамках служебной деятельности его не заносило ни вправо, ни влево.

Сам Андрей тоже не жалел, что выбрал именно эту стезю. Он отдавал себе отчет, что не добился бы больших успехов ни в фотографии, ни в спортивной журналистике, не стал бы новым Луи Армстронгом…

Позвонил Девятаев. Сообщил, что они с Крупениным опросили всех, кого могли, – жильцов двух домов, продавщиц в ларьках. Несколько человек вспомнили таксиста и его машину, но ни один из них не видел, как внутрь совался кто-то другой.

– Твои выводы?

– Пятьдесят на пятьдесят. Может, он правду говорит, может, что-то знает.

«Пятьдесят на пятьдесят, – недовольно подумал Андрей. – Тебе платят деньги не ради таких заключений».

Вспоминая перепуганного таксиста, Абросимов-младший склонялся к мысли, что тот не виноват. Но еще отчетливее он чувствовал груз ответственности. Нет за спиной Никиты, чтобы помочь, подсказать, разложить все по полочкам. Никто не компенсирует его, Андрея, природную мягкость. Поэтому надо действовать жестче.

– Тогда продолжай. Сомнений быть не должно. Только без перегибов.

Оба понимали, что это означает. Надавить на таксиста, но при этом не покалечить.

– Говори! Кого из них ты видел, кто передал кассету?

Водитель такси лежал на спине на цементном полу и тяжело дышал. Крепкий мужик из числа подчиненных Девятаева сидел на нем сверху, сдавливая грудную клетку и вжимал дуло пистолета в глаз.

– Никого… Подкинули… – хрипел таксист.

Диалог продолжался достаточно долго. На один и тот же вопрос допрашиваемый давал все тот же ответ. За происходящим наблюдали двое – Девятаев и Крупенин. Первый раздраженно, второй с отвращением.

Наконец Сергей не выдержал:

– Куда ты ему хочешь дуло впихнуть? Мозги просверлить?

– Думаешь, не получится? – обернулся охранник.

С его лица не сходил злобный оскал. Через секунду он снова обратился к человеку на полу.

– Не тяни! Все равно ведь скажешь.

– Да у него сейчас глаз вытечет! – Сергей невольно сощурил свои собственные ярко-голубые глаза, представляя, как больно водителю.

– Давай тогда сам, – вмешался Девятаев. – У тебя получится по-хорошему.

Другой девятаевский подчиненный решил, что сказано было ради красного словца, и продолжал дознание прежним манером. Но он ошибся.

– Оглох? Или десять раз повторять? Отойди от него, пусть Сергей попробует.

«Ты и раньше, у себя в отделении такими методами показания выбивал?» – хотелось спросить Крупенину. Но он сдержался, довольный своим небольшим успехом. Присев рядом с таксистом на корточки, Сергей заглянул ему в глаза, один из которых был красным от множества лопнувших сосудов.

Мужик не врет, теперь это уже очевидно. Неужели он не сообразил выдумать для отмазки какие-то приметы? Да, подходил к нему такой-то человек – отдал кассеты, пригрозил кишки выпустить, если не доставит по назначению.

– Ты пойми, друг, – стал он мягко увещевать таксиста. – Все равно ведь с тебя не слезут. Скажи, как было на самом деле, назови приметы, и мы оставим тебя в покое.

Человек на полу тяжело дышал и молчал.

– Ведь так? – спросил Сергей у Девятаева – с одной стороны, чтобы заручиться его словом, с другой – чтобы помочь наконец таксисту разобраться в ситуации.

– Конечно. Пускай говорит и катится к чертям, – кивнул Девятаев.

Почти минуту продолжалась пауза. Получив передышку, таксист смог расслышать голос своего инстинкта самосохранения.

– Видел я его… Боялся признаться… Сказал, убьет…

Девятаев обрадовался результату и одновременно огорчился. Он понимал, что Сергей имеет непосредственный доступ к своему покровителю через его, девятаевскую, голову. И не преминет доложить Абросимову-младшему, что методы его оказались бесполезными.

– Какой он из себя? – грубо прервал Девятаев таксиста.

– Меня точно отпустят?

– А что еще с тобой делать? Кому надо с тобой возиться?

– Высокий такой, худой, черноволосый…

Сидя рядом, Крупенин отчетливо различал напряженную работу мысли. Выдумывая приметы, таксист старался запомнить их, чтобы потом ничего не перепутать.

«Не спеши, – мысленно внушал ему Сергей. – Не слишком резво, ты ведь не старался его запомнить. Помолчи, пусть спрашивают».

– Особые приметы давай, – потребовал Девятаев. – Родинки, шрамы.

– Вроде не заметил.

– Глаза?

– Карие. Но сам не смуглый.

– Говорил с акцентом?

– Нет, чисто.

– Коронки были на передних зубах?

– Точно не помню. Нет, кажется.

– Одет был как?

Получив сведения об одежде мифического субъекта, примерном его возрасте и тембре голоса, Девятаев не спешил выполнять свое обещание. Отправился с докладом к Абросимовумладшему – ему важно было первым попасть в кабинет. Конечно, новый и. о. директора больше будет доверять своему протеже, но это не значит, что нужно отказаться от борьбы за свой авторитет.

Все это время Андрей мучился вопросом: показать ли кассету силовикам? К Оперативно-разыскному бюро он относился с большим уважением, чем к остальной милиции. Но решение принять было непросто. В конце концов он вознамерился использовать кассету как предлог для откровенного разговора с человеком назначенным руководить операцией.

Такой разговор на Руси не может состояться без «огненной воды». Поначалу майор Кольчугин сослался на занятость, пригласил Абросимова-младшего на Лубянку. Тот стал отнекиваться.

– Прошу вас, товарищ майор. Вы ведь собирались наведаться к нам в офис, пообщаться с людьми, с работниками нашей службы безопасности. Если нужно, я вышлю машину.

– Это не проблема. А что за срочность?

Абросимову-младшему представлялось, что все сказанное по лубянскому телефону моментально фиксируется на пленку соответствующими отделами. Распространяться о кассете он пока не хотел.

– Я не зря вас беспокою, поверьте.

– Ладно. Считайте, уговорили.

Абросимов-младший сам спустился встретить Кольчугина у входа. Здесь и наткнулся на него Девятаев с последними новостями. Андрей попросил покороче. Но даже в кратком отчете глава службы безопасности «Сибстали» отдал должное новому сотруднику. Лучше самому похвалить Крупенина, чтобы не выглядеть пристрастным и необъективным. Руководство не должно думать, что он боится внутреннего контроля, хочет превратить службу безопасности в отдельную епархию.

– Молодцом, работай дальше, – оставив подчиненного, Андрей направился навстречу уважаемому гостю.

Он был избавлен от необходимости улыбаться человеку в штатском – как-никак несчастье с семьей брата. Но уважение и благодарность за приезд постарался обозначить как можно явственней.

Вскоре они уже расположились тет-а-тет в кабинете под беззвучный аккомпанемент смеси двух запахов – лучшего в мире кофе с добавкой лучшего в мире коньяка.

– Дело слишком серьезное, и я хочу, чтобы мы с вами не тянули в разные стороны.

– Разумно.

Полноватый румяный майор больше походил на содержателя трехзвездочного курортного отеля где-нибудь в Италии. Но бесстрастно-холодный голос не соответствовал жизнерадостной внешности, и этот контраст создавал неприятный, даже пугающий эффект.

– Можно прямой вопрос? Что для вас важнее: найти преступников или освободить заложников?

– На первом месте, конечно, жизнь и здоровье людей. Мы работаем на благо государства. А государство – это прежде всего граждане страны.

Ответ был слишком гладким и правильным, набор стандартных фраз. Дурак удовлетворится, умный поймет, что подобные вопросы неуместны.

Намек Андрей понял, но отступать не собирался. Нужно было нащупать правильный подход к этому офицеру в штатском, который по определению не мог хорошо относиться к породе олигархов.

– Теперь коньячку в чистом виде? По случаю знакомства. Пусть повод у нас не самый радостный, но мы ведь траур надевать не собираемся?

Андрей запрятал подальше нервозность и беспокойство. Силовики должны быть похожи на хирургов, специфика работы заставляет их быть черствыми к чужим несчастьям. Сочувствия можно искать у кого угодно, только не у них.

Он боялся, что гость откажется от выпивки, но майор легко согласился и с видом знатока задержал во рту глоток коньяка.

«Такой не опьянеет, – понял Андрей. – Хоть бутылку оприходует, хоть две. С тем же успехом можно камень коньяком поливать».

Однако выпивка должна была хотя бы содействовать общению.

– Для меня, само собой, важнее всего вытащить всех троих, – сказал Абросимов-младший с таким видом, будто делился сокровенным. – Люди стали слишком жестокими, бескомпромиссными. Подозреваю, эти мерзавцы намерены идти до конца. Они уже доказали, что кровь проливать готовы.

– Поэтому их и надо нейтрализовать.

– Вопрос в том когда. Мы с вами можем найти взаимовыгодный вариант.

– Знаю-знаю. Выкупите родню, а нам предложите вступить в дело потом, когда им ничего не будет угрожать.

– А чем плохо? Момент обмена – отличный шанс сесть им на хвост.

– Если мы будем знать о нем заранее. Но вы ведь не захотите всем рисковать в самый последний миг. Вы постараетесь всеми силами сохранить место и время в тайне и только потом, когда все заложники окажутся в безопасности, подадите сигнал. Но будет уже поздно.

«Глупо отрицать очевидное, – решил Андрей. – Выйти на доверительный уровень можно только тогда, когда точно обозначишь личный интерес».

– Наши с вами цели пересекаются, но, безусловно, не совпадают полностью, – согласился он. – Давайте тем не менее будем союзниками.

– Тогда вопрос союзника к союзнику: кассету получили?

Андрей собирался предварительно наладить взаимопонимание и уже потом, если общий язык удастся найти, показать майору обращение брата. Вопрос в лоб застал его врасплох.

– Буквально пару часов назад, – признался он с неохотой.

– Я так и думал, – произнес Кольчугин тем же глухим и бесстрастным тоном, каким, наверное, хирург требует скальпель, когда операция сложна и нет уверенности в благополучном исходе.

Умолкнув, он тут же снова превратился в румяное жизнерадостное существо – ценителя хорошего коньяка и прочих радостей жизни. Это постоянное противоречие нервировало Андрея: обращаешься к одному человеку, а отвечает тебе другой.

Долив коньяка в опустевшую рюмку, он прогнал видео с братом по новой. Кольчугин ничего не просил, не требовал – упомянув о кассете, Андрей уже не мог ее не показать.

– Ваше мнение? Наверняка вы видели не одну такую пленку.

– По крайней мере похитители не отморозки, не садисты. Такие любят сами появиться в кадре, позаботившись, чтобы их нельзя было опознать. Состояние вашего брата тоже подтверждает, что заложников пока особо не прессуют.

– Разве? По-моему, он выглядит ужасно.

– Видели бы вы других. За пару дней люди теряют человеческий облик.

Андрей внутренне содрогнулся, представив себе заросшего волосами, нечленораздельно мычащего человека. Брата он не мог представить таким.

– Давайте вернемся к нашему союзу. Как видите, я доказал, что не намерен ничего от вас скрывать. Прошу только об одном: дайте нам возможность заплатить выкуп и получить обратно людей.

– Думаете, все будет, как в торговом центре: нагрузил тележку, расплатился в кассе, потом переставил покупки в багажник. Деньги у вас возьмут, но что вы получите взамен – большой вопрос.

– Зачем им меня обманывать – они ведь сами назначают цену. Если их что-то не устроит, можно просто удвоить или утроить сумму.

– Люди остаются людьми, преступники – преступниками. Они назвали свою цену – максимальную, какую вы, по их мнению, в состоянии потянуть. Вы согласились, приближается момент сделки. Думаете, у них не возникнет искушения снять с вас эту сумму дважды?

– Такие случаи бывали? – спросил Андрей, похолодев.

– Да сколько угодно. В данном случае вы овца, они волки, о какой честной сделке тут может идти речь?

– Мы не овцы, у нас есть служба безопасности.

– Ваша служба безопасности себя уже показала во всей красе. Привлекая вооруженных людей, вы в любом случае идете на определенный риск, так имейте дело с настоящими специалистами. А ваша служба, извините, кустарщина. Я уже интересовался послужными списками этих людей. Их потолок – проверять людей на входе в офис.

Андрей почувствовал, что логика гостя постепенно загоняет его в угол. Он чувствовал себя рядом с хищником. Только таким, который питается не овцами, а другими хищниками. Никита, может, и сумел бы разговаривать с майором на равных, а у него, у Андрея, пока нет необходимой внутренней закалки.

Разговор тем не менее закончился на положительной ноте – они договорились поддерживать тесный контакт и ничего друг от друга не скрывать. Андрей вовсе не был уверен, что станет соблюдать это правило. А уж майор – этот наверняка не побежит делиться каждой новостью. Смешно рассчитывать на такое, когда имеешь дело с сотрудником спецслужбы. Единственный реальный итог: кассета приобщена к делу, ему, Андрею, милостиво оставили дубликат.

– Только что записали обращение, – Никита Анатольевич устало свалился на диван, измотанный так, будто работал на каменоломне.

– Сказал, чтобы договаривались по-хорошему? – спросила жена.

– А как же? – раздраженно ответил Абросимов-старший. – Обратился к Андрею.

– Сумеют они передать кассету?

– Постараются. Не самая, наверное, сложная задача.

– Важно, чтобы она попала напрямую к нему, не оказалась в милиции.

Бизнесмен предполагал, что дело могут передать и Федеральной службе безопасности. Но промолчал – жене необязательно об этом знать, бандитам тоже, если их все-таки слышат.

– Не беспокойся, эти люди постараются.

– Сколько они хотят? – спросила Даша, лежа на втором диване на животе.

– Не сказали.

– Они хоть в курсе итогов «Сибстали» в прошлом году? – Ольга по-прежнему сидела с прямой спиной, чтобы не касаться ею спинки.

– Это мы не стали обсуждать.

– Очень напрасно. Наверное, они думают, что компания имеет прежние прибыли.

– Пускай интересуются, читают отчеты в прессе. Если я сам начну плакаться, мне не поверят.

– Сам не сам… Нужно было сориентировать их.

– Давай я лучше тебя сориентирую, чтобы помолчала.

– Конечно-конечно. Самая актуальная задача на теперешний момент.

– С тобой, как видишь, не получается. А ты требуешь, чтобы я указывал… – Абросимов хотел сказать «целой банде», но вспомнил про чужие уши и закончил обтекаемо: –…таким людям.

– Даша, господи! Неужели обязательно еще и лицом тереться об этот диван? – дочь снова попала в поле зрения матери. – Потом неизвестно что выскочит.

– У меня же выскочит, не у тебя.

– Замечательный ответ.

Никита Анатольевич вдруг отдал себе отчет, что так и не пожалел до сих пор по-настоящему ни жену, ни дочь. Вначале был шок, потом приступ страха, жалость к самому себе, лихорадочная работа мысли. Теперь усталость, раздражение, желание остаться в одиночестве.

С Ольгой отношения сложные, но особых размолвок между ними никогда не было. Дочь он искренне любит. Тогда в чем дело? Неужели он настолько зачерствел в ежедневной борьбе за процветание другого своего детища – огромного и многоликого, не имеющего иного зримого образа, кроме логотипа над входом в головной офис?

Сейчас именно тот момент, когда важно проявить себя мужем, отцом. Где надо – утешить, подбодрить шуткой. Призвать к порядку, разумно разрешить бытовой вопрос.

– Кстати, когда и чем они предполагают нас кормить? – осведомилась жена. – У меня нет ни малейшего аппетита, но это ничего не значит. Если мы здесь еще и голодными будем сидеть, точно передушим друг друга, как пауки в банке.

Абросимов-старший не прочь был бы поесть – он не знал, радоваться этому или нет. Наверное, можно и порадоваться – ведь это знак психологической устойчивости.

– Скоро принесут что-нибудь. Тогда и спрошу, какое они планируют расписание.

– Напомни, что пища должна быть низкокалорийной, с малым содержанием холестерина, – издевательски вставила Даша.

– Тебе не кажется, что стоит быть помягче друг к другу и подобрей.

– Такое уже гоните, слушать тошно. Расписание… Трахать они нас будут по расписанию, вот что! Всех троих!

Ольга подняла и опустила тонкие выщипанные брови. Никита Анатольевич бросил на дочь укоризненный взгляд. «Как можно быть настолько безответственной? – подумал он. – Мы их не слышим, а они нас – наверняка. У нас и так дела не блестящие, так зачем навлекать новые неприятности?»

Через Федора Филипповича копия кассеты с Никитой Абросимовым попала к Глебу. На первый взгляд в манере съемки не было ничего общего ни с одним из отсмотренных за последние сутки материалов. Но с третьего раза Глеб заметил одну очень важную особенность: изображение специфическим образом «плавало».

У многих людей, берущихся за камеру раз в год, руку слегка ведет из стороны в сторону. Но как именно – строго горизонтально или под наклоном, резко или плавно – все это очень индивидуально. Главное – иметь зоркий глаз и внимательно отслеживать мельчайшие движения «картинки».

Возможно, камеру держал тот же самый бандит, который снимал несчастную жену продюсера. Для полной уверенности Сиверову нужно было еще раз просмотреть короткий отрезок, снятый с помощью инфракрасного объектива.

Смелянский дал ему номер своего сотового, и Глеб позвонил не откладывая в долгий ящик. Никто не ответил. Когда Глеб во второй раз набрал номер, трубку сняла женщина.

– Извините, он никак не может.

– Дело срочное. Напомните ему. Меня зовут Глеб, совсем недавно мы с ним обсуждали очень важные вещи.

– Перезвоните завтра, он плохо себя чувствует и заснул.

– Извините, а с кем я разговариваю?

– С его женой.

«Яснее ясного. Как сказать ей, что Василий мне не нужен, мне желательно еще раз глянуть кассету? – подумал Глеб. – Язык не поворачивается».

– Что за важные вещи? По работе? Если это конфиденциально, подъезжайте, оставьте для него записку. Я не имею привычки читать чужое.

– Да нет, наверное, я подожду. Когда он по вашим предположениям проснется?

– Трудно сказать, – ответила она.

– Речь идет о людях, попавших в беду.

– Кажется, я догадываюсь… Я видела у него на столе кассету.

– Правильно догадываетесь, – со вздохом признался Глеб.

– Тогда приезжайте, нет проблем.

…Она, конечно, мало чем напоминала раздавленное существо из темной комнаты. Одета была в дорогое восточное платье из красного шелка с золотым шитьем. Глухой фасон – никакого выреза, лебединая шея прикрыта стоячим, облегающим воротничком, длинные рукава скрывают даже запястья. Волосы – спутанные, растрепанные на кассете – сейчас были зачесаны назад со лба, туго натянуты и собраны на затылке в узел.

– Здравствуйте, меня зовут Лена.

– Что с мужем? Врача вызывали?

– Ничего особенного, запой.

Глеб не знал, что сказать.

– Такое с ним происходит раз в месяц, когда он требует отчета у своих пинкертонов. Ругается, матерится, не может понять, что они ему голову морочат. Сперва вот-вот, потом опять ничего, пусто.

– Говорил, что намерен от них избавиться.

– Других найдет. Он уже не может без этого – навязчивая идея. Так что вам нужно?

– Лена! Кто там еще? – раздался из глубины квартиры громкий пьяный голос.

На красивом, сильно напудренном лице отразилась досада.

– Надо было тише.

– Лена! – снова потребовал ответа Смелянский.

– Это я по телефону разговариваю.

– А голос?

– В телевизоре.

Телевизор действительно работал, кто-то рассказывал, как правильно готовить пиццу.

– Выключи его на хрен!

Требование тотчас было выполнено. В наступившей тишине Глеб расслышал, как продюсер со стуком захлопнул дверь и заперся в комнате на ключ. Хозяйка кивком предложила Сиверову пройти на кухню и сама отправилась следом.

– Я в самом деле не вовремя.

– Давайте поконкретней и побыстрей.

– Та запись. Мне важно увидеть еще раз.

На лице хозяйки не отразилось никаких эмоций по поводу того, что еще один посторонний человек стал свидетелем ее унижения.

– Сидите здесь, сейчас принесу.

На кухне стояла видеодвойка. Сиверов уже успел отметить, что помимо домашнего кинозала в каждой комнате просторной квартиры имелись телевизор с видеомагнитофоном. Похоже, просмотр нескольких минут старой записи действительно превратился для Смелянского в навязчивую манию.

Передав Глебу кассету, Лена не осталась на кухне. В отличие от мужа она не испытывала желания лишний раз встречаться с прошлым лицом к лицу. Включив режим замедленного воспроизведения, Глеб окончательно убедился – Елену Смелянскую и Никиту Абросимова снимал один и тот же человек.

Как лучше поступить: дождаться хозяйки и вежливо попрощаться или поскорей уйти, чтобы не попасться на глаза пьяному в дымину продюсеру? Сиверов еще не решил, когда его позвали:

– Идите скорей сюда.

Елена наклонилась перед запертой дверью, пытаясь заглянуть в замочную скважину.

– Он упал, я слышала стук. Потерял сознание и упал. С каждым разом все хуже и хуже. И ключ, как назло, оставил, теперь нельзя открыть дверь.

– Открыть-то можно. Разрешите.

Глеб вытолкнул ключ из скважины, и хозяйка открыла дверь своим. Слепому пришлось войти следом за ней, чтобы поднять лежащего на полу Смелянского.

Типичная картина запоя: пустые бутылки на подоконнике, на столе и под столом. Каких здесь только нет: виски, вермут, водка, изготовленная, как водится, по «эксклюзивной технологии с высокой степенью очистки». Еще и банки из-под немецкого пива – целая куча.

Послушав сердце и дыхание Смелянского, Глеб сделал вывод, что угрозы здоровью нет. У человека сработал природный стоп-кран: дальнейшие возлияния были чреваты плохими последствиями, и организм дал отбой.

– Где его кровать?

Глеб взвалил продюсера на спину, уложил и накрыл одеялом. Когда он обернулся, хозяйки рядом не было. Обойдя всю квартиру, он нигде ее не нашел. Решил заглянуть в ванную комнату и обнаружил, что дверь заперта изнутри.

«Вначале муж заперся, теперь жена», – мысленно констатировал Глеб.

– Лена! С вами все в порядке?

Ответа не последовало. Слепой не стал спешить и высаживать дверь, хотя мог это сделать без труда. Возможно, хозяйка просто не хочет сейчас никого видеть, его в том числе. Но проверить надо.

Встав на стул, он заглянул внутрь через оконце. Елена сидела на краю ванны, засучив длинный рукав своего ярко-красного платья в китайском стиле. Вся левая рука от запястья до локтя была покрыта шрамами от порезов.

Елена держала в правой руке большой кухонный нож и собиралась очередной раз причинить себе боль.

Теперь уже Слепой не колебался. Толкнул хлипкую дверь плечом, ступил в просторную ванную, выложенную черно-белой плиткой. Елена отдала нож без сопротивления, и Сиверов понял почему. Оставаться здесь он не собирается, смешно даже думать об этом. Едва он исчезнет, как хозяйка получит полную свободу действий.

Глеб заглянул в бар, чтобы налить Лене чего-нибудь крепкого. Человека спокойного выпивка может раскачать, а того, кто уже раскачан сверх меры, спиртное обязательно успокоит.

Смелянский полностью опустошил бар, за выпивкой пришлось идти в «комнату для запоя». Елена, не сопротивляясь, выпила вермут залпом. Потом жестом попросила закурить. Сиверовские сигареты ее не устроили, она молча показала, где взять пачку, и закурила свои.

Оба продолжали молчать. На кухню слабо доносился храп Смелянского – это был единственный звук, нарушающий тишину.

– Долго вы еще намерены у нас гостить? – поинтересовалась Елена, закуривая от первой сигареты вторую.

Горячий пепел падал на яркий шелк, украшенный золотистым узором.

– Прожжете, – предостерег Глеб.

Она пожала плечами. Глядя на нее, он лишний раз убеждался: захват в заложники – начало длинной истории, которая не заканчивается с освобождением.

Что он мог сказать Елене? Что она не должна чувствовать себя виноватой? Она сама это знала лучше его.

– Пусть ваш муж не тратит больше деньги на розыск. Наши цели случайно совпали, я сам скоро выйду на этих товарищей.

– Объясняйтесь с ним сами. Только не завтра и не послезавтра – бесполезно. Как проснется, снова начнет.

– Оставлю записку. Дадите прочесть, как только вспомнит буквы. А вы не балуйтесь больше с ножом, там ведь живого места не осталось.

– Есть другая рука. И вообще, простор для деятельности большой, – Елена невозмутимо курила сигарету.

– Не валяйте дурака. Распустил вас Смелянский. Дети есть?

– Вот и нет, не поймать меня на эту удочку. У Смелянского сын от первой жены, в Америке учится на программиста. А меня ничто не связывает – чрезвычайно удобно.

– Я не занимаюсь перевоспитанием взрослых людей. Я не психолог, а хирург. Именно поэтому не люблю баловства с колющими и режущими предметами.

После того как банда лишилась одного из своих членов, остальные получили от Плаща задание. Вирус наблюдал за тщательно охраняемым домом на набережной Москвы-реки и за окнами квартиры, Сыч – за головным офисом «Сибстали», Поручик – за перемещениями жены олигарха. Дашей занимался Бубен – бывший карточный шулер, взломщик и мошенник. Наконец, Брателло изучал маршруты перемещения по городу абросимовского кортежа – «ауди» и «мазды».

Плащ, как всегда, обдумывал общую стратегию. Ежедневно получая от своих людей свежую информацию, он прояснял для себя общую картину. Стало ясно, что бескровный захват Абросимова совершенно нереален, а вот жену или дочь взять ничего не стоит. Возможно, за них, особенно за Дашу, можно запросить и получить ту самую сумму, которая проставлена на обороте фотографии. Но это будет противоречить целям неизвестных наводчиков, которых представлял худощавый тип в легкой летней куртке на «молнии».

Плащ не привык подчиняться, но не время было сейчас затевать свою игру. Сторона, передавшая фотографию, продемонстрировала свою козырную карту: они все знали о Плаще и всегда могли на него выйти. Важно было выяснить пределы их информированности, а уже потом делать собственную ставку.

Плащ решил для начала соответствовать чужим ожиданиям. Они хотят, чтобы он похитил самого Абросимова-старшего? Будет сделано. Хотят, чтобы он назвал определенную сумму выкупа? Пожалуйста. Дальше они неминуемо проявят себя, и вот тогда у него появится выбор.

Пока он не видел подходящих вариантов для захвата «святого семейства» в пределах города. У каждого уважающего себя бизнесмена должен быть загородный дом – имелся таковой и у Никиты Анатольевича. Коттедж, как и московский дом, стоял на берегу реки, только набережная здесь не была закована в гранит и асфальт.

По непонятным причинам семья не очень любила бывать в своем «поместье» недалеко от Жуковки. Даже летом наведывалась сюда крайне редко. Но если приезжали, то втроем, на все выходные. Плащ решил дождаться именно такого случая.

Но здесь без подслушивающего устройства не обойтись. Установить его на машину охранников должен был Бубен. Освобожденный от наблюдения за Дашей, он подсел в машину к Брателло, который терпеливо ожидал выезда из служебного гаража «ауди» и «мазды».

Гараж находился в головном двенадцатиэтажном офисе на Звенигородском шоссе. Доступ туда был строго ограничен; напарники уже знали, что контроль осуществляет дежурный, которому известны в лицо все сотрудники с допуском, кроме того, пользовались именными магнитными картами. Можно перехитрить технику, можно обмануть человека, но сделать то и другое одновременно достаточно сложно.

– Говоришь, водила никогда не выходит из машины?

Бубен обдумывал возможность поставить «жучка» не в гараже, а на улице.

– Ни разу не видел. Оба охранника вылезают сопровождать шефа, а он остается сидеть. Один раз шесть часов ждал – газеты в руки не взял, по мобильному лясы не точил.

– Сменщика точно нет?

– Точно. У Абросимова всегда один и тот же водила, и у охраны постоянный.

– Без шефа охрана куда-нибудь выезжает?

– Ни разу не видел. Для поручений есть другие.

– Плохо. Без шефа они были бы спокойней.

– Уже надумал что-нибудь?

– Придется тряхнуть стариной. Талант в землю не зароешь.

Задача перед Бубном стояла не такая простая.

Подслушивающее устройство должно находиться не снаружи, а в салоне – только тогда его установка имеет смысл. Но как проникнуть внутрь машины, которую никогда не оставляют пустой на стоянке?

Через два часа «ауди» и «мазда» отъехали от головного офиса и окунулись в транспортный поток – Никита Анатольевич отправился с визитом в министерство экономического развития. Двое телохранителей вошли вместе с патроном, удостоверились, что он миновал милицейский пропускной пункт, и вернулись в машину. Это был один из тех случаев, когда они не могли сопровождать шефа по самому зданию.

– Будем надеяться, они погонят обратно тем же маршрутом, – ничего больше не объясняя, Бубен быстро покинул машину со спортивной сумкой в руках.

Через час с небольшим «ауди» и «мазда» отправились той же дорогой. Брателло аккуратно следовал за ними и мог наблюдать, как работает напарник.

Головная машина внезапно и резко затормозила. «Ауди» уткнулась машине охраны в зад. Брателло не мог остановиться, не привлекая к себе внимания, ему оставалось только проследовать дальше вперед.

Проезжая мимо, он увидел сотрудника ГИБДД, который и остановил машины своим жезлом. Бубен всего-навсего надел форму, но его не так просто было узнать. Выражение лица стало совсем другим – недоброжелательным, лениво-начальственным. Глаза удивительным образом выцвели, шея стала короче, а щеки округлились.

Брателло успел различить сквозь затененные стекла возмущение водителя и беспокойство охранника. Второй охранник, сидевший в «ауди» рядом с шефом, тоже, наверное, напрягся.

Бубен ни о чем не просил, но Брателло сам догадался остановиться за углом. Напарник плюхнулся на соседнее сиденье, еще не сняв гаишную шкуру, но физиономия стала прежней, хитроватой.

– Можно ваши документы? – спросил он, усаживаясь. – Нет, серьезно, я просто взгляну. Их водила держит в одной обложке для удобства. Когда даешь кому-то документы в такой обложке, учти: при минимальной ловкости рук к ней можно незаметно прилепить пластырь для мозолей.

Бубен показал плоскую прозрачную нашлепку величиной с небольшую монету.

– Прилепляется сюда, с изнанки. Вряд ли его заметят в эту неделю.

– Я и не знал, что теперь «жучки-паучки» уже на жучков не похожи, – трогая с места, Брателло покачал головой.

– Техника на грани фантастики. Обычный гондон можешь натянуть, а он будет транслировать в ЦРУ, как баба под тобой кряхтит.

– Да уж. Информация к размышлению.

– Сейчас включим приемничек и проверим, как наши дела.

Бубен достал небольшое устройство, действительно похожее на небольшой ультракоротковолновой приемник. Было слышно только тихое потрескивание.

– Дистанция слишком велика. Действует в пределах полутора «кэ-мэ», не больше. Гони к офису – авось успеем, не сразу вылезут.

На этот раз Бубен остановил за квартал до двенадцатиэтажного здания с вращающимся логотипом «Сибстали».

В машине находились трое – два охранника и водитель. Очередная миссия сопровождения только что закончилась, и они делились впечатлениями. Главная новость – сотрудник ГИБДД.

– Сказал бы я пару слов этому уроду. Но такой тупорылый – бесполезно слова тратить.

Бубен гордился такой оценкой.

– Правильно. Сунул в зубы документы – без комментариев. Пусть найдет к чему прицепиться, пусть попробует…

Звук был не слишком качественным, глухим, но все слова можно было расслышать.

Через неделю с помощью прослушки «Плащу и компании» стали известны время выезда семьи за город и маршрут.

Минуту назад Андрей Абросимов узнал от Крупенина, что признание таксиста было выдумкой, продиктованной страхом.

– Ты уверен? Неужели Девятаев настолько глуп и его так легко провести?

– Методы у него фашистские. Человеку ничего не остается – только выкручиваться всеми правдами и неправдами.

Андрей велел отпустить таксиста и задумался о том, как быть с Девятаевым. Сделаешь втык – он сразу поймет, кому этим обязан. Не время сейчас разжигать в службе безопасности вражду. Менять руководство тоже не время. Весь личный состав был набран с девятаевской подачи – эти люди не примут другого начальника…

Размышления Андрея прервали. Секретарша сообщила, что его спрашивает по телефону неизвестная женщина. При этом отказывается себя назвать.

– Давно звонит?

– Уже третий раз.

– Сразу надо было соединить! Неужели трудно сообразить, по какой причине человек иногда хочет остаться инкогнито?

Абросимов-младший решил, что незнакомка пытается передать информацию о брате и его похищенной семье. Но женский голос, наоборот, сам требовал объяснений.

– Я ничего о нем не знаю! В новостях молчат, милиция отфутболивает. Нравится вам или нет, но я с вас не слезу…

– Погодите. Кто вы вообще такая?

– Неважно.

– То есть как неважно? Если вам неважно, тогда мне тем более. Скажу в приемной, чтобы вам сразу давали отбой.

– Я знакомая вашего брата. Достаточно?

– Если вы с ним друзья, значит, мы с вами, как минимум, не враги. И можем поговорить мирно.

Женщина на том конце провода перевела дух. Похоже, она начала усваивать, что требовательностью ничего не добьется.

– Мы с вами виделись где-нибудь?

– Н-нет.

– А вы достаточно хорошо знаете моего брата?

– Более чем.

– Тогда нам надо встретиться. Назовите любое место в пределах города, и я подъеду.

– С какой такой радости нам с вами встречаться?

– Ради Никиты. Возможно, вы знаете что-то важное и сами не подозреваете, насколько это важно.

– Сперва скажите, есть от него известия?

– Нам прислали кассету. Подробности при встрече.

«А если меня тоже заманивают в ловушку? – пришло Андрею в голову. – Нужно взять с собой Крупенина».

– Вы приедете один?

– Еще не решил. В любом случае наш с вами разговор никто не услышит.

– Давайте тогда… Даже не знаю… Встретимся на квартире.

«Квартира не ее», – понял Андрей по интонации, но все равно согласился.

Операция начиналась с захвата заложника – обычно одного, гораздо реже двух или трех, как теперь. Дальше полагалось выставлять требования и обсуждать условия. Самым ответственным и сложным был обмен. Какие ни придумывай хитрые схемы, как ни разводи в пространстве передачу денег и заложника, оба этих мероприятия дают противнику шанс сесть тебе на хвост или, по крайней мере, взять след.

Странное дело: каждая следующая операция представлялась Плащу все сложней, проблематичней. Чем больше знаешь и умеешь, тем больше понимаешь, насколько ты далек от совершенства. Сейчас он просто не мог понять, каким чудом при первой попытке он вышел сухим из воды. Тогда они совершили все возможные и невозможные ошибки.

Из теперешнего состава под его началом в то время состояли Сыч и Брателло. Были еще двое: Макс, который на следующий год заснул за рулем и разбился насмерть, и Доллар – этот в полном соответствии со своей кличкой укатил в Америку, умудрившись даже получить статус беженца.

Ошивались они в Нижнем. Именно там присмотрели себе жертву – родного брата местного бизнесмена-азербайджанца, хозяина четырех городских кафе. Рассудили так: родственные чувства у восточных людей сильно развиты, поэтому Назим не поскупится. С другой стороны, вряд ли выходец с Кавказа пойдет искать правды и защиты у мусоров. Те для начала потребуют и себе приличные бабки за услуги – в результате Назиму придется заплатить дважды.

…Идея с похищением пришла в голову Плащу после неудачного грабежа на трассе. Улов оказался мизерным – меньше ста баксов. А кроме денег – барахло: магнитола, наручные часы и обручальное кольцо. Забирать тачку смысла не имело – у Плаща не было на примете мастера, который мог бы перебить номера и сделать все необходимое, чтобы «тойоту» трудно было опознать.

Разочарование было настолько сильным, что все дружно впали в депрессию. Доллар облегчил себе душу «комплиментом»:

– Знаешь, Брателло, на кого ты похож с этой магнитолой? На пацана – разбил стекло в машине, спер вещь и толком не знает, что с ней делать.

Брателло ничего не ответил, швырнул магнитолу, разбил вдребезги о толстый ствол березы.

– Без истерик, – предупредил Плащ.

Как главарь, он чувствовал себя ответственным за жалкий результат. Нужно было срочно менять специализацию. Той ночью ему и пришла на ум идея с похищением. И первая кандидатура.

Брат Назима Васиф был завзятым «планохором». Сильных наркотиков не употреблял, но коноплей баловался ежедневно. Назим считал его непутевым и к бизнесу не привлекал. Несколько раз пытался пристроить, но безуспешно. В конце концов махнул рукой и ежемесячно отстегивал деньги на жизнь – без излишеств, но вполне сносно.

Вся банда горячо приняла к сердцу как саму идею, так и конкретную кандидатуру. Депрессию как рукой сняло, каждый лез со своими предложениями: где прихватить азербайджанца, куда спрятать, какую сумму запросить. Плащ не вмешивался в споры. Он вел себя как мудрый руководитель проекта, заинтересованный в том, чтобы каждый чертежник ненадолго почувствовал себя изобретателем вечного двигателя.

Окончательное решение он, конечно, принимал единолично. Ему казалось, он все предусмотрел, но с самого начала все пошло не так.

Васифа они караулили недалеко от дома, где брат купил ему двухкомнатную квартиру. Вечерами непутевый родственник Назима торчал в ближайшем к дому заведении Назима. Время от времени выходил в туалет покурить – брат строго-настрого запретил ему распространять в зале недвусмысленный запашок. Насидевшись за стойкой и насмотревшись телевизора, он пешком, с туманными фантазиями в голове возвращался домой.

Считаное число раз он уходил не один. Как назло, именно тем вечером с ним увязалась девчонка в короткой юбочке.

Обязанности Плащ распределил следующим образом: Сыч и Доллар должны были подхватить жертву под белы рученьки, Брателло – ждать за рулем, сам он – наблюдать со стороны, из другой машины, чтобы вмешаться в случае непредвиденного поворота событий. Максу следовало сидеть в дачном домике, выбранном в качестве места временного содержания заложника.

Плащ первым увидел белобрысую девицу рядом с тощим, как Кощей, азербайджанцем. Она явно не ограничится проводами Васифа до дому, а скорее всего останется на ночь. Плащ не мог оперативно дать инструкции – мобильных телефонов у них еще не было.

Что делать? Отложить похищение? Найти способ отшить ее? Или просто оглушить и оставить валяться в подворотне – улицы почти вымерли, никто и не заметит?

Сыч с Долларом выбрали последний вариант. Девчонку прихлопнули сзади по темечку. Айзеру зажали рот, вывернули тонкую руку за спину и поволокли к машине. Там Сыч нокаутировал его ударом в челюсть, сложил втрое и забросил, как и было велено, в багажник.

Обе машины тронулись с места и покатили, соблюдая правила. Важно было поскорей выехать за городскую черту – в городе хватало сотрудников ГАИ, и они могли тормознуть Брателло просто так, от скуки. В случае особой въедливости блюстителей закона Плащ должен был сделать небольшой круг и проскочить на недозволенной скорости через перекресток в поле зрения гаишников, отвлекая внимание на себя.

Проблема возникла другая, совершенно непредвиденная – забарахлила машина Брателло. Пришлось остановиться, открыть капот, и тут выяснилось, что свечей на замену нет. Брателло поколдовал над имеющимися, но это ничего не дало.

Плащ тоже притормозил рядом и лихорадочно думал, как быть. Авторемонтные мастерские и лавки запчастей уже закрыты. Есть, правда, одна точка с круглосуточным, но не слишком богатым выбором всякой мелочовки. Но она совсем в другой стороне.

– Перегружаем ко мне, – Плащ оглянулся по сторонам в поисках укромного места.

Сыч хорошо знал город и показал, куда надо свернуть:

– Света нет, темно, как у негра в жопе.

– Дотянешь? – спросил Плащ у Брателло. – Как-нибудь, через пень-колоду.

Фыркая и дергаясь «шестерка» протащилась сто с небольшим метров. Здесь Васифа перекинули из одного багажника в другой.

– Легкий, мать его, – заново удивился Сыч. – Все кишки уже скурил, кожа да кости остались.

Все пересели в машину Плаща, а «шестерку» оставили на месте, заперев и поставив на противоугон. Главарь уступил свое место за рулем Брателло и мрачно поинтересовался:

– Никому сегодня черная кошка дорогу не перебегала? Лучше сейчас признаться и отвалить.

Все промолчали, и Брателло тронул с места. Плащ копил в себе злость, потом ухватил водителя за волосы на затылке и, наклоняясь ближе, прошипел:

– Ты должен был еще вчера каждую фигню здесь языком облизать, десять раз прогнать и проверить.

Морщась от боли, Брателло хотел было оправдаться, но передумал и промолчал.

– Оставь его пока, – осторожно попросил Доллар. – Не хватало, чтобы сейчас на ровном месте в фонарь въехали.

Непредвиденные проблемы на этом не закончились. Дачный поселок был погружен в темноту – как-никак будний день, поздняя стылая осень. Темным и тихим был весь поселок, и только на одном участке по соседству с «местом временного содержания» царила праздничная атмосфера.

– Нас уже ждут с оркестром? – перекосился Брателло, загодя притормозив.

– Сходи глянь, – приказал Плащ Сычу.

Вернувшись, тот сообщил, что по соседству балдеет компания студентов – парни и девушки. Развели костер, жарят шашлыки, хлещут пиво и горланят песни.

– Где мои семнадцать лет? – мечтательно произнес Доллар. – Аж зависть берет.

– Скоро они утихомирятся? – спросил шеф у Сыча.

– Часа на три их точно хватит.

– Попробуем переждать. Только Макса надо предупредить, что все в порядке.

Никому не хотелось идти в одиночку мимо забора, привлекая внимание всей компании. Народ молодой, память хорошая.

– Был бы в этой избушке гараж. Заехать внутрь и скинуть.

– Может, за дом зарулить по участку?

– Там, блин, смородина. Проехать не проблема, но студенты прибалдеют – с какой стати тачка по кустам прет?

Плащ своего решения не изменил, и Доллар отправился объяснить Максу причины задержки. Тем временем пленник в багажнике пришел в себя и начал ворочаться.

– Как теперь его утихомирить? – тихо, сквозь зубы процедил Плащ. – Кого-то по-любому успеет увидеть. Надо было глаза завязать.

– Так он бы содрал повязку.

– И руки связать. Все вам объясняй. Теперь ищи какую-нибудь х…ню, надевай на голову, прежде чем багажник открывать.

Сыч не нашел ничего, кроме большого полиэтиленового пакета с названием самого крупного в Нижнем универмага. Проткнул в нем дырки для глаз, натянул на голову и пошел открывать багажник.

Увидев в расширяющейся щели ночное небо и существо с пакетом на голове, Васиф дико завопил от ужаса. Сыч собирался повторно вырубить его ударом в лоб, но пакет чуть съехал, и дырки для глаз сместились в сторону. Ничего толком не видя, Сыч ударил вслепую, но только костяшки оцарапал. Прежде чем он попал, пленник успел издать еще два истошных вопля.

Через пару минут дело было сделано. Раздосадованный, взмокший до нитки Сыч вернулся в салон.

– Спасибо за работу, – промолвил Плащ. – Теперь долго ожидать не придется, студенты уже начали сворачиваться.

Действительно, веселая компания резко затихла. Взрывов смеха и песен теперь не слышалось, их сменила настороженная тишина.

– Последняя электричка час назад укатила, – констатировал Брателло. – Идти им некуда. Забьются в дом и будут дрожать всю ночь.

Плащ понимал, что молодняк не разбредется по углам для интима, не занавесит окна. Они до утра будут испуганно поглядывать наружу – не приближается ли кто к дачному домику. И прислушиваться тоже будут – звук автомобильного движка различат моментом.

Вернулся Доллар. Он не стал идти кратчайшим путем, загнул большой крюк, обходя соседние домики.

– Как там Макс?

– Ничего, яйца высиживает.

– Возвращайся обратно и забирай его с концами. Планы меняются. Здесь теперь меченое место.

Запасного варианта не было, пришлось все решать на ходу. Отправились еще дальше от города, в старую заброшенную деревню с заколоченными полуразвалившимися домами. Пристроили заложника в одном из них, сбросив его связанным в погреб с бородой плесени на потолке и стенах и бледной грибной порослью на дне.

…Как ни странно, вся эта история закончилась удачно для похитителей. Выкуп был уплачен, непутевый брат Васиф вернулся к деловому брату Назиму и, как узнал потом Брателло, завязал с «травой».

С тех пор утекло много воды. Банда изменилась не только по составу. Пришли опыт, уверенность, хладнокровие. Многократно выросли масштаб дел и суммы выкупа. Первый опыт похищения вспоминали с улыбкой.

– За бардак я ответственности не несу, – сразу уточнила девушка, больше похожая на Дашину подружку, чем на знакомую Абросимова. – Квартира не моя, да никто здесь и не живет, собираются продавать.

– Можно узнать, как вас зовут? – мягко поинтересовался Андрей.

– Какая разница? Ну, Вика.

В комнате в самом деле царил хаос. Валялись растрепанные дешевые журнальчики, мятые конфетные обертки. В трех разных местах красовались три полные пепельницы. На обоях на самом видном месте были наспех записаны маркером номера телефонов.

Сергей Крупенин сопровождал Абросимова-младшего до самой двери, потом отошел в сторону, чтобы его не разглядели в «глазок». Теперь он должен был стоять за дверью, готовый в любой момент прийти на помощь. Но Абросимов уже понимал, что помощь не потребуется, ловушкой здесь и не пахнет.

– Меня тронуло ваше беспокойство за Никиту. Оно явно не показное.

– Не нужны мне ваши комплименты. Дайте на кассету взглянуть.

«Неужели любовница? – прикидывал Андрей, разглядывая точеную фигурку и гриву бронзовых, завитых мелкими спиралями волос. – Молодец, брат, никакой утечки. Никто даже не подозревает».

– Вообще говоря, это сугубо конфиденциальный материал. Я даже силовикам его представил после долгих колебаний. Прежде чем допустить вас к просмотру, я должен убедиться, что мы друзья, что между нами полное взаимопонимание.

– И как я должна это доказать? Что вообще значит в наше время дружба? Вы лучше меня знаете: дружат по десять лет, а потом свинью друг другу подкладывают.

– Десять лет меня мало волнуют. Недельный срок вполне устроит.

Стол и шкаф в комнате имелись, но стулья и диван отсутствовали. Сесть в буквальном смысле было некуда. Протерев ладонью небольшой участок клеенки, Андрей примостился на краешке стола, продолжая одной ногой опираться на пол.

– Давайте дружить, я не против, – пожала плечиками Вика.

– Могу я вам задать по дружбе несколько вопросов?

– Валяйте. Вы ведь человек большого бизнеса, вы задаром услуг не оказываете.

– Я не бизнесмен, я менеджер высшего звена. Это две большие разницы… Когда вы в последний раз видели Никиту?

– Так я и знала, что вы учините мне допрос.

– А как бы вы поступили на моем месте? Переживания переживаниями, но надо ведь кое-что прояснить.

– Вел он себя как обычно, никакими опасениями не делился. В общем, все как всегда.

– Когда это было?

– В понедельник.

«За три дня до похищения», – мысленно отметил Андрей.

– А раньше он когда-нибудь делился проблемами?

– Конкретными – нет. Скорей настроением.

– Здесь есть телевизор и видео? Кассету я вам не оставлю.

– Уже все, плата получена? – удивилась Вика.

– Может, потом что-нибудь вспомните. Запишете номер моего мобильного. Пока держите кассету.

– Спасибо.

Андрей не стал заходить в другую комнату, куда девушка отправилась просматривать послание. Только заглянул и убедился, что и здесь отсутствуют «сидячие места». Торшер, тумбочка с телевизором и куча старой обуви.

Одного просмотра Вике хватило. Она молча вернула кассету и села на подоконник, подперев обеими руками подбородок, – скульптурное изображение озабоченности и грусти.

– Не расстраивайтесь. Мы постараемся исключить любой риск.

– Не вы один всем распоряжаетесь.

Девушка нравилась Андрею все больше. Казалось бы, Москва должна была избаловать по части женщин человека с деньгами. В отличие от старшего брата, Андрея не стеснял семейный статус, ему не нужно было таиться.

В прошлом году он появлялся на светских мероприятиях с известной балериной Большого театра. Пожив с ней три месяца, переключился на телеведущую одного из центральных каналов, потом вернулся к беспорядочным однодневным связям, чтобы вновь задержаться на пару недель в объятиях испанки, которая приехала в Москву инспектировать представительство «Gallina Bianca».

Теперь Андрей снова находился в свободном полете. Ритм его встреч и расставаний с женщинами был прерван несчастьем с братом.

– Кошмар, – произнесла Вика, глядя в стену. – Как подумаешь, насколько все хрупко. В любую секунду можно угодить под машину, заразиться каким-нибудь азиатским вирусом, попасться на глаза негодяям. Я уже не говорю о том, как легко человеку покончить с собой. Навалится отчаяние, уступишь ему хотя бы на минуту – и все. Вон шпингалет, окно открывается без проблем… Таблетки тоже можно заглотать в любом количестве, если запивать водой.

– Об этом даже говорить не надо.

Захотелось обнять девушку, утешить. Вика молода, красива. В конце концов, быть любовницей олигарха отнюдь не наивысшее возможное для женщины счастье. Тем более что долго оно вряд ли продлится.

– Давно вы познакомились? Не хотите – не отвечайте.

– Под Новый год.

Он не знал что сказать ей, как ободрить. Он всегда имел дело либо с благополучными женщинами, либо с дорогими проститутками, которые относились ко всем мужикам еще трезвее и циничнее, чем мужики к ним.

Именно из-за того, что Вика была несчастна, он почувствовал удивительную тягу к грустному созданию с прекрасными бронзовыми волосами. Проснулся мужской инстинкт, повелевающий защитить слабое создание.

Он коснулся ее плеча.

– Все образуется, поверь.

Рука задержалась, осталась на плече. Вика не отодвинулась, не взглянула недоуменно, и собственное движение по-прежнему казалось Андрею совершенно нормальным, естественным. Он сделал шаг ближе, обнял Вику обеими руками. Девушка подняла опущенную голову, и он поцеловал ее в губы.

Потом она оторвалась от подоконника, повисла у него на шее, сцепив руки на затылке, а ноги на пояснице. Он задрал ей юбку, разорвал то, что было под ней, абсолютно не отдавая себе отчета в происходящем между ним и любовницей брата.

Когда все закончилось, Вика быстро вышла в другую комнату, чтобы привести себя в порядок. Андрей застегнул брюки, искренне удивляясь, когда именно успел их расстегнуть. Совершенное нехитрое дело по любым меркам было предательством по отношению к попавшему в беду Никите. Но с другой стороны, на положение брата это никак не повлияет.

– Уходи, пожалуйста, – послышался голос через стенку.

– Хорошо.

Не забыв захватить видеокассету, он вышел на лестничную площадку. Увидел ясные голубые глаза Крупенина, отступившего на шаг назад. Наверняка новый сотрудник службы безопасности добросовестно простоял все время возле двери и понял по недвусмысленным звукам суть последних событий в квартире.

Выйдя во двор, Абросимов-младший велел Сергею остаться возле дома. Описал Викины приметы.

– Проследишь, куда она пойдет. Если возьмет такси, поедешь следом.

Плащ давно и досконально знал сильные и слабые стороны своих людей. Конечно, такая незадача, как с Узбеком, могла приключиться с каждым, но другие бы о ней не промолчали, понимая, что дело может кончиться плохо для всех. Плащ уже замечал в Узбеке тот страх, который мешает признать свою ошибку. Очередность «признаний» за столом только подтвердила первоначальную догадку.

После расправы у Плаща осталось пятеро подчиненных. Старшим по возрасту был Сыч. Сильной его стороной была выносливость. Он мог терпеть голод и холод, бессонницу и боль. Не моргнув глазом, мог в случае необходимости деловито расчленить труп или удушить ребенка. Последнего Плащ никогда не позволил бы сделать – несовершеннолетних он вывел за скобки своего «бизнеса». Но сама готовность Сыча абсолютно на все была важным для команды качеством.

Минусы его, как часто водится, были продолжениями плюсов. Предоставлять ему свободу действий было чревато. Он не чувствовал разумного соотношения между целью и средствами. Если б шеф просто, без уточнений, велел ему побыстрей купить сигарет в магазине при заправочной станции, он бы раскидал всех стоящих у кассы.

Внешне он смотрелся не слишком внушительно: крючконосый, с глазами навыкате, мышцы не выпирают. Но если бы натолкнулся на «понты» какого-нибудь «качка», то долго бы не церемонился. Каждый раз ему нужно было все в точности растолковывать, особенно пределы применения силы.

Брателло был младше Сыча, но в банде оба считались старожилами. Брателло был отличным водителем, и это все. Полное отсутствие других положительных качеств. Во всем остальном, включая ремонт машин, он был абсолютной серостью. Но любая тачка признавала в нем настоящего аса, едва только он брался за руль.

Недостатками Вируса были молодость и отсутствие надлежащего опыта – не столько в криминальных делах, сколько опыта житейского, который тоже играл в «бизнесе» важную роль. Часто Вирус мог сказануть или сотворить что-то неуместное. «Ляпал» он в мелочах, в серьезном никогда не подводил. Но ошибки эти иногда раздражали.

Сильной чертой Вируса все в компании признавали умение пугать заложников одним своим присутствием. Почему именно он – белобрысый, сутулый, с мелкой красноватой сыпью возле кадыка – пугал всех больше, чем жестокий до беспредела Сыч? Это оставалось загадкой даже для Плаща.

Возможно, их пугала манера Вируса прятать лицо под маской хоккейного вратаря. Или фальцет Вируса пугал больше, чем сиплые и низкие голоса других?

Поручик мог в любом месте, в любой группе людей оставаться незамеченным. Его посылали туда, где нужно было пройти, как по воде, не оставив следов ни в чьей памяти. Поручик был молчалив и незаметен даже среди своих. Изредка отпускал шутку без тени улыбки, заставлял всех хохотать, а потом снова «сливался с фоном».

Недостатком Поручика была ненависть к двум категориям людей: к женщинам и ко всем, кто говорил по-русски с акцентом. Плащ не видел причин рьяно защищать интересы тех и других. Но любая резкая приязнь-неприязнь могла однажды помешать делу. Например, если б Узбек был настоящим узбеком, они с Поручиком не ужились бы вместе.

Бубен со своей прядью до бровей обладал полной колодой талантов. Она не была крапленой в отличие от карточных колод его прежней жизни. Плащу не нравились в нем только легковесность, общее несерьезное отношение к жизни. Он не помнил, чтобы ход событий хоть раз серьезно напрягал Бубна, заставлял сжать зубы.

До сих пор бывшему шулеру везло, но однажды это везение могло закончиться в самый неподходящий момент.

Раньше или позже Смелянский все равно ушел бы в очередной запой, жена продюсера сделала бы новую отметку на руке кухонным ножом. Но все равно Глеб чувствовал себя отчасти виноватым.

Нужно было поговорить с Еленой еще раз, попросить ее вспомнить все мелкие подробности. В кромешной тьме взамен бесполезного зрения обостряются другие чувства. Ей должны были запомниться голоса, запахи… Если семью олигарха похитила та же банда, нельзя исключить, что преступники прячут их на прежнем месте, где уже побывала несчастная Лена.

Ради дела Слепому часто приходилось быть жестким, переступать через жалость. Но бывшая жертва первая дала о себе знать, позвонила на его мобильный.

– Я просила вас не являться ни завтра, ни послезавтра. Хочу уточнить: не приходите вообще. Записку вашу я выкинула. Все, что вам нужно, у меня есть. Когда муж нанимал людей, он потребовал, чтобы я выложила им все от начала до конца. Когда я отказалась, он меня избил.

– Как он сейчас, проснулся?

– Проснулся и снова пьет.

– На подвиги не тянет?

– Нет. Тот раз был первым и последним, и бил он меня на трезвую голову… Я не хотела ни с кем ничего обсуждать вслух. Записала на бумаге, кинула ему на стол. Его вполне устроило. Думаю, устроит и вас. Сейчас спущусь вниз и оставлю запечатанный конверт у консьержки, объясню, кто должен за ним прийти. Не пытайтесь подняться к нам – я не открою.

– Хорошо. Спасибо.

При московских расстояниях и пробках Глеб добрался до места назначения только через час. В обратный путь пуститься не спешил. Проехав пару кварталов, поставил машину на стоянку, вскрыл конверт и углубился в чтение…

«Меня держали в маленькой пустой комнате с деревянными половицами и обоями на стенах. Света не было, я все ощупывала руками. Не было ничего кроме пола, стен и потолка. Еще дверь, обшитая железным листом…»

«Стальным», – мысленно поправил Глеб.

«…Когда дверь открывалась, я видела слабый свет и руку. Рука ставила на пол миску с едой. Кормили разогретыми мясными консервами и супом из пакета. Ложки не давали, только еду в алюминиевой миске.

Я не слышала ни голосов, ни других звуков. Только шаги, если к двери кто-то подходил. Если несли еду, я это заранее чувствовала по запаху…»

Писала уже не та женщина со спутанными волосами, которая в слезах умоляла: «Васенька, милый, забери меня отсюда!» Писал человек подавивший в себе чувства. О переживаниях на нескольких отпечатанных страницах не говорилось ничего. Только сухой остаток – детали, способные кому-то дать подсказку. Или не способные – этого Елена не могла знать наверняка.

«…Меня насиловали трое. Один пять раз, от него пахло неизвестными мне сигаретами и новыми ботинками. Он старался причинить боль и все время шепотом спрашивал: «Ну, как? Хорошо, правда?» Другой насиловал трижды. От него тоже пахло сигаретами – этот запах я потом распознала – сигареты «LM». Кожа у этого человека была грубее, чем у первого, особенно на руках. Он громко сопел и шмыгал носом.

Третий пришел только один раз. Похоже, его больше всего интересовали проблемы с собственной потенцией. Он тоже молчал. Пальцы тонкие и влажные. Вообще, он мгновенно вспотел и стал весь липкий. Он самый молодой по возрасту. Кроме проблем с потенцией, у него еще проблемы с зубами – неприятно пахнет изо рта».

Непросто писать такое, самой бередить свои раны. Но самое обидное – польза для дела минимальна. Если б ей удалось нащупать шрам или другую особую примету… Запах сигарет, тонкие и влажные пальцы приметами не назовешь.

«…Еще один раз этот молодой приходил не насиловать, а снимать на камеру. Сказал, чтобы просила поскорей выкупить. Голос у него был писклявый. Вначале я не поверила, что он собирается снимать в полной темноте. Потом поняла, что есть специальный объектив или приспособление…»

Читая, Глеб несколько раз прерывался и смотрел на улицу через залитое дождем стекло. Средь бела дня сгустились сумерки. Многие водители включили фары – проходя сквозь влажное лобовое стекло, их свет расплывался.

Изучив страшный отчет, он понял: бывшая заложница выжала из себя все, но этого оказалось очень мало. Даже во время освобождения она не ничего не видела.

Ей подмешали снотворное, и она заснула беспробудным сном. Проснулась в заброшенном, полусгнившем вагончике для строителей. Дюжие санитары аккуратно укладывали ее на носилки, чтобы вынести наружу. О санитарах она могла бы не писать.

Семье Абросимовых предложили суп из пакетов с вываленными в ту же миску дешевыми рыбными консервами. Дверь открылась, чья-то рука выставила на пол три полные алюминиевые миски с тремя алюминиевыми ложками.

Дашу передернуло от запаха. Дверь захлопнулась, шаги удалились по коридору. Встав с места, Ольга подошла ближе и потрогала миску ногой, обутой в туфельку от «Roberto Cavalli».

– Они что, издеваются? Они специально?

– Нет, не специально, – спокойно ответил ей муж. – Просто у них нет в штате поваров и негде готовить. Скажи спасибо, что разогрели.

Забрав свою миску, он отправился в угол, за стол. Осмотрел убогий «столовый прибор», оторвал страницу от журнала и тщательно протер ложку. Выловил из супа кусок ставриды, прожевал. Нормально, сгодится. Стал есть, черпая полными ложками своеобразную «уху».

Жена смотрела, вытаращив глаза. Ее отвращение к первому и последнему блюду из меню невольно передалось мужу.

– Извини, конечно… Ты уверен, что тебя потом не стошнит?

– Абсолютно. Рекомендую не тянуть. Когда остынет, будет совсем невкусно.

Жена и дочь не собирались притрагиваться к еде.

– Другой не будет, – попробовал объяснить Абросимов-старший, подбирая остатки со дна миски.

– Конечно, не будет. Ни сегодня, ни завтра. Если мы начнем радостно жрать то, чем свиней впору кормить.

Никита Анатольевич пожал плечами. Его состояние резко улучшилось. Он просто не представлял, что еда может так поднять настроение. Теперь, заморив червячка, он гораздо оптимистичнее смотрел на многие вещи.

Устроили их не так уж плохо. Личной неприязни явно не испытывают. Чистый бизнес – отхватить деньги. Портить товар продавец не заинтересован.

Конечно, жалко терять большую сумму. Но после ужина Никита Анатольевич стал относиться к деньгам проще, гораздо проще, чем относился все последние годы. Из каждого неприятного события надо извлекать хоть какую-то пользу. Первая – сделать правильные выводы.

Главный вывод следующий: нельзя посвящать бизнесу всю свою жизнь без остатка. Даже если он занимался собой и своим здоровьем, он делал это в конечном счете ради дела. Если расслаблялся, то чтобы снять усталость и эффективно работать завтра.

Нужно быть на виду – бизнес в России это дом, построенный на песке. Если не захватят в заложники, можно разонравиться властям, и под любым предлогом тебе перекроют кислород. Или изменится общая политическая обстановка, и власть введет для всех новые правила игры – такие, что дешевле будет вернуть государству собственность.

Если уже и здесь повезет, значит, случится природный катаклизм вроде цунами. Или на Россию в полном составе ополчится международный терроризм с бен Ладеном во главе. В любом случае нужно ко всему относиться философски – Бог дал, Бог взял.

– Ты не должен это есть, да еще остатки подскребать. Нужно было оставить все нетронутым, потерпеть день-два. В конце концов они бы стали нас кормить получше. Да я бы простым печеньем с чаем удовлетворилась, тем же овсяным.

– А мне нужно горячее, – спокойно ответил Абросимов-старший. – С мясом или рыбой.

– Ему по барабану, – разозлилась Даша.

– Погоди. Ты ведь смеялась над нашей якобы наивностью, иронизировала насчет расписания и пищи с малым содержанием холестерина. А кто теперь привередничает? Ты первая.

Он бы с удовольствием съел еще одну порцию, но жена с дочкой могли окончательно взбеситься. Может быть, они правы и можно улучшить рацион? Пусть бандиты забирают две нетронутые миски.

Дел становилось все больше. Андрей по шесть часов не выходил из кабинета, проводя совещания и встречи. Кроме того, нужно было решать вопросы по закупке сырья, встречаться с главой Счетной палаты.

Он и раньше принимал непосредственное участие в руководстве «Сибсталью», но только теперь понял, как много решал лично брат, в какой степени компания держалась на Никите.

Одно дело заменить старшего брата на капитанском мостике, если тот просто укатил на месяц на сафари, даже не взяв с собой сотовый. Совсем другое, когда брат в плену. Да еще терзают душу угрызения совести из-за девушки с бронзовыми волосами.

У него уже случалась несколько раз такая внезапная близость с почти незнакомыми женщинами. В неподходящем месте, в неподходящее время – Андрей с удовольствием вспоминал эти эпизоды, и неважно, имели они продолжение или нет.

Но это был другой случай. Он с самого начала знал, кто она для брата. Если б он вернулся из армии или с полярной зимовки изголодавшийся по женщинам… Нет, даже это не могло бы послужить оправданием.

Никита доверил ему главное в своей жизни – бизнес, управление компанией. Обратился в своем послании, призывая договориться с бандитами насчет выкупа, – значит, доверил собственную жизнь плюс жизни жены и дочери. Знал бы он, как легко близкий человек может предать…

А сам Никита не предал Ольгу, связавшись с Викой? Конечно, нет – мужчина не единобрачное существо. Тем более что их отношения с женой давно превратились в холодно-уважительную терпимость друг к другу.

Настоящее предательство, как и настоящая дружба, возможно только между мужчинами. А если брат предает брата…

Нельзя больше видеться с этой мразью. В тот вечер она готова была на любого залезть. Так уж расстроилась из-за Никиты, что просто не могла не найти другого утешения. Сергей Крупенин проследил за ней и уже сообщил домашний адрес.

Два посторонних человека знают о случившемся – сама Вика и этот парень с честными голубыми глазами. Сергей не проболтается, Вике тем более выгодно молчать. Но кто знает, как она поведет себя, если Никита, вернувшись, ее бросит? А ведь это вполне возможно: по возвращении он многое пересмотрит в своей жизни.

Позвонил по внутреннему Девятаев, сообщил, что охрана дважды прогоняла какого-то придурка, который грозился вскрыть себе вены у входа в офис. На третий раз его скрутили и повели разбираться. Если верить этому парню, он хорошо знает Дарью Никитичну и переживает за нее. Боится, что заложников захотят освободить силой, и она может пострадать.

«Еще один верный друг, – подумал Андрей. – Хватит с меня этих друзей и подруг».

– Успокойте, дайте валерьянки, что ли. И пусть катится на все четыре стороны.

– По-хорошему не хочет. Требует, чтобы мы его привлекли к переговорам. Якобы он сможет найти с похитителями общий язык.

– Ну так пообещайте, что привлечем. Жалко вам?

– Нам он не верит, хочет от вас услышать. Мы, конечно, можем…

– Откуда он вообще меня знает? – удивился Андрей.

Но сразу же вспомнил: многие газеты писали о его «временном исполнении обязанностей».

– Черт с ним, ведите сюда, только заранее предупредите, что я очень занят.

Увидеть такой «экземпляр» Андрей не ожидал. Даже черный цвет майки с портретом Че Гевары не мог скрыть, что она нуждается в стирке. Волосы, спадающие до плеч, тоже выглядели неприятно сальными. Жиденький клок на подбородке лишь с большой натяжкой можно было назвать бородой. Будь у него, Андрея Абросимова, дочка, он никогда не допустил бы, чтобы она якшалась с подобными личностями.

– Это вы? – уточнил с порога молодой человек.

– А вас как величать, уважаемый? – сухо произнес Андрей.

– Илья. Это не суть важно. Вы отдаете себе отчет, в какой опасности сейчас Даша? Ну, и все остальные…

Абросимов-младший промолчал, считая вопрос риторическим.

– Я не имею в виду бандитов, я имею в виду силовые структуры. Вы ведь смотрите новости, читаете газеты. Да любому дураку понятно, какой теперь у них лозунг на вооружении: пусть тот, кто останется в живых, позавидует мертвым.

– Во-первых, я с вами не согласен…

Андрей тут же пожалел о своих словах, потому что Илья с наслаждением кинулся в спор.

– Не сомневаюсь. Вам есть что терять. В свое время вы тоже крыли ментов и товарищей с Лубянки. А когда нахватались, поняли, что собственной службой безопасности не обойтись. Надо привлечь серьезные силы, чтобы охранять от народа награбленное. Значит, с этими, в погонах, надо дружить. Это на ваши деньги снимаются сериалы, где менты просто замечательные ребята – умные, душевные, бесстрашные. А эти менты людей в калек превращают! Нашего с Дашей товарища…

– Прекратите! – окончательно разозлился Андрей. – Или вас выведут отсюда.

– Не собираюсь я вам проповеди читать, – внезапно успокоился парень в майке с Че Геварой. – Имеющий уши слышит, имеющий глаза видит. А вам невыгодно смотреть в эту сторону. Было невыгодно до последнего времени. Но теперь все изменилось.

– Вы, наверное, партийный активист? – догадался наконец Андрей.

– У нас не партия, – парень гордо тряхнул своей жиденькой бородой. – Слово «партия» окончательно дискредитировано. У нас организация, и плевать мы хотели на все эти правила политической игры, в том числе на ваши выборы… Но я пришел сюда исключительно ради Даши. Единственный пункт, в котором между нами возможно взаимопонимание… Прошу вас: остерегайтесь людей в погонах. С бандитами можно договориться, но, если менты затеют операцию, какой-нибудь свой «Вихрь» или «Ураган», мало никому не покажется, и вашим родственникам в том числе.

Андрей почувствовал, что устал – устал настолько, что нет сил приказать выгнать этого юнца.

– У вас есть готовый канал для переговоров с преступниками? Я с удовольствием им воспользуюсь. Может быть, у вас есть и деньги на выкуп – хотя бы одна треть суммы, на одного близкого вам человека?

– С деньгами вы уж как-нибудь без меня разберетесь, раз получили в свои руки народное богатство. А вот переговоры вести я бы смог.

– Языком молоть? Тут я не сомневаюсь. Вы бы этих ублюдков сагитировали, сделали б товарищами по партии. Они бы у вас стали не простыми бандитами, а идейными… Короче, я уделил вам внимание, принял к сведению ваши речи. В случае нужды обязательно воспользуюсь вашими услугами. А теперь извините, я очень занят.

– Еще бы. В советское время целые министерства управляли тем, чем сейчас распоряжаетесь вы один.

«Провоцирует, – подумал Абросимов-младший. – Жаждет, чтобы охрана намяла ему бока, спустила с лестницы. Только тогда удовлетворение от визита будет полным. По-своему он прав: когда еще будет шанс пролезть в такой кабинет и высказать все, что думаешь?»

– Рад был познакомиться. В приемной меня ждут люди, нужно обсудить с ними дела.

– Счастливо оставаться, – с издевательской любезностью поклонился революционер.

Сотрудники Оперативно-разыскного бюро не сидели сложа руки. Сотни людей были опрошены в районе, где нашли брошенную «ауди». Опросили соседей Абросимовых по элитному многоквартирному дому и по загородному коттеджному поселку. Составили список немногочисленных друзей и знакомых супругов. Никто из них не заметил у Никиты Анатольевича или его жены признаков угнетенного духа, беспокойства, тревоги.

Конечно, больше всего обрабатывали сотрудников службы безопасности «Сибстали». Требовали полного отчета о работе за последние два года. Как она была организована, какие рассматривались потенциальные угрозы? Кому выносили порицания, кого поощряли? Случались ли ЧП? Возможно, кто-то докладывал о необычном происшествии, но это сочли ложной тревогой?

Конфиденциальные документы прятать не пришлось – в девятаевском отделе бумаге доверялось немногое. Состав инструктировали устно. Войны компания ни с кем из конкурентов не вела, поэтому показания сотрудников тоже не могли скомпрометировать руководство.

Плохо было другое. Девятаев жаловался Абросимову-младшему, что деятельность его отдела полностью дезорганизована. Пять-шесть человек из Оперативно-разыскного бюро уже третий день являются в отдел с утра пораньше, смотрят на всех как на подозреваемых.

– Ходим по болоту: одну ногу вытащил, другая завязла. Отъехал по делу, тут же звонят – срочно требуется ваше присутствие. Приезжаешь – сущий пустяк, хренотень, которая могла бы подождать. Я уже начинаю думать, что они хотят таким образом отстранить нас от дела.

– Наверное, так и есть, – задумчиво кивнул Андрей.

– Это еще не самое худшее. Откровенно говоря, я и ваше доверие перестал чувствовать. Так очень трудно работать. Может, мне написать заявление, если у вас уже готова кандидатура?

– Понадобятся кадровые решения – я их приму. А насчет доверия… После того, что случилось, я должен рассмотреть все варианты. Выводы будем делать по результатам работы.

– Касательно результатов… Не поспешили мы с таксистом? – Девятаеву не хотелось признавать грубый ляп, способный подорвать его авторитет.

– Я тебя не виню. Не ошибается тот, кто ничего не делает. По самой кассете выводы есть?

– Сами понимаете, эти сволочи постарались не дать никаких зацепок.

– Мне информация нужна, а не оправдания. Мешают тебе работать – уйди на больничный, оформи отпуск. И в отделе оформи всем, кто тебе нужен. Нечего вообще таскаться в офис, работать можно и в полевых условиях.

– Ясно.

– Мобильники свои отключите к чертям. Возьмите на складе новые, их для вас зарегистрируют на другие фамилии, чтобы никто не мог вас никуда вызвать. И по месту жительства не появляйтесь. Дома пусть говорят: уехал отдыхать или лечиться. С вас ведь никто не брал подписку о невыезде.

– С какой стати?

– И работайте, ройте землю. Но так, чтобы с операми не пересекаться.

– Нам бы желательно знать, как у них движется.

– Этим я сам займусь, а вы действуйте. Ясно?

У Девятаева от избытка усердия вытянулась вперед нижняя челюсть, нос как будто удлинился и что-то собачье промелькнуло в выражении лица.

– Как быть с Сергеем? – спросил он в надежде, что новый хозяин передумает и пожелает оставить Крупенина для обеспечения собственной безопасности.

– Я же ясно сказал: держать при себе, посвящать во все детали.

Абросимов не стал объяснять, откуда он будет получать сведения о текущей деятельности Оперативно-разыскного бюро. В прошлом году было много проблем в отношениях с государством, и он с братом провели ревизию «своих людей» в разных структурах. Никита мельком упоминал фамилии, должности, давал краткие характеристики, сообщал, во сколько ему обходится дружба с тем или иным человеком.

Он придерживался мнения, что покупать начальников не стоит. Во-первых, дорого, во-вторых, в высоких кабинетах люди долго не задерживаются. Правда, на улице они не остаются, пересаживаются в другое мягкое кресло, но с новым человеком разговор нужно начинать заново.

Проще иметь дело с сотрудниками среднего, даже низшего звена. И привязывать их к себе не только деньгами. Например, можно брать на работу родственников. Такими «друзьями» Никита обзавелся в самых разных ведомствах.

Говоря о своем человеке в МВД, брат, как назло, упомянул только звание – капитан и имя – Володя. Отозвался о нем как о человеке грамотном, информированном, высоко себя ценящем.

Разговор между двумя братьями плавно потек дальше, и Андрей теперь проклинал себя: почему не притормозил, не выяснил до конца, не уточнил на всякий случай, кто этот капитан, в каком кабинете сидит.

Теперь он пытался выяснить это окольными путями. Например, потребовал от отдела кадров выдать работникам головного офиса новые анкеты для личных дел, где требовалось бы назвать место работы супруга (супруги). Анкетирование ничего не прояснило – ни у одной из женщин муж не числился в милицейских структурах.

Попытаться через Крупенина разговорить командированных в головной офис сотрудников, упомянуть невзначай «капитана Володю»? Мол, познакомились на чьей-то свадьбе или в самолете места оказались рядом. Нет, это было бы слишком наивно. Не станут они радостно объяснять, кто такой этот капитан и по какому расписанию работает. Пожмут плечами, а сами намотают на ус.

Андрей ждал, что «друг» сам даст о себе знать в свете последних событий. Но капитан пока молчал. Набивал себе цену?

Услышав от Глеба о манере съемки, Федор Филиппович предположил:

– А если изнасилование тоже составная часть их стиля? Вообще говоря, заложниц не так уж часто насилуют. А тут сразу трое. Был еще один случай – за год с небольшим до похищения Елены Смелянской. Потом вся семья эмигрировала в Канаду, с ними сейчас поговорить не удастся, а материалы дела не хочу официально запрашивать. Найди у сыскарей капитана Балашова, попытайся его разговорить. Какую легенду придумать, тебе видней.

Глеб никогда не забывал, что не имеет права называть себя сотрудником ФСБ. Он ценен для «службы» именно как человек со стороны, чью связь с Лубянкой практически невозможно доказать.

– Весной вы как-то упомянули про специальную межведомственную группу психологов.

– Все-то ты помнишь, молодец. Замучили эти психологи ребят – настырные такие. Культурно послать нельзя, все согласовано на самом верху. Изучают поведение людей в стрессовых ситуациях. Обещают подготовить закрытое исследование для нужд силовых структур.

– Значит, и к сыскарям наведываются?

– Только не говори, что ты решил представиться психологом.

– Почему бы нет? Пусть мой интерес выглядит чисто теоретическим.

Генерал Потапчук редко смотрел на Глеба столь скептически.

– Сумеешь изобразить ученого?

– Психолог все-таки, не ботаник, – пошутил Глеб.

Перед знакомством с Балашовым он в течение получаса смотрелся в зеркало не менее десяти раз, критически исследуя едва заметные метаморфозы.

В голове происходила активная работа. Из самых дальних уголков всплывали сохранившиеся познания по самым разнообразным предметам.

Звучала музыка. Глеб настраивался перед встречей.

– Ты всегда слушаешь такие печальные арии, что душа переворачивается, – заметила из кухни жена Ирина. – Так и представляется темное небо перед грозой, ветер, свинцовые волны и берега не видать. Сегодня вдруг с утра Вивальди, потом Моцарт.

– Хочется отдохнуть по-настоящему.

– Я только «за». Так сегодня ты целый день дома?

– Не получается никак.

Сидя в кресле, он снова решил взглянуть на себя – поднес к лицу небольшое зеркальце из бритвенного набора. При каждом очередном «осмотре» корректировалась линия рта, прищур глаз, слегка разглаживалась складка на переносице, чуточку приподнимались вверх брови.

– Что с тобой? – поразилась Ирина, когда он появился на кухне. – Куда ты вообще собираешься?

– Ради чего я могу тебя покинуть? Только ради работы.

– Неужели? А мне показалось… Такие глаза у тебя бывают очень редко, только в те дни, которые мы проводим вдвоем от начала и до конца.

«Думает, намылился к другой, мысленно отметил Глеб. – Даже лучшие женщины на свете склонны искать везде и всюду объяснений».

– Для работы все важно. Даже выражение лица.

Балашов возился с бумагами, когда в комнату заглянул один из сослуживцев.

– Опять эти «большие ученые». Какой-то звонил по внутреннему, тебя спрашивал. Я дал номер.

– Пока не перезванивал.

– Может, не понял, внизу дожидается?

Прошло еще минут десять. Капитан не любил неопределенности и спустился к проходной. Здесь он увидел человека в мешковатом сером плаще. Глеб надел эту хламиду, чтобы в глаза не бросалось спортивное телосложение «ученого», и дождь здесь оказался очень кстати. Руки «доктор» держал в карманах и раскачивался с носков на пятки.

– Это вы меня спрашивали? – недовольно спросил капитан.

– Если вы Балашов, тогда… – мягко и неспешно начал Слепой.

– А почему не набрали номер? – прервал сотрудник Оперативно-разыскного бюро.

– Так надо было звонить? Значит, я не понял, извините. Я психолог.

Капитан только нетерпеливо махнул рукой.

– Знаю уже, общались с вашим братом.

– Я не лечу, я занимаюсь наукой.

– Да и я вроде не пациент.

Глеб объяснил, что его группа отвечает за тему «Синдром жертвы и синдром освободителя».

– Синдром жертвы – еще понятно. Состояние травматической психической инфантильности, когда пленник испытывает нечто вроде благодарности к похитителям за сохранение ему жизни и здоровья, – небрежно щегольнул познаниями офицер. – А что такое синдром освободителя? Ваше собственное ноу-хау? Кстати, вы не представились.

– Извините, визиткой не обзавелся. Наверное, паспорт нужно было взять.

– А как же? – снисходительно усмехнулся Балашов. – В противном случае провести вас в здание будет очень проблематично.

– Фамилия Гаврилов Петр Никифорович… То есть Гаврилов фамилия, а Петр Никифорович отчество… – огорченный собственной рассеянностью, уточнил визитер. – Синдром освободителя характерен для участника силового освобождения – рано или поздно заложники начинают злить его своим неправильным поведением.

– Характерен? Так вы скоро докажете, что мы первые враги заложников, а бандиты – их лучшие друзья.

Глеб рассчитывал именно на такую реакцию. Он затеял эту провокацию, чтобы с ходу «завести» капитана.

– Тема возникла в результате наших продолжительных контактов с сотрудниками ФСБ. Многие из них делились именно такими эмоциями. Каждый раз заложники будто специально делают все наоборот и сильно осложняют им дело. Наша группа пришла к выводу, что закономерности тут быть не может. Заложники совершают правильные или неправильные действия одинаково часто – пятьдесят на пятьдесят. Значит, имеет место психологическая иллюзия, синдром.

– Эфэсбэшники, – поморщился Балашов. – Трудно мне, конечно, судить. Но у меня даже близко не возникало подобных чувств. Мне не нужно было искать оправданий своим просчетам, не нужны были козлы отпущения. А им, видимо, нужны. Вот и весь синдром. Это не синдром освободителя, а синдром непрофессионала.

Пока все развивалось так, как было нужно Глебу. Вечный конфликт между ведомствами тоже помог ему «подогреть» собеседника.

– Могли бы вы поделиться своим эмоциональным опытом? Где бы нам присесть? – Глеб беспомощно оглянулся вокруг.

– Что там с погодой? Кажется, дождь перестал. Прогуляемся пешочком, если вы не возражаете. Меня в последнее время завалили бумажной работой – сижу сиднем.

О давнем случае он рассказывал совершенно спокойно. С тех пор он не участвовал в освобождении заложников и других примеров привести не мог.

– Нам, конечно, повезло. Не буду говорить, как мы получили информацию, это к делу не относится. Вначале просто узнали про заложницу. Оказалось, ее держат уже полтора месяца, и от нас скрывали сам факт похищения. Мать заправляла всеми делами, отец к тому времени уже умер. Возможно, бандиты считали, что на женщину будет несложно надавить, она легче расстанется с деньгами. Но они крупно просчитались. Оказалось, что материнская любовь вовсе не безгранична. Эта тетка, как потом выяснилось, начала торговаться с ними, как на базаре. Как ей ни угрожали, она тянула в надежде сбросить цену. Хоть бы нам сообщила, чтобы мы параллельно вели поиски. Нет, молчала.

По удовольствию, с каким капитан вспоминал о давнем деле, можно было заранее судить о благополучном финале. Глеб иногда встревал с «психологическими» вопросами. Капитан отвечал на них односложно и снова переходил к внешней канве событий.

– Потом к нам поступил второй сигнал, очень важный. Заложницу могут вот-вот убить, ее прячут на недостроенном заброшенном комбинате в пятнадцати километрах от Твери. Времени хорошенько спланировать операцию у нас не осталось. Высадились с колес, взяли в охват. На расстоянии километра залегли, стали приближаться ползком. У самых стен ребята обнаружили одну за другой три растяжки. Ребята у меня что надо.

Глеб кивнул, как будто хорошо знал подразделение и мог в качестве психолога подтвердить здоровую внутреннюю атмосферу.

– Лежим, прислушиваемся – мертвая тишина. Я, грешным делом, подумал: опоздали – бандиты успели убить заложницу и слинять. Но в любом случае это не повод давать отбой. Посылаю двоих внутрь, ждем. Пять минут, десять. Один появляется наверху в проеме, знаком показывает: «пока никого». Я запускаю еще одну пару. И вдруг женский крик. Наверное, так можно кричать, когда тебя режут пилой, да и то не уверен.

– Неужели в этот момент вы не почувствовали негативного отношения к такой неосторожной реакции? Она ведь закричала, увидев кого-то из ваших ребят, и могла тем самым спровоцировать перестрелку, – Слепой высказал свои соображения с видом полного «чайника» по части спецопераций.

– Чувство радости оказалось сильнее, – уверенно заявил Балашов. – Радости, что женщина жива, что мы ее нашли. Я знал, что ребята не подкачают. Если сумели подобраться так близко, то уже не дадут развернуться противнику. Потом оказалось, что на заводе никого нет. Заложница сказала, что часа за три до нашего появления она слышала звук отъезжающей машины. Но не могла предположить, что ее оставили одну. Она сидела внутри трехметрового бетонного кольца. Когда-то кран разгружал такие кольца и поставил их одно на другое, чтобы много места не занимали. Получилось нечто вроде круглой башни, из которой она никак не могла выбраться. Туда, внутрь, ей забрасывали еду и бутылки с минералкой. И еще дали детский совок, чтобы она свои отходы закапывала.

– И так целый месяц?

– Нет, на завод ее перевели примерно в то время, когда мы получили первую информацию… Так что вот вам, уважаемый товарищ ученый, реальная история. Пусть заложница глупо себя повела, но как можно осуждать человека в таком состоянии, тем более женщину. Я даже про себя ее не выматерил.

– А что она рассказывала про бандитов? Синдром жертвы наверняка успел выработаться за такой долгий срок.

– И тут ваша теория суха, «а древо жизни вечно зеленеет», – процитировал капитан. – Она просто ненавидела этих типов. Особенно одного, который на прежнем месте содержания ее насиловал. Бедняжку всю выворачивало, когда она давала показания. До сих пор помню, как она описывала его пальцы – тонкие, постоянно влажные.

– А другие? Как она к другим относилась? Синдром жертвы не предполагает одинаковой симпатии ко всем похитителям. Обычно жертва выделяет только одного. Именно он кажется добрым, сочувствующим – по контрасту с другими. Опытные похитители иногда этим пользуются и полностью подчиняют себе пленника, – Глеб продолжал разглагольствовать с интонацией человека знающего обо всем исключительно с чужих слов.

– Не было таких. Да она никого толком не видела и не слышала за весь этот срок. В комнате у нее валялся грязный мешок, его нужно было надевать на голову каждый раз, перед тем как кто-то должен был войти.

Сиверов представил насилие над женщиной, которая собственными руками натянула на голову обычный мешок с запахом цемента или отсырелой картошки. Натянула и боится снять – взглянуть на насильника, запомнить его черты.

– А как потом? У нее не возникало проблем в обычной жизни?

– Без понятия. Это уже вопрос к вашим коллегам. Вы ведь наверняка заметили, насколько женщины живучи. Во всех смыслах. Как кошки. Природа позаботилась о запасе прочности. Наш брат по сравнению с ними слишком чувствительное создание.

Номер личного мобильника Андрея Абросимова был известен узкому кругу лиц. Звонки в кабинеты руководства компании основательно фильтровались секретаршами. Но теперь сам Андрей попросил пропускать все звонки, в особенности от людей, которые отказываются представляться.

– Отказывается, Андрей Анатольевич, – почти радостно сообщила секретарша.

Она прекрасно понимала, что такой звонок может принести долгожданную информацию о пленниках, и поэтому волновалась.

– Подсылаете ко мне людей? – послышался в трубке незнакомый голос.

– Пока, извините, ничего не могу сказать. Мы знакомы?

– Владимир, – скупо представился человек на том конце.

Неужели тот самый капитан? Обозначился наконец, объявился!

– Очень рад. Нам с вами о многом нужно поговорить.

– Кто так делает? Не пойму, чего вы хотели добиться. Ваш человек, конечно, мастер перевоплощения, но на что он намекал? Что ему обо мне известно? Мы с вашим братом так не договаривались.

Никаких намеков неизвестному «капитану Володе» Андрей адресовать не мог. Или Девятаеву было известно о капитане, но он решил промолчать и начал свою игру?

Пока что Абросимов-младший не спешил открещиваться от обвинений. Капитан не должен заподозрить, что собеседник ничего не знает о нем кроме имени.

– С намеками мы разберемся. Лично я в любом случае ничего плохого не подразумевал.

– Если даже вас беспокоило мое молчание, незачем было устраивать цирк.

– Хорошо-хорошо. Обещаю удовлетворить все ваши претензии.

– Если я молчу, значит, надо потерпеть, – произнес капитан уже гораздо спокойнее.

– Я бы очень хотел встретиться, – гнул свое Андрей. – У нас найдется тема для разговора.

Плащу было кого послать на рекогносцировку по улицам подмосковного городишка. Поручик – мастер следовать невидимкой, Бубен – перевоплощаться. Один оказался на улице в натуральном своем виде – с прилизанными на пробор волосами и бледным, почти бесцветным лицом, где все возможные краски были приглушены до полной неопределенности. Другой в виде опухшего алкаша-«хроника», в нелепой, не по возрасту байке с капюшоном и эмблемой группы «Король и Шут» на спине.

Бубну очень нравилось переодеваться в женское, хотя он не был ни трансвеститом, ни «голубым». Женские маски всегда казались ему более интересными, чем мужские. Но в команде его могли неправильно понять, поэтому «менять пол» Бубен не стал.

Плащ выделил обоим два часа времени. Им предстояло независимо друг от друга выяснить, знает ли кто-нибудь о местопребывании заложников.

От Узбека анонимные «наводчики» не могли узнать про убежище. Он сел за решетку до того, как оно появилось, и после выхода еще не успел туда наведаться. Вне убежища любое упоминание о нем было под запретом – Плащ следил за неуклонным соблюдением этого правила. Он всегда повторял, что молчание – это жизнь и свобода.

Перед тем как организовать захват на федеральной трассе «Балтия», Плащ еще раз проверил своих людей. Он хотел быть уверен, что никто из них не говорил Узбеку об убежище. Результаты проверки убедили его окончательно: адрес не засвечен.

Теперь у Плаща возникло подозрение, что наводчики могли следить за похищением. Они могли следовать по трассе за машинами Абросимова-старшего и охраны. Потом отследить перемещения банды с «уловом».

Плащ не сомневался, что совершить похищение им в любом случае позволят. Он не боялся ловушки, но слежки опасался. «Хвоста» не заметил, но решил еще раз все тщательно проверить.

Небольшое здание, в котором держали заложников, было выбрано не случайно. В начале пятидесятых годов в ожидании скорой войны против Америки и НАТО на окраине городка была уложена под землю сварная труба одного из резервных стратегических газопроводов, неразличимого с воздуха по всей своей длине.

Газопровод ни разу не использовался. Со временем он перестал соответствовать новым техническим нормативам. В нескольких местах целостность его была нарушена при производстве строительных работ. Оказалось, что газу так и не суждено потечь по этой трубе.

Зато по ней можно было передвигаться. Диаметр позволял, согнув ноги в коленях и спину в три погибели, переступать с ноги на ногу.

Подмосковный городок разросся, давно забытая подземная магистраль уже пересекала городскую черту, окраинные здания оказались совсем рядом. Усилиями членов банды был прокопан лаз длиной чуть больше десяти метров от угла подвального помещения до дыры, вырезанной в трубе автогеном. Выход находился на расстоянии ста с лишним метров.

Именно этим путем проследовали с небольшим интервалом два человека. Теперь Бубен и Поручик кружили возле убежища.

Поручик старался слиться с пейзажем городишка и его населением. Прошел почти час с тех пор, как он покинул своих товарищей, но ни один из жителей не задержал на нем взгляда, не зафиксировал его образ. Поручик привлекал внимание меньше, чем дерево или припаркованный «москвич».

Он мог застыть там, где неподвижность казалась естественной и его видно было только со спины. Мог медленно пройти там, где все проходили медленно и его заслоняли другие фигуры.

Бубен же, наоборот, привлекал к себе внимание. Колоритная личность на самом виду – кто заподозрит в таком типе человека желающего остаться незамеченным и неузнанным? Он так талантливо гримировался, что его можно было долго рассматривать просто из любопытства.

Бубен мылся каждый день даже при отсутствии горячей воды, но потрясающе убедительно принимал облик запаршивевшего бомжа – казалось даже, что от него воняет.

Будучи внешне симпатичным малым, он мог с легкостью перевоплотиться в сутулого плешивого уродца с впалой грудью и кривыми ногами.

Методы наблюдения у Поручика и Бубна тоже были разными. Первый обладал пронзительным зорким взглядом, второй же не столько всматривался, сколько принюхивался, доверяя чутью.

И тому и другому не все вокруг понравилось. Особенно одна из пятиэтажек-«хрущоб». Жилой дом стоял довольно далеко от места содержания заложников, но при наличии оптики входы и выходы из убежища великолепно просматривались.

Именно это обстоятельство заставило Поручика перебраться поближе к этой «хрущобе». Окна как окна – ничего необычного. Переменив место, он снова застыл возле кучи рыжей земли, вывороченной ради ремонта отопительной магистрали. Краем глаза стал внимательно изучать балконы и стену.

Потом вошел в один из пяти подъездов. Поднялся на плоскую, залитую битумом крышу. Его появления там не заметил никто, а сам он увидел достаточно…

Бубен нашел себе собутыльника – такого же колоритного, как и сам. Скинулись на дешевое вино, не спеша «раздавили» бутылку в замусоренных дворовых кустах.

Потом перебрались на солнечное место, громко разговаривая и оживленно жестикулируя. Сцепились с каким-то сознательным пенсионером в спортивных штанах, который вздумал их шугануть. Поругавшись вдоволь, отправились за пивом, чтобы промочить натруженное горло…

По возвращении каждый отчитывался по отдельности – Плащу важно было получить независимые версии.

Поручик стал ворчать по поводу «чучмеков»:

– И здесь их до хера. Расплодились, как саранча. Что за дела такие? О чем менты думают, почему бритых не спустят? Одно хорошее дело затеяли и то спустя рукава.

По делу он сообщил следующее. На крыше на одной из телевизионных антенн закреплен миниатюрный «глаз».

– Смотрит на нас. Выводы делайте сами.

Какие могут быть выводы? Сигнал от скрытой камеры идет по кабелю на экран. Человек не торчит у окна, а сидит себе в кресле, покуривая и попивая кофеек. Видит все с хорошим увеличением, не напрягаясь ни днем, ни ночью. Хотя в любом случае устает – как минимум трое должны сменять друг друга в течение суток.

Следующим с отчетом явился Бубен.

– Ну, как Поручик? Опять бочку катил на братьев и сестер по разуму? – спросил он, имея в виду вечные наскоки подельника на «нерусских» и женский пол.

– Было интересно послушать, – неопределенно ответил Плащ.

– У меня тоже интересные новости.

Бубен назвал тот же самый дом, упомянул о двух окнах, показавшихся ему подозрительными. В отличие от товарища он не мог привести объективных причин. Но Плащ уже знал – «шестое чувство» Бубна само по себе веское доказательство.

– Приближаться я не пробовал, ты ведь цели такой не ставил.

– Зачем приближаться? Какая мне разница, кто и где сидит? Лишь бы твой белый волос на заднице тебя не обманул, – Плащ не спешил раскрывать совпадение результатов этих подходов: «научного» и «интуитивного».

– Сколько раз повторять, что задница у меня как у всех советских людей, – обиделся Бубен. – Под мышкой возле дома зачесалось, там у меня барометр.

Плащ не верил в чудеса. Подозревал, что Бубен просто не хочет делиться секретами своей методики. Он вообще ревностно относился к «авторским правам», даже свои фокусы с картами никогда не разоблачал.

Теперь нужно было обдумать новости с «Большой земли». Кто засел в «хрущобе»? Похоже, наводчики, больше некому. Они ждали захвата именно во время семейной поездки за город. И не обманулись в своих ожиданиях. Сумели отследить маршрут, вычислить убежище и взять события на контроль. Только зачем им все это?

Хотят снять сливки, ничем не рискуя. Дождутся обмена. Заранее узнают, где он будет происходить. Если мусорской спецназ попробует выкинуть что-нибудь, устроит западню, они останутся при своих – ничего не проиграют и не приобретут. Если сделка свершится полюбовно, они продолжат слежку и при первом же удобном случае навалятся, используя эффект внезапности. Может, даже без стрельбы обойдутся, просто газ запустят. И отхватят куш, не запачкавшись.

Риск минимальный, а ставки высоки – как-никак фамилия «Абросимов» красуется в самом начале списка богатейших людей России.

– Пусть пока рассчитывают, что все у них схвачено, – процедил Плащ, пригладив волосы крупной белой ладонью.

История, рассказанная Балашовым, показалась Слепому очень странной. Анонимный информатор передает срочное сообщение. По удивительному стечению обстоятельств преступники покидают недостроенный комбинат за три часа до начала облавы, еще до звонка информатора. Если они каким-то образом предугадали утечку, почему не забрали заложницу с собой, почему не застрелили на месте?

Капитан не предложил никаких объяснений, хотя намекнул, что мог бы еще многое рассказать, вот только занятость не позволяет. Сиверов решил, что над этой историей недолго ломали голову. После освобождения заложницы все стало не так уж важно; возможно, дело передали в другие руки. Теперь, задним числом, Слепой попробовал мысленно восстановить события и оценил после недолгих размышлений рискованный, но грамотный ход преступников.

Неизвестным «доброжелателем, конечно же, был кто-то из них. И звонил он в Оперативно-разыскное бюро с ведома и по заданию своего шефа. Несколькими часами раньше этот же голос услышала мать заложницы. Звонивший сообщил ей радостную новость: ему случайно стало известно местонахождение девушки.

«Сперва звоню вам, потом сразу в милицию» – так примерно он должен был сказать.

Мать не столько обрадовалась, сколько испугалась. Группа захвата, конечно, понадеется всех разом накрыть. Ни на какие переговоры они теперь точно не согласятся. Но если напортачит кто-то один, дочь запросто может погибнуть.

Наверняка мать просила неизвестного не спешить со звонком в милицию, клялась, что позвонит сама. Но аноним проявил неожиданную принципиальность, сославшись на гражданский долг. Когда мать пленницы предложила за молчание деньги, он гордо дал отбой.

Тут наконец женщина поняла, что время для торга истекло, пора соглашаться с последней озвученной похитителями суммой. Пока сигнал будет идти от дежурного по инстанциям, она еще успеет закончить дело «худым миром», не дожидаясь «доброй ссоры». Бандиты предусмотрительно снабдили ее телефоном для экстренной связи. Мать позвонила, сообщив о срочном выезде с выкупом. Вряд ли она поехала одна, будучи владелицей крупной фирмы. Наверняка подстраховалась, чтобы деньги не отобрали за здорово живешь.

Дождавшись ее звонка, бандиты назначили встречу не на заросшем сорной травой комбинате – они никак не могли там задерживаться. Выкуп доставили к другому месту и передали похитителям. Капитан Балашов или кто-то из его подчиненных сообщил женщине, что ее дочь на свободе…

Если, конечно, все произошло именно так… Тогда от бандитов можно ждать чего угодно.

Обычно жестокость постепенно притупляет остроту человеческого разума. Это можно назвать платой за кровь. Насилие над другим человеком есть скрытое насилие преступника над собой. Как правило, это не обходится без последствий. Отказывает абстрактное мышление, способность к неожиданным ходам.

А может, в некоторых случаях бывает наоборот? Мозг получает возможность резко, с места стартовать и работать на предельных оборотах. С такими людьми непросто справиться…

Отец Лени Корша был евреем, мать – русской. Евреи не признавали его своим, но и русским он считаться не мог. Это обстоятельство нисколько не портило ему настроение и не мешало жить. С пухлым подбородком и веселыми глазками, он был похож на ребенка в свои тридцать лет.

Подсев к нему в машину, Слепой вначале поздоровался с самим Леней, потом кивнул игрушечному скелету – подвешенный у лобового стекла, тот покачивался, едва слышно пощелкивая суставами.

– Как ваше ничего? – поинтересовался Корш.

– Змагаемся, – улыбнулся Глеб. – Пришел вот узнать светские сплетни.

Корш вел рубрику «Москва златоглавая» для известного глянцевого журнала. Круг столичных развлечений, тусовок, светских мероприятий, модных культурных событий.

– Что говорят про Абросимова?

– Нормальная реакция. Жалеют, злорадствуют, строят догадки. Впрочем, градус уже упал. У нас новости не бывают актуальными на третий день.

– Как вообще относились к этой семье?

– Неоднозначно, – наморщил нос репортер. – Что касаемо самого Никиты Анатольевича, его достижений нельзя не признавать. Фигура. Правда, до последнего времени он систематически всех разочаровывал, не поставляя материала для пересудов. Возьми, к примеру, Абрамовича. Было время, никто даже толком не знал, как он выглядит. А теперь его лицо не менее популярно, чем того же Ди Каприо. Взять хотя бы наш журнал: в одном номере пишем о «Челси», в другом – о трех его супер-яхтах, лучшая из которых в состоянии обойти вокруг света на одной заправке.

– Про Абрамовича потом, – напомнил Глеб, хорошо знавший увлекающуюся натуру Корша.

– Абросимов в этом смысле тускловат, хотя фамилии чем-то схожи. Нет у него ни яхты под сто метров, ни частного самолета. Даже загородный коттедж не слишком выдающийся, хотя участок под наблюдением жены засажен роскошной растительностью… А тебя, значит, привлекли к поискам? Тогда я не завидую тем гаврикам, которые осмелились на похищение.

Корш не знал всей правды о Глебе и считал его «вольным стрелком», берущимся за разовую, хорошо оплачиваемую работу. Сиверов допускал, что и он в свою очередь не знает всей подноготной Корша, но это не мешало двум совершенно разным людям тепло относиться друг к другу.

– Привлекли, – подтвердил Глеб. – Пока для аналитики.

– Рад за тебя. Давно пора зачехлить ствол и пересесть в кресло у камина. Классическая гаванская сигара – «коиба» марки «сигло» или «робусто», коллекционный херес в бокале. И трезвая аналитика в голове.

– Картина привлекательная. Тут самому себе впору позавидовать.

– Ладно, время для тебя материя важная. Это для меня болтология – работа… Резюмирую: до последнего времени Никита Анатольевич был фигурой скучной. Мало где мелькал, слабо пересекался со знаменитостями из «параллельных миров» – политики, спорта, шоу-бизнеса. Вкладывал средства только в прокат стали, а может, и не только, но делал это тайно. Никаких оригинальных увлечений. Даже я, к примеру, коллекционирую скелеты.

Сиверов своими глазами видел эту коллекцию сувениров из разных стран. Скелеты хохочущие, с лампочками в глазах, шахматные фигуры – вплоть до пособия по анатомии в натуральную величину, списанного из мединститута. Коллекция не была мрачным увлечением пессимиста; наоборот, она свидетельствовала о непоколебимом жизнелюбии владельца.

– Ни разу не слышал о любовницах, некоторые даже подозревали в нем извращенца. Опять-таки не подтвердилось.

– Есть у него излюбленные заведения?

– Абросимов не чувствует себя комфортно на людях. За это ему платили сдержанной неприязнью. Люди издавна могут простить любые пороки, кроме одного – пренебрежения обществом. Конечно, никто не требовал, чтобы они с женой посещали все тусовки подряд. Но они игнорировали мероприятия даже самого высокого уровня.

– Когда-то я видел его с женой на премьере в Большом театре.

– Я не хочу сказать, что он забаррикадировался в кабинете и правил оттуда своей корпорацией. До последнего времени он с женой вместе и порознь посещали спортивный зал и бассейн категории VIP. В декабре прошлого года были на концерте скрипичного квартета в итальянском посольстве. Даже в гости раз в месяц выбирались. Очень узкий круг. Не знаю, как он сформировался – как-то сам собой…

– Ну-ка, ну-ка…

– Семья Миши Левитина, главы представительства банка «Da Vinci» в Москве. Семья Юры Потапова – прошлым летом он ушел в правительство заместителем министра. Плюс семья Гены Аствацатуряна – он сейчас крупная фигура в гостиничном бизнесе Москвы и Киева… Пожалуй, все.

Собеседник Слепого не пытался изобразить себя близким знакомым тех, кого называл уменьшительными именами. Этот стиль диктовался его профессией. По ходу разговора он рулил по улочкам Китай-города, сувенирный скелет танцевал в воздухе, щелкая косточками, как кастаньетами, напоминая своим видом о необходимости соблюдать правила дорожного движения.

Поговорили и о пленницах. Жена Абросимова, Ольга, была по определению Корша женщиной «холоднокровной».

– Похоже, они два сапога пара. Такие люди могут жить без громких ссор и скандалов, но настоящая близость между ними возникает редко – человек нуждается в собственной противоположности, в заряде другого знака.

– Ты, я смотрю, тоже крупный психолог.

– Без этого никак. А почему «тоже»?

– Я тут недавно прикидывался.

Слепого все-таки смущали некоторые детали поведения капитана Балашова. Например, его намек на возможность дальнейшего раскрытия «темы».

С какой стати? Из-за собственного тщеславия, надежды быть упомянутым в научной монографии для закрытого пользования? Из желания представить свою службу в более выгодном свете, чем ФСБ? Или он заподозрил неладное и решил закинуть крючок с наживкой?

– Вот дочка у них – колоритная фигура, – продолжал Корш. – Знаешь, с кем она связалась? С «Трудовым фронтом».

– С леваками? – Слепой знал об этой организации, идейно примыкавшей к лимоновским «нацболам». – Трудиться там, по-моему, никто еще толком не начинал.

– Да, молодняк. Но ребята интересные, компромиссов не признают. То помидорами кого-нибудь закидают, то транспарант растянут на крыше.

– Думаешь, она их подкармливала из отцовских денег?

– Шут ее знает. Наверное, не без этого. Хотя с них станется отказаться от «буржуйского» бабла по принципиальным соображениям. Думал взять у нее интервью, написать колоритную статейку. Наш главный редактор передвинул эту тему на потом. А теперь уже статья прозвучит по-другому – волей-неволей весь текст будет крутиться вокруг похищения. Тема насилия по-прежнему популярна, и, если ты уж затронул эту тему, слезать нельзя до самого конца.

Если бы Слепой не уточнил «почерк» преступников, не связал их как минимум с двумя предшествующими покушениями, он, возможно, допустил бы, что Дашины друзья-экстремисты воспользовались полученной от нее информацией и «наехали» на ненавистного олигарха.

– Наркота у них, кажется, не в чести.

– Ты что? Наркотики для них – такое же оружие сил «глобального мирового порядка», как поп-культура, «Макдональдс» и демократия. Правителям мира сего выгодно все, что застилает молодежи глаза, отвлекает от борьбы. Наркота и пиво, секс и мода.

– Они и от секса отказались? – уважительно, но с некоторым недоверием покачал головой Глеб.

– Может, и занимаются иногда по-товарищески групповухой. Но только для того, чтобы от гормонов уши не закладывало. Ничего личного.

– Ладно, не будем вдаваться в подробности.

Корш вернулся к олигарху и отношению к нему «высшего московского общества», но Глеб уже слушал вполуха. Через пару кварталов он попросил остановить машину и попрощался с журналистом.

Главной проблемой с пленниками в первые дни был отказ жены и дочери Абросимова от пищи. Это не было голодовкой, они требовали еды лучшего качества.

Планируя похищение семьи, Плащ заранее решил обращаться с пленниками мягко. Люди привычные к большой роскоши слишком хрупки – если пережать, сломаются. Обычно он правильно определял меру давления, но случалось, пленники ломались, и нет ничего противнее. Все равно что ступать в лужу блевотины.

В этот раз он и его ребята вели себя почти вежливо. Но всему есть пределы. Мама и дочка должны, в конце концов, понимать, что здесь не курорт, не гостиница и выкобениваться не стоит.

Он не стал делать внушений: не хотят – пусть не жрут. Дежурили в команде по расписанию, поэтому миски носили и забирали разные люди. Плащ приказал не готовить женщинам ничего нового, просто возвращать те же самые нетронутые миски. В конце концов рыба испортилась, еда начала вонять. Пленники долго стучали в дверь, чтобы ее забрали, но Плащ велел не реагировать.

– Сейчас выльют в унитаз, – равнодушно заметил Сыч.

Отправлять в унитаз остатки пищи пленникам с самого начала строго-настрого запретили. Все проблемы с засором трубы будут прежде всего их проблемами – сантехники на прочистку не явятся.

В конце концов женщины, видимо, преступили запрет. Проходя по коридору, Брателло слышал, как за стенкой несколько раз подряд спустили воду из бачка.

– Сучки рваные, – прокомментировал «новость» Поручик. – Голову им туда по очереди засунуть.

Плащ никак не реагировал. Его больше всего занимало предстоящее объявление суммы выкупа. Обычно он старался придерживаться правила: не передавать дважды информацию одним и тем же способом. В первый раз он отправил кассету с таксистом, теперь удобнее всего было позвонить.

Для таких звонков Плащ вставлял в мобильник новую, еще не использованную сим-карту. Он набрал номер Абросимова-младшего. Андрей откликнулся мгновенно, будто держал телефон возле уха.

– С вас три миллиона евро. Все, конец связи.

– Постойте! – успел крикнуть Андрей.

Поморщившись от громкого звука, Плащ отключил мобильник. Вынул и сломал карту, купленную для единственного звонка. Старую вставлять не стал: находясь в убежище, он сам пользовался средствами связи по минимуму, а остальным запрещал любые звонки.

Размер выкупа Плащ каждый раз определял единолично, но объявлял «плательщику» в присутствии всей команды. Никогда не случалось такого, чтобы он делал это без свидетелей, а потом ставил остальных в известность.

Конечно, он мог, например, инсценировать разговор с мнимым собеседником, а в действительности запросить куда большую сумму. Но Плащу верили. И дело, конечно, не в его честности и порядочности. Просто все знали, что Плащ абсолютно уверен в себе и своих силах. Зачем ему мелочиться, наводить тень на плетень? Он просто объявит, что берет себе половину, а остальное делит поровну между подчиненными. И все согласятся, никто и пикнуть не посмеет.

Сейчас Плащ восседал в продавленном кресле с засаленными подлокотниками, остальные стояли возле стола, накрытого дешевой клеенкой с выцветшим рисунком. Глядя на этих людей и обстановку комнаты, трудно было поверить, что банда не раз получала крупные выкупы, а теперь претендует на самый высокий.

Три лимона. Простому обывателю эта цифра могла бы показаться явно заниженной. Какие к черту три лимона? Да олигархи в месяц столько тратят на свои прихоти! Лимонов двадцать запрашивать, не меньше!

Но Плащ и его люди прекрасно знали, с кого какую сумму реально получить наличными, сколько могут собрать заинтересованные лица за короткий срок. А долго удерживать заложника небезопасно.

Олигархи не хранят «у. е.», подобно средним гражданам, в сахарницах от чайных сервизов, между страницами книг, между глажеными, сложенными в стопку простынями и наволочками. Их деньги побросать в сумку и привезти не так-то просто.

В самом начале своего «славного» пути банда иногда выставляла нереальные, непомерные требования. Плащ отказывался верить, что они неисполнимы. Понадобилось убить двух заложников, чтобы понять: родные не жалеют денег, они действительно не в состоянии собрать столько наличных.

С расходованием полученных сумм проблем было меньше. Плащ сумел внушить остальным, что Россия не то место, где следует тратить деньги. Здесь их нужно зарабатывать. Тратить же советовал ровно столько, чтобы снять стресс. Ну и, конечно, не экономить на техническом обеспечении очередной акции.

Наличка через надежный канал переводилась на Запад и вносилась на раздельные счета. Первый же выкуп был потрачен на заказ паспортов первоклассного качества. Участники банды могли открыть счет в любом европейском банке по этим паспортам или на доверенное лицо.

– Нормально, – хихикнул Вирус. – Три – это не полтора, как в прошлый раз.

Решение Плаща не нуждалось в одобрении, но Вирус по молодости лет не мог не выразить вслух своего восторга. Бубен молча потер руки. Остальные пока воздержались от изъявления своих чувств.

Все понимали, что такого крупного улова еще не было. Приятно, конечно, прикинуть в уме, сколько достанется на твою долю. Абросимовы должны потянуть такой выкуп. Жаль, нельзя просить по безналу, сумма могла бы вырасти на порядок.

Обидно, конечно, что деньги придется потом отдавать в банк. Зато своими руками, через надежный канал. В хороший банк, где всем плевать на номера и серии купюр. Никто не станет их проверять по заданию Интерпола – интересы и безопасность клиента превыше всего. Другое дело, если сам Абросимов-младший отправит перевод. Тогда никакие цепочки подставных счетов и фиктивных юридических лиц не спасут – деньги отследят и заморозят.

Озвученная цифра лишь на минуту-другую отвлекла от главной неприятности. Настроение снова упало ниже нуля. Никогда еще банда не чувствовала себя под колпаком. Омерзительное, ни с чем не сравнимое чувство.

Ситуация давила именно своей неопределенностью. Кто, почему, зачем? Словно ночью в лесу слышишь дыхание зверя, идущего за тобой по пятам, но не в состоянии его разглядеть, угадать, когда он нападет.

«Глаз» на крыше никого из них не видит. Только здание со входами и выходами – торец, обращенный на север, фасадную стенку и заднюю. На втором, невидимом для «глаза» торце нет ни единого окна.

Покинуть здание вместе с заложниками вроде бы не проблема. А вдруг в стане врага именно сейчас рассматривают чертежи газопровода, а через считаные часы обнаружат и место выхода на поверхность?

– Видак чего не смотрите? Вон сколько свежих кассет, – кивнул Плащ в сторону двух больших картонных коробок.

Там были сложены кассеты – в упаковках и без. Новых, конечно, было больше. Но на дне можно было найти и старые, по десять раз просмотренные, которые знали почти наизусть. Видеопросмотры были главным средством убивать время после захвата, при вынужденном сидении на месте.

Порнуху Плащ изъял, чтобы не провоцировать, как раньше говорили, «аморалку». Вначале он сквозь пальцы смотрел на случаи изнасилования, но с некоторых пор строго-настрого запретил: обращение с заложниками должно быть холодным и рациональным.

Проявление ярости, насилие дают хоть и неполный, но характерный отпечаток личности, как и случаи необъяснимой доброты. Плащ знал, что после освобождения заложника допрашивают, стараются вытянуть все мелкие детали, а психологический портрет может быть не менее важен, чем фоторобот.

Поднявшись с места, Брателло выбрал кассету и вставил в магнитофон. Экран засветился.

– Не смотрите, если надоело, я никого не заставляю, – уточнил Плащ.

Фильм оказался пародийным боевиком. Комедии вообще были лучшим жанром при долгом безделье в четырех стенах. Все невольно обернулись к экрану, но первые шутки ни у кого не вызвали смеха. Даже Вирус, обрадовавшийся было рекордной сумме, поддался общему мрачному настроению.

– Вот бы сейчас сидели с полными штанами радости, если б Бубен с Поручиком ни хрена не обнаружили, – произнес Плащ.

Никто не стал спорить. Через некоторое время хохмы на экране стали вызывать у зрителей вялые натужные смешки. Наконец Сыч не выдержал:

– Да ну его. Давай лучше ужастик.

Брателло порылся в коробке и заменил кассету. Новый фильм все стали смотреть с гораздо большим удовольствием. Монстры на экране явно обнаруживали свое компьютерное происхождение. Это заставляло надеяться, что за «глазом» на крыше тоже не кроется ничего слишком уж опасного. Всего-навсего гнусные людишки, возомнившие себя слишком умными.

При встрече Абросимова-младшего с капитаном Балашовым недоразумение почти сразу разъяснилось. Но вопросов не убавилось. Если странный гость не был посланцем Андрея Анатольевича, тогда кого он представлял и чего хотел?

– Я был уверен, что это намек с вашей стороны. Но на всякий случай закинул наживку для новой встречи, дал понять, что я еще много знаю. Будем надеяться, он клюнет.

– Чей это человек? Похитителей? – озабоченно потер висок Андрей.

– Не надо фантазий. Даже если эти бандиты заставили Никиту Анатольевича упомянуть о нашей с ним дружбе, чего ради им было выходить со мной на контакт?

– Возможно, Никита сам об этом попросил. Хотел через вас заблокировать слишком авантюрные действия по освобождению.

– Во-первых, бандитам плевать на его просьбы, – наставительно произнес капитан. – У них есть вы: главное лицо, заинтересованное договориться полюбовно. Всю работу в этом направлении они предоставят вести вам. Во-вторых, Никита Анатольевич прекрасно знает пределы моей компетенции. Я не тот человек, который может остановить конвейер.

– Или этот гость вообще не по нашему делу?

– И здесь я не согласен. Не случайно он появился именно сейчас. И тему затронул не случайно. Возможно, он и его хозяева вообще не в курсе моей дружбы с вашим братом. Его интересовал тот давний случай, когда я освободил девушку, – Балашов без ложной скромности приписал все заслуги в деле лично себе.

– Хотел получить информацию? Есть подозрение, что оба похищения дело рук одной банды? – Андрей пытался оценить капитана, которого так желал найти. Иметь своего человека в Оперативно-разыскном бюро – что сейчас может быть важнее? Но насколько можно доверять этому капитану Володе? В состоянии ли он реально помочь?

– Думаю, да. Лишь бы он захотел встретиться еще раз. Тут уж никуда от меня не денется.

– Кто-то еще ведет поиски. Кроме вашей конторы…

– И вашей.

– Мы ничего самостоятельно не предпринимаем.

– Бросьте. Хотя бы мне не вешайте лапшу.

Из-за больших залысин голова капитана выглядела слишком крупной, а черты лица – мелкими.

Хоть капитан и называл Абросимова-старшего по имени-отчеству, держался он не слишком церемонно. Разговор происходил в гостинице, на пятачке коридора двенадцатого этажа, где кожаный диван стоял среди традиционных растений в кадках. Оторвав мелкий листок, капитан растирал его в пальцах и нюхал. Временами казалось, что это занятие для него важнее разговора.

– На какой стадии дело? По-прежнему ищут свидетелей?

– Меня, как назло, страшно загрузили работой. Сейчас уже развязался немного, попробую аккуратно навести справки.

«Какая у тебя может быть работа важнее?» – чуть не крикнул Андрей. Но тут же вспомнил, что понятия не имеет о материальной основе «дружбы» Балашова с Никитой. Возможно, капитан получал от нее не так уж много. Но это дело поправимое.

– Выяснения могут потребовать расходов. Держите на первое время.

Готовясь к встрече, Андрей положил в карман конверт с двумя тысячами долларов и теперь передал его Балашову. Тот не стал интересоваться содержимым. Слегка нахмурившись, пообещал:

– Сдачу верну.

Со стороны все выглядело так, будто в конверте содержалось еще одно обременительное задание.

– Да-да, – кивнул Андрей, чтобы не уронить достоинство капитана и поддержать нелепую, с его точки зрения, игру.

Ни комедия, ни ужасы с вампирами не изменили тягостной атмосферы в убежище. Правда, одной головной болью стало меньше – пленницы отказались от своих претензий к еде и слопали наконец по «порционному блюду» каждая. Но это было сущим пустяком по сравнению с чувством постоянной опасности.

Конечно, взгляд наблюдателя не проникал сквозь стены и занавешенные окна. Все понимали это умом, но кожей чувствовали отвратительное бестелесное прикосновение. Не оказаться на виду, под наблюдением, не дать себя ухватить – это давным-давно стало главным инстинктом каждого в команде.

Плащ ушел к себе. Все кроме Бубна сели за домино – играть с ним в настольные игры не имело смысла. Даже не фокусничая, он неизменно выигрывал. Играли в тонких резиновых перчатках – никто из членов банды не снимал их в убежище. Кости выкладывали тихо, без прибауток и смачных ударов по столу.

– Дуплись, – негромко посоветовал Сыч.

– Пока подожду, – пробормотал Брателло.

– Там, на квартире, может, тоже козла забивают, – предположил Поручик.

– Разве что вдвоем. На хрена там больше народу держать?

– Влезть бы к ним, – размечтался вслух Вирус. – Одного сразу прикончить, второму сунуть в глотку ствол, чтоб конец до желудка дошел. И спросить…

– Так он тебе не ответит.

– …обо всем. А потом свалить отсюда в полном составе на «объект номер два».

Вирусу не нравилось слово «убежище», он предпочитал «объект».

– А я бы просто свалил, никого не обижая, – заметил Бубен, пытаясь беспечно зевнуть.

– Не могу играть, мозги не варят, – Брателло кинул на стол оставшиеся на руках кости домино.

Никто не стал протестовать, уговаривать – нет так нет.

– Так и зудит отдернуть занавеску и показать этим сукам средний палец, – поделился Вирус.

– Неужели они впрямь рассчитывают вырвать у нас такой кусок изо рта? – искренне заинтересовался Бубен. – Что-то новенькое, в таком духе еще никто не работал.

– Кусок великоват, – мрачно констатировал Сыч. – Такой можно и в самом деле из клюва выронить.

– Мы его тебе доверим, – попробовал пошутить Поручик, намекая на крупный, загнутый книзу нос напарника.

Сыч медленно перевел на него свои выпуклые глаза и надолго задержал взгляд. Бубен тем временем задался новым вопросом:

– Может, и статьи такой нет? Сделали доброе дело, наказали банду похитителей.

– Это нас ты так ласково назвал?

– А кто мы, пионеры? Конечно, банда.

– Знаешь, кто банда? Вот этот хрен, что сидит там с бабой своей и дочкой. Он и ему подобные. Кто все разворовал и распродал.

– Только не строй из себя защитника обездоленных.

– А сам ты кем был, до того как к Плащу попал? Мелким жуликом.

Бубен не стал раздувать ссору, как и Сыч. В тягостной, гнетущей атмосфере всем словно бы не хватало воздуха, недоставало энергии для стычки. Ситуация напоминала матрешку: они держали взаперти пленников, но сами тоже оказались под колпаком.

Наконец на пороге снова появился Плащ. Поманил Брателло – будет давать указания. Ожидается общая эвакуация? Вряд ли – шеф заранее приказал бы готовиться. Нужно срочно сгонять куда-то по делу и вернуться? Один поедет или вместе с Плащом? От вынужденного безделья даже люди не знающие жалости начинают заниматься гаданием на кофейной гуще.

Объяснений они так и не получили, Брателло исчез надолго.

Опыт подсказывал Слепому: каким бы скучным и правильным ни считали все Никиту Абросимова, должна была в его жизни существовать оборотная, скрытая сторона, как у любого, кто ежедневно попадает под пресс колоссальной ответственности, от чьей подписи или сказанного слова зависят миллионные прибыли или убытки. Таким людям нужно лекарство для души – каждому свое. И очень редко отдохновением становятся молитвы перед церковными образами, благотворительность или походы на стадион в образе рядового футбольного фаната в шапочке и шарфе клубных цветов.

«Если он тайно ездил куда-то, значит, вызывал для этой цели такси, – рассудил Глеб. – Притом не из ближайшего к офису таксопарка». Генерал Потапчук передал ему номера всех телефонов – обычных и сотовых, домашних и рабочих, с которых Абросимов-старший мог звонить. ФСБ не занималась прослушкой олигархов, но на всякий случай собирала информацию и регулярно ее обновляла.

Глеб знал, что в самых разных службах вызова такси работа организована примерно одинаково. Звонок регистрируется в компьютере и только потом передается на исполнение. Туда же, в компьютер, заносятся время поступления заказа, телефон клиента и номер такси.

Иногда человек отказывается от вызова, утверждая, что вообще никуда не звонил. Иногда ложный вызов оказывается шалостью подростков. За езду вхолостую кто-то должен платить, поэтому и необходим телефонный номер.

Информация о вызовах сохраняется в компьютерах в среднем неделю, потом стирается. Конечно, доступ к базе данных по вызовам защищен паролем, но она по большому счету не содержит коммерческой тайны.

Через Федора Филипповича Глеб получил распечатку – ни по одному из десяти телефонов никто не заказывал такси. Почему бы не допустить, что Никита Анатольевич был не просто осторожен, а осторожен вдвойне, втройне? Но тогда задача становится почти неразрешимой.

Он мог позвонить с любого телефона в огромном головном офисе, мог воспользоваться сотовым шофера или охранника. Мог, в конце концов, утром по дороге на работу попросить остановить машину, выйти к телефону-автомату и заказать такси на вечер.

Мог или нет? По-настоящему осторожный человек вряд ли станет так поступать. Откуда ему удобно было позвонить, никому не попадаясь на глаза? Например, из собственного дома. В таких элитных домах обязательно есть телефоны общего пользования.

Оказавшись дома, Никита Анатольевич вполне мог выйти на пустую лестничную площадку, отделанную мрамором и украшенную какой-нибудь модерновой скульптурой. Позвонить, сделать заказ и вернуться в квартиру.

Кроме квартирных телефонов, жилому дому на набережной принадлежало десять номеров охраны и других служб и пять номеров телефонов-автоматов. В дни предшествующие похищению с этих пяти номеров было сделано несколько вызовов такси. Два из них – ночью, их Глеб сразу отмел. Больше всего его заинтересовал предварительный вызов – некто заказал машину на следующий день. Выяснив номер такси, он дождался начала ночной смены и подошел к коренастому коротышке с аккуратно подбритыми бачками, в франтоватой ярко-красной сорочке. Перед выездом на работу коротышка доливал в свою машину жидкость для стекол.

– Вспомнил анекдот, – сказал Глеб вместо приветствия.

Не будучи большим любителем анекдотов, он знал их достаточно. В некоторых ситуациях они помогают быстро наладить дружеский контакт. Теперешний случай представлялся именно таким.

Скоро Глеб сидел впереди, рядом с водителем. Тот сам уже рассказывал анекдот, добираясь к нужному месту по узким улочкам и переулкам, не забитым транспортом.

Подобрав в назначенном месте заказчика, он предложил мужчине сесть сзади, выслушал от него адрес и снова вернулся к анекдотам. Тем временем сквозь помехи и треск эфира поступил очередной заказ.

Как только они с Глебом остались вдвоем, водитель спросил тем же веселым тоном, каким рассказывал анекдот:

– Так что тебе надобно, мил человек?

Глеб показал фотографию.

– Прикинь, сколько у меня клиентов. Например, на этого я вообще не посмотрел.

– Пять дней назад, восемь вечера. Напрягись, будь другом. Люди попали в беду, и нужно их выручить.

Продолжая рулить по маршруту, известному ему одному, водитель обернулся к Сиверову:

– Ну, помню, было дело. Молчал мужик, ни слова лишнего не сказал. Машина после него до конца смены пахла дорогим одеколоном. Все женщины, какие садились, просто таяли.

– Как он держался, напряженно?

– Да никак. Просто сидел и ждал, когда доедем.

– И куда ты его подбросил?

– В этом я тоже обязан отчитаться?

– Нет. Прошу по-дружески.

Коротышка потер мизинцем краешек глаза:

– Он мне адреса не называл. Терпеть не могу такие дела. Велел пилить в Люблино, а там уже показывал, где и куда свернуть.

– Где ж ты его высадил? – Слепой тоже продолжал улыбаться, как будто приближался к соли анекдота.

– Недалеко от метро. На углу Новороссийской и Краснодарской.

– А дальше?

– Дальше у меня нет привычки пялиться человеку в спину. «Мани» надо зашибать. Вроде спустился в подземный переход. Может, вообще сел на метро и проехал еще одну станцию.

– Может, и так. Вон, кстати, и метро. Спасибо тебе, будь здоров.

– С тебя еще анекдот напоследок.

«Восьмерка» выглядела настолько грязной, что какой-то шутник успел вывести пальцем на пыльном заднем стекле: «Помой меня». Впрочем, на лобовом стекле «дворники» уже очистили пространство. Через это «окно в мир» Брателло наблюдал за событиями.

Он испытывал некоторую эйфорию после сидения взаперти, в напряженной атмосфере. В машину просачивалась свежесть летнего вечера, и он с удовольствием вдыхал ее после спертого прокуренного воздуха убежища.

Микроавтобус, на котором они привезли заложников, Брателло в тот же день отогнал в гараж за полсотни километров. Вернулся на электричке и на своих двоих, пролез в убежище по подземной трубе.

Сразу после обнаружения «глаза» Плащ велел поставить в трубу старого газопровода пару микрофонов. Акустика внутри трубы была хорошей; сидя в убежище, можно было заранее расслышать любой шорох. Пока не было ни звука, поэтому Брателло отправился на «Большую землю» обычным, испытанным путем.

Задача была поставлена четкая. Засечь момент смены наблюдателя, незаметно «приклеиться» к машине, запомнить ее приметы и маршрут. Брателло понадобилось полтора часа, чтобы дождаться чужой, гораздо более чистой «восьмерки». Сомнений, та машина или нет, у него не возникло. Закрыв тачку, водитель вошел в подъезд, а вышел с ключом совсем другой человек. Противник не слишком маскировался, никак не предполагая слежки.

Выдержав паузу, Брателло тихо тронулся с места. В половине одиннадцатого вечера на улицах городишка было не так уж много машин – пришлось держать чужую «восьмерку» на длинном поводке.

Брателло предполагал, что наблюдатель, отработавший смену, будет держать курс в сторону Москвы. Так оно и было первые двадцать километров. Но на развязке «восьмерка» свернула. Проехав еще километров десять, свернула еще раз – с главной дороги на более узкую, второстепенную, с неважным покрытием. Здесь ни встречного, ни попутного транспорта почти не попадалось.

Брателло отстал еще больше, увеличив разрыв до максимума. Он стал уже сомневаться, стоит ли продолжать преследование с риском себя обнаружить. Некий ориентир уже получен, конечный пункт чужой «восьмерки» где-то недалеко. Хотя все возможно, когда имеешь дело с живыми людьми. Вдруг водитель свернул к теще забрать пирог с капустой, а потом снова вернется на шоссе?

В зеркальце Брателло заметил сзади еще одну машину и вздохнул с облегчением. Сейчас он чуть сбросит скорость, пропустит ее вперед, чтобы его неряха не маячила постоянно позади чистенькой «соотечественницы».

Скорость он слегка сбросил, но черный «фольксваген» сохранял дистанцию. На спидометр Брателло, как бывалый водитель, не имел привычки смотреть. Можно было подумать, что тормоза не сработали.

Но они сработали. Сразу все стало ясно: его взяли в клещи и специально увели на пустынную дорогу. Он не учел, что следом за «восьмеркой» может ехать чистильщик. Похоже, каждый раз при смене персонала на пункте наблюдения поступали таким образом.

И вот – сработало. Его заметили и просто так уйти уже не дадут. Хорошо хоть водила «фольксвагена» слегка дал маху, слишком уж явно повторил торможение и засветился. Сколько там в салоне народу? Не меньше трех человек.

Просунув руку под сиденье, Брателло достал «TT» и заткнул за пояс – обе руки ему понадобятся на ободе руля.

Преследование потеряло всякий смысл. Из «фольксвагена» туда давно уже позвонили – согласовать ложный курс и другие действия. Брателло мог только спасать собственную шкуру, все остальное уже неважно.

Теперь он как следует ударил по тормозам. Настолько резко, что «фольксваген» чуть не стукнул «неряху» в зад. Водителю «немца» пришлось вывернуть на обочину. Выкручивая руль вправо, он рисковал въехать в одну из берез, растущих недалеко от края асфальта. Поэтому он заложил влево. Там обочина имела вид пологого уклона. Попытка сразу выехать обратно на дорогу не удалась – «фольксваген» снесло еще дальше, машина боком вломилась в кусты.

Тем временем Брателло успел развернуться и стартовать в обратном направлении. Из «фольксвагена» дважды выстрелили, но только проштамповали заднюю дверцу. Отвечать Брателло не стал, предпочел полностью вложиться в рывок.

Ситуация выровнялась, противник упустил момент для внезапного нападения. Если б перед экипажем «фольксвагена» стояла задача убрать Брателло, это можно было бы сделать без проблем едва только три машины оказались на пустой дороге. Но водителя чумазой «восьмерки», очевидно, велели взять более или менее живым.

Потеряв несколько секунд, «фольксваген» пустился вслед. Второй машины Брателло не видел – ей не имело смысла участвовать в гонках, поскольку разрыв был слишком велик.

Брателло не сомневался в своем водительском мастерстве. Пусть даже его движок и ходовая часть послабее, он выжмет из них все до последнего. Лишь бы только по колесам не попали. Не успел он подумать об этом, как сзади снова выстрелили. Ни одно из колес не спустило, пули снова попали выше, в корпус.

Зеркальце заднего вида отражало слепящий дальний свет чужих фар. Брателло смог различить темную блестящую змею сзади на дороге. Ему продырявили бак, и бензин вытекал тонкой, но непрерывной струйкой. Весь вопрос заключался в том, на каком уровне выстрел пробил бак – выше, ниже; сколько литров останется в его распоряжении через несколько минут.

Высунувшись наружу, чтобы не крошить заднее стекло, он трижды выстрелил в ответ. Лобовое стекло «фольксвагена» покрылось паутиной трещин, но никто, кажется, не пострадал. Что-то нужно было срочно предпринимать. Даже если бензин еще останется в запасе, с каждой минутой возрастает риск нарваться на перехват.

Вот и выезд на дорогу с приличным покрытием – ту, с которой они свернули совсем недавно. Здесь уже есть движение и должно сработать преимущество в классе.

Брателло помчал по разделительной полосе, обгоняя одну машину за другой. Скоро увидел впереди три трейлера, идущих навстречу друг за другом. Прошмыгнул перед носом у первого через встречную полосу на обочину, надеясь, что преследователи не решатся повторить маневр. Но черное авто тоже перескочило следом, снова вызвав возмущение дальнобойщика.

Брателло чувствовал, как мелкие камушки перекатываются под колесами, видел за собой пыльный шлейф. Трейлеры остались позади, новые встречные машины при виде его уступали дорогу. Он повторил маневр, пересекая встречную полосу в обратном направлении. Водитель «фольксвагена» решительно последовал за ним, но на этот раз уберегся только чудом. Встречная легковушка даже сигнала не подала, только судорожно вильнула, уходя от столкновения.

Теперь преследователи стали осторожнее. В третий раз они уже не решились повторить маневр и продолжали следовать параллельным курсом.

Скоро ожидалась развязка с федеральной трассой. Брателло мог уйти влево и выскочить на трассу по кратчайшему пути, в то время как «фольксвагену» пришлось бы описать дугу намного длиннее, большего радиуса.

Лишь бы не нарваться на ДПС. «Пушку» придется выкинуть, но это могут заметить. Если менты ее найдут и начнут активно копать насчет машины, кое-что могут нарыть. Конечно, это не выведет их на Абросимова или предыдущие похищения, не наведет на след убежища. Но запах жареного они, безусловно, почуют.

Перед Глебом стояла непростая задача. Жилые дома возвышались со всех сторон. С магазинами, кафе, обменником и почтой на первых этажах. Куда втайне от всех направлялся Никита Абросимов? Он мог держать путь в частную квартиру и в любую из подсобок перечисленных заведений.

Даже если эти поездки и были систематическими, трудно рассчитывать, что кто-то его запомнил. В Москве незнакомые люди на улицах и в магазинах не смотрят друг другу в лицо. Вдобавок нет никакой гарантии, что осторожный Абросимов не проехал две остановки на автобусе или одну на метро.

Усевшись за столик кафе, Слепой взял двойной эспрессо и закурил, подперев рукой подбородок. На торг с шантажистом, на разговор с теневыми партнерами владелец «Сибстали» вряд ли отправился бы без охраны. Один он мог поехать к любовнице, гадалке, психоаналитику, ведущему прием на дому. К кому еще?

Слепой вовсе не был уверен, что тайный визит Абросимова связан с последовавшим вскоре похищением. Но он должен был пролить свет на фигуру олигарха, казавшуюся пока плоской, блеклой.

После второй чашки кофе и следующей сигареты ему пришла в голову неожиданная мысль. Что, если кто-то узнал адрес гораздо раньше его? Готовясь к захвату, вычислил маршрут Никиты Абросимова, несмотря на все ухищрения владельца «Сибстали»? Поставил наблюдение.

Последнее время Глеб носил с собой небольшое устройство размером с калькулятор – подарок от генерала Потапчука. Работающий от батарейки-«таблетки» микрочип – последняя находка умельцев ФСБ – анализировал радиоволны в том спектре, в котором обычно транслировали сигнал скрытые камеры и «жучки». Полной гарантии обнаружения «глаза» или «уха» он не давал, но помощь мог оказать существенную.

Наличие за закрытой дверью электронной «нечисти» еще не доказывало, что Никита Анатольевич наведывался именно сюда. Но почему бы не проверить?

Результат Глеб получил не скоро, в шестом по счету жилом доме. Вскоре он уже выяснил, что в квартире под номером семьдесят восемь проживает у родной тетки студентка МЭИ Вика Мальцева, уроженка Смоленска.

На обочину выскочила собака. Людей Брателло презирал, но ко всем собакам, даже бродячим, относился с уважением.

Времени почти не оставалось. Вывернуть на встречную полосу он не мог – неминуемо столкнулся бы с рефрижератором. Объехать по обочине тоже нереально – совсем рядом закрытая на ночь шашлычная.

Перебросив весь свой вес на дверцу, Брателло каскадерским приемом задрал правую сторону машины. Снес две опоры, которые поддерживали навес шашлычной, разбил себе фару, разлил еще бензина из скудного остатка в баке, но все-таки не задел облезлую псину.

Судьба редко воздает за доброту. Прежде чем машина вернулась в нормальное положение, левое переднее колесо нырнуло в рытвину. Неустойчивый баланс мгновенно нарушился, «восьмерка» перевернулась на крышу. Ее понесло в сторону от дороги, машина пробила жидковатую стенку следующего за шашлычной павильона, жмущегося поближе к развязке, и застряла в куче коробок, набитых каким-то тряпьем.

Брателло приложил все силы, чтобы быстро выбраться из гроба, в который обратилось средство передвижения. Утирая кровь с лица, посеченного осколками стекла, он осознал, что случилось самое худшее.

Его талант теперь бесполезен, и преимущество утрачено. Он не умеет ни резво бегать, ни метко стрелять. Не смог оторваться, имея тачку под задницей, а теперь и подавно будет трудно.

Выглянув из окна торгового павильона, он выстрелил в тормозящий рядом «фольксваген». Стекло в паутине трещин только и ждало очередного сотрясения, чтобы осыпаться мелкой крошкой. Чье-то лицо упало вниз, как мишень в тире.

Выскочив через дыру, пробитую собственной машиной, он в три судорожных неумелых прыжка преодолел расстояние до края склона. Приготовился кубарем скатиться вниз, но в последний момент заметил, что склон укреплен бетонными плитами, и просто сел, вытянув ноги вперед. Раньше, чем он доехал таким макаром до конца, кто-то из противников оказался наверху, у края, и выстрелил ему в спину. Пуля попала в плечо. Но вместо того, чтобы притормозить Брателло, ранение еще больше его подхлестнуло.

Никогда в жизни он так не боялся, никогда так не выкладывался. Ноги вязли в грязи, заросшей высокой травой. Омерзительный запах собственной крови забивал все остальные.

Из-за этого запаха и боли Брателло чувствовал себя на пограничной полосе между жизнью и небытием. Его уже начали выпихивать на ту сторону, и сейчас нужно было нелегалом прорваться обратно.

Сзади продолжали стрелять. Он нагнулся так низко, как только мог. Иногда упирался в грязь руками и передвигался на четвереньках. Страх словно отбросил его на миллионы лет назад, и такой «бег» оказался вполне нормальным.

– Что ты делаешь?

Дверь в санузел не запиралась изнутри. Напуганная слишком долгим отсутствием мужа, Ольга постучала и окликнула его.

– Все хорошо. Оставь меня в покое, – ответил Никита Анатольевич каким-то чужим сдавленным голосом.

«С сердцем стало плохо на нервной почве? – забеспокоилась жена. – Ушел с глаз, чтобы нас не тревожить?»

Проблем с сердцем у Абросимова-старшего до сих пор не было. Но ведь и семью никто до сих пор не похищал. От такой напасти кого хочешь может прихватить.

Ольга не торопилась возвращаться на диван. Постояла немного и тихонько приоткрыла дверь. Муж стоял на коленях перед унитазом, почти упершись лбом в деревянный стульчак.

– Господи, Никита, – шагнула к нему Ольга. – Тебе плохо, тебя тошнит?

Абросимов поднял на нее странный, никогда прежде не виденный ею взгляд и медленно, будто нащупывая звуки, произнес:

– Я ведь просил не входить.

– Надо потребовать у них лекарство – в конце концов, они ведь очень даже заинтересованы в твоем здоровье. Пусть съездят в дежурную аптеку.

– Со мной все в порядке, – в полном противоречии со своими словами Абросимов-старший тяжело поднялся с колен.

– Ты уверен?

Он кивнул, глядя на жену с откровенной неприязнью. Ольга и раньше подозревала, что Никита стал относиться к ней более чем прохладно. Это вполне ее устраивало, поскольку ее собственное отношение к мужу было таким же. Год за годом оба вели себя достойно, не опускаясь до мелких стычек и ссор. Но теперь Ольга невольно поежилась от недвусмысленного взгляда супруга.

– А я вот не уверена, – продолжила она по инерции. – Мы не должны ничего друг от друга скрывать, нам сейчас важно…

Неожиданно он взял ее руку и поднес к губам.

– Прости.

Никогда в жизни он не просил прощения и не целовал ей руку. Если бы Абросимов сейчас дал жене пощечину, она бы испытала меньший шок.

Ольга попыталась вырвать руку, но он держал ее крепко.

«Господи, неужели все так плохо?» – с ужасом подумала она.

Муж снова опустился на колени, обхватил руками ее ноги и уткнулся лицом в платье.

– Что там у вас? – с деланым равнодушием осведомилась из комнаты Даша.

– Ничего особенного. Папа говорит, что с ним все в порядке.

Ольга знала мужа как человека твердого, практически лишенного слабостей, на которых можно было бы сыграть. Часто она досадовала по этому поводу, но в целом уважала такое мужское качество. Понимала, что без спокойной, лишенной эмоций твердости муж никогда бы не состоялся как крупный бизнесмен.

Подсознательно она еще с прошлого года, с начала черной или по крайней мере темно-серой полосы, ждала срыва. Временами сдержанность Никиты давила, от его спокойствия становилось не по себе. Ольга почувствовала бы облегчение, если б он однажды взорвался и, краснея и брызгая слюной, швырнул что-нибудь о стену.

Но такого, как теперь, она не ожидала от мужа ни при каких обстоятельствах. Самое ужасное – его поведение не выглядело истеричным припадком. Он казался спокойным, не плакал, ничего не говорил. Все выглядело так, словно он знает: через час-другой их придут убивать.

– Прости и ты меня, – произнесла она, как отвечают приветствием на приветствие. – Может быть, вернемся в комнату? Или ты пока не хочешь?

– Конечно, вернемся.

На этот раз он встал с колен гораздо живее и стал зачем-то мыть руки, будто испачкал их о платье жены.

Хозяин крайнего дома на улице услышал, как громко залаяла его собака. Она рванулась вперед, звякнув своей длинной цепью, но неожиданно перешла на настороженное ворчание. Хозяйка давно выказывала недовольство по поводу этого огромного лохматого существа. Жрет в день по полведра, а толку? Собака не должна быть такой добродушной. «Не надо ей быть злой, – отвечал хозяин. – И так одним своим видом отпугнет».

Встав с кровати, он сделал два шага к окну, ступая босыми ногами по половицам. Увидел у крыльца темный силуэт человека, присевшего перед носом у собаки на корточки. Лица незнакомца не было видно, левый бок был испачкан чем-то темным.

Собака испуганно и униженно ворчала, а незнакомец протянул руку, которую она могла бы запросто перекусить клыками. Погладить себя она не дала – забилась в конуру.

Хозяин толкнул жену в плечо и стал оглядываться в поисках чего-нибудь тяжелого. Топор и вилы в сарае, инструменты в гараже, в том числе разводной ключ и тяжелый молоток. Ничего подходящего не нашлось.

Снова выглянув в окно, хозяин не увидел незнакомца, заметил только краешек его быстро движущейся тени. Тень скользнула в сторону дома. Тут же хрустнуло стекло на кухне, чужая нога тяжело ступила на пол. Проснувшаяся жена истошно завопила, но вопль этот продлился долю секунды.

Распахивая дверь спальни, распрямилась рука с пистолетом. Вместо громкого выстрела раздался хлопок, и тут хозяин понял, почему дуло у пистолета такое уродливо-длинное. Глушитель…

Он вдруг осознал, что держит в руке стул. Хочет им замахнуться, но не может.

– Где аптечка? – спросил ночной гость так спокойно и деловито, будто не убил только что женщину в постели. – Неси сюда.

Хозяин сдвинулся с места. Стул пришлось оставить, хотя незнакомец этого не требовал.

Все лекарства лежали на кухне в выдвижном ящике буфета. Убийца, конечно, не оставил хозяина без внимания, стоял у него за спиной. Сквозь пустой проем с высаженным стеклом доносилось непрерывное ворчание озадаченной собаки.

– Бинт, вата, перекись водорода. Обезболивающего точно нет? Бери и пошли к столу, сделаешь мне перевязку.

Хозяин дома поразился уверенности незнакомца. Спокойно требовать услуг от мужа меньше чем через минуту после убийства его жены? Откуда раненый знает, что потрясенный горем человек не кинется на него с остервенением, не вцепится в горло?

Специалистом по перевязке ран хозяин не был, но, следуя указаниям ночного гостя, сделал все как положено. Кровотечение остановилось.

– Тачка на ходу? – спросил незнакомец.

Хозяин хотел ответить отрицательно. Своей «копейкой» он очень дорожил, и выглядела она у него почти как новенькая – не только снаружи, но и под капотом. Однако по голосу незнакомца хозяин понял: положительный ответ будет принят как должное, отрицательный подвергнется немедленной проверке, обман будет наказан…

– Более или менее, – ответил он, глядя в пол. – Капризничает часто, может встать посреди дороги.

– Как говорит один мой знакомый, карта не лошадь, к утру повезет. Ехать-то все равно нужно.

Войдя в гараж, хозяин сразу вспомнил про тяжелый молоток. На глаза попался и лом в углу. Ладонь стала зудеть, но в сердце была тишина.

Жену не вернешь. Грабить дом никто не собирается. Машину забирать, по-видимому, тоже, если сажает за руль. Ему просто надо доехать куда-то и там сойти. Нет надежды проломить ему голову с одного удара. Прежде чем удастся нанести второй, он выстрелит в упор. Или еще раньше нажмет на спусковой крючок…

По дороге Брателло объяснил:

– Она сама виновата. Зачем было рот открывать, не разобравшись?

Он не собирался оправдываться перед хозяином. Просто боль в плече немного отпустила, и настроение поднялось. Не хотелось выглядеть перед самим собой беспричинно злым и жестоким.

– Одну ее оставлять я, конечно, не стал бы. Сейчас бы просто села в машину и проехалась вместе с нами.

Водитель едва заметно шмыгнул носом.

– Да все ты сделал правильно, – успокоил Брателло. – Не стоило рисковать. Вернешься домой, вызовешь мусоров и подробно расскажешь про мои приметы. Глядишь, поймают, будет твоя душенька спокойна.

– Не стану я никому болтать лишнего. Скажу, приходил человек в маске.

– Тоже разумно. Просечет ведь кто-то из ребят, с чьих слов меня захомутали. Может наведаться.

Чем ближе они подбирались к городку, недавно покинутому на чумазой «восьмерке», тем больше Брателло сомневался, стоит ли сейчас туда возвращаться. Конечно, он подъезжал с другого конца, на другой машине, не водителем, а пассажиром. И куртка на нем была другая – «одолжил» у хозяина дома.

Допустим, в город он кое-как сумеет въехать незамеченным. Но подходы к убежищу теперь точно будут пасти. Возвращаясь тем же путем, через трубу старого газопровода, он рискует засветить аварийный вход-выход.

– Тормози-ка, – попросил почти дружески. – Отлить не хочешь?

Хозяин понял, что одного в машине его все равно не оставят, и кивнул.

Встали рядом. Брателло в задумчивости поднял глаза к ночному небу. Казалось, его ничто особо не заботит. На самом деле он напряженно думал об очень важных вещах.

Муж покойной женщины из-за стресса не мог ничего из себя выжать. Ему казалось, что этот знак внутреннего напряжения может быть нехорошо истолкован преступником. Напряжен обычно тот, кто держит камень за пазухой.

Владелец «копейки» настолько зациклился на мочеиспускании, что не заметил, как Брателло застегнул «молнию» на брюках, снял «TT» с предохранителя и направил ему в голову. Хлопнул выстрел. Выйдя из кустов, Брателло сам сел за руль и свернул на ближайшем повороте, руля одной правой.

По указанию Андрея Абросимова «жучок» в Викину квартиру установил Сергей Крупенин – дождался, когда больная Викина тетка выползет во двор погреться на солнышке. Данное себе обещание не видеться больше с «этой мразью» Абросимову-младшему уже на следующий день безумно захотелось нарушить.

«Жучок» работал уже второй день, только Андрей самолично знакомился с результатами прослушки. Звук писался на компьютер в его кабинете, это давало возможность сэкономить потом время – заранее определять свободные от речи куски и проскакивать их один за другим.

Голосов обнаружилось всего два – студентки Вика и ее тетки. Та большую часть времени, судя по всему, проводила у телевизора в сидячем или лежачем положении. Ситуация выглядела вполне понятной: тетка не брала со смоленской племянницы денег за проживание, зато пользовалась ее услугами по хозяйству. Данные прослушки вполне соответствовали нехитрой схеме родственного сосуществования пожилой больной москвички и молодой провинциалки.

Еще не так давно Андрей очень тесно и разнообразно общался с женщинами, вся жизнь которых вертелась вокруг секса. С теми, кто не вылезал из постели ради денег или «из любви к искусству». Повадки дам такого пошиба он знал достаточно хорошо.

В речах Вики характерных интонаций не проскакивало. Даже если бы она взяла на себя ежедневный труд играть перед теткой роль примерной студентки, ей бы давным-давно осточертело следить за каждой своей фразой ради женщины с явными признаками склероза.

«Или с Викой случилось то же самое, что со мной, – внезапное помешательство, затмение? – предположил Андрей, вспоминая их близость при первой же встрече. – Что же тогда произошло между нею и Никитой? Еще одно затмение – два затмения с двумя братьями? Или все-таки страсть по расчету?»

Теперь Абросимову-младшему казалось, что его тянет к Вике вовсе не как к женщине. Ему просто важно разрешить для себя недоразумение, разобраться во всем до конца. С расчетливой любовницей олигарха, страстной и импульсивной натурой и с милой студенткой, которая ухаживает за больной полоумной родственницей.

Андрей знал, что никто не получит без его ведома доступ к материалу прослушки. Но все же, отправляясь к Вике, заблокировал с компьютера работу «жучка».

На этот раз он отправился один, без охраны. Поехал с пустыми руками – не взял ни шампанского, ни цветов, ни торта. В отношениях с женщинами он всегда воздерживался от стереотипов. Сейчас, когда за брата и его семью затребовали выкуп, такие атрибуты тем более были бы неуместны.

Три миллиона евро. Откуда у них перед глазами нарисовалась именно такая сумма? Не два миллиона и не десять. Они хоть представляют себе все проблемы со сбором наличных денег?

У Никиты нет ни яхты, ни личного самолета, ни замка на юге Франции – ничего, что можно было бы быстро продать, спустив цену чуть ниже реальной стоимости. Только необходимые блага, остальное вложено в дело. Единовременно изымать три миллиона из дела означает своими руками мастерить пробоину в днище корабля. Ее будет трудно залатать, но и сделать ее тоже совсем не просто.

Если бы собеседник не дал мгновенно отбой, с ним о многом можно было бы поговорить. Заверить в своих мирных намерениях, убедить, что цифра выкупа взята с потолка. Если они не верят, пусть проконсультируются через посредника с брокером на бирже или с любым независимым экспертом, который представляет себе ситуацию в российской экономике и место «Сибстали» в общей картине.

По крайней мере, голос прозвучал – это уже неплохо. После присланной кассеты протянулась уже вторая тонкая ниточка в неизвестность. По паре слов трудно делать какие-то выводы. Был это главарь банды или «шестерка» озвучила «высочайшее мнение»?

Андрей позвонил в дверь. Он был готов к любому приему. Возможно, Вика не станет спешить открывать, потребует объяснить, как он ее нашел, зачем явился.

Случилось по-другому: она встретила его почти буднично.

– Я знала, что вы меня быстро разыщете.

– Дурных намерений у меня нет.

– В любом случае проходите, – произнесла она с обреченным видом.

Они снова вернулись к обращению на «вы», будто не было бурной сцены перед прошлым расставанием. Тетка дребезжащим голосом осведомилась из своей комнаты, кто пришел. «Ко мне», – успокоила Вика. Абросимов-младший ревниво сделал вывод, что такие визиты не новость.

Неужели брат приходил сюда, в эту зачуханную квартирку с линолеумом на кухне и вытертым пледом на диване? Андрей никогда не замечал, чтобы Никита тяготился комфортом и тосковал по убогой обстановке. Чем же таким взяла его миниатюрная студенточка с гривой бронзовых завитых волос?

– Хотите сделать меня козлом отпущения, обвинить во всех неприятностях?

– Ну, козлом вас даже с помощью генной инженерии не сделаешь. Пол другой.

– Сразу хочу вам сообщить, что я не собиралась никак использовать Никиту Анатольевича. Мы вообще были только друзьями.

Такого признания Андрей не ожидал. За кого его держит эта провинциалочка? Поверить в дружеские встречи между зрелым мужчиной и юной девушкой, между богатым человеком и студенткой? Пусть она рассказывает сказки своей выжившей из ума тетке.

– Друзьями так друзьями. Не хочу лезть ни в чью частную жизнь. Меня интересует только то, что может сейчас помочь.

– Все может оказаться полезным, любая мелочь… – она помедлила, коснувшись дешевой занавески с цветочным узором. – Могу объяснить, хотя это «не для печати».

– Я первый заинтересован хранить доброе имя брата.

Между ними заново вырос тот же барьер, с которого они начинали. Андрей представил гриву бронзовых волос и обнаженное тело, как представляет мужчина еще не состоявшуюся близость.

– Между нами действительно ничего не было. Ему требовалось совсем другое: избавиться от самого себя.

– В смысле расслабиться?

Вика взглянула на гостя как на человека ляпнувшего пошлость перед живописным полотном – картиной великого мастера.

– Иногда слово вроде бы правильное, но смысл в него вкладывается другой. Ему нужно было сбросить шкуру, сменить кожу хотя бы на час. Человек не может без перерыва год за годом приказывать, руководить, брать на себя ответственность.

«А я? – подумал Абросимов-младший. – Я ведь тоже год за годом делаю именно это. Хотя последнее слово все-таки за Никитой, и здесь между нами важное отличие. И еще семья – там он тоже за главу «совета директоров». За порогом «Сибстали» я вольная птица, а Никита – нет».

– Он приходил ко мне уменьшиться в размерах, понимаете? Приходил пожаловаться, чтобы его погладили по голове, успокоили.

– И на что он жаловался? – насторожился Андрей. – Это не досужее любопытство, это важно.

– На что попало, – пожала плечиками Вика. – На погоду, на безвкусную еду из дорогого ресторана, на людей, которым нельзя ничего поручить. Это продолжалось часа полтора или два. Я безумно уставала его жалеть. Слава богу, он являлся раз в неделю, иначе я бы сама стала искать, кто бы меня погладил по головке.

Как и в прошлый раз, беспомощная ее грусть пробудила в Андрее дремлющее мужское начало. Он обнял Вику, потом взял на руки, она не сопротивлялась…

С приближением рассвета таяли шансы на успешное возвращение очередного посланца во внешний мир. Плащ не запрещал ему отрываться от городка слишком уж далеко. Но было изначально ясно, что сам Брателло не станет тянуться за пределы Московской области. Даже если бы сменившийся наблюдатель отправился на дальний конец Белокаменной, Брателло успел бы мотануть туда и обратно по ночной столице без «пробок».

Рассчитывать на «звонок другу» не приходилось – на такие звонки издавна был наложен запрет. Плащ верил в правила и принципы – именно на неуклонном их соблюдении не в последнюю очередь основывался его авторитет. Даже теперь, в тумане неизвестности, он не жалел о добровольном отказе от связи.

Что могло случиться с Брателло? Да все что угодно. Любое дерьмо, какое только можно представить: отвечает на вопросы в участке, валяется на асфальте с отстреленной башкой или его труп с переломанными костями выковыривают из «восьмерки», превратившейся в смятую консервную банку.

Хуже всего, если его подвесили за яйца и допрашивают. Менты, эфэсбэшники, наводчики. Ему крайне невыгодно в чем-либо признаваться. Ему легче все отрицать, чем сдавать своих с потрохами. Но когда человеку больно, он не всегда понимает свою выгоду. И может быть, ему все труднее и труднее убедительно гнать туфту.

Не стоило отправлять его с заданием. Нужно было набраться терпения и выдержать паузу под колпаком. Пусть даже Брателло удалось оторваться от противника, пусть он сейчас где-то прячется, не решаясь сразу вернуться. Все равно людям по ту сторону колпака уже ясно, что наблюдение обнаружено.

Какие выводы они сделают? Будут продолжать в прежнем режиме? Навострятся в ожидании скорой реакции – перемены убежища? Удалось ли вытянуть из Брателло сведения о старом газопроводе? Или враги знали о нем изначально, потому и прихватили беднягу? Хотя Бубну и Поручику позволили выполнить миссию.

Давно уже не было столько безответных вопросов. Плащ не спешил выходить к «народу», а «народ» потихоньку перестал киснуть. Опасность стала принимать реальные очертания, но всех это только взбодрило.

Неприятность должна подтолкнуть шефа к эвакуации. Тягостное пребывание под колпаком так или иначе закончится. Даже если прорываться придется с боем, это лучше, чем сидеть в неизвестности, в ожидании худшего.

Вирус потихоньку разминался, хрустя суставами. Поручик сидел неподвижно, почти слившись с рисунком обоев. Сыч проверял арсенал – перещелкивал затворы, смотрел, все ли обоймы заполнены до отказа. Бубен надел на голое тело удобный тонкий бронежилет французского производства.

– Любишь ты себя, – усмехнулся Сыч.

– А как же? Столько талантов пропадет, если пострадает мое бренное тело.

– А как все хорошо начиналось, – прищурился белобрысый Вирус. – Как мы этих охранников в тачке покрошили.

Держа в руках воображаемый автомат, он пустил по дуге неслышную очередь.

– Уложили, как шпроты в банку. Нанимаются на работу, а сами лохи-лохами.

– На, держи, – Сыч протянул только что проверенный короткоствольный автомат. – Так лучше показывать.

– Не могли Брателло ухватить, – нарушил Поручик долгое свое молчание. – За рулем он царь и Бог. Но если из тачки вышел…

– Хреновато без связи, – Сыч высморкался.

Никому даже не пришло в голову, что он подвергает сомнению правильность решения Плаща. Главному виднее. Если он забрал к себе все мобильники, значит, так в самом деле лучше. Может, и лучше, но хреновато.

Тем временем Плащ обозначился на пороге просторного помещения. Его бледное, лишенное всяких следов щетины лицо с массивными чертами выглядело слепком с живого лица. Казалось, слепок вот-вот отвалится и под ним обнаружится реальный облик этого человека.

– Плановое учение? – поинтересовался он с мрачной иронией.

Сыч озвучил общее беспокойство за судьбу Брателло.

– Карта плохо легла, – сам себя успокаивая, пожал плечами Бубен. – Обстоятельства мешают залезть в трубу. Приходится выжидать.

– В натуре, – облизнул тонкие губы Вирус. – Почему бы нет?

– Что делать будем? – от имени всех обратился к шефу Сыч.

– Терпеть. Достаточно уже шевелились. «Глаз» за домом следит не ментовской. Те не стали бы тянуть, а эти тянут. В кольцо нас не возьмут, осаду устраивать не станут. А вот на выходе могут подстеречь.

Минуту назад никто не рассматривал всерьез вариант остаться на месте. Но теперь он показался самым разумным.

– Будем ждать. Если Брателло обнаружили «глазастые», значит, они уже знают, что мы в курсе слежки. Сейчас их главная задача – спровоцировать наш уход отсюда и сделать все, чтобы мы поверили, будто вырвались из-под колпака.

– А наша задача? – ляпнул Вирус.

– Остаться в живых и получить бабло. Вопросы еще есть?

Тут вдруг из коридора донесся стук в дверь. Кто-то из пленников хотел привлечь к себе внимание.

– Сказано же было сидеть и не чирикать, – досадливо поморщился Бубен.

Стук повторился – еще громче и настойчивей.

– Сходи спроси, в чем дело, и пригрози им через дверь, чтобы не гремели там костями, – велел Плащ Поручику. – Настроение и так неважное, можем и на цепь посадить.

Поручик быстро вернулся:

– Я думал, у кого-то из сучек истерика, а оказывается, мужику невмоготу. Хочет побазарить лично с тобой, сообщить нечто важное.

Вика рассказала, что познакомилась с владельцем «Сибстали» на выставке-продаже современной скульптуры. Одна из ее подруг пыталась там пристроить свои творения. Сама подруга отсутствовала в Москве и попросила Вику привезти в галерею полдюжины каменных женских бюстов в натуральную величину. Заодно постоять рядом в первые дни работы выставки, презентуя автора и условия продажи.

Работы не произвели особого впечатления на публику. Всего три-четыре потенциальных покупателя пожелали навести справки и попросили Викин телефон. Позвонил же только один – мужчина, который был на выставке вместе с супругой, но подошел без нее. Вскоре выяснилось, что на каменных женщин ему плевать, ему нужно только Викино общество.

Бог знает, что разглядел Абросимов-старший в миниатюрной девушке с завитыми прядями. Или просто стало невмоготу, и он почувствовал, что срочно должен найти кого-то. Скорее всего Вика просто оказалась в нужном месте в нужное время. Хотя, конечно, не со всякой молодой девушкой Никита Анатольевич мог бы связаться. На выставке их было море, но выбрал он именно ее.

Потом состоялась первая встреча. Тогда и выяснилось, что именно нужно этому благополучному мужчине. Он не назвал Вике свою фамилию, только имя. Сказал, что занимается бизнесом, признался, что женат, имеет дочь – Викину ровесницу. Только во время телерепортажей о похищении девушка узнала, кто он на самом деле такой.

Сейчас ее голова со спутанными, примятыми волосами покоилась на коленях Абросимова-младшего. Широко открытые глаза смотрели вверх, в потолок.

– Вначале я безумно испугалась. Потом мне стало неприятно: я поняла, что ему на меня наплевать. Перед другими он старается держать себя в руках, выглядеть в лучшем виде. А передо мной не стыдно вывернуться наизнанку. Кто я, в конце концов? Даже не подчиненная, не какая-нибудь девочка на побегушках, которая потом начнет распускать сплетни в офисе. Вообще никто.

– Любой человек – это уже кто-то, – ответил Андрей, разглядывая ее лицо сверху вниз, в новом, еще непривычном ракурсе. – Тем более ты.

– Потом мне, конечно, стало жаль его. Может быть, ему на меня и плевать. А другим нет? Да здесь, в Москве, всем на всех плевать; главное – использовать ближнего по полной программе. Так почему Никита должен отличаться от других? Да, он меня использует. Но ведь не унижает. Да, не признается, кто он. Но ведь не обманывает.

«Три миллиона евро, – вдруг вспомнилось Андрею. – Нет, они точно с ума сошли. После похищения курс акций компании каждый день падает на несколько пунктов».

– Иногда он хоть немного сдерживался, а иногда буквально начинал рыдать. Его прямо трясло. При этом любых лекарств он боится, особенно антидепрессантов. Не хочет глотать химию. У меня дома теткина валерьянка, но он даже от нее отказывался.

«В каком же состоянии он вернется на свободу? – думал Андрей. – Внешне, конечно, опять все будет в ажуре. А на самом деле? Что, если все проблемы «Сибстали» прошлого года – следствие именно внутренних проблем Никиты?»

Он погрузил пальцы в волосы Вики, ему очень нравились упругие витые пряди.

– Пойду взгляну, вдруг ей что-то надо, – Вика встала на ноги. – Она не может так долго не подавать голоса.

Пока Вика разбиралась с теткой, Андрей обдумывал последние новости от капитана Балашова. Особых сдвигов в расследовании не произошло. По-прежнему шла рутинная работа: в Москве допрашивалось и опрашивалось огромное множество людей – все, кто имел хоть какое-то отношение к семье Абросимова и компании «Сибсталь».

Пытались нащупать следы предварительной подготовки к похищению, выявить тех, кто, возможно, предоставил похитителям информацию. Дотошная проверка сотрудников службы безопасности компании никаких зацепок не дала.

Андрей не знал, радоваться или печалиться такому медленному продвижению дела. С одной стороны, неплохо бы выяснить хоть что-то о похитителях, получить хотя бы мелкий козырь. С другой – любая информация может вывести оперативников на след, а там рукой подать до окружения, штурма.

Вернулась Вика. Сообщила, что тетка заснула у телевизора, не доев обеда.

– Чего ж ты телевизор не выключила?

– Так ей привычнее. Станет в комнате тихо, она сразу проснется.

Ничего толком не зная о Вике, Андрей чувствовал ее такой близкой – ближе не бывает. Но с трудом представлял, как они встретятся в следующий раз. Возможно, разговор снова начнется на «вы»…

– Упустили?

– Вот-вот снова ухватим. Уже знаем, на какой он теперь машине. Влез в частный дом, застрелил хозяйку, хозяина заставил себя везти. Как оклемался немного после ранения, так и хозяина тоже кончил, сам сел за руль.

– То есть машина известна? Давай мне данные, черт возьми, – поиски нужно вести масштабно. Сами будете возиться, пока не найдете ее брошенной.

– Там «копейка». Местные сотрудники уже приехали по вызову. Вот-вот осмотрятся и разошлют приметы. Только хорошо ли это? Допустим, его захомутают. Заставят говорить, и все полетит к черту.

– Давай вернемся назад. Ребята уверены, что он сел им на хвост?

– Абсолютно.

– Когда он вышел наружу?

– Здание круглые сутки под наблюдением. Никто даже носа не высовывал.

– Входил он вообще туда вместе с остальными?

– Вели их от самого поворота на Глухово, передавали из рук в руки. Он не вылез вместе со всеми. Поехал отгонять подальше микроавтобус. Оборудование мы смонтировали за два часа. После этого никто не видел ни входящих, ни «исходящих».

– А до?

– Наблюдали вживую. Не видели.

– Значит, Брателло остался на поверхности? Следить за обстановкой?

– Получается так.

– И отследил ведь. Может, сразу дал знать?

– Мы ведь не напрасно с Узбеком возились. Он сказал так: «Как только залезаем в щель, шеф налагает на связь строжайший запрет».

– Запрет запретом, но канал для сигнала тревоги он вполне мог оставить. Иначе зачем держать кого-то на поверхности? Узбек ничего про это не болтал?

– Нет.

– Не спросили, вот и не болтал. Спрашивать надо было.

– Звонки по сотовому мы четко отрабатываем. Был один-единственный, когда сумму озвучивали.

– Не мне вас учить: каналы связи разными бывают. Слова, знаки, чтобы из окна можно было разглядеть…

– Если б Брателло послал им сигнал тревоги, они бы давно с места снялись. Всей кодлой рванули бы.

– Да, вряд ли они продолжали бы яйца высиживать. Так ты надеешься, он пока не успел ничего ляпнуть?

– Не поручусь. Я думал, водила у них самый тихий, а этот гаденыш столько натворил. Хорошо хоть не рядом с местом.

– Как, Узбек сказал, они его называют?

– Убежище.

– Вот-вот начнется розыск. Если Брателло отловят, если он сдаст своих…

– Так ищите!

– Постараемся. Мы ведь, слава богу, не пришельцы из космоса. Жили и работали здесь, старые связи никуда не делись.

– Знаю я ваши старые связи, у самого достаточно. Если палка всякая о двух концах, так связи тем более. С одного конца «плюсом» зарядишься, а другого «минусом» двинет. Так что осторожнее, людей задействуйте по минимуму.

– Понятно.

– Смотри, чтоб не просочились из-под носа. Там нет подземных коммуникаций?

– Смотрели схемы. Канализация, теплоснабжение, даже водопровод. Это же не Москва, там диаметры другие. Не выберешься, застрянешь. Короткий подземный ход они, может, и заготовили. Это мы держим в уме.

– Пасите Брателло там, возле дома. Он должен вернуться предупредить своих.

– Если смелости хватит.

– Я здесь ситуацию проконтролирую, постараюсь. Буду в курсе, если что-то вылезет. А вы крутитесь, раз уж напортачили. Причем дважды. Первый раз, когда он вас вычислил, второй – когда дали ему уйти.

– Да знаю я, знаю. Разберемся.

У Глеба не было времени долго задерживаться в Люблино, дежурить возле Викиной квартиры. Он вообще не любил долгого бездействия. Прекращал движение только на финальной стадии, дожидаясь «объекта», определенного к ликвидации.

Сейчас его интересовал другой адрес – посольство Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии. Там у «леваков» и антиглобалистов намечалась очередная акция.

Федор Филиппович упомянул о странном объявлении на сайте одной из московских левых организаций. Среди пламенных лозунгов и гневных обличений в самом конце длинной и хаотично заполненной страницы вдруг поместили призыв к похитителям Абросимова обратиться по адресу электронной почты «Трудового фронта имени Че Гевары».

– О чем они собираются говорить с бандитами? – искренне удивлялся Потапчук. – Зная отношение этих ребят к олигархам, можно предположить, что они хотят бескорыстно дать ценные советы по вытягиванию из «Сибстали» денег. Может, похитители и пользуются Интернетом, но уж на сайты «леваков» вряд ли заходят. А вот мои подчиненные вынуждены делать это регулярно.

– Надо бы отработать по объявлению, – заметил Сиверов. – Даша Абросимова с этими товарищами, как сейчас говорят, тусуется.

На этот раз акция заключалась не в бросании яиц, не в вывешивании флагов на крыше. «Фронт» решил выразить очередной протест против оккупации Ирака и сделать это возле британского посольства, поскольку американское охранялось гораздо большими силами.

Глеб надел черную кожаную «косуху», пристроил в верхний карман цветок красной гвоздики и отправился к месту событий.

Подоспел как раз вовремя. С разных концов улицы вдруг собралась воедино кучка молодежи и моментально оказалась возле ограды посольства. Каждый в этой кучке четко знал свою функцию. Четверо мгновенно приковали себя к ограде наручниками, еще четверо развернули яркий транспарант, где черными буквами на красном фоне было написано: «Позор новым колонизаторам! Закройте свои концлагеря!» Самый рослый растянул над головой полотнище с портретом Че Гевары, остальные уселись полукругом на асфальт, пытаясь задержать продвижение дежурных стражей порядка.

Милиционеров было всего трое – маловато для такого случая. Двое английских охранников по ту сторону охраны флегматично наблюдали за их усилиями. Молодежь громко скандировала лозунги. Такая же кучка по ту сторону улицы вытащила из мешков чучела Буша и Блэера. Обе карикатурных фигуры подняли на палках и подожгли. Двое заранее приглашенных репортеров снимали происходящее.

Прошло не больше минуты, и откуда-то из-за угла выскочил десяток омоновцев – в шлемах с забралами, с пластиковыми щитами и дубинками в руках. Тут уж дело у милиции пошло быстрей. Били не разбирая, в полную силу – по спинам, рукам, ногам. У кого-то из парней пошла кровь, пачкая пластиковый щит.

Лозунг и знамя с Че Геварой омоновцы разодрали в клочья. Участников акции поволокли по асфальту, заталкивая друг за другом в «воронок». Глеб тоже получил удар сзади. Падать он умел. В этот раз упал на асфальт, сцепив руки за головой. Цветок гвоздики вылетел из кармана, и его тут же смял ботинок на толстой подошве.

Потом Глеба впихнули в машину. Напоследок он увидел, как один из омоновцев режет автогеном цепь наручников, которыми парни приковали себя к решетке. Те, кто уже находился в «воронке», продолжали выкрикивать антивоенные лозунги. «Пассажиры» были притиснуты друг к другу – лоб упирался в затылок, плечо к плечу.

В участке всех закинули в «обезьянник», потом стали вызывать по одному для составления протоколов. Никому не знакомого Глеба «леваки» совершенно спокойно признали за своего – видно, решили, что старшие товарищи в последний момент послали к посольству одного из своих рядов. Разговаривали в «обезьяннике» много и на самые разные темы. Преобладала эйфория – каждый с гордостью демонстрировал синяки от ударов резиновых дубинок. Девушки, не желая отставать от парней, закатывали ради этого рукава, задирали на спине майки и кофты.

Глеб смотрел на них с симпатией, как мог бы смотреть на собственных детей. С одним из парней он завел разговор о сайте и узнал, что им заведует некий Илья.

– Не будьте слишком наивными, – предупредил Слепой. – Ты ведь меня первый раз видишь. За решеткой к людям подсаживают «наседок», стукачей. У таких типов талант входить в доверие, развязывать языки.

– Вы же были там, я помню, как вас повалили. Так что не беспокойтесь, бдительность мы не утратили, – счастливо улыбнулся парень.

– А на митинг, по-твоему, не могли подослать провокатора? Такому ничего не стоит получить пару раз по спине и костюмчик испачкать. Такой может год внедряться к вам, чтобы в нужный момент кинуть камнем в милиционера. Тогда уже появится предлог хорошенько вас упаковать.

– Знаем, товарищ… Как вас, извините?

– Товарищ Глеб. Не знать надо, а применять. И взрослеть потихоньку, заканчивать с цирком для репортеров.

– Тут вы не правы, это важный элемент борьбы.

Договорить не удалось, парня забрали на допрос.

Через два часа нескольких девушек и Глеба, первый раз задержанных в связи с подобными мероприятиями, отпустили с миром. Остальным вкатили по пятнадцать суток за нарушение общественного порядка.

На улице освобожденных уже ждали товарищи. Подходили по очереди, пожимали руки, спрашивали о других, оставшихся за решеткой. Потом повезли делиться впечатлениями. Хотя слово «повезли» не совсем подходило. Никаких легковых автомобилей – все гурьбой потащились в метро.

В конце концов Слепой попал в полуподвальное помещение, освещенное холодным светом люминесцентных ламп, с плакатами и знаменами на стенах, где преобладали красный и черный цвета. Здесь уже встречались и люди более зрелого возраста.

Услышав имя Илья, Сиверов обратил внимание на щуплого парня лет двадцати с волосами до плеч, в черной майке с портретом Че Гевары. Через некоторое время они уже запросто беседовали об отношении Че к идеям Троцкого и к маоизму.

После выпитого «на брудершафт» чифиря из дешевых кружек, Илья похвастал, что взрыв уже на носу, к концу месяца хлопнет; рванет под утро, чтобы никого не задело.

– Ну, разве только пара-другая стекол вылетит.

– Какой взрыв? В первый раз слышу.

– Да нового памятника Николаю Кровавому. Не надоест им никак империю пропагандировать. Красивая вывеска для народа: я вам не кто-нибудь, я в империи живу. Неважно, что с президентом, это мелочи. Зато орел двуглавый. А то, что олигархи процветают, крупный бизнес разворачивается, а трудовой народ перебивается от зарплаты до зарплаты…

– Взрывы устраивать в любом случае не годится. Сколько грамм тротила?

– Полкило.

– Народ сейчас нервный. Не знаю, как насчет империи, но взрывами вы точно себе сторонников не прибавите. Кстати, насчет олигархов. С каких пор левые заботятся о таких, как Абросимов? Видел я на сайте объявление.

– Моя личная инициатива. Вместе с этим денежным мешком в заложницах держат его дочку, нашу соратницу по борьбе. Даша – вы должны ее знать. У нас всего две Даши: у этой волосы потемнее, ходит в слишком дорогих джинсах.

– Так чего ты добиваешься?

– Чтобы менты не дорвались, не устроили войны. Я хочу свести этих бандитов с другими – теми, которые сейчас в «Сибстали» заправляют. Бандиты с бандитами должны найти общий язык. Они своих не обманут. Деньги уйдут туда, заложники сюда.

– Ну и как, откликнулся кто-нибудь?

– Пока нет. Но шанс ведь есть, правда? – Илья машинально стал скручивать двумя пальцами жиденький пук волос на подбородке.

Слепой снова поразился наивности этих людей, намеренных переустроить мир в соответствии со своими принципами, но не понимающих самых простых вещей.

Брателло вспомнил слова шефа. Однажды Плащ сказал, что по трубе можно было бы уйти и в другом направлении. Но выход не скоро, километров через восемь – там, где начали когда-то рыть котлован, а потом забросили. Труба «порвана» по одному из сварных швов, оползень по краю ямы лишь слегка ее присыпал.

Конечно, это не слишком простой аварийный выход. Быстро передвигаться по трубе в состоянии только лилипут, для нормального взрослого человека это тяжело. Не успеешь пройти даже треть пути, а твои противники, какими бы тупыми они ни были, обнаружат ход в подвале.

Если это милицейский спецназ, они быстро запросят и получат информацию о старом газопроводе. Узнают, где нарушена цельность трубы, и успеют к «очку» с достаточным запасом времени, чтобы подготовить теплый прием.

Но обратный путь по трубе в сторону убежища не выглядел таким же бесперспективным. Скоростью Брателло мог вполне пожертвовать ради безопасности.

Избавившись и от хозяина «копейки» и от нее самой, он добрался лесом до заброшенного котлована. Поверхностный слой почвы давно уже стек вниз от снегов и дождей. Стенки стали пологими и поросли сорняками, как и дно.

Теперь нужно было обнаружить стальное, засыпанное землей отверстие. Обломанная ковшом экскаватора секция трубы валялась на плоском замусоренном дне котлована. И вряд ли она могла подсказать точное направление трубопровода.

Брателло сориентировался по сторонам света, вспомнил, что убежище находится на юго-востоке, и, подобрав со дна длинную тонкую палку, стал тыкать ею в пологий склон.

Плащ говорил, что выход лишь слегка присыпан, но, судя по всему, детальных исследований он не счел нужным проводить. Почва успела уже слежаться, уплотниться, сорняки распустили в ней свои длиннющие корни. Палка входила с большим трудом, к тому же Брателло мог работать только одной рукой.

Он почти уже отчаялся, когда его орудие, преодолев первое сопротивление в месте очередного «тыка», вдруг пошло дальше как по маслу. Лопаты не было, он подобрал среди мусора дырявое ведро и кое-как расковырял с его помощью земляную пробку.

Через час путешествия по трубе ему стало не хватать воздуха. Он сел, обливаясь потом, чувствуя новый прилив боли. Плечо начало сочиться кровью, бинт слегка намок. Пуля прошла навылет, но Брателло не был уверен, хорошо ли он продезинфицировал рану, не началось ли нагноение.

Немного передохнув, он снова отправился в путь на четвереньках. Он даже отдаленно не представлял себе, какое расстояние прошел, сколько еще осталось. Тьма была кромешной, он не мог разглядеть даже испачканную в земле руку, которой время от времени вытирал пот со лба.

Труба пока еще берегла для него главный сюрприз, но первое предвестие уже появилось. Время от времени упираясь ладонями, он почувствовал влагу в нижней части трубы. Это могло означать одно – старый газопровод где-то потерял герметичность.

Слой грязи на дне рос, свободный диаметр отверстия постепенно сужался. Брателло уже терся о металл затылком, спиной. Вскоре ему пришлось лечь на живот и передвигаться дальше ползком. Если впереди пробка, ее уже не проткнешь палочкой, она может тянуться на полкилометра.

Грязь чем дальше, тем больше превращалась в липкую тину. Видимо, щель образовалась в подземной трубе где-то поблизости от русла небольшой речушки. Пока не поздно, надо возвращаться назад. Если только хватит сил и воздуха, если он не потеряет сознание и не подохнет в этом замечательном месте.

Брателло живо представил, как раздуется его труп, как начнет потом лопаться и опадать, как высохнет и истлеет. Эти яркие картины в кромешном мраке помогли ему дотянуть до выхода к воздуху и свету.

Здесь он решил, что все к лучшему. Если б даже трубу не забило жидкой грязью, если б он на последнем издыхании добрался-таки с грехом пополам до убежища, он запросто мог бы запоздать с приходом.

Ребята давно должны были почувствовать неладное, понять, что с товарищем беда. Будет ли Плащ при таком раскладе сидеть на месте, ждать у моря погоды? Почти наверняка они попробуют, пока не поздно, эвакуироваться на «объект номер два».

Они могут предполагать, что его, Брателло, схватили и допрашивают с пристрастием. Могут сомневаться в его стойкости. Но «запасной аэродром» он никак не может выдать – там никто, кроме Плаща и Сыча, не бывал. Ему только приблизительно известно местонахождение второго «объекта» – на окраине Пушкино. На какой окраине – черт его знает.

Надо мотать именно туда, в сторону Пушкино, и там уже подергаться туда-сюда. Шеф – молодец: уже три года, как организовал резервное местечко, но не стал разглашать адрес, только Сыча недавно свозил.

«Ребята уже там или вот-вот будут, – решил Брателло. – Хорош бы я был, если б слился из трубы в пустое убежище. Ну не варят на бегу мозги».

Он в самом деле привык сидеть либо в четырех стенах, либо за рулем. Долгое пребывание на ногах как будто нарушало привычный баланс кровообращения, и мозг, по-видимому, хуже снабжался. К тому же кровищи из раны вылилось прилично; может, хватило бы на бутылку в 0,75.

Вставал вопрос, каким макаром добираться в Пушкино. В битком набитом рейсовом автобусе? Можно было бы пострадать ради дела, но как туда влезть, когда ты с головы до ног в грязи. Постираться в каком-нибудь ручье? А рука, которой не двинешь, а запах крови? Сам не чувствуешь, а воняет, наверное, за три версты, никакой водой не смоешь.

Менты уже разглядели засохшие капли возле дома, где жил с женой владелец «копейки». Сообразили, что гость явился со свежей раной. Они сейчас могут проверить любой транспорт и по вагонам электрички пройти.

С угоном тачки тоже лучше не связываться. На дорогах сейчас не стоит мелькать ни за рулем, ни пассажиром. Пешком тянуться? Да у него уже сейчас ноги не ходят, а до Пушкино еще ого-го.

– Не думайте, что я кинул пару слов на сайт и решил, что дело в шляпе. Ходил к ее дяде, к Андрею Абросимову. Он ведь теперь заправляет вместо брата.

– И как он тебе?

– Такой же, как все. Кроме наличных и безналичных, ничто не волнует. Сидит весь перекошенный от мысли, что придется раскошелиться.

– Ему?

– Да он уже, по-моему, все там воспринимает как свою собственность.

Обычно Глебу приходилось прилагать определенные усилия, чтобы вытягивать из людей правду. Парень с жиденькой бороденкой и портретом легендарного кубинца на груди отчитывался сам, без понуканий.

Сиверов пытался проанализировать собственное наблюдение: «Может, в правила организации входит честность перед старшими товарищами? Или он просто просек, что я могу помочь подруге, и ему в таком случае плевать, откуда я, хоть даже из ЦРУ?»

– Даша говорила что-нибудь о своих?

– Конечно. Осуждала отца и мать – сплошное фарисейство, постоянная ложь. Никому не нужное внешнее соблюдение приличий при полном равнодушии друг к другу. Живут на своей планете – рядовые россияне для них вроде племени мумба-юмба. Я говорил ей, что так нельзя. Осуждать их и жить под одной крышей, пользоваться их грязными деньгами. Самое обидное: она почти решилась, и тут вдруг…

– Не говорила, что у отца есть враги, что ему угрожали?

– Да там у них каждый против всех и все против каждого. Пауки в банке. Ей нет дела до его врагов, его конкурентов. Она живет своей жизнью, предки – своей. В кои веки оказались вместе в одной машине, и на тебе.

– Чего ты хотел от второго Абросимова?

– Хотел предупредить, чтобы не тянул – сразу платил, сколько требуют. Если милиция до них дорвется, может всякое случиться.

– Еще ходил к кому-нибудь?

– К кому? К самим «борцам с преступностью»? Если б они с бандитами или со «скинами» так успешно боролись, как с нами.

В глазах Ильи светилась абсолютная убежденность в своей правоте – убежденность, которая позволяет горы свернуть. Слепого всегда тревожил отблеск искренней веры в глазах. Верить со всем жаром во что-то небесное или земное… Лучше не надо. Лучше быть в этом мире холодным, чем горячим. Быть просто верным без лишнего пафоса – присяге, слову, женщине. Все остальное от лукавого.

Скоро в разговоре мелькнул интересный факт. Когда-то Даша сама собиралась сымитировать собственное похищение.

– Говорила, что родителей можно нагреть. Конечно, они отгорожены от нее стеной, они чужды ей во всех смыслах. Но раскошелятся обязательно.

Для них будет вопросом престижа выкупить собственную дочь. На эти деньги мы могли бы даже издавать журнал. Мне это показалось неправильным. Если бы дело выяснилось, власти облили бы всю организацию помоями. Мы потом вовек бы не отмылись. Не знаю, предлагала ли она эту идею кому-нибудь еще. Со мной она больше не говорила.

– Но ты бы знал, если б такое замутили?

– И вы бы знали. У нас самодеятельностью не занимаются, особенно со стрельбой. Не знаю, как у вас, у нас здесь обыски каждый месяц. Только и ждут подвести под статью.

Брателло шел как в бреду по ночному лесу. Сквозь заросли просвечивали то неподвижные огни домов, то движущиеся огоньки трассы. Он очень смутно представлял себе, где сейчас находится и в правильном ли направлении движется.

Все небо было сплошь затянуто облаками, да он и не умел ориентироваться по звездам. Правда, одна половина небосвода отсвечивала оранжевым – это был знак ночного горячечного дыхания огромного города. Зарево вроде бы давало ориентир, но Брателло уже не мог вспомнить, где находится Москва – на востоке или юго-западе.

Споткнувшись о корень, выброшенный деревом далеко вперед, он упал и тут же заснул. Проснулся от странного треска. Пока он мучительно пытался определить, что это за звук, тот прекратился. Брателло снова провалился в сон и во сне сообразил, что слышал мотоцикл. Он смог даже понять, насколько мотоцикл мог бы быть ему полезен, – во сне ни боль, ни усталость не мешали думать.

Он приказал себе открыть глаза. Встал на ноги, но не спешил выпрямляться в полный рост. Осмотрелся в надежде, что мотоциклист где-то близко. Никаких признаков живой души поблизости. Но Брателло отчетливо помнил: он слышал приближающийся рокот движка, но не слышал затихающего вдали.

Пригнувшись, он двинулся вперед. Взял чуть правей, потом забрал влево. Он боялся уйти далеко, потерять место, где ему улыбнулась удача, где какой-то лох свернул на своем «байке» на природу.

Вдруг он увидел у себя под ногами свежий след между деревьями и вскоре заметил впереди небольшую палатку. Мотоцикл стоял рядом.

Из палатки доносился глуповатый женский смех. Потом он затих, сменившись густым сопением. Тихо увести этого коня нечего было и думать. Да и заявления от потерпевших ему не нужны. В первый момент промелькнула мысль привязать обоих к дереву, напихать в рот какого-нибудь тряпья, чтобы не орали.

Или не усложнять себе жизнь?

Приоткрыв дулом пистолета полог палатки, он увидел крепкую волосатую задницу, ритмично двигавшуюся вверх и вниз. И понял, что выбора нет – этого быка он и здоровый не одолеет.

После выстрела в спину байкер свалился со своей девушки на бок. Его кожаная жилетка была расстегнута, на груди красовалась замысловатая татуировка. Девица застыла в шоке с широко раскрытым ртом. Брателло выстрелил ей в лоб и подошел к мотоциклу. «Ямаха» стояла развернутой задом к палатке, и Брателло не мог видеть, как оттуда вырвался громадный байкер. Он выскочил совершенно бесшумно, как привидение, будто душа его уже отлетела на небеса и тело обрело новую плоть. Но она обладала той же массой и теми же мускулами, что и прежняя. Вцепившись сзади в шею Брателло, байкер стащил его на землю и подмял под себя. Сто с лишним килограммов веса так сдавили грудную клетку, что удушье в трубопроводе показалось райским блаженством.

Но байкер этим не ограничился. Его здоровенные клешни давили и мяли Брателло, как тряпичную куклу. Он пускал изо рта кровавую пену, которая заливала Брателло глаза.

От напряжения плечо яростно жгло, будто его глодал хищный зверь. Запястье правой руки было прижато так сильно, что Брателло не мог воспользоваться оружием.

Собрав силы, он попытался вывернуться. Это удалось лишь отчасти, но Брателло тут же воспользовался преимуществом, ударив байкера коленом промеж ног.

У такого жлоба, которому даже пуля оказалась нипочем, кожа везде должна была иметь толщину в три пальца. Но только не здесь. Лицо байкера исказилось в мучительной гримасе, хватка ослабла. Брателло ударил сильнее.

Противник хрипло и низко взвыл. Вместе с пеной изо рта выплеснулся объемистый кровавый сгусток. Теперь уже и правая рука Брателло избавилась от тисков, к ней начала возвращаться чувствительность.

Ткнув дуло в мощный бок, Брателло выстрелил один раз, другой, третий. Теперь уже байкер отвалился на спину, подергал ногами и затих. Для верности Брателло сунул дуло с глушителем в приоткрытый рот, отстранился как можно дальше, чтобы не запачкаться кровью, и сделал контрольный выстрел.

Теперь надо было избавиться от трупов. Лопатки среди вещей байкера не нашлось, но все равно копать двухместную могилу у Брателло не было сил. Он вспомнил про трубу – можно было бы впихнуть внутрь и кое-как присыпать землей «очко».

Но ехать обратно, тратить время… Все-таки он очень далеко ушел. Или нет? Он оседлал «ямаху», чтобы проверить. Оказалось, за полночи он одолел не больше двух километров. Сгонять пару раз туда-обратно не составит проблем.

Вначале он отвез к старому газопроводу здоровенного байкера, приторочив его к заднему сиденью. Покойник лежал на животе, руки и ноги свисали по разные стороны мотоцикла почти до самой земли, бились по дороге о кочки, корни и стволы.

Съехав в яму, Брателло задним ходом подал мотоцикл к отверстию трубы и с большим трудом пропихнул свою жертву прямо с сиденья в «очко». Вторым рейсом с гораздо большей легкостью он повторил то же самое с подружкой байкера. Залепил отверстие землей, разровнял и отправился в направлении Пушкино.

Мотоцикл в этом путешествии был абсолютно незаменимой вещью. Он позволял быстро перемещаться по любому бездорожью, давал шанс добраться до окраин городка, ни разу не высунув носа на трассу. Если б еще и глушитель у «ямахи» был таким же, как у «TT», ей бы точно не было цены. Но, в конце концов, нет в мире совершенства.

Желание сообщить нечто важное проснулось у Никиты Анатольевича не совсем вовремя. Но Плащ готов был его выслушать. Олигарху повязали на голову платок из плотной черной ткани. Он закрывал глаза и всю верхнюю часть лица вплоть до ноздрей. В этом виде его провели в отдельное помещение, куда зашел следом Плащ, прикрыв за собой дверь.

Узнав по шагам главаря банды, Никита Анатольевич прижал ладонь к груди:

– Я так вам благодарен за понимание. Это очень многое для меня значит.

Возбужденный, дрожащий голос совсем не понравился Плащу. Сейчас ему нужен был не запуганный пленник, а человек трезво оценивающий свои интересы.

– Можно мне сказать? – деликатно попросил разрешения Плащ. – Я передал вашему брату условия обмена. Три миллиона евро. Совсем немного с учетом наших издержек.

Никита Анатольевич словно не слышал суммы выкупа и продолжал гнуть свое:

– Вы не представляете, насколько для меня важна была эта встреча. Именно сейчас…

– Можно я закончу? У нас с ним не было времени для обсуждения способов обмена. Да я и не видел смысла делать это с места в карьер. Я дал вашему брату срок все обдумать, прикинуть варианты, как быстро получить наличку в нужном количестве. Мы должны уважать друг друга и не валять дурака. Мне очень не хотелось бы выслушивать заявления, что сумма слишком велика и вам нужен месяц на сбор. Сумма реальная, и мы должны ее быстро получить.

Неожиданно Абросимов-старший всхлипнул. Плащ недовольно поморщился: разумный диалог явно не складывался.

– Все давно уже шло к катастрофе. Это я виноват, я давно уже неправильно живу. С какой стати я присвоил себе право управлять людьми? Знаете, сколько у меня подчиненных в головном офисе? А сколько всего людей работает на заводах «Сибстали»?

– Послушайте…

– А сколько мелких акционеров? Все эти люди зависят от меня, они понятия не имеют, насколько я не гожусь, насколько я ничтожен.

«Странная тактика», – удивился Плащ. Никогда еще заложник не занимался самокритикой. Неужели Абросимов в самом деле рассчитывает тронуть таким образом сердце своих похитителей? Неужели ждет, что он, Плащ, разрыдается на груди у пленника и прочувствованно произнесет сквозь слезы: «Идите с миром и да благословит вас Господь».

Конечно, нет – Абросимов грамотный мужик. И не просто грамотный – он волк при костюме и галстуке, иначе бы никогда не свинтил воедино, не опоясал железными обручами, не удержал в руках такую махину, как «Сибсталь».

Плащ даже готов был признать некоторое превосходство бизнесмена. У самого главаря хватает сил только на молниеносный прыжок из-за кустов. Порода олигархов медленно впивается в добычу. Зато годами не разжимает челюстей, постепенно высасывая кровь.

– Послушай, Никита Анатольевич. Давай-ка, не будем друг перед другом выкобениваться. Я тебя уважаю, но ты тоже хоть сколько-нибудь уважай меня и не устраивай здесь реалити-шоу. Люди мы с тобой разные, у каждого свой бизнес – у тебя большой, у меня поменьше. На сегодня мы партнеры, потому как задача у нас с тобой общая: побыстрее распрощаться.

– Я не могу этим поделиться ни с женой, ни с дочкой. Они просто решат, что я спятил от страха. Я вынужден жить стиснув зубы – никто не готов вникать в мои проблемы. Видели вы когда-нибудь собаку, которую стукнула машина, но не убила, а только покалечила? Такая собака выходит на проезжую часть, ищет смерти.

– Это себя ты сравниваешь с такой вот псиной? – Плащ искренне удивился. – Лучше скажи честно, сколько ты имеешь каждый день? Нет, каждый час. Не бойся, это ни на что не повлияет. Сумму я уже назвал, и она не изменится ни в большую, ни в меньшую сторону.

– В день, в час… Честное слово, не знаю, никогда не считал. Никакие деньги не стоят этих мук, этого пресса, который плющит каждый день. Кажется, что ты просто заблудился, вышел не на той станции или тебя все принимают за другого. За человека похожего на тебя как две капли воды. И требуют от тебя того, на что способен только он.

Плащ признался себе, что пленнику почти удалось его разозлить. Из-за черного платка он не видел большую часть лица Никиты Абросимова. И главное, не видел глаз.

Весь этот бред, который он выдает, похож на издевательство. Но вряд ли Абросимов настолько глуп, чтобы затевать бессмысленные и бесполезные игры с огнем. Неужели бьет на жалость? Неужели так низко ставит своих похитителей?

– Слушай, великий страдалец Земли Русской. Если тебе нужен психоаналитик, как принято там, на Западе, я для этой роли не гожусь. Ни образования подходящего, ни воспитания. Выходи на волю, отстегивай деньгу, и тебя вылечат от всех завихрений и мук совести.

– Самообман. Это все равно что накладывать румяна на больного раком.

– Тьфу-тьфу-тьфу, постучи-ка три раза по дереву.

Никита Анатольевич поднес руки к лицу. В первый момент Плащу показалось, что заложник хочет сдернуть черную косынку, но тот обхватил голову руками.

– Вижу, ты сегодня не в настроении. Давай отложим разговор, – Плащ не знал, что можно сказать, чтобы поднять пленнику настроение.

– Не возвращайте меня в камеру. Не хочу, чтобы жена с дочерью меня таким видели.

– Какая камера? – почти обиделся Плащ. – Думай, что говоришь. Доведется посидеть – сравнишь. Хотя вам, олигархам, и там тепличные условия создают.

– Извиняюсь. Я просто оговорился. Если можно, я хотел бы побыть в одиночестве – хотя бы до завтра.

– Ты меня тоже извини, но здесь не гостиница с отдельными номерами на каждом этаже. Можем тебе предоставить помещение: стены, пол, потолок – ни сесть, ни лечь. Дадим ведро с крышкой в качестве параши.

– Я согласен, – торопливо кивнул бизнесмен.

«Может, он рассчитывает перебраться в другую, не подготовленную к содержанию комнату? – промелькнуло в голове у Плаща. – И попробовать оттуда сделать ноги? Такой запросто наплюет на жену и дочь, бросит их одних. А потом скажет: вот вам лимон за двоих; хотите – берите, не хотите – оставляйте себе, делайте с ними что хотите».

– Согласен? Даже в подвальное помещение?

– Еще лучше. Я согласен. Спасибо, что не прогнали меня сразу.

Сам Плащ, имей он жену и дочь, вряд ли смог бы бросить их на произвол судьбы. Да, он преступник, убийца, но все равно Плащ считал Абросимова циничней себя. Он никогда еще не имел дела с крупными воротилами и смотрел на них примерно так же, как командир взвода «солдат удачи» смотрит на обрюзгших, отечных генералов в лампасах.

Этот генерал может одним росчерком послать на верную гибель сотню тысяч солдат или приказать подвергнуть бомбардировке жилые кварталы города. А волку-наемнику трудно себе представить, смог бы сам он отдать такой приказ или нет.

– На досуге подумай, как быстрее снять наличку. Если твой брат не сообразит или сделает вид, что не сообразил, я должен ему подсказать с твоих слов варианты. Не забывай: мы с тобой в одной лодке и интерес у нас общий.

Глеб не раз убеждался: важна каждая мелочь, все, что имеет отношение к нужному человеку. Любая ничтожная на первый взгляд деталь может оказаться главной.

В разговоре Илья упомянул о концертах классической музыки – их устраивала у себя в загородном доме одна из немногих семей, с которыми чета Абросимовых поддерживала отношения.

В семнадцатилетнем возрасте Даша однажды по совету отца решила приобщиться к высокой культуре. Она как раз впервые услышала рок-обработку известной классической мелодии, и ей вдруг показалось, что эта самая классика вовсе не «полный отстой».

Даже спустя три года она плевалась, с возмущением вспоминая при Илье тот давний концерт. С одной стороны кучка сытно отобедавших людей – строят из себя великих знатоков и ценителей. С другой – нанятые и доставленные за город музыканты, струнный квартет. Презирают слушателей за их невежество, но за деньги все сыграют – хоть гопака, хоть «Мурку».

Вначале Глеб пропустил этот мелкий эпизод мимо ушей, потом он понял, что концерты проводились достаточно регулярно. Не мешало бы поближе взглянуть на тех, с кем Абросимовы дружили или делали вид, что дружат.

Глеб прекрасно помнил, кого перечислил жизнерадостный репортер Корш. Михаил Левитин, глава представительства банка «Da Vinci» в Москве; Юрий Потапов, бывший гендиректор крупного авиастроительного предприятия, с недавних пор заместитель министра; Генрих, он же Гена, Аствацатурян – один из столпов гостиничного бизнеса Москвы и Киева. Кто из них устраивал вечера? Все ли, кого перечислил репортер, любят классическую музыку?

Глеб еще раз связался с Коршом, попросил навести справки. Оказалось, очередной концерт должен вот-вот начаться.

Глеб взял напрокат полный комплект – фрак, сорочку, «бабочку» и черные туфли. Он не был уверен, что успеет вовремя, но решил попробовать. Если пропустить сегодняшний концерт, следующего придется ждать недели две, а то и месяц. За это время, как говаривал Молла Насреддин, «либо хан умрет, либо ишак сдохнет».

В километре от места назначения микроавтобус с музыкантами подрезало авто с игрушечным скелетиком за лобовым стеклом. Резко затормозив, Корш стал щелкать аппаратом с мощной вспышкой, которая позволяла разглядеть в салоне музыкантов.

– Совсем уже оборзел! – отправленный за музыкантами водитель выскочил наружу, кипя от возмущения.

Разобраться с журналистом ему не удалось, зато неизвестный во фраке использовал краткий миг, чтобы попасть внутрь салона. Музыканты – в этот раз их было шестеро – вытаращили глаза на его крепкую, туго затянутую воротничком шею и широкие плечи.

– Проверка бдительности, – ответный взгляд из темноты блеснул стальным отливом. – Я выдаю себя за седьмого, вы, если что, подтверждаете. Охранники обязаны обнаружить у меня при досмотре муляж и среагировать по всем правилам.

Он дал потрогать старшему из музыкантов пластиковую имитацию «TT», специально прихваченную с собой для убедительности.

– А дальше? Мы ведь не репетировали вместе, не сыграны, – осторожно заметил кто-то.

– Да я вообще не умею играть. Хотя музыку очень люблю, особенно оперную.

Корш тем временем ретировался, и водитель, ругаясь на чем свет стоит, вернулся на место. Под впечатлением от наглой выходки светского репортера он не заметил Сиверова, засевшего в дальнем конце неосвещенного салона.

По приезде он стал возмущенно пересказывать историю двум охранникам. Требовал сопровождения, чтобы в следующий раз не ограничиваться словами, а выставить более весомый аргумент – хотя бы машину наглецу перевернуть.

Музыкантов никто не встречал восторженными аплодисментами у «парадного подъезда». Их подвезли к заднему входу и стали бегло, чисто формально ощупывать.

– Погодите, вас же шестеро.

– Сегодня семеро, – вяло, без особого энтузиазма пробормотал старший по возрасту, длинный и худой музыкант с роскошной, сверкающей проседью шевелюрой.

Возможно, он и не стал бы подпевать незнакомцу, но Сиверов стоял рядом с ним, держа в руке футляр.

– Открывай, – пренебрежительно бросил ему охранник, даже не взглянув в лицо.

Убедившись, что в футляре скрипка, он деловито ощупал Глеба с головы до ног и кивнул, позволяя пройти. Муляж пистолета он, конечно же, не обнаружил: показав его музыкантам, Сиверов почти сразу же незаметно выбросил игрушку в приоткрытое окно.

Как и все предыдущие, этот концерт происходил в загородном доме Михаила Левитина. Глеб по привычке сразу же начал запоминать внутреннюю планировку. Слышались приглушенные голоса, но музыкантами пока никто не интересовался – им предоставили возможность рассаживаться и настраивать инструменты.

– Ну и как вы дальше собираетесь действовать? – с искренним любопытством спросил у Глеба виолончелист.

– Все будет хорошо, – заверил Сиверов.

Сняв струны одну за другой, он натянул вместо них куски простой лески, которые не должны были издать ни звука. Такую подмену могли заметить только с близкого расстояния. Глеб был уверен, что никто из слушателей не заподозрит в его скрипке создание Страдивари или Амати и не станет рассматривать ее во все глаза.

– Вот вам и охрана, – небрежно заметил он музыкантам. – Неизвестно за что зарплату получают.

Меняя струны, он не сидел вместе с другими, а стоял у притворенной двери. Отсюда слышны были не только разговоры, но и позвякивание столовых приборов. Говорили, конечно, о самом свежем происшествии, и, похоже, гости явно собрались в полном составе не так давно.

– Три дня мы вообще никуда не ездили, – сообщил приятный женский голос. – Я даже на работу Гену не хотела отпускать. Правда, он меня, по своему обыкновению, не послушал.

– Пришлось с самого начала ее успокаивать, объяснять, что это не революция и не массовая охота на нашего брата, – прозвучал мужской голос с легким акцентом.

– Честно говоря, я до сих пор не могу прийти в себя, – вступил третий голос. – Как представишь их там… Даже если все благополучно закончится, после такого стресса нужен годичный курс реабилитации.

– Только где его проходить?

– По крайней мере, не здесь. Мне кажется, важно и климат сменить. Лучше всего санаторий в горах.

– Рано об этом говорить, надо еще выкарабкаться живыми и невредимыми.

– Уму непостижимо. Любая из наших семей могла оказаться на их месте…

– Я о своей охране лучшего мнения. Они бы не повели себя так бездарно. Не знаю, как все было организовано у Никиты, но я боюсь, он отдал кадровую политику кому-то на откуп.

Настраивая инструменты перед выступлением, музыканты старались не издавать слишком громких звуков, чтобы не побеспокоить участников трапезы в соседней комнате. Поэтому Глеб мог слышать голоса вполне отчетливо.

– Кто в состоянии работать у себя самого начальником отдела кадров? Хочешь не хочешь, он большинство вопросов должен передоверять. Суть управления в делегировании полномочий.

– Есть служба безопасности компании, есть личная охрана. Надо разделять две эти вещи. Никита этого не делал.

– Предлагаю немного отвлечься. Все мы тяжело переживаем за Дашу, Ольгу и Никиту. Лично мы дома ни о чем другом говорить не в состоянии.

– У нас то же самое.

– Нужно сделать над собой усилие, перевести дух. Поверьте, это не кощунство. Вместе всплыть на поверхность и глотнуть воздуха, перед тем как снова погрузиться в беспокойство и тревогу.

– Вот у Абросимовых такой возможности нет.

– Ну хорошо. Давай сейчас из солидарности добровольно передадим себя в руки той же банды. Правда, их не так просто найти. Но можно поместить объявление в газете: «Будем ждать вас ночью в таком-то месте, без охраны, с сухим пайком на первые два дня».

– Можно довести до абсурда и высмеять все, даже самые святые чувства.

– Да я не смеюсь. Я расстроен больше тебя. Потому я и хочу отвлечься, что принимаю это дело очень близко к сердцу. Им там очень плохо, очень трудно. Но нашей вины в этом нет.

– Я «за». Давайте постараемся поговорить о чем-нибудь другом.

Разговор со скрипом переключился на чью-то свадьбу, на покупку кем-то из общих знакомых дома в Испании. Глеб обратил внимание, что музыканты уже расселись, а для него не хватает стула. Сидячих мест для слушателей было тоже шесть. «Три супружеские пары, – прикинул Глеб. – Все заранее рассчитано». Пришлось покинуть зал с колоннами – крохотный по сравнению с концертными залами, но очень внушительный для частного дома. Постаравшись никому не попасться на глаза, он отыскал для себя стул и уселся во второй музыкантский ряд.

– Проверка еще не закончена? – спросил его сосед-виолончелист с черной бородкой-эспаньолкой. – По-моему, уже понятно, что охрана опростоволосилась.

Глеб кивнул со сдержанной улыбкой, но счел нужным уточнить:

– Подожду еще немного. Может, они еще почуют неладное.

Зажав свою немую скрипку между левым плечом и подбородком, он несколько раз взмахнул над ней смычком.

– Вот как надо, – обернулся к Глебу один из трех скрипачей, осторожно поправив руку.

Слушатели друг за другом входили в зал. Кто-то с бокалом в руках, кто-то с сигаретой и чашкой горячего кофе. Глеб попробовал прилепить фамилии к мужчинам, разобраться с супружескими парами. Но главное его внимание все-таки было обращено на самого себя, на свое соответствие образу музыканта.

На всякий случай он готовился к тому, что в нем опознают новое лицо, зададут вопрос. Но подтвердилось другое предположение: личности музыкантов никого не интересовали, вызывали не больше внимания, чем детали интерьера.

Женщины с обычным для них вниманием к мелким деталям иногда задерживали взгляд на грифе контрабаса, на застывшем в готовности смычке. У одной, высокой, с признаками подтяжки на лице, внимание переключалось на круглые очки левого из скрипачей, у другой, с бриллиантовыми серьгами, – на серебристую седину скрипача справа. Но разглядеть человека за россыпью характерных мелочей не старался никто.

Мужчины тем более воспринимали камерный ансамбль просто как источник звука. Один смотрел в потолок, другой в бокал, третий, занятый своими мыслями, таращился в пустоту.

Программа была продумана и заказана соответственно обстоятельствам. Понятно, что веселых вальсов и мазурок она не могла в себя включать. Но нагнетать атмосферу исполнением траурных маршей и реквиемов хозяину дома тоже не хотелось. В результате выбор был сделан в пользу серьезной, непростой для восприятия музыки. Даже будучи знатоком и любителем классики, Глеб с трудом улавливал нить музыкальной мысли.

Впрочем, сложность очень помогла «скрипачу»: исполнение ритмичной музыки вроде вальса требует синхронности в движениях смычков, и ее отсутствие мгновенно бросилось бы в глаза.

Никто не слушал музыку самозабвенно и сосредоточенно, отрешившись от всего земного. Время от времени возникали разговоры вполголоса, общая беседа раздробилась на крохотные междусобойчики. Острота сиверовского слуха, конечно, уступала остроте зрения, но все же ему удавалось кое-что расслышать.

Сам он с непроницаемым видом вел свою воображаемую партию, но в общем звучании шести инструментов неподготовленному слушателю очень трудно было понять, что седьмой молчит.

Глеб не думал, что из разговоров сможет узнать нечто особо важное, получить ключ ко всему делу. Он хотел для начала оценить немногих знакомых семейства Абросимовых, почувствовать их отношение к событию, уловить возможный подтекст.

Волей-неволей разговоры снова возвращались к главной теме. Женщины большей частью пытались представить себе состояние пленников, гадали, как обращаются с ними похитители, насколько велика реальная угроза жизни. Мужчин больше интересовала сумма выкупа, они прикидывали, сколько может собрать Андрей Абросимов за несколько дней.

– Я виделся с ним вчера: выразил сочувствие, предложил помощь. Ему, конечно, не позавидуешь. Ни одну часть имущества брата он не имеет права продать без доверенности.

– Покупателей в таких случаях тоже не просто найти. Допустим, он захочет по-быстрому, за две трети цены продать дом. Сам Никита не особо его любил, потеря дома больше расстроит Ольгу – это она вложила кучу сил и средств в ландшафтный дизайн, в редкие растения. Не суть важно… Допустим, найдется способ юридически оформить сделку, но не так уж много людей захотят наживаться на чужом несчастье, покупать этот дом с выгодой для себя.

– Никто не мешает им заплатить полную цену.

– По полной цене они лучше купят другой коттедж, а не этот. Как ни крути, это несчастье бросает тень на все предметы собственности Никиты.

– Вы забываете еще одно, – заметил человек в дорогом, но неброском костюме и неярком галстуке. – На всякого, кто получит от похищения выгоду, могут посмотреть как на лицо причастное.

– Ну не на всякого, – возразил ему другой, с густыми бровями и черными блестящими волосами, зачесанными ото лба назад.

– Поверь, я знаю, что говорю, – негромко произнес первый с понятным обоим внутренним подтекстом.

Вначале Слепой допустил, что неброский его костюм – дань общему нерадостному настроению. Теперь он окончательно уверился, что субъект в «неярких тонах» – это Юрий Потапов. С недавних пор перешел из большого бизнеса в правительство и уже усвоил стиль высшего чиновничества.

Именно на свою работу в правительстве, на контакты с силовиками этот человек и намекал. Конечно, с таким не стоит спорить, если он так уверен.

Его густобровый собеседник в светлом костюме с часами «Patek Philippe» на запястье звался несомненно Генрихом Аствацатуряном. Глеб слышал, что такие часы изготавливаются по сотне в год и надо записываться в очередь, чтобы получить возможность купить их за большие деньги.

Хозяин дома сделал музыкантам знак, и те замолкли на «полуслове». Глеб вместе со всеми оторвал смычок от струн, только контрабасист с замедленной реакцией чуть отстал от других и дольше протянул низкую вибрирующую ноту.

– Так нельзя, Миша, – упрекнула мужа хозяйка. – Это неуважение к музыке, к композитору.

О неуважении к исполнителям никто, конечно, не подумал.

– Утомили, Катенька. Пусть сами отдохнут и нам дадут.

Протестов больше не последовало. Музыканты получили возможность отлучиться – кто в туалет, кто на балкон перекурить. Глеб тоже вышел, чтобы на поредевшем фоне не привлекать излишнего внимания своей крепкой шеей и широкими, не слишком изящными ладонями.

Другой бы на его месте пожалел, что не имеет при себе «жучка» – миниатюрное приспособление можно было безболезненно пристроить. Но для нормальной прослушки нужны слухачи – те, кто будет просиживать штаны где-то вдалеке и час за часом, день за днем просеивать слова в «реальном времени» или в записи. Специалист-одиночка не может себе позволить так транжирить время.

Музыкантов долго никто не приглашал возобновить игру. Наконец один из охранников передал руководителю ансамбля конверт с деньгами.

– На сегодня хватит. Там за полную программу.

Скрипач с посеребренной шевелюрой рассыпался в благодарностях и стал собирать коллег, чтобы отправляться в обратный путь. Глеб не ожидал, что концерт с его участием закончится так скоро. Он только-только начал составлять себе мнение о каждом из слушателей. Каждый из них играл по своим нотам свою партию, и Сиверов еще не успел как следует в них разобраться.

Ничего не попишешь, придется уезжать вместе с остальными. Концерт прошел, мягко говоря, без фурора. Судя по общему настроению, прежде разрешения ситуации с Абросимовыми следующий вряд ли состоится.

Следуя по коридору, он немного отстал от музыкантов. Но задержаться ему предстояло серьезнее.

– Стоп, – тихо послышалось из неосвещенной комнаты, куда была приоткрыта дверь.

Глебу не пришлось напрягать зрение, чтобы разглядеть очертания человека, целящего из темноты ему в голову.

– Давай-ка сюда. Только тихо – в твоих же интересах.

Глеб спокойно развернулся к двери, толкнул ее рукой, чтобы открыть пошире.

– За голову ручонки, за голову. Самому не понятно?

Слепой все еще не мог взять в толк, почему этот охранник не поднимает шума, не созывает своих товарищей, если уж он заподозрил неладное. В любом случае отдаваться на его милость не стоило. Переступив через порог, Глеб стал медленно поднимать руки кверху, а сам в это время продолжал двигаться в глубь комнаты.

Возможно, противник считал себя плохо различимым в темноте. Но в действительности Глеб видел все, даже направление его взгляда, который был прикован к сиверовским рукам в ожидании подвоха.

Поэтому Глеб атаковал снизу. Резко подался вперед и нанес чрезвычайно болезненный удар по щиколотке носком черного ботинка, взятого напрокат вместе с фраком. От боли и неожиданности противник на секунду потерял равновесие, пошатнулся. Ухватив его за правое запястье, Глеб резко вывернул руку, заставил разжаться пальцы, державшие пистолет. Удар в основание шеи заставил противника обмякнуть.

Бросив взгляд на распростертого у своих ног человека, Глеб еще раз убедился, что тот по всем приметам напоминает охранника. Быстро оттащил его в угол и, вернувшись к порогу, выглянул в коридор. Неужели решил в одиночку, не мешкая, проверить свои подозрения? Или остальные тоже в курсе, просто этот полез вперед, решил отличиться?

Конечно, Глеб прорвался бы на выход, но охрана могла открыть огонь – пришлось бы отвечать. Ему не хотелось оставлять после себя даже раненых. Поэтому он решил покинуть дом другим путем.

Нехитрым способом предотвратив срабатывание датчика на окне, Глеб раскрыл его и соскочил на землю. Собирался уже растаять в темноте, когда его негромко позвал женский голос.

– Постойте, прошу вас.

Подняв глаза, он увидел женщину в окне второго этажа и узнал ее – это была хозяйка дома, жена Левитина.

– Сейчас я спущусь, – сказала она и скрылась из виду.

Что это значит? В курсе ли она недавнего столкновения «музыканта» с охранником? Вряд ли, иначе не пожелала бы поговорить тет-а-тет. Или это просто уловка и сейчас для разговора выскочат два дюжих молодца – те, что встречали и досматривали камерный ансамбль?

И все-таки Глеб остался на месте. Это мог быть выигрышный шанс, который позволит сдвинуть дело с мертвой точки. Им нельзя было пренебрегать.

Андрей Абросимов имел машину, квартиру, акции «Сибстали». Но денег как таковых – на банковских счетах или в сейфе – у него было немного.

Каждый из двух братьев вел свой образ жизни. У младшего он вполне соответствовал его холостому положению: траты на женщин, на дорогие костюмы и сопутствующие мелочи вроде запонок, на изысканную кухню и напитки. Покупка дорогих и бесполезных вещей, игра в казино. Слишком сильно Андрея не заносило, но он тратил каждый день значительно больше брата.

Вдобавок Андрей был не хозяином, а управленцем. Акций компании он имел не больше, чем любой другой сотрудник такого ранга, и никогда не выражал желания прикупить еще. Сейчас он никак не мог уплатить выкуп из своих средств, с тем чтобы потом, после освобождения пленников, получить от брата возмещение расходов.

Распоряжаться акциями Никиты он не имеет права, да и вряд ли стоит выбрасывать на продажу крупный пакет акций именно сейчас, провоцируя дальнейшее падение курса. Продавать нужно что-то другое.

Неужели похитители не понимают, что важно как-то переслать сюда заполненный бланк доверенности с Никитиной подписью? Такую бумагу Андрей уж как-нибудь заверит у нотариуса в отсутствие брата.

Или Никита сознательно не идет на этот вариант? Не вполне доверяет младшему брату, не хочет, чтоб тот получил доступ к его счетам, его банковским вкладам? На что же он тогда рассчитывает? На сейф в собственной квартире? Но где ключи от квартиры, от сейфа? Где код, его ведь не возьмешь с потолка?

Опасаясь, что ключи были при Никите, Андрей сам потребовал от милиции взять под дополнительную охрану и братнин загородный коттедж, и квартиру в доме на набережной Москвы-реки. Вдруг бандиты наведаются туда?

Теперь он понял, что, возможно, поспешил привлечь к надзору милицию. Нужно как-то выкручиваться, как-то извлекать на свет божий наличность брата. Люди редко держат деньги и ценности в загородном доме. Другое дело – элитный многоквартирный дом в сердце Москвы.

Итак, дом на набережной…

Абросимов-младший и Сергей Крупенин сидели в машине метрах в двухстах от этого самого дома с мозаикой светящихся и темных окон. В приоткрытое окно веяло свежестью от беззвучно текущей реки.

– Ситуация идиотская, – подытожил Абросимов-младший. – Хочешь не хочешь, придется влезать в квартиру к родному брату.

– Если честно, я не думал, что три миллиона евро такие уж большие деньги, когда речь идет о «Сибстали».

– Если верить журналистам, так это вообще семечки. Они любят чужие деньги считать, делать вид, что в курсе условий сделок. Погонный метр длины хорошей яхты в самом деле стоит миллион. Опять же, породистые скакуны – арабских жеребцов продают и по четыре лимона, и по пять. Только все это переводы со счета на счет.

Андрей не особенно стремился обсуждать этот вопрос. Ему просто надо было поддержать дружеский разговор, чтобы Сергей отчетливо представил суть проблемы.

– Яхты, картины, замки – это не совсем прихоть. Это составная часть «пиара». Некоторым людям важно скрывать свои доходы. Другим уже нет необходимости это делать. Громогласные покупки – свидетельство того, что человек не боится отчета ни перед прокуратурой, ни перед налоговиками. А это тоже важно, согласись.

Для рядового сотрудника сидеть рядом с и. о. главы корпорации, слушать его рассуждения – привилегия. Людей ведь волнуют не только деньги и даже не подчеркнутое, формальное уважение. Человеку важно посидеть вот так в машине, поговорить, почувствовать себя не слугой, а почти соратником.

– Почему Оперативно-разыскное бюро до сих пор не произвело там обыск?

– Не надеются найти ничего полезного. И в самом деле – какие там могут оказаться улики? Анонимные письменные угрозы, подшитые в папочку? Зато проблем потом будет много. Как только брат окажется на свободе, он потребует объяснений. На каком основании взялись шарить у него на квартире? Может быть, давно ждали подходящего случая?

Андрей уже думал о том, чтобы подтолкнуть ментов к обыску через капитана Володю. Пусть взломают дверь и повесят потом в придачу к пломбе колхозный замок, который открывается ногтем.

Но что будет потом, когда Никита благополучно вернется в квартиру, загаженную следами казенных подошв? Он будет рвать и метать, первым делом обратится за разъяснениями к Балашову, а тот укажет пальцем на младшего брата.

Нет уж, надежнее послать своего человека. Снабдить его всем необходимым для аккуратного вскрытия сначала стальной входной двери, потом вмурованного в стену сейфа. Предупредить, чтобы в случае крупных неприятностей взял всю вину на себя.

– Доверенности у меня на руках нет и, как я понял, не будет. Ключей тоже никто не тарелочке не принесет. Но кровь из носу надо попасть внутрь.

– Замок там ого-го, я видел. Есть у вас специалисты по замкам?

– Я не могу пустить туда кого попало, только особо доверенного человека.

Прием вышел лобовым, слишком откровенным, но у Андрея не хватало терпения долго доводить сотрудника до кондиции. Если Крупенин не дурак, он давно должен понять, ради чего они сидят здесь в машине и разговоры разговаривают.

– В смысле тебя.

– Я ж не вскрою дверь и тем более сейф.

– Ты по-немецки говоришь?

– Ферштейн и фрау, – больше Сергей ничего не припомнил. – Еще и «хенде хох» могу приказать.

– Ничего, я сам тебе буду переводить. Короче, вышел я на фирму – дверной замок делала та же компания, что и сейф. Договорился с человеком, он будет консультировать по ходу.

Абросимов-младший хотел было упомянуть, что услуга стоила денег, но решил не поднимать эту тему. Иначе Крупенин тоже попросит крупных премиальных.

– То есть мы отправимся втроем?

– Нет, ты один. Он из «фатерлянда» будет консультировать. Техника на грани фантастики. Я буду гораздо ближе к месту, но тоже не рядом.

– А-а, – кивнул Сергей, хотя, судя по выражению лица, слабо представлял себе организацию всей затеи. – Так на когда вы запланировали?

– На сегодня. Он выйдет на связь через два часа. Держи – я уже закупил все, что он назвал, – Андрей передал Крупенину набор из десятка инструментов, большей частью зубоврачебных, с заостренными изогнутыми наконечниками разной формы.

Поколебавшись всего лишь секунду, новый сотрудник службы безопасности принял набор и сунул во внутренний карман. У Абросимова-младшего отлегло от души – теперь у парня уже нет пути к отступлению.

– Все-таки я, наверное, не самая подходящая кандидатура.

– Больше никто не заслуживает доверия, – узкая ладонь похлопала по крепкому плечу. – Главное, попади внутрь дома, дальше мы с Райнером тебя поведем.

Абросимов-младший прицепил между двумя верхними пуговицами Сергеевой сорочки небольшое устройство, размером с такую же пуговицу, похожее на увеличенный фасеточный глаз насекомого.

– Это камера. Я буду сидеть в кабинете, в офисе, и видеть изображение у себя на экране ноутбука. Райнер по каналу выделенной связи выйдет через код на нужный интернет-адрес и будет получать «картинку» с задержкой в несколько секунд. А мы в свою очередь получим от него ценные указания.

Андрей умолчал еще об одном важном назначении камеры – проследить за содержимым стального сейфа и его благополучным, без изъянов, попаданием в особый кейс. Глядя в крупенинские голубые глаза, трудно было заподозрить обман. Но нутро сейфа способно ввести в искушение даже самого морально устойчивого. – Главное, четко выполняй указания.

– А код? Откуда немцу его знать?

– Райнер знает методику подбора. Догадываешься, как трудно мне было разыскать и подписать на сотрудничество такого мастера? Прикинь, какие проценты он мог бы огребать, если б регулярно предоставлял подобные услуги?.. Хотя, возможно, и предоставляет – я к нему в душу не лез.

– Екатерина.

Высокая блондинка в платье с открытыми плечами не решилась подойти ближе чем на три метра. Она была младше мужа лет на пятнадцать, из трех присутствовавших женщин только ее можно было смело назвать красивой.

– Уже слышал. Вам нужно, чтобы я себя как-нибудь назвал?

– Необязательно… Куда вы его ударили?

– Пульс должен прощупываться.

– Пульс есть, я проверила.

– Очухается через полчаса. Завтра вообще будет как новенький.

– Сомневаюсь. Ладно, речь не о нем, о вас. Я заканчивала консерваторию и сразу поняла, кто есть кто.

– Вот как важно образование, – улыбнулся Сиверов.

Он все еще ожидал нападения, но думал, что вряд ли хозяйка стала бы рисковать собой, отвлекая его внимание.

– Я поделилась подозрениями только с Димой, – тихой скороговоркой продолжила блондинка. – Он свой человек.

– Как охраннику, ему рановато доверять. Как человеку – вам видней. Но Диму могут в любой момент найти. Или уже нашли.

– Я заперла комнату на ключ. Если мы отойдем вот сюда, в ближайшие несколько минут нас никто не заметит.

– Странные у вас методы. Вначале решили, что пистолет у виска сделает меня более общительным. Теперь готовы говорить один на один. Смелая вы женщина. Десять из десяти на вашем месте подняли бы на ноги всю охрану.

– Вы не бандит, я это чувствую. Вам важно что-нибудь выведать по делу Абросимова.

– Есть чем поделиться?

– Только смутные догадки. Но сперва я должна точно знать, кто вы такой.

– Интуиция – это очень интересно, тем более женская. И все-таки предлагаю перенести наш разговор на завтра. Мне срочно надо в автобус, меня должны сосчитать. Вы уверены, что Дима будет держать язык за зубами?

– Уверена. Сейчас вернусь и постараюсь привести его в чувство.

– Не бросайте надолго мужа и гостей.

Глеб подоспел к микроавтобусу как раз вовремя, двое охранников уже хотели отправиться на розыски недостающего музыканта.

– Когда очередная халтура? – спросил он у седого скрипача, почти как постоянный член ансамбля.

– Здесь? Не знаю. В среднем раз в две недели зовут, но не всегда нас.

– Настроение, конечно, не то. Не до музыки сегодня им было.

– Да они вообще не умеют отвлекаться от дел. Вроде выключат мобильники, а потом самим же горит позвонить – выходят в коридор.

– Через тебя, значит, ансамбль приглашают.

– В последнее время да. Звонит кто-нибудь от имени хозяина.

– Насчет проверки не болтай, договорились?

– Мне неприятности не нужны. За остальных отвечать не могу.

– Сыграй им пару фраз из «Реквиема», и они все поймут без слов.

Сергей Крупенин проник внутрь элитного дома через гараж. Дождался вечернего вывоза мусора, который собирался для этой цели в мешках в одном из подвальных боксов. Въехал внутрь, уцепившись в последний момент за борт мусоровозки, противоположный от места сторожа.

Сторож, правда, не поленился встать. Но к тому времени, когда он обошел машину спереди, Сергей сумел раствориться в просторном помещении. Минут через десять он подобрался к лифту.

Несмотря на наличие в каждом подъезде домофона и охранника, лифты в здании обеспечивали дополнительную гарантию безопасности, работая только от специальной пластиковой карточки жильца или по вызову из квартиры.

Однако гарантия западных производителей не принимала в расчет физическую силу отдельных российских граждан. Дождавшись вызова, Сергей просунул монтировку между створками лифта, раздвинул их так, чтобы протиснуться внутрь шахты. Успел уцепиться за днище кабины и быстро взмыл вместе с нею вверх.

Теперь нужно было вовремя отцепиться. Если б он затянул с этим до остановки кабины, мог бы сразу последовать вызов вниз. В худшем случае лифт отправился бы снова на самый нижний уровень, чтобы принять жильца или гостя, припарковавшего машину в гараже. И тогда Сергей рисковал оказаться раздавленным.

Ухватившись за кронштейн на уровне третьего этажа, он снова тем же способом разжал створки и выскочил на пустую, отделанную мрамором лестничную площадку с лимонными деревьями в кадках.

Прислушался. Остановившись на пятом этаже, лифт принял пассажиров и поехал вниз. Сергей продолжил путь вверх по лестнице, пока не очутился перед нужной дверью. Все это время миниатюрная камера работала, передавая изображение на экран ноутбука. Абросимов-младший неотрывно наблюдал за картинкой – она менялась недостаточно плавно.

Настала пора взять в руки переговорное устройство – мобильной связью Андрей Абросимов опасался пользоваться, как и Плащ. Дальше в дело должен был вступить Райнер, но тот запаздывал.

Некоторое время Крупенин внимательно разглядывал мощную стальную дверь с красивой фигурной рукоятью в виде львиной головы. При взгляде на эту дверь легко верилось, что производитель у нее и у сейфа один и тот же. Вот только львиную голову явно изготовили в другом месте.

В ожидании указаний Крупенин прислонился к двери спиной. Тем временем Андрей молотил по клавишам ноутбука, пытаясь через Интернет достучаться до немца.

Время тянулось медленно. Крупенин присел на корточки, снова встал, скрестив руки на груди. Бесшумно прошелся перед дверью взад-вперед. Разложил на половике никелированные зубоврачебные ковырялки, довольный хотя бы тем, что никто сейчас не полезет ими ему в рот.

Наконец Райнер объявился, послав вежливое приветствие. Андрею хотелось облить его ушатом отборных немецких ругательств, но в сравнении с родными русскими они бы все равно выглядели вялыми и бледными, так как не выражали и десятой доли бушевавшей внутри ярости.

Изменив на старте хваленой немецкой пунктуальности, Райнер затем принялся восстанавливать доброе имя. Для начала он вслух пронумеровал инструменты в том порядке, в каком они лежали на половике, затем посоветовал Сергею четко запомнить номер каждого инструмента. Из Германии приходили слова, набранные на клавиатуре. Абросимов-младший переводил их с немецкого письменного на русский устный.

Затем последовали четкие указания: в какую скважину что всунуть и как провернуть. Это напоминало заочные консультации знаменитого профессора при операции на сердце в отдаленной больнице – вещь уже привычную на Западе.

Потребовалось пять минут, чтобы первый из двух замков втянул внутрь свой холодный язык. С другим замком пришлось повозиться чуть дольше. Но в результате стальная дверь открылась, и отсвет снаружи попал в темную прихожую раньше ночного гостя.

Абросимов-младший воспрянул духом:

– Ну, с богом, Сережа. Вперед.

Он не так уж часто бывал в квартире старшего брата и уж тем более ни разу не видел сейф, не оказался свидетелем открытия хранилища. Из разговоров он сделал вывод, что сейф, как положено, вмурован в стену. Перегородки исключались сразу – такой стеной могла быть только наружная или капитальная.

Райнер временно перестал посылать инструкции – на этом этапе он ничем не мог помочь. Впрочем, сейф отыскался еще быстрее, чем открылась дверь. Он находился в спальне, доступ к дверце прикрывала дубовая спинка массивной кровати.

Усилий прилагать не понадобилось – кровать двигалась на колесиках. Сергей присел на корточки, ракурс изменился, и Абросимов-младший увидел дверцу сейфа с кодовым замком. Лунный диск, не замутненный облаками, сиял настолько ярко, что в спальне не было нужды зажигать свет. Транслируемая картинка не отличалась четкостью, но Райнер по большому счету вообще мог консультировать вслепую. А для Абросимова-младшего ключевой момент еще не наступил.

Пока он старался не ошибиться в переводе. Пожив в свое время и в Берлине, и в Мюнхене, и во Франкфурте, он убедился, что немцы говорят на разных диалектах. Зная «правильный» язык, не всякого немца и не всегда легко понять. К счастью, сейчас ему нужно было переводить не сказанное, а написанное.

Вначале это здорово облегчало задачу, но потом, когда Райнеру пришлось давать подробные инструкции в отношении сейфа, он стал набирать слова быстрее и неряшливее – то пропуская буквы, то меняя их местами. Немецкий все же не был для Андрея родным, и ему пришлось попотеть, чтобы в точности передать указания. Несколько раз Абросимов хотел попросить Райнера быть поаккуратнее, но решил не влезать под руку.

Кодовый замок сейфа был чисто механическим. Как все серьезные заказчики, Никита Анатольевич не признавал электроники.

Трудно сказать, что почувствовал бы Абросимов-старший, если б узнал о происходящем. Скорее всего его чувства были бы смешанными. Но, по крайней мере, он бы убедился в одном – ничто на этом свете не дает гарантии сохранности, к любому «ларчику» можно подобрать ключик.

У Райнера была своя таблица тестовых комбинаций. Он требовал от Крупенина набирать их одну за другой и фиксировать последний щелчок, оценивая его как на слух, так и пальцами, держащими колесико переключателя.

Сергей никогда ничем подобным не занимался. Абросимов-младший видел только его руки, но даже их скупые движения свидетельствовали о большом напряге. Похоже, Крупенин не был уверен в своих ощущениях, а возможность достичь результата основывалась как раз на способности тонко их различать.

– Один-шесть-девять-два-четыре-шесть, – озвучил Абросимов-младший очередную тестовую комбинацию немца. – Пометь щелчок, не забудь.

Сергей пометил уже десяток щелчков на последней цифре комбинации. Они казались ему совершенно одинаковыми, но немец настаивал, что среди них есть тихие, средние и относительно громкие. Крупенин не мог не согласиться и пытался фиксировать различия крестиками на четвертушке бумаги.

Наконец таких пометок набралась дюжина. Сергей поднес лист к глазку миниатюрной камеры, и Абросимов-младший списал оттуда результаты для Райнера. Поблагодарив, немец сказал, что ему нужна пауза для расчетов. Только теперь Абросимов-младший почувствовал, как разболелась у него голова.

Черт бы побрал эту жизнь. Ворочая миллионами, управляя, пусть даже временно, огромной корпорацией, ты должен выполнять черновую работу, быть передаточным звеном. Просто потому, что не можешь больше никому довериться здесь, в огромной Москве. С трудом, по чистой случайности нашел одного – и то хорошо.

Сейчас Андрею Абросимову полагалось бы сидеть на деловой встрече, обсуждая насущные для компании контракты. Или просто отдыхать от напряженного дня в домашнем кресле со стаканом любимого виски в руках, смежив веки перед экраном телевизора. Дождаться звонка, узнать, что все в порядке, сделать несколько распоряжений и с чистой совестью отправиться спать.

Вместо этого он должен потеть здесь, как последняя шестерка. Понимать одного, руководить другим, всматриваться до рези в глазах в изображение. Андрей всегда считал, что старший брат перебарщивает с недоверием, разрешая в одиночку большинство больших и малых вопросов. Теперь, впервые узнав настоящую единоличную ответственность, он вынужден был согласиться с Никитой.

Власть и ответственность требуют полной отдачи. Либо ты вынужден держать на своих плечах каменные своды, все больше горбясь под непомерной ношей, либо рискуешь оказаться заложником чужой бездарности, непорядочности и, в конце концов, предательства.

Мрачные размышления прервало новое сообщение от Райнера. Немец предлагал человеку возле сейфа проверить пять вероятных комбинаций. Андрей передал их по назначению и снова забыл обо всем, неотрывно следя за происходящим.

Первый и второй наборы цифр не дали никаких результатов. Размяв руки, Крупенин продолжил работу. Он поворачивал колесики так медленно и осторожно, как будто неверное движение могло окончиться взрывом. Абросимов-младший мысленно подгонял его – теперь можно действовать и побыстрее.

Не сработал ни один из пяти вариантов. Немец заявил, что ошибка закралась при оценке тестовых комбинаций – надо повторить их снова и тщательнее оценить щелчки. Андрей сделал глубокий выдох и вытер пот со лба своей узкой ладонью. «Неужели я ошибся и отправил негодного человека? – подумал он. – Больше доверять некому. Но сам по себе этот факт не наделяет парня ни острым слухом, ни чувствительностью подушечек пальцев. Тогда кого я должен был послать? Профессиональный взломщик кинул бы меня, даже если б внизу, на улице, его поджидал Девятаев со всей командой. Может, стоило отправить вместе с Сергеем кого-нибудь с хорошим слухом?»

Все началось по новой. Снова тестовые комбинации, снова оценки крестиками. В четырех случаях оценки поменялись: два громких щелчка теперь показались Сергею средними, два средних – тихими. «Может, уши ему заложило?» – подумал Абросимов-младший, бросая взгляд на часы. Третий час пошел с тех пор, как Сергей проник в элитный дом на набережной.

За тридевять земель от Москвы немец снова занялся расчетами. Абросимов прикидывал, как поступить, если попытка снова окажется неудачной. Продолжать до упора или скомандовать Сергею возвращаться?

Но выбора делать не пришлось. Первый же из новых вариантов Райнера сработал. Бронированная дверца открылась медленно и плавно, как в сказке, и Абросимов с трудом пошевелил языком, вмиг ставшим неповоротливым:

– Включай фонарик!

Об этом условились заранее, но он все-таки счел нужным напомнить – слишком много потом накрутилось нервов. Важно было сразу осветить нутро сейфа, чтобы сделать на глазах у него, Абросимова-младшего, максимально полную инвентаризацию.

Старший из братьев был тем временем препровожден в сырое подвальное помещение. Плащ обещал известить жену и дочь, что страшного ничего не произошло – их муж и отец сам захотел побыть в одиночестве.

Каждый раз потребность в самоуничижении медленно нарастала у Никиты Анатольевича и с интервалом в неделю становилась непереносимой. Именно этим определялась частота его свиданий с Викой. Теперь до девушки было не добраться, но сдерживаться при всем старании он уже не мог.

Первая волна выплеснулась на жену, Никита Анатольевич понимал, что за ней неизбежно последует вторая, еще большей силы. Ее уже не удастся утаить – позорный недуг откроется домашним во всей красе.

Абросимов-старший предпочел показать свою слабость главарю похитителей. Какая, в конце концов, разница, что подумает о нем этот тип? Из положения заложника в любом случае трудно опуститься ниже.

Не исключено, что бандиты поймут все превратно, истолкуют как хитрую игру с непонятной целью. На здоровье, пусть думают что хотят. Нужно пережить приступ, тогда ближайшие дни можно будет чувствовать себя свободным от этой гнили.

В одиночестве он мог рассуждать вполне здраво. Но третья волна была не за горами, Абросимов чувствовал ее приближение. Пустое полутемное помещение с брошенным на цементный пол матрацем представляло собой замечательный интерьер для сеанса самобичевания.

Никита Анатольевич сам не заметил, как в здравые рассуждения постепенно начала вплетаться черная нить. Он думал о Даше, о том, насколько далеки они друг от друга. Он никогда не навязывал ей своих вкусов, своих жизненных принципов, пытался вырастить дочь внутренне свободной, самостоятельной, с трезвым взглядом на жизнь. В результате эта самая свобода их развела – ведь он сам не мог разделить ее с дочерью.

Компания захватила его целиком. Чертова сталь, которой никак не насытится человечество. На кой черт она людям – ее не станешь есть, на ней не поспишь, в нее не оденешься. Абросимов-старший никогда не переносил запах и жар расплавленного металла. Заглядывая по необходимости в цех, всегда стремился поскорей оттуда выйти. Но запах почему-то уносил с собой, в московский кабинет. И сейчас, в подвале, он не избавился от него и, казалось, был погружен по горло в невидимый жидкий расплав.

Никита Алексеевич разрыдался и прикусил себе запястье, чтобы никто не услышал его плач. Третья волна накрыла его с головой. Он не сопротивлялся, пока не почувствовал, что стало легче. Вытер влажное лицо, высморкался в платок, пригладил рукой свои прямые густые волосы. Вытянулся, лежа на спине, глядя на лампочку, настолько тусклую, что на нее можно было сколько угодно смотреть даже в упор.

Стиснул зубы и рывком сел. Припадок остался в прошлом и уже теперь вспоминался смутно. Если б не красные, припухшие от слез глаза, он мог бы возвращаться к семье прямо сейчас.

Плащ приказал Поручику побыть на первом этаже, непосредственно над головой у пленника, послушать, как тот будет себя вести – ходить из угла в угол или торчать на одном месте. Вскоре Поручик доложил о форменной истерике – бурных и продолжительных рыданиях, которые сменились полной тишиной.

– Никогда не слышал, чтобы мужик так плакал. Надо сходить проверить. Может, языком собственным подавился – в таком состоянии человек что угодно может над собой сотворить.

Плащ нахмурился, поведение заложника не нравилось ему все больше и больше. Прежде он допускал возможность, что Абросимов сокрушается искренне. Теперь театральность громких рыданий заставила его окончательно сделать вывод: налицо хитрая игра на публику.

– И ты поверил? Не может быть. От кого угодно ожидал, только не от тебя. Ты ж ни одной бабе не позволил себе голову заморочить.

– Никаких заморочек: к лесу передом, к себе задом, – кивнул Вирус.

Плащ даже не обернулся в его сторону, а продолжал пристально всматриваться в лицо Поручика.

– И теперь вдруг поверил этому ублюдку? Человек урвал в нашем мире такой жирный кус, стал из сраного научного сотрудника хозяином всего, что есть в Западной Сибири. И ты допускаешь, что он способен рыдать? Представляешь, через скольких он перешагнул? Да он забрался на высоту повыше долбаного пика Коммунизма, на такой верхотуре ты бы ослеп от сияния вечных снегов и вырубился от разреженной атмосферы. А он там живет!

– Не знаю. Думаешь, бесплатный концерт?

– Для тех, кто страдает отсутствием слуха.

Поведение Никиты Анатольевича имело серьезные последствия. Плащ заподозрил, что этот «ход конем» как-то скоординирован с теми людьми, которые наблюдают за домом. Сути затеянной игры он понять не мог, и это тревожило его еще больше.

Что делать с этой помесью волка и лисы в шкуре щуплого олигарха? Сковать руки и ноги наручниками, посадить рядом кого-то из ребят с пушкой? Если это пришло в голову в первую очередь, вполне возможно, что спектакль затеян с расчетом именно на такую реакцию.

Может быть, лучше вернуть Абросимова к семье, восстановить все в прежнем виде? Или просто подпалить ему пятки, чтобы сознался, чего хотел добиться?

В конце концов Плащ решил съезжать со всеми мерами предосторожности на «объект номер два». Причем делать это не ночью, когда городишко мирно спит, а утром, в самый оживленный час, когда его работоспособные жители разом выползают из своих домов, намеренные доблестно потрудиться.

После того как Брателло не вернулся, безопасность существующего выхода стала вызывать большие сомнения. На такой случай Плащ держал в убежище автоген. Теперь он засел над крупномасштабным планом близлежащих кварталов, чтобы определить место нового «реза» и нового выхода на поверхность.

Прежний находился в узком замусоренном пространстве между двумя кирпичными оградами. Новый тоже должен был быть укрыт от обзора. Но его уже не обязательно было маскировать – банда покидала убежище насовсем.

Как девушка теряет невинность один раз и окончательно, так и притон обнаруживают всего один раз. Даже если все, кому это удалось, потом отправляются в мир иной, безопасное место перестает быть таковым, как девушка перестает быть девушкой.

Вариантов выхода было не так много – только узкая полоса непосредственно над трубой. Чтобы отрыть в земле лаз хотя бы метров на тридцать в сторону, времени уже не оставалось – нужно было не только отбрасывать вырытую землю в трубу, но еще и укреплять стенки лаза от обвала.

В итоге Плащ остановил свой выбор на небольшом кафе – оно открывалось в десять. Даже если кто-то из персонала явится в девять и обнаружит дырищу в полу, пройдет уже час с момента эвакуации. С лихвой хватит на отрыв. Тем более что новость о дыре не сразу попадет к противнику, к тем, кто в состоянии правильно ее истолковать.

Плащ отправил Сыча вырезать автогеном новое отверстие в трубе старого газопровода. Установил очередность участия в землеройных работах. Рыть лаз следовало вдвоем – один копает землю, другой перебрасывает ее дальше, в неиспользуемую часть трубы. Две смены по часу каждая достаточно за глаза: вначале Поручик с Бубном, потом Сыч с Вирусом.

В разговоры никто не вступал, все давно ждали команды на переезд. Оставалось решить несколько технических деталей. Кто будет персонально отвечать за каждого из пленников? Кто сядет за руль, чтобы исполнить функции отсутствующего Брателло?

Фонарик в руках Крупенина осветил довольно скромное по размерам пространство, примерно равное в ширину, высоту и глубину. Внутри находились несколько папок и несколько конвертов большого формата.

Райнера Абросимов-младший уже отключил – немец свою работу выполнил, и видеть дальнейшее ему было совсем необязательно. Теперь начальник и подчиненный остались наедине, разделенные километрами спящей Москвы.

– Слышишь нормально? Начни с конвертов. Все делай медленно, чтобы я видел.

Андрей уже напрочь забыл свой недавний упадок духа, свое неверие в успех. Как только «сезам открылся», доверие к подчиненному резко пошло на спад. Теперь Андрея больше всего волновало одно: к рукам исполнителя не должно прилипнуть ни одной «крупинки» нала.

– Возьми верхний. Открой.

Абросимову-младшему хотелось влезть, запрыгнуть в экран. Он уже проклинал себя за чрезмерную осторожность, заставившую остаться в стороне, ограничиться такими вот консультациями. Нет ведь никакого риска, никто не явится на квартиру и не накроет с поличным. Если б он был сейчас там, он бы отправил Сергея посторожить у входной двери, а сам в одиночку ознакомился бы с содержимым «ларца».

Да, до сих пор он доверял Крупенину, но ведь верность этого парня еще не проходила настоящую проверку. Благодарность человеку, который подобрал его, валявшегося на улице без сознания? Но ведь в жизни на девять случаев вопиющей неблагодарности приходится только один, когда отвечают добром за добро.

Чистота и искренность – состояние неустойчивого равновесия, как у шарика из школьного учебника физики, застывшего на самой вершине возле покатого уклона вниз. Толчком может быть все что угодно. Например, большие деньги, которые Сергей увидит сейчас. Шарик покатится вниз, к устойчивому равновесию в яме подлости и обмана.

Пусть даже Крупенин выполнит все требования, пересчитает деньги у него на глазах. Почему бы ему потом, покинув дом на набережной, не сделать ручкой и не слинять с набитым кейсом? Небесная голубизна глаз вряд ли от этого замутится. А если даже померкнет немного – сумма того заслуживает.

Не стоило покидать окрестности здания. Все опасения – ничто по сравнению с угрозой побега Крупенина вместе с деньгами. Нужно сейчас, пока не поздно, спуститься на лифте вниз, не отрывая глаз от экрана ноутбука, сесть за руль…

А дальше? Все равно не удастся одновременно вести машину и внимательно наблюдать, как руки Крупенина пересчитывают купюры. Велеть ему, чтобы подождал? Но Сергей ведь не дурак, он сразу поймет причину: шеф просто не может какое-то время внимательно наблюдать за экраном. Если дурные мысли уже закрались ему в голову, он постарается воспользоваться шансом.

Все эти соображения успели промелькнуть в голове Абросимова за ту секунду, которую Сергей потратил на то, чтобы открыть конверт. Внутри оказались бумаги.

– Доставай одну за другой. Разворачивать не надо.

Какой смысл сейчас лететь обратно на место? Если только брать с собой вооруженных людей. В противном случае не имеет смысла ехать вообще. У Сергея пистолет плюс бойцовские качества. Если уж он решится слинять с миллионом или двумя в кармане, то не остановится перед выстрелом с близкого расстояния в голову.

– Все, пусто? Переверни на всякий случай и потряси… Теперь возвращай бумаги обратно… Необязательно по одной, можешь все вместе.

Что смотреть дальше – папки или конверты? С одной стороны, в конверте больше вероятности обнаружить деньги. С другой – чем дольше деньги будут у Сергея в руках, тем сильнее окажется искушение. Даже праведников нельзя искушать безнаказанно.

– Давай займемся папками. Бери вон ту, зеленую, прошерсти бумаги.

Десятитысячных купюр еще не печатают. Даже если не выпорхнут одна-две затесавшиеся между листов банкноты, потеря невелика.

– Смотри следующую. Проверь точно так же… Можно чуть побыстрей.

Наконец Абросимов понял, что нужно сделать. Оставаться на месте и ждать Крупенина здесь, в головном офисе на Звенигородском шоссе. Надо вести себя спокойно и уверенно – любая суета подскажет парню идею открытого выхода в сияющий мрак московской ночи.

Предупредить, что на пути с деньгами он может не волноваться, страхуют его надежно, надежнее некуда. Подстрахуют – значит, присмотрят. У Сергея есть все основания поверить.

– Смотри следующую. Проверь точно так же… Можно чуть побыстрей.

Андрей Абросимов не подозревал, что за действиями Крупенина наблюдает еще пара глаз. И чужие уши слышат его рекомендации.

– Говно все это, давай следующую, – прокомментировал «сторонний наблюдатель», хотя Андрей его слышать не мог.

Этот человек, как и Абросимов-младший, находился совсем не близко от элитного жилого дома на набережной. У него не было передатчика, связанного с приемным устройством Сергея. Но молчать он не мог, слишком велико было желание, чтобы поиски увенчались успехом.

Не отрываясь от монитора, он набрал номер по мобильнику. Приятный женский голос сообщил, что абонент временно недоступен.

– Твою мать… Ты же обещал не отключать сотовый, – пробормотал в пустоту сторонний наблюдатель.

Он набрал еще один номер и с облегчением услышал длинный гудок. Первый… третий… пятый.

– Да, – ответили наконец.

– Это я. Младшенький послал-таки человека.

– Ну и как, вскрыли?

– Он так и не выяснил кода. Обратился к какому-то профессионалу. Тот проконсультировал.

– Совсем голову потерял. А если у этого спеца по сейфам ходят в друзьях другие умельцы? Если они сейчас торчат поблизости, чтобы облегчить парню ношу?

– Пару человек я послал… Вот и конвертик с «уями», – отреагировал сторонний наблюдатель на перемены в изображении.

– Отлично, – несмотря на такую оценку, второй голос оставался тускловато-ровным. – Много?

Скрытая камера была установлена на потолке, почти над головой присевшего возле сейфа Сергея. Положение было рассчитано с точностью до миллиметра на случай, если содержимое сейфа будет сортироваться перед изъятием. Свет фонарика, не выходя ни одним, даже тонким, лучиком за пределы ниши в стене и небольшого пространства с коленями и руками Сергея, обозначал все достаточно четко.

– Навскидку штук двадцать. Сейчас узнаем точно. Младшенький заставляет считать, не отходя от кассы, чтобы ненароком ничего не присвоил.

– Боюсь, что я оказался прав. Там много не наскребешь.

Сторонний наблюдатель начал уже подозревать то же самое. Сейчас он не видел содержимого сейфа, различал только то, что Крупенин брал в руки. Но если бы внутри хранилось пару миллионов «уёв» или евро, эти пачки Сергей уже давно бы заметил. Парень не валял бы дурака, возясь с бумагами, а давно уже скинул бы в сумку самое существенное.

– Двадцать две пятьсот. Снова ворошит бумаги.

Голос Абросимова-младшего подтверждал пессимистичные предположения. С каждой следующей минутой он звучал в спальне все громче и нервознее.

– Дальше, дальше. Последний конверт? Мать вашу, да не может быть!

Крупенин развел руками, и Андрей Анатольевич поспешно согласился:

– Сам вижу. Последний так последний, открывай.

Ни один конверт не был заклеен. Для вскрытия не требовалось прибегать ни к каким ухищрениям. Но Абросимову-младшему не становилось от этого легче. Уже по размерам и толщине конверта можно было сделать вывод: больших денег нет и здесь; если брат и держит наличку, то где-то в другом месте.

В конверте обнаружилось еще примерно восемь тысяч в долларах плюс десять тысяч в евро. Андрей был так разочарован, что даже отменил распоряжение о тщательном пересчете.

– Кидай, блин, в сумку! Все кидай, все папки с бумагами! Захлопывай этот долбаный сейф и на выход!

Сторонний наблюдатель в свою очередь известил собеседника о величине суммы.

– Короче, дохлый номер, – резюмировал тот. – Только сон мне перебили.

– Тогда как – все ему оставить? И деньги, и бумаги?

– Спугнуть младшенького раньше времени? Нет уж, пусть ищет дальше. Вдруг осенит.

– Бумаги там могут оказаться интересные, – с сожалением пробормотал наблюдатель.

– Я и без этих бумаг всю подноготную «Сибстали» знаю.

– Мешки на голову! – скомандовал голос за стенкой.

Мать и дочь еще спали и не сразу пошевелились. Пришлось повторить еще громче.

– В чем дело? Где Никита? – спросила Ольга.

– Сейчас будет. Мешки на голову, готовность на выход. Десять раз повторять?

Сыч заглядывал в комнаты через дверной «глазок» и видел, что Ольга и Даша все еще пребывают в лежачем положении.

– В ванную мы, по крайней мере, можем зайти?

– Так заходите…. в рот! Две минуты на все про все.

Ольга встала и нетвердой походкой побрела в ванную. Через стенку было слышно, как потекла в раковину вода.

– Да вы что, очумели? Я неясно сказал?

– Это ведь одна секунда.

Судя по звукам, Ольга набрала в рот воды, ополоснула его и выплюнула воду в раковину.

– Я тебя, сучка, сейчас за волосы вытащу! – Сыч не хотел входить, потому что был без маски.

– Не надоело еще хамить? – осведомилась Даша, шлепая по полу босыми ногами. – Может, успокоитесь? Что вам даст лишняя минута, если мы все равно торчим на месте?

– Надевай мешок и заткнись!

Сыч уже собрался идти за маской, чтобы влезть внутрь и выволочь собственноручно обеих женщин. Но они исполнили предписание и встали рядом с мешками на головах, похожие на средневековых ведьм, приговоренных к сожжению. Обе снова провели ночь в верхней одежде и вид имели соответствующий.

Никому из заложников на памяти Сыча никогда не приходило в голову раздеться перед сном или для мытья. Он готов был поручиться: жена и дочь Абросимова исхитряются мыться, не раздеваясь полностью.

Похоже, одежда дает пленникам хотя бы обманчивую видимость защиты. Душа от страха не уходит в пятки, она выступает на всей поверхности кожи, как пот. Раздеться хотя бы до нижнего белья означает для любого из них обнажить свою перепуганную душу.

Сыч был человеком грубым, жестоким, но отдельные моменты чувствовал тонко. Физически ощущал, как быстро все наносное слетает с пленников – вся тонкая шелуха привычек, образования, амбиций. В страхе и тоске все становятся одинаковыми…

Плащ бы никогда не согласился с таким выводом. Особенно теперь, спускаясь в подвал. Он снова усомнился в правильности своих выводов относительно олигарха. Иногда крепкие люди из породы властителей и хозяев жизни быстро и резко ломаются – возможно, Абросимов-старший как раз из таких.

Заглянув через круглую дырку внутрь, он увидел Никиту Анатольевича, сидящего на тонком матраце лицом к двери. Ни следа истерики – холодный взгляд в пространство и брезгливо опущенные уголки тонких губ.

«Цирк устроил, сучара, – с уважением подумал Плащ. – Если прищемить, сознается. Нагородит кучу объяснений, но правильного ни за что не даст».

– Мешок на голову, – сухо потребовал Плащ через дверь.

В отличие от женщин Никите Анатольевичу не пришлось повторять дважды. Плащ открыл ключом дверь и вывел пленника легкими толчками в спину.

Напомнил про лестницу:

– Держись за перила и поднимайся.

…Скоро по запаху духов Никита Анатольевич понял, что жена рядом. Флакон оставался у нее в сумочке, но с момента захвата ей не пришло в голову им воспользоваться. Устойчивый запах не выветрился, лишь слегка потускнел. Зато добавился легкий запах пота, напомнив Никите Анатольевичу молодость, их самые первые проведенные вместе ночи.

«Поторопили. Даже умыться как следует не позволили, – сделал он вывод. – Похоже, переводят на новое место. Не от хорошей жизни. Неужто милиция вышла на след?»

Троих заложников снова спустили вниз. Бандиты скупо переговаривались друг с другом. Никита Анатольевич машинально стал считать голоса, хотя не видел в этом смысла. Насчитал четыре, потом пять, потом запутался, не понимая, новые голоса он слышит или прежние.

– Держи.

– Давай сюда… Чайник из розетки выключили?

– А кто его включал?

– Кто-то ж включал, раз чай пили.

– Сходи глянь.

Запахло землей и еще чем-то особенным. Никита Анатольевич никогда не думал, что ржавый металл имеет отчетливый запах, но именно эта «материя» пришла на ум. Им велели нагнуться. Голосов жены и дочери он не слышал, да и сам не произносил ни слова. После вчерашней истерики он был совершенно спокоен, словно все происходило не с ним, не с его семьей.

Началось движение вперед, шли сгорбившись, на полусогнутых ногах. Никита Анатольевич ожидал, что их будут подгонять, понукать, но нет – никто не тыкал ни в спину, ни в бок, не требовал двигаться быстрее. Непосредственной угрозы явно не было, времени на отступление хватало.

Он быстро устал и все чаще задумывался, сколько еще придется так ползти. Слышно было, как кто-то из бандитов отплевывается, кто-то тихо матерится. Наконец Абросимов услышал и дочь – она ойкнула. Больше от неожиданности, чем от боли. Может быть, стукнулась локтем или затылком.

Никита Анатольевич почувствовал шершавую ладонь – кто-то спереди уперся ею в его наклоненную голову, давая сигнал остановиться. Остановились и другие. Неужели первый отрезок путешествия так скоро закончился? Оставалось ждать.

– Пошел, – раздался впереди знакомый уже голос главаря.

Куда и кого он посылает? Наверх, проверить, как там дела?

…Кроме чумазой, отсутствующей теперь «восьмерки», для отъезда из убежища был заранее припаркован неподалеку минивэн. В отсутствие Брателло «баранку» доверили Вирусу. Они с Бубном первыми вылезли из-под земли в крохотное, еще не открывшееся кафе, осмотрелись через окна по сторонам.

Бубен отключил убогую сигнализацию, открыл изнутри заднюю, служебную дверь, но сам выходить не стал, вышел один только Вирус.

Место «всплытия» было выбрано со знанием дела. С обоих боков к кафешке примыкали магазинчики такой же сборной конструкции, они тоже еще не открылись. Фасадом заведение выходило на улицу – напротив красовался длинный двухэтажный жилой дом с четырьмя подъездами. Обратная сторона заведения утыкалась в ельник. Метров через семьдесят-восемьдесят снова начинались кирпичные строения. Однако хвоя надежно прикрывала тыл от случайных взглядов. Конечно, в зарослях кто-то мог соображать на троих или миловаться на двоих, но Вирус, преодолев эти самые семьдесят метров, никого не встретил.

Ступив на асфальт, он изменил курс и направился к припаркованному минивэну, который выглядел гораздо чище злосчастной «восьмерки». Приблизился к нему разболтанной походкой рэпера, небрежно открыл дверцу «родным» ключом. Завел движок и некоторое время постоял на месте, наблюдая за происходящим, – при этом отражения в двух боковых зеркальцах интересовали его гораздо больше, чем обширный вид через лобовое стекло.

Тронувшись с места, он не стал делать круг, чтобы высмотреть возможный «хвост». Плащ имел основания предполагать, что противник знает всех его людей в лицо. Перестраховавшись, можно было элементарно попасться на глаза, поэтому минивэн покатил прямиком к кафешке.

Подъехав с тыла, остановился. Ни с проезжей части, ни из окон второго, верхнего этажа жилого дома машины не было видно. Меньше чем за минуту в закрытый кузов втиснулось семь человек – трое из них с мешками на головах. Плащ уселся в кабину рядом с водителем и кивком головы скомандовал отъезжать.

Такси остановилось у самого входа в здание. Женщина в дорогом брючном костюме с крупными пуговицами на пиджаке решительно прошла в спортивный зал, где тренировались волейболисты. На несколько секунд уверенность ее покинула, она слегка замешкалась. Потом все-таки выбрала себе место и присела на длинную скамью у стенки.

– Вы пунктуальны, Катя, – заметил Сиверов, возникая рядом в своих темных очках. – Как здоровье пострадавшего?

– Ваше предсказание не сбылось. Сегодня с утра он совсем не как новенький. Вчера я вообще не знала, как быть, что придумать, чтобы объяснить его состояние. Кое-как внушила ему сослаться на желудочное отравление. В результате мой муж велел устроить ревизию всех припасов в доме.

– Насчет моих музыкальных талантов вопросы возникали?

– У мужа нет – он вряд ли узнает вас, если столкнется лицом к лицу. У Димы, конечно, возникли. Я уже ему все объяснила. Точнее, не объяснила ничего, просто сказала, чтобы не брал в голову.

– Если этого для него хватит, тогда замечательно.

– Хватит. Он уже пару раз демонстрировал свое умение держать ради меня язык за зубами. Другое дело вы… Насчет вас я так до сих пор и не решила: заслуживаете вы доверия или нет.

– Я ни на что не претендую. Нет у меня ни справок, ни документов о полной благонадежности. Хотите – поговорим, не хотите – значит, не судьба.

Кто-то из волейболистов допустил явную ошибку на приеме, и тренер обрушился на беднягу с руганью. Катя недовольно передернула плечами и щелкнула замком сумочки, раскрыв ее и снова закрыв.

– Мешают? – заботливо спросил Слепой.

– Нет. Так даже лучше.

– Как объяснили ранний отъезд?

– Ну, это не проблема. Ранний отъезд мужу легче объяснить, чем позднее возвращение.

– После истории с Абросимовыми он не боится отпускать вас одну?

– Не знаю. Вроде бы изобразил беспокойство, но мы оба понимаем, что это абсурд. Вероятность похищения нисколько не повысилась.

– Все равно наглядный пример – великая вещь.

– Так вы никак не хотите мне помочь, сказать о себе хоть что-то?

– Могу показать ладонь; может, линии на руке расскажут обо мне всю подноготную?

– Я в это верю так же мало, как и вы… Давайте к делу, не хочу слишком задерживаться.

Сразу после этой решительной реплики Катя взяла некоторую паузу.

– Странное чувство, – вымолвила она наконец. – Я ничего толком не знаю, никого не имею оснований подозревать. Но чувствую гнетущую атмосферу.

– Неудивительно. Как-никак несчастье случилось с вашими общими друзьями.

– Не в этом дело. Про такое я читала в книгах. Дотошный детектив собирает всех вместе. Понятно, что он намерен предъявить виновному улики, и каждый чувствует себя не в своей тарелке. Разница только в одном – в нашем случае никакого детектива нет.

– Я ведь тоже понаблюдал за вашей осиротевшей – надеюсь, временно – компанией. Честно сказать, ничего подобного не заметил.

Катя окинула Глеба взглядом.

– Не знаю, кто вас выбрал для такой миссии. Проницательность, извините, не ваш конек, как и скрипка.

– Я вообще не слишком интересная фигура. Ваши друзья гораздо любопытнее – давайте о них.

– Неужели вы воображаете, будто я притащилась сюда разводить сплетни, копаться в чужом белье?

– Давайте разбираться, что вас обеспокоило. Бельишко постольку поскольку.

– Как ни крути, я должна знать, кто вы такой. Если на службе у государства, будьте добры предъявить удостоверение, – строго произнесла Катя.

– Да забудьте вы про эту чушь. Сейчас вам в Москве за сутки могут сварганить удостоверение президента США – такое, чтобы никто не подкопался. Или диплом Высшей школы КГБ от 1985 года на имя бен Ладена.

– Значит, не хотите? – она слегка надула губы, превратившись на секунду в разочарованную девочку.

– Врать не хочу. Я должен найти и помочь освободить семью Абросимова – вот и все, что вам следует знать. Что нужно знать мне, решайте сами.

– Главное я уже сказала. После похищения мы разговаривали по телефону, встречались. Но вместе собрались первый раз. Из нашей компании к Абросимовым я относилась прохладней, чем ко всем. Но теперь, наоборот, равнодушна к остальным, а за них безумно переживаю.

– Так и бывает. Есть по этому поводу притча о потерявшейся овце.

Глеб не хотел выглядеть слишком уж напряженно-деловым. Женщина всегда ощущает это как давление. Разговаривая с ней, лучше не экономить слова.

– Да я сама такая же потерянная… Вчера ощущение было такое, будто все, кроме меня, знают что-то. Знают и молчат.

Глеб не почувствовал особого подтекста ни в молчании, ни в разговорах. Но женскому чутью в таких вопросах он склонен был доверять.

– Вот вы… Неспроста ведь вы проникли в дом с риском, что вас выведут на чистую воду.

– В порядке вещей интересоваться кругом знакомых потерпевшего.

– Уже интересовались, приезжали с допросом. И меня в том числе теребили.

– Теребят, когда вызывают к себе. А к вашему статусу госпожи Левитиной отнеслись с большим уважением.

– Спасибо за комплимент, я и сама из себя кое-что представляю.

– Вопросы у меня, наверное, будут похожими. Пересекались ваши мужчины по бизнесу? Были у них какие-то общие идеи, проекты?

– Точно знаю, что нет. Они ценили именно это: отсутствие общих дел. Иначе любой разговор рано или поздно перерастает в рабочий.

– У них, значит, было по-другому?

– Они взяли за правило даже вскользь не упоминать о бизнесе.

– Услуги друг другу наверняка оказывали? У каждого были большие возможности.

– Может, и оказывали, я ничего об этом не знаю. Хотя нет: Гена, к примеру, помогал поселить Юриного знакомого в лучшем гостиничном номере на весь Киев. Мой муж пару раз консультировал Никиту по части надежности французских банков.

– Французских банков? Там хранились личные средства Абросимова или активы компании?

– Как же, стал бы Никита говорить об этом во всеуслышание. Вы не представляете, до какой степени он был скрытным. Тьфу, типун мне на язык, – не был, а есть.

– Действительно важное уточнение.

Говоря о своих знакомых, Катя не вываливала все без разбору. Давала скупые характеристики, ни о ком не отзываясь плохо.

Потапов, по ее словам, поскучнел после перехода в правительство. Раньше мог запросто рассказать соленый анекдот, давал остроумные и нелестные характеристики заметным государственным деятелям. Теперь внимательнее стал относиться к своим словам, даже движения его замедлились, стали более плавными.

Жена Потапова раньше жаловалась втихую, что он временами достает ее своей ревностью. Доступ к власти затушевал и эту его яркую черту – возможно, ревность была просто внешним проявлением не до конца удовлетворенных амбиций. Впрочем, Вера не давала и не дает для подозрений ни малейшего повода.

Гена и его жена, как всякие восточные люди, зациклены на трех своих детях. Пока младшему не исполнилось десять, Рузанна даже не хотела его оставлять ни на минуту, брала с собой – ребенок играл со своими машинками в стороне от взрослых. Отец и мать постоянно подходили к нему, хотя он вовсе не скучал и не чувствовал себя брошенным.

Абросимовы вели себя светски нейтрально. Говорили о еде, погоде, Ольга – еще и о личных увлечениях, растениях и абстрактной скульптуре. Казалось, с кем угодно могут случиться неприятности, но только не с ними.

О себе и своем муже Катя по понятным причинам не распространялась. Главное, что понял Глеб, – все музыкальные вечера происходили именно в загородном доме Левитиных.

– Кто вам меньше других вчера понравился? Может быть, чья-то фраза – я ведь многого не слышал.

– Мне никто вчера не понравился. И я сама себе тоже.

– Кто-нибудь из мужчин входил в контакт с Андреем Абросимовым, предлагал помощь?

– Входили, предлагали. Но насколько я поняла, чисто формально. Андрей сказал, что пока справляется сам. Ну и ладно – ни один не стал настаивать, не стал предлагать от себя ничего конкретного.

Сиверов так и не смог получить от Кати ни одной зацепки. Он так и не понял, что заставило ее послать вчера «на перехват» вооруженного охранника, потом выскочить самой, а сегодня приехать, как договаривались, на встречу. Неужели только «гнетущая атмосфера»? Возможно, сам Левитин заметил среди музыкантов ряженого и решил именно таким способом выведать его намерения.

Минивэн остановили для досмотра…

Абросимов сидел в двухсотлитровой бочке. Его не просто закрыли крышкой – сверху в бочку вставили корыто, точно подогнанное по диаметру и, судя по запаху, заполненное солидолом. При досмотре предполагалось объявить, что вся бочка целиком заполнена этой густой смазкой. Если бы кто-то решил проверить это обстоятельство, ему бы пришлось ковырнуть достаточно глубоко, чтобы обнаружить подлог.

Только-только Никита Анатольевич распрямился после подземного лаза, как ему снова пришлось скрючиться, да еще гораздо больше, чем в трубе. Вдобавок при езде бочка покачивалась из стороны в сторону.

Абросимову казалось, что она вот-вот накренится слишком сильно, упадет на бок, покатится, выбьет своей массой запертую на засов заднюю дверь минивэна и вывалится на дорогу, прямо под колеса какого-нибудь груженого, едущего следом КАМАЗа. Он подозревал, что жену и дочь впихнули в такие же бочки и они испытывают нечто подобное.

Минивэн то ускорялся, то тормозил, дорожное покрытие становилось то хуже, то лучше. Наконец машина остановилась. Сидя в бочке, Никита Анатольевич услышал, как равнодушный голос потребовал документы. Другой голос, знакомый и гораздо более близкий, предупредил заложников:

– Не шуршать. Расслышат – нам терять нечего. Мочим их и того, кто хрюкнул.

Никита Анатольевич услышал, как открывается задняя дверь.

– Что здесь у вас за граждане?

– Наши рабочие. Доставляем на объект.

– Ничего не имею против рабочего класса. Только документики предъявляйте.

– На кого мы, начальник, больше похожи – на узбеков или на молдаван? – спросил один из бандитов голосом человека, которому не дали спокойно подремать в кузове.

– На китайцев, – беззлобно ответил голос снаружи. – Еще один паспорт. Какие вы все предусмотрительные, у всех паспорта при себе.

– А как же? Доказывай потом, что ты не верблюд.

– Сколько, значит, бочек?

– Четыре полных, одна пустая.

– Ядреная штука этот солидол. Всего четыре бочки, а воняет, как целый вагон.

– Закрывай дверь, начальник, кайф ломаешь.

Оценив шутку, голос хмыкнул. Засов снова закрылся, хлопнула дверца кабины, и минивэн тронулся дальше.

– Мог бы извиниться за беспокойство и счастливого пути пожелать.

– Бескультурные люди, как один мой знакомый про них говорил.

К счастью, Андрей Абросимов был не из тех, кто легко впадает в депрессию. Отпустив Сергея, он немедленно кинулся просматривать изъятые из сейфа документы в надежде, что один из них способен привести к желанной сумме – пусть даже сложным, обходным путем.

К десяти утра он закончил. Ему открылись некоторые детали деятельности компании, о которых он раньше не знал. Здесь было много «протоколов о намерениях», обнаружились и договора, составленные по всей форме.

Речь шла о привлечении инвестиций, в частности из соседних Китая и Японии, о согласовании оптовых цен. О совместном с европейцами противодействии дискриминации иностранных производителей на рынке стального проката США.

Ничего выходящего за рамки законов здесь не было. Документов, требующих особой секретности, насчитывалось немного. В таком стиле и работал Никита – почти все важные переговоры вел в одиночку, подписывал важные документы, никого не посвящая в детали. И только тогда, когда требовалось запускать работу на полную катушку, извлекал бумаги на свет и принимался гонять всех своих замов и начальников производства.

Конечно, Никите не понравится вторжение в его квартиру, вскрытие личного сейфа. Но должен ведь он понять, что сделано все было от безысходности, с единственной целью – найти побыстрее деньги на выкуп.

Хуже всего, если он узнает о временном изъятии документов. Может заподозрить в желании сунуть нос в «тайную дипломатию». Даже если ничего и не скажет, отношения между братьями будут испорчены до конца дней.

Раз уж нужные деньги не нашлись, лучше все вернуть на место, в том числе сумму, которая погоды не делает. Восстановить содержимое сейфа в прежнем виде – Крупенин с самого начала получил задание запомнить, как все там лежало.

– Съезди оцени ситуацию, – приказал Абросимов-младший Сергею. – Если что-то не так, отложим дело до ночи.

Крупенин кивнул, взгляд его ни на секунду не замутился.

«Что он там думает про себя? – размышлял Андрей Абросимов. – Что в отсутствие старшего брата младший постепенно прибирает к рукам все рычаги руководства, теперь вот и до секретных бумаг добрался? С каждым днем, с каждым часом парень становится все более неудобной фигурой. Такова судьба всех особо надежных и особо доверенных исполнителей. Если бы можно было стирать из их памяти лишнюю информацию, как с диска. Заставить Крупенина забыть о Вике, о сейфе…»

– Мне сейчас принесли документы. Там, оказывается, проходит на небольшой глубине старый газопровод. Вот почему они выбрали этот дом.

– Что еще за газопровод?

– Резервный, на случай атомной войны.

– Значит, засекреченный. Откуда нам было знать?

– Какой к чертовой матери засекреченный? При Сталине еще тянули! Всем вашим наблюдениям грош цена! Так можно еще год сидеть и пялиться на экран по очереди! А Плащ с компанией давно будут где-нибудь на Канарах.

– Скиньте чертеж по факсу, я пошлю людей искать выход на поверхность.

– Если только не поздно. Найдете дыру, не затыкайте, поставьте под надзор. И еще: четко определитесь, что просматривается из дома, а что нет. Чтобы не рыскали сейчас у Плаща на виду твои люди с высунутыми языками.

В течение часа из городка в Москву ушла информация о двух дырах, уводящих вниз к неглубоко зарытой трубе. Первая была тщательно замаскирована, вторая – нет. Дыра в полу кафешки вызвала настоящий шок у хозяев заведения – мужа и жены. Неужели кто-то рассчитывал так крупно поживиться здесь, что не поленился сделать подкоп?

Человек, посланный вдоль маршрута трубопровода, обнаружил забегаловку, и едва он сунулся внутрь, как весь перекосился. Предупредил супругов не болтать лишнего и в милицию не обращаться, если ничего у них не пропало.

– Здесь серьезные разборки, под ногами лучше не путаться.

– Мы-то кому помешали? – удивился непонятливый муж.

– Никому. Так что дышите ровно и волны не поднимайте. Еще спасибо скажете за совет.

Стало ясно, что Плащ и К^о недавно ретировались. Разговор между двумя заинтересованными голосами повторился с яростным клокотанием и обилием непечатных слов. Соблюдая осторожность, в убежище вошли несколько вооруженных человек.

Здесь, во внутренних помещениях, никто не удосужился замести следы. Остались табуреты и продавленные кресла, обшарпанный видак и объемистая коробка с кассетами, выключенный из розетки чайник «Tefal».

Не осталось только окурков и посуды, по которым эксперты могли бы определить химический состав слюны. Предварительный беглый осмотр показал, что и отпечатков пальцев, по-видимому, обнаружить не удастся – бандиты предусмотрительно не снимали перчаток. Впрочем, люди, попавшие внутрь, не собирались начинать расследование, отсутствие улик их не особо огорчило.

Обнаружилось помещение, где держали заложников. Здесь со спокойной душой оставили и миски с ложками, и немногочисленные окурки. В воздухе витали запахи женских духов, начищенных мужских ботинок. Теперь здесь было пусто, бандиты вместе с заложниками просочились из-под колпака.

Внешнее наблюдение тем не менее решили не снимать – фасеточный «глаз» на всякий пожарный продолжал таращиться издали на пустое здание.

Для всех, кроме Плаща и Сыча, «объект номер два» был совершенно новым, непривычным местом. По сравнению с убежищем он имел свои плюсы и минусы. Однозначным плюсом мог считаться гараж, который отсутствовал по прежнему адресу. Зато подземного пути отступления «объект» не обеспечивал.

Мебели здесь не было никакой, видака с кассетами – тоже. Зато матрацев и байковых одеял без пододеяльников хватало на всех. Окна без стекол и рам были заколочены необрезными досками и пропускали солнечный свет через неровные щели. Наблюдать за окрестностями удобно. Если внутри не зажигать свет, тебя не заметят, зато увидишь многое.

При отсутствии стекол громкий крик из любой комнаты, даже из коридора, могли расслышать на улице. Ее отделяла от здания только полоса пыльных кустов, последний раз подстриженных давным-давно, и забор, украшенный щитом. Он информировал о начатой стройке, точнее сказать, перестройке невзрачного трехэтажного дома некой фирмой со звучным названием. Красовалась черным по белому даже фамилия прораба.

С внутренней стороны забора стояло для вида несколько поддонов с кирпичами, валялась пара мешков с закаменелым цементом. Чтобы бомжам, бродягам и подросткам-наркоманам неповадно было лазить в дом, в специальной будке за воротами дежурили попеременно два пенсионера – Петрович и Ефимыч – и сидели на цепи две немецкие овчарки.

С пенсионерами в редкие свои наезды общался исключительно Сыч, он же выдавал им зарплату. Плаща они видели только издалека и принимали за начальство.

– Рабочих привезли? – поинтересовался Петрович у Сыча. – Давно уже пора начинать.

– Стройматериалов еще не хватает.

– Неужто проблема? Сейчас деньги плати – и в зубах принесут, – прошамкал пенсионер.

– Да начальство наше хочет и рыбку съесть, и сильно не раскошелиться. Жаба душит деньги платить. Хочет получше и подешевле. Ты, короче, сиди на месте – в любой день могут в полном составе нагрянуть и шороху навести. Ефимычу тоже передай.

– И так работаем на совесть. Хоть среди ночи пускай проверяют – у меня бессонница, сижу «Русское радио» слушаю.

Тем временем в гараже из бочек выгружали заложников, одергивая и поправляя мешки на головах. Здесь, на «объекте номер два», им предстояло забыть о комфорте. Их не собирались держать в комнатах с окнами без стекол, откуда при желании легко докричаться до людей. Всех троих спустили в подвальное помещение, закинув туда три матраца и ввернув лампочку.

Хлопнула дверь. Голос из-за двери разрешил снять мешки. Всех троих уже пробрал озноб – с момента постройки здания сюда никогда не проникали солнечные лучи, и бетон источал могильный холод.

Шаги удалились. В свете лампочки, еще более тусклой, чем на прежнем месте содержания, Никита Абросимов увидел жену и дочь. Они выглядели уставшими, одежда основательно испачкалась, пока они ползли через подземный ход. Абросимов даже не стал рассматривать себя: ясно было, что и его костюм в том же состоянии.

– Блин… Как в склепе, – пробормотала Даша.

Никита Анатольевич хотел было возмутиться ее руганью, но промолчал.

– Лучше бы вообще без лампочки, – у Ольги сорвался голос, как будто она перед этим много кричала. – Не видеть бы всего этого.

Картина открылась мрачная. Перемены к худшему оказались разительными. Сырой холод, казалось, втекал в вены, подменяя собой кровь. Стены из бетонных блоков заставляли с тоской вспомнить о дешевых обоях по прежнему адресу. Диван сюда явно не внесут, сидеть и лежать придется на этих жалких тюфяках.

– Может, здесь еще и крысы водятся? – слабым осипшим голосом спросила Ольга саму себя.

– Для полного комплекта не хватает, – дочь еще пыталась мрачно шутить.

«Когда тебе плохо, всегда нужно помнить, что все может резко измениться в худшую сторону», – подумал Никита Анатольевич.

В самом ли деле перемены столь существенны? В конце концов, они как были пленниками, так и остались. Их жизни, как и прежде, под угрозой – в этом смысле тоже ничего не изменилось. Антураж другой, интерьер. Вроде бы мелочи. Но, как оказывается, мелочи важны именно в беде. Как важно видеть рисунок на обоях, на обивке дивана! Умывальник и унитаз теперь представлялись предметами роскоши.

«Даже от этой точки отсчета можно падать еще ниже», – Никита Анатольевич даже не мог понять, какое чувство в нем вызывает эта мысль. Он вдруг вспомнил трагический конец последнего русского царя и царской семьи. И ему показалось, что он понял состояние Николая Второго, спущенного вместе с женой и детьми в подвал. Если бы сейчас сюда вошли вооруженные люди…

Нет, все еще не так плохо. Жить можно и здесь.

Вновь послышались шаги, в замке повернулся ключ. Рука бросила внутрь какое-то тряпье и поставила на цементный пол пластиковое ведро с крышкой.

– Мои поздравления. Теперь у нас есть параша, – хмыкнула дочь и откинулась назад, прислонившись спиной к холодной стенке.

Ольга подошла к тряпью – это были куртки с капюшонами. Такие даже в «сэконд хэнде» не продают. Разве только бомжам и нищим раздают бесплатно. Ольга, не раздумывая, надела куртку, натянула капюшон и сразу спрятала ладони в рукава.

Никита Анатольевич поразился тому, как резко упали ее критерии допустимого. До захвата в заложники ей даже смотреть на это шмотье было бы противно.

– А ты? – спросил он у дочери. – Не хочешь надеть?

– Сейчас.

Нижняя его челюсть начала мелко дрожать, он прекратил говорить, чтобы это не обнаружилось. Надо утеплиться. Не хватало еще заболеть и валяться здесь в подвале в лихорадке. Подойдя ближе, он как следует разглядел вместительное ведро.

Как он будет отправлять свои естественные надобности при жене, при дочери? Конечно, он попросит их отвернуться, но от запаха никуда не денешься. Сколько ни закрывай крышку, через сутки все подвальное помещение провоняет насквозь.

Он попробовал представить себе, что творится на воле, как обстоят дела в компании. Курс акций наверняка прилично подсел, отложены договоры, уже готовые к подписанию. Партнеры понятия не имеют, что произойдет с компанией, если отсутствие Никиты Абросимова затянется надолго… или навсегда.

Андрей слабоват, чтобы взять на себя всю полноту ответственности. Максимум, что ему удастся, – предохранить дело от полного развала. Годится он или нет, в трудную минуту больше не на кого опереться, кроме как на родню. Лишь бы только сообразил, где искать деньги на выкуп, – не передавать же ему информацию через бандитов.

Сведения о последних происшествиях заинтересовали Глеба. Особенно два трупа в трубе старого газопровода. Замаскированные землей байкер и его подруга быстро начали разлагаться от жары и были обнаружены по запаху.

Несмотря на отличное знание Москвы и Подмосковья, Слепой понятия не имел об этом газопроводе, уложенном под землей в начале пятидесятых. Это задело его профессиональное самолюбие, и Глеб обратился к генералу Потапчуку за старыми строительными чертежами.

Экономить в начале пятидесятых не любили, тем более на объектах государственного значения. Оценив диаметр трубы, Глеб вдруг подумал, что она могла бы послужить неплохим средством для эвакуации при облаве.

По нормам техники безопасности такую магистраль не прокладывают в непосредственной близости от строений. Но она ведь фактически не использовалась, из-за сверхсекретности о ней со временем забыли. Благодаря строительному буму в Москве и Подмосковье какие-то здания могли оказаться очень близко от линии трубопровода.

Вооружившись подробными картами, он стал чертить цветным маркером путь газопровода. На одной из бумажных «простыней» на протяжении нескольких квадратов координатной сетки труба основательно цепляла окраину разросшегося городишка.

Глеб изучал карты у себя в машине, расстелив их на коленях и на свободном сиденье. Мимо по трассе потоком проносились машины, цивилизация гудела, выбрасывая выхлопные газы. Рядом с асфальтом, дорожными знаками, указателями со стрелками и рекламными щитами кусты у дороги казались ненатуральными, чем-то вроде мертвых искусственных новогодних елок.

Вдруг из кустов выскочил ошалелый заяц. Что заставило его позабыть об осторожности и броситься в сторону чужого, враждебного шума? Взглянув на Сиверова, заяц шевельнул ушами. Извинился за ошибку – не туда попал, – и через секунду его и след простыл.

Глеба всегда поражало, насколько люди в своем поведении похожи на животных – самых разных, от косолапого медведя до ядовитой змеи. Человек, наверное, потому и подчинил себе всю землю, что соединил в себе повадки и психологию самого разного зверья.

Направляясь в сторону отмеченных на карте Подмосковья квадратов, Сиверов размышлял о возможной связи между двумя трупами и похищением семьи олигарха. Перебирал в уме другие происшествия, близкие по месту и времени. Среди прочего – погоню на трассе, которая чуть было не привела к серьезной аварии на «развязке». Закончилась она снесенным павильоном, перевернутой машиной и перестрелкой. Дальше убийство мужа и жены – женщины в доме, мужчины в лесу, у обочины дороги, куда он вынужден был довезти преступника на своей «копейке». Наконец, смерть байкера и его подруги.

Напрашивалась мысль, что хозяин перевернутой на развязке тачки продолжил свое бегство от преследователей. Человеку понадобился транспорт, но он опасался слишком долго пользоваться одной и той же чужой машиной. Убил хозяина «копейки», но очень скоро бросил тачку, наверняка объявленную в розыск. Решил угнать мотоцикл, чтобы вообще не выезжать на трассу, проскочить по бездорожью.

Попав в городишко, Сиверов проехался по окраине с беглым предварительным осмотром. Наметанный глаз сразу выделил один из дюжины домов, заранее отмеченных на карте. Но Глеб никогда не спешил доверять первому впечатлению.

Второй раз прогнав машину перед домом, он рисковал засветиться. Глеб оставил ее на стоянке в центре, забрав из бардачка «предметы первой необходимости», в том числе и полевой бинокль. В самое ближайшее время он уже оборудовал себе наблюдательный пункт, откуда внимательно изучал здание. Отсутствие малейших признаков жизни внутри только укрепляло его подозрения. Никто не входил, не выходил…

Попробовать проникнуть внутрь через трубу? Снова бросив взгляд на карту, Сиверов мысленно прикинул, где бандитам было бы удобнее всего вылезать на поверхность.

Не слишком близко, чтобы оказаться по ту сторону кольца осады. Не слишком далеко, чтобы путешествие по трубе с черепашьей скоростью не затянулось сверх всякой меры. В укромном месте, где легко незаметно загрузиться в машину самим и затолкать в нее заложников.

Он выделил для себя несколько вероятных зон и решил отложить поиск до темноты. Иногда, уходя в схрон, бандиты оставляют по соседству одного из своих. Его задача – просматривать ближайшую зону, недоступную для наблюдения из укрытия. Сообщать банде о любой подозрительной активности.

Настала ночь. Из здания не просачивался наружу ни один лучик света. Глеб отправился на поиски, старательно избегая света редких фонарей и не менее редких отсветов из окон. Он был в темной рубашке и черных джинсах. Чтобы лицо и руки не белели в темноте, надел перчатки и черную трикотажную маску.

В течение часа предположения подтвердились: он отыскал лаз в узком замусоренном пространстве между двумя кирпичными оградами. Ради маскировки в землю над крышкой лаза были вдавлены смятая банка из-под «спрайта» и пустая скомканная пачка дешевых сигарет. Мусор, как и везде вокруг, но даже последний бомж не позарится на такое.

«Анализатор», презентованный Федором Филипповичем, пока не подтверждал наличия поблизости «жучков» и скрытых камер. Но выключать его не стоило.

Заглянув в черную, пахнущую землей дыру, Глеб бесшумно проник в нее. Уже изнутри восстановил на прежнем месте крышку с плотным слоем земли сверху.

Двигаясь в темноте, Слепой втянул носом воздух, различил отголоски тонкого аромата. Похоже, лаз использовали не только в качестве аварийного выхода. Этим путем заводили Абросимовых в здание. Конечно, ветер здесь не гуляет, но времени прошло не день и не два. Сколько должны стоить такие стойкие духи?

Духи, конечно, Ольгины. Даша вряд ли станет тратиться на шикарный парфюм. А может, заложников вели здесь недавно? Привели или увели?

Анализатор по-прежнему не показывал ничего подозрительного, но Слепой привык не полагаться всецело на технику. Как бы бесшумно он ни продвигался вперед, время от времени он замирал, даже задерживал дыхание и прислушивался.

Наконец добрался до второго отверстия, прорезанного в трубе автогеном. Еще один короткий лаз в земле – и вот он в подвальном помещении. Сюда Глеб входил уже с пистолетом в руке. Присел в углу на корточки и застыл, прислушиваясь в темноте.

Полное безмолвие. Неужели между подвалом и первым этажом такая отличная звукоизоляция? Держа пистолет возле уха с дулом, направленным вертикально вверх, Глеб ступил на лестницу. В полной темноте он различил под ногами какой-то предмет, который едва не задел ботинком. Нагнулся, чтобы подобрать. Но голову при этом не опустил, продолжал смотреть вперед, готовый к нападению с верхней площадки.

Предмет оказался прозрачным футлярчиком для мобильного телефона. Похоже, одна из двух женщин – мать или дочь – бросила незаметно эту вещицу, не производящую при падении никакого шума. И сделала это намеренно, чтобы оставить след, чтобы сразу, еще в подвале, спасатели могли понять, что правильно определили место.

Но на каком основании владелица футлярчика надеялась, что он останется не замеченным самими бандитами? Достаточно один раз спуститься в подвал и обязательно разглядишь у себя под ногами эту штуку. Или здесь вообще нет лампочки? Тогда человек с нормальным зрением в самом деле ничего не различит под ногами.

Дверь на первый этаж была оставлена приоткрытой. Переступив через порог, Слепой в очередной раз застыл, как изваяние. Не было слышно ни храпа, ни сонного дыхания, ни тихо работающего телевизора, нигде не капала вода из неплотно закрытого крана.

Он решил не спешить и пройтись по всем трем этажам. В длинном коридоре второго, загнутом под прямым углом, горел свет. Все выходящие сюда двери были закрыты. Та же картина на третьем. Полная тишина, свет в коридоре, закрытые двери.

Проверку помещений Слепой решил начать сверху, с третьего этажа. Из бардачка машины он захватил с собой еще и набор отмычек. Но первая же дверь оказалась незапертой – заглянув в щель, Глеб не увидел в ней язычка замка.

Теперь требовалась предельная осторожность. Если бандиты где-то в доме, они вряд ли сосредоточились в одном месте. Их не перебьешь одной обоймой, толкнув дверь ногой. Пусть глушитель выглядит громоздко, почти уродливо, зато он гасит звук до минимума. Главное – стрелять с такой точностью, чтобы смерть наступала мгновенно, чтобы жертва даже хрип не успела издать.

Слепой чуть тронул дверь, проверяя, не скрипят ли петли. Увидел вертикальную полосу оштукатуренной стены с двойной розеткой. Держа палец на спусковом крючке, резко распахнул дверь.

Внутри было пусто. Ни людей, ни вещей. Глеб не стал задерживаться.

Следующая дверь. Прислушаться, глянуть, заперта или нет. Взявшись за ручку, проверить, не скрипят ли петли. Распахнуть на всю ширь, но так, чтоб не стукнула…

Ничего, пустые картонные коробки.

Обернуться назад, приблизиться к противоположной двери. Повторить все действия.

Четвертая по счету дверь оказалась скрипучей. Глеб крепко сжал ручку и чуточку приподнял дверь на петлях, потом распахнул гораздо резче, чем предыдущие. Опять ничего, только позапрошлогодний выгоревший календарь на стене и несколько ящиков с мясными консервами.

Третий этаж оказался чистым, настало время спускаться на второй. Здесь одна из дверей оказалось запертой, и в дело пошла отмычка. За дверью обнаружились табуреты, побитый, весь в царапинах видак, коробка с кучей кассет и белый чайник «Tefal», наполненный водой до половины.

Сиверов уже начал подозревать, что в здании никого нет, что по неизвестной причине бандиты встревожились и сменили место дислокации. Но закончить работу он был обязан. Значит, не имел права ни на йоту ослабить бдительность, пренебречь хирургической точностью в движениях.

Здесь же, на втором этаже, он обнаружил место содержания заложников со следами запаха тех же духов. Два дивана, стулья, столик с пятнами на полированной поверхности. Ковер на полу тоже не первой свежести. Но пятен крови нет ни в комнате, ни в санузле.

Кровь в темноте Слепой всегда видел с особенной четкостью. Она словно приподнималась над поверхностью, пятна будто фосфоресцировали, хотя не имели даже ярко выраженного цвета – ни багрового, ни какого-то другого. Было в жизни Глеба несколько случаев, когда крови в темноте оказалось слишком много – даже для него, привычного ко всему. Об этих случаях он очень неохотно вспоминал.

Возможно, кровь тщательно замыли. Но сама обстановка никак не указывала на недавнее насилие. Глеб тронул ногой ворох прошлогодних иллюстрированных журналов, брошенных на пол в углу. Пощупал пальцами единственное полотенце в санузле – оно было еще влажным. Белый обмылок тоже не успел засохнуть – это подтверждало, что не так давно здесь были люди.

«Слишком легко и просто я вышел на адрес, – констатировал Глеб. – Удача всегда компенсируется невезухой».

Дальнейшее уже нельзя было назвать невезением. Едва он вошел в следующую комнату, как отчетливые шаги послышались одновременно сверху и снизу. Незадолго перед тем, как нырнуть под землю, Глеб в последний раз бросил взгляд на плоскую крышу здания – там было пусто. С того момента, как он поднялся из подвала на первый этаж, никто не мог залезть на крышу ни по лестнице, ни по наружной стене – Глеб обязательно расслышал бы звук.

Оставалось предположить, что замаскированный лаз в узком пространстве между двумя кирпичными заборами находился под постоянным наблюдением – просто камера стояла достаточно далеко, и портативный прибор Глеба не смог ее засечь. Пока Слепой медленно продвигался по трубе старого газопровода, кто-то оказался проворнее. Заняли позиции на крыше и на первом этаже, до поры до времени себя не обнаруживая.

– Вы кто, гражданин? – раздался голос сверху. – Как вы вообще сюда попали?

– И света не зажигаете, – подхватил голос с первого этажа. – Люди с добрыми намерениями так не делают.

– Вы хоть в курсе, что здесь до последнего момента держали заложников? – вновь вступил верхний голос.

«Вот, значит, как, – понял Глеб. – Вот какую они выбрали тактику: дать мне надежду, что все обойдется. Будто бы есть хорошие шансы прикинуться шлангом, запудрить мозги».

– Придется выйти к нам с поднятыми руками. Сначала обыщем, потом разберемся, кто вы и откуда.

– Если сможете нам все объяснить, – вел свою партию нижний голос, – нет проблем, мы готовы послушать.

Косят под оперативников, но не слишком удачно. Те бы сейчас орали, срывая голос: «На пол, ублюдок! Руки за голову, тварь! Выползай сюда на х..!» По-другому они не умеют.

Эти вежливые разговоры только для отвода глаз. Там не менты, а совсем другие товарищи. Вряд ли расстреляют в упор, если выйдешь с поднятыми руками. Вначале просто вырубят, потом возьмутся потихоньку строгать на куски, чтобы разузнать всю подноготную. Только под конец выпустят из окровавленного тела душу через аккуратную дырку в голове.

– Что молчите, уважаемый?

– Нет проблем, сейчас все объясню. Я такой же сотрудник, как и вы. Могу предъявить удостоверение. Но только после того, как увижу ваше.

– Сотрудник чего?

– Я ведь сказал: гляну на ваши удостоверения, и дальше объяснимся.

– Хорошо, годится. Только оружие в любом случае придется положить на пол. Мы вам его вернем. Но пока, извините, не имеем права полагаться на одни слова.

– Я, вообще-то, тоже, – чрезмерная уступчивость с его стороны могла навести на подозрения.

– Придется.

«Никаких удостоверений у них нет, даже фальшивок, – подумал Глеб. – Как, впрочем, и у меня».

– Только не надо давить. Я сам это умею.

Человек внизу интеллигентно усмехнулся:

– А как вы предлагаете? До утра разговоры разговаривать, выяснять, кто главнее? Выкидывайте оружие в коридор, подальше от двери, и не вздумайте демонстрировать свои профессиональные навыки. Иначе придется нам потом писать в отчете, что вы на окрики не отзывались и попытались бежать.

– Пистолета у вас должно быть два, – уточнил другой голос. – И не говорите, что взяли только один.

– Какие все грамотные, – проворчал Слепой.

– Иначе нельзя. Учтите, уважаемый, вы перед нами как на ладони.

Эти слова могли быть пустым блефом, но Глеб все же обернулся назад, к окну. В отличие от предыдущей комнаты с наглухо задраенным окном, здесь занавески были наполовину отдернуты, слабые отсветы снаружи проникали внутрь, ложились на стену.

Если его в самом деле видят, значит, видят снаружи, из какого-то дома. Знать бы точно из какого, тогда можно было бы определить «мертвую» зону в небольшой комнатушке. Но все же не стоит раньше времени обострять ситуацию.

Распахнув настежь дверь в освещенный коридор, Слепой протолкнул туда по полу через порог оба пистолета с массивными глушителями. Пускай приходят забирать. Он держал в памяти все предыдущие шаги и точно представлял, кто где сейчас находится. Кроме него в здании всего четверо: двое снизу и двое сверху. Наверняка кто-то остался снаружи, на подстраховке – на случай, если он, Сиверов, попробует выпрыгнуть из окна.

– Готово. Я свою часть выполнил.

Один из противников начал спуск по правой лестнице, другой поднимался по левой. Голоса зазвучали еще миролюбивей.

– Теперь закрой дверь в коридор. Отойди от нее на пять шагов и встань лицом к окну. Извини, но руки придется положить за голову. Для меня это тоже было бы непросто, но я бы смирился.

– Мы тебе принесем, если захочешь, официальные извинения.

– Да ладно уж, – тем же примирительным голосом ответил Глеб. – Одно дело делаем.

Он выполнил все предписания и даже перевыполнил. Отошел от порога дальше, чем требовалось, почти к самому окну. Если снаружи не выстрелили с самого начала, значит, и теперь не выстрелят.

С разных сторон два человека стали приближаться по освещенному коридору. Увидев на полу пару «TT», они не прибавили шагу. Один вообще вскоре остановился, другой стал двигаться еще медленнее. Шаги иногда могут много сказать об осанке идущего. Глеб отчетливо представил чуть отклоненный назад корпус, прижатый к туловищу локоть правой руки и «пушку», снятую с предохранителя.

Лучше бы дверь распахивалась наружу в коридор. Но ничего, внутрь так внутрь. Противник начал немного нагибаться. Подбирать оружие он будет левой рукой, не глядя. Правой в это время будет целить в прикрытую дверь. Оба пистолета сразу прихватит с пола, чтобы не задерживаться в неудобной, не самой боевой позе.

Чем сейчас занят его напарник? Наверное, тоже целит в пространство, откуда может выскочить Глеб. Левой держит возле уха включенный мобильник, чтобы моментально узнать от наблюдателя извне новость о перемене позиции гостя.

Пора. Упершись подошвой в батарею, Глеб резко толкнулся назад. Делая сальто в воздухе, он развернулся лицом к выходу. Приземлившись, снова толкнулся, чтобы вторым прыжком окончательно преодолеть расстояние до двери и ударить в нее обеими ногами.

Все эти движения заняли не больше секунды. Дверь с треском вылетела, сорванная с петель. Ударила нагнувшегося противника по голове, опрокинув его и оглушив.

Второй услышал по сотовому предупредительный возглас точно в тот момент, когда и так все понял. Он успел нажать на спусковой крючок, но Слепой, вылетая вслед за выбитой дверью, прогнулся в воздухе, как прыгун в высоту, – пуля пролетела почти на полметра выше цели.

Глеб рассчитал падение, и пальцы сразу ухватили его собственный «TT». Дуло с насадкой уже смотрело в нужную сторону, времени целиться не было – противник второй раз жал на спусковой крючок. Глеб просто поймал нужную фазу в движениях своей руки и успел выстрелить первым.

Противник сделал свой выстрел с едва уловимым опозданием, когда пуля уже попала ему в голову. Мышечная конвульсия чуть сбила прицел, и пуля ударила в стену, хотя на этот раз «просквозила» гораздо ближе к цели, чем в первый. Возможно, третья попытка оказалась бы еще более удачной, но шанса на нее противник Сиверова не получил.

Вскочив на ноги, Глеб побежал к лестничной площадке. Ему нужно было вырубить свет не только здесь, в коридоре, но и во всем здании. Поэтому он не стал трогать автоматический выключатель на щитке. Выстрелом в упор он перебил силовой провод у самой клеммы так, чтобы оголенный конец замкнуло на «землю». От короткого замыкания посыпались искры, и весь дом, включая коридоры, надежно погрузился в темноту. Теперь Глебу не было равных.

– Твою мать! Брателло! – крикнул Поручик.

Стоявший неподалеку Вирус тоже приник к щели между досками и успел увидеть знакомое лицо. Через секунду Брателло пропал из поля зрения, хоть и катил на велосипеде не слишком резво.

Немедленно доложили Плащу, ожидая, что тот отдаст команду догнать водителя как можно быстрей. Может, не сразу затащить его на «объект номер два», но по крайней мере назвать место, объяснить, как и когда лучше попасть к своим.

Плащ отреагировал совсем не так. Услышав о Брателло, он нахмурился и молча кивнул.

– Рвануть за ним? – уточнил в недоумении Вирус. – Будет сейчас болтаться в непонятках. Еще захомутают.

Плащ дал знак подождать и отправился к себе, побыть в одиночестве.

– Что с ним? – спросил Вирус у Поручика.

Тот пожал плечами. Вскоре уже вся команда знала о появлении на горизонте пропавшего приятеля. Значит, все-таки жив и на свободе. Сообразил, что все остальные переехали в Пушкино или носом ткнулся в опустевшее убежище.

Никто не понимал, почему Плащ не отдал команду догнать Брателло. Один только Сыч заявил:

– Шеф знает, что делает.

– Чего он, по-твоему, ждет?

– Ничего. Он вообще не собирается приглашать сюда водилу.

– То есть? А если прихватят человека?

– А если уже прихватили? Если он раскололся насчет Пушкино, и его теперь заставили кататься по улицам в расчете на нашу братскую солидарность?

– Ждут, когда мы среагируем? – нервно облизнул губы Вирус.

– Сообразил наконец. А шеф сразу понял. На то он и шеф.

– Можно ведь как-то определить, подстава это или нет.

– Ты можешь, глядя в щелку?

– Не знаю.

– То есть не можешь. Значит, рисковать нельзя.

– Пусть шеф меня выпустит, я разберусь – с этой инициативой Бубен немедленно отправился «на прием».

Его предложение не вызвало у Плаща никакого энтузиазма.

– Сейчас не до жиру.

– Тогда как? Вдруг ребята снова его заметят под окнами?

– Никак. Терпеть.

– Ты серьезно думаешь, что Брателло могут водить на веревочке?

Плащ ничего не ответил. Только взглянул в упор на Бубна, отчего рыжие искры в его глазах быстро погасли. Бубен явственно ощутил холодок, исходящий от шефа, от его массивного и гладкого, будто выточенного из мрамора, лица, – тот холодок, который мог бы исходить в промозглый осенний день от статуи под открытым небом или от барельефа на надгробии.

– Ну, я пошел.

Тихо притворив за собой дверь, он вернулся к остальным.

– Ну? – спросили его.

– Шеф прав. Нельзя продешевить.

Из всех членов банды Бубен был самым независимым. Не потому, что меньше других уважал и боялся Плаща, а по самой своей сути одиночки. Если уж Бубен не хочет возникать по поводу, куда лезть другим?

Через час после первого своего появления Брателло снова прокатил мимо на велосипеде. На этот раз его увидели все, кроме Плаща и Поручика, который раскладывал на столе еду. Увидели, потому что постоянно подходили к фасадным окнам, смотрели сквозь щели между досками на освещенную солнцем улицу. Никого даже не пришлось подзывать, когда появился Брателло, бесшумно, как привидение, скользя в промежутке между порожним грузовиком и лесовозом с бревнами.

Даже на таком расстоянии все заметили что выглядел товарищ дерьмово – краше в гроб кладут.

– Бледный как смерть. Неужто так вымотался?

– Не понял разве? Поцарапали его. Не засек, как он руку держал?

– А смотрел сюда.

– Прикидывал, можем мы залечь в таком доме или нет?

– Да он, наверное, на все дома подряд так глядит… С тоской.

– Проще было бы заглянуть, проверить.

Неужели Плащ остался бы при своем убеждении, даже если б Брателло в прямом смысле постучал в ворота? Неужели не дал бы команды старику сторожу придержать овчарок?

Поручик позвал всех обедать. Ни стола, ни стульев в доме не было, пришлось усесться на двух перепачканных в известковом растворе козлах, накрыв их газетными листами. Проблем с размещением посуды не возникло. Электроплитка при включении в сеть по неизвестной причине перегорела. Готовить было не на чем, разогревать еду – тоже. Пришлось удовлетвориться шпротами. С тремя необходимыми для этого предметами – вилкой, плоской консервной банкой и куском хлеба каждый обращался по-своему.

С аппетитом уминал золотистых рыбок только Поручик, у остальных кусок в горло не лез. Они вяло жевали и с отвращением следили, как Поручик запрокидывает голову, чтобы не пропустить мимо рта ни одной капли масла. Губы поблескивали, прилизанные волосы при движении головы не шевелились, будто приклеенные.

Все молчали до тех пор, пока он не капнул маслом себе на брюки.

– Аккуратней надо.

– Как будто неделю не жравши.

– Смотри не поперхнись.

Поручик шумно рыгнул и улыбнулся почти с гордостью, ему было совершенно плевать на чьи угодно замечания.

– Скотина, – пробормотал Сыч.

– Кто? Я? Белены объелся?

– Товарищу не можем помочь, все соображают, как быть, а ты все жрешь и жрешь. Смотри, жопа слипнется.

– Может, тебе надо либо жрать, либо репой шевелить. А у меня, как у нормального человека, мозги отделены от пищевода.

– Чего с ним разговоры разговаривать? – махнул на Поручика Бубен. – Пусть подавится своими шпротами.

– Вот она, неблагодарность, – спокойно констатировал Поручик, приподнимая двумя пальцами за хвост очередную безголовую рыбку. – Пооткрывал всем консервы, нарезал хлеб. И вместо спасибо получил… Переживаете за товарища? Чего ж тогда насчет Узбека язык в жопу засунули?

На этом «разбираловка» закончилась. Кто-то пробовал без настроения ковыряться вилкой в банке, кто-то, как Бубен, встал и вышел в коридор.

Глеб с удовольствием расспросил бы любого из своих противников, приставив пистолет к затылку. В отношении того, кто первым выбыл из строя, это было вполне реально – его всего-навсего оглушила выбитая дверь. Но спокойной минуты для такой беседы по душам Сиверову никто не собирался выделять.

Сразу после первых выстрелов в дом проникли еще люди. Вдобавок подтвердилось, что окно держали под прицелом. Сиверов получил доказательство в виде пули, выпущенной из снайперской винтовки, – пролетев через пустой дверной проем, она раскрошила стенку в коридоре в опасной близости от Глебовой головы.

Пришлось срочно отползать в сторону от проема, но через несколько шагов в ту и другую сторону просматривались в темноте две соседние распахнутые настежь двери. Стрелок, наверное, выбрал окно слева или справа, поджидая в прицеле ночного видения знакомый с недавнего времени силуэт. Глебу предстояло этот выбор угадать и сделать противоположный.

Стрельба до сих пор не могла потревожить жителей городка – стволы были снабжены глушителями. Даже снайперская винтовка не выдала звуком местонахождение стрелка.

Все, кто находился теперь в здании, подбирались к Глебу с разных сторон, но вперед не лезли. Догадывались, что короткое замыкание он устроил не просто так – рассчитывает приобрести в темноте преимущество.

Он не знал точно, сколько ему противостоит людей, и решил не искушать судьбу. Тем более что современные средства связи позволяли противнику в сжатые сроки организовать подкрепление.

Нужно было прорываться на выход. Слепой толкнулся в ближайшую дверь на противоположной стороне коридора, хотя этот его маневр могли с легкостью предугадать. Потянул с собой за шиворот оглушенного противника, подтащил его к окну. Если с этой стороны тоже дежурит, приникнув глазом к прицелу, «Карлсон, который живет на крыше», он, по крайней мере, еще не видел врага.

Встав у стенки возле окна, Глеб поставил на ноги тяжелого, безвольного, как кукла, противника. Резко сдвинул его в сторону проема и, пригнувшись, выбросил вниз, пробив чужой головой двойное оконное стекло.

У людей внизу не было времени оценить ситуацию – кто еще может сигануть вниз из окна, кроме ночного незнакомца? В последнюю минуту перед тем, как выпустить из рук мешок, туго набитый бесполезными плотью и костями, Глеб почувствовал, что в его прикрытие попала пуля. В следующую секунду человек, превратившийся в чучело-мишень, полетел вниз. Там, внизу, Глеб успел разглядеть еще две вспышки выстрелов.

Такая судорожно быстрая реакция дала ему ясную картину, полный расклад. Выпрыгивая следом за ложной мишенью, он не стал переворачиваться в воздухе, как часто это делал. Просто прыгнул ногами вниз и еще до приземления прицельно выстрелил с двух рук. Дорога освободилась, ближние кусты закрыли его от стрелка с крыши.

Теперь надо было исчезнуть.

Преодолев расстояние до Пушкино, Брателло спрятал угнанный мотоцикл, но очень скоро понял, что кружить по окраинам пешком силенок не хватит. Рана на плече горела огнем, хотя снаружи, под рубашкой, заметно было лишь небольшое утолщение от бинта.

Отдыхать он не хотел – время было против него, состояние раны ухудшалось. Пришло в голову обзавестись «великом» – чтобы тихо, не спеша «рассекать» по улицам, не надо даже педали слишком рьяно крутить.

Брателло отлично понимал, что здесь, в Пушкино, поблизости от своих, даже окурок не стоит бросать мимо урны. Не может быть и речи о том, чтобы увести чужой велосипед. Деньги в кармане есть, хватит на простенькую «раскладушку». Продают ли такое в этой подмосковной дыре?

Оказалось, не проблема. В городе имелся свой рынок, где можно было приобрести все что душе угодно.

Начались «круги почета» – неспешные, плавные. Движение на улицах было вполне провинциальным, и Брателло мог глазеть по сторонам, пытаясь распознать «объект номер два» среди вереницы жилых и нежилых строений. Критериев отбора у него в распоряжении было не так уж много. «Объектом» мог оказаться дом, совершенно непохожий на «объект».

Конечно, Брателло рассчитывал, что его заметят. Свистнуть не свистнут, рукой не махнут, но должны послать вдогонку Поручика или Бубна. По этой причине катил он медленно и не менял направление резко.

Время шло. Несколько раз у него начинала кружиться голова, радужные мошки принимались мельтешить перед глазами. Прислонив велосипед к фонарному столбу или кирпичной стене, он ненадолго спешивался. Пытаясь стряхнуть полуобморочное состояние, делал вид, будто кого-то ждет.

Вдруг он увидел впереди спину человека в грязной футбольной майке с девятым номером на спине. Человек быстро шел вперед – сутулый, с перекошенной шеей и вывернутой ступней, он продвигался нелепыми движениями, как ракообразное по морскому дну. Если б не боль от загноившейся раны, Брателло бы наверняка улыбнулся нелепому виду спортивной одежды на калеке.

Этот убогий не имел ничего общего с Бубном, но слишком уж он живописно выглядел. Брателло хорошо знал манеру товарища маскироваться и внимательнее пригляделся к кривой спине. Человек свернул направо. Поравнявшись с этим местом, Брателло увидел узкий проход между двумя заборами, очень похожий на тот замусоренный проход, где начинался подземный лаз в убежище.

Теперь он окончательно уверился, что роль калеки в майке футбольной звезды талантливо исполняет Бубен. Товарищ все делает правильно – уводит подальше от посторонних глаз, чтобы передать адрес и объяснить, когда и как лучше проникнуть на «объект».

Калеки нигде не было видно. Брателло резко ускорился и успел ухватить взглядом грязно-белую майку, перевалившуюся через кирпичный забор. Быстро, однако, рванул этот «убогий», не всякий здоровый в состоянии так резво стартовать.

Перекидывать велосипед через высокий, почти трехметровый, забор раненому было не по силам. Да и зачем? Сейчас он перемолвится словом с Бубном, узнает, что к чему, и перелезет обратно.

Кое-как замаскировав велосипед в кустах, Брателло подтянулся одной рукой и тяжело перевалился на ту сторону забора. Из небольшого ангара резко пахло подсолнечным маслом. Похоже, здесь находилось какое-то небольшое частное предприятие, где продукт разливали по пластиковым бутылкам.

Брателло огляделся по сторонам. Никого не видно, в выходной здесь не работают. Эйфория была такой сильной, что плечо перестало выкручивать от боли. Он направился в сторону ангара – тот оказался закрытым на висячий замок. Обойдя ангар, Брателло заметил грязно-белую майку. Бубен снял ее с себя и бросил. Наверное, использует как ориентир, чтобы направить товарища к нужному месту.

Приблизившись, Брателло поднял майку с девятым номером и знаменитой фамилией на спине. Рядом из земли выступала широкая задраенная горловина – видимо, масло сливалось вначале в закопанную цистерну, а уже оттуда подавалось на розлив.

Не обнаружив на майке ничего интересного, Брателло поднял глаза и тут на периферии зрения вспыхнула и погасла одиночная яркая мошка. Она была чуть крупнее прежних, и ее появление сопровождалось тихим отчетливым звуком.

Пуля пробила Брателло лобную кость над бровью, он рухнул с футбольной майкой в руках…

Вернувшись в загородный дом, Катя Левитина неожиданно застала там мужа. При своей феноменальной работоспособности он даже по выходным отправлялся в город, в свой рабочий кабинет в отреставрированном особняке девятнадцатого века – небольшом трехэтажном здании московского филиала банка «Da Vinci». Воскресный день отличался только тем, что Михаил не засиживался допоздна, возвращался гораздо раньше.

Не поинтересоваться причиной было бы очень странно:

– В кои-то веки… Что случилось, ты хорошо себя чувствуешь?

Зазвонил мобильный. Не оборачиваясь к жене, Левитин утвердительно кивнул в ответ и стал давать подробные указания кому-то из подчиненных. По всему чувствовалось, что на работе его ждали; значит, у него были веские причины остаться дома.

Катя хотела выйти из столовой и отправиться на кухню. В воскресенье здесь не хлопотал повар – будучи любительницей кулинарных экспериментов, она сама готовила какое-нибудь новое экзотическое блюдо. Не прерывая разговора по телефону, муж сделал ей знак рукой остаться.

Катя подошла к окну и бросила взгляд наружу, проверяя, не просматривается ли отсюда, из столовой, место ее встречи с незнакомцем. Конечно, нет – и тогда и теперь внушительный выступ надежно скрывал это место.

Окончив разговор, муж в некоторой задумчивости подошел к двери, захлопнул ее и закрыл на ключ. Катю бросило в жар – с какой стати? Важный разговор? Чистое совпадение или…

Едва муж обернулся, ей сразу же стало ясно: о совпадении не может быть и речи. Черты Левитина искажала с трудом сдерживаемая ярость, жена еще не видела его таким.

– Есть желание чем-то поделиться? – процедил он сквозь зубы.

– Конечно, – бодро ответила Катя. – Мы с тобой давно не проводили время вместе, когда впереди целый день. Когда тебя никто не ждет, и мы никого не ждем.

– Тогда вперед, я тебя слушаю, – усевшись в кресло, он сцепил пальцы, выставив вперед перед собой подобие сдвоенного кулака.

– Приятное общение Великого Инквизитора и ведьмы, обвиненной в колдовстве?

– Прекрати цирк.

Он смотрел на нее почти с ненавистью, и Катя ужаснулась тому, как легко могут дойти до крайности отношения близких людей. Наверняка он что-то знает о человеке с серо-стальными глазами. Дима настучал? Или проговорился?

– Не понравилось, как прошел вчерашний вечер? Не стоило вообще собираться в таком настроении.

– Речь о тебе. Не прикидывайся, будто не понимаешь.

Просто ревнует или подозревает истинную подоплеку – вот что важно выяснить побыстрей. Он не выкладывает карты на стол, и, пока не поздно, придется самой чем-то поступиться.

– Вчера мне особенно не понравился один из музыкантов.

– Правда? – язвительно улыбнулся Левитин. – Чем же?

– Он был совсем непохож на скрипача.

– Чего ж со мной не поделилась?

– Боялась, что ты неадекватно среагируешь. Сразу забьешь тревогу, и невинный человек может пострадать.

– Сразу брошу в пруд с крокодилами? – продолжал мрачно иронизировать Левитин.

– Наверное, я плохо поступила, но я решила сама, как хозяйка, разобраться.

– Не подкопаешься, – развел руками муж. – Хозяйка обязана знать, кто у нее в гостях.

«Если он пронюхал все сам, тогда Диму нельзя подставлять, – соображала Катя. – Мгновенно выгонит за то, что утаил важные обстоятельства».

– Короче, я решила его остановить и попробовать припереть к стенке.

– Каким образом? У тебя было оружие?

– Нет. Я просто пригрозила, что спущу на него охранников.

– И он упал на колени, стал валяться у тебя в ногах?

«Миша, как минимум, догадывается о нашей утренней встрече, – поняла Катя по тону мужа. – Или точно знает. Надо отступать с наименьшими потерями».

– Нет, он признался, зачем приходил. Это связано с похищением Абросимовых. Ты ведь сам понимаешь, что наших показаний маловато для расследования. Важно еще послушать, о чем мы говорим между собой.

– Он из следственной группы? – прищурился муж. – По крайней мере, так сказал?

– Он все что угодно мог сказать – как это проверить?

– Я могу проверить его слова. Или ты вообще не собиралась меня посвящать?

– Конечно, собиралась. Просто испугалась, что ты можешь себе навредить.

– А тебе не приходило в голову, что ты можешь с гораздо большей вероятностью навредить нам обоим?

«Расплакаться бы сейчас», – подумала Катя. Но от волнения не могла из себя выжать ни слезинки.

– Он тебя шантажировал? Заставил встретиться с ним и отвечать на вопросы?

«Слава богу, это не ревность, – поняла Катя. – Уже легче».

– Чем лично мне можно угрожать? Я сама себе внушила, что у тебя могут быть большие неприятности. Поехала в надежде всех нас выгородить.

– Ну, и как успехи?

– Пока не знаю.

– О чем он спрашивал?

– О разговорах, взаимоотношениях. Конкретно ни о чем.

Левитин наклонил голову и уперся в лоб костяшками сцепленных пальцев. Потом резко встал с кресла:

– Соображаешь, в какую трясину мы можем провалиться? Ты ведь понятия не имеешь, какие темные дела проворачиваются при освобождении за выкуп.

– Кем?

– Да той же милицией. У них каждое правонарушение имеет свой разряд, свой тариф. Закрыть глаза или, наоборот, увидеть то, чего нет. А тут из рук в руки должны перейти миллионы. Думаешь, там, в милиции, нет людей желающих приобщиться к этому процессу?

Каждая новая фраза вызывала у Кати облегчение. Сел на своего любимого конька, будет учить уму-разуму. Это уже хорошо, поможет ему выпустить пар.

– Почему при требовании выкупа операции против преступников обычно проводят в момент передачи денег? – продолжал Левитин. – Чтобы не повредить заложникам? Или это единственный шанс выйти на бандитов? Ничего подобного. Обмен – это мутная вода, где можно словить золотую рыбку. Например, присвоить выкуп, списав потом пропажу денег на мифического бандита, которому удалось уйти. Попробуй проверь, так это или нет.

– Ты говоришь ужасные вещи.

– На тебя просто затмение нашло, не знаю, по какой причине. Ты забыла, где живешь. Может быть, я виноват, что создал тебе слишком тепличные условия, старался даже не упоминать о всей той грязи, которая творится вокруг. Теперь вот пожинаю плоды.

– Я ничего такого не сказала. Хотя бы потому, что ничего не знаю.

– Неважно, знаешь или нет. Они регулярно закидывают удочку, не слишком заботясь, кто именно попадется на крючок. Они давно усвоили правило: использовать можно практически любого человека. Главное – почувствовать в нем слабину. Все еще только начинается. С тебя ведь взяли слово никому ничего не рассказывать?

– «Взяли»? Он был один.

– Ты поняла, что ему было нужно? Что он хотел узнать? Под кого он копает?

Слушая мужа, Катя невольно следовала его логике. Теперь она с ужасом думала, что, возможно, в самом деле допустила большую ошибку.

– Можно не смотреть на меня с такой ненавистью?

– Какая ненависть? Я просто не подозревал, что тебе так легко заморочить голову, что ты способна предпринимать важные шаги, не ставя меня в известность. А если бы я не припер тебя к стенке? Как долго бы ты молчала? Мне нанесли удар в спину – не кто-то там, а моя дорогая жена.

– Если все так плохо, мы тем более не должны держать друг на друга зла, должны простить друг друга.

– А тебе за что меня прощать? – изумился Левитин.

– За твою злость, за твое перекошенное лицо.

– Ну, извини, дорогая. Я еще не сверхчеловек, чтобы сохранять при всех обстоятельствах олимпийское спокойствие.

– Больше ты на меня не злишься, ладно?

– Подозрительное условие. Ты еще что-то натворила?

– Ты должен меня понять. Вчера вечером атмосфера была просто ужасная. Сидим за столом, а под столом как будто покойник.

– Никита?

– Не знаю, – Катя поежилась.

– Никто не заставлял тебя любезничать. Сослалась бы на головную боль и ушла бы к себе.

– Это ты сейчас так говоришь, а вчера сказал бы, что я распугала всех гостей. Я ужасно себя чувствовала, мне казалось, что кто-то из присутствующих причастен к похищению, кто-то настроен против Абросимовых.

– Только не говори, что ты поделилась с ним этими соображениями.

Катя опустила голову и виновато кивнула.

Левитин снова сел, сцепил руки и уперся костяшками пальцев себе в лоб.

– Нет слов. Ты заставишь меня ругаться матом.

– Ты обещал не злиться.

– Да какое теперь имеет значение моя злость? Даже если я сейчас выдеру тебе все волосы, а ты меня покусаешь, это мелочь по сравнению с тем, что случилось.

– Я говорила с ним только о своих ощущениях.

– Ты не могла сказать ничего хуже. Принеси мне чего-нибудь выпить.

Катя с готовностью побежала исполнять просьбу, хотя понимала, что не искупит этим своей вины.

Бубен не стал сразу приближаться к трупу товарища. Важно было убедиться, что никто не свернул следом за Брателло. Только через четверть часа он приблизился к телу, открыл заглушку на горловине вкопанного в землю резервуара и пропихнул труп внутрь, в емкость с несколькими тоннами подсолнечного масла.

Идеальное место для хранения. Во-первых, масло – отличный консервант, во-вторых – в земле не так жарко, как снаружи. В третьих, все делается быстро. Не надо копать яму или придумывать что-то другое. В ближайшее время труп не заметят – в предназначенном на продажу масле не появится никаких признаков разложения. Ни запах не должен измениться, ни цвет.

Куда стрелять, чтобы крови почти не было, Бубен хорошо знал – асфальт возле горловины практически не запачкался. Теперь можно было возвращаться – уже в другом обличье…

Все обошлось хорошо, только вот на душе у Бубна давно не было так погано. Он не обманывался насчет своих заслуг в благополучном исходе дела. Никого он в этот раз не обвел вокруг пальца, кроме самой жертвы. По всем приметам Брателло не играл роль приманки. Значит, не стоило его мочить…

Допустим, не нравились шефу его бесконечные круги на велосипеде. Правильно не нравились, скоро они привлекли бы к себе внимание. Но ведь разрешить ситуацию можно было по-разному. Всего лишь улучить момент, шепнуть Брателло адресок, когда проедет мимо. И он перестал бы накручивать круги…

Вернувшись в рабочей спецовке на «объект номер два», Бубен первым делом направился с отчетом к Плащу. Тот с первого раза понял, что все в полном ажуре, и вопросов задавать не стал. Бубен молча выложил на стол пистолет с глушителем. Невысказанные чувства искажали его лицо в гримасе.

– Ладно уж, облегчи душу, – разрешил Плащ. – А то смотрю на тебя, самому кисло. Как будто дичок с яблони подобрал и сгрыз.

– Человек чудом выкарабкался, и все для того, чтобы свои же его…

– Если б он мозги имел. На хрена мы ему так срочно понадобились? Долю свою боялся пропустить? Залезь поглубже в дырку и посиди один, даже если это скучно. Трудно было догадаться?

– Да он ранен был в плечо. Я потом только увидел, когда подошел. Похоже, у него там воспаление началось.

– И на что он рассчитывал? Что мы ему здесь лазарет организуем?

– А куда ему было с пулевым ранением соваться? У нас же есть доктор, который держит язык за зубами. Вот он и думал, наверное, что поможем…

Бубен скорее жаловался, чем предъявлял претензии. Голоса повышать не смел. Его табурет стоял на некотором расстоянии от стола – опустив голову, Бубен увидел босые ступни Плаща в шлепанцах. Нового человека удивило бы сочетание темного костюма и светлой сорочки шефа со шлепанцами на босу ногу. Но Бубен привык.

Его внимание привлекло другое – несколько темных пятнышек на полу. Правая рука Плаща неподвижно лежала на столе, левая, по-видимому, покоилась на колене – ее не было видно. Неожиданно к пятнышкам на полу добавилось еще одно, блеснув свежестью. Тут Бубен понял: шеф снова загнал себе булавку под ноготь.

Привыкнуть к этому странному обычаю было невозможно. Плащ совершал его редко, и каждый раз на гладком и бледном его лице с тяжелыми, каменными чертами ничего не отражалось. Боль он, конечно, чувствовал. Наверняка она призвана была подавить другое неприятное чувство. Впрочем, Бубен сомневался, что шеф считал себя виноватым перед Узбеком или перед Брателло. Скорее это было чувство досады на самого себя за то, что дело идет не гладко.

– Пускай ребята заглянут к Абросимовым, поинтересуются, как там голубчики.

Левитин чувствовал, что должен собрать двух своих добрых друзей, завсегдатаев ужинов с классической музыкой. Должен объявить им, что произошло: все они стали объектами скрытого наблюдения и изучения. Что может быть хуже – только разорение, захват в заложники или неизлечимая болезнь.

Как именно объявить, в какой мере откровенничать? Признаться, что все случилось в его доме, что его собственная жена тайком, без спросу общалась с неизвестным типом, дала понять яснее ясного, что ее можно использовать? Позорище!

Он решил поговорить с Генрихом и Юрой по отдельности. Сказать, что обнаружил «прослушку» в своем загородном доме и уверен в ее связи с делом Абросимова. Особые надежды он возлагал на Потапова. Как-никак работает в правительстве – не министр, но важное лицо.

Пусть замолвит словечко, пусть пожалуется, как нормальных людей прессуют ни за что ни про что. Фактически по единственной причине: имели несчастье быть с похищенным в хороших отношениях.

– А ты уверен, что «жучок» недавно поставили?

Потапов смотрел в упор своими выпуклыми, светлыми до полной бесцветности глазами. Впервые Михаил отдал себе отчет – именно эти глаза мешали в полной мере сблизиться с Потаповым. Даже тогда, когда Юра еще не заседал в правительстве, этот взгляд будто воздвигал преграду. Не толстое стекло, скорее эластичная прозрачная пленка, способная растянуться, податься туда или сюда, но ни в коем случае не порваться, не лопнуть.

– Сто пудов.

– Какие мысли по поводу? Могли к тебе пролезть?

Левитин задержался с ответом, и Потапов уже задал следующий вопрос:

– Или гости твои тебе удружили? А может, охранники?

– Погоди, не так быстро.

Придуманная версия оказалась на деле совсем не такой удобной, Левитин все равно выглядел виноватым.

– Домашние? – в голосе Потапова чувствовалось раздражение.

– Какие к черту домашние? Совсем уже рехнулся?

Потапов по-прежнему смотрел на друга в упор, но тому теперь казалось, что взгляд направлен не на его лицо, а дальше, будто сквозь.

– Сейчас задача не искать крайнего. Надо, чтобы от нас отвязались. Всегдашняя милицейская история: расследование стопорится, а значит, надо плотней пощупать того, кто рядом, – авось удастся отыскать нечто более приятное, чем штуковина между ног.

– Каждый ищет свое, – пробормотал Потапов, пожевывая нижнюю губу.

– Можешь провентилировать вопрос?

– Я много чего могу. Между нами, мальчиками: ты в Катерине своей уверен?

Потаповская прозорливость потрясла Левитина. Но он обязан был сохранять хорошую мину при плохой игре.

– Как тебе только в голову пришло! Могу задать встречный вопрос насчет твоей собственной половины. Жена твоя, между прочим, тоже появлялась в доме.

– Я бы не оскорбился. Я бы просто сказал, что это маловероятно.

– А Катя почему вероятна? – озлобился Левитин.

– Ты видел ее состояние? Видел, как она на всех смотрела? С ужасом.

– Что ты городишь? Может, она не была мила и радушна, как в благополучные времена. Но причина очевидна. Я тоже сидел как на иголках и уже через полчаса нашей трапезы пожалел…

Будучи человеком вежливым, Левитин не стал досказывать до конца, что пожалел о приглашении. Собеседник и так его понял.

– Не путай боб с горохом. Ты просто пребывал в депрессии, как и все остальные. А она смотрела на нас как на прокаженных.

– Извини, пожалуйста, но кто тебе присвоил полномочия давать оценки, делать выводы? Я тоже могу развить насчет тебя или твоей жены далеко идущие предположения.

– Кто к кому сейчас пришел? Правильно: ты ко мне.

– Значит, не надо было, – Левитин поднялся уходить.

– Сядь, – неожиданно жестко потребовал Потапов. – Я еще не сказал самого главного. Можешь меня поправить, но, по-моему, никакого «жучка» просто не было, в противном случае ты бы притащил его сейчас в клюве.

«Что за чертовщина? Будто на лбу буквы проступают», – Левитин машинально коснулся рукой холодного влажного виска.

– Не переходи границ, Юра. Или ты сознательно решил со мной поссориться? Тогда валяй.

– Голову даю на отсечение: случилось то, да не то. Ты испугался последствий и прибежал. Я не прав? Тогда поехали, покажешь мне «жучок». Я передам его знающим людям – возможно, они сделают какие-то выводы.

Левитин презрительно улыбнулся:

– Вот чего стоит дружба. Пока я к тебе пришел с нашей общей проблемой. А если бы с личной?

Повернувшись спиной, он взялся за ручку двери.

– Так как насчет «жучка», Миша? Или мне самому поговорить с твоей женой?

– Ты у нас член правительства, лицо официальное. Но если ты влезешь в мою семью, я приму меры. И тебе от них не поздоровится.

Неожиданно Потапов заговорил вполне примирительно:

– Давай не будем махать саблями. Твоей жене никто настроения не испортит. Не упрекнет – пусть даже она выкинула дурацкий номер из-за собственной мнительности. Обсудим между собой и закроем тему. Единственное, что мне сейчас нужно, – правда. И тебе тоже. Нас троих – тебя, меня и Гену – могут поиметь на пустом месте. Если я напрасно на тебя бочку катил, подойди и смело плюнь мне в глаза. Я утрусь и скажу спасибо. Давай, я жду.

– У нас с тобой просто не получилось конструктива. Плеваться мне некогда, есть дела поважнее.

– Тебе совесть не позволяет плюнуть. Потому что я прав! Последний раз прошу, скажи все как есть.

– Катя ни при чем, – устало произнес Левитин. – Это моя вина, как хозяина. Среди музыкантов был ряженый.

– Который? – быстро переспросил Потапов. – Я к ним тогда не приглядывался, но смутно помню всех.

– Я тоже не приглядывался. Потом вспомнил задним числом одного «скрипача».

– Кажется, понимаю, о ком ты. Я еще подумал, что он себе плечи подложил во фрак. Когда все выяснилось?

– Один из ребят все-таки заподозрил неладное. Но никому ничего не сказал, решил, что сам проверит. Ну, и проверил – потом еле очухался.

– Помню, Катя куда-то исчезала, – Потапов вперился в пространство, будто хотел воскресить в пустоте недавнее прошлое. – И вернулась запыхавшаяся.

– Опять! Если не хочешь ссориться, забудь о ней, брось свои бредовые домыслы и давай говорить о деле.

Потапов замолчал, и они договорились быть на связи.

В кабинете председателя совета директоров раздался звонок. Андрей прочел номер с экрана мобильника – цифры ничего ему не говорили. Мгновенно возникло предчувствие, что звонят похитители. Денег как не было, так и нет, а они вот-вот начнут торопить.

Худшие предчувствия оправдались. Уже знакомый голос без всяких предисловий заявил:

– Обмен завтра. Вы человек разумный, сами знаете, чего не стоит делать.

– Да-да, конечно, – заторопился Андрей. – С моими родственниками все в порядке?

– Условия содержания изменились. По техническим причинам. Теперешние гораздо хуже. Откладывать дальше некуда, могут случиться крупные неприятности. Вся сумма уже у вас?

Язык не повернулся ответить отрицательно.

– Практически. Осталось совсем немного.

– В любом случае до завтра вам нужно закрыть вопрос. Завтра будьте готовы с утра. Я могу позвонить в любой момент и назначить встречу в течение часа или двух. Все, конец связи.

– Послушайте! – крикнул Андрей, опасаясь, что собеседник даст отбой.

– У вас ровно одна минута.

Абросимов-младший хотел было признаться, что не успеет добрать до завтра три миллиона евро. Но он ведь сам сказал: «осталось совсем немного». Бандиты поймают его на противоречии и заподозрят в обмане. Этого нельзя допустить, они должны быть уверены в его полнейшей честности там, где дело касается жизни и смерти.

Деньги он как-нибудь достанет, даже если ради брата придется пойти на преступление. Нужно условиться о другом, о технической стороне «чейнджа». Вспомнились слова майора Кольчугина: «Думаете, все будет, как в торговом центре: нагрузил тележку, расплатился в кассе, потом переставил покупки в багажник. Деньги у вас возьмут, но что вы получите взамен – большой вопрос… Думаете, у них не возникнет искушения снять с вас эту сумму дважды?»

– Послушайте, – твердо произнес в трубку Андрей, – мне нужны какие-то гарантии. Я не могу ехать один с такими деньгами.

– Хотите взять в качестве сопровождения милицейский спецназ?

– Хотя бы людей из нашей службы безопасности. Им безусловно можно доверять.

– Доверяйте на здоровье. Нам это не подойдет.

– А как вы предлагаете? Чтобы я сел за руль машины и в одиночку повез деньги?

– Давно машину не водили? У богатых свои привычки… Прошу прощения, но минута истекла.

– По моим часам еще двадцать секунд, – в ответственные моменты у Абросимова-младшего прорезалась неуступчивость. – Делайте что хотите, но я в одиночку не поеду. Это логика нормального самосохранения, обычной осторожности. Если б я согласился на ваши условия, это должно было бы вызвать у вас серьезные подозрения. Ни один разумный человек не поступит так, как предлагаете мне вы.

– Хорошо, поезжайте вдвоем. Берите с собой водителя, и пусть он вас сопровождает. В конце концов, надо же кому-то нести сумку.

Едва только разговор закончился, Андрей вставил в рот сигарету и за одну долгую затяжку заполнил легкие дымом. Впору было окончательно отчаяться, но он был сделан из другого материала. Критическое давление обстоятельств не ломало его, а добавляло крепости.

Оснований для оптимизма по-прежнему не было, но теперь он не сомневался, что найдет деньги брата. Найдет до завтрашнего утра. Сейчас докурит сигарету и поймет, где их надо искать.

Пепел падал на полированный стол, прожигая поверхностный слой лака. Где же они, черт возьми, где? Может быть, Вика знает? Да нет, никогда в жизни Никита не доверил бы ей бабло. Душу он мог изливать до самого дна, но про дела «Сибстали» наверняка не сказал ни слова. Дорогие подарки мог бы делать, но деньги и документы не доверил бы.

Может, они здесь, в этом кабинете, где Никита проводил большую часть времени? Если так, они должны быть отлично спрятаны. Когда государство начинает шерстить олигарха, первым делом являются с обыском именно в головной офис, в кабинеты руководства.

Андрей ощупал все стены, потом обследовал на карачках весь пол в кабинете. Не пропустил ни одной полки шкафа, ни одного выдвижного ящика. Кряхтя от напряжения, повалил на бок массивный длинный стол, стал отвинчивать ножки одну за другой. Одна из них никак не отвинчивалась – он надавил на нее и выломал.

Никакого результата это не дало. Тогда он попытался отделить мягкий пластиковый плинтус, используя в качестве подручного средства сувенир из слоновой кости – декоративный нож для разрезания бумаги.

Вспотев от непривычных физических усилий, Абросимов-младший позвонил из кабинета секретарше и попросил больше никого не пускать. Принимать людей он будет в своем кабинете.

Внизу, в подвальном помещении, собственная мастерская «Сибстали». Но нельзя даже запросить оттуда инструмент под благовидным предлогом. Пойдут по офису нежелательные сплетни – мол, новый хозяин уже переделывает кабинет под себя. Видимо, не планирует скорое возвращение прежнего.

Иметь тысячи подчиненных и все делать самому. Абсурд какой-то, но иначе не получится. На Никиту все смотрели как на законного самодержца. Он, Андрей, – даром что брат – всего лишь начальник, а по сути простой смертный. Подчиняться никто не отказывается, в открытый спор не вступает, но за спиной могут судить и рядить как угодно.

Пришлось самому спуститься в гараж, открыть багажник служебной машины, положенной ему как директору по маркетингу, и незаметно сунуть в карман кое-что из ящика с инструментами.

По возвращении дело пошло быстрее. Вскоре кабинету и в самом деле требовался капитальный ремонт. Но результата все не было. Продолжение «вскрытия» стало для Андрея способом сосредоточиться. Он выполнял работу машинально, размышляя о каких-то других вариантах поиска. Легче было думать за работой, чем неподвижно сидя в кресле с сигаретой.

Заодно он прикидывал, кого взять с собой на обмен в качестве сопровождающего. Казалось бы, Сергея Крупенина – доверенное лицо. Но дело с ним обстояло совсем не просто. Именно по поводу Сергея буквально утром состоялся разговор с капитаном Балашовым.

За считаные дни отношение Абросимова-младшего к своему протеже кардинально переменилось. Вины Сергея тут не было: ни словом, ни делом он не заставил усомниться в своей надежности. Но даже его присутствие все больше и больше тяготило Андрея Анатольевича. Так много знать лишнего и смотреть такими ясными голубыми глазами…

Другое дело Балашов – сразу видно продажную шкуру. С такими как-то легче: понятно, как себя вести и чего от них ждать.

Утром Андрей поинтересовался, как идут дела у майора Кольчугина, руководителя специальной группы по расследованию дела и освобождению заложников. Балашов поведал под большим секретом, что удалось обнаружить место содержания заложников, откуда бандиты успели их перевести.

– Похоже, там случилась внутренняя разборка. Нашли гильзы, следы крови. Следы от пуль на стенах в коридоре.

– Внутренняя разборка или?.. – упавшим голосом спросил Андрей.

– Никаких «или», именно так. У Кольчугина есть все основания предполагать, что заложники живы. Все приметы свидетельствуют о перестрелке, хладнокровным убийством даже не пахнет. Никто не рубит голову курице, от которой ждет золотого яичка.

Андрея покоробила бесцеремонность сравнения, но он никак этого не показал.

– Где все случилось? Могу я съездить на место?

– Нечего вам там делать. Только нервы напрасно истреплете.

– Как же случилось, что эти ублюдки ушли из-под носа? Кто-то их предупредил?

– Не знаю. Я бы тоже хотел понять. Может, представится шанс спросить у них на суде. Но вам с Никитой скорее радоваться нужно. Застать их врасплох все равно не удалось бы, а что бы случилось с заложниками во время заварушки, одному Господу Богу известно.

– Да-да, конечно, – поспешно закивал Андрей. – Я просто хочу понять, что происходит: откуда вдруг эти внутренние разборки, взяла ли милиция след?

– Разборки у таких типажей бывают по одной причине: слишком рано начали делить шкуру неубитого медведя. Заняться им нечем, скука смертная. Вот и возвращаются раз за разом к самой животрепещущей теме… Насчет Кольчугина и его группы вам пока тревожиться не стоит – великими достижениями и близко не пахнет.

Настало время затронуть новую тему.

– Есть у меня один парень, – начал Абросимов-младший. – Сам же я его и привел в нашу службу безопасности. Хотел выдвинуть наверх, а он меня разочаровал. Увольнять человека надо, не знаю, как это лучше сделать.

– Спокойно, не моргнув глазом.

– Много чего он успел узнать. А народ у нас последнее время злопамятным стал. От чеченцев, наверное, научились – с кем люди воюют, на тех и становятся похожи.

– Можно припугнуть. Жена, дети есть?

– Молодой еще.

– Тогда хуже. Лучше сплавить пока на тормозах, перевести на тихую работу с сохранением прежнего оклада. Подождать, пока сведения станут неактуальными, и потом уже отправлять с выходным пособием.

– Парень он честолюбивый. Деньги не так его волнуют, как перспектива. Успел уже раскатать губу, сразу почует неладное.

Гость пожал плечами, показывая, что исчерпал свой запас полезных рекомендаций.

– К несчастью, он знает о капитане, с которым мы дружим.

Балашов неплохо владел собой, но безразличие слетело с него, как шелуха.

– Издеваетесь? Да я вообще больше не буду иметь с вами дела!

«Будешь как миленький, – сказал себе Абросимов-младший. – Разве что возьмешь подороже».

– Вижу, «Сибстали» без Никиты Анатольевича придется несладко. С такими методами работы вы весь бизнес за год развалите!

Балашов «повелся» на блеф. Для пользы дела Андрей разрешил поливать себя грязью, принял вид оскорбленный, но виноватый.

– Ничего страшного пока не случилось. Давайте подумаем, как решить вопрос с парнем.

– Сами, черт возьми, создали проблемы, сами и решайте! Чего вы от меня ждете?

– В этих делах я не слишком искушен. Один раз я с ним ошибся и боюсь ошибиться повторно.

– Как легко и просто: «ошибся». Завтра ошибусь я или Кольчугин, и вся семейка вашего братца отправится в полном составе на тот свет. «Как же так?» – спросите вы. А я наберусь наглости и попрошу вас же о каком-нибудь великом одолжении, как вы меня сейчас.

– О каком таком великом одолжении, интересно, я вас прошу?

– Не делайте вид, что вам понадобилась консультация.

Андрей собрался протестовать, но капитан остановил его.

– Достаточно. Закроем тему.

Стало ясно, что он понял намек и в самом ближайшем времени примет свои меры. Ему не нужно ни называть фамилию, ни указывать на Крупенина пальцем. Он сам разберется, кого приняли в службу безопасности последним по счету. От Андрея требуется придумать для Сергея задание где-нибудь за городом и отправить его одного.

Абросимов-младший так и сделал. Поэтому Крупенин никак не мог поехать с ним на обмен в качестве сопровождающего, пришлось остановиться на кандидатуре Девятаева. Подозрения, возникшие сразу после похищения брата, успели развеяться. Пока Девятаев и его служба безопасности ничем не отметились, хотя пресс расследования уже ослаб и никто не отвлекал их от работы. Но, как ни странно, именно отсутствие успехов окончательно обелило начальника охраны в глазах Андрея. Если б этот человек был замешан в похищении, он старался бы сейчас изо всех сил, проявил бы себя с наилучшей стороны…

Поглощенный этими мыслями, Андрей чисто механически продолжал свои «изыскания» в кабинете. Перебрался в комнату для отдыха, оттуда в небольшой, без особых излишеств туалет, выложенный черной и белой плиткой. Впрочем, сам унитаз был дорогим, японским, с небольшим пультом управления, вделанным в стену.

Пиктограммы делали назначение кнопок совершенно понятным. Стоя возле унитаза, Андрей задумчиво слил воду, включил и выключил подогрев сиденья. Потом нажал какую-то клавишу, после этого все остальные перестали подавать команды – только набирали буквы на строчном табло.

«А буквы зачем? – подумал Абросимов-младший. – Чтобы грамоту не забыть, пока сидишь? Или некоторые чересчур хитроумные действия этой машине можно объяснить только словами?»

Вдруг он подумал, что именно здесь, в неподходящем на первый взгляд месте, брат мог держать наличность. Раскурочить весь туалет к чертовой матери, чтобы долго не теряться в догадках?

Андрей внимательно осмотрел плитки стены и пола, ища незаполненных раствором швов. Не мог же Никита каждый раз выбивать плитку, чтобы доложить наличку или забрать. Хотя, возможно, это не нужно было делать регулярно? Для текущего пользования наверняка служил домашний сейф.

Не открывая крышки унитаза, он присел на нее, потирая лоб красивыми длинными пальцами. Протянул руку и снова набрал на пульте управления несколько букв. Неожиданно набралась детская кличка, которую ему присвоили во дворе. Сто лет он про нее не вспоминал, откуда она вдруг всплыла? Или это подсказка свыше?

У брата тоже было дворовое прозвище, неизвестное сейчас никому в его окружении. Вдруг Никита использовал свою кличку в качестве кода?

Абросимов-младший ввел по буквам «Кит», но никакой реакции не последовало, даже вода не полилась в унитаз. Всего два десятка дворовых ребят пользовались когда-то этим прозвищем. Всех их раскидало по жизни, но, вполне возможно, Никита счел это слово достаточно памятным в узких кругах.

Было у него еще одно прозвище – Ник-Ник, так его называли в детстве родители. Сам Андрей не слышал этого, он помнил брата уже подростком. Мать однажды со смехом рассказала, что Никита с какого-то момента перестал отзываться на слишком детское, по его мнению, домашнее обращение.

Нисколько не веря в удачу, Абросимов-младший набрал слово, напоминающее по звучанию сказочное «Сим-Сим», и вдруг услышал за спиной двойной щелчок…

Бубен и в «общей комнате» не распространялся о том, что случилось с Брателло, – обо всем можно было догадаться по выражению его лица. Новость о бесславном конце товарища выбила Вируса из равновесия. Бледная сыпь возле кадыка стала ярко-красной. Он судорожно расстегнул до пупа свою клетчатую рубашку, потом застегнул снова.

Узнав, что нужно проведать пленников, встал с плоского, брошенного на пол матраца и быстро сбежал по лестнице вниз.

– Как бы не осчастливил он там сгоряча женский пол, – заметил Сыч.

– Встать, может, и встанет со злости, – Поручик всегда противопоставлял скоропреходящей взвинченности Вируса свою неизменную осознанную ненависть к слабому полу, – но этим дело и ограничится.

Как и все другие, Вирус прекрасно помнил об однозначном запрете шефа. Он рванул вниз отнюдь не с целью нарушить запрет. По пути подхватил короткую, длиной не больше метра, палку, перепачканную в засохшей извести. Собирался пригрозить пленникам, постучать по рукам и ногам, но не слишком сильно, чтобы не осталось рубцов. Напугать их до смерти, но без шума и крика, чтобы все осталось шито-крыто.

Заглянув внутрь через «глазок», он увидел в тусклом свете только отца и дочь. Абросимов уже не заботился о своем костюме – сидел на жиденьком матраце, поджав под себя ноги. Снятая обувь стояла прямо перед ним – Никита Анатольевич созерцал ее неотрывно и сосредоточенно, как буддийский монах одно из воплощений Бодисатвы.

Даша лежала на боку, спиной к двери в подвал. Между ее короткой черной майкой и низко спущенными на бедра джинсами виднелась широкая полоса обнаженного тела. Несколько секунд Вирус не отрывал взгляда от этой смутно белевшей кожи, потом визгнул фальцетом:

– Мешки на голову!

В поле зрения появилась Ольга с отекшим лицом и темными полукружьями под глазами. Подняв с пола мешок, она натянула его на растрепанную голову. Муж сделал то же самое, не вставая с места. Только Даша не пошевельнулась, продолжала лежать.

– Оглохла, сучка? Тебе отдельное приглашение?

– Сам козел, – негромко пробормотала девушка.

Ворча себе под нос, она отправилась искать третий мешок. Вирус впился взглядом в ее небольшие груди под тонкой майкой и скрипнул зубами. Ухоженные, уверенные, красиво одетые женщины никогда его не возбуждали. Но если он видел их опустившимися, измученными заточением, неумытыми и ненакрашенными, в мятой одежде, ему уже трудно было сдерживать себя. В отсутствие дочери его возбудила бы мать, но теперь он даже не смотрел на Ольгу.

Дождавшись, когда его приказание будет всеми выполнено, Вирус отпер дверь и вошел, стараясь ступать тяжело и грозно.

Первым делом он направился к Никите Абросимову и с размаха ударил его палкой по икрам. Он неожиданности пленник вскрикнул, на темной штанине остался пыльный след.

– Что такое? Что вы делаете? – с тревогой спросила Ольга.

– Счас покажу. – Встав сбоку, Вирус хлопнул ее по ягодицам, потом ткнул концом палки в живот.

Ольга молча согнулась, зажав место тычка, как будто оттуда хлестала кровь. Подойдя к Даше, Вирус нащупал кончиком палки сосок, проступающий сквозь майку, и легонько его надавил. Девушка не собиралась с ним церемониться.

– Ублюдок, – отвесила она из-под мешка.

Довольно засмеявшись, Вирус надавил на грудь чуть сильней и стал совершать палкой вращательные движения.

– Что вы там делаете? – опять забеспокоилась Ольга. – Зачем вы пришли? Мы соблюдаем все правила, чего вы от нас еще хотите?

– Бабок, бл…! Никто за вас не хочет платить! Что теперь делать? Мучить вас потихоньку. Хотя бы этот кайф всегда можно себе доставить. Пару дней помучим, потом поубиваем на х…

Все это звучало совершенно неправдоподобно, но матерные выражения странным образом добавляли угрозам убедительности. Ольга вздрогнула от ужаса, ноги у нее подкосились. Вирус медленно ходил вокруг трех ничего не видящих пленников и тыкал их по очереди палкой то в живот, то в грудь, то в спину промеж лопаток.

Даша, как самая молодая и гордая, не могла с этим смириться. Несколько раз она выбрасывала вперед ногу, ориентируясь по звуку шагов. Пыталась нанести удар вслепую, но промахивалась. Нога пинала воздух, и сама Даша чуть не падала, теряя равновесие.

В конце концов она в бешенстве решила скинуть мешок. Вирус вовремя заметил это движение и ухватил девушку за запястья, чтобы ей помешать.

– Тю-тю-тю. Вот этого не надо.

С такого близкого расстояния он отчетливо чувствовал запах ее тела. Ее небольшая грудь оказалась прижатой к его ребрам. И Вирус не выдержал соблазна. Обхватив Дашу поперек пояса, он с легкостью оторвал ее от пола. Просунув свободную руку снизу в мешок, крепко зажал рот.

Девушка отчаянно брыкалась, но не могла ему помешать. Стоя на своих местах, отец и мать понимали, что происходит что-то нехорошее. Никита Анатольевич застыл в ступоре, Ольга сдвинулась вперед на несколько шагов. Снять мешок она не решалась, прекрасно отдавая себе отчет, что преступник не выпустит ее на свободу с памятью о его лице.

– Прекратите, ради бога. Деньги обязательно передадут. Если хотите, можно записать еще одно обращение…

Тут дверь в подвал захлопнулась. Послышались спешно удаляющиеся шаги.

– Даша, – позвала Ольга.

Ответа не последовало. Тут она сообразила, что может наконец скинуть мешок. При свете тусклой лампочки она увидела только неподвижную фигуру мужа с мешком на голове.

– Дашу забрали, – Ольга хотела крикнуть, но издала только слабый шепот.

Подбежав к двери, она несколько раз ударила в нее кулаком. Набрала полную грудь воздуха, чтобы наконец крикнуть в полную силу.

– Эй! На помощь!

Потом обернулась назад, подбежала к мужу и ухватила его за грудки.

– Чего стоишь как столб? Ты бы с удовольствием не снимал этот мешок, еще бы и уши заткнул. Только б ничего не видеть и не слышать. Но ты ведь слышал, ты понимаешь, что случилось!

Бросив мужа, она снова подбежала к двери, заколотила в нее руками и ногами, завопила истошно, как деревенская баба. Дернулась к Никите, сорвала с него мешок, заглянула в лицо – муж щурился, будто оказался на ярком свете. Ольга отвесила ему полновесную оплеуху и с сердцем, выпрыгивающим из груди, принялась дальше молотить в дверь и звать на помощь.

Левитин понимал: Потапов взял Катю на заметку. Как он ни старался отвести подозрения от жены, в полной мере это не удалось. Он приказал ей оставаться в городской квартире, некоторое время никуда не выходить.

– Домашний арест? – мрачно пошутила она.

– В твоих же интересах. Точнее, в наших общих.

– Думаешь, я сразу побегу на встречу с этим человеком?

– Если б я так думал, мы бы с тобой больше не разговаривали. Проблема в другом: Юра оказался наблюдательней, чем ты думала. Он подметил твое настроение и очень точно его истолковал.

– Правда? А с Генрихом ты виделся?

– Гена ни сном ни духом.

– Странно. Я бы не сказала, что один из них такой крутой знаток человеческих душ, а другой не видит того, что перед носом. Может быть, дело в другом – один настроен на нужную волну, второй нет.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Пока сама не знаю.

– Намекаешь, что Потапов как-то замешан?

– Вовсе нет.

Оба замолчали. Они чувствовали, что попали между вращающимися колесами и шестеренками. Застряли между зубьями, и скоро механизм может смять обоих, оставив мокрое место.

У Левитина раскалывалась голова, никакие таблетки не помогали.

– Этот музыкант… Он оставил что-то вроде контактного телефона. Мне надо самому с ним встретиться, разобраться, кто он есть.

– Как страшно. Хочется лечь в постель, укрыться с головой и переждать этот дурдом.

– Лучше бы тебе раньше этого захотелось…

Встав в центре комнаты, Левитин воздел глаза к потолку, где разноцветными льдинками мерцала люстра.

– Я соблюдал все чертовы правила. Видел, какие деньги имеют люди на чистых аферах, но ни разу не поддался искушению. И наивно думал, что заслужил право спать спокойно!

– Кстати, пойду попробую заснуть, – решила Катя.

Пока жена была рядом, Левитин не сомневался в ее словах. В ее отсутствие начало мерещиться всякое, вплоть до прямой супружеской измены. Вдруг по аналогии ему припомнилось давнее событие.

В позапрошлом году совместные музыкальные ужины в загородном доме только начинались. Иногда общение затягивалось на всю ночь. Гости и хозяева переходили из одной комнаты в другую, в хорошую погоду выбирались на свежий воздух. Общая беседа сменялась междусобойчиками. Однажды Левитин невольно расслышал кусок разговора между Никитой Абросимовым и Верой, женой Потапова.

Никита говорил с чувством, жаловался на жизнь. Возможно, на него повлиял Вивальди, возможно, лунная ночь. Левитин невольно замедлил шаги, но быстро подавил в себе искушение подслушать чужой разговор и проследовал дальше, к освещенной беседке возле крохотного искусственного пруда с плавающими по воде фонариками.

Если б он недостаточно хорошо знал Никиту с Верой, он мог бы разглядеть здесь некий элемент флирта. Но Левитин давно уже пришел к выводу, что женщины для Никиты дело десятое. А Веру он совсем недавно в очередной раз видел за столом – умное, но совершенно лишенное женского обаяния создание.

В дальнейшем он больше не замечал никаких признаков особых отношений между Никитой и Верой. Сам эпизод забылся и всплыл только сейчас, когда Левитин усомнился в собственной жене. Что, если он тогда ошибся? Ведь взаимное влечение мужчины и женщины невозможно просчитать холодным умом.

Как бы поступил Юра, узнав об измене жены? Страшно даже подумать. Он человек спокойный, выглядит даже флегматичным. Но злопамятен до крайности, это выяснялось не раз. Он из тех, кто в ожидании подходящего момента может долго делать вид, будто ничего не случилось.

Левитин вновь уперся в лоб костяшками больших пальцев. За последние день-два этот жест крайней озабоченности стал для него привычным. Господи, какая чепуха лезет в голову! Кто сейчас, в наше практичное время, будет затевать из-за ревности многоходовую рискованную комбинацию? Все решается проще и прозаичнее.

То ли дело деньги, большие деньги. Вот когда люди напрягают фантазию, продумывают все действия на много ходов вперед. Похищение Абросимовых – деньги и больше ничего. Не первое и не последнее предприятие в этой отрасли преступного бизнеса.

– Что за шум? – недовольный Плащ появился в дверях.

– Поручик уже спустился, сейчас узнаем, – ответил Сыч. – Вон, как раз поднимается.

Обернувшись к лестнице, Плащ увидел прилизанные на пробор волосы и кривую усмешку.

– Старые шутки. Вирусу приспичило.

– Кого он? – с досадой спросил Плащ.

– Держу пари, что не папашу, – пробормотал Сыч.

– Сразу взялся за десерт, – ответил шефу Поручик.

– Бери его за шкирку и тащи сюда.

– Да он бешеный становится, голыми руками не возьмешь.

– Так хлопни чем-нибудь. Чтоб через пару минут был здесь. Теперь уже мне приспичило, и это будет посерьезней.

За пару минут Поручик не уложился. Тащить наверх невменяемого Вируса было совсем не просто. Сыч подоспел на помощь, и они вдвоем приволокли провинившегося к шефу в «кабинет».

– Так-так, – тяжело вздохнул Плащ. – Я, кажется, всех предупреждал. Требовал не распускаться.

Сыч и Поручик одновременно кивнули. Они прекрасно помнили, чем мотивировал Плащ свой запрет. Изнасилование – это прежде всего тесный физический контакт. Даже с закрытыми глазами жертва может запомнить те или иные отличительные черты насильника.

– Сейчас он у меня очухается, – Сыч собрался поднести огонек зажигалки к подбородку Вируса.

– Брось. Такого не перевоспитаешь. Отвали назад.

Сыч отступил с некоторым сожалением.

– Кончай его, Поручик, пока он нас по-крупному не подставил, – буднично потребовал шеф.

– Елки-палки, Плащ…

– Даже не проси.

– Может, все-таки дать ему слово?

– В натуре, шеф, – Сыч теперь уже с жалостью смотрел на самого молодого члена «команды». – Вдруг она сама его спровоцировала.

– Ну да, конечно. В пояснице прогнулась. Поинтересуйся, отчего хорошие люди горят? Из-за таких, кого легко спровоцировать.

– Узбек, Брателло, теперь вот Вирус, – не унимался Поручик. – Может, к утру вообще никого не останется, перемочим друг друга?

Обычно Плащ не удосуживался давать объяснения. Но сейчас понимал: третий приговор своему в самом деле могут счесть перебором.

– Штаты оказались раздутыми.

– Так он же не вчера к нам затесался. За все время ни разу…

– Он кучу раз портачил. А я делал скидки: молодой еще, опомнится, поумнеет. Ни хрена, у него эти глюки только крепчают с возрастом.

Плащ говорил таким будничным тоном, каким бригадир может говорить о нерадивом, обреченном на увольнение трактористе. Но именно эта будничность в голосе не оставляла Вирусу ни малейшего шанса.

– И что с ним дальше делать? – поинтересовался Сыч. – Даже если в подвале оставить, завтра начнет вонять.

– Жарко, – подтвердил Поручик в надежде, что это простое обстоятельство может избавить его от тягостной миссии.

– В подвале стяжка вот такой толщины, – показал Плащ двумя пальцами. – Пробьете бетон ломами и закопаете. Все, закрыли тему.

– Так где его? Прямо здесь?

– На глазах у них, у Абросимовых. Пусть оценят, как мы защищаем их права человека.

– Да? – с сомнением уточнил Поручик.

– Именно так.

«На хрена мы его тогда наверх тащили?» – легко читалось на физиономии Сыча.

Абросимов-младший предупредил Сергея держать его маршрут за город в тайне. Крупенин даже удивился: о любом своем действии за последнюю неделю он не должен был никому говорить. Андрей Анатольевич уже перестал напоминать об этом. С какой стати он снова начал повторять очевидные вещи?

– Само собой, – машинально кивнул Сергей.

– Кто бы тебя ни тормознул по пути, какие бы тебе удостоверения ни совали, ответ один: отпросился с работы, еду по своим делам.

– Конечно.

– Ну, давай. Удачи тебе, – Абросимов-младший протянул на прощанье руку и улыбнулся, глядя Сергею в глаза.

«И руку зачем-то жать вздумал, – удивлялся Сергей, трогаясь от двенадцатиэтажного офиса на Звенигородском шоссе. – Обычно так себя ведут, когда держат камень за пазухой. Но зачем ему подкидывать мне подлянку? По крайней мере, не сейчас. Может быть, потом, когда все закончится, он сочтет, что слишком много мне наобещал, и не захочет исполнять…»

Подрезав Сергея, водитель «маршрутки» сбил течение мыслей, заставил вернуться к самому заданию. Ему предстоит выехать по Щелковскому шоссе за границу Кольцевой. Свернуть с главной на второстепенную, потом на еще более второстепенную. Добраться до окраины Супонево и ждать. В машину должен подсесть мужичок – ему вроде есть что сказать по поводу похитителей.

Удивительно, что Андрей Анатольевич сам не поехал. Все эти дни он был всецело поглощен делом и вдруг соглашается получить информацию из вторых рук. Наверное, подозревает мужичка в пустом блефе, в желании подзаработать на собственной фантазии.

Времени оставалось мало, Абросимов поздновато отдал команду. Минут через десять мужичок мог появиться на месте. Если у него нет за душой ничего стоящего, будет ждать до упора. Если в самом деле есть чем поделиться, может струсить и сразу слинять.

После МКАД стрелка спидометра не падала ниже отметки сто километров в час. Свернув с шоссе, Сергей не стал сбрасывать скорость. Полоса асфальта сузилась, по обе стороны от нее встали плотными рядами высокие сосны. На очередном повороте навстречу вдруг вылетел груженный под завязку КАМАЗ. Сергей слышал его натужный рев, но представить не мог, что на сухой, свободной от транспорта дороге многотонную махину может целиком вынести на встречную.

Доля секунды – и легковушку сплющит от лобового удара, отшвырнет назад на десяток метров. При очевидном соотношении масс для грузовика все обойдется незначительными вмятинами…

Сергей даже не успел разглядеть лица водителя – молодость ли сказалась или почтенный возраст, пьяный он выехал в рейс или заснул за рулем от переутомления. Выворачивать влево было бесполезно – именно с этой стороны несло КАМАЗ. Крупенин вывернул вправо, но скорость была слишком велика, чтобы столкновение с сосной нанесло урон одному только автомобилю.

Высокое дерево вздрогнуло от корней до вершины, накренилось набок. Автомобиль застыл со смятым, осыпанным хвоей передком, водитель уронил на руль окровавленную, разбитую о лобовое стекло голову. Жизнь не сразу покинула его; в последние мгновения он успел понять, что авария не была случайностью – она должна была произойти именно здесь, именно с ним. В мозгу вперемешку с прочим промелькнули лицо Абросимова-младшего и протянутая на прощанье рука.

В тайнике оказалось вполне достаточно денег. Сумма не соответствовала в точности величине выкупа, но разницу не составляло труда восполнить. Андрей потряс крепко сжатым кулаком, потом выбросил его вверх, к небесам, закрытым потолком.

Случилось чудо. Никакой личной его заслуги в отыскании денег не было. Совет свыше надоумил, подсказал. Значит, Господь оценил все тяготы, свалившиеся на хорошего человека. Сжалился над мытарствами Андрея Абросимова, решил, что добрые дела его и благие намерения перевешивают вынужденные грехи.

Незадолго до начала поисков в кабинете Андрей Анатольевич терзался сомнениями насчет Сергея. Хорошо ли он поступил? А если плохо, то правильно ли оценил выгоду – не слишком ли рано избавился от своего протеже? Может, стоило дождаться освобождения Никиты? Ведь не полез бы Крупенин сразу, в первый же день, докладывать о Вике, о незаконном проникновении в квартиру.

Теперь, когда Господь явно продемонстрировал свое расположение, Андрей решил, что выбор во всех смыслах был правильным. Человеку, тяжко согрешившему, Бог не подал бы сразу добрый знак. Значит, малое зло предотвратило большее – Сергей в самом деле был способен использовать доверие во вред хозяину.

Собрав деньги в пакет, Абросимов-младший вышел из разгромленного кабинета и запер дверь на ключ.

– Сегодня и завтра я никого не принимаю, – сообщил он секретарше. – Сейчас пусть Девятаев подойдет ко мне в старый кабинет.

Услышав об ответственной миссии, предстоящей ему завтра, начальник службы безопасности просто просиял. Это был недвусмысленный знак полного восстановления доверия.

– Признаться, я рассчитывал на Сергея. Но он куда-то пропал, который час по мобильному не отвечает.

Девятаев кивнул, воздерживаясь от комментариев. Объяснить исчезновение Крупенина было трудно, но в любом случае оно подрывало его монополию на доверие Андрея Анатольевича.

– Надеюсь, ты проявишь себя с лучшей стороны. Завтра возможны любые подвохи.

– Конечно.

– Точное время еще неизвестно, придется ждать звонка. Пока экипируйся и подготовь машину. Мне понадобится только бронежилет, больше ничего.

Андрей не ожидал, что ему будет так легко упомянуть об исчезновении своего ставленника. Слушая себя, он оценил свое поведение как совершенно естественное. Выходит, он не боится, что раскроется истина. Дело во внутренней убежденности в собственной правоте. Теперь он не дрогнет ни перед кем, даже на неизбежном допросе у следователя. Впрочем, капитан Володя – тертый калач. Скорее всего он постарается организовать несчастный случай.

Даша валялась там, где бросил ее насильник. На голове по-прежнему был надет мешок. Когда Сыч тронул ее за предплечье, она судорожно дернулась всем телом.

– Тихо ты. Вставай и застегивай штаны.

Сыч сопроводил девушку из одного подвального помещения в другое. Она едва волочила ноги, пришлось придерживать ее на ходу. Затолкнув Дашу внутрь, Сыч захлопнул дверь. Ольга сразу кинулась к дочери, стянула мешок с ее головы и поняла, что худшие предположения оправдались. Слезы брызнули у нее из глаз, она запричитала бессвязно и сбивчиво.

С чувством полнейшей беспомощности Никита Анатольевич отвернулся к стене и закрыл лицо ладонями. От него, мужчины, сейчас требовались не слезы и причитания, а действия. Но что он мог поделать – ровным счетом ничего.

– Этот?

Дверь в помещение резко раскрылась. На этот раз от пленников не потребовали натянуть мешки – сами преступники надели маски с прорезями. Двое стояли на ногах, третьего бросили на цементный пол – ему тоже позаботились надеть маску.

– Он тебя?

Даша стала молча отползать в сторону от бесчувственного человека в клетчатой рубашке, с красноватой сыпью на голом кадыке.

– Убирайтесь! – взвизгнула Ольга.

– Тихо ты, старая дура. Раз ублюдок провинился, мы его накажем прямо сейчас, у вас на глазах. Главное – подтвердить, он или не он.

Никита Анатольевич продолжал стоять отвернувшись, закрывая руками лицо. Черные туфли лежали возле матраца, он стоял на холодном полу в носках, на одном из которых обозначилась дырка. К нему даже не обращались, ожидая ответа от женщин – матери или дочери.

– Вы же сами заставляете нас каждый раз надевать мешки, – с неприкрытой ненавистью произнесла Ольга.

– Смотрите на ноги, кроссовки вы обе могли разглядеть. Он приходил или нет?

– Он, – нашла в себе силы вымолвить Даша.

Дальше случилось то, чего никто из пленников не ожидал. Один из двух людей в масках достал пистолет с насадкой-глушителем и выстрелил в голову валявшегося на полу насильника. Не было видно, как брызнула кровь, только пол поблизости от головы стал рябым от мелких пятнышек.

– Мы не звери, мы к человеку относимся по-человечески. А нарушителей караем строже, чем все поганые законы и менты.

Прихватив труп за шкирку, человек с пистолетом утянул его за собой. Второй постоял еще секунду, разглядывая пленников, потом молча вышел, не забыв запереть дверь. В подвальном помещении воцарилась полная тишина. Отчетливо пахло кровью и пороховыми газами.

Обе женщины отползли подальше от бисерных темных точек, которые удивительно отчетливо виднелись при свете маломощной лампочки. Сдвинув свой тощий матрац к самой стенке, Даша свернулась на нем, Ольга села рядом, в изголовье.

Никита Анатольевич будто этого и ждал. Подойдя к месту, где только что прикончили Вируса, он достал из кармана брюк чистый платок и стал стирать с пола свежие капли. По той тщательности, с какой он это делал, можно было подумать, что именно зримый след крови составляет главную проблему. Впрочем, возможно, так оно и было на самом деле…

Ложась спать, Катя не стала отключать мобильник. Ей снились бессвязные кошмары, в которых с некоторого момента стал преобладать звонок. Звонок был очень важным, но она никак не могла отыскать трубку, чтобы ответить. Лихорадочно рылась в сумочке, в шкафу, сбрасывала на пол лишние вещи, загромождающие диван и стол, но телефон найти не могла.

В отчаянье она ударила кулаком по оконному стеклу, но не почувствовала боли… Проснулась на диване, укрытая пледом. Мобильный в самом деле звонил, кто-то упорно хотел с ней говорить. Он лежал совсем рядом, нужно было только привстать, чтобы дотянуться.

– У меня мало времени, – поведал незнакомый голос. – Вам грозит серьезная опасность, нужно срочно принять меры.

– Постойте-постойте…

Катя рассчитывала еще хоть что-то разузнать, но неизвестный доброжелатель повесил трубку. Сбросив плед на пол, она вскочила на ноги. Нашла сумочку, из которой недавно во сне все выкинула на пол. На самом деле вся мелочовка осталась на месте, в том числе и гребешок. Торопливо причесываясь перед зеркалом, она заметила темные круги под глазами.

Да уж, вряд ли Ольге Абросимовой сейчас намного хуже. У Ольги, по крайней мере, относительная определенность. Сидеть взаперти и ждать освобождения днем раньше или днем позже. А вот у нее, у Кати, – полный мрак. Собственные подозрения, чужие угрозы…

Мужа дома нет. На столе записка: «Никуда не выходи. Так надо». Входная дверь закрыта на все замки. Ключей нигде не видно – Левитин забрал и ее, и свои.

Отлично он придумал. Оставил сидеть взаперти там, где ее в первую очередь станут искать. Даже если это искренняя забота о ее безопасности, это неправильная забота. Пусть бы посоветовался с ней, пусть бы вместе решили, как быть дальше. Ну что вы, с какой стати! Он, мужчина, не может себе этого позволить. В трудную минуту мужчина должен все решать в одиночку или выслушать женщину и поступить наоборот.

Она тоже станет соображать в одиночку. Уже сообразила – надо уходить отсюда. Благоверный понятия не имеет, что она, зная собственную рассеянность, еще два года назад заказала себе дополнительный комплект ключей.

Выглянув из окна, Катя заметила внизу на улице знакомую служебную машину. Одеваясь, продолжала посматривать вниз. Наконец увидела, как охранник из московского филиала банка «Da Vinci» вылез из машины, что-то переставил в багажнике и снова сел.

Только что она злилась на мужа, оставившего ее без охраны. Теперь возмутилась, что ее оставили с присмотром. Это в первую очередь сделано для того, чтобы она не нарушила распоряжения. Стоя в прихожей, задумалась. Для начала нужно позвонить по телефону, оставленному незнакомцем. Но лучше не звонить со своего сотового, а воспользоваться чужим.

На лестничной площадке, отделанной серым мрамором с голубоватыми прожилками, стояло несколько кресел – этим она напоминала гостиничный интерьер. Катя решила вызвать лифт и оставить кабину на этаже. Сама присела в ожидании, прислушиваясь к звукам шагов. Если кто-то ниже или выше этажом соберется на выход, она снова нажмет на кнопку и поспешит зайти в кабину. Встреча произойдет абсолютно естественно и непринужденно.

Расчет оказался правильным. Заслышав в тишине шаги, Катя быстро юркнула в плавно раскрывшийся проем. На третьем этаже лифт остановился, приняв усатого мужчину, которого она видела впервые в жизни.

– Черт, мобильник сдох. Главное, вчера ставила на зарядку.

– Аккумулятор, – констатировал сосед или чей-то гость.

– Можно попросить ваш телефон?

– Нет проблем, – усатый извлек из кармана неотъемлемый атрибут каждого уважающего себя горожанина.

Кабина как раз спустилась на первый этаж. Катя получила возможность выйти наружу и отдалиться на несколько шагов от хозяина мобильника. Знакомый голос не заставил себя долго ждать.

– Меня предупредили о скорых неприятностях, – произнесла Катя настолько тихо, чтобы усатый ничего не расслышал.

– Где вы сейчас?

– Дома, звоню с чужого телефона. Адрес знаете? Только я не в квартире, а в подъезде внизу, – сообщила она скороговоркой, чтобы меньше тратить денежки с чужого счета. – На улице дежурит охранник, я не знаю, что делать.

– Чей охранник?

– Из банка, муж оставил.

– Кто вас предупреждал?

– Неизвестно. Сразу дал отбой. У меня мало времени, человек ждет, – Катя бросила взгляд на хозяина мобильника, переминающегося с ноги на ногу.

– У вас есть друзья в подъезде?

– Нет.

– Зайдите под каким-нибудь предлогом к консьержке. Постарайтесь сесть так, чтобы вас не было видно снаружи. Я скоро подскочу.

После некоторого затишья важные события следовали одно за другим. Андрей Абросимов ощутил настоятельную потребность переключиться. Не отвлечься в полной мере, не забыть обо всем – на это не стоило рассчитывать. Просто вместить в себя на пару часов нечто другое, не связанное с заботами и тревогами о брате.

В последнее время ему удалось это только однажды – когда встречался с Викой. К ней он и направился теперь.

Все было, как в прошлый раз: ее голова со спутанными, примятыми волосами покоилась на коленях Андрея, широко открытые глаза смотрели вверх, в потолок. За стенкой кряхтела и сопела больная, полусумасшедшая старуха. Абросимов-младший погружал пальцы в Викины волосы, как в густую траву с витыми упругими стеблями.

Потом вдруг он вспомнил, что завтра брат должен оказаться на свободе. На душе у Никиты много чего накопилось – душу давно пора излить. Брат не станет откладывать встречу с девушкой в долгий ящик. Нет нужды предупреждать ее о молчании, но все же…

– Не хочу сглазить, но скоро все может разрешиться благополучно.

– Правда? – она слабо улыбнулась в потолок. – Просто камень свалился бы с души.

– Он, наверное, многое захочет рассказать тебе.

– Как-нибудь выдержу, – вздохнула Вика, выгибая спину. – Кто-то ведь должен помочь ему снять стресс. Как теперь это модно называть? Реабилитация?

– Главное, не забывай: что бы с ним ни случилось, чутье ему не изменит. Если только дать ему малейшую зацепку, он уже не оставит тебя в покое, пока все не вытянет. Пусть между вами ничего не было – это не помеха для ревности.

– Думаешь, я держусь обеими руками за наши с ним отношения?

Осторожно приподняв голову с мелкозавитыми волосами, Андрей встал.

– Болтаешь чепуху. Никита не тот человек, с кем можно расстаться по-хорошему в любой момент. Он не прощает обид никому.

– Даже родному брату?

– Намекаешь, что я больше тебя заинтересован в твоем молчании?

– Ничего подобного. Понимаешь, есть вещи, которые нет нужды долго и нудно обсуждать.

– А я считаю, есть, – жестко ответил Андрей. – В серьезных вопросах все точки над i следует расставить заранее.

– Если у твоего брата в самом деле феноменальный нюх, лучше мне с ним не встречаться. Можешь ты себе позволить снять мне пристойную квартиру?

«Начинается, – констатировал про себя Андрей. – Этого следовало ожидать».

– А какую квартиру ты называешь пристойной?

Вика медленно покрутила головой вправо-влево, разминая шейные мышцы.

– Я ведь ничего не прошу. Просто анализирую ситуацию, причем с твоих слов.

– Я задал вопрос. Можно мне получить ответ?

– Небольшую, двухкомнатную. Не у черта на куличках.

– А эта самая… твоя родственница?

– Без понятия. Может, она еще двадцать лет преспокойно проживет. Я в любом случае не собираюсь превращаться в вечную обслугу.

«А ведь в самом деле это нормальный выход из ситуации, – подумал Абросимов-младший. – Пусть она просто потеряется, выпадет из поля зрения Никиты. И уезжать далеко не нужно: где проще потеряться, чем в Москве?»

– Погоди, а как же институт? Ему ведь ничего не стоит найти тебя на занятиях.

– Разве я не говорила, что меня отчислили по результатам сессии?

– Ничего не говорила.

– Значит, ты не спрашивал. Я, конечно, собираюсь пересдать задолженности, восстановиться. Но в ближайшее время меня в МЭИ не найти.

Темные стекла очков Слепого то и дело поблескивали на солнце белыми вспышками.

«Похоже, о наших с Катей контактах узнали «заинтересованные лица». Анонимное предупреждение об опасности имело целью напугать ее, заставить броситься за помощью. Тогда ей сядут на хвост и доберутся на хвосте до цели, то есть до меня».

Но полной уверенности все же не было – вдруг предупреждение исходит от истинного доброжелателя. Слепой не стал никуда направлять Катю – сам подъехал вплотную к подъезду. Молодая женщина заскочила в «Ниву» взволнованная, с ярко блестящими глазами.

– Слава богу. Я боялась каждых шагов на лестнице.

Глеб ожидал ненавязчивого преследования, рассчитывал заманить противника за черту города и там неожиданно «прижучить». На хвост должен сесть кто-то из тех, на кого он наткнулся недавно в трехэтажном доме. Теперь он уже не упустит шанс вдавить дуло «пушки» под подбородок и выпытать кое-какие сведения.

Ожидания не оправдались – никто не повис у него на хвосте. Через два квартала человек в форме сотрудника ГИБДД взмахом жезла потребовал остановить машину. Не рассчитывая на покладистость водителя, автомобиль с ведомственной раскраской стал выкатываться из подворотни наперерез.

Резко крутанув руль одной правой, Глеб ушел от столкновения вначале с этим авто, потом с двумя случайными, встречными. Проскочил в нарушение всех правил через перекресток, свернул раз-другой. Катю подмывало оглянуться назад, но она боялась это сделать, словно преследователи могли сократить дистанцию, поймав ее взгляд.

Сиверов не был уверен, что имеет дело с настоящими сотрудниками, но не успел и убедиться в обратном. От первоначальной идеи вести преследователей за собой пришлось отказаться – его могли зажать на ближайшем перекрестке. Заехав на платную стоянку, он увел «Ниву» в самый дальний конец. Здесь вышел, присел на корточки, укрывшись от посторонних взглядов, и в течение тридцати с небольшим секунд сноровисто сменил номера спереди и сзади на другие, подготовленные заранее.

– Теперь уходим. Только не бегом, а с достоинством, подобающим супруге уважаемого человека.

Они смешались с потоком пешеходов, зашли в ближайший большой магазин и присели в кафетерии.

– Глаза выдают – блестят, аж день светлей становится. Может, купить и тебе темные очки?

– Уже есть, – Катя полезла в сумочку, а потом засомневалась. – Перебора не будет? Двое в очках.

– Лето как-никак. Оглянись вокруг.

За столиками кафетерия и внизу, в проходе между торговыми прилавками, хватало народу в защитных очках, особенно молодежи.

– Муж правильно поймет, если ты день-другой побудешь вне поля его зрения?

– День-другой?

– Думаю, да. Развязка близка.

Катя оглянулась еще раз, как будто эта самая развязка была близка не только во времени, но и в пространстве.

– Не волнуйся, она произойдет без твоего участия.

– Хотелось бы надеяться. С мужем, конечно, будут трудности, но это уже мое дело.

Вспоминая о том, чем закончилось излишнее доверие к Сергею Крупенину, Абросимов-младший удостоверился в правоте старшего брата. По некоторым адресам нужно ездить одному – на такси, без охраны. Он не взял с собой Девятаева, не воспользовался служебной машиной. За десять минут перед выходом заказал такси на фамилию Иванов.

Не глядя на водителя, плюхнулся на сиденье, назвал адрес офиса «Сибстали» на Звенигородском шоссе.

– На какую, извините, фамилию вы делали заказ? – спросил таксист, дабы не ошибиться в клиенте.

– Иванов, – пассажир впервые посмотрел в лицо русоволосому водителю с темными бровями и серо-стальными глазами.

Человек за рулем кивнул, трогаясь с места. Ехал он уверенно, подкручивая руль одной правой – левая находилась в прорезном кармане легкой куртки. Вначале Андрей воспринял это обстоятельство спокойно, потом начало раздражать. В этой спрятанной руке ощущалась скрытая угроза. «Хреновый признак, – подумал Абросимов-младший. – Неужели я так напряжен, что заразился мнительностью?»

– Извините, любезный. Вчера видел аварию – до сих пор перед глазами. Три машины всмятку, в том числе маршрутное такси. Я понимаю, что вы ас круче некуда, но Москва есть Москва – тут в любой момент можно нарваться. Если для вас это не принципиально, я бы предпочел, чтобы вы контролировали руль двумя руками.

– Не могу, – спокойно ответил таксист. – Вторая занята.

В доказательство он вытащил ее из глубокого бокового кармана. Снятый с предохранителя «TT» был направлен в левый бок пассажира.

Затылок и шея Андрея моментально взмокли от пота, горло пересохло. «Решили взять четвертым заложником? – промелькнуло в голове. – Или думают, что выкуп уже при мне?»

– Я не из той компании, – уточнил мнимый таксист. – Мне не нужны ни ты, ни твои деньги.

– Тогда что? – спросил Андрей Анатольевич чужим голосом.

– С твоим братом не все так просто, как кажется. Выкуп не гарантирует целости и сохранности его жизни. Вместе поедем на обмен, попробую что-нибудь для вас сделать.

– Какой обмен? Я еще не получил вразумительных условий.

– Тогда подождем их вместе.

«Таксист» заехал в один из укромных московских двориков со старой липой, затенявшей весь небольшой квадрат асфальта между желтыми оштукатуренными стенами. Абросимов-младший сглотнул слюну:

– Не знаю, кто вы, кого представляете. В любом случае давайте договариваться по-хорошему.

– А у меня нет ничего плохого на уме.

Абросимов указал пальцем на пистолет с глушителем.

– Не хочется, чтоб эта штука… – он снова сглотнул.

Безумно хотелось вытереть пот со лба, но он не решался шевельнуть рукой.

– Не волнуйся, у меня случайных выстрелов не бывает. Или ты не уверен насчет обмена?

– Он пока не планируется, – поспешил заверить Андрей.

Слепой ничего не знал наверняка. Он воспользовался обычным здравым смыслом: если преступники срочно покинули свое укрытие, значит, чувствуют себя неуверенно. Наверняка они намерены срочно закругляться. Если изолировать Андрея Абросимова, ему не останется ничего другого, кроме как выдать место и время обмена – в противном случае он там не окажется.

Оба курили в небольшой мастерской, выложенной из шлакоблоков, – два токарных станка, один фрезерный и фиолетовая стальная стружка на полу. Слепой курил спокойно, погруженный в свои мысли, Андрей Абросимов глубоко затягивался и после каждой затяжки нервно сбрасывал пепел.

– Как ни крути, но я теперь тоже заложник.

– Называй себя как больше нравится. Намекаешь, что я совершаю преступление, насильно тебя здесь удерживая? Да, совершаю. Уверяю тебя, это не самое большое правонарушение в моей жизни.

– Потом вы скажете самому себе, что оно было самым бесполезным. Ничего мы здесь вдвоем не высидим.

Сигаретный дым прихотливо вился в косом потоке солнечного света. Глеб наблюдал за его извивами, не считая нужным вступать в спор.

– Меня ждут в офисе. Начальник моей службы безопасности должен уже встревожиться.

– Как это он отпустил тебя одного?

– Не люблю, когда за мной повсюду таскается охрана.

– Теперь полюбишь, – в голосе Сиверова не было ни агрессии, ни злорадства, он просто констатировал факт.

«Не угрожает, не порет горячку, – думал Абросимов-младший. – Такого в самом деле ничем не проймешь. Понадобится – неделю здесь просидит и меня продержит».

– Чтобы не терять зря время, расскажи мне о своем брате. Семейные тайны выдавать не обязательно. Мне важно знать, как он поведет себя в критический момент.

– Я видел его в разных ситуациях. Но это был бизнес. Не представляю, как он прожил эти дни в шкуре заложника, в каком он теперь состоянии.

– A b детстве каким он был? Драчуном или тихим? Насколько ты младше?

– На пять лет. Во дворе он никого особо не задирал, но себя тоже не давал в обиду.

– Сейчас он вроде плавает в бассейне. Но это так, для здоровья. А спортом он занимался когда-нибудь? Как у него с координацией движений?

– Играл в футбол, как все. С координацией вроде нормально, но возраст уже не тот. А что, от него потребуется особая ловкость?

– Еще не знаю. Например, может понадобиться быстро упасть на землю.

– Он не один. Не забывайте про жену и дочь.

– Дочь он любит? Или она уже отрезанный ломоть?

– Любит, тут двух мнений быть не может. Не бросит, не побежит спасаться в одиночку. К жене относится гораздо спокойнее.

Абросимов-младший поймал себя на том, что рассказывает о Никите вполне искренне и честно. «Значит, я всерьез допускаю возможность, что вместо Девятаева на обмене окажется этот человек? Допускаю. Так, может, не стоит тянуть? Времени остается все меньше, нужно подготовиться как следует. К утру иметь деньги под рукой. Даже не к утру, а к полуночи, к началу новых суток».

Андрей незаметно бросил на человека в темных очках испытующий взгляд. Если б видеть его глаза… Представляет ли он, о какой фантастической сумме идет речь, во сколько оценили жизни и свободу Никиты и его семьи? Даже если сейчас намерения самые честные, сможет ли этот человек преодолеть искушение?

Человек, явно не избалованный деньгами, рядом с чужими тремя миллионами. Тут и у праведника руки зачешутся. Чего уж проще – прихватить деньги и исчезнуть. Даже нет нужды никого убивать.

– Мы напрасно теряем время. Я не призываю вас верить мне на слово, не даю слово оповестить о времени и месте обмена. Наверняка у вас есть какие-нибудь технические средства. Я дам вам все номера, слушайте круглосуточно мои телефоны, следите за всеми моими передвижениями. Оставьте «жучок» в квартире, в кабинете. Как только я договорюсь о выкупе, вы будете об этом знать.

– Проще подождать вместе. Зачем разводить суету, если мы так хорошо сидим?

Отъезжая от здания министерства, Потапов увидел машину Левитина, медленно подползающую навстречу. Оба велели водителям притормозить и одновременно вышли наружу.

– Где Катя? – угрожающе спросил Левитин.

– Хорошо, что сам приехал. Иначе пришлось бы срочно тебя разыскивать и задавать именно этот вопрос.

– Будешь уверять, что ты ни при чем? – Левитин с трудом сдерживал бешенство.

– Это тебе придется оправдываться.

– Не нарывайся, – Левитин выставил вперед указательный палец, направив его в грудь товарищу, как острое, разящее оружие. – Ты угрожал ей, а теперь она исчезла.

– Может, не будем здесь выяснять отношения, найдем более подходящее место?

– Мне уже плевать на церемонии. Ты пожалеешь, что тронул мою семью. Если ты не виноват, откуда тебе известно, что Катя пропала?

– Пропала из-под носа у моего человека. Я поставил его рядом с домом, этого я отрицать не собираюсь.

– Следить?

– Да, дорогой, именно так. Чтобы ее не втянули в грязные дела.

– Я за нее в ответе, со всеми вопросами ты должен был обращаться ко мне!

– Обратился. И понял, что этого недостаточно.

– А знаешь, что я понял? Она была права в отношении тебя. Каким-то боком ты замешан в истории с Абросимовыми. Вначале мне все это показалось диким, а теперь уже не кажется. Даю тебе последний шанс: через час она должна быть дома. Плюс – ты раз и навсегда оставляешь ее в покое. Тогда все останется между нами.

Оба стояли на тротуаре. Несмотря на близость к министерству, по нему шли обычные прохожие, невольно прислушиваясь к разговору на повышенных тонах. Никто, конечно, не замедлял шаг, поэтому каждый имел возможность услышать только несколько фраз, не дающих представления о сути дела. Впрочем, Потапову и это не слишком нравилось.

– Долго ты собираешься веселить народ бесплатным шоу?

– Мне бояться нечего.

– Вижу, она в самом деле укатила без твоего ведома, – негромко, с брезгливой досадой заметил Потапов. – Есть основание думать, что за рулем сидел тот самый «музыкант».

– Твои люди это видели и дали ему уйти?

Потапов пожал плечами, как бы говоря, что сплоховать может всякий. Левитин впервые с момента встречи отвел от него взгляд – сунув обе руки в карманы брюк, покачнулся с носков на подошвы и поднял взгляд к выгоревшему от солнца небосводу. Запал его начал иссякать.

– Теперь решай: вместе будем разбираться или мешать друг другу?

Левитин снова перевел взгляд на лицо товарища с печатью официального статуса чиновника высокого полета.

– Кстати, твой человек вообще все прошляпил, – заметил Потапов. – Если он был не в курсе, если он не страховал ее отъезд, тогда он вообще полный кретин. Даже не понял, что произошло, остался стоять, как стоял.

Глава представительства банка «Da Vinci» снова с тоской посмотрел в небо, будто ища там ответа на вопрос о том, как далеко могут зайти друг у друга за спиной самые близкие люди.

– Попробуй позвонить ей на мобильник.

Левитин отошел в сторону, чтобы Потапов не слышал разговора. Он очень сомневался, что Катя ответит, – и действительно, абонент был «временно недоступен».

– Ее не увозили насильно, это случилось по обоюдному согласию, – с мрачным видом уточнил Потапов.

Левитин допускал, что это может оказаться правдой, но подозрения и сомнения в Кате окончательно отступили перед тревогой за нее. «Лишь бы только обошлось, – мысленно повторял он. – Ради этого стоит даже с самим чертом заключить союз».

– Сядешь в мою машину или мне в твою садиться? – спросил он у Потапова.

Абросимову-младшему тоже предстояло принять важное решение. Время все больше поджимало, к десяти вечера ничто не обещало резких изменений в раскладе. Или он пропустит завтра обмен, или отдаст все в руки незнакомца в темных очках – огромные деньги, судьбу брата и его семьи.

В том и другом случае цена ошибки очень велика, хотя первый вариант выглядит соблазнительнее. Кто сказал, что срыв обмена будет вымещен на заложниках? Для этого может быть масса причин – вдруг он, Андрей Абросимов, почувствовал слежку милиции, вдруг узнал о прослушке? Тогда преступники должны быть ему благодарны. Скорее всего они подождут с выводами и назначат новый срок.

Но как они это сделают, если он торчит здесь? Позвонят? Но человек в защитных очках неотлучно рядом – любой разговор услышит от первого слова до последнего. И не позволит никаких намеков.

Неторопливое, перемежаемое паузами общение продолжалось уже не первый час. Абросимов-младший пытался раскусить собеседника, и Глеб прекрасно это понимал. Сам он не хотел давить, пережимать. Иметь рядом на момент обмена еще одного до смерти запуганного человека в придачу к пленникам? Лучше завоевать доверие. Конечно, Андрей Абросимов не настолько прост, он не юная девушка, способная влюбиться до беспамятства. Но к каждому можно подобрать свой ключ.

Слепой знал несколько приемов, способных расположить кого угодно. Например, найти интересную для собеседника тему, сказать, что разделяет его увлечения. Люди не обязательно испытывают симпатию к единоверцу, идейному единомышленнику. Но к тому, кто болен сходной болезнью – язвой желудка или коллекционированием игрушечных автомобилей, – сразу чувствуют расположение.

Слепой не хотел задавать наводящие вопросы – это было бы слишком грубо. Он вспоминал скудные сведения из биографии Абросимова-младшего, оценивал его внешность. Не женат, образ жизни наверняка не назовешь размеренным, кожа на руках и на лице ухожена, но цвет не слишком здоровый, бледный.

Слепой поморщился и прижал локоть к правому боку.

– Что я съел сегодня лишнего? – негромко спросил он самого себя. – Ну да, конечно, болгарский перец в томатном соусе в «Елках-палках».

– Острый перец? – поинтересовался Андрей.

– Перец-то не острый, а вот томатный соус моя печень не принимает.

И попал в точку – у Абросимова-младшего были проблемы с печенью. Через полчаса они уже, перебивая друг друга, рассуждали о пользе творога и сухофруктов, о большем вреде вина по сравнению с водкой и о мудреных лекарствах вроде «Эссенциале форте». Лишний раз Слепой убедился, как важно знать много о самых на первый взгляд бесполезных вещах.

Через час оживленной беседы Андрей, конечно, не проникся полным доверием к человеку с пистолетом, но всякое предубеждение исчезло. Он даже улыбнулся несколько раз, опровергая неправильные утверждения о той или иной минеральной воде.

Еще через час он снова попытался договориться с Глебом по-хорошему, предложить приличные отступные.

– В чем, вообще, проблема? – удивился Слепой. – Возьми с собой еще одного человека, самого опытного, самого доверенного. Пусть деньги будут у него, пусть он передаст их из рук в руки.

– Мне разре…

Абросимов-младший хотел посетовать, что не имеет возможности взять двух сопровождающих. Но вовремя спохватился – это означало бы, что детали предстоящего обмена уже согласованы.

– …разрешат взять с собой только одного. Я почти уверен.

– Пойми ты, наконец: я точно знаю, что деньги готовы. Если б они меня интересовали, ты бы мне сейчас принес их в клюве.

– Думаю, непонимание наше взаимно, – Андрей Абросимов бросил долгий взгляд в темные непроницаемые стекла очков. – Но я рад, что дело постепенно налаживается.

– Слишком медленно. И нам обоим это промедление выйдет боком.

Другие заинтересованные лица знали о предполагаемом обмене из более достоверных источников – они слышали разговор по мобильной связи. Двое на кухне не собирались принимать в нем непосредственное участие. Они обсуждали режиссуру завтрашней сцены и действия тех, кто выйдет на подмостки.

Один чертил вилкой на скатерти. Другой только что закончил с пиццей собственного рецепта и поставил ее в микроволновку. Из-за больших залысин голова первого выглядела слишком крупной по отношению к чертам лица. У второго, который скинул фартук и вымыл руки, эти черты были совсем другими, и растительность на голове пока еще не начала редеть. И все же наблюдательный глаз заметил бы в их лицах нечто неуловимо общее.

Оба принадлежали к милицейской разновидности homo sapiens. И не имело никакого значения, что Владимир Балашов был действующим сотрудником в капитанском звании, а человек за рулем десять лет как вышел в отставку из-за одной очень некрасивой истории.

– Ты в них уверен?

– Приказ выполнят.

– И какой будет приказ?

– Не лезть, пока заложники не окажутся в безопасности. Потом уже включаться.

– Если включатся по-хорошему, нам ловить нечего.

– Сразу валить не станут, приказ – взять побольше народу живьем. Главное – спровоцировать события в нужный для нас момент. Было б неплохо, если б команда Плаща получила шанс прикрыться на отходе кем-то из баб.

Собеседник кивнул, сосредоточенно разглядывая освещенное нутро микроволновки.

– Они могут рассыпаться в разные стороны, – предположил Балашов.

– Кассу, я думаю, примет Сыч. Плащ может вообще не присутствовать на обмене, подождет где-нибудь поблизости.

– Надо ни на ком не фиксироваться, только на кассе. Сыча могут завалить, и деньги заберет кто угодно.

– А если они полезут в дом? Прихватят мать или дочку и полезут.

– Никогда. Они ведь в курсе последних веяний, знают, что торговаться за заложницу будут только для отвода глаз и своими ногами ни один бандит из дома уже не выйдет.

Володя Балашов был в деле главным связующим и опосредующим звеном между заказчиком и группой исполнителей из бывших сотрудников милиции. Именно эта группа следила за убежищем в ожидании обмена. Именно она упустила Плаща и К^о. И ей предстояло теперь реабилитироваться.

Заказчика, как и Слепого, деньги не интересовали. Ему важно было уничтожить Никиту Абросимова, представив дело как досадную оплошность при захвате банды. Плюс нанести удар по благополучию «Сибстали». Этому, с одной стороны, должна была способствовать информация о захвате Абросимова, с другой – изъятие суммы в три миллиона. Небольшая по сравнению с совокупным доходом компании, эта сумма была существенной для незарегистрированного «нала», необходимого при решении разного рода оперативных вопросов.

Выстрелить на поражение предстояло киллеру из банды «бывших». Выстрелить так, чтоб даже судмедэксперты поверили в виновность бойца милицейского спецназа. Командира спецназа еще три дня назад отправили в месячную командировку, вместо него операцией предстояло руководить офицеру, состоящему в доле. Конечно, всех деталей он не знал. От него требовалось отдать нужные приказы, позволить уйти с выкупом по крайней мере одному человеку из банды Плаща, а потом, при разборе, признать вину свою и своих бойцов в гибели Абросимова-старшего.

Три миллиона евро не должны были превратиться в вещдок. Но выпускать их в большой и бушующий мир никто не собирался. Человека с выкупом поведет банда «бывших» и накроет при первой возможности. Выкуп разделят на щедрые гонорары за услуги – членам банды «бывших», капитану Балашову и новому, временному командиру спецназа.

Заказчик, несомненно, проявлял душевную широту, отказываясь от всякого участия в дележке. Он привык уважать себя и не смешивать личное с материальным, не гнаться одновременно за двумя зайцами.

– В самом деле вкусно, – произнес с полным ртом капитан. – Запиши рецепт, передам жене.

– Горячо же. Как ты можешь есть?

– Нормально, я все люблю горячим.

– Завтра у нас момент истины.

– Это точно. В том числе и у Никиты Анатольевича.

За ночь Абросимов-младший созрел. Морочить голову незнакомцу в темных очках он больше не мог, пришлось открыть карты.

– Давно бы так, – кивнул Слепой. – Срочно отправляйся за деньгами, чтобы они были при нас.

Андрей не мог поверить, что его выпустят одного. Конечно, человеку в темных очках рискованно появляться в офисе на Звенигородском шоссе, где с началом рабочей смены собралась дюжина работников службы безопасности во главе с Девятаевым. Но ведь он умен и наверняка понимает, что неосмотрительно далеко отпускать своего подопечного.

Слепой, безусловно, все понимал.

– Задирай рубашку, пристегну тебе «пояс шахида». Чтобы случаем не припозднился назад.

Впервые за время после их знакомства черты Андрея исказил животный страх.

– Какой еще пояс? Никуда я с поясом не пойду.

– Смотри, какой тонкий, снаружи ничего заметно не будет. Взрывчатки здесь мизер; кроме тебя, никто не пострадает, даже если окажутся в трех шагах. Только тебе кишки перетрясет.

– Не надену! – истерично взвизгнул Андрей. – А если милиция вздумает прощупывать?

– Не смеши меня. Тебя с кем угодно можно спутать, только не с чеченцем.

– Где его делали? Где гарантия, что он не взорвется просто так, он некачественной сборки?

– Здесь гарантия, – Глеб постучал пальцем по плоской пряжке. – Срабатывание только через три часа, времени хватит с запасом. И не пытайся обращаться ни к чьей помощи. Пока не отключу микросхему со своего мобильника, любая попытка избавиться от пояса закончится неприятностями для кишок – никто их потом тебе не сошьет.

– Лучше пойдем вместе. Держите меня на мушке.

– Если б ты ночью раскололся насчет денег, пошли бы вместе. Днем мои функции будет выполнять пояс. А я пока отдохну, мне еще предстоит сегодня поработать.

– Пока вы будете отдыхать, я упаду по дороге в обморок. У меня уже сейчас ноги подкашиваются.

– Не упадешь. Инстинкт самосохранения. Главное – блюди честь: не трогай сам и другим не позволяй.

Выйдя на свободу, Андрей Абросимов первым делом собрался позвонить Девятаеву. Пусть возьмет всех ребят и приедет в мастерскую. Пусть всадят в мерзавца несколько пуль, чтобы ему не хватило сил достать свой поганый мобильник. Потом, под угрозой последнего выстрела, последней пули в голову, он как миленький расколется, подскажет, как обезвредить пояс. Тоже ведь живой человек; значит, ничто человеческое ему не чуждо, в том числе и страх за собственную шкуру.

Почти минуту Абросимов рисовал себе картины окровавленного, беспомощно валяющегося на полу человека в защитных очках. Несбыточные мечты. Слишком велик риск – наверняка мерзавец окажется готовым к нападению. Скорее всего он вообще покинул мастерскую и появится в нужный момент из-под земли.

Абросимов набрал номер, но ограничился вызовом служебной машины. Девятаев уже ждал его в приемной, сообщил, что всю ночь не отлучался из офиса в ожидании срочной работы.

– Зайди ко мне, – оборвал его Андрей.

В кабинете он стал интересоваться поясами, взрываемыми по сигналу мобильного телефона.

– Есть такие, слышал.

– Неужели нельзя поставить какой-то экран для сигнала? В конце концов, спуститься в метро – туда ведь звонки не проходят.

– Все это предусмотрено. Я слышал, что микросхема на поясе опрашивается раз в четверть часа – происходит контроль связи. Как только очередной сигнал не принят, включается резервная программа…

Девятаев хотел продолжить свои объяснения, но Абросимов-младший отмахнулся:

– Ясно. А другие способы?

– Может, и есть какие-то. Нужно обращаться в технический отдел ФСБ. Думаете, Никите Анатольевичу такое могут прицепить?

Андрей снова отмахнулся, еще раздраженней, чем прежде:

– Сумеешь незаметно следовать за мной?

– Конечно, – кивнул Девятаев, хотя на лице его было написано полное непонимание своей задачи.

– Мне угрожают. Меня взял в оборот очень серьезный человек. Он знает про сегодняшний обмен и хочет занять твое место.

– Вы обещали ему вернуться с деньгами?

– Я не могу отменить встречу. Бандиты есть бандиты, кто знает, что им со злости взбредет в голову?

– Вам ведь позвонят, чтоб сообщить место. Вы сможете объяснить…

– А ты уверен, что позвонят? Подозреваю, они в этот раз воспользуются другим способом.

– По-вашему, этот человек с ними связан?

– Нет. И в деньгах он не слишком заинтересован, если я хоть что-то понимаю в людях.

На лице Девятаева отразился явный скептицизм по отношению к выводам шефа. «Уж точно не из твоих коллег!» – хотел бросить ему Андрей, но воздержался от бесполезного выплеска раздражения.

Не мент, не бандит. Кто же этот незнакомец, в чьи глаза он пока не смог заглянуть? Сотрудник ФСБ? Если да, то очень нетипичный.

– Держись все время рядом. Будь как можно аккуратнее – за плечами этого субъекта хорошая школа. Если я почесал правое ухо, даже просто дотронулся, значит, я в нем ошибся и дело плохо. Надо браться за оружие и помнить, что он в ответ не промахнется. Шанс только один – с первого раза вышибить ему мозги.

– За этим дело не станет.

– Если я не подал знака, оставайся сторонним наблюдателем. Что бы ни происходило, не влезай.

Как и требовал человек в защитных очках, Андрей поехал обратно на метро, потом на автобусе. И там и там народу хватало – как он ни старался забиться в дальний угол, его толкали в бок, в спину. От каждого толчка сжималось сердце, в ожидании взрыва мурашки пробегали по телу.

Через секунду-другую сердце снова размораживалось, кровь начинала пульсировать в жилах, потом снова в поясницу влипал чей-то рыхлый живот, чей-то локоть упирался в солнечное сплетение. Ему казалось, он седеет на глазах от этой изощренной пытки, – человек в защитных очках специально ее придумал, чтобы измотать его до предела и превратить в безвольную марионетку.

Еще одним предметом беспокойства были деньги в сумке – обычной, застегнутой на «молнию». Если бы Андрею напророчили, что он когда-нибудь повезет в вагоне метро такую сумму, он бы поверил в это меньше, чем в собственную канонизацию. Но теперь вез – так ему велели.

Эскалатор медленно полз вверх сквозь строй улыбчивых ярких реклам.

– Убери своего кадра, – прозвучал в ухе знакомый голос.

Андрей еще не слышал, как этот голос шепчет. Такой шепот способен напугать больше, чем крик с пеной у рта.

– Какого еще кадра? – прошептал, он не оборачиваясь, – Значит, без моего ведома, я никого не просил.

– Хочешь, чтобы я отправил его восвояси?

Абросимов-младший с удовольствием отдал бы Девятаеву соответствующий приказ. Но как назло, именно о таком условном знаке они заранее не договорились.

– Выходи на улицу и будь поблизости.

– Надеюсь, вы…

– Обязательно. Я буду ласков и убедителен. Доброжелательное давление – вот как это называется.

Андрею пришлось прождать не больше десяти минут. Потом появился его невозмутимый опекун – уже не на такси, а на «Ниве».

– Он жив? – спросил Абросимов, обреченно усаживаясь в машину. – Хоть и не знаю, о ком речь, все равно переживаю за человека.

– Жив, конечно. Завтра сможет приступить к выполнению своих обязанностей.

– А мне можно снять пояс? – спросил Абросимов-младший так, будто это было логическим следствием из последней фразы Слепого. – Я тоже хочу выжить в итоге.

Андрей ожидал, что незнакомец в темных очках захочет пересчитать всю сумму. Но тот отнесся к сумке на «молнии» достаточно равнодушно. Просьба насчет пояса тоже не вызвала у него немедленной реакции. Прежде чем он на нее ответил, зазвонил абросимовский мобильник.

– Андрей Анатольевич, вас тут желает видеть молодой человек, – раздался в трубке голос секретарши. – Говорит, по важному делу. Я знаю, как вы заняты, но решила на всякий случай позвонить.

– Он назвался?

– Говорит, Илья – Дарьи Никитичны друг.

– Потом, не сегодня.

– Говорит, это связано как раз с сегодняшним днем.

Абросимов-младший бросил на Глеба быстрый тревожный взгляд.

– Надо подъехать, – посоветовал Сиверов.

Плащ не захотел озвучить окончательное приглашение, повторно позвонив Абросимову-младшему на мобильник. Он предпочел другой способ передачи и нашел удобный для себя вариант.

Недолгая слежка за Дашей перед похищением позволила установить факт ее отношений с Ильей и участие обоих в активности «леваков». У Плаща не было компьютера, чтобы прочесть обращение Ильи. Но у него была голова на плечах, и эта голова подсказала: такой человек, как Илья, никогда не обратится к ненавистной ему власти. Не станет информатором, даже если речь пойдет о жизни и здоровье родного отца.

Частному лицу Илья вполне мог передать информацию на пользу подруге. Так и случилось – теперь парень в черной майке требовал взять его с собой на обмен. С трудом удалось его убедить, что это станет нарушением требований бандитов. Сиверов взял с него слово оставаться в Москве, пообещал, что с Дашей все будет в порядке.

Встреча была назначена в одной из школ подмосковного Пушкино. В преддверии учебного года педагоги ежедневно ходили на работу, занимаясь побелкой и покраской в классах и кабинетах. Сейчас, когда все кроме сторожа разошлись, резкий запах масляной краски напоминал о предстоящем через три недели празднике Первого сентября.

Сторожу Глеб посоветовал для его же блага запереться изнутри в подсобке. Уговаривать не пришлось. По виду и голосу человека в темных очках было ясно: что-то затевается, и тормозить летящие под откос события так же бесполезно, как останавливать само время.

Классы, черные доски… Где-то стулья стоят на полу, где-то на столах, перевернутые вверх ногами. Сумку с деньгами Сиверов предоставил нести Андрею Абросимову – ему сейчас была без надобности лишняя обуза весом в три миллиона.

– Может, остановимся? – Андрей вытер пот рукавом дорогого пиджака. – Они должны подать какой-то сигнал.

– Не стоит надолго застывать на одном месте.

Важней всего была третья сила, неизвестная сторона. Глеб не мог исключить ее присутствия при обмене, и это беспокоило больше всего. Илья прибежал в офис «Сибстали» – эти люди должны заподозрить, что парень принес срочную информацию, да и секретарша все озвучила по мобильной связи.

Илью рискованно было брать с собой, но не стоило и оставлять без присмотра. По пути в Пушкино Глеб завез его на собрание «леваков», где полсотни молодых ребят аплодировали речам взрослых вождей под красным знаменем с черным серпом и молотом.

Здесь парня не прихватят – здесь все свои, все друг друга знают, привыкли стоять друг за друга горой. Разве только милиция нагрянет, но на этот случай на ближайших улицах стоят дозорные – система тревоги и быстрого рассасывания в этой организации работает четко.

Слепой не знал, что его старания пропали даром. С тех пор как Илья заявился в офис «Сибстали» и разместил на сайте обращение к бандитам, за ним установили слежку, предположив, что такой контакт может состояться. Разговор о месте и времени удалось прослушать – в Оперативно-разыскном бюро о школьном здании в Пушкино узнали раньше Слепого и Андрея Абросимова. Через капитана Балашова срочная новость ушла отставным коллегам…

В кармане у Абросимова-младшего телефон проиграл мелодию веселой песенки – сейчас она прозвучала так же неуместно, как на похоронах. Но звучала она недолго, Андрей судорожно ухватился за трубку, ожидая весточки от преступников. На экране обозначился номер одного из деловых партнеров «Сибстали» – крупного покупателя труб большого диаметра.

– Пошел ты… – Андрей со злостью отключил вызов, хотя речь могла идти о прибыли большей по сумме, чем выкупной платеж.

Тем временем Сиверов обнаружил ту самую долгожданную весть в виде стрелки, начерченной мелом на черной классной доске. Под стрелкой было написано в три строчки: «4-й этаж», «оставить», «смотреть на стоянку».

– Вот и ладненько.

У Глеба не прибавилось уверенности в благополучном исходе, но спутника нужно было поддержать морально, в противном случае его пришлось бы вести по лестнице под руку.

– Положат нас и деньги заберут, – пошевелил Андрей Анатольевич обескровленными губами.

– Будем оптимистами.

Абросимов знаком посоветовал Глебу взять в руки оружие. Тот отрицательно покачал головой: успеется.

Добравшись до последнего этажа, они стали искать нужный класс. Условного знака нигде не нашли, только в одном висел на стене цветной плакат – человеческое тело в разрезе со всеми его органами. Сейчас Абросимову-младшему совсем не хотелось их видеть, особенно витую кишечную змею, которая могла порваться в клочья еще полчаса назад. Его чуть не стошнило.

– Кажется, здесь, – оценил Глеб. – Ставь сумку на пол.

– А где гарантии…

– Ты ставь. Все гарантии – это я.

Андрей Анатольевич послушался, хотя ему трудно было разжать пальцы.

– Теперь выходим.

– Куда? Мы должны увидеть, убедиться.

– Перейдем в соседний класс. Пусть человек спокойно пересчитает деньги.

– Здесь кто-то есть? – Абросимов-младший резко обернулся назад.

– Просто проявляют деликатность. Пошли.

Андрей смирился с тем, что ничего не может понять. Глеб тем временем успел хорошо разглядеть стоянку. Расстояние до нее составляло метров двести – весь транспорт хорошо просматривался, и человека, вышедшего из машины, было бы несложно узнать.

Глеб подозревал, что заложников на стоянке еще нет, они еще должны появиться. Здесь его миссия выполнена, он должен быстро оказаться там, на месте. Но так, чтобы его передвижения не вызвали тревоги у бандитов.

Они с Андреем вдвоем перешли в соседний класс, Слепой сразу показал подопечному место в углу.

– Надо же смотреть на стоянку.

– Твоя задача – просто не маячить.

В соседней комнате послышались шаги. Слепому даже показалось, что он слышит звук расстегиваемой «молнии». Сейчас этот тип должен дать сигнал своим.

– Слышишь, любезный, – Слепой прижал лоб к стенке с новой, но уже высохшей краской. – Пусть не на стоянку. Лучше вон в ту подворотню, где красное здание.

– На хрена? Мы уже расклад не поменяем.

– Придется поменять. Я не хочу получить трупы.

– Сбавь обороты. Бабки у меня. Так что скажи спасибо, что мы держим слово, передаем тебе товар.

Ударом правой Слепой выбил два кирпича из перегородки между классами. И выбросил левую в узкий проем. Ему даже не требовалось видеть преступника, он точно знал, что насадка глушителя застыла в десятке сантиметров от головы, говорившей еще секунду назад.

Теперь человек по ту сторону перегородки замолк, будто поперхнулся.

– На какой машине они подъедут?

– Бордовый «москвич».

– Пусть заезжают во двор, – повторил Глеб.

– Как я передам, кому? Я только даю отмашку, что бабки получил.

– Звони.

– Шеф запретил.

Слепой понимал, что звонок могут перехватить. Но понимал он и другое – милиция узнала о месте обмена. Об этом свидетельствовали два-три признака, заметных только профессионалу и только с высоты четвертого этажа.

Параллельную улицу спешно пересек человек – его походка свидетельствовала о надетом под костюм бронежилете. Несколько обычных на первый взгляд машин, припаркованных в разных местах, имели все признаки служебного автотранспорта. Милиция знала о месте обмена и точно предположила, что главные события будут разворачиваться между школой и автостоянкой.

Если время и место стали известны милиции, о них вполне могла узнать и третья, точнее, уже четвертая сила. Милиция – раз, потерпевшая сторона – два. Еще он – Слепой. И, наконец, те, чье существование заподозрил генерал Потапчук.

Если кто-то удобно расселся за карточным столом, значит, сдавать нужно в другом месте, хоть на потолке. Пусть даже телефонный звонок перехватят, услышат о подворотне – им придется срочно за несколько секунд передислоцироваться, и в этом шанс на успех.

– Звони. Больше повторять не буду.

Абросимов-младший по-прежнему вжимался в угол, но явно приободрился. Сейчас он знаками показывал, что надо бы воспользоваться безвыходным положением преступника и отобрать назад сумку с деньгами.

– Пусть заезжают во двор – туда, где красный дом, – сообщил по мобильному человек по ту сторону стенки. – Так попросили… Ну, как хотите, мое дело передать.

– Твое дело не передать, – заметил Глеб. – Ты сейчас больше всех заинтересован.

Преступник не ответил, но принял сказанное к сведению и поспешил продолжить телефонный разговор, пока на той стороне не дали отбой.

– Да в чем проблема, какая нам разница? Они тоже здесь не лыком шиты… Тогда всех надо было сюда отправлять.

Слепой не мог поверить, что за деньгами отправили кого-то в одиночку. Здесь, в школе, наверняка есть еще кто-то из бандитов, как минимум еще один. Но он, похоже, наблюдает за подходами к зданию.

Тем временем Глеб прикидывал, когда машина появится на горизонте и кто в ней будет находиться. Скорее всего заложников оставили одних, Никиту Абросимова посадили за руль, осталось только разрешить ему тронуться с места и медленно проехать последнюю пару километров.

– Разбей о стенку мобильник, – потребовал Глеб от человека в соседнем классе. – Чтоб я все отчетливо слышал… Хорошо. Теперь развернись спиной и стой.

Кивком головы он подозвал Андрея Абросимова. На секунду высунул руку из проема, увидев в освободившемся отверстии чужой затылок. Вложил пистолет в пальцы Абросимову и насильно вставил его руку в проем вместо своей. Главное – молчать, не произносить ни звука.

Глеб правильно оценил ситуацию: через минуту возле подворотни появился обшарпанный бордовый «москвич». За рулем с плотно сжатыми губами в мятом пиджаке и сорочке с пожелтевшим воротником сидел Никита Анатольевич Абросимов. Ольга на заднем сиденье обнимала и гладила по голове дочку.

Сданная карта легла не там, где ее ожидали, – все «команды» пришли в движение. Дернулся милицейский спецназ; те, которые маячили возле школы, ломанулись внутрь, где Сыч застыл с тремя миллионами в руках под прицелом отъявленного труса. Киллер, готовый взять Никиту Абросимова в оптический прицел, стал срочно перемещаться по крыше с одного конца на другой, откуда был шанс заглянуть во двор.

Выпустив заложников, Бубен дал сигнал Поручику – тот должен был получить повторное подтверждение, что с выкупом все благополучно. Поручик его не получил и прибавил газу, чтобы перехватить «москвич» на полпути, не дать до выяснения обстоятельств прибыть к назначенному месту.

Карты открылись, наметанным глазом Глеб оценил расклад. Он не спешил выпрыгивать из окна школы, отсюда он видел все как на ладони. Сняв стрелка с крыши, вторым выстрелом, направленным уже не вверх, а вниз, он пробил колесо микроавтобусу Поручика. Остальное довершили спецназовцы, заблокировав машину с двух сторон.

Другие спецназовцы, не скрываясь, с громким топотом бежали вверх по обеим школьным лестницам…

Глеб не видел, как недавние заложники выходили из машины. Ему пора было уходить, чтобы участие внештатного сотрудника ФСБ осталось никому не известным, в том числе и родственному ведомству.

Он сделал свою часть работы. Слепой знал, что Федор Филиппович подключил к делу еще пару человек – опытных «волков». Не тех, которые, как он, охотятся под открытым небом – на городских улицах или пересеченной местности, а тех, которые официально числятся в штате и сражаются с врагом, не вставая из-за рабочего стола.

Они должны были пообщаться с Катей и ее мужем, должны были заинтересоваться непосредственным командиром милицейской операции. Их работа всем хороша. Единственный минус – в реальном времени она запаздывает. Что ж, эту недостачу он восполнил.

Через неделю Федор Филиппович поведал Глебу о результатах работы «кабинетных волков». О том, как Поручик сдал Плаща. О том, какую роль сыграл в деле капитан Балашов. О банде отставных сотрудников милиции, которые пасли другую, уголовную банду, рассчитывая оказаться умнее и хитрее.

И главное – о мотивах заказчика:

– Мы в нашей работе иногда недооцениваем простые чувства – элементарную зависть, простейшую ревность – неважно, обоснованную или возникшую на пустом месте. Хитроумные преступления планируются не только ради власти или денег. Вместе с карьерным ростом растут амбиции, заодно портится характер. Пустяковый, казалось бы, случай может иметь далеко идущие последствия. Возможно, между Потаповым и Никитой Абросимовым и раньше случались мелкие недоразумения. Но сейчас уже установлено, что непосредственной причиной заказа был до смешного мелкий эпизод. Простой разговор, когда Абросимов в отсутствие мужа откровенничал с его женой. Как тебе нравится такой повод? И никакой высокой политики.

– Теперь будут копать, откуда у Никиты Анатольевича наличка на выкуп?

– Это дело прокуратуры. Кстати, к младшему брату вопросов будет побольше.

– Черт с ними с обоими. Вот дочку жалко – Дашу.

– Мерзавцы, успели напоследок. Слава богу, в последний раз.

Глебу вспомнились продюсер и его жена. Надо дать им знать, что прошлое уже мертво.