© Составление. Оформление. ООО «Харвест», 2008.

– Ну что там? Может, пора?

В голосе парня чувствовалось явное нетерпение. Что было, впрочем, неудивительно – за время долгого ожидания он успел основательно замерзнуть.

– Терпи, Шрам, мать твою… Не маза еще, – невнятно пробормотал его приятель, пряча лохматую башку в ворот грязной китайской куртки.

– Да когда ж оно, в натуре, маза-то… – шепотом возмутился Шрам. – Скорей бы!

– Терпи, мать твою, самого достало!

Эта ночь казалась им бесконечной. Вначале, часов до трех, они таскались по Питеру, почти не заходя в забегаловки, а теперь вот пришли сюда и зависли в этом унылом подъезде, умирая от скуки. Разговор уже давно как-то не клеился, да и похмелье напоминало о себе.

Победить его новой порцией бырла Шраму и старинному его корешу Лычу не давал Иваныч – их новый пахан, не так давно нарисовавшийся на горизонте. Его они сильно уважали и поэтому слушались – как слушались прежде только смотрящего по камере.

Вот и пришлось вместо того, чтобы плавно разогреваться поддачей, мерзнуть тут фиг уже знает сколько.

– Спокуха, братва, без самодеятельности, – одернул их Иваныч. – Тяжело в ученье – легко в бою.

– Так когда, когда пойдем? – заискивающе спросил Лыч, почесывая грязной лапищей свою небритую физиономию.

– Спокуха, без кипиша, – сквозь зубы процедил Иваныч. – Как скажу, так и двинем.

– А почему не сейчас?

– По кочану. Непонятливый, мля.

– Что? – Шрам как раз прикуривал чуть дрожащими пальцами смявшуюся в кармане «астрину» и поэтому не расслышал грозный шепот своего командира.

– Буев сто. Я же вам уже все объяснил, – чуть повысил голос Иваныч. – Этот кент встает в начале пятого. Нам надо, чтобы он уже проснулся, зубы почистил и все такое. Поэтому раньше половины мы в его дверь звонить не будем. А то спугнем ненароком.

– А сколько щас? – спросил Лыч.

– Чего? – не понял Иваныч.

– Ну, сколько там уже натикало?

– Сейчас без десяти четыре, – нарочито бесстрастным голосом отчеканил Иваныч. – Выходим через сорок минут.

– Мать твою, сорок минут…

Лицо Шрама искривилось, выражая этим полную безнадегу. Он зло сплюнул на бетонный пол и тут же растер плевок обутой в порванный кроссовок ногой.

– Мужики, а может, мы пока за бухлом сгоняем? – просительно пробормотал Лыч. Похмелье тоже держало его в крепких материнских объятьях.

– Нет, братва, суетиться не надо, – отрезал Иваныч. – Лучше вот… займитесь чем-нибудь полезным. Скажем, ствол проверьте.

– Да порядок, начальник, порядок, – Лыч вытащил из-за пазухи обрез, медленно повертел эту штуку в руках и передернул затвор. – Вот с головой непорядок совсем.

Иваныч на секунду призадумался. Судя по всему, он думал о своих подельниках, причем что-то не очень хорошее.

– Ладно, кореша, остограмьтесь, – наконец, ласково изрек он.

– Щас, начальник, я быстренько сбегаю. Тут за углом есть ночник, я знаю… Только дай мне бабла, я с выручки все верну.

– Нет, Лыч, бегать никуда не надо, – остановил его грозный командир. – А то еще засечет тебя кто-нибудь. Смотри, фокус! Оп-па!

Невесть откуда в правой руке Иваныча вдруг возникла непочатая поллитровка. Лыч тут же схватил бутылку и жадно сделал первый глоток – прямо из горла.

С этим приличного вида и явно тертым корешем они со Шрамом познакомились совсем недавно – буквально вчера вечером. Или позавчера… и с утра?

Впрочем, какая уж тут разница?

Последние часов двести их жизни сплелись в один липкий комок – совсем как дешевые пельмени в размороженной пачке. Сначала они пили в каком-то грязном пивняке в родном Колпино, потом, помахавшись с двумя залетными барыгами, двинули с братвой на чью-то хату, более похожую на бомжатник. Потом, наутро, насшибали у малых баблоса и, прикупив чернила, бухнули его прямо на лавочке в привокзальном сквере, за что их, совсем уже никаких, забрали в ментовку и хорошенько там отдубасили…

Продолжили в том же духе. Когда Лыч вспомнил про свою работу, прошло уже суток четверо, и, значит, место грузчика на продуктовом рынке было им безвозвратно утеряно. По этому поводу решили выпить.

Кстати, главным поводом для загула стало то, что Шрам откинулся. С Лычом еще со времен «пэтэушного» отрочества они были друганами – что называется, водой не разольешь. И по жизни всегда шли вместе. Вместе вылетели из ПТУ, вместе занялись делами посерьезнее учебы на механизатора, вместе в каталажку попали.

Поэтому Шрам даже немного обиделся, когда его подельнику влепили не пять лет, как ему самому, а всего четыре.

Но вот он вышел на свободу, и их жизненные пути снова объединились. Под аккомпанемент русского шансона друзья решили заняться подходящим дельцем, как только для этого представится возможность.

И она появилась без промедления. Никто из них уже и не вспомнит, как именно нарисовался этот толковый кореш. Может, он подсел к ним за столик в какой-нибудь тошниловке, а может, они попросили у него пять рублей возле овощняка на районе. Кто его знает?

Но кент он был суперсерьезный, это без базара. И занимался явно чем-то более крутым, чем взломы киосков и банальный «гоп-стоп», чем промышляли до своей посадки Шрам с Лычом.

Узнав о том, что ребята томятся без работы, Иваныч вроде бы как сразу обрадовался. И предложил им дело.

Как выяснилось, он собирался поднять одну круто упакованную хату. И нуждался в помощниках.

Сказано – сделано. Друзья на радостях раздавили пузырь и обговорили кое-какие подробности предстоящего дела.

– Ну, братва, кажись, пора! – подзадорил Иваныч повеселевших коллег. – Уже двадцать пять минут. Пора занять диспозицию.

О том, что такое «диспозиция», ханыги не знали, но тут же радостно повскакивали с батареи, оставив под ней только что опустошенную бутылку.

Небольшая пробежка по морозному предутреннему Питеру – и они уже стояли возле железной двери, защищенной кодовым замком. Склонившись, Иваныч поколдовал над ним, и через минуту дверь пикнула и отворилась.

– Значит так, – напутствовал своих подчиненных главарь. – Все только по моей команде. И никакой самодеятельности.

Стараясь не шуметь, они поднялись на третий этаж. Это был старый дом – нестандартной планировки, с высокими потолками и запутанным лабиринтом коридоров. Как прежде бывало принято, парадный вход оберегал от посторонних консьерж. Но проникнуть в дом через черный ход, оставшись незамеченным, было проще простого.

– Так, скройтесь из виду, – скомандовал главный. – Я иду сначала один, а вас позову, когда будет надо.

Подойдя к солидной дубовой двери с номером 38, Иваныч нажал на звонок. Глазок системы видеонаблюдения тут же отразил его образ – вполне внушающий доверие.

– Кто там? – бодро отозвался за дверью чей-то низкий голос.

– Абрам Моисеевич? – немного смущенно пробормотал визитер. – Это аспирант Кольского. Я вам статью принес на рецензию.

– А, статью, – весело ответил хозяин квартиры. – Сейчас, сейчас, открываю.

– Вы уж извините, что в такое время, – полушепотом тараторил Иваныч. – Но у меня поезд, и мне сказали, что вы не спите уже.

– Конечно, не сплю, – во весь рот улыбнулся Абрам Моисеевич. – Я ранняя пташка. Кто рано вста…

Только сейчас хозяин заметил, что в облике молодого человека, которому он секунду назад открыл дверь, кое-что изменилось. Теперь в руке «аспиранта» был длинный пистолет системы Стечкина, оснащенный глушителем.

Но удивиться этому престарелый академик, увы, не успел.

Пуля попала ему прямо в висок. Хозяин стал медленно оседать на пол, задев рукой стоявшую в прихожей китайскую вазу. В последний миг своей жизни он хотел закричать, но изо рта вырвался лишь тихий хрип – вместе со струйкой крови.

Аккуратно закрыв за собой дверь, визитер не целясь сделал еще пару выстрелов – хотя кому как не ему было не знать, что в этом нет решительно никакой необходимости.

– Абгаша, ты уже встал? – из глубины квартиры послышался заспанный старческий голос с характерным прононсом. – Абга-аша, иди-ка сьюда! Кьто это заходил?

Убийца медленно и бесшумно пошел по устланному индийскими коврами коридору, держа пистолет наготове. Освещение было тусклое – всего лишь одна лампа с кованым абажуром у входа в кухню, – и Иванычу следовало быть осторожным, чтобы не наткнуться на полки с книгами, которыми здесь все было заставлено.

– Абгаша, ты где? – не унималась супруга покойного. – Пгинеси-ка мне пегсик из холодильника.

Иваныч тихо приоткрыл дверь в спальню, откуда доносился голос.

– Ну что, несешь, да?

Увидев на пороге своей комнаты незнакомого мужчину, заспанная хозяйка аж обомлела от страха. И это было единственной причиной, почему она не закричала.

Иваныч работал хладнокровно – как человек, который точно знает, чего хочет. Он задумал уложить свою жертву примерно с третьей-четвертой пули – не сразу наповал, но и не растягивая ее агонию.

Как только старушка затихла на залитой кровью постели, убийца снова вышел в прихожую и огляделся. «М-да», – произнес он, скептически покачав головой. Интерьер был явно не в его вкусе.

Вся огромная трехкомнатная квартира от пола до потолка была забита всякими безделушками: огромный турецкий барабан, фигура пигмея в полный рост, гжель за стеклом… Иваныч знал, что хозяин очень любил путешествовать и разные вещички для своей коллекции привозил из командировок.

Но главного пока отыскать не удалось.

Иваныч открыл дверь в кабинет. На заваленном бумагами обширном дубовом столе горела настольная лампа. Рядом примостился ноутбук, на экране которого суетились какие-то совершенно непонятные формулы.

Аккуратно посветив на стены своим фонариком, Иваныч убедился, что там ничего не было – если не считать, конечно, фотографии, на которой Абрам Моисеевич был изображен в компании с таким же стариком, но с короной на голове.

– Неужели их нет? – чуть слышно пробормотал Иваныч. – Ищи, приятель, ищи.

Он неспешно вернулся в коридор и двинулся по нему дальше. Следующая дверь была в гостиную – пальмы, плетеные кресла, статуи… Все это больше походило на декорации к фильмам по произведениям русских классиков, а не на комнату в современной квартире.

Впрочем, незваному гостю было не до лирики. Он включил свет и стал внимательно исследовать стены, сплошь завешанные картинами.

Одну из них, представлявшую собой портрет только что убитого им пожилого мужчины в костюме средневекового алхимика, он оставил без внимания. Так же, как и красный флаг с надписью «Небо». Но как только его взор коснулся нескольких небольших полотен, на которых были изображены люди, летающие над крышами домов, настроение Иваныча тут же резко улучшилось.

– Кажется, нашел, – сказал он. – Ну все, пора возвращаться. А то отморозки заждались.

Он открыл входную дверь и жестом позвал томившихся на лестничной площадке подельников.

– Э, да тут мокруха, – пробормотал Шрам, спотыкаясь о распластанное в прихожей тело хозяина квартиры.

– Ну, шеф, может, и не стоило… – согласился с ним Лыч, которого тоже охватил страх.

– Стоило, братва, еще как. Мы свидетелей не оставляем.

Как только два друга увидели интерьер этой квартиры, они сразу забыли о том, что стали соучастниками убийства. Причмокивая языками, Шрам с Лычом тут же начали прикидывать ожидавшую их прибыль.

– Так, ребята, доставайте сумки, – командовал Иваныч. – Берите там ноутбук, поищите мобильники. DVD-плейер тоже ничего. Эту штуку прихватите. Ну, за дело!

Друзья, с восхищением рассматривавшие инкрустированный золотом ятаган на стене прихожей, выдрали его с корнем, бросили в одну из громадных спортивных сумок и тут же ринулись грабить квартиру.

– Эй вы, без шума! – чуть повысил на них голос Иваныч. – И быстро давайте.

Радость двух бандитов была по-детски неподдельной. От волнения они даже сломали изысканный черный кувшин, стоявший на секретере в гостиной.

Впрочем, горевать им по этому поводу не пришлось – среди осколков кувшина оказалось несколько золотых кулонов. Другие драгоценности нашлись в ящике секретера.

– Интересно, а где эти жиды свои шекели прячут? – пробормотал Иваныч, появляясь на пороге гостиной.

– Че прячут? – не понял Шрам.

– Ну, баксы. Может, в кабинете поищите. А я пока пару этих картинок подрежу.

– Да на хрена они тебе? – удивился Лыч.

– Для бабы одной. Она от такой муйни прямо ссытся.

Оба приятеля тут же бросились к письменному столу и стали активно его потрошить. Денежный запас был найден на удивление быстро, и хотя составлял всего пятьдесят восемь тысяч рублей и пару сотен евро, братва была без ума от счастья. Ни Лычу, ни Шраму никогда в жизни не приходилось держать в руках и половины этой суммы.

– Эх, молодец Иваныч, молодец, – приговаривал Шрам. – На грамотное дело нас привел. Поднимемся сейчас.

– Не говори гоп, пока не перепрыгнул, баклан, – остудил его Лыч. – Глядишь, снова в крытую хату загремишь, да еще и за мокруху.

– Не загремишь, – успокоил его Иваныч, появляясь в коридоре с большим пластмассовым футляром. – Ну что, бойцы, готовы? Пора валить.

Они осторожно захлопнули дверь и стали быстро спускаться по лестнице. Похоже, все жильцы этого дома еще спали, и визит грабителей остался незамеченным.

Ноябрьское утро, в которое преступники попали через дверь черного хода, встретило их неприветливо. Начинался еще один питерский день – серый и сырой. Город с нетерпением ждал зимы. Лужи в грязных подворотнях уже затягивало по ночам тонким слоем льда.

– Подождите, братва, – прошептал Иваныч, когда они отошли от подъезда метров на триста. – Щас, одну секунду.

Он опустил футляр на асфальт и вытащил из кармана полупальто свой пистолет. Подельники молча наблюдали за тем, как их шеф меняет обойму.

– Авось пригодится, – сказал тот, снова запихивая волыну в карман.

Пробираясь дворами и маленькими улочками, минут через двадцать они дошли до Литейного. Проспект был совершенно безжизненным и пустым, и фигуры манекенов в витрине какого-то бутика казались какими-то зловещими.

– Так, нам немного вперед, а потом направо, – сказал Иваныч.

– А почему туда? – полушепотом спросил у него Лыч.

– Там нас тачка будет ждать. Мой кореш.

– А че он прямо сюда не подъедет?

– Да дрейфит, наверно. Короче, такой уговор.

– Ты, Лыч, вопросов не задавай, – вступил в разговор Шрам. – Иваныч, он, знаешь, за базар отвечает.

Они медленно двинули по проспекту, тишину которого лишь изредка нарушали одинокие такси. Дойдя до перекрестка, Иваныч незаметно взглянул на часы и, казалось, немного обеспокоился.

– Эх, давайте перекур небольшой, что ли, – Иваныч остановился прямо посреди тротуара. – А то я чуть утомился. Да и отлить бы не мешало.

Лыч совершенно резонно предложил свернуть в темную улочку, и вся их компания притаилась за расположенным на ней комком. Выкурили по сигарете. Зловонный дым смешался с запахом свежей мочи. Шрам пожалел о том, что водяру они уже оприходовали.

– Ладно, братва, по дороге в ночник заедем, – поднял ему настроение Иваныч.

– Да, а то душа, мать твою, просит.

– И дело замыть бы надо, – вторил Лыч своему компаньону.

Они снова шли по Литейному. Теперь Иваныч двинул малость быстрее, да и подельники от него не отставали. Мысль о заслуженном отдыхе после успешной работы бодрила их даже больше, чем холодный утренний воздух.

– Может, коньяку взять, а, корефан? – спросил у своего друга Шрам. – Сегодня и шикануть можно.

– Возьмем, без базаров, – согласился тот. – Греческого, нормального.

– А как делить будем, кстати? – спросил у Иваныча Лыч.

– Поровну. Все по понятиям, – ответил тот.

Друзья аж прямо обомлели. Они не ожидали от него такой щедрости.

– Ну, это штук по семь, если сдуть товар выгодно, – промолвил Шрам.

Повернув, они чуть ли не нос к носу столкнулись с милицейским патрулем. Молодой лейтенант с автоматом и два старшины медленно прогуливались по пустым улицам безо всякой надежды встретить там кого-нибудь, представляющего для них интерес.

Поэтому увидев троих мужиков с огромными сумками, милиционеры сразу поняли, что это их клиенты.

– Так, ребята, документики ваши! – ликующе вскрикнул лейтенант.

– Братва, уходим! – закричал Иваныч, увлекая за собой своих коллег.

– Стой, стрелять буду! – послышалось у них за спиной.

Вернувшись на Литейный, они тут же свернули в одну из подворотен. Там как раз шло какое-то грандиозное строительство, и дворик слева от входа перегораживал высокий забор.

Дальше идти было некуда. Прятаться – негде. Ткнувшись в пару обеспеченных домофонами подъездных дверей, подельники это сразу себе уяснили.

– Ну, шеф, что делать будем? – нервно прошептал Шрам. Даже до его неразвитого сознания дошло, что положение их незавидное.

– Братва, не ссыте! – приободрил их Иваныч. – Завалим ментов, и весь базар.

Ответом ему были глаза подельников, полные ужаса. Но другого выхода у них, похоже, и правда не было. Не попадать же снова на нары.

Патруль был уже совсем близко. Из подворотни слышались голоса:

– Так, Вась, ты стреляй сразу. Предупредительный в воздух, а потом…

– Сейчас я подмогу вызову…

– Здесь они, здесь, никуда не денутся…

До встречи оставались считанные секунды.

– Так, Лыч, первый – твой, – скомандовал Иваныч. – Я беру остальных.

Не успел он отступить и укрыться за трансформаторной будкой, как из подворотни появился первый старшина.

– Эй, они здесь! – крикнул он своим, чуть от него отставшим. – А ну стоять!

Расстояние между ними не составляло и пяти метров, поэтому Лыч не мог промахнуться. Схватившись рукой за грудь, милиционер стал оседать в лужу.

– Ага, сука, получил! – воскликнул Лыч, но очередь из автомата лейтенанта уложила его на месте.

– Выходи руки за голову! – истошно вопил лейтер, появившись из подворотни с «калашником» наперевес.

Угол обстрела был выбран Иванычем так удачно, что преимущество оказалось явно не на стороне милиционера. Последний так и не понял, откуда вылетели те две меткие и беззвучные пули, которые оборвали его жизнь.

Иваныч тут же бросился в подворотню. Второй старшина что-то кричал в свою рацию. Убийца прицелился.

Один щелчок, потом еще и еще… Старшина, на лице которого все еще отражался испуг, схватился за сердце и осел на землю.

– Ну, Шрам, кажись готово, – голос Иваныча глухо резонировал в стенах подворотни. – Собирай вещички, мы сваливаем.

Шраму было явно не по себе. Ничего похожего на то, что произошло за последнюю минуту, он в жизни никогда не видел.

– А Лыч? С ним что?

– Ну, брат, мы за него отомстили, – негромко произнес Иваныч. – Положил я сук этих легавых. Бери сумку, уходим.

Шрам послушно взвалил на себя обе огромные сумки. Его шеф склонился над лейтенантом, сел на корточки и взял упавший АКМ.

– Ну что, сваливаем? – спросил Шрам. Ему не терпелось унести ноги.

– Да, я догоню.

Шрам прошел пару метров в сторону улицы, когда Иваныч вдруг его окликнул:

– Подожди секунду, ты кое-что забыл.

– Забыл? – обернулся Шрам.

И тут же получил очередь прямо в грудь.

– Иваныч, ты че?

На туповатом лице бандита отобразилось необыкновенное изумление. Он выругался матом и упал на асфальт, как мешок с картошкой.

Когда Иваныч подбежал к нему, чтобы вложить в руку парня свой пистолет с глушителем, их глаза встретились. Если бы убийца был более чувствителен, этот взгляд произвел бы на него неизгладимое впечатление. Но впечатлительностью этот малый не отличался. Он резво подхватил свой футляр, бросился к забору, отодвинул одну из досок, проник в щель и был таков.

Отряд быстрого реагирования прибыл на место перестрелки пять минут спустя, но никому помочь уже не смогли. Лыч умер по дороге в больницу, а для остальных вызывали уже не «скорую», а судмедэкспертизу.

Тела академика Авраама Весселя и его супруги были обнаружены только вечером. Химик не пришел на научное собрание в своем институте, но никто ничего не заподозрил. После заседания у него была назначена встреча с Пригодиным, его давним другом, и когда Авраам Моисеевич не появился, приятель позвонил Весселю на мобильный.

Телефон зазвонил на столе у следователя Дмитриева – туда он попал из кармана Лыча. Через пару минут после этого милицейская машина уже мчалась к дому, где жил Вессель.

Телевизионщики были очень опечалены тем, что сенсационную новость о жестоком убийстве известного человека они не успели облачить в форму репортажа к выходу вечерних «Криминальных хроник».

Оперативникам понадобилось совсем немного времени, чтобы свести два эпизода в один и восстановить события недавней ночи.

– По моей версии, Игорь Федорович, события разворачивались так, – докладывал Дмитриев полковнику Цыбину из горотдела. – Граждане Башрамов и Колин, оба ранее судимые, проникли в квартиру академика…

– А как они туда проникли? – перебил его бдительный полковник. – В такую рань…

– На двери никаких следов взлома. Значит, им открыли. Не исключено, что сам хозяин. Впрочем, пока это еще до конца не ясно, надо проработать версии. Пойдем дальше. Ограбив квартиру, преступники двинулись по Литейному проспекту, и там нарвались на патруль, который шел по своему маршруту. Преступники предприняли попытку бегства, но попали в тупик. Тогда они открыли огонь. В перестрелке все погибли.

– Слушай, Петрович, – полковник встал из-за стола и медленно прошелся по своему кабинету. – Сколько живу, не встречал таких раскладов, чтобы погибали все. Такого даже в кино не бывает.

Дмитриев пожал плечами.

– И что ты на это скажешь, а? Или ничего?

– Ну, ситуацию, в принципе, можно объяснить, – затараторил следователь. – Один бандит выстрелил из обреза в старшину Нахимова. Наповал. Лейтенант Павлов открыл ответный огонь и уложил Башрамова. Тогда второй… как там его?.. из пистолета выстрелил в…

– Кстати, еще одна деталь, – снова перебил его полковник. – Какие у этих кадров статьи? Разбой там, грабежи, да? А тебе не кажется, что они стреляют слишком хорошо для таких ханыг? Да и ствол тоже… Обрез – это я понимаю, а вот Стечкин…

– Нет, Игорь Федорович, со стрельбой у них не ахти, – ровным голосом ответил Дмитриев. – В жену академика раза четыре стреляли, да и то с близкого расстояния. Профессионалы так не работают.

– Может, ты и прав, – Цыбин снова уселся на свой стул и опустил голову на массивные ручищи. – Да и дорогой ствол, в принципе… Этим Питер уже не удивишь. Ладно, давай дальше толкай свою версию, извини, что перебил.

– Вот, дальше… Короче, этот второй… Колин, вроде бы… убивает лейтенанта и старшину Дичкина. Этот – тоже мне герой – даже ствол свой из кобуры не достал. Видно, думал, что без него обойдутся.

– Хорошо, так, а Колина кто тогда ухлопал, скажи на милость? Второго бандита?

– Все очень просто, – в голосе следователя чувствовалось легкое волнение. – Лейтенант еще жив был. Он приподнялся и выстрелил из автомата. Мы экспертизу проводили, так, по ее данным, все сходится. В Колина стреляли с очень странной позиции. Снизу вверх, высота над землей сантиметров двадцать. Короче, этот Колин убегать стал, а тут лейтер из последних сил…

– Молодец, – произнес полковник. – За такое надо представить к награждению. Эх, жалко, что посмертно.

Версию о том, что в этом деле участвовал кто-то еще – живой и пока неизвестный, – сначала рассматривали всерьез. Но поскольку она не находила подтверждений (к примеру, в квартире не было обнаружено никаких лишних следов), вскоре о ней забыли.

Это устраивало всех. Искать кого-то милиции совсем не хотелось. Поэтому дело, казавшееся всем ясным и прозрачным, как стакан водки, было закрыто и сдано в архив. Не сразу, конечно, а после того, как полежало с месяц без движения на столе у следователя.

…На следующее утро после происшествия о нем сообщили все телеканалы – как-никак, за одну ночь семь трупов! Но поскольку в тот же день случилось немало прочих событий – от очередной женитьбы Бельмондо до очередной же авиакатастрофы в России, – в вечерние выпуски новость уже не попала.

В «Московском комсомольце» появилась статья, где говорилось о том, что убитый академик коллекционировал живопись. Ему будто бы даже принадлежали оригинальные работы Шагала, доставшиеся по наследству от отца, который знал легендарного художника еще в витебский период его жизни. Но комментарий полковника Цыбина был безапелляционен: все похищенное удалось обнаружить, но ничего похожего на картины Шагала там не было.

Пару дней кряду о страшной бойне судачил чуть ли не весь Питер. К тому же Вессель был человеком известным – пусть себе и в узком научном кругу. Но прошло совсем мало времени, прежде чем страсти окончательно улеглись. Ведь жизнь большого города динамична, и она всегда перенасыщена событиями.

Одно время в этом уютном особняке позапрошлого века в центре Москвы размещался экспериментальный театр. Он занимал весь его третий этаж: зальчик без сцены мест на семьдесят, холл, гримерки… Там ставили оригинальные интерпретации Кокто, Беккета и Стоппарда. А новая версия «Трех сестер», где отношения между этими родственницами образовывали любовный треугольник, даже вызвала скандал.

Театр очень ценила московская богема, но вот со спонсорами у него как-то не ладилось, и это крайне негативно отражалось на банковском счете. Закончилось тем, что аренда была не уплачена, и когда задолженность достигла приличной суммы, хозяин здания посоветовал актерам упаковать вещички. Что им и пришлось сделать, несмотря на вялый протест общественности.

Вскоре в здании заработала дрель – там делали обычный евроремонт с элементами псевдовосточного кича. Через месяц после изгнания театра на третий этаж вселился массажный салон. Но, увы, ненадолго. Прошло всего пару недель, прежде чем его директор пошел под суд по статье, карающей за организацию наркопритонов.

Несмотря на то что директор очень рассчитывал на свои связи, вместо условного срока ему влепили пять лет строгого режима.

На третьем этаже снова стали делать ремонт. На стенах появились изображения мужественных культуристов, а грузчики целый день затаскивали по лестнице пятидесятикилограммовые блины для штанги и прочую мелочь.

Но и тренажерный зал там просуществовал относительно недолго. Дело в том, что жильцам второго этажа очень не нравилось, когда им чуть ли не на голову падала огромная гантель. У некоторых даже осыпалась штукатурка.

Поскольку многие из жильцов были людьми влиятельными, очень скоро грузчикам пришлось тащить те же самые блины в обратном направлении.

После этого третий этаж долго простоял пустым – к большой радости жильцов. А когда оттуда съехал и следующий его арендатор – редакция глянцевого журнала для мужчин, не выдержавшего конкуренции и напрочь разорившегося, – все стали поговаривать о том, что место это какое-то проклятое.

Желающих его снять не было месяца два, несмотря даже на то, что хозяева снизили арендную плату и повесили через весь этаж огромную растяжку, оповещающую о том, что он сдается.

Потом наступило лето – пора отпусков. Когда оно закончилось, появились рабочие и сняли растяжку. Вскоре вместо нее появилась не меньшего размера вывеска: «Золотой Лев. Аукционный дом».

Именно туда в этот все еще теплый сентябрьский день как мухи на мед слетались журналисты. Такого столпотворения возле особняка не наблюдалось уже давно – со дня премьеры скандальных «Трех сестер». Шикарные внедорожники парковались у его фасада один за одним, и оттуда, будто бабочки, выпархивали смеющиеся девочки с микрофонами наперевес и усатые дядьки-операторы, щеголявшие своими супернавороченными камерами. Они тут же принимались делать «стенд-апы», хотя говорить в кадр было пока еще нечего.

Газетчики были много скромней и добирались до особняка общественным транспортом. Между ними порой возникали оживленные дискуссии.

На добрых полчаса движение по парадной лестнице было целиком парализовано, и мирным жильцам дома приходилось выбираться из своих квартир по грязной запасной.

Когда волнение улеглось и все журналисты устроились в обитом ковровым покрытием зале на третьем этаже, миловидная шатенка, сидящая перед ними, взяла микрофон и заискивающим голосом стала озвучивать явно подготовленные заранее слова:

– Добрый день, уважаемые дамы и господа, меня зовут Тамара, я менеджер по связям с общественностью аукционного дома «Золотой лев». Темой нашей сегодняшней пресс-конференции стало событие, вызвавшее повышенный интерес в обществе. Да, похоже, многие взгляды на родную историю нам придется пересмотреть. А сейчас я имею честь представить вам участников нашей пресс-конференции…

Фотокоры насторожились и забегали по залу, выбирая удобный ракурс.

– Итак, на ваши вопросы ответят… Директор аукционного дома «Золотой лев» Владимир Турбин… Встречайте, пожалуйста.

В центр зала вышел мужчина лет сорока в старомодном, но очень стильном сюртуке и галантно, но высокомерно поклонился окружающим.

– И знаменитый российский ученый, доктор исторических наук…

– Философских, милочка, – оборвал ее вдруг чей-то дребезжащий старческий голос. – Философия для гуманитария – это поважнее истории будет. Закономерности – вот что важное, а…

– Итак, доктор философских наук Александр Павлович Кондратьев, – девушка ловко перехватила инициативу. – Как вы знаете, именно он способствовал возвращению оригинала уникального памятника письменности на нашу русскую землю. Об этом у вас написано в пресс-релизе.

Собравшиеся зашуршали бумажками. В шикарной папке с тиснением, изображающим готовящегося к прыжку льва, лежало несколько листочков. На первом из них крупными буквами было выведено:

Надев очки, престарелый корреспондент вечерки углубился в чтение. Его острый взгляд отмечал грамматические ошибки:

«Безусловно, «Слово о полку Игореве» является одним из ключевых памятников восточно-славянской письменности на раннем ее этапе. За последние столетия ученые неоднократно подвергали текст тщательнейшему исследованию, всякий раз встречая неразрешимые загадки и парадоксы. Но последнее сенсационное открытие свидетельствует о том, что все они были на заведомо ложном пути.

Как известно, видные ученые уже и раньше подвергали сомнению подлинность дошедшего до нас текста «Слова». Список Мусина-Пушкина таит в себе множество казусов. Поэтому нередко утверждалось, что он является не более чем фальсификацией.

Теперь об этом можно говорить более чем определенно. Ведь вскоре вниманию общественности будет представлена куда более ранняя копия «Слова о полку Игореве», а возможно, даже его оригинал. Она датирована 14 веком.

Находка станет настоящей сенсацией. Интересно узнать и о том, как она попала в нашу страну.

Видный ученый современности, кандидат филологических наук Александр Кондратьев уже давно мучился проблемой подлинности памятника письменности. Согласно его теориям, писать на Руси научились намного раньше, чем это принято считать, а авторами кириллического алфавита были совсем не Кирилл и Мефодий, а языческие волхвы. Потом христианство, придя на наши земли и разрушив нашу культуру, просто позаимствовало этот алфавит.

Однажды Александр Павлович отправился на конференцию в Берлин. Там он познакомился с русским эмигрантом Алексеем (фамилия по просьбе ее владельца не разглашается). Алексей пригласил ученого к себе домой и показал ему, среди прочего, древнюю книгу, купленную еще родителями в какой-то букинистической лавке.

Алексей не сильно разбирался в древней письменности, и поэтому он даже представить не мог, какая важная вещь попала в его руки. Он и вспомнил о ней как будто бы между прочим – между чашками чая и разговорами о том о сем.

Но великого ученого книга сразу заинтересовала. Сначала он, конечно, не мог поверить своей удаче. Но потом, когда рукопись прошла экспертизу, сомнения развеялись. Кондратьев пришел к однозначному выводу, что перед ним – древнейшая копия культового памятника российской словесности.

После этого Александр Павлович начал изучение книги. Его совсем не удивило то, что текст «Слова» сильно отличался от общеизвестного. В частности, там были прямые отсылки к ведическим знаниям, а князь Игорь ходил походом на христиан, чтобы защитить свою веру от их вероломного вмешательства.

Кондратьев уже давно знал, что все исторические источники были фальсифицированы монахом Нестором для того, чтобы у русских и воспоминаний не осталось о своих древних корнях. И вот эта находка, безусловно, подтверждала его смелые гипотезы.

Впоследствии Кондратьеву удалось узнать историю этой уникальной книги. Оказывается, на протяжении многих столетий она бережно сохранялась наследниками волхвов на Псковщине. Когда туда пришли немецко-фашистские войска, книга попала к офицеру СС Вольфгангу Грюмеру. Он вывез ее в Германию. В апреле 1945 года Грюмер попал в плен к французам, и на свободу уже так и не вышел. Его сын отнес книгу в антикварную лавку, чтобы заработать хоть какие-нибудь средства для пропитания. Там ее за смешную для такого раритета сумму приобрел в конце сороковых отец Алексея, работавший в контрразведке.

Узнав о том, какую ценность представляет случайно попавшая к нему книга, ее владелец решил продать ее с аукциона «Сотби». Но доктору Кондратьеву удалось убедить его привезти этот уникальный памятник на Родину – в Россию. Ученый даже подыскал надежный аукционный дом, способный взять на себя функцию посредника в этом сложном деле. Им стал «Золотой лев», чей директор, известный российский искусствовед Владимир Турбин, выразил горячую готовность стать посредником между владельцем уникальной книги и потенциальным покупателем.

Можно только предполагать, какой резонанс вызовет в обществе публикация истинного «Слова о полку Игореве», избавленного от вмешательства позднейших фальсификаторов. Аукционным домом «Золотой лев» уже достигнута предварительная договоренность с владельцем книги».

Последний абзац текста был напечатан большим кеглем:

«Не такие уж и большие деньги», – подумал седовласый газетчик. В его издании по различным поводам фигурировали куда более впечатляющие суммы.

Пресс-конференция была в самом разгаре. Журналисты соревновались в остроумии:

– Анна Москвина, журнал «Космополитен». Правда ли, что если верить этому «Слову», у русских князей было по нескольку жен? Есть ли там описания интимных процессов?

Кондратьев откашлялся и зарядил своим дребезжащим голосом грустную песню:

– Знаете ли, вопрос сексуальной этики у древних арийцев по-прежнему нуждается в научной проработке. Относительно полигамии некоторые сведения сохранились, намек на это есть и в тексте настоящего «Слова о полку Игореве». Народы, исповедующие солярные культы, характеризовались другой аксиологической системой, сильно нарушенной иудео-христианскими представлениями о целомудрии. Да и, в общем…

– Как вы знаете, наши предки в плане этого дела были ого! – перебил его Турбин. – И внимательно читая «Слово», об этом тоже можно сказать. Вообще, в научной литературе описан эпизод, когда один юноша в Купальскую ночь удовлетворил пятнадцать девушек, и каждая из них зачала.

– Спасибо! – подруга из «Космополитена» выключила свой диктофон. Все остальное ей было совершенно до лампочки.

– А какие вы предъявите доказательства, что эта книга не очередная фальшивка? – в наступление пошел безбородый юнец из одной полубульварной газетки.

– Фальшивка?! – взвыл доктор, приходя в бешенство. – Да как вы смеете?

– Фальшивка, молодой человек, – это то, что вы проходили в школе, – спокойно перебил его Турбин. – Уважаемый ученый, посвятивший теме древних рукописей всю свою жизнь, тщательно исследовал свой предмет. И пришел к выводу, что это самый настоящий подлинник.

– А проводилась ли экспертиза другими учеными? – спросил интеллигентный мужчина в очках. – Я имею в виду химическую экспертизу, изучающую свойства чернил…

Профессор уже открыл было рот, чтобы снова оскорбиться, но микрофон у него из-под носа снова увел Турбин:

– Только предварительная. Пока хозяин рукописи согласие на полную экспертизу не дает. Это его право. Но несколько других известных ученых подтвердили выводы глубокоуважаемого Александра Павловича, это зафиксировано документально.

– Так как же вы продаете вещь без экспертизы? – снова встрял хамоватый юноша.

– Повторяю еще раз, – спокойно отвечал ему Турбин, чью уверенность в себе поколебать было практически невозможно. – Некоторые экспертные заключения мы уже получили. И поскольку им полностью доверяем, то сочли, что этого предостаточно.

– А если клиент не поверит? – не унимался парниша.

– Значит, он просто уступит этот лот тому, кто более доверчив, – чуть повысив голос, отчеканил Турбин.

– Скажите, а есть ли гарантия того, что оригинал «Слова» останется в России? – поднял руку старый газетчик.

– Вероятность стопроцентная. Вывезти эту уникальную книгу из страны никому не позволит наше законодательство. Поэтому она совершенно точно останется у нас.

– А ввезти? – юноша уже стал всем надоедать.

– Ввезти было проще.

– То есть ее ввезли с нарушением закона? Если можно, поподробнее.

Турбин чуть повысил голос:

– Молодой человек! Никто законов не нарушал, тем более мы. Во-первых, законодательство Германии в этом плане более либеральное, во-вторых, тогда «Слово» еще проходило по графе «неизвестная книга на старославянском языке» – сюда она ехала вовсе не как уникальный памятник литературы. А в-третьих… Если вы или кто-то еще и впредь станет позволять себе такие высказывания, я буду вынужден принять меры.

При этом он покосился на бесстрастного охранника, стоявшего у дверей.

На журналистов это подействовало. Сразу после окончания пресс-конференции был запланирован шикарный фуршет, и пропускать его по вине своего острого языка ни в чьи планы не входило.

– Скажите, а есть ли уже желающие купить? – голос с галерки прервал неуклюжую паузу.

– Да, – ответил Турбин. – К нам обращаются разные люди. Среди них есть и очень известные – политики, бизнесмены. Скажем, Виктор Петрович Рыхлин, первый зам председателя партии «Российская Новь». Думаю, сама эта фамилия говорит о многом.

– А есть ли возможность того, что «Слово» будет куплено государственными учреждениями? – спросил седовласый журналист.

– Да где им, – побормотал профессор. – Зачем им это надо? Там же одно жидовье.

– Да, безусловно, – чуть сконфузился Турбин. – Мы не исключаем никаких вариантов. Да и, собственно, не в нашей компетенции предсказывать события. Ведь аукционный торг – процесс непредсказуемый. Кто даст большую цену, тот и выиграет лот. Это древние правила, и они до сих пор неизменны.

– Но может ли так случиться, что это уникальное произведение окажется недоступным для широких слоев населения? – спросила немолодая женщина с кудряшками.

– Вполне, – Турбин развел руками. – Мы уже получили сведения о том, что этот экземпляр «Слова» попытаются заполучить те, кто хочет воспрепятствовать его изучению. Лично мне будет очень жалко, если именно так и случится, и уникальный памятник письменности просто уничтожат. Но увы. Повторю, я выступаю всего лишь в роли посредника между покупателем и продавцом.

– Надеюсь, его купит русский человек, – твердо сказал престарелый ученый. – Человек, который жаждет узнать правду о своей истории. Который способен ее услышать. И книга все-таки станет достоянием общественности.

– Еще вопросы, – после небольшой паузы вступила в разговор девушка.

Вопросов больше не было. Проголодавшиеся журналисты стали дружно спускаться в ресторан на первом этаже, где их уже ждали рыба в кляре и шампанское.

Непонятно, чего ждал таксист, вот уже битый час торчавший у небольшого гастрономчика на самой окраине Москвы. Ведь не такое это было бойкое место, чтобы отыскать здесь выгодных клиентов.

Впрочем, один желающий уехать на машине с шашечками все-таки нашелся. Парень в кожанке и спортивных штанах подошел к потрепанной «Волге», открыл переднюю дверцу и собрался уже было плюхнуться на сиденье.

– Простите, молодой человек, вам чего? – остановил его таксист.

– Мне к Белорусскому вокзалу. Боюсь на поезд опоздать, так что гони быстрее.

– Простите, но… у меня обед, – водитель был явно недоволен.

– Какой обед? – опешил тот. – Не волнуйся, шеф, с оплатой не заржавеет.

– У меня обед, – повторил таксист, слегка повысив голос. – А потом срочный вызов.

– Ну и чмошник, а? Ладно, твое дело.

Парень пожал плечами и закрыл дверцу. Поведение таксиста удивило его до крайности. До Белорусского вокзала было далеко – и, значит, прибыльно.

Зазвонил сотовый телефон. Водитель поднес трубку к уху, предварительно взглянув на определившийся номер.

– Ну, Глеб, пора тебе начинать, – раздался в динамике спокойный голос. – Савельев как раз на подъезде. Увидишь у входа машину, черный «БМВ», – значит, он там. Пока они здороваются, охрана немного на расслабоне. Действуй. Только осторожно. У нас есть сведения, что здание заминировано, и в случае чего они могут взять девчонок в заложники. Это будет провалом операции.

– Понял, – ответил таксист.

Он тут же завел мотор, и такси сдвинулось с места, вмиг развив скорость до ста с копейками.

Машина остановилась возле неприметного домика в одной из подмосковных деревень. Вокруг только яблони да груши – владельцы соседских домов еще в советское время съехали в город, а у их земли так и не нашлось пока нового богатого хозяина.

Черный «БМВ» и вправду был припаркован рядом с калиткой в прогнившем покосившемся заборе. Такси остановилось неподалеку – так, чтобы характерной окраски машину было видно из окон дома.

Глеб не спеша выполз из автомобиля и захлопнул дверцу. Потом вразвалочку направился к калитке, открывавшей путь в заросший травой неухоженный внутренний дворик.

Открыв в два касания калитку, он, посвистывая, двинул ко входной двери. Глеб знал, что сквозь оптику за ним пристально наблюдает снайпер, засевший в окошке чердака, но это его не особенно волновало.

Когда до крыльца было рукой подать, дверь открылась, и навстречу визитеру выполз лысый громила в шлепках на босу ногу. Вид у него был настолько грозный, что любой порядочный человек, по идее, уже должен был испугаться и убежать.

– Э, мужик, ты дверью не ошибся? – ухмыльнулся громила.

Глеб встретил его добродушным и простецким взглядом:

– Такси подано, можно ехать.

– Чево? – не понял амбал.

– Ну, такси кто заказывал? Меня на этот адрес направили.

– Какое такси? Ты че, рехнулся, да?

– Только давайте быстрее, а! – водила уже начинал нервничать. – А то я сейчас счетчик включу. Сначала заказали, а потом думать начинают.

Было видно, что такая постановка вопроса застала парня врасплох. Здесь он был готов встретить кого угодно, но только не заблудшего московского таксиста.

Поэтому охранник сменил гнев на милость. Вернее, на замешательство.

– Так мы это… не заказывали, – пробормотал он.

– Как не заказывали? – повысил голос таксист. – У меня и фамилия вот записана – Давидович какой-то. Есть у вас такой? Только не говори, что нету, а?

Глеб знал, что через систему видеонаблюдения за ним сейчас следят те, кто внутри. И решают, как поступить.

Слепой ждал их решения, высматривая место, недостижимое для повисшей под крышей камеры.

Охранник вытащил рацию и доложил о незваном госте. В этот миг дверь открылась, и на пороге появился сам Савельев – тучноватый мужик лет пятидесяти, один из постоянных клиентов этой конторы.

– Эй, шеф, не вызывали тебя, это все фуфел! – весело крикнул он. – Вали отсюдова.

О такой удаче Слепой и мечтать не мог. Вот что значит неожиданный ход!

– А кто вызывал, Пушкин? – таксист приблизился к двери на пару шагов и снял темные очки. Охранник преградил ему путь, на время закрыв своей тушей камеру.

– Пошел ты на… – весело ответил Савельев. – Придумал какую-то хрень…

Он еще не успел договорить эту фразу, как к его виску уже был приставлен пистолет с глушителем. На лице амбала-охранника застыло тупое выражение, а в области паха застрял маленький шприц.

Не дожидаясь, пока охранник упадет, Слепой молниеносно втолкнул своего заложника в дом.

– Давай вперед, – скомандовал он Савельеву, тыкнув ему стволом в спину. – Иди к хозяевам.

Сутенер послушно открыл дверь в комнату. Там уже, похоже, догадались: произошло что-то неординарное. Но было поздно.

– Всем на пол, быстро! – приказал Слепой, точным ударом в челюсть вырубив вскочившего с дивана коротышку. – На пол, я сказал! Руки за голову! Тебя тоже касается.

В комнате на кожаных креслах развалились двое мужчин и одна немолодая дамочка – она как раз и не спешила подчиняться. Судя по запаху, компания баловалась кальяном с травкой.

В возникшей суматохе Глеб уловил звук передернутого затвора. Через миг из-за печки высунулась чья-то голова, а под ней – автоматный ствол. Слепой никогда не жаловался на замедленную реакцию, и после его выстрела на белой поверхности печи остались красные брызги.

– Прикажите охране спуститься сюда, – ледяным голосом приказал Глеб. – Быстро.

Для пущей убедительности он легонько врезал ногой под дых лежащему на ковре мужику в кожанке.

– Ишь, какой шустрый, а? – пробормотала женщина.

– Молчать. Считаю до двух. Раз…

– Сколько тебе надо? – спросил Савельев.

И тут же об этом пожалел.

Мужчина в кожанке зашевелился:

– Рация…

Не сводя с него глаз, Слепой взял со стола рацию и швырнул ему:

– Учти, я шуток не понимаю.

– Зил, спустись ко мне вниз. Быстрей давай… Да ничего, спускайся…

По тону его голоса охранник вполне мог предположить, что случилось неладное. Но он выполнил приказ, спустился с чердака – и разместился рядом с хозяином на полу.

– Еще охрана, – железным голосом процедил Слепой.

– Больше нет. Честно, нету…

– Есть, – упрямо произнес Глеб.

Охранник, улучив момент, попытался схватить его за ноги. Слепой вырубил его коротким ударом рукояткой в висок. Дуло пистолета опять было направлено прямо в лысину хозяина.

– Но он спит… Он с девчонкой в задней комнате.

– Считаю до одного.

Когда заспанный секьюрити тоже растянулся на полу, Глеб левой рукой достал из потрепанного жилета рацию и негромко произнес:

– Первый этап прошел успешно. Начинайте захват.

Через пару минут «торговцев мясом» уже волокли к выходу облаченные в бронежилеты спецназовцы, а врачи «скорой помощи» спустились в обширный погреб. Его на время превратили в склад, предназначенный в этой «оптовой базе» для хранения «живого товара».

Глеб без труда затерялся в этой кутерьме и растворился.

На экране телевизора убежденно вещал какой-то неопрятный старичок, размахивая скрюченным указательным пальцем:

– И теперь мы, русские, после многих столетий забвения наконец-то можем вернуться к своим истинным, арийским корням.

– Сенсационная находка российского ученого еще требует доказательств своей подлинности, – слово взял голос за кадром. – Возможно, они будут получены после того, как древнейшая копия «Слова о полку Игореве» пройдет тщательную экспертизу специалистов различного профиля. Когда это случится, пока не ясно. Памятник письменности принадлежит частному лицу, и вскоре он будет выставлен на торги в аукционном доме «Золотой лев». Дарья Павлова, Виктор Петронесян, «Вести».

Камера напоследок сделала общую панораму пресс-конференции, и диктор объявил следующий репортаж:

– В ходе операции, проведенной сотрудниками правоохранительных органов, был ликвидирован один из крупнейших в Москве очагов детской проституции. Он располагался в обычном сельском доме в деревне Митьковичи. Рассказывает наш специальный корреспондент Вадим Егоров.

Бодрый и усатый спецкор с микрофоном в руке стоял на въезде в деревню, возле покосившегося дорожного указателя и не спеша вещал:

– На первый взгляд, деревня Митьковичи ничем не отличается от прочих населенных пунктов в окрестностях Москвы. Покосившиеся дома, во многих из которых уже никто не живет, тишина да спокойствие. Неудивительно, что именно то место избрали преступники. В обычной избе под номером восемь был организован своего рода оптовый склад «живого товара». Отсюда он расходился в розницу по различным притонам для дальнейшей сексуальной эксплуатации.

Качество картинки резко ухудшилось – пошли фрагменты оперативной съемки. На экране замелькали тесные подвальные камеры, на полу которых лежали рваные ватные одеяла; заплаканные и отрешенные лица детишек и затылки хозяев заведения.

– Несовершеннолетних привозили сюда со всех концов бывшего Советского Союза, – продолжал репортер. – Условия их содержания были ужасные. В этих тесных подвалах правоохранительные органы обнаружили 29 девочек и 12 мальчиков. Преступники обращались с ними хуже, чем с животными на колхозных фермах. Детям не хватало еды, воды и даже воздуха – узкий люк, ведущий в подвал, был крепко задраен и заделан звукоизоляцией.

Сразу после захвата дома туда вошли саперы – по имеющимся у сил охраны правопорядка сведениям, преступники заминировали здание на случай его штурма. Впоследствии эти сведения подтвердились. По словам командира отряда милиции специального назначения Вадима Иванова, руководившего операцией…

Глеб потянулся за пультом, выключил телевизор и налил себе еще немного абсента. Полынная семидесятиградусная жидкость приятно обожгла небо, погружая в приятный и слегка дурманящий полусон.

Маленькая узкая дорога, ответвлявшаяся от шоссе, ведущего к Туле, в этот поздний час была совершенно пустынна. Деревья, которые раскинули свои ветви с обеих сторон дороги, походили на созданий из страшных сказок.

Несмотря на то что на темном асфальте то и дело попадались трещины, стрелка на спидометре красного «опеля» зашкаливала за отметку сто сорок. Водитель машины сильно спешил – и человек, увидевший эту мчавшуюся на всех парах машину, мог задаться закономерным вопросом: куда?

Действительно, по этой дороге спешить было некуда. Буквально километров через двадцать она заканчивалась тупиком в маленьком городке, превратившемся в вымирающий поселок после того, как закрылся тамошний консервный комбинат.

В поселке было решительно нечего делать.

Впрочем, хозяин машины туда и не стремился. Проехав не снижая скорости маленькую деревушку, он резко притормозил возле небольшого домика на обочине дороги, на котором красовалась светящаяся тусклым неоном вывеска «Ресто ан ик у Жоры».

Домик был далеко не первой свежести, а отсутствие букв на вывеске свидетельствовало о том, что у хозяев заведения дела идут неважнецки. Да и неудивительно – в такой-то глуши!

Впрочем, хозяин «опеля» и его спутник были не единственными посетителями таинственного Жоры. Рядом с домиком припарковался шикарный черный «мерс».

Массивная железная дверь ресторана была наглухо закрыта. Посетитель нажал на кнопку звонка.

Дверь отворил молчаливый бритоголовый амбал в строгом костюме. Не сказав ни слова, гости бодрым шагом двинули в зал.

– Э, секунду, проверочка! – спохватился амбал, грубо перегородив своей здоровенной ручищей путь второму посетителю, неприметному мужчине небольшого роста.

– Мы свои, нас не проверяют, – процедил сквозь зубы тот и резким движением перехватил руку бритоголового.

В тот же миг охранник взвизгнул от боли. Не обратив на его муки ни малейшего внимания, гости продолжили путь, пересекая быстрым деловым шагом уютный холл с фонтанчиком.

Интерьер заведения совсем не соответствовал его внешнему виду: обитые бархатом стены, мраморные полы, красивая люстра на потолке…

Посреди зала за одним из столиков сидел серьезный задумчивый человек. По обе стороны от него расположились по стойке «смирно» еще пару амбалов. Услышав шаги, мужчина медленно поднял голову и одарил пришедших безразличным взглядом.

– Добрый вечер, Виктор Петрович, – поздоровался один из них.

– А, Турбин, – безо всякого выражения пробормотал мужчина. – Ну заходи, коль приехал. Садись.

Несмотря на то что настроение у новоприбывших изначально было бодрое, Виктор Петрович быстро показал им, кто в доме хозяин.

– А твой боец пусть пока на улице подождет, – добавил он.

– Нет, Виктор Петрович, это… мой коллега, – запинаясь, произнес Турбин. – Он в курсе дела, так что…

– Ладно, пить будете? Виски, текила, джин… – хозяин щелкнул пальцами, подзывая невидимых официантов.

– Мне бы водочки, – процедил хозяин аукционного дома.

– Кофе, – коротко ответил его компаньон. – Без сахара.

Их внимательно слушала миловидная девушка в купальнике, которую Виктор Петрович во время разговора задумчиво поглаживал по ягодице.

– А мне, Оль, еще чифирчику, – добавил он. – Старая привычка…

Когда девушка ушла, на пару мгновений воцарилось молчание. Его нарушил сам хозяин. Он внимательно посмотрел Турбину прямо в глаза и неспешно заговорил:

– Так что за шухер такой, а? Или ты в молчанку играть приехал? Затащил меня хрен знает куда, так будь добр растолкуй баклану. Что, зачем?..

Турбин отвечал так же непринужденно:

– Виктор Петрович, я хотел более подробно обсудить с вами это дело. А в Москве, сами знаете… Лучше, чтобы вместе нас с вами не видели – даже случайно. Поэтому стоит перестраховаться. К тому же загородная прогулка всегда приятна.

– Это ты правду говоришь, без базаров? – хрипловатый монотонный голос Виктора Петровича был похож на шарканье ногами по асфальту. – Ну, давай, толкуй.

Когда девушка принесла им напитки, лифчика на ней уже не было. Глотнув своего густого горячего пойла, хозяин с блаженным видом откинулся на спинку полукресла.

– В общих чертах я уже все рассказал во время нашей прошлой встречи, – сказал Турбин.

– Знаешь, давай-ка сначала, – покачал головой Виктор Петрович. – А то с памятью у меня…

– Хорошо, могу все обрисовать сначала и более подробно… Итак, насколько мне известно, вы баллотируетесь в Думу. Я прав?

– Ты прав. И что с того?

– Значит, вам надо как следует себя пропиарить. И самый лучший способ для этого я вам как раз и хочу предложить.

– Ты? – удивился хозяин.

– Как вы, наверное, знаете, на нашем аукционе будет выставлен уникальный памятник русской письменности, – Турбин не обратил на скепсис своего собеседника ни малейшего внимания. – Журналюги все вокруг нас пасутся. Все на ушах стоят.

– И что ты мне предлагаешь?

– Купить книгу.

Вид у Виктора Петровича был растерянный. Казалось, он в полном замешательстве. Но оно грезило вот-вот перерасти в бурю.

Турбин заметил надвигающуюся опасность и решил опередить события:

– Нет, вы поймите меня правильно. Это игра, все как бы понарошку… Наша цель – привлечь к вам внимание. О вас напишут во всех газетах, прокрутят вас по всем каналам. Известный политик покупает книгу, чтобы тут же безвозмездно передать ее в Академию наук… И за этот пиар, заметьте, не надо будет платить. К тому же, аукцион у нас назначен как раз накануне выборов.

– Сколько стоит эта ваша хрень? – спросил хозяин.

– Изначально восемьсот. Но цену надо будет разогнать чутка – чисто для понтов. Где-то лимонов до двух.

– Это много.

– Да, я понимаю, – закивал головой Турбин. – Но вам совсем не обязательно платить эти деньги.

– Как? – на пуленепробиваемом лице Виктора Петровича отобразилось недюжинное изумление.

– Очень просто. Вы купите книгу, но… Тут что-нибудь случится, и нам придется вернуть вам деньги. За вычетом, разумеется, определенной суммы.

– Сколько?

– Меня устроит, скажем, тысяч пятьсот. Думаю, для вас это немного, особенно учитывая бюджет избирательной кампании. К тому же, как вы понимаете, мне нужен оборотный капитал, чтобы устроить весь этот спектакль.

Воцарилась пауза. Виктор Петрович надолго задумался, обхватив обеими руками чашку с чифирем.

– Хм, – изрек он наконец, – Я понимаю все, кроме одного.

– Чего же именно? Кажется, здесь нечего не понимать.

– Я не понимаю, в чем же твоя маза, а? Неужели только в этом бабле?

– Не только. Мне понадобится еще ваша помощь. Несколько мелких услуг. Но, поверьте, в них нет ничего особенного. Так, ваших ребят обеспечим работой…

Виктор Петрович понимающе кивнул. Допив чифирь, он встал из-за стола и сосредоточенно зашагал по залу.

– Но все-таки, – сказал он, возвращаясь на свое место. – Неужели кроме меня эту твою хрень некому покупать?

– Не совсем так, – ответил Турбин. – Думаю, возникнет обратная проблема – придется нейтрализовать конкурентов.

– Так, а зачем? – все еще не врубался хозяин. – Зачем ты… сюда пожаловал?

– У меня на то свои причины, – невозмутимо произнес аукционщик. – Как и вас, меня в этой истории в первую очередь волнует самореклама. И мне очень хотелось бы довести дело до конца.

Эти объяснения показались Виктору Петровичу более чем туманными. Но он прекрасно понимал, что его собеседник пока не хочет раскрывать карты.

– Хорошо, – наконец изрек он. – Думаю, стоит согласиться.

– Вот и замечательно, – улыбнулся Турбин. – Я свяжусь с вашим пиар-менеджером, и мы вместе напишем тексты, которые вы должны озвучивать во время встреч с избирателями и интервью.

– Договорились, – кивнул головой Виктор Петрович, давая понять, что аудиенция закончена.

Распрощавшись, поздние гости решительным шагом двинули к выходу. Через минуту мотор «опеля» завелся.

– Шустрый корешок, однако, – пробормотал Рыхлин, ставя на стол пустую чашку. – И кадра какого-то с собой таскает…

Только сейчас он обратил внимание на то, что спутник Турбина за время их встречи не проронил ни единого слова. Что это был за персонаж, оставалось для Рыхлина большой загадкой.

Откинувшись на спинку кресла, он закрыл глаза и задумался, вспоминая былое.

Да, когда они познакомились с Турбинным, у него и близко не было такого самоуверенного вида, как сегодня. Вряд ли тогда он мог ставить какие-то условия. Тем более ему, Рыхлину.

Обстоятельства их знакомства были специфическими. В зоне общего режима в Орехово-Зуево Рыхлин (более известный среди тамошней публики по своему погонялу Отвертка) сразу занял почетный, но вполне заслуженный пост смотрящего по камере. Еще бы – он уже тогда являлся авторитетом. Пять ходок, шестнадцать лет на зоне…

Турбин тогда был вроде шестерки. Ни у кого из сокамерников – а их на двенадцати нарах теснилось человек тридцать – этот чмошник уважения не вызывал. Все обращались с ним крайне пренебрежительно, и место его было неизменно у параши.

Интеллигентишка, попавший в крытку явно случайно, тертой братве совсем не нравился. Да и постоять он за себя не мог, за что и получал стабильно.

Все вообще недоумевали, как такого кадра угораздило загреметь на зону. И больше всех недоумевал сам Турбин.

В первые тридцать пять лет своей жизни он был вполне благонадежным гражданином. Во всяком случае на первый взгляд. Люди называли его по имени-отчеству, а все престарелые соседки очень уважали этого благодушного и вежливого интеллигента.

Окончив аспирантуру и кое-как защитив диссертацию о скифских курганах, двадцатипятилетний археолог Турбин устроился на работу в институт. Впереди его ждало известное будущее, сначала сто двадцать рублей в месяц, потом сто пятьдесят, потом сто семьдесят, а потом, лет этак через двадцать, после защиты докторской, и все двести тридцать. К этому времени, вполне возможно, подошла бы и его очередь на квартиру.

Такая перспектива Володе совсем не нравилась. Он был человеком честолюбивым. И именно эта его черта не позволяла зарабатывать столько, чтобы еле хватало протянуть от аванса до зарплаты.

Именно поэтому уже в самом начале его самостоятельной ученой карьеры парню вдруг разонравилось копаться в древних костях и ночи напролет сидеть за пишущей машинкой.

С тех пор для советской науки Турбин умер. Он уже не мог обогатить ее какими-нибудь изысканиями вроде «Сравнительного анализа похоронных сооружений Черноземья России». Теперь его волновало лишь собственное обогащение.

Полученных за государственный счет знаний вполне хватило Турбину, чтобы найти свое место в «черном» антикварном бизнесе. Местечко поначалу скромное – то оценщика, то посредника. Но прошло совсем немного времени, и он по-настоящему встал на ноги.

В те времена рынка антиквариата в стране как бы не существовало. То есть именно рынка, где продаются дорогие и солидные вещи, а не базарчика с ширпотребом за трешку. Ведь крупные вещи – они и стоят по-крупному, а таких денег у советского человека в принципе быть не могло.

На самом деле деньги кое у кого из советских людей, конечно же, водились, и желание их потратить на красивые детали для интерьера своей квартиры у некоторых скоробогачей-«цеховиков» имелось.

Да и страсть к коллекционированию тоже никуда не исчезла – она была не чужда даже крупным партийным функционерам. Была эта страсть, кстати, и у крупнейшего советского биохимика академика Авраама Весселя, который со временем стал постоянным покупателем Турбина.

Покрутившись вокруг да около год с небольшим, бывший археолог полностью вошел в курс дела. Теперь ему были известны и фамилии потенциальных клиентов, и способы добывания товара.

Для кого-то старинный подсвечник из дворца Воронцовых или набор французской столовой утвари казались чем-то вроде хлама, оставшегося в наследство от ушедших в мир иной бабушек и дедушек. Дескать, выбросить жалко, а деть некуда.

О реальной цене этих безделушек большинство «простых смертных» даже и догадываться не могло. Такие люди, как магнит, притягивали спекулянтов.

Главным оружием Турбина стала его удивительная способность вызывать у незнакомых людей доверие. В плане умения «разводить» он был настоящим докой, и этому ушлому коммерсанту много раз удавалось без лишнего труда обходить конкурентов.

Вещь, за которую кто-то из них сразу предложил бы двести рублей, а потом, после долгого и унизительного торга, увеличил бы ставку в два раза, Турбин с улыбочкой обменивал на какую-нибудь электробритву «Харьков». И затем успешно спихивал ее за полторы тысячи – хотя любой другой барыга довольствовался бы и половиной этой суммы.

Самое главное, что все его клиенты – и покупатели, и продавцы, – были довольны совершенной сделкой. И когда им потом объясняли, что они стали жертвой обмана, большинство упорно не хотело в это верить.

Все было почти как в анекдоте про барабан Страдивари. Какой-то уркаган решил удивить братву и ради понта купить очень дорогую антикварную вещь. Для этого он обратился к известному еврею-перекупщику. Тот взял деньги, положил их в баночку из-под дефицитного кофе и закопал у себя в саду. Потом сходил в соседнюю школу и за бутылку чернил выторговал у местного физрука старый пионерский барабан.

Когда бандюга появился, перекупщик с торжественным видом протянул ему этот музыкальный инструмент и поздравил с удачной покупкой. Зная, что в школе тот все равно не учился и в пионерах, соответственно, не состоял.

– Ну, вот тебе барабан Страдивари, – говорит жучок. – Еле уступили мне за твою цену. Так что очень тебе повезло.

Уркаган обрадовался, похлопал жучка по плечу и тут же отправился хвастаться перед своей братвой. Но кореша над ним посмеялись.

– Да Страдивари, он же, в натуре, чисто скрипки делал, – сказал самый образованный из них.

Вышла небольшая заминочка. Сконфуженный уркаган тут же вскочил в свою «Волгу» и помчался к еврею – с твердым желанием прострелить ему башку.

Но когда через час он вернулся, вид у этого парня снова был жизнерадостный.

– Братва, так этот Страдивари, он, в натуре, для лохов чисто скрипки делает, а для нормальных корешей – барабаны.

Этот анекдот в те времена был суровой правдой жизни. Ведь в условиях «черного рынка» не так и легко проверить – на самом ли деле то, что тебе пытаются всучить в качестве иранской вазы середины 17 века, было сделано руками древних мусульман, или же это кичевая фабричная штамповка.

Продавцам Турбин говорил первое, покупателям – второе. На самом деле, как это нередко случается в жизни, истина была где-то посередине.

Бизнес Турбина продолжался без малого четыре года – и все без сучка без задоринки. Это его даже удивляло. Ведь тогда «органы» работали на совесть, и многие «теневики» в конце концов попадали на нары.

Да и бандюганы вроде Отвертки тоже являли собой огромную опасность. Бывали случаи, когда целые состояния, наколенные удачливыми барыгами за долгие годы, в один прекрасный день меняли хозяина – после того, как утюг на спине у того начинал нагреваться.

В плане социальной защищенности «теневики» были хуже бомжей. Ведь идти жаловаться в милицию им как-то не пристало. Даже по очень серьезному поводу.

Впрочем, все эти ужасы пока обходили Турбина стороной. Никто из его сослуживцев даже и не подозревал о том, чем на самом деле занимается их коллега, хотя без дела этот ученый муж никогда не сидел.

На одном таком дельце он наварил порядка двадцати тысяч рублей. Турбину благодаря его пронырливости и везению удалось заполучить целую коллекцию ценного антиквариата одного бывшего энкаведиста. Сотнями отправляя людей на тот свет в сталинские времена, этот персонаж оставлял себе их вещички – наверное, на память.

Но прошло время, и ветеран-чекист сам отправился на Божий суд. Наследство досталось его единственному сынку – одинокому и непутевому сорокалетнему мужику. Тот толком не знал, как распорядиться своим счастьем. И однажды даже променял серебряные часы Александровской эпохи на бутылку возле гастронома. Просто выпить в тот вечер очень хотелось…

В огромной квартире, доставшейся недотепе по наследству от отца, нашлось место для икон 18 века, картин Натальи Гончаровой, Георгиевских крестов и даже настоящей казацкой сабли, инкрустированной изумрудами.

Окинув все это своим опытным взором, Турбин едва смог сдержать волнение. Но все-таки это ему удалось. И сокровища достались ему за бесценок.

– Так, чепуха, фабричная подделка, – говорил он, рассматривая тяжеленную саблю с выгравированным на лезвии именем какого-то атамана. – Но рублей тридцать я дам за нее.

– Что ж, по рукам, – искренне радовался недотепа, прикидывая в уме, сколько бутылок водки можно купить за эти деньги.

Сабля ушла за тысячу двести. Все остальные предметы из той коллекции тоже нашли покупателя.

Турбин решил отметить выгодное дельце в ресторане. Гулянка с друзьями и любовницей получилась на славу. Но проснувшись наутро с больной головой, он вдруг призадумался.

Ему стало ясно как белый день, что вся эта лафа не будет продолжаться вечно. И когда-нибудь ей наступит законный конец. Причем наступит он непременно внезапно, как и бывает в таких случаях.

Турбин перестал отвечать на «деловые» звонки и стал отказываться даже от самых выгодных предложений. Чувства, которые терзали его душу, были воистину гамлетовскими – или грешить против закона, или… тоже грешить, но более изощренным способом.

Идея жить на зарплату по-прежнему казалась ему полным бредом.

Турбин ходил в раздумьях целую неделю. А потом, выпив с вечера коньяку, утром положил вырученные двадцать тысяч в большой дипломат и отвез его тогдашнему замминистру культуры Свинову.

В итоге молодой и перспективный ученый вдруг получил повышение. Он стал заместителем директора музея древнерусской культуры в Старом Почайске – бывшем центре крупного княжества, а теперь маленьком райцентре в российской глубинке. И целых два месяца честно изучал особенности местной иконописной школы и вникал в курс музейного дела. По кабакам он в это время почти не ходил, чем вызвал сильное негодование своих подруг.

А через полгода старенького директора отправили на пенсию. Его кресло занял этот перспективный молодой специалист.

С тех пор Турбин развернулся по-новому. Как ему удалось выяснить, древнерусская культура за границей ценится куда больше, чем на родине. Иконы или предметы утвари, пылившиеся в хранилище его музея, легко находили новых хозяев в Германии, Франции, США, а случалось, даже и в Японии.

В самом Почайске дела до них не было никакого. В музейном хранилище, по соседству с половой шваброй уборщицы и выпитыми на прошлом банкете бутылками лежали уникальные вещи. Да и археологические экспедиции, работавшие в том крае, постоянно находили что-то новое. Свои находки они торжественно передавали в музей, а там эти ценности навечно клались на полку того же хранилища и постепенно покрывались пылью.

Фонды музея в несколько раз превышали размер экспозиции, а денег на расширение не было. Председатель райисполкома, верный партиец, вообще грозился выбросить все это скопище «пережитков старого режима» на помойку – «к едрени фени».

Поэтому условия работы у Турбина были лучше некуда. Тащить из музея экспонаты оказалось проще простого. И никто ему в этом не мог помешать. «Неблагонадежных» директор просто уволил.

Одной из сотрудниц, например, Турбин сначала предложил отведать кагора на рабочем месте – якобы по поводу его дня рождения, – а потом, ничтоже сумняшеся, сдал беднягу появившейся вдруг милиции.

Оставшаяся без работы тетя чуть было не повесилась – увольнение было для нее жизненным крахом. Но Турбина это совершенно не беспокоило. Он на тот момент был занят совершенно другим.

Например, требовалось срочно отладить схему переправки ценностей за границу. Турбину удалось связаться с атташе по культуре одного дружественного СССР латиноамериканского государства, но тот загнул за свои услуги непомерно большую цену. Тогда жулик отправился прямо к его начальнику – самому послу. И с тем удалось договориться на более приемлемых условиях.

Посол имел обыкновение ездить к себе домой через Германию. В такие поездки он прихватывал с собой чемоданчик с иконами, церковной утварью, а иногда и рукописными книгами древнего Почаевского княжества. На границе его, естественно, никто не проверял – ведь государство, которое он представлял, было дружественным.

Во Франкфурте-на-Майне, где у дипломата была пересадка, прямо в аэропорту его встречал немецкий партнер Турбина – русский эмигрант Алексей Волчков, попавший за границу во время Второй мировой. Именно он отвечал за реализацию товара. Чемоданчик передавался в цепкие руки эмигранта, а потом его содержимое расходилось по аукционам и антикварным лавкам всего мира.

Прибыль делили поровну, – за вычетом той ее части, которая уходила начальству Турбина. Часть эта в процентном отношении была небольшой, но начальство оставалось довольно. И закрывало глаза на бурную деятельность в провинциальном музее.

Деньги потекли к пройдохе рекой. Теперь он прямо-таки не знал, что с ними делать. И это сильно его смущало. Как и подпольный советский миллионер Корейко, он тоже боялся огласки. Поэтому и старался не тратить больше, чем получал по окладу в своем музее. Разве только иногда…

Да и потратить эти деньги было для него проблематично, ведь они поступали к нему не советскими червонцами, а в свободно конвертируемой валюте. В те времена в его Почаевске никто доллара даже в глаза не видел. Для того чтобы иметь возможность пользоваться своими сбережениями, жулику приходилось менять их у редких в те времена валютчиков на рубли.

Таким образом, Турбин носил джинсы от «Москвошвеи», ездил на добитой «копейке» и внешне ничем не отличался от обычного советского гражданина. Раз в пару месяцев он отправлялся на выходные в Москву – якобы за покупками. И, конечно, никто из почаевцев даже не подозревал, что в багажнике его «Жигулей» лежит чемодан с их культурными ценностями.

Спустя год с небольшим такая жизнь Турбину начала надоедать. Все-таки хотелось пожить на широкую ногу. И тогда был придуман обходной маневр.

«Доктору Турбину» приходило липовое приглашение на какую-нибудь научную конференцию, проходившую в Дюссельдорфе или Страсбурге, тот оформлял сам себе командировку и отправлялся за границу. И там позволял себе расслабиться – пусть и недолго.

Турбин стал своим человеком в лучших ресторанах и борделях Германии еще задолго до того, как путь туда открыли первые перестроечные скоробогачи. За день он позволял себе спускать по пару тысяч марок, чем приводил в замешательство рачительных немцев.

Потом срок «командировки» заканчивался, и Турбин снова возвращался в свой Почаевск, где после восьми вечера негде было купить бутылку водки. Стоит ли говорить, что ближайшие месяцы проходили в ожидании нового «выхода в свет»?

Именно страсть к кутежу Турбина и погубила. В один прекрасный день им заинтересовались органы. Да и неудивительно – те очень внимательно следили за советскими гражданами, выезжавшими за границу. И когда выяснилось, что у одного из них валюты куры не клюют…

К тому времени началась перестройка. К власти пришел Михаил Горбачев, люди стали открыто ходить в церковь, а в Москву впервые приехала группа «Скорпионз».

Турбин ждал новых времен с нетерпением. Ведь тогда он смог бы легализовать накопленные капиталы и организовать какой-нибудь совершенно законный магазин антиквариата. Да и объемы этого бизнеса должны были круто возрасти, ведь людям уже не придется прятать свое богатство.

Но, увы, не дождался. Турбина взяли холодным ноябрьским вечером 1987 года. В его квартиру вдруг нагрянули милиционеры и какие-то люди в штатском и устроили там обыск. Впрочем, искать им ничего не пришлось. Турбин как раз запаковывал икону Владимирской Божьей Матери 17 века в очередной чемоданчик, где уже лежала серебряная Евхаристическая чаша и дискос.

Директора музея взяли с поличным, и шансов выйти сухим из воды у него не было никаких. Как выяснилось во время следствия, органы вели этого махинатора уже давно. И делали это умело – сам клиент до последней минуты ничего не заподозрил.

Волчкову тоже не удалось избежать судебной ответственности – с тем только различием, что судили его в Германии. Наняв хорошего адвоката, Алексей в два счета свалил всю вину на своего советского подельника и отделался легким испугом – крупным штрафом и шестью месяцами исправительных работ.

Турбину грозило куда большее наказание. Его дело пополнялось все новыми подробностями. Научный сотрудник музея, который был в этом бизнесе на подхвате, заключил со следователем договор и «слил» на своего шефа все, что только мог, взамен на некоторое облегчение своей участи.

И когда через пять месяцев в зале суда огласили приговор, Турбину чуть не стало дурно.

До этого майского дня он все еще надеялся, что случится чудо, и двери «Матросской Тишины» для него откроются. Может, ему тоже дадут условный срок? Может, власти сами не захотят огласки своего головотяпства?

Но ничего подобного не случилось. Суд приговорил его к восьми годам колонии общего режима с конфискацией имущества.

Все рухнуло в один миг. В тот самый июньский день, когда Турбин планировал выехать в очередную «командировку», чтобы открыть для себя изысканные прелести Ниццы, его отправили этапом в Орехово-Зуево.

Дальше были ужасные семь с лишним лет, проведенные в обществе зэков, к которому наш герой так и не успел привыкнуть.

Турбин вышел на свободу в 1995 году – злой, исхудавший и нищий. Жизнь за эти годы изменилась до неузнаваемости. Москву, увешанную западной рекламой, было не узнать.

Но все это Турбина совсем не радовало. Скорее, наоборот.

Удачный момент для начала крупного дела был безвозвратно упущен. Бывшие коллеги-жучки, когда-то завидовавшие ему, нынче гоняли по Москве на шикарных иномарках и раздаривали визитки с гордым титулом «галерист». Прежние любовницы Турбина, даже те, которые раньше сами на нем висли, теперь повыходили замуж за пузатых состоятельных иностранцев.

А у Турбина не было ничего, кроме жажды реванша. Даже те двадцать тысяч рублей, которые он припрятал в надежном месте «на черный день», превратились в пачку цветной бумаги после реформы Павлова.

Рынок антиквариата к тому времени был заполнен до отказа, и найти в нем место оказалось делом практически невозможным. Поэтому поначалу Турбину пришлось устроиться грузчиком.

Потом были долгие годы унизительного и низкооплачиваемого труда – то на Арбате, где он продавал иностранцам матрешек и меховые шапки, то на подхвате у более удачливых дельцов. Все это время бывший зэк еле сводил концы с концами. Но замыслы грандиозных проектов по-прежнему не оставляли его слегка полысевшую за время отсидки голову.

В самом начале нового тысячелетия Турбин все-таки выбрался на поверхность. Облапошив своего босса – вместо коллекции старинных сибирских икон начальнику достались их копии в исполнении одного спившегося уличного художника, в то время как настоящие иконы ушли другому покупателю, – наш герой заработал более или менее сносный капиталец: около десяти тысяч долларов. Этих денег хватило на то, чтобы открыть крошечную антикварную лавчонку с гордым названием «Сезам».

Там, впрочем, предлагали отнюдь не персидские сокровища. Продавали преимущественно всякую рухлядь: потертые медные самовары, бюсты Ильича, псевдоафриканские статуэтки. Владельцу лавочки пришлось самому работать продавцом – денег на то, чтобы кого-нибудь нанять, у него не было.

Но однажды к нему попала действительно уникальная вещь. На объявление «Куплю антиквариат», которое Турбин, как и все подобные спекулянты, давал в московских газетах, откликнулась женщина, предложившая автограф двух глав «Капитанской дочки». Бедняга срочно нуждалась в деньгах и была готова уступить такой раритет за полцены – всего за тридцать тысяч долларов.

Турбин эти деньги нашел, причем за одну ночь. Ему даже пришлось заложить единственное, чем он обладал, – двухкомнатную квартиру.

Продажа автографа Пушкина не только позволила Турбину хорошо заработать – благодаря этому случаю, он попал в круг элиты московского антикварного бизнеса. Познакомился с теми людьми, которые не чахнут в своей лавчонке подле дряхлых самоваров, а обделывают делишки покрупнее.

Новые знакомые стали иногда привлекать к этим делишкам и его. Турбину снова начала улыбаться удача. Придумывая хитрые комбинации для того, чтобы вывезти из страны произведения искусства или организуя фальшивые экспертизы, он постепенно приобретал и деньги и уверенность в собственных силах.

И вот, в один прекрасный день, спустя ровно десять лет после освобождения из колонии, Турбин понял, что и первого и второго у него накопилось предостаточно, чтобы наконец стартануть по-настоящему.

И через пару месяцев появился аукционный дом «Золотой лев».

Пока денег у его владельца не было даже на фуршет для журналистов – пришлось одолжить у одного приятеля. Но он был уверен, что очень скоро, сразу же после первых торгов, ситуация изменится. И успех не за горами.

Поэтому Турбин, гнавший машину по мокрой и темной подмосковной дороге, был преисполнен оптимизма. Рядом с ним сидел его молчаливый и невзрачный спутник.

Вскоре после ухода аукционщика Рыхлин отправился в баню, прихватив для компании пару официанток. Домой он в этот вечер решил уже не ехать. Время было позднее, а с самого утра в загадочном ресторанчике «У Жоры» у него было назначено большое «совещание».

Это место Рыхлин использовал для самых важных встреч, которые надо было провести в обстановке строгой секретности, подальше от любопытных глаз. Ведь такая фигура, как он, привлекала внимание, и не один журналюга рыскал за ним по пятам в поисках компромата. Одного из них даже как-то пришлось замочить.

Судьба рецидивиста Отвертки после освобождения складывалась совсем иначе, нежели у Турбина. На свободу Рыхлин вышел в девяностом. Время вполне способствовало осуществлению его планов, возникавших в отчаянной голове долгими и скучными тюремными вечерами.

На зону он больше решил не возвращаться. Было понятно, что сейчас деньги в тысячу раз лучше зарабатывать не разбоем и бандитизмом, а относительно честным путем.

Выжав из одного знакомого еще по старой жизни банкира выгодный кредит, Отвертка занялся бизнесом. Сначала открыл кондитерскую фабрику, потом мясокомбинат… Потом удалось вклиниться в торговлю нефтью, освободив себе место с помощью верных бойцов.

Со временем зэк Отвертка превратился в респектабельного мужчину по имени Виктор Петрович. Он посещал дорогие клубы и порой даже появлялся в Большом театре – особенно в те дни, когда там собирались шишки покрупнее, вроде Лужкова.

Об уголовном прошлом не напоминало теперь абсолютно ничего – даже многочисленные «масти». Над их удалением потрудились лучшие специалисты-косметологи. Точно также были замазаны и пятна в биографии. И теперь Рыхлин говорил, что на зону попал совсем не за бандитизм и вымогательство, а по политическим причинам.

Хотя с прошлым он полностью не расставался. В том числе и с теми методами, которыми приходилось пользоваться в «той» жизни. Правда, теперь бригада Отвертки носила гордое название Службы безопасности.

И вот, Рыхлин чувствовал, что пришло время для нового броска. Ему хотелось большего – а именно, участия в политической жизни. Статус депутата Государственной Думы давал не только свободу действий, но и удовлетворял немалые амбиции.

Это же надо только подумать – парень, которого тридцать пять лет назад прозвали Отверткой за то, что он по наивности попытался замочить этим безобидным инструментом немолодую учительницу, теперь будет заседать в Государственной Думе!

Это была голубая мечта Рыхлина.

Звонок, разбудивший Глеба в полвосьмого, был весьма некстати – заснул он лишь ближе к утру.

– Ну что, герой, отдохнул немного после вчерашнего? – спросил его бодрый голос. – Восстановился?

– Федор Филиппович? Чем обязан в такую рань?

– Ну, повидать тебя хотел, поблагодарить за успешно выполненное задание. Мы ведь этих гадов уже месяц пасли и все никак не могли подобраться.

– А может, позже поблагодарите?

– В десять, – сухо сказал генерал. – Разговор есть.

– Что ж, понял, – удрученно пробубнил Слепой. – Буду. Если в пробку не попаду.

– Ну все, жду.

Глубоко вздохнув, Глеб решительно отбросил одеяло и отправился в ванную. Холодный осенний воздух, обдав его из окна на кухне, мигом согнал остатки сна.

О том, что за дело ему придумал полковник, Глеб пока даже и не думал. Он привык решать проблемы только по мере их появления.

Припарковавшись на стоянке, Глеб вышел из своей «хонды», чтобы немного размяться. Стояла великолепная золотая осень – любимая пора года Сиверова. Время, когда хотелось отрешиться ото всех насущных дел.

Времени было около десяти. Московские улицы в этот утренний час, когда все работающие уже добрались до своих контор и офисов, на удивление пусты, лишены обычной суеты. Вдыхая полной грудью свежий воздух, Глеб медленно шагал мимо Центрального дома художника.

Возле входа явно что-то происходило. Рядом с огромным плакатом, на котором была изображена корова с надписью «Россия» (Глеб сразу понял, что проходит выставка современного искусства), суетилось человек двадцать разношерстной публики – суровые юноши в камуфляже, бабушка в странной шапке-чепце и дяди интеллигентного вида. Все они дружно галдели, причем с таким энтузиазмом, что понять, о чем речь, было решительно невозможно.

Впрочем, Глеб даже и не пытался. Окинув толкучку быстрым безучастным взглядом, он размеренно продолжал движение. Но бабушка в чепце догнала его и всучила какую-то листовку.

– Вот, посмотрите, что эти изверги вытворяют! – тут же запричитала она. – Россию, матушку нашу, как корову рисуют! Правильно Сталин делал, стрелять таких надо.

Сиверов вежливо поблагодарил за листовку, кивнул якобы в знак согласия и, не произнеся ни слова, чтобы не вызвать ненужных дебатов, двинулся дальше.

Перед тем как отправить листовку в ближайшую мусорку, он прочитал первые пару строк:

«Российские Боги смотрят на нас со страниц подлинного «Слова о полку Игореве». Встань, Русич, защити свою землю от жидохристианского издевательства…»

Дальше Глеб читать не стал. Ему этот бред был совершенно не интересен.

…Тем временем Сиверов как-то незаметно для самого себя добрался до нужного места – неприметного здания во дворах широкой улицы.

– Ага, явился не запылился, – Потапчук был явно не в настроении.

Глеб молча прошел к столу и опустился в кресло. Генерал молча проводил его взглядом.

– Пыль вчерашним дождиком смыло, Федор Филиппович, – серьезно сказал Слепой. – Только у меня в башке осталось немного, но это вас не волнует, похоже.

– Ну хорошо, хорошо… – пробормотал Потапчук, – Дельце непростое будет. Зато не пыльное.

– Я весь внимание.

– Ты про это «Слово о полку Игореве» что-нибудь слышал?

– Ну, в школе изучал, конечно. Хотя… сами знаете, как у нас в школах учат.

– Нет, я про другое. Про то, что сейчас якобы нашли настоящее «Слово». Подлинный, так сказать, текст.

– Да, вчера по ящику об этом говорили что-то. Но, если честно, я не в курсах.

– Ладно, расскажу поподробнее. Один ученый… или якобы ученый, кто его знает?.. Он еще с фашистами русскими постоянно якшается… Нашел – или, опять же, якобы нашел…

– Простите, а поточнее нельзя ли?

– Нет, Глеб, нельзя, – отчеканил генерал. – Нету у нас пока ясности по этому вопросу. Потому тебя и побеспокоили.

– Ладно, давайте дальше.

– Так вот. Рукопись этого «Слова», которая… каким-то там веком датируется, выставили на аукционные торги. И вроде бы должны продать в конце этого месяца. В глаза ее пока никто не видел, только издалека. Но однако…

– Хорошо, а я здесь при чем? – не понял Глеб.

– Сейчас, сейчас объясню, – казалось, еще немного и Потапчук рассердится. – Надо выяснить подробности этого дела. И как можно скорее.

– Что выяснить?

– Ну, например, откуда взялась эта рукопись. Фальшивка она или нет. И все такое.

– Мне с моей профессией только такие вещи и выяснять, – пожал плечами Сиверов.

– Да, дружище, именно тебе, – зло сказал генерал. – И если ты думаешь, что это хухры-мухры, фигня собачья, то знай: ты, дорогой мой, сильно ошибаешься.

Глеб еще раз недоуменно пожал плечами и кисло улыбнулся.

– Да не в этом дело, – покачал головой Сиверов. – Просто… Толку от меня будет как с козла молока. Обратились бы лучше к ученым.

– Обращались уже, братец, обращались. Они ничего путного пока не могут сказать. Конечно, судя по тем кусочкам текста, которые уже опубликованы, все похоже больше на обычную фальшивку, чем на правду, но… Пока никто не видел оригинала, пока не прошли и экспертизы всяческие, то…

– Значит, подождать надо. И надеяться, что когда-нибудь он все-таки достанется ученым.

– Ах ты, умный какой! – взорвался Потапчук. – Подождать надо! Аукцион уже не за горами. А ты знаешь, что творится, а? Тут всю страну из-за этого «Слова» трясет, а ты говоришь «подожда-ать». Фашисты из щелей повылазили, кричат, что надо церкви православные закрывать. В любой бульварной газете теперь такое пишут, что «Майн кампф» детской сказкой покажется. Уже и Би-Би-Си про нас трындит, и Эс-Эн-Си, и откуси…

– И что с того?

– А то, что еще до этого аукциона мы должны располагать всей информацией, ясно, да? Иначе не сносить нам с тобой головы. Это мне вчера очень четко дали понять.

– Ну а я что конкретно могу сделать?

– Тебе, дорогой ты мой, надо бы найти ответы всего на несколько вопросов. Вернее, даже на два: кто и зачем? Ясно?

– Ну, это можно и сейчас уже сказать, – произнес Глеб после недолгого раздумья. – Все очень похоже на спектакль.

– Ух, ну ты прямо поэт! – покачал головой Потапчук.

– Федор Филиппович, вам самому разве не кажется, что вся эта история придумана для саморекламы? Аукционисту нужна слава для его заведения. Шумиха в прессе, и все такое…

– Кажется, – согласился генерал. – Но когда кажется… знаешь, что в народе говорят?

– А почему об этом не пишут в газетах?

– Потому что народ не поверит. Народу можно представить тысячу разумных аргументов, а он все равно купится на откровенное шило. Се ля ви, как говорят французы.

– Похоже, в нашей истории замешаны кое-какие серьезные силы, – продолжил Потапчук после паузы. – Не думаю, что весь этот, как ты говоришь, спектакль затеял сам аукционист. Мы проверяли его: сошка мелкая.

– Какие силы?

– Ну, например, один бывший олигарх, а теперь политэмигрант.

– Но он же еврей, кажется, – удивился Глеб. – Причем здесь фашисты?

– Этот парень любит работать на нескольких фронтах сразу, – загадочно произнес генерал. – И не кладет яйца в одну корзину. А лучший путь для дестабилизации общества еще поискать надо.

Сиверов призадумался.

– Впрочем, пока это только предположения, – Потапчук сменил тон. – Может, вовсе оно и не так. Фактов у нас сегодня не хватает даже на то, чтобы выработать рабочую версию. Ну а поскольку в этом деле могут появиться… некоторые затруднения, я решил подключить тебя.

– Какие затруднения?

– Ну мало ли… Мы ведь не знаем, кто затеял эту игру.

– Хорошо, – нахмурился Глеб. – Ну а… Какие-нибудь игроки вообще известны?

– Да. Кое-какие, – Федор Филиппович резко выпрямился в своем кресле. – Смотри.

Он вытянул вперед указательный палец.

– Во-первых, некто Владимир Турбин. Бывший ученый, бывший спекулянт антиквариатом – еще в советские времена. Долго сидел, после возвращения лет на десять вообще исчез из поля зрения. Теперь вот объявился в новом амплуа – как директор аукционного дома. Авантюрист еще тот, одним словом.

– Хорошо, а… вы говорили о каком-то ученом.

– Да, есть такой персонаж. Александр Кондратьев. От слова «кондрашка». Бедовый, я бы сказал, человек. В советские времена был ученым, в университете преподавал, в академии работал. Защитил докторскую диссертацию по теме «Развитие физкультуры и спорта в СССР в годы первых пятилеток». Потом перестройка пришла. Вот дядю и переклинило.

– В каком плане?

– В прямом. Увлекся он всякими там идейками… Типа, насчет того, что славяне – они круче всех, и русские, вообще, всей цивилизации дали начало. Антисемитизм там, язычество и все такое… Связался с фашистами, Союз возрождения Руси или как там? Создал Славяно-арийскую академию, в которой сам себя академиком назначил сразу. Написал семь книг. Я прочитал одну – полный бред. Короче, такой вот персонаж.

– Ясно, – кивнул головой Сиверов. – Немудрено, что именно он нашел это «Слово». Да и Турбин этот… Похоже, они просто нашли друг друга. Вам так не кажется?

– В смысле?

– Одному надо раскрутить свою контору, а второму – доказать псевдонаучные теории собственного разлива. Как писали классики, бензин ваш – идеи наши.

– Что ж, не исключено, – согласился Потапчук. – Во всяком случае, это первое, что приходит на ум. Но нам мало предположений, нам нужны факты. И доказательства.

– Ну, честно говоря, у меня никаких идей. Кроме того… Кто его знает, а вдруг книга самая настоящая? Я ведь этого в жизни не определю.

– Ладно, мистер Бонд, работа не подразумевает результат, – улыбнулся Федор Филиппович. – Ваша задача на данном этапе – это сбор информации. Вот, скажем, у этих фашистов завтра заседаловка будет какая-то. Сходишь на нее, посмотришь. Может, там появятся какие-нибудь странные люди. Дам тебе «корочку» одной пермской газеты. Легенда: провинциальный журналист собирает информацию о возрождении правых российских движений. Работа будет несложная – пару часов косить под идиота, но на самом деле таким не стать.

– Ну, это не так и легко, – серьезно сказал Глеб.

– Думаю, ты справишься.

– Попробую.

– Ну все, тогда по рукам, – генерал привстал и протянул руку. – Ты немецким владеешь, – полувопросительно-полуутвердительно сказал Потапчук.

– В совершенстве, – скромно ответил Глеб.

– Вот и прекрасно. Поедешь в Берлин.

– А почему не в Мюнхен? – в шутку спросил Сиверов. – В Баварии мне больше нравится.

– Как ты, может быть, слышал, ноги этого «Слова» растут именно из Берлина. Якобы какой-то российский эмигрант случайно купил его в лавке старьевщика, и все такое.

– А как оно туда попало? – Слепой остановился на пороге. – Или Берлин раньше тоже был русским?

– Нет, по легенде, его вывез один офицер гестапо. Тебе эту версию надо будет проверить. Но это потом, где-то на следующей недельке.

Конференция «Первозданная Русь: долгий путь возвращения», организованная Союзом возрождения Руси и Славяно-арийской академией, проходила в Доме культуры какого-то обувного завода. Сиверову пришлось долго искать это серое и угрюмое здание, расположенное на самой окраине Москвы.

Открыв стеклянную дверь, он нос к носу столкнулся с огромным бритоголовым детиной, на рукаве которого было изображение, похожее на свастику. Детина недоброжелательно окинул его взглядом.

– Добрый день, я… из газеты, – заискивающе пролепетал Глеб. – «Пермский треугольник».

– А документы есть? Удостоверение?

– Да, пожалуйста.

Парень долго изучал бэдж с крупной надписью «Пресса».

– Специальный корреспондент Петровский?

– Да, это я, – Глеб стеснительно потупил глаза.

– А почему у вас фамилия какая-то нерусская? Вы поляк?

Этот вопрос застал Сиверова врасплох. Честно говоря, он никогда не задумывался на сей счет. Да и фамилия была не его.

– Нет, что вы, я… Чистокровный русский. Такие фамилии у нас в Перми распространены очень, вы разве не знали?

– Ладно, поляк, заходи, – подобрел наконец охранник.

Половина кресел в небольшом зальчике пустовала. Публика собралась разношерстная – лысые дедушки соседствовали с бритоголовыми юнцами. Задник сцены был украшен тем же подобием свастики, что и форма охранника.

Человек в стареньком свитере и штанах еще советских времен вещал с трибуны:

– Что ж, давайте будем смотреть правде в глаза. Секретный отдел СС, сформированный из одних лиц еврейской национальности, разработал специальную программу ликвидации России. Тогда, в сороковых, их планам не суждено было сбыться. Но на этом они не остановились. Война закончилась, однако победа была неполной. Часть этих специально обученных магов, владеющих знанием древних масонских лож, отправилась в США, где у них были налажены связи с тамошними масонами. Вскоре они полностью узурпировали власть в этой стране. Вторая часть специального отдела захватила господство в мусульманском мире. Многие удивляются, узнав, что Басаев и другие чеченские боевики имеют еврейское происхождение…

Дальше докладчик продолжал в том же духе. Сиверов вспомнил завет полковника (изображать дурака, но не стать таким на самом деле) и, закрыв глаза, полностью отрешился от происходящего.

Когда речь закончилась, ведущий конференции пригласил присутствующих задавать вопросы. Не дожидаясь очереди, с места вскочил какой-то лысый бородач в черной рубахе с орнаментом и заголосил:

– Вы, господин Васильев, ошибаетесь. К сожалению, жертвой жидомасонского информационного заговора стал даже такой уважаемый человек, как вы. Ведь СС, как и все истинные бойцы за Великую Идею, не ставили себе целью уничтожение России. Отнюдь! Разве вы не читали секретных мемуаров Гитлера, где он признавал за нашей Родиной мировое владычество?

– Да, но что вы скажете о многочисленных русских, погибших от рук фашистов? – перебил его докладчик.

– Это ложь! – закричал чернорубашечник. – Это подлая, гнусная ложь! На самом деле у Великого Фюрера была секретная директива – не уничтожать русских. Жидовье там, цыган – пожалуйста. Но не русских! Это жиды выдумали сказку о миллионах убитых на советской территории. Хотя, если верить надежным источникам, за всю войну фашисты убили не больше двух тысяч русских…

Слепой больше не слушал. Вместо этого он осторожно, но внимательно разглядывал всех присутствующих. И очень скоро обратил внимание на то, что двое бритоголовых ребят крепкого телосложения, сидевших на галерке, совсем не похожи на всю остальную публику. Их лица были сосредоточенными, но совершенно безучастными.

Оживились они после того, как ведущий объявил доклад Кондратьева. Парни вмиг отложили свои мобильники – они тайком играли во время других докладов, и теперь их взгляды были обращены на трибуну.

Кондратьев, слегка откашлявшись, начал с важным видом:

– Надо ли говорить о том, какую роль в русской культуре играет уникальный памятник нашей древней письменности – «Слово о полку Игореве»? Значение его в формировании нашей великой нации несомненно. И именно это заставило лжецов от религии сфальсифицировать шедевральное произведение.

Зал слушал его очень внимательно, и с разных мест порой доносились одобрительные вздохи.

– Как это произошло, спросите вы? – продолжал Кондратьев своим скрипящим голоском. – Да очень просто. Как пишут в наших учебниках, «Слово» было обнаружено исследователем Мусиным-Пушкиным в 1792 году. И уже тогда вызвало сенсацию в ученых кругах. Ведь те сведения, которые содержались в этом памятнике словесности, очень сильно отличались от общепринятых взглядов на древнюю русскую историю. Общепринятых и, заметьте, официальных. Сфабрикованных церковниками, всегда отчаянно сражающимися с проявлениями подлинно народного духа.

Поэтому найденная книга как будто бы исчезла. Исторические условия сложились благоприятно, чтобы скрыть следы преступления. В 1812 году Москва горела, и «списать» каких-то пару страниц в такой суматохе – дело простое.

Но весть о находке уникального произведения уже разошлась далеко, по всей Руси, и заставить забыть о нем было бы нелегко. Тогда масоны, управлявшие двором Екатерины Второй (всем вам, наверное, известно, кто неизменно входил в число ее фаворитов) решают создать новую версию «Слова о полку Игореве», слегка отредактированную. Именно ее мы с вами и изучали в школе.

Народ почитал эту фальшивку и успокоился. Естественно, она не пробудила в нем жажду поиска Исконного Знания, возвращения к правде своей нации через все эти вековые напластования лжи. Правда, некоторые ученые не раз указывали на разные несуразицы, связанные с этим памятником. Отсюда даже появилась мысль насчет того, что «Слово о полку Игореве» было сфабриковано в конце 18 века. И мысль, как мы видим теперь, совсем не безосновательная.

О чем же может поведать нам настоящее «Слово о полку Игореве»? Сравнивая две версии – подделку и обнаруженный недавно оригинал, можно легко прийти к выводу, что фальсификаторы большим умом не отличались. Они не стали серьезно переписывать древний памятник – это было им решительно не под силу. Поэтому там остались имена наших исконных богов. То ли совести, то ли умения не хватило, чтобы закрасить их краской забвения.

Однако лейтмотив, сама идея «Слова о полку Игореве» были изменены до неузнаваемости. В фальшивке речь идет о христианских князьях, которые борются с язычниками (на этом основании некоторые досужие ученые делали ошибочный вывод, будто язычество оказало влияние на поэтику автора, но не на его мировоззрение). Но на самом деле…

На самом деле, как мы все прекрасно знаем, крещение Руси в 10 веке было полной профанацией. Как бы враги огнем и мечом ни продвигали новую веру, русский народ активно сопротивлялся ей. Князья, вся знать были приверженцами родной религии – вплоть до 15 века, когда под влиянием Великого княжества Литовского христианство все-таки стало укрепляться.

И в самом «Слове о полку Игореве», в настоящем «Слове о полку Игореве», как раз и повествуется о сражении русских князей с наглыми миссионерами – предположительно иудейского происхождения. Кончается этот замечательный памятник словесности, насыщенный отсылками к Ведам и скандинавской мифологии, призывом к единению всех народов, исповедующих, как там сказано, «Древние Знания», на борьбу против христианского нашествия.

Но после того, как ложь все же восторжествовала на нашей земле, памятники великой русской культуры стали нещадно уничтожаться. Порой новые хозяева могли отделаться лишь «косметическим» ремонтом. Можно было легко переделать древнее капище в православный храм, как это было с Дмитриевским собором во Владимире и десятками других культовых сооружений славян. Но вот с письменностью дело обстояло иначе. Изменить ее невежественным попам оказалось намного сложнее. Ведь из песни слова не выкинешь.

И тогда запылали костры по всей Руси, и горели на них наши древние книги. Вот почему так мало сохранилось памятников древней письменности. Вовсе не татары в этом виноваты – нет! Более того, есть все основания предполагать, что как монголо-татарское нашествие в народной памяти, искаженной фальсификаторами, отразилась насильственная христианизация Руси некими иудейскими народами…

Публика ликовала. Этот пожилой мужчина буквально гипнотизировал своих слушателей. Естественно, ни у кого даже сомнения не возникало насчет истинности его умопостроений.

«Да, сказки он прямо мастерски рассказывает, – подумал Глеб. – Сам начинаешь верить».

На каких-то пару минут он отвлекся, раздумывая об этом психологическом феномене.

Но вдруг знакомый звук, едва различимый даже в царившей на конференции тишине, мигом привел его в чувство.

Это был выстрел из винтовки с глушителем.

Глеб резко поднял голову. В этот миг тело докладчика уже медленно опускалось на пол, все еще вздрагивая в конвульсиях. Никто из присутствующих еще не понял, что произошло.

Сиверов огляделся и постарался собраться с мыслями. Определенно, стреляли не из зала. Как открывались двери, он тоже не слышал. Значит…

Обернувшись, Глеб посмотрел вверх. И тут же заметил несколько отверстий в стене – там располагалась рубка киномеханика. Идеальное место для снайпера!

Сиверов мигом вскочил со своего кресла и бросился к выходу. Если этот парень еще там, его можно будет взять по горячим следам.

Толкнув дверь ногой, Глеб выскочил в холл. В этот миг он даже позабыл о том, что при нем не было оружия.

Наверх вела широкая мраморная лестница. Железная дверь в каморку киномеханика была закрыта на защелку. Взломать ее было, наверное, возможно, но… Слепой понял, что делать этого не стоит. Во-первых, можно легко нарваться на пулю, а во-вторых…

Скорее всего, из будки есть другой выход, с противоположной стороны. Вряд ли этот снайпер – явно профессионал своего дела – стал дожидаться погони в такой ненадежной крепости. Похоже, он давно уже сделал ноги.

Значит, встретиться с ним можно только на улице. И то если повезет.

Глеб со всех ног бросился обратно. Но внизу, в холле, его уже поджидал юнец со свастикой – именно тот, который не пускал его в здание.

– А ну стоять! – заревел он, бросаясь наперерез.

Не снижая темпа, Слепой сбил его с ног резким ударом в колено. Через пару мгновений Глеб уже открывал стеклянную дверь, ведущую на крыльцо.

На улице к тому времени стемнело. Моросил мелкий неприятный дождик. Это значило, что следов не останется.

Слепой побежал вдоль здания, отыскивая другие выходы. Обогнув Дом культуры справа, он увидел неприметную дверь, к которой вели ступеньки. Рядом с ней была маленькая площадочка для парковки машин – теперь совершенно пустая.

Правда, еще совсем недавно здесь стояло одно авто. Как раз сейчас неприметный «жигуль» на всех парах выруливал на улицу. И догнать его не было никаких шансов.

Адрес аукционного дома «Золотой лев» уже знали все журналисты. Еще совсем недавно никто о нем решительно ничего не знал, а теперь…

Пресса стекалась туда уже во второй раз за неделю. Ведь для этого снова нашелся стоящий повод. Приглашение на «экстренную пресс-конференцию» по поводу трагической смерти знаменитого ученого Александра Кондратьева было сложно отвергнуть. Об этом случае говорили все.

Это было не просто убийство. Это было убийство при множестве свидетелей. Убийство, запечатленное видеокамерой одного из присутствующих. Кадры, на которых умирал Кондратьев, неоднократно появлялись в телеэфире. А сам ученый вдруг обрел славу героя-мученика.

Но такие обстоятельства делали это преступление еще более загадочным. Без ответа оставался главный вопрос: кто и зачем убил Кондратьева?

Впрочем, этот вопрос задавали себе далеко не все. Очень многие вполне довольствовались тем ответом, который предложил… сам убийца.

На месте преступления, в злополучной будке киномеханика, нашли листовку с огромным православным крестом. Этот клочок бумаги был первым, что обнаружили после того, как железная дверь была сломана прибывшей следственной группой.

В листовке говорилось, что нехристи должны умереть и что ради уничтожения врагов Православной Руси некое никому не известное братство святого Михаила Архангела не побрезгует никакими средствами.

Естественно, что все это слишком походило на подлог. Но для многих легенда показалась вполне убедительной.

Православная Церковь тут же выступила с заявлением, что никакого отношения к убийству она не имеет. Но, конечно же, мало кто ей поверил.

К тому же, кроме этой листовки, в будке не было обнаружено решительно ничего интересного. Ни отпечатков пальцев на рукоятке брошенной там же винтовки, ни следов на ковре – хотя на улице стояла грязная осень.

– Да-а-а-а, – удрученно вздохнул известный московский криминалист майор Федорин.

И следователи сразу поняли: хорошего не жди.

– Ну что вы скажете? – спросил все же один из них.

– Профессионал работал, – кратко ответил майор. – Не то что вы.

Пропустив оскорбление мимо ушей, кто-то из присутствующих обратился за разъяснениями.

– Да что тут говорить, все и так понятно, – процедил сквозь зубы Федорин. – Дело было грамотно спланировано, расписано посекундно. И работал убийца четко, слаженно, без проволочек. Знал, когда ему надо стрелять, куда отступать. Короче… Какие выводы мы из этого сделаем?

– Не знаю, товарищ майор.

– Знаешь, знаешь, – развел руками тот. – Глухарь у вас затокует, вот что.

И действительно, милиция и простые обыватели сходились во мнении, что это преступление так и не будет раскрыто. Как и почти все нашумевшие заказные убийства.

…Небольшой зальчик аукционного дома снова был полон. Обстановка там за прошедшие пару дней не изменилась. Правда, теперь на том месте, где в прошлый раз сидел Кондратьев, стоял траурный букетик цветов.

И Турбин, и миловидная ведущая были облачены во все черное. Пресс-конференция началась с минуты молчания в память об ученом. Потом директор аукционного дома зарядил свою речь.

– Судя по всему, какие-то силы пытаются помешать проведению аукциона, – с серьезным видом вещал он. – Практически каждый день мы получаем новые угрозы. Кто-то без конца звонит в офис и требует, чтобы аукцион был отменен. Думаю, эти же люди убили замечательного ученого.

В зале определенно чувствовалось волнение. Многие до конца не верили в историю с этим «Словом», но, повинуясь всеобщему настроению, даже прожженные и слегка циничные журналисты были готовы расплакаться.

– К счастью, есть влиятельные люди, которые способны защитить нас от царящего вокруг произвола, – продолжал Турбин. – Например, известный политик и бизнесмен Виктор Петрович Рыхлин.

Кивком головы он указал на кандидата в депутаты, сидевшего в первом ряду.

– Виктор Петрович, если у вас есть желание, можете изложить свое видение ситуации. Думаю, ваше мнение будет всем интересно, – предложил Турбин.

Рыхлин встал с кресла, величаво расправил плечи и вышел к столу, за которым сидел Турбин. Говорил он недолго – минут пятнадцать.

– Имя великого ученого значит многое для русского человека. Гарантирую, что я приложу все силы, чтобы это преступление было раскрыто. Надеюсь, что время, когда убийцы, воры и криминальные авторитеты свободно разгуливают по столице, должно пройти…

И все в таком духе. Под конец он, конечно же, поделился своими планами насчет покупки книги.

Потом снова заговорил Турбин. Его слова попали во многие репортажи.

– А сейчас, – с серьезным и скорбным видом сказал он, – мне хотелось бы сказать несколько фраз тем, кто изо всех сил препятствует нам, препятствует всему русскому народу обрести свою истинную историю. Всем, которые, как инквизиторы, выступают против правды. Знайте: вам не сломить наш дух. Сколько бы вы ни старались.

– Скажите, так а… состоится ли аукцион? – задал вопрос один опоздавший журналист.

– Безусловно! – воодушевленно заверил его Турбин. – Безусловно! Теперь мы просто обязаны его провести – в память о нашем великом ученом, павшем от рук врагов правды.

…Поскольку пресс-конференция в этот раз имела траурный характер, без фуршета вполне можно было обойтись. Для Турбина это значило многое – денег на щедрое угощение для журналистов у него просто бы не нашлось.

Резонанс, который вызвало убийство Кондратьева, был неслыханный и в некоторой мере даже необъяснимый. Обстановка в стране накалялась. В центре Москвы постоянно проходили какие-то митинги и пикеты. Лозунги, которые можно было увидеть там, порой шокировали.

Скажем, небольшая группка граждан, толпившихся возле Генеральной прокуратуры, требовала отставки ее главы.

– Люди, которые не могут спасти русского человека от сионистского заговора, должны уйти из власти, – кричал в мегафон делового вида мужичок с портфелем, подзадоривая пикетчиков. – Давайте скажем вместе: позор вам, продажные служители закона! Па-зор, па-зор…

Ему вторило несколько таких же крепких молодцев.

Были и случаи более серьезные. После того, как по одному телеканалу показали известного историка, который заявил, что теории Кондратьева безосновательны, автора сюжета избили в подъезде скинхэды.

И хотя один из них, молотя своими берцами лежащего в луже крови человека, приговаривал: «Привет тебе, жидяра, от Союза русского народа», милиция решила замять это дело. По крайней мере до поры до времени.

А в Астрахани некие молодчики ночью осквернили церковь. На ее белых стенах появились надписи: «Смерть убийцам великого волхва Кондратьева», «Хрюсы, убирайтесь вон!» и «Боги славян возвращаются».

Одним словом, версия о том, что кто-то задумал все это для дестабилизации ситуации в обществе, подтверждалась. О чем постоянно писали умные аналитики в солидных московским газетах.

Но простой народ таких газет не читает.

– Да, Глеб, опростоволосился ты. Прямо будем говорить: лоханулся.

– Сами знаете, Федор Филиппович, и на старуху бывает проруха, – потупил глаза Слепой.

Повисла долгая пауза.

– Хотя, конечно, вины твоей нет, – немного подумав, вдруг смилостивился Потапчук. – Кто же знал, что они так сработают…

– «Они» – звучит загадочно, – произнес Глеб.

– Еще бы! Загадочнее не придумаешь. Похоже, игру они сложную затеяли, это спору нет.

– Ну, в плане исполнителя все понятно, а вот…

– Согласен! Не оскудела еще на киллеров земля русская.

– Да и с заказчиком все понятно… Можно легко вычислить, кому это надо.

– Ну и? – ехидно улыбнулся Федор Филиппович. – Просвети меня, старого дуралея.

– Понятное дело, что в первую очередь в этом заинтересован именно аукционщик, – Глеб стряхнул пепел со своей сигареты. – Очередной повод привлечь внимание. Соответственно и цена вырастет.

Генерал на секунду замер, сосредоточенно глядя собеседнику прямо в глаза. Потом он тихо заговорил:

– Так ты что, всерьез думаешь, будто эту подделку станут продавать?

– Но… Почему бы и нет?

– Хм, вот наивный!

– Федор Филиппович, объясните дураку.

– Ну продавать ее, может, и будут, но пойми ты: не в этом соль! Нам надо понять, кто за этим стоит, – грозно изрек Потапчук.

– Вы все темните и темните. А я парень простой.

Генерал еще раз хмыкнул и промолчал. Глеб знал, что за годы работы в органах Потапчук приобрел то, что обычно принято называть «профессиональным чутьем».

Но Слепому казалось, что его кандидатура была для такого дела не слишком подходящей. Глеб не разбирался в сложных подковерных интригах. Он привык к работе иного рода. И российской политикой интересовался не больше рядового обывателя.

Поэтому многозначительные намеки генерала не вызвали в нем решительно никакого чувства.

– Кстати, там какой-то Рыглов объявился, знаете? – Слепой решил нарушить затянувшееся молчание.

– В смысле, Рыхлин? Знаю, конечно. Известный человек. Тертый калач. Бывший авторитет, ныне бизнесмен, меценат и все такое. Кандидат в депутаты.

– То есть «Слово» он неспроста покупает?

– Естественно. Однако… мелковат он будет для этой истории. Узнать бы, кто за ним стоит.

Глеб подумал, что совсем необязательно кто-то за кем-то должен стоять. Но вслух ничего не сказал.

– Кстати, а как там следствие идет? – спросил он, чтобы сменить тему разговора. – Может, милиция что-нибудь выяснит?

– Да никак оно не идет, дело понятное. Шмонают теперь этих фашистов, думают, что можно какие-нибудь концы отыскать.

– И, кстати, не зря. Убежден, что без помощи кого-то из них киллеру было не обойтись. Ведь он спокойно попал в здание, залез наверх, подготовился к работе…

– Ты имеешь в виду того вышибалу, о котором докладывал?

– Ну, хотя бы его… Я там его стукнул нечаянно, если помните. Он мне дорогу перекрывал.

– Насчет этого типа ты прав, – кивнул Потапчук.

– Так, может… с ним поработать?

– Вряд ли. Исчез парень. С концами.

– Пусть бы милиция поискала. Можно ведь фоторобот составить.

– Ни в коем случае! – Федор Филиппович повысил голос. – То, что он исчез, даже и хорошо. Для тебя.

– Не понял.

– Глуп потому что. Ты ведь у нас главный подозреваемый, не так ли? – ехидно улыбнулся генерал. – Хочешь по делу пойти, показания давать?

Слепой все понял. И действительно, если бы этот вышибала оказался парнем поумнее, он не стал бы сматываться, а вместо этого с честным лицом указал бы на Глеба.

– Мне тебя еще из всяких передряг не хватало вытягивать?! – возмутился Потапчук. – Хочешь морду свою засветить?

– Но все равно… Узнать бы об этом охраннике побольше.

– Уже узнал, – улыбнулся Федор Филиппович. – Наша агентура сообщила, что появился он там недавно. Стал членом отряда самообороны. Конференцию, между прочим, сам охранять вызвался.

– Кто бы сомневался? А как звать его, выяснить удалось?

– Ну, обижаешь… Фамилию он, конечно, придумал, но… К счастью, фотка одна сохранилась. Спасибо ментам с их картотекой. Это их клиент был когда-то. Сергей Крапивин, Крапива погоняло. Привлекался за рэкет в 1997 году. И кстати, знаешь, где он одно время работал?

– Очень интересно.

– В службе безопасности того самого Рыхлина! – произнес Потапчук с торжествующим видом.

– Ого!

Глеб ненадолго замолчал, собираясь с мыслями. Потом произнес:

– Все ясно. Сегодня же им займусь. Думаю, найти мне его удастся быстро, а расколоть – и подавно.

– Но-но! – вскрикнул генерал. – Поаккуратней! Я-то уж знаю, что по части «расколоть» ты мастер, однако… Держи себя в руках!

– Так это же проще простого! – с досадой сказал Глеб. – Найду кого-нибудь из той самой службы, возьму за жабры…

– Перестань! – возмутился Потапчук. – Забудь пока о своих методах. Еще не знаешь, во что ввязался, а уже начинаешь шустрить.

Слепой пригорюнился. Он привык к полной самостоятельности.

Хотя спустя всего минуту Глеб и сам понял, что его мгновенно сложившийся план был вовсе не идеальным. Поэтому на Потапчука он не злился.

Заседание избирательного штаба Рыхлина проходило все в том же ресторанчике у несуществующего Жоры. Сегодня претендент на думское кресло собрал всю свою команду.

Поскольку он прекрасно понимал, что выборы – штука тонкая, то решил по возможности обойтись без помощи братков. И обратился к профессионалам. В смысле, к профессионалам по части избирательных трюков.

Напротив Рыхлина за журнальным столиком сидел Егор Павленский – политтехнолог, оценивший свои услуги по странной таксе «пятнадцать долларов в час». На прошлых выборах он «толкал» одного коммуниста.

Коммунист не прошел, но Павленский смог так убедительно объяснить причину провала, что был зачислен в штат.

Рядом, развалясь в кресле, потягивал джин-тоник пиар-менеджер Коля Шутов. На его молодой башке красовались дреды, а на лице – явные следы «вчерашнего».

– Что, Коля, опять нажрался, да? – недовольно поморщился Рыхлин.

– Да нет, Виктор Петрович, что вы! – Шутов одним махом допил прозрачную жидкость. – Сходил со своим бой-френдом в один клуб и кислоты там с водкой смешали.

«Да я бы вас, петухов, своими руками задушил», – подумал Рыхлин. Но выразил свое отношение к сексуальной ориентации сотрудника всего лишь неопределенной гримасой.

Этого пацана ему посоветовали «грамотные братаны». И сказали, что он спец в плане политкреатива, особенно как обдолбается. Да и менять коней на переправе не стоило. Ведь избирательная кампания уже началась.

Зато юрист у них был своим человеком. Когда-то Женя Топило помог Рыхлину в одном важном дельце. Да и вообще, он уже давно сотрудничал с клиентами вроде Виктора Петровича. И даже спас многих от неминуемой отсидки.

– Ладно, ребята, давайте бакланить, – почти пропел Рыхлин. – Ну что там у вас?

– Сегодня, Виктор Петрович, нам надо обсудить следующие вопросы, – затараторил лысоватый политтехнолог. – Во-первых, следует артикулировать механизм повышения лояльности к вам со стороны электората…

– Слышь, а по-русски ты можешь?

– Простите? – деланно улыбнулся Павленский. – Что?

– То, что слышал. Не боись, я тебе бабла меньше платить не буду, если ты со мной по-русски станешь разговаривать.

Политтехнолог покраснел. Ведь и вправду он изъяснялся мудрено именно для того, чтобы набить себе цену.

– Хорошо, – выдавил из себя он. – Сегодня мы будем говорить о том, как бы это вам, Виктор Петрович, вызывать больше доверия у избирателей.

– И что вы предлагаете?

– Ну, во-первых, надо еще поработать над вашим имиджем, – ответил Павленский. – После первой встречи с избирателями – помните, в школе? – я побеседовал с некоторыми людьми. Так вот… Мои предположения и социологические исследования, которые мы проводили, полностью подтвердились. Вам надо быть скромнее.

– Не поал, – покачал головой кандидат в депутаты, отхлебнув из чашки чифиря.

– Первый момент – одежда, – Павленский стал загибать пальцы для пущей убедительности. – Избиратели – а преимущественно это домохозяйки, – не очень оценили ваше кожаное пальто и сапоги-казаки.

– Но ведь я забашлял за это пальто пять штук баксов! – воскликнул Рыхлин.

– Вот именно, – глубокомысленно кивнул головой политтехнолог. – Лучше будет вам сменить его на обычную кожаную куртку… Ее можно купить на рынке. Костюмом стоит обзавестись в каком-нибудь скромном бутике.

– Так что, я буду на какой-то толкучке одеваться? – возмутился претендент на думское кресло.

Тюремные лишения привели к тому, что он беззаветно полюбил шикарные вещи. И был готов выложить пару тысяч долларов даже за какой-нибудь мелкий аксессуар вроде барсетки.

– Но, сами понимаете… – примирительно пробормотал Павленский. – Так будет намного лучше для вашего рейтинга. К тому же в Москве вы можете ходить в своей любимой одежде – все равно во Владимире этого не узнают. А вот появляться на публике желательно в вещах приличных, но не вызывающе дорогих.

Что повлияло на решение Рыхлина баллотироваться именно во Владимире, он и сам толком не знал. Может быть, знаменитая песня Миши Круга, а может, и то, что о Владимирском централе он узнал вовсе не из нее.

– Так что, может, мне вообще в лохмотьях надо ходить из секонд-хэнда? – недовольно проворчал он.

– Нет, Виктор Петрович, ни в коем случае! – запротестовал Павленский. – Это тоже будет восприниматься избирателем крайне негативно. Здесь важно придерживаться принципа золотой середины. Ведь вы, с одной стороны, приличный мужчина, состоявшийся в жизни человек, а с другой – не какой-нибудь зажравшийся нувориш, с которыми вы, согласно своей программе, будете эффективно бороться.

– Что ж, согласен, – после недолгого раздумья изрек Рыхлин.

– Вот и хорошо. Я сам поеду на рынок и по магазинам и выберу наиболее подходящие для вашего имиджа вещички. Только надо будет снять мерки…

– Ладно, это потом, – поморщился Рыхлин. – А что еще?

– Еще надо бы заменить вашу машину. У некоторых людей сформирован устойчивый отрицательный стереотип относительно иномарок – особенно представительского класса. Во время кампании вам лучше будет ездить на «Волге».

– Угу, – еще больше расстроился Виктор Петрович.

– Кстати, супер будет, если эта машина как-нибудь сломается, – подал голос Коля. – Тогда Виктор Петрович сам ее починит, при большом скоплении избирателей. Типа, кандидат, который все умеет и не чурается любой работы.

Павленский погрузился в глубокие раздумья. Сам Рыхлин решил пока воздержаться от комментариев.

– Что ж, мысль неплохая, – произнес политтехнолог. – Такой эпизод во время кампании действительно может иметь место. Но…

– В смысле?

– Есть один нюанс. Дело в том, что такой важный человек, как Виктор Петрович – руководитель фирмы там, и все такое, – должен ездить с водителем.

– Тем лучше, – хлопнул в ладоши Коля. – Тогда мы так сделаем. Водила полез чинить машину, но… с работой не справился. А вот Виктор Петрович… Вышел и сам все сделал. Одним словом, мастер на все руки.

– А вот это идея! – воскликнул Павленский. – Браво, Коля, браво!

– Ну, Павел Семеныч, доложите обстановку.

– Похоже, она более чем благоприятная. Особенно после того, как я дисквалифицировал этого «яблочника».

Разговор происходил в роскошном подмосковном особняке. Когда-то его выстроил для себя один член Политбюро, но лишившись работы, был вынужден его продать.

Благо и покупатель быстро нашелся. Бывший комсомольский чиновник Клинов как раз подыскивал себе подходящее жилище. К тому времени он уже был мясным магнатом в Москве, деньжата у него водились. И комсомолец стал наследником всей этой «пошлой роскоши», сосредоточенной на четырех этажах дворца, построенного лучшим московским архитектором по индивидуальному плану.

Теперь Клинов решал свои деловые вопросы исключительно здесь, в бывшем зале для тайных заседаний, мраморный пол которого помнил еще грузную поступь престарелого Леонида Ильича.

Самым насущным вопросом сейчас была избирательная кампания, которую он затеял во Владимире, в городе, где располагался его головной завод.

– Так что вы говорили об этом «яблочнике»? – переспросил Клинов.

– Да так, больше и говорить нечего. Наши ребята нарыли на него неплохой компромат. Оказывается, он не задекларировал свой мотоцикл «Ява». И, благодаря моему общению с членами избирательной комиссии, этот факт сочли достаточным аргументом.

– То есть его сняли? – Клинов отложил в сторону свои шикарные очки в золотой оправе.

– Вот именно.

– И уже окончательно?

– Совершенно точно. Да и кампания-то уже началась. В любом случае не успеет. Даже если подаст апелляцию.

Клинов вытащил из кармана платок и протер им лысину, чуть вспотевшую от напряженной умственной деятельности.

– Что ж, хорошо, хорошо…

Его правая рука на выборах, опытнейший пройдоха Кузьмин самодовольно улыбнулся.

Однако вдруг выражение лица его босса резко изменилось. С милости на гнев.

– Но почему вы не убрали таким же макаром этого Рыхлина?! – заорал Клинов. – Ведь вы сами говорили, что «яблочник» – это еще полбеды.

– Что ж, Тимофей Иванович, скажу вам честно, – сокрушенно покачал головой Кузьмин. – Это оказалось нам не по зубам.

– Не по зубам! – снова взревел Клинов. – Да, очень жаль, что я с вами связался. А ведь советовали мне обратиться к Подберезскому.

Кузьмин молча проглотил обиду. И спокойно продолжал:

– Похоже, у этого Рыхлина есть свои люди в комиссии. Мы нарыли на него изрядно компромата – уклонение от налогов там, нелегальная деятельность в оффшорных зонах… Но в комиссии почему-то его все равно зарегистрировали.

– Ладно, – сказал как отрезал Клинов. – С ним мы еще разберемся. А что остальные кандидаты?

– Ничего, Тимофей Иванович. Полный нуль. Бабушка – божий одуванчик – от коммунистов, пару каких-то непонятных независимых… От «эспээса» какой-то кадр лезет. Двадцать пять лет от роду, еще вуз не кончил. Короче, все это ерунда.

– Вы мне то же самое и про Рыхлина говорили, – строго отчитывал своего сотрудника колбасный магнат. – И что?

Кузьмин тяжело вздохнул. Ему уже изрядно надоел этот клиент. Слишком тупой. Слишком боится проиграть на выборах.

Хотя… с его шансами можно было коньячок попивать да ни о чем не беспокоиться. По сравнению с миллионером Клиновым все остальные кандидаты казались мелкими сошками. Даже этот Рыхлин – еще один бизнесмен с каким-то темным прошлым.

– Я не думаю, что он представляет для вас большую угрозу, – размеренно произнес Кузьмин. – Вчера я навел справки о тех, кто работает в его штабе, так там одни психи и дети. С такими мы в два счета справимся.

Клинов нервно грыз дужку очков. Было похоже, что он в этом крепко сомневается.

С минуту колбасный король сидел молча, уставившись в камин, где догорали последние угольки.

– Ладно, посмотрим, – наконец, изрек он, как будто отвечая сам себе, своим внутренним сомнениям. – Справимся, никуда не денемся.

В этот миг тяжелая дубовая дверь приоткрылась, и на пороге показался секретарь Клинова.

– Ну, чего тебе? – окликнул его бизнесмен.

– Тимофей Иванович, там этого Рыхлина по телевизору показывают, – кротко пробормотал молодой парень. – Может, вам интересно?

Действительно, эта новость вызвала живейший интерес у хозяина особняка. Он тут же вскочил со своего высокого стула с атласной обивкой и бросился к двери.

Телевизор стоял в гостиной, расположенной неподалеку. Показывали пресс-конференцию в аукционном доме. Рыхлин уверенным голосом говорил в камеру:

– Я не пожалею любых денег для того, чтобы эта уникальная книга осталась на своей родине и стала достоянием общественности. И поэтому обязательно приду на аукцион и сделаю все, чтобы ее купить.

Журналист задал вопрос о том, что Рыхлин сделает со «Словом о полку Игореве» после его приобретения.

– Я сразу же передам его ученым, в Российскую Академию наук, – так же уверенно отчеканил Виктор Петрович.

Надо было видеть, что творилось в особняке после того, как Клинов услышал эти слова!

Рыхлин с компанией тоже сделали перерыв в своем совещании, чтобы посмотреть выпуск новостей. Правда, их реакция была совсем другой.

Бывший зэк был готов расплакаться от радости, увидев себя на экране. И Павленский тут же получил хорошую премию за удачно написанную речь.

По телику тем временем уже начались новости спорта. Виктор Петрович потянулся за пультом.

– Ну что, кореша, продолжим! – широким жестом Рыхлин пригласил сотрудников занять свои места.

Четверка направилась к месту заседания, проходившего за журнальным столиком.

– Да, купить эту книженцию – гениальное решение, – похвалил своего босса Павленский.

– Еще бы! – самодовольно ухмыльнулся тот. – Работаем, в отличие от некоторых.

– Только вот… А что если все это… ненастоящее? Тогда ведь ваш рейтинг только упадет.

– Да не сцы ты, прорвемся, – Рыхлин сплюнул себе под ноги – по старой привычке, избавиться от которой было для него непросто. – Все равно это уже после выборов решится, ясно?

– В принципе… вы правы, – согласился с ним политтехнолог. – В любом случае на лояльности к вашей кандидатуре со стороны избирателя подлинность «Слова» никак не отразится. Все равно вы в их глазах – патриот, готовый к самопожертвованию.

– А то! – опять ухмыльнулся Рыхлин. – Ладно, кончай базары. Давайте лучше о наших соперниках.

– Думаю, реальную угрозу представляет только один из них – Клинов. Человек с деньгами.

– Ну, мы тоже не без этого, согласись? – перебил его Рыхлин.

– В округе живет много рабочих его завода, – впервые подал голос юрист. – Значит, благоприятный фактор. Для него, в смысле.

– Благоприятный или нет – это еще надо узнать, – произнес Павленский. – Если они зуб на него имеют, тогда… К тому же голосование у нас тайное, и здесь начальника можно не бояться.

– Ну, это еще не факт, – вступил с ним в спор Женя. – Бывает ведь всякое…

– Ладно, так че делать с ним будем, а? – хлопнул по столу Рыхлин, прекращая дискуссию. – А то он весь округ уже завесил своими цветными плакатами. Типа, такой красавчик…

На фото Клинов действительно выглядел великолепно: статный мужчина в расцвете сил уверенно смотрит куда-то в будущее. Конечно, избиратели не знали, сколько сил потребовалось лучшему фотографу Москвы, чтобы преподнести им именно такой образ кандидата в депутаты.

– У меня пока только одна идейка есть, – сказал Коля. – Можно в одном шалмане местном устроить вечеруху – типа, в поддержку этого Клинова. Собрать панков туда и прочие отбросы. Позовем журналистов, пусть поснимают. Можно еще потом ментам сдать пару «избирателей» – типа нариков с травкой в кармане.

– Идея хорошая, – покачал головой Павленский. – Но… только одно «но». Слишком все это белыми нитками шито.

– Ну и пофиг, что шито! – вступил в разговор Рыхлин. – Для простого народа нормально пойдет. Он во все эти технологии не врубается. А умные за меня и так голосовать не будут.

– И то верно, – согласился политтехнолог. – Но поаккуратнее надо, однако. Пусть себе какой-нибудь панк просто скажет в интервью на камеру: вот, мол, голосовать буду именно за Клинова. И вам советую.

– Только вы придурка получше найдите, чтобы поубедительней было, – сказал Виктор Петрович.

– Ну, думаю, у Коли с этим проблем не будет, – улыбнулся Павленский. – Правда, Коля?

– Ясный пень! Проблема будет в другом – надо безопасность обеспечить. А не то нашлет этот Клинов свою братву…

– Да ты че, в натуре, а? – обиделся Рыхлин. – Да моя братва его соплякам глаз на жопу натянет…

– Кстати, можно такой компанией еще и на встречу с избирателями прийти, – предложил идею юрист Женя. – В смысле, с пидорами ряжеными.

– Нет, вот это уже грубовато будет, – не согласился с ним Павленский. – Психов пару – это пожалуйста, это мы обеспечим. Пришлем их в зал, чтобы они вопросы дурные задавали, смеялись там невпопад. А ряженые – слишком явно. Народ поймет.

Кузьмин недовольно теребил свой подбородок. Еще бы – как раз сейчас у них был запланирован обед, и ему уже виделись изысканные яства, которыми потчевал Клинов своих гостей: фаршированная семга, устрицы…

Но опытный лис, Кузьмин, вполне понимал, что долгожданное принятие пищи отложено на неопределенное время. Ведь хозяину было совсем не до обеда.

Он нервно ходил взад-вперед по своему кабинету. На лице отобразилась глубочайшая озабоченность.

Все домочадцы прекрасно понимали, что Клинова лучше не трогать. А иначе… можно на своей шкуре почувствовать, каков барин в гневе.

А тут еще в кабинет заглянул поваренок и робко пролепетал:

– Тимофей Иванович, все готово, прикажете накрывать?

– Да пошел ты, мразь, – заревел Клинов, не снижая темпа.

Наконец он остановился и, отдышавшись, изрек:

– Ну что, надо будет нам купить это долбаное «Слово»!

– Простите, Тимофей Иванович? – заискивающе переспросил Кузьмин. – Что вы имели в виду?

– Буев сто! – рявкнул хозяин. – С твоей башкой только коров пасти, а не политикой заниматься.

– Но, вы знаете… – бормотал Кузьмин. – Во-первых, эта книга будет стоить недешево…

– За ценой мы не постоим. Что во-вторых?

– А во-вторых… Не исключено, что это подделка. Мне пока до конца не ясно, какую игру затеял Рыхлин, но я бы посоветовал вам в нее не вмешиваться.

– Что?! Я отдам этому мудаку такой козырь? Да о Рыхлине уже сейчас вся страна говорит! А потом что?

– Однако, Тимофей Иванович, у вас есть другие козыри, – спокойно продолжал Кузьмин. – Думаю, на эти деньги лучше организовать хороший концерт фонограмщиков… с участием, кстати, вашей очаровательной супруги.

Кузьмин оговорился совсем не нарочно. Но было уже поздно. И если бы его шеф не был так расстроен, не сносить бы бедному политтехнологу головы. Его растерзанное тело пошло бы на приготовление очередной порции колбасы, славившейся своим отвратным качеством.

Клинов был женат на двадцатидвухлетней милашке с хорошей фигуркой и глупым личиком. Для того чтобы жена не сидела без дела и не водила хахалей во время его отсутствия, колбасный король пристроил ее к одному известному продюсеру. Тот согласился помочь ее раскрутить – естественно, не за бесплатно.

Но несмотря на все вложенные в раскрутку деньги – а сумма измерялась уже миллионами, – звезда все никак не зажигалась. Народ упрямо не мог полюбить эту совершенно бесцветную певичку.

– То есть я хотел сказать… концерт известных артистов, – поправился Кузьмин, когда гнев утих. – Пригласим Леонтьева, Киркорова и, конечно, вашу супругу…

– Концерт мы сделаем, – согласился Клинов. – Это без проблем. Но… одно другому не мешает.

– И что же вы планируете предпринять? – Кузьмин постепенно начинал сдаваться.

– Как что? Это я у тебя должен спросить, что, – ревел Клинов. – Ни одной толковой идеи не предложишь. Самому всем надо заниматься.

– В смысле, вы хотите прийти на аукцион и купить эту книгу?

– Вот именно. Как тебе такая идея?

И тут же, не дожидаясь ответа, схватил политтехнолога за рукав и стал возбужденно объяснять ему все плюсы своего замысла:

– Гляди. Этот кадр припрется на аукцион, думая, что все у него на мази. Соберет туда свою прессу, и все такое. Готов уже крутиться попой перед камерами – смотрите все, какой я крутой! А тут, когда аукционщик уже своим молотком готов стучать – раз, два, три, типа, книга продана, – встаю я и говорю: плачу больше! Он в штаны наложит, я те говорю!

– Однако, вы не можете знать, какой будет эта конечная цена, – осторожно напомнил Кузьмин.

– Да я те говорю, – снова повысил голос Клинов. – За ценой мы не постоим. У этого Рыхлина, как я знаю, деньжат негусто: пару лимонов баксов, не больше. Да и не все он, явно, захочет отдать. Так что, я этого сопляка на аукционе не сделаю, а? Да как ребенка!

Кузьмин ненадолго призадумался. Идея с этим аукционом не очень-то ему нравилась. Он привык действовать более надежными и проверенными методами.

А здесь… История с этим «Словом» казалась ему темной и запутанной. Да и встреча в зале сомнительного аукциона двух конкурентов могла навредить обоим. Слишком уж прозрачными становились намерения каждого из них.

Но переубедить своего шефа теперь было непросто.

– Кстати, – в голову Клинова, похоже, пришла новая «гениальная» мысль. – А что если мы с тем аукционщиком свяжемся?

– Зачем?

– Как зачем? Ну, может, мы уговорим его продать книгу еще до аукциона. Деньжат отвалим хорошо, и все такое. Тогда верняк будет.

– Вряд ли это получится, – поразмыслив, сказал Кузьмин. – Думаю, ваш первоначальный план лучше.

– Да почему? Не понимаю, чего ты боишься?

– Во-первых, ни владельцу книги, ни продавцу это невыгодно. А во-вторых… Очень может быть, что хозяин аукциона сам работает на Рыхлина. Это темная лошадка.

– Ну и что с того? Попытка не пытка… Или тебе просто лень с ним связываться? Так бы и сказал! А то пургу всякую разгоняешь.

– Нет, что вы, я могу найти его прямо сегодня. Но…

– Да что «но», что «но»?

– Вы знаете…

Кузьмин хотел привести еще один аргумент в пользу того, что покупку книги лучше отложить до последнего момента – ведь в противном случае об этой идее мог легко узнать неприятель. Однако… спорить ему сейчас совсем не хотелось. Тем более на голодный желудок.

– Знаете, может, вы и правы, – родил вдруг он.

– Ну наконец-то, – похлопал его по плечу Клинов. – Хоть раз в жизни ты со мной соглашаешься.

Наградой за уступку стал великолепный поросенок с хреном – правда, слегка остывший.

«Вот, кажись, и логово „Золотого льва“», – думал Глеб, приближаясь к особняку, в котором располагался аукционный дом.

Сиверов вышел из старенькой «Волги», специально одолженной по такому случаю Потапчуком, и направился ко входным дверям. В руке у него была большая спортивная сумка.

Этот визит Слепой решил нанести на всякий случай – так подсказывало чутье. Ему хотелось как минимум увидеть Турбина. А как максимум… Мало ли что может заметить наблюдательный глаз?

Чтобы не засветиться раньше времени, Глеб обратился за помощью к гримеру, и тот изрядно потрудился над его внешностью. В итоге он превратился в немолодого бородатого мужчину.

Затем Сиверов позвонил в аукционный дом и сказал, что хотел бы выставить на торги одну вещицу. «Приезжайте, надо посмотреть», – без особого интереса ответил ему мужской голос. Не исключено, что это был Турбин собственной персоной.

Глеб отворил дверь и степенно поднялся на третий этаж. В небольшом вестибюле аукционного дома за столом сидел охранник, углубившийся в изучение какого-то мужского журнала.

Как только Глеб подошел поближе, журнал был отброшен. Секьюрити изобразил, что внимательно слушает визитера.

– Пгостите, а где я могу видеть господина дивектога? – поинтересовался Слепой.

– Заходите ко мне, – из дверного проема выглянул немолодой уже брюнет в желтом костюме. – С чем пожаловали?

Вскоре Глеб очутился в кабинете Турбина. И с интересом наблюдал за этим человеком. Ему было любопытно узнать о нем как можно больше – о его повадках, манерах, темпераменте. Для этого надо было как следует «разболтать» собеседника. А может, немножко его разозлить.

Поэтому вместо того, чтобы сразу перейти к делу, Глеб стал выдумывать с ходу всякие дурацкие вопросы:

– Скажите, а какая гавантия того, что мой анфиквавиат будет пводан?

– Смотря какой антиквариат, – уклончиво ответил Турбин. – Разные ведь бывают вещички.

– Но все-таки, каков пвоцент вевоятности?

– Понятия не имею. Аукцион – это аукцион. И предсказать его ход невозможно.

Турбин объяснял все, как маленькому ребенку. Хотя, похоже, по натуре был вспыльчив.

– А что вы, собственно, хотели нам предложить? – перешел он к делу. – А то, знаете, наш аукционный дом очень избирателен в плане своих лотов…

– У меня вефица интевесная будет, – Глеб очень хотел быть убедительным. – От тети досталась в наследство. Это на…

– Вы знаете, у нас есть и еще одно правило, – перебил его Турбин. – Предметы, которые оцениваются меньше, чем в тысячу долларов, мы на торги не выставляем.

– Так офените ее хоть в две! Фто за пгобвема?

– Это смотря какой предмет. Кстати, можно ли на него взглянуть?

Глеб не спеша открыл сумку и вытащил аккуратный матерчатый сверток.

Ему пришлось долго думать, с чем заявиться к Турбину. С одной стороны, эта вещь не должна была представлять из себя особую ценность, а с другой… Если бы он приволок какую-нибудь глупость, этот пройдоха мог что-нибудь заподозрить.

Нужная вещь была найдена благодаря стараниям Потапчука. Дома у него пылилась старая шкатулка со встроенными швейцарскими часами. Из них даже иногда выскакивала малюпасенькая птичка-синичка.

– Какой это век? – поинтересовался Турбин.

– Думаю, конец вофемнадшатого, – соврал Глеб, хотя на обратной стороне крышки часов были выгравированы цифры: 1903.

Турбин ничего не ответил. Он взял в руки шкатулку и бегло ее осмотрел. Затем поставил на стол.

– Что ж, можем взять, – без особого интереса сказал он.

– А фколько? – глаза Глеба изображали жадность. – фколько будет фтоить?

– Думаю, стартовую цену надо определить где-то в тысячу долларов.

– Так мало?

– Ладно, давайте две. Вы заполните этот бланк, мы с вами заключим договор. Деньги получите через два дня после аукциона. Если продастся, конечно…

– Пводастся, пводастся, – рот Глеба искривился в неприятной ухмылке. – Куда денется.

Он стал заполнять договор, склонившись над столом. Турбин отрешенно смотрел в окно.

– Скавите, какое фифло? – вдруг спростил Сиверов не разгибаясь.

– А? Что вы говорите? – аукционщик явно отвлекся. – А, число… сейчас посмотрю.

Глеб про себя отметил, что Турбин думает о чем-то очень важном. Вообще, этот человек оставил у него неприятное впечатление. Он казался каким-то скользким. И на самом деле, похоже, был таким.

Слепой едва успел добраться домой, как его побеспокоил Потапчук.

– Срочное задание, – сказал он. – Завтра встречаемся. Не позже восьми.

Когда Глеб появился в назначенное время, генерал сообщил: завтра Глеб полетит в Берлин.

– Вчера я сделал прелюбопытное открытие, – похвастался Потапчук. – Представляешь, оказывается, этот немец… ну, тот, который «Слово о полку» купил якобы, он до нынешнего дня жив-здоров! И тебе надо будет с ним пообщаться. Во что бы то ни стало.

– А он знает что-нибудь об этом деле?

– Вот это, мой маленький друг, – Федор Филиппович нежно похлопал его по плечу, – тебе как раз и предстоит выяснить.

Покинув борт огромного «боинга», принадлежащего компании «Люфтганза», Глеб двинулся к терминалу, чтобы пройти паспортный контроль.

На улице было тепло – во всяком случае намного теплее, чем в Москве. Светило мягкое осеннее солнце, и Сиверову пришлось снять пальто. Деревья возле аэропорта еще даже не пожелтели.

– Семен Павлин? – спросила маленькая изящная девушка в форме пограничника.

– Вы совершенно правы, – ответил Сиверов по-немецки.

И тут же улыбнулся ей. Так улыбаются только уверенные в себе мужчины.

Девушка смутилась и тут же протянула ему паспорт, стараясь не встречаться глазами с этим элегантным гостем их страны. А то еще пригласит в кино…

И она не подумала о том, что документы у этого плейбоя могут оказаться фальшивыми. Да и сделаны они были по высшему разряду – что называется, комар носу не подточит.

Покинув аэропорт, Глеб взял такси и попросил отвезти его на Александерпляц. В Берлине он не был уже очень давно, еще с тех времен, когда город разделяла стена. Поэтому прежде всего ему хотелось немного осмотреться. И только потом уже переходить к делу.

Восточный Берлин, где когда-то ему пришлось провести несколько месяцев, изменился с тех пор до неузнаваемости. Старые здания куда-то исчезли или же были полностью завешены огромными рекламными щитами. То тут то там попадались новенькие небоскребы.

Да и западная часть города тоже стала немного другой. Прогулявшись по центральным улицам, Глеб выпил чашечку кофе в уютной кондитерской и решил, что наступило самое время отправиться в отель.

Прямо неподалеку как раз светилась огромная надпись «Hotel», но Сиверов решил, что это слишком шумное место. Ему хотелось найти небольшую гостиницу, и спустя еще полчаса это удалось. Маленький двухэтажный домик с вывеской «Рейн» как-то не особо вписывался в берлинский ландшафт. Но Глеба он вполне устраивал.

Сняв одноместный полулюкс, Слепой решил спуститься в бар, чтобы поужинать. Времени было уже шесть вечера, а обед на авиалайнере показался ему неубедительным.

Но тут он вспомнил старую английскую поговорку «Business first» – «Сначала дела». И, открыв прикроватную тумбочку, вытащил телефонный справочник. Нужный номер нашел без труда.

Еще во время полета он решил, что лучше всего будет сообщить престарелому немцу о цели своего визита при личной встрече. Потому что в противном случае тот может заупрямиться и отказаться разговаривать.

…На том конце провода послышался чей-то кашель, который сменил бодрый старческий голос.

– Добрый вечер, это герр Вольфганг Грюмер? – вежливо спросил Глеб.

– Он самый. А вы кто?

– Я… репортер из английского журнала «Researcher», – ответил Слепой. – Мне хотелось бы побеседовать с вами о…

– А я с вами беседовать не хочу, – отчеканил ветеран. – С меня хватит. Достали уже эти журналисты. Не хочу вспоминать о войне.

«Вот те на! – подумал Слепой. – Хорошо, что я сразу к нему не сунулся. А то иначе информацию из него было бы не выбить даже теми методами, которыми он пользовался в молодости».

Однако надо было срочно придумать новую версию.

– Да нет, нас интересует совсем другое, – сказал Глеб. – Просто… в ходе нашей журналистской акции мы берем интервью у каждого миллионного европейца. И выбор случайно пал на вас.

– Ну и что? Я старый больной человек, да и Европу эту вашу видел… Тоже мне, объединились!

– Да нет, что вы, это большая честь представлять целый миллион своих соотечественников, – возразил Глеб.

– Не нужна мне ваша честь, – проворчал герр Вольфганг.

Слепой понял, что надо задействовать другие средства.

– К тому же… каждый интервьюируемый получит вознаграждение, – бодро сказал он. – Его сумма – три тысячи евро.

Слепой тут же подумал, что сумма может показаться неправдоподобно большой. Зато результат превысил все ожидания.

– Да? – тут же подобрел старичок. – Ну, это другое дело. Когда вас ждать?

– Как вам удобнее. Назначьте время, и я к вам подъеду.

– Хорошо, давайте завтра в шесть вечера.

– Простите, а раньше нельзя? – Глеб снова вспомнил английскую пословицу. – А то у меня самолет.

– Ну ладно, давайте хоть прямо сейчас, – согласился немец. – Где вы находитесь?

– В центре Берлина.

– У-у, тогда вам понадобится много времени, чтобы добраться. Поэтому жду вас в восемь. Да, и запишите адрес.

Как выяснилось, герр Вольфганг жил в пригороде Берлина. Значит, добираться до него действительно было долго. Да и этого района Глеб совсем не знал. Впрочем, всегда можно положиться на таксиста.

Прикинув, что за час он вполне сможет добраться на такси в любую точку Берлина, Сиверов все-таки решил отужинать. Ведь немцы – народ не особо гостеприимный, и этот ветеран вряд ли станет его угощать.

В баре при гостинице ассортимент был не ахти, и пришлось довольствоваться цыпленком гриль со стаканом сока. Но Глеб уплел цыпленка за обе щеки.

Поймать такси удалось сразу же возле гостиницы. Сиверов протянул водителю бумажку с адресом, и тот долго соображал, где же находится это место. Ему даже пришлось свериться с картой.

– Двадцать лет езжу по Берлину, и ни разу меня туда не заносило, – сокрушенно покачал он головой. – Ладно, по дороге разберемся.

Крутя баранку, водила рассказывал всякие небылицы про «этих придурковатых турков», от которых житья нет. Глеб слушал его невнимательно. Он думал о том, как завязать разговор с герром Вольфгангом.

Потом таксист перешел на русских. Их он считал полными хамами и моральными уродами.

– Понажираются как скоты, а потом морды друг другу бьют, – ворчал он. – За всю свою жизнь ни одного приличного человека из них не видел. Никто ни цента не дал на чай, представляете! И чего их в Европу пускают, а? Сплошные скоты невоспитанные.

Сиверов хотел было остановить его словесный понос и торжественно сообщить, что он тоже русский. Ему очень, очень хотелось это сделать. Но все-таки он сдержался. Как-никак лучше было вообще не привлекать к себе внимание. На всякий случай.

Впрочем, повод заявить о себе у него все-таки представился. После того, как в кармане его пальто затрещал мобильник.

Это был Потапчук. Конечно, Глеб мог бы поговорить с ним по-английски, но… Он решил, что не стоит выделываться ради какого-то таксиста.

– Я слушаю, – ответил он на родном языке.

Федор Филиппович был немного взволнован. Значит, случилось что-то действительно важное.

– Слушай, тут по «горячей линии» позвонил какой-то Александр, – не здороваясь, начал генерал. – Сейчас он владелец книги. Говорит, что чувствует опасность, что за ним следят и все такое. Он хочет срочно видеть кого-нибудь возле Дворца Республики, чтобы сообщить что-то очень важное. Поезжай прямо туда и жди его с левой стороны. Понял?

– Да, Федор Филиппович, но я…

– Давай, Глеб, быстрее, – умоляюще произнес Потапчук. – Лети прямо туда. Думаю, друг друга вы узнаете.

Связь оборвалась. Сиверов задумчиво покачал головой. Все это было слишком странно.

Но все-таки он окликнул таксиста и приказал ему двигаться к Дворцу Республики.

– Чего? – удивился тот. – Да мы же едем совсем в другую сторону.

– Я передумал, – железным голосом процедил Глеб. – И если можно, езжайте быстрее.

Таксист резко развернулся на широкой безлюдной улице и помчался в противоположном направлении.

– Кстати, а на каком языке вы разговаривали? – спросил он Сиверова, крутя свою баранку. – Мне показалось, что… на русском.

– Вам правильно показалось, – ответил тот.

– Что? – удивился таксист. – Так вы…

– Да, я – русский, – торжествующе улыбнулся Глеб.

Водила осторожно осмотрел своего пассажира в зеркало. Он не мог поверить своим глазам. Ведь этот интеллигентный и уверенный в себе мужчина был совсем не похож на тех русских эмигрантов или даже уголовников, с которыми этому таксисту не посчастливилось бы пару раз иметь дело.

– Что ж тут удивительного? – спросил Сиверов.

– Ой, простите меня, я не…

– Ладно, прощаю, – сказал Глеб. – Только вот… чаевых вы от меня тоже не получите. Но уже по своей вине.

К тому времени машина причалила к огромной и нелюдимой громадине Дворца Республики. Глеб расплатился по счетчику, терпеливо дождался сдачи, вышел и стал медленно подниматься по ступенькам.

Несколько лет назад Дворец Республики было решено снести – как выяснилось, построенное в советские времена здание оказалось небезопасным для экологии. Но пока эта конструкция из стекла и металла стояла на своем месте. Пустая, темная, будто из какого-то фантастического фильма.

Подойдя вплотную к наглухо закупоренным дверям, Глеб повернул налево, пытаясь сообразить, где же ему было назначено место встречи. Потом остановился на небольшой площадочке и присел на лавку.

На этом месте его точно нельзя было не заметить, и таинственный Александр сразу увидит Сиверова, как только появится. Да и перепутать его здесь не с кем. Вокруг ни души, если не считать компашку молодежи метрах в сорока отсюда.

Глеб поднял голову вверх и вгляделся в берлинское небо. Облака, темные и густые, проплывая по нему, создавали причудливые рисунки.

Сумерки надвигались на город постепенно. И цвет неба изменялся прямо на глазах. Сначала он был темно-синим, потом – бурым, почти коричневым и, наконец, серым.

Спустя некоторое время, Глеб взглянул на часы. Было уже полвосьмого. Значит, он рисковал опоздать на встречу с герром Вольфгангом. А немцы не терпят опозданий.

Александра все не было и не было. Хотя Глеб прождал его вот уже двадцать две минуты.

«Может, стоит позвонить этому ветерану и извиниться?» – пронеслось в голове у Слепого. Хотя… лучше все-таки дождаться Александра. Тогда станет ясно, что теперь делать.

Ведь не исключено, что фриц в этом случае ему и не понадобится. Или если понадобится, то не срочно.

Прошло еще пару минут. С ольхи, которая раскинула свои ветви прямо над головой у Глеба, за это время упало два листа. Уже совсем стемнело.

Только теперь он обратил внимание на то, что компания молодежи медленно приближается к нему, причем сразу с двух сторон. Похоже, это были турки, а о такой публике Слепой знал много плохого – и не только от повстречавшегося только что таксиста.

«Эх, все-таки осень – прекрасная пора, – мечтательно вздохнул Глеб. – Казалось бы, банально ей восторгаться – сколько уже написано! Но… каждый раз все как-то по-новому. Каждая осень как будто в первый раз».

От этих размышлений Слепого отвлек один из турок. Подойдя поближе, парень окликнул его на своем ужасном немецком.

– Эй, чивак, дай сто евро по кайф?

– Извини, дружище, не понял, – вежливо отозвался Глеб. – Чего тебе угодно?

Вперед выдвинулись еще несколько ребят. Они грозно глядели на Сиверова, так и не удосужившегося встать со своей лавочки.

– Э, ты понимать плёхо? – чуть повысил голос вожак.

– Да нет, я понимать хорошо, – передразнил его Глеб. – Просто ты говорить плёхо.

Среди турок послышалась возмущенная ругань. Вожак сплюнул на землю и сделал еще один шаг вперед.

– Знаешь, приятель, – сказал Глеб, – шел бы ты отсюда, пока живой. Это я тебе просто советую. Ты мне мешаешь на звезды смотреть.

Слепому очень не хотелось терять свое возвышенное настроение, и он был готов отдать многое, чтобы этот нахал просто свалил.

Вместо этого турок, зверски улыбаясь, склонился над Сиверовым. Невесть откуда в его руке блеснуло лезвие ножа. Хулиган медленно, с торжествующим видом стал приближать его к лицу Глеба.

Другие турки, сомкнувшись полукольцом, тоже подошли вплотную. Похоже, они жаждали крови.

– Ну ты попаль, – сквозь зубы процедил турок. – Снимать штаны, трахать будем.

Через миг он скривился от дикой боли и, как подкошенный, рухнул на землю. Глеб, улучив момент, незаметно перехватил его руку, отвел ее влево и тут же вырубил парня ударом кулака в солнечное сплетение.

Для остальных это стало сигналом к атаке. Но Слепой и не думал защищаться. Он знал, что в поединке с такими шавками лучшая защита – это нападение.

Вскочив на ноги, Глеб тут же врезал одному из нападавших пяткой по коленке. Парень надолго потерял мобильность. Блокировав явно неудачный удар в лицо, который пытался нанести ему бритоголовый бородач, Слепой перехватил его руку и свалил противника на асфальт резким броском.

Через миг он уже сбил с ног ударом в прыжке третьего нападавшего. И в это же мгновение парным хуком в челюсть нокаутировал еще одного бойца.

Бородатый турок попытался схватить Глеба за ногу, но тут же об этом пожалел. После того, как свободная нога Слепого припечатала ему челюсть.

Вожак уже вскочил на ноги и теперь с грозным видом махал своим ножом, не давая Слепому приблизиться. В этот миг стал кто-то подходить сзади. Не сводя с главного турка глаз, Глеб молниеносно сделал шаг назад и тут же, не прицеливаясь, ударил противника. И тут же, улучив момент, одним прыжком приблизился к главарю. Исход битвы решился за долю секунды. Турок распластался на земле, получив удар ногой в пах.

Еще один паренек, стоявший все это время чуть поодаль, на шухере, решил не встревать в драку и, пока не поздно, сделать ноги. Естественно, Глеб не стал его догонять.

А вот бородач доставил ему еще немного проблем. Как видно, он оказался парнем крепким. И пока Слепой разбирался с вожаком, успел снова подняться на ноги.

Услышав турецкую речь, Глеб обернулся. И очень вовремя. Бородач ринулся на него, размахивая ножом. Слепой еле успел уйти от удара. И в этот миг услышал где-то сзади, совсем рядом, характерный звук. Отскочив в сторону, Глеб развернулся на ходу и тут же, в прыжке и не целясь, нанес удар.

Турок, успевший встать на четвереньки, вновь упал, выронив свой электрошокер. А Слепому пришлось опять лавировать, уклоняясь от ножа лысого.

Тот, как видно, оказался парень не промах, и с холодным оружием обращаться он умел. Бородач не спешил и всеми силами старался не делать лишних движений. Но в то же время не допускал того, чтобы инициатива перешла к противнику. Все попытки Глеба атаковать пресекались короткими, но опасными ударами.

Слепой понял, что напролом лучше не идти. Он выпрямился по стойке «вольно», демонстрируя этим спартанское спокойствие и выдержку. Враг, однако, не шелохнулся.

Тогда Сиверов с ходу придумал еще более хитрый план. Он сунул руку в карман брюк, как будто бы нащупывая там пистолет, и торжествующе произнес:

– Ну, мазафакер, считай, ты попал!

Краем глаза Глеб заметил, как изменилось непроницаемое доселе лицо противника. Лихорадочные мысли, крутившиеся в этот миг в голове лысого турка, похоже, были такими: «Сейчас он достанет пушку, и тогда мне и вправду конец». Глеб будто давал ему последний шанс.

И турок этим шансом попытался воспользоваться. В один миг он сгруппировался и ринулся в атаку. Его рука с ножом стала описывать дугу, бородач метил в шею.

Но Слепой уже был готов к встрече. Он резко присел, уклоняясь от удара, сразу выпрямился и остановил турка коротким ударом в челюсть снизу вверх. Исход битвы был предрешен.

– Конечно, стоило бы порасспрашивать этих придурков, чем это я им так понравился, – думал Слепой, окинув безучастным взором сцену побоища.

Возле фонаря на асфальтовой площадке у скамейки остались четыре распластанных тела. Тишину нарушали стоны и какие-то слова по-турецки – явно очень ругательные.

«Хотя что с них взять? Турки – и есть турки», – решил Глеб.

Куда больше его волновало другое. На часах было начало девятого. Значит, он опоздал на встречу к герру Вольфгангу.

«А может, это и не случайно? – думал Сиверов, быстро спускаясь по лестнице. – Может, кому-то очень надо было задержать меня здесь?

У Слепого были дурные предчувствия. Будто его обвели вокруг пальца, как малое дитя.

Через пару минут он уже снова попал в царство огней, жизни и суеты. Найти здесь такси оказалось делом непростым. К счастью, мимо как раз проезжала пустая машина. Глеб выскочил на проезжую часть, чтобы ее остановить, показывая пальцами знак «два счетчика».

Устроившись на заднем сиденье, Слепой набрал номер старика. И облегченно вздохнул, когда на том конце повода послышалось знакомое хриплое «Слушаю».

– Простите меня, пожалуйста, я немного опаздываю, – извинился Глеб. – Просто… Очень сложно вас найти.

– Вот уж эти англичане, – проворчал тот. – Никакой пунктуальности.

– Но я уже еду. И очень скоро буду.

– Знаем мы ваше «скоро»! То время, которое я вам собирался уделить, подходит к концу.

– Но… – заискивающим голосом продолжал Глеб. – простите, мне, право же, очень неудобно…

– Ладно, так и быть, – смягчился немец. – Приезжайте.

Засунув сотовый в карман, Слепой еще раз вздохнул с облегчением. Значит, его опасения были напрасны. С ветераном ничего не случилось.

Интересно, что это за шутка была с Дворцом Республики? Неожиданный звонок какого-то явно несуществующего персонажа этой истории… Зачем он был нужен?

Впрочем, может быть, неизвестный противник просто недооценил Слепого. Решил, что несложно будет убрать его силами банды каких-то отморозков.

В том, что турки повстречались ему неспроста, Глеб теперь и не сомневался.

Дорога в пригород, где жил Вольфганг, заняла не меньше сорока минут. Свернув со светлого шоссе, машина покатила по узкой двухколейке и через пару километров уперлась в железную ограду. Ворота были открыты.

Это место очень напоминало какое-нибудь Подмосковье, где за последние лет пятнадцать повырастала тьма-тьмущая всяких коттеджных поселков. Разве только здесь было куда опрятнее.

На узких улочках ровными рядами располагались двухэтажные коттеджи, едва заметные сквозь живую изгородь. Фонари здесь попадались очень редко, а окна домов светились лишь кое-где.

– Честно говоря, не знаю, где эта ваша 12-я штрассе, – сказал таксист, притормаживая машину.

Глеб вышел, чтобы рассмотреть табличку на одном из домов.

– Это вроде бы пятая, – сказал он. – Дальше – шестая.

– Ясно, – водила завел мотор.

– Знаете… – остановил его вдруг Глеб. – Я, пожалуй, и сам найду тот дом, который мне нужен. А то… Боюсь разбудить хозяина.

У Слепого снова появилось дурное предчувствие. Он и сам не знал, к чему эта чрезмерная осторожность.

Таксист безучастно пожал плечами, взял деньги и был таков. Проводив его взглядом, Глеб двинул в нужном направлении.

Вокруг царила полная тишина. Только в одном из домов через открытую форточку слышался негромкий звук телевизора.

«Найти нужный дом – задача не из простых, – спохватился Слепой. – Да и спросить не у кого».

Проблема заключалась в том, что разглядеть таблички можно было далеко не на каждом коттедже. Кое-где их полностью скрывал от посторонних глаз плющ.

– Ладно, найду как-нибудь, – подумал он, сворачивая на темную 12-ю улицу.

Возле третьего дома стоял огромный джип «чероки». Его дверца была открыта.

Глеб сразу насторожился. Он прижался к изгороди и стал медленно, почти бесшумно продвигаться вперед.

Из джипа чуть слышно доносилась музыка. Слепой остановился и прислушался.

И тут же замер от удивления. Это была какая-то русская песня. Вроде блатного шансона.

В такие совпадения Глеб не верил. Значит, кое-кто все-таки добрался до немца раньше него.

Первым желанием Слепого было тут же броситься в дом. Но он вовремя остановился. Ведь оружия при себе у него не было. А у этих ребят явно имелся в наличии целый арсенал.

Глеб остановился буквально в нескольких метрах от машины. Это был тот случай, когда свои действия стоило сначала тщательно спланировать.

Начинать придется с тех, которые в машине. Похоже, они дожидались своих друзей, отправившихся в дом.

Может, прикинуться загулявшим обитателем этих краев, подойти поближе и идти врукопашную? Нет, не годится. Бандиты могли расстрелять его еще на подходе. Просто так, на всякий случай.

…И вдруг из дома донесся слабый сдавленный крик: «О, шайзе, нихт шиссен!» Вслед за ним чуткое ухо Слепого уловило характерный звук выстрела из пистолета с глушителем.

Значит, все кончено! Глеб был готов сам убить себя от безнадеги.

Но он, не теряя времени, подполз к машине вплотную, резко выпрямился в полный рост и во весь голос завопил: «С Новым годом!»

За рулем сидел здоровенный бандюган в кожанке, надетой на спортивный костюм. Такие типажи часто встречались на московских рынках, но увидеть их в Германии было в диковинку.

– Э, пацаны, мать вашу, это что? – услышал Слепой родной язык.

Бандит от удивления приподнялся в кресле и выронил из рук пушку. Глеб тут же схватил его за ворот кожанки, вырубил мощнейшим ударом в переносицу и выволок из машины.

На соседнем сиденье был боец помельче. Нервишки у него оказались крепкими. Парень быстро сообразил, что к чему, и открыл огонь из своего «узи».

Все выпущенные им пули застряли в туше подельника – она оказалась для Глеба идеальным щитом. Чуть поднапрягшись, он швырнул ее в стрелявшего. И сразу же, перекатившись через крышу джипа, зашел к нему в тыл.

Форточка в противоположной дверце была открыта. Слепой схватил бандита за волосы и с силой ударил его головой о стекло. Потом вытащил из машины и окончательно вывел из строя несколькими ударами носка ботинка в поясницу и висок.

В этот миг мимо Глеба просвистела пуля. Значит, вернулся тот, кого ждала эта парочка. То есть киллер, отправившийся в дом, и, увы, справившийся со своей работой.

Спрятавшись в кустах во дворе, он палил в Слепого через открытую калитку.

Огневая позиция у него была очень удачной, но… теперь Сиверов был вооружен. У него в руке оказался трофейный «узи», еще теплый после недавней стрельбы.

Осторожно выглянув из-под капота машины, Глеб оценил ситуацию. Достать бандита в его укрытии отсюда было нелегко. А вот самого Слепого…

Глеб рухнул как подкошенный. В этот же самый миг пуля оцарапала краску капота, искорежив потом фирменный знак «чероки».

Но дуэль продолжалась недолго. Слепой снова высунулся из-под капота и зафиксировал месторасположение противника. Потом, не дожидаясь его пули, присел, прячась за колесом. И тут же выглянул из укрытия.

Выпущенная Глебом короткая очередь достигла своей цели.

Бандиты были благополучно нейтрализованы, но положение Глеба по-прежнему оставалось незавидным. Ведь с минуты на минуту сюда должна была нагрянуть полиция. Скорее всего, кто-то из добропорядочных соседей уже вызвал ее по телефону, услышав стрельбу.

Значит, надо действовать, и не медля.

Слепой залез в машину, вытащил из салона труп толстяка и швырнул его прямо в мокрую траву. Второе тело было перенесено на его сиденье.

К счастью, во время перестрелки джип серьезно не пострадал. Во всяком случае мотор работал исправно.

Разогнав тачку до скорости сто пятьдесят километров, Слепой стал искать выход из лабиринта узких улочек. Разобраться в нем человеку, попавшему сюда в первый раз, было совсем нелегко. Однажды он чуть было не протаранил своим капотом чей-то забор.

Но вот, наконец, впереди показались ворота. Слепой нажал на газ. И в этот миг вдали послышался рев полицейских сирен, несшийся ему навстречу.

– Войдите, – утомленно сказал Турбин, откидываясь на спинку кресла.

В его кабинет вполз старичок с палочкой и огромным дипломатом.

– Здравствуйте, – важно сказал он. – Я хотел бы предложить для вашего замечательного аукциона пару предметов.

Турбин в этот момент думал совсем о другом. Он решал, где лучше проводить лето: на европейских курортах или где-нибудь на островах.

Но посетитель за уши втянул его в действительность. Заставил себя слушать, жать ему руку, впитывать неприятный запах лекарств…

– Вот, пожалуйста, ознакомьтесь, – щелкнув замком дипломата, старичок стал по очереди вытаскивать тщательно упакованные предметы, сопровождая каждый из них подробными комментариями.

Турбин слушал его крайне невнимательно. Не забывая, однако, одобрительно кивать головой.

Всю предыдущую неделю он целыми днями торчал в офисе, принимая предметы на аукцион. Приносили в основном всякое барахло, возиться с которым у Турбина не было ни времени, ни желания. И клиенты были очень удивлены таким его отношением.

В том числе и этот старичок – видимо, дока в антикварном деле.

Скажем, Турбин не взял оригинальный офорт Куинджи, подлинность которого была доказана кучей справок. Брови чопорного старичка поползли вверх от изумления.

Еще больше удивился он после того, как Турбин вдруг согласился на другое его предложение – бюстик Ленина из слоновьей кости, якобы подаренный когда-то советскому послу в одной дружественной африканской стране.

Дело в том, что бюстик дедушка не далее как вчера приобрел на толкучке, и установить кустарный характер поделки можно было невооруженным глазом. Но директор аукционного дома только повертел этот предмет в руках, пробубнив себе под нос: «Да, забавно, забавно. Хорошо, берем».

Все эти бюсты, офорты, старая мебель и прочая рухлядь сейчас интересовали его в последнюю очередь. Турбин прекрасно знал: на этом не заработаешь. Двадцать пять процентов от пятиста баксов – это деньги на хороший обед. Вот если бы от пятиста тысяч…

А клиенты покрупнее пока к нему не шли. Они выбирали заведения более солидные.

Но если удастся провернуть главное дело… Тогда статус аукциона «Золотой лев» сильно повысится. Участь лавки старьевщика, на которую похожи очень многие московские аукционные дома, обойдет его стороной. Он станет престижным местом, и Турбин будет ворочать миллионами.

– Простите, какую цену вы бы порекомендовали поставить за этот предмет, – отвлек его от мечтаний старичок.

– Две тысячи долларов, – не задумываясь сказал Турбин.

Это вызвало на морщинистом лице дедушки целую бурю эмоций:

– Да вы что, да не может быть, я думал… триста от силы.

– Недавно мы как раз продали один такой предмет за две тысячи, – лениво соврал Турбин. – Но если вы настаиваете, можно снизить первоначальную цену долларов на пятьсот.

– Хорошо, хорошо, – блаженно улыбался старик. – Я не настаиваю. Вы профессионал, вам виднее.

Радостный дедушка спустился вниз, мигом успокоился, забежал за угол и тут же набрал по сотовому номер Потапчука. Как и многие пройдохи-антикварщики, он еще с советских времен сотрудничал с органами.

А Турбин, обхватил изрядно распухшую от таких посетителей голову руками, тут же решил: «Так больше продолжаться не может. Завтра надо обязательно нанять человека. Возьму какого-нибудь старого проныру. Такого, чтобы был и оценщиком, и экспертом, и дурилой сразу».

От этой мысли на душе у Турбина сразу полегчало. К тому же подходящих кандидатур он знал немало.

И, что самое главное, у него наконец появились лишние средства. Дело, которое он начинал с нуля, уже принесло свои первые плоды, пусть себе и совсем скудные.

Дело в том, что вчера Рыхлин выплатил ему аванс – сто пятьдесят тысяч зеленых. Этих денег вполне хватало на текущие расходы.

Поэтому его приятель, отправившийся по срочному делу в Германию, получил щедрые командировочные. Хотя, как знал Турбин, этот парень был непритязательным и привык довольствоваться малым.

Аукционщик достал телефонный справочник и стал наугад набирать номера своих старых подельников. Больше всего ему подходил какой-нибудь придурок, который может мастерски объегорить рублей на пятьсот, но и думать не думает о больших суммах.

Шансов проскочить мимо полицейских машин по узкой дороге было немного. Шансов остаться незамеченным – никаких.

Единственное, что еще можно было предпринять – это попытаться переждать опасность в каком-нибудь укромном месте.

Вместо того, чтобы проскочить через ворота, Слепой сбавил скорость, аккуратно развернулся и не спеша двинул в противоположном направлении. Он свернул на улочку, перпендикулярную той, по которой сюда попал.

После еще одного поворота, теперь уже направо, перед ним открылась очередная какая-то там по номеру штрассе. Вечерняя жизнь здесь текла совершенно размеренно, вокруг царила полная тишина.

Вскоре она была нарушена полицейскими сиренами. Глеб выключил мотор и затих в машине, не подавая никаких признаков жизни. Он внимательно вслушивался в звуки, доносившиеся сквозь открытую форточку.

И вот наступил момент, когда они стали слегка затихать. Пора было двигаться дальше.

– Слава богу, гроза прошла стороной, не задев ни меня, ни вас, – шепотом пропел Глеб.

Джип тут же рванул вперед. На огромной скорости он проскочил через ворота и помчался в сторону шоссе. Не замеченный никем – или почти никем.

Сейчас самым главным было не попадаться местным постовым. Судя по всему, снаружи машина вполне сохранила свою презентабельность – если не считать дырку и трещину в лобовом стекле. А вот внутри… В салоне все было забрызгано кровью толстяка.

Поэтому на поворотах и в тех местах, где встретить дорожную полицию было вероятнее всего, Слепой предусмотрительно сбавлял скорость.

Он двигался на северо-восток, практически вдоль границы. Это направление Сиверов выбрал неслучайно: именно здесь, в некогда социалистической и поэтому куда более запущенной части Германии, можно было найти какое-нибудь укромное местечко.

К счастью, интуиция не подвела Слепого и на этот раз. Свернув в районе города Шведт с шоссе на небольшую дорогу, которая прежде вела на какую-нибудь свиноферму, он в скорости оказался на берегу совершено пустынного пруда.

Сразу же за ним высились заброшенные корпуса фермы или фабрики. Вокруг стояла кромешная тьма.

Это было идеальное место для того, чтобы избавиться от машины. Но сначала имело смысл осмотреть трофеи.

Глеб включил свет и стал рыться в бардачке. Но там не было ничего интересного: игральные карты, бутылка водки, права на имя какого-то Яцэка Вульчича – явно купленные на барахолке.

Даже документов бандитов здесь не было. Может, они остались у убитых, а может, эти ребята не носили их с собой.

Единственное, что могло пригодиться из всего этого хлама, – пистолет, который выронил толстый. Глеб засунул его во внутренний карман плаща.

Вдруг в салоне машины раздалась ненавистная Слепому мелодия песни «Черный бумер». Глеб вздрогнул, но тут же сообразил, что это мобильник одного из преступников.

Телефон находился в кармане «мелкого». Тот все еще не подавал признаков жизни. Да этого от него никто и не требовал. Во всяком случае пока.

Глеб порылся в багажнике, нашел там спортивную сумку с какими-то шикарными шмотками (может, бандиты после своего дела собирались оторваться в крутом кабаке и взяли их, чтобы переодеться?) и канистру бензина. Он положил в сумку бутылку водки и аптечку.

«Я ничего не забыл? – подумал Слепой, еще раз осматривая салон. – Похоже, нет. А, батюшки, надо же вынести дрова!»

Глеб открыл противоположную дверцу и, не особо церемонясь, вытащил из джипа казавшееся бездыханным тело. Попав на холодную траву, покрытую росой, бандит стал немного приходить в себя.

«Эх, хорошая была машина, – подумал Глеб, обводя джип прощальным взором. – Жаль только, досталась таким сволочам».

Он загнал машину в пруд и щедро полил салон бензином. Затем разодрал на тряпки шикарный пиджак – судя по размеру, принадлежавший толстяку, – чтобы сделать из него своего рода факел.

– Кажись, все готово, – пробормотал Слепой. – Что ж, сегодня мы заслужили маленький фейерверк в свою честь. Надеюсь, зрителей не будет.

Он щелкнул зажигалкой, поджег факел и сразу же швырнул его в открытую дверцу машины. Буквально через пару секунд сквозь стекла стал виден пылающий огонь.

Глеб почесал подбородок и с удовлетворением наблюдал за плодами своей работы. От джипа в итоге должен был остаться разве что обгоревший остов. И никаких отпечатков, а равно и прочих следов.

Однако пора было удалиться на безопасное расстояние, вскоре рванет бензобак.

К тому времени, как это случилось, он уже вернулся к распластанному на траве бандиту. Тот потихоньку приходил в сознание. Но пока еще, похоже, не мог понять, где находится.

Не давая ему опомниться, Глеб потащил пленника в сторону заброшенной фермы. Открыв ногой проржавевшую железную дверь, он попал в огромное помещение со стойлами для скота.

Наверху, под невысокой крышей, вдоль всего здания была расположена деревянная балка.

Слепой приволок пустую бочку, вскарабкался на нее и проверил балку на прочность. Она успела немного подгнить, но, в принципе, вполне годилась.

Глеб перекинул через нее прихваченный в багажнике джипа трос и зафиксировал его узлом. Ко второму концу троса с помощью жгута он привязал за руки бандита, совершенно не обращая внимания на вялое сопротивление.

Слепой похлопал беднягу по щеке и дал ему нюхнуть нашатырного спирта из аптечки. Парень уже, кажись, вполне очухался. Значит, с ним можно было начинать разговор.

– Ну как делишки? – вежливо поинтересовался Слепой.

– Э, мать твою, ты кто, в натуре, да я те ща… – пробормотал браток.

– Давай, давай, приходи в себя, – ласково приободрил Глеб.

Парень окинул его мутным взором, сплюнул, попав себе на штанину, выругался матом и повторил свой вопрос:

– Да кто ты такой, в натуре?

– Знаешь, друг, вопросы здесь задаю я, – веско заметил Слепой. – И жажду с тобой познакомиться.

– Да пошел ты…

Глеб любезно намекнул ему на то, что со старшими так не разговаривают. Бандит застонал от боли и процедил сквозь зубы:

– Да Лобзик я, из бригады Мухтара.

– Ну-ну, – Слепой прикурил сигарету. – Уже интересно. Расскажи поподробнее.

– Да, короче, донецкие мы. Вот, чисто, в Берлин перебрались год назад, когда визы давать стали.

Глеб только сейчас заметил в голосе парня легкий украинский акцент.

– Нелегалы, да?

– Ну, типа того. Крышу своим корешам даем. Чисто, турок от них отводим и негритосов, а то совсем чернозадые охренели.

– А что это вы в такую темень сегодня работать поехали? – Слепой сменил тему. – Странное выбрали время. Ни то ни се.

– Так это… Мы ж чисто в кабак собирались сегодня, а тут срочное дельце…

– Ясно, – кивнул Глеб. – Ладно, перейдем к главному. Кто этого старика заказал?

– А я типа знаю?

– Хамишь?

– Да не, в натуре. Это Мухтар все. Он бакланил с заказчиком.

– А где твой Мухтар?

– Не знаю. Он с нами был, рядом со мной в джипаре сидел.

– Значит, теперь его нет, – задумчиво поморщился Глеб.

И тихо добавил:

– Очень плохо.

– Че? – не понял Лобзик.

– Да так, ничего. Ладно, брателла, ты мне больше не нужен.

Слепой вышел на улицу. Браток подумал уже было, что Глеб решил уйти, бросив его здесь, и облегченно вздохнул, но… не тут-то было.

Не прошло и минуты, как Глеб вернулся, держа в руке канистру с бензином. Он медленно, безо всякой театральности открутил крышку, потом сделал из позаимствованного у бандитов пальто длинный фитиль.

Глаза Лобзика расширились до размера пятикопеечных монет. Он молча наблюдал за этими хладнокровными приготовлениями. Спустя минуту его уже слегка затекшие руки стали трястись от страха.

– Взвейтесь кострами, бочки с бензином, – напевал себе под нос Глеб, смачивая фитиль остатками горючего.

Он слышал, как у парня начали стучать зубы. Но полностью сохранил свой хладнокровный вид.

Закончив с фитилем, Слепой подошел к Лобзику с канистрой в руке. Запах бензина стал почти невыносимым.

Глеб занес было руку, чтобы облить бандита с головы до ног, но… трясущийся рот будто бы непроизвольно раскрылся, и оттуда вырвалась долгожданная фраза:

– Э, подожди, я колюсь.

Глеб внимательно посмотрел на него, на секунду призадумался и потом все же отложил в сторону канистру. Но закрывать ее не стал – чтобы парень вдруг не передумал.

– Один кент нам заказал его, – бормотал Лобзик. – Такой, в кепочке.

– Когда заказал, кто?

– Сегодня. Буквально два часа назад. Он на Мухтара вышел.

– А что за кент? По каким он делам? Зачем заказал?

– Откуда мне знать? Вроде не из нашей братвы. Мухтар что-то говорил про Отвертку. Типа, это он нас посоветовал.

«Отвертка, Отвертка… – пронеслось в голове у Глеба. – Нет, такого погоняла я никогда не слышал».

– И как этот кент выглядит?

– Я… я не видел его, честно. Он со мной только по мобиле бакланил.

– Точно? – прищурился Глеб.

– Слово пацана!

– А мобилу ты его знаешь?

– Нет, он… он мне ее не давал.

– Ну-у, – развел руками Слепой, перед тем, как наклониться за канистрой. – Так дело не пойдет.

– Но… Это… – снова затрясся парень. – Посмотреть можно. У меня в мобиле его номерок остался.

– Это другой вопрос, – улыбнулся Слепой. – На, смотри.

Он вытащил из кармана телефон Лобзика, нашел там папку «Последние звонки» и поднес дисплей прямо к самым глазам бандита.

– Вот, этот! – тут же радостно вскрикнул Лобзик. – Его номер.

– Точно? – недоверчиво спросил Глеб.

– Да. Я запомнил.

Это был последний входящий звонок. Как раз тот, который раздался в джипе и остался без ответа.

Слепой взглянул на номер. Он был российским. Значит, Лобзик не врет.

– А сейчас, – Глеб взглянул ему прямо в глаза, – ты позвонишь этому приятелю и скажешь, что заказ выполнил. Попроси его забрать тебя. Место встречи – бензозаправка за городом Шведт. Время… (Глеб взглянул на часы) примерно через пятьдесят минут. Ясно?

Лобзик в нерешительности замолчал. Было видно, что ему совсем не хочется выполнять это задание.

– Да он меня, в натуре, замочит, – процедил браток.

– Ну, это мы еще посмотрим, кто кого замочит, – успокоил его Глеб. – Да и потом… Я тебя точно замочу, если не позвонишь. И прямо сейчас.

– Ладно, набирай номер.

Слепой поднес мобильник к его уху. К счастью, неизвестный ответил. И голос, едва различимый из динамика, показался Глебу знакомым. Но… может, просто показался?

Слепой стал внимательно вслушиваться в разговор. Он боялся, что заказчик решит продинамить бандита. Но тот, как ни странно, сразу согласился встретиться с ним.

Глеб перерезал трос и предупредил своего пленника о том, что любая попытка к бегству будет пресекаться самым жестоким образом. Лобзик в этом, впрочем, и сам не сомневался.

Он шел впереди, заложив руки за спину. Глеб следовал за ним, держа пистолет наготове. Пустынная дорога вела через поле. На темном небе не было ни единой звездочки.

Не спуская глаз с бандита, Слепой еще раз припомнил все детали этого богатого на события вечера. Теперь ему казалось, что Москву он покинул как минимум неделю назад. Хотя еще только сегодня Глеб садился в самолет.

Ясно, что историю с Александром и турками кто-то придумал специально для того, чтобы выиграть время. Этот «кто-то» решил убрать старика Вольфганга, но… он боялся не успеть. И правильно боялся. Глеб приехал бы раньше, если бы ему не пришлось задержаться у Дворца Республики.

Но как они узнали, что Слепой поедет в этот пригород прямо сейчас? Ответ на этот вопрос был только один. Похоже, за Сиверовым в Берлине следили. Причем так умело, что он ничего не заметил.

«Они увидели, что я сажусь в такси и решили во что бы то ни стало меня опередить, – подумал Глеб. – Позвонили по телефону доверия, зная, что Потапчук точно клюнет на эту информацию. Наняли банду турок. И приказали киллерам поспешить. Все делалось быстро, впопыхах, но… очень грамотно».

Слепому по-прежнему было обидно до слез. Ведь он опоздал всего лишь на пару минут. Если бы Глебу удалось попасть в дом немного раньше, он смог бы запросто нейтрализовать убийцу. Спас бы жизнь старика и узнал у него все, что хотел.

Хотя… Мотив преступления, если вдуматься, вполне был понятен. Ведь дело в том, что ни о каком «Слове» этот старый фашист, похоже, и понятия не имел. Именно поэтому его и убрали.

Итак, Вольфганг Грюмер появился в этой истории совершенно случайно. Постановщики спектакля выбрали его из множества немецких офицеров, находившихся на оккупированной территории.

Но вышла осечка. Вместо того, чтобы благополучно скончаться в плену в каком-нибудь сорок седьмом, Вольфганг выжил. И спокойно существовал до сегодняшнего вечера в пригороде Берлина.

Если бы Грюмер на вопрос о какой-то древней книге сделал удивленные глаза, легенда показалась бы куда менее правдоподобной. Поэтому ее создателям было важно, чтобы он ничего сказать не успел.

Все было ясно как день. Но сейчас намного более важными казались другие вопросы. Например, откуда эти загадочные «они» узнали о том, что Грюмер жив? И почему спохватились именно сейчас?

Впрочем, ответ на эти вопросы Слепой надеялся получить от того человека, до встречи с которым оставались считанные минуты.

До заправки, которую Слепой заприметил по пути сюда, они добрались почти через час. В это время там не было ни единой машины.

Значит, оставалось только ждать. Лобзик устроился на обочине дороги, изображая автостопщика. К счастью для Глеба, видон у этого кореша был такой, что даже самый сердобольный водила, заприметив такого красавца, сразу нажал бы на газ.

Шоссе в этом месте было подсвечено. И Глебу для того, чтобы остаться незамеченным, пришлось спрятаться в кустах. Он надеялся, что успеет вовремя покинуть свое укрытие.

Похоже, этот мистер Икс не спешил. Торчать в засаде, в мокрых кустах, было очень сомнительным удовольствием. Слепой своевременно вспомнил, что у него есть позаимствованная у бандитов водка.

«Пить на работе – последнее дело», – подумал он. Но… учитывая обстоятельства, вполне можно было поступиться правилом.

Глеб открыл бутылку и сделал небольшой глоток. Водка оказалась анисовой. Приятное тепло мигом растеклось по всему телу.

Впереди забрезжил свет фар. Слепой насторожился.

До этого по шоссе уже промчалось с десяток машин, но ни одна из них даже не сбавила скорость. И Глеб уже решил, что этот красный «бумер» как раз из их числа.

Водитель, издалека заметив стоящего у обочины человека, и виду не подал. Но когда машина поравнялась с ним, резко притормозил.

Лобзик сделал шаг навстречу и помахал рукой.

– Кажись, оно, – обрадовался Глеб.

Хотя это, конечно, мог быть просто добросердечный водила, решивший все-таки подвезти бедного автостопера. Поэтому рыпаться было рано.

Но буквально через секунду машина снова рванула вперед, а Лобзик в этот же самый миг упал на асфальт.

– Вот сука! – вскрикнул Глеб, выскакивая из укрытия и делая на ходу пару выстрелов.

Конечно, они ничего не решали. Машина уже успела отъехать на безопасное расстояние. И была теперь совершенно недостижима для Слепого.

Он был вне себя. Еще одно поражение! Которое за этот вечер?

Склонившись над еще не остывшим трупом Лобзика, Глеб без труда представил картину происшедшего. Водитель остановился на миг, выстрелил через форточку из пистолета с глушителем и тут же был таков.

Единственное, что оставалось сделать Глебу – это ретироваться с места убийства как можно скорее. Для этого ему даже пришлось угнать припаркованный у заправки велосипед. Правда, Слепой, как человек честный, оставил взамен пакетик с тремя сотнями евро.

Отъехав на безопасное расстояние и свернув с дороги в небольшой лесок, надо было позвонить Потапчуку и доложить обо всем, что случилось.

Пару минут Слепой собирался с мыслями. Генерал не похвалит его за прокол. Еще раз приложился к бутылке, закурил и набрал номер.

– Слушаю, – прозвучал в трубке бодрый голос. – Ну, Глеб, как у тебя дела?

– Хреново, ничего не скажешь.

Внимательно прослушав отчет Слепого, Потапчук, как и следовало ожидать, не обрадовался.

– Здесь не успел, там не смог… – ворчал он. – Да, Глебушка, пора тебе, похоже, на пенсию.

– С радостью, – спокойно ответил Слепой.

Конечно, Глебу была очень неприятна такая оценка его работы. Но он старался в любом случае сохранить собственное достоинство. И поэтому не оправдывался.

Да и вины его, по большому счету, не было. И генерал, как человек опытный, это вполне должен был осознавать.

– А вот фиг тебе! – повысил голос генерал. – Шуток, что ли, не понимаешь?

– Таких шуток не понимаю.

– Ну ладно, ладно, – смягчился Потапчук.

– Думаю, я могу возвращаться, – Глеб тут же перевел разговор в конструктивное русло. – В Берлине мне делать больше нечего.

– Думаю, да, – ответил Федор Филиппович. – Кстати, а где ты сейчас?

– В каком-то лесочке километрах в двадцати от Шведта. Свернул с трассы, чтобы вам позвонить.

– Ясно, ясно… И чем планируешь дальше заниматься?

– Ночным велотуризмом. Транспорта у меня нет, вот, пришлось спереть лисапед.

– Детский сад какой-то, – рассмеялся генерал. – Но ничего, для здоровья полезно.

Но тут же на него снова накатила досада. И он невнятно пробормотал:

– И как это ты не справился с теми бандюгами? Для тебя же это – раз плюнуть… Надо решать, что делать дальше.

– Думаю, прежде, чем искать ответ на этот вечный русский вопрос, – сказал Слепой, – вам надо ответить на другой.

– Интересно, интересно…

– Откуда наш противник узнал о том, что ваш человек в Берлине? Да и этот немец… Вам не кажется странным, что о нем вспомнили только сейчас?

– И чито ви имеете в видю? – Потапчук изображал Сталина из известного анекдота.

– Элементарно, Ватсон, – в тон ему ответил Глеб. – Произошла утечка информации. А где и как – это уж вам думать.

– То, что ты говоришь, очень серьезно, – генерал перешел на сосредоточенный полушепот. – Очень серьезно… Что ж, надо разобраться.

– В этом деле явно замешан кто-то из ваших людей.

– Ладно, Глеб, ладно. Займусь, конечно. Кстати, когда ты вернешься?

– Думаю, завтра.

За время долгого разговора Глеб успел основательно замерзнуть. Поэтому пришлось снова приложиться к бутылке, чтобы хоть немного согреться.

Получив заряд бодрости, Слепой сел на велосипед и стал изо всех сил крутить педали. Свежий воздух и физическая нагрузка мигом вернули ему бодрое настроение.

В Берлин Глеб попал только в полвторого ночи. До этого ему пришлось часа три трястись на электричке. Зато за время пути он успел более или менее выспаться.

Улицы немецкой столицы были совершенно безлюдны. По ним гулял лишь ветер, гоняя накопившийся за день мусор. Редкие похожие, многие из которых сильно пошатывались, спешили по домам.

Картину немного разнообразили разве что местные панки, устроившие тусовку прямо на Александерпляц. Несмотря на позднее время, расходиться они пока не собирались. Ребята с разноцветными «ирокезами» на голове и потрясающим количеством заклепок на разных частях тела, похоже, совсем не испугались осенней погоды. Они веселили себя какой-то дикой песенкой, где вместо слов были одни звуки. Исполняли ее хором под аккомпанемент ударов палкой по жестяной мусорке. По кругу ходил пакет с дешевым вином, вложенный в непрозрачный полиэтиленовый мешок.

«Да, хорошо, что хоть кому-то весело», – удрученно вздохнул Глеб, с интересом поглядывая в сторону панковской компашки.

Как ни удивительно, спать ему совсем не хотелось. Да и в номере делать было решительно нечего. Не телик же смотреть!

Хорошей альтернативой такому пустому времяпровождению была ночная прогулка по Берлину. С обязательным посещением какого-нибудь ресторанчика и дегустацией местных напитков.

Эта идея Слепому сразу понравилась. И он двинулся в путь.

Глеб шел практически наугад, не особенно думая о своем маршруте. Всегда можно взять такси, которое отвезет тебя прямо в гостиницу.

Настроение, вконец испорченное всеми сегодняшними неудачами, постепенно снова приходило в норму.

Конечно, радостным его никак было не назвать – хотя бы потому, что среди погибших сегодня был и безвинный (если не считать, конечно, старых дел) дедушка. Он так и не узнал, за что поплатился.

Глеб в этот момент попытался представить себе лицо этого старичка – почтенного и чопорного немецкого пенсионера, который пьет каждый вечер кефир, а в полдень смотрит телешоу для огородников. За десятилетия мирной жизни он совсем забыл о том, что такое смерть. И вдруг к нему является гость с пушкой наперевес…

Но прежняя безнадега, захватив было сердце Глеба, куда-то улетучилась. Его теперешнее настроение было чем-то сродни царившей на улице погоде – вовсе не безоблачное, но умиротворенное и спокойное.

Большая улица была лишена всяких признаков жизни. Темные небоскребы казались пустыми – все как после взрыва водородной бомбы. А на тротуарах была непривычная для Берлина чистота.

Похоже, Глеб попал в деловую часть города, и после шести вечера здесь все затихало. Для прогулок это место совершенно не подходило.

Сиверов свернул на маленькую узкую улочку, и она привела его к небольшой площади, посреди которой светились огни кафе и бистро. Несколько из них работали, но публика Глебу совсем не понравилась.

Похоже, это место облюбовали проститутки, их сутенеры и прочая мразь. Попадать в такую компанию ему не хотелось.

К счастью, через пару кварталов оказался неплохой ночной ресторанчик с восточной кухней. Глеб заказал суши и спросил у официантки-японки, до комичного услужливой, есть ли у них саке.

К счастью, с этим напитком здесь все было в полном порядке. Благодаря нескольким рюмкам кисловатой подогретой жидкости, Слепой полностью восстановил свои силы.

Тем временем из ресторанчика ушел последний посетитель – какой-то черноволосый иностранец, не знавший по-немецки ни единого слова. И теперь Глеб остался в этом приятном полумраке совершенно один. Даже маленькая японка куда-то исчезла.

Слепой потянулся за сигаретами. Он долго наблюдал за тем, как клубы дыма поднимаются вверх, к ажурному потолку, как потом они превращаются в кольца, растут будто ядерный гриб и растворяются в воздухе.

В зале звучала негромкая восточная музыка, и какая-то узкоглазая красавица из Страны Восходящего Солнца пела о чем-то очень романтичном – может, о несбыточных мечтах, может, о цветах сакуры, а может – и даже скорее всего – о своей земной любви к какому-нибудь Юкио.

Глеб ей посочувствовал. На него напало какое-то странное приятное оцепенение.

Был момент, когда он даже укорял себя за это свое расположение духа. Ведь когда дела идут из рук вон плохо, просто кощунственно сидеть себе так и расслабляться. И в ус не дуть, что называется.

«Но, с другой стороны, – подумал Глеб, – даже медведям в цирке дают сахар. Хотя… Вряд ли их сильно балуют, если номер с треском провалился».

Ужин давно был закончен, саке выпито, а Сиверов все еще сидел за маленьким столиком в уютном ресторане. За окном зарядил мелкий дождик, усилившийся ветер гнал по улицам мусор и листья, но здесь все эти неприятности казались далекими.

«Интересно, – подумал вдруг он. – А ведь, наверно, у кого-нибудь сегодня совсем другое настроение!»

Глеб имел в виду своих противников, ставших победителями. По крайней мере, в промежуточном зачете.

И не ошибся.

Сегодняшний рабочий день Турбина был не очень насыщен. Он состоял всего из одного интервью, которое у него брала экзальтированная и тупая как пробка девица из «комсомолки».

Красноречиво рассуждая о ценности уникальной находки и в очередной раз выражая надежду, что она в конце концов станет достоянием общественности, Турбин украдкой оценивал фигуру подруги. А была она, между прочим, очень даже ничего.

«Может, пригласить ее на ужин? – подумал аукционщик, невнимательно выслушивая очередной вопрос. – Думаю, она бы согласилась».

Фемина активно строила ему глазки. И тоже, судя по всему, оценивала его как мужчину.

Но Турбин тут же передумал: «Не связывайся ты с этой журналисткой, ты что, рехнулся совсем? Напишет потом про тебя всяких гадостей – и все пропало. Весь пиар коту под хвост».

В конце концов, разум победил. Турбин почтительно и важно поклонился девушке, и та отправилась восвояси – писать свою дурацкую статейку.

Но вот насчет ужина в каком-нибудь хорошем клубе… Это, в общем, идея. В последнее время дел у него было много, и Владимир сильно уставал. Требовался законный отдых. А подругу, кстати, можно будет отыскать на месте.

Благо пассия Турбина, студенточка-искусствовед Тамара, которую он обаял полгода назад, изобразив циничного ценителя прекрасного, тоже отправилась в Берлин. Ей давно хотелось побывать за границей, а подельник Владимира сказал, что ему может понадобиться помощь.

– Тем лучше, тем лучше, – пробормотал Турбин.

Эта подруга ему уже давно надоела. Не потому, что она была некрасива, просто Владимир не любил постоянства.

Но сейчас бросать ее было не время. Девушка работала у них менеджером по связям с общественностью – на это место ее пришлось взять из-за бедности аукционного дома. И поскольку она кое-что знала, то определенно могла испортить дело.

Зато представился отличный шанс от нее отдохнуть. Хотя бы один вечер.

Турбин взглянул на часы. Времени было уже полпятого. Начинать загул сейчас было пока рановато. А никаких дел у него сегодня не предвиделось.

Начиная с сегодняшнего дня, Турбина на его рабочем месте в аукционном доме заменял старый приятель – оценщик Плющиков, по кличке Плюшкин. Владимир принял все необходимые предосторожности, чтобы тот не узнал ничего лишнего.

Поэтому Потапчук, который уже было обрадовался такому назначению еще одного не чужого для органов человека, спустя пару дней будет вынужден огорчиться.

Для того чтобы убить время, Турбин решил прогуляться. Заодно можно было нанести визит одной симпатичной ему даме, которая работала в косметическом салоне неподалеку.

С этой дамой в последнее время он виделся крайне редко – ему мешала Тамара, а ей – очень ревнивый муж, к тому же профессиональный боксер.

Выйдя на крыльцо, Турбин поежился от холода и сырости. У него даже появилась мысль сесть в свою машину. Но от нее он отказался. Ведь когда-то у Владимира уже был такой опыт – ему тоже захотелось погулять, и после загула он сел за руль пьяным. В итоге разбитый «пежо» – купленный ценой таких невероятных усилий! – пришлось бросить на том самом злополучном перекрестке, где машина врезалась в столб.

Поэтому тачку сегодня было лучше оставить на стоянке у офиса. Чтобы завтра ее найти на прежнем месте – в целости и сохранности.

Турбин бодро зашагал в сторону косметического салона. Московские улицы в этот час были практически пусты. Пройдет еще немного времени – и они наполнятся людьми, спешащими с работы. Владимир очень не любил это время.

Его любовницы на рабочем месте не оказалось – сегодня у нее как раз был выходной. Но вместо этой барышни за столиком администратора сидела очень симпатичная брюнеточка – да еще и помоложе.

– Может, Ольге Викторовне что-нибудь передать? – игриво спросила она.

– Да нет, что вы! Это она передавала мне, чтобы я обязательно познакомился с такой волнующей душу красавицей, как вы.

Девушка кокетливо хихикнула и одарила Турбина холодным взглядом. Однако ему как бабнику со стажем было ясно, что контакт налажен.

– Владимир Павлович, – тут же отрекомендовался он. – Соизвольте и вы представиться.

– Нина… Викторовна, – чуть засмущалась девушка. – Можно просто Нина.

– Нина… Ниночка… А знаете ли вы, Нинэль, что в клубе «Полярный медведь» можно хорошо поесть?

Девушка покачала головой. Впрочем, надо признать, местную кухню никогда не пробовал и сам Турбин – клуб «Полярный медведь» до вчерашнего дня был ему решительно не по карману.

Ну так как насчет лососины? Представляете, лососина с итальянским вином… Говорят, объедение.

– Звучит заманчиво, – согласилась девушка.

– И когда мы с вами сможем отведать эти яства?

– Ну, сегодня я занята, – врать у этой подруги получалось не ахти. – А вот, скажем, на той неделе…

– Что вы, к тому времени все лососи давно вымрут! Простите, а когда у вас заканчивается работа?

– В семь, – вымолвила девушка, кокетливо улыбаясь.

– Вот и замечательно. Встретимся у памятника Пушкину в полвосьмого. Ну, как говорят французы, адью.

Выйдя на улицу, Турбин взглянул на часы и недовольно покачал головой. Свободного времени у него почти не убавилось. Зато предвкушение приятного вечера приятно волновало.

Впрочем, оставшиеся пару часов тоже можно было потратить с пользой. Например, приодеться. Турбин уже давно мечтал об элегантном лиловом костюме от «Хуго Босс». И даже заприметил похожий в витрине бутика.

Лиловый костюм ценой в двадцать с чем-то тысяч рублей ему вполне подошел и был тут же куплен. Но на сегодняшний раунд Владимир все-таки решил облачиться в «Армани». Стиль этого бренда показался ему более демократичным.

Но даже после удачного шоппинга часы все равно упрямо показывали какую-то чушь: только шесть с небольшим. И тогда Турбин решил их попросту заменить. На великолепный «Ролекс», о котором мечтал всю свою сознательную жизнь.

Ознакомившись с меню «Полярного медведя», Владимир по привычке загрустил. Эти суммы еще совсем недавно были для него заоблачными.

Но тут же одернул сам себя. Ведь он же не тот, прежний. Теперь он – солидный мужчина, который вызывает у публики уважение одним своим видом. Вернее, деньгами, вбуханными в надетые на него шмотки.

Но привычка привычкой, и Турбин все-таки прикинул, в какую сумму ему примерно обойдется заказ. И даже слегка огорчился, когда понял, что вышла она немаленькая.

Его спутница скромностью не отличалась, и заказала самые дорогие блюда, какие здесь только были.

«Ничего, рюмочку выпью – разойдусь», – с досадой подумал Турбин. И тут же добавил к заказу двойное виски «Джек Дэниэл».

Разойтись от выпитого все никак не удавалось, хотя спустя некоторое время Турбин повторил дозу. Но для полного счастья, для ощущения настоящего праздника ему все-таки чего-то не хватало.

Понять, чего именно, он оказался не в силах. Чувство неудовлетворения, появившееся у него внутри, можно было назвать своего рода капризом. Но избавиться от него он не мог – как ни старался.

«Наверное, я все-таки перетрудился, – думал Турбин, невнимательно слушая болтовню своей новой знакомой. – Или… что же тогда?»

А настроение все не улучшалось. Наоборот, раздражение всем происходящим у Турбина росло с каждой минутой. Ему не нравился вкус лосося, запах виски, выражение лица официанта, музыка, интерьер, наконец…

Спустя некоторое время, он уже жалел о том, что взял с собой Нину. Эта подруга была слишком для него вульгарна. Кокетство, якобы невинные вопросы – все выдавало в ней опытную женщину, иначе говоря, самку. Турбину нравился совершенно другой тип прекрасной половины человечества – молоденькие романтичные девушки.

Когда Владимир уже придумывал способ, как побыстрее избавиться от своей спутницы и свалить куда подальше, его мобильный вдруг зазвонил.

Голос был знакомый. Только сейчас Турбин вспомнил, что в это время как раз решаются важные для его предприятия дела.

– Проблему я ликвидировал, – услышал Владимир.

– Точно? Молодец. Надеюсь, все в порядке. Умыл руки?

– Все в порядке. Руки чисты. Никаких зацепок.

– А как же… наш приятель?

– Он не успел, – спокойно констатировал голос. – Мне удалось его опередить.

– Молодец! – улыбнулся Турбин. – Какие планы на завтра?

– Окончательно разобраться с этим другом. Чтобы он больше не стоял у нас на пути.

– Смотри, – покачал головой Владимир. – Это ведь не фички воробьям показывать.

– Я знаю. Не волнуйся.

В трубке раздались короткие гудки. Турбина всегда удивляла и даже иногда немного раздражала привычка этого его компаньона говорить исключительно короткими фразами.

Но теперь, услышав хорошие новости, Владимир резко повеселел. Он тут же стал развлекать скучающую даму разговорами и шутками, активно подливал ей вино и спустя пару минут пригласил на танец.

Веселье в клубе к тому времени было в самом разгаре, и Турбин со своей новой подругой быстро влились в него. И вскоре даже стали самыми заводными танцорами. Они отплясывали так, что ведущий вручил им в качестве приза бутылку шампанского.

И столик в углу, за которым сидела эта пара, стал центром вечера. Именно возле него танцевали стриптизерши, получая от Владимира щедрое вознаграждение. Именно к нему чаще всего подбегал гарсон, чтобы принять новый заказ. Да и остальные посетители клуба то и дело одобрительно поглядывали на этого зажигательного мужчину.

Турбин был польщен таким вниманием к своей персоне. Ведь он всегда любил хорошо погулять. И очень расстраивался, когда по причине отсутствия времени или денег «выйти в люди» у него подолгу не получалось.

Когда Слепой, наконец, собрался в отель, на часах было уже начало четвертого. Но спать по-прежнему не хотелось.

Официантка принесла ему счет. Даже на ее непроницаемом лице отразилась усталость. Глеб расплатился и вышел. В его честь приятным переливом прозвенели висевшие на двери колокольчики, на миг нарушив ночную тишину.

Сначала Сиверов хотел вызвать такси прямо сюда, но потом все же решил еще немного пройтись перед сном. Можно было еще раз взглянуть на этот город – такой безлюдный, лишенный своей обычной суеты.

Глеб шел вперед быстрым шагом, особо не разбирая дороги. На улице сильно похолодало, и вскоре он почувствовал, что промок. Минут через пятнадцать Слепой даже пожалел о том, что отважился на эту прогулку, ведь как-никак в гостинице было сухо и тепло.

Но места вокруг оказались безлюдными, и таксисты здесь явно были редкими птицами. Обшарпанные пятиэтажки, выстроившиеся по обе стороны небольшой улицы, напоминали о каких-нибудь не самых веселых местах Питера.

Впереди светилось яркое пятно – явно забегаловка не из приличных. С игральными автоматами, дешевым пивом и бездельниками внутри.

Конечно, можно было зайти сюда, чтобы согреться и выпить кофе, но… Чуть поразмыслив, Глеб вместо этого решил ускорить шаг. Дорогу осилит идущий!

Рядом с кафешкой стоял, переминаясь с ноги на ногу, какой-то долговязый парень. Слепой даже не взглянул в его сторону. И собирался было спокойно продолжить свой путь, если бы парень был чуть поскромнее.

– Эй, дружище, чего нос повесил? – спросил он у Глеба, дернув его за рукав.

– О вечном думаю, – криво улыбнулся тот. – Не мешай.

– Может, бабу хочешь? – безо всякой прелюдии вдруг предложил тот.

Глеб невозмутимо покачал головой. Он никогда не имел дела с проститутками. И не потому, что служба не позволяла. Как раз таки с такими женщинами им разрешалось и даже рекомендовалось встречаться, чтобы не было никакой зависимости: сделал дело и гуляй смело.

Просто… Сиверову все это было противно до глубины души.

– У нас здесь классные русские девчонки, – рекламировал долговязый свой товар.

– Русские? – переспросил его Глеб.

– Да, бабы вообще супер! – сутенеру, похоже, показалось, будто одинокий прохожий заинтересовался. – Пойдем покажу.

Сам не зная зачем, Глеб послушно двинул вслед за ним. В прокуренном кабачке за игральными автоматами и стаканами водки коротали время еще пару парней – похоже, коллеги долговязого.

– Смотри, – зазывала улыбнулся во весь рот, демонстрируя отсутствие верхнего зуба. – Их трое у нас здесь. Наташка – грудастая такая, есть за что схватиться. Танька потом, эта трахается как кошка. И Светка – блондиночка. Минет – высший класс.

Сначала Слепой просто не особо вникал в происходящее, но потом, когда смысл слов, вылетевших из беззубого рта, все-таки прояснился, Глеба чуть не вытошнило.

– Можешь всех троих взять, – невозмутимо продолжал тот. – Тридцатка в час, если трое, за семьдесят уступлю. Минет двадцать – если интересует.

Слепой призадумался. Коль уж сегодня все так плохо получилось, коль этому долговязому кадру удалось все-таки затащить Глеба в притон, то…

– Ну, давайте мне блондинку, – наугад сказал Глеб. – Пожалуй, начнем с нее. И немного шнапса, пожалуйста.

Эти его слова вызвали среди сутенеров одобрительные и нецензурные крики. Особенно обрадовался долговязый. Он лично проводил Глеба на второй этаж, еще раз хлопнул его по плечу и напутствовал, открывая дверь комнаты:

– Ну, шайзе, честное слово не пожалеешь!

«Думаю, не пожалею, – сказал себе Глеб. – Зато ты, хотелось бы верить, еще долго будешь жалеть».

На кровати перед ним сидела девушка лет двадцати – не больше. Она как раз заканчивала макияж. Но круги под глазами были заметны, даже несмотря на килограммы косметики.

Завидев в дверях очередного клиента, путана безразлично легла на кровать и раздвинула ноги. Из одежды на ней было только не первой свежести нижнее белье, приобретенное в каком-то не очень дорогом секс-шопе.

Глеб снял с плеча сумку, бросил ее на пол и грузно опустился на тумбочку возле кровати. С минуту он молча смотрел на девушку.

– Душ направо, – сказала она.

Но Глеб не шелохнулся. Принять душ после всех этих неурядиц было бы очень кстати, но… Похоже, случай не подходящий.

– Почему ждать? – скорее утомленно, чем томно спросила красавица на плохом немецком.

И тут же добавила по-русски:

– Ну же!

Глеб хлебнул шнапса и спросил:

– Прости, я забыл, как тебя зовут.

Услышав родную речь, путана вздрогнула от удивления. Но виду не подала.

– А тебе ли не все равно, кого трахать? – вопросом на вопрос ответила она.

– Мне не все равно, как тебя зовут, – произнес Глеб.

– Знаешь, давай быстрее, – в голосе девушки стали проскальзывать нотки волнения. – Делай свое дело и уходи. А то развелось вас тут всяких…

– Много? – участливо спросил Глеб.

– До хрена! Сегодня уже штук восемь было. А под утро еще эти снизу трахаться придут.

– Это что, каждый день так? – поинтересовался Слепой.

Девушка вскочила и села на кровати, уставившись прямо в непроницаемое лицо Сиверова.

– Слушай, – тихо заговорила она, – на хрена тебе это знать, а?

– Да так, – Слепой сделал неопределенный жест рукой. – Интересно просто.

– Ты че, журналист? – насторожилась девчонка.

– Не совсем, – покачал головой Глеб.

– Не совсем – это как?

– А вот так. Я поэт.

– Поэт… – вздохнула путана. – Стишата, значит, пишешь. А то я испугалась уже…

– И чего же ты, моя хорошая, испугалась?

– А то напишешь, а меня эти твари замочат потом. Ты-то в Москву свою свалишь и бабки получишь, а мне…

– А сама ты откуда родом? – сменил тему Сиверов, поудобнее устраиваясь на тумбочке.

– Из Тамбова. Знаешь, где это?

– Тамбо-ова, – развел руками Глеб. – Да кто ж не знает? Не зря поговорка есть такая: тамбовский волк тебе товарищ!

Девушка рассмеялась. Напряжение вмиг улетучилось.

– И как же ты попала в такие дальние края? – спросил Глеб. – Поди, не по доброй воле.

– Да уж, – улыбка вмиг сошла с лица девушки. – На работу я устроилась. Типа, товары рекламировать. Там еще слово такое есть консамуризинг, вроде бы.

– Консумарайзинг? – поправил Слепой.

– Да какая хрен разница? – в сердцах сказала бедняга. – Не видишь, что ли, чем я здесь занимаюсь?

– Вижу, вижу. И давно ты так?

– Да почти полгода уже. Чувствую, долго не протяну. Тут и рехнуться можно.

Вернее, вместо «рехнуться» она сказала более грубое слово. Но Глеб, который очень не любил мат, понимал, что оно вполне уместно.

– А хочешь домой? – как ни в чем не бывало спросил он.

Вместо ответа девчонка расплакалась. Глеб подошел к ней и нежно обнял за плечи.

– Ну, ты хочешь домой? – понизив голос до полушепота, повторил он свой вопрос. – К маме, в Тамбов.

– Слышь, ты что, издеваться надо мной пришел, а? – в истерике закричала девушка.

– Нет, почему. Это они над тобой издеваются. И поэтому я предлагаю тебе поехать домой. Прямо сейчас.

– Это как же, на голубом вертолете? – безо всякого оптимизма спросила она.

– Да нет, на самолете, – серьезно ответил Глеб. – Сначала в Москву, а там и до дома рукой подать.

Девушка, имя которой Слепой так и не узнал, перестала плакать. Она повернулась лицом к Глебу, и их глаза встретились.

– Ты что, не понимаешь? – нежно и с горечью в голосе изрекла она.

– Ну почему? По-моему, здесь все понятно. Тебе срочно надо домой.

– Да эти суки, они… – она снова разревелась. – Они… – слова вылетали вместе с плачем, – они нас ни на секунду одних не выпускают отсюда. Ленка вот сбежать хотела, так они ее… Сейчас вот новенькая вместо нее появилась, Наташка.

– Не волнуйся, деточка, не волнуйся, – успокаивал ее Глеб. – Сейчас ты оденешься, и мы вместе пойдем с тобой отсюда подальше.

В ответ у бедняги вырвался нервный смешок:

– Ты что, думаешь, эти животные тебя так отпустят? И что ты им сделаешь?

– Просто убью, – на лице Глеба появилась добрая улыбка.

Слезы смыли с лица путаны весь макияж. Она нервно затягивалась сигаретой.

Слепой молчал, думая о чем-то своем.

– Вот, единственный человек нормальный попался, – вздохнула девушка. – Лучше уходи. А то мне грустно будет, если…

– Слушай, а эти девчонки, твои… коллеги, – перебил ее Глеб, – они тоже домой хотят?

– Еще бы! Жизнь на родине хреновая – сам понимаешь, провинция. Но из этого пекла…

– Вот и хорошо, – подытожил Слепой. – Сходишь к ним сейчас и быстро все объяснишь. Договорились?

Путана нервно дернула плечами.

– Как, кстати, тебя зовут? А то мы так и не познакомились.

– Светлана. А тебя?

– Меня… Олег.

– Очень приятно. Эй, стой, ты куда?

Но спохватилась она поздно. Глеб уже подошел к двери, открыл ее и, перейдя на немецкий, развязным голосом позвал:

– Эй, парни, у меня здесь проблемка одна, нужна ваша помощь.

Оттуда послышались недовольные голоса сутенеров:

– Что, у этой суки снова потекло?

Через минуту наверх поднялся все тот же долговязый. Вслед за ним вразвалочку шел еще один парень, покрепче. Глеб впустил обоих в комнату, прикрыл дверь и начал свою вежливую речь:

– Вы знаете, молодые люди, все дело в том, что… девушка решила расторгнуть с вами контракт. Она вдруг захотела домой. Видите ли, по маме очень соскучилась. Поэтому не соблаговолите ли вы прямо сейчас ее рассчитать?

– Что? – не понял долговязый.

– Муйня какая-то, – сказал второй кореш, выдавая этим свое происхождение. – Свет, что он там звездит?

Девушка ничего не ответила. Она сжалась в комок и испуганно закрыла ладонью глаза.

– Знаешь, придурок, – начал долговязый, грозно надвигаясь на Глеба. – Если хочешь живым уйти, то…

– Эй, дружище, – Слепой примирительно покачал головой. – Давай все решим по-хорошему.

– Ганс, да ввали ты этому мудаку, – на плохом немецком процедил коренастый крепыш. – А то, понимаешь ли…

Тот, похоже, в таких советах и не нуждался. Он попытался схватить Глеба за ворот.

– Эй, – мило улыбнулся Слепой. – Только без рук.

Но тот, конечно же, не послушал.

Мощный и внезапный удар под дых тут же сложил долговязого пополам.

Соотечественник Глеба попытался было ввязаться в драку, но толком поучаствовать в ней не успел. Меткий удар ногой остановил его на полпути и заставил открыть головой дверь. Второй, не менее сильный удар – и он уже перелетает через перила и красиво падает со второго этажа прямо на барную стойку. Послышался звон битой посуды.

– Эй, ты там не ушибся? – по-русски спросил Глеб. Но ответа не получил.

Остальные бандиты тут же отлипли от своих игральных автоматов. В руках у одного из них появился газовый пистолет.

Осторожно высунувшись из-за косяка двери, Сиверов быстро изучил обстановку. Снизу доносилась неуверенная ругань на немецком.

Какое-то время двое бандитов решали, что им делать. Подниматься наверх было опасно, а сматывать удочки – позорно.

– Эй, братва, разберитесь, – пролепетал русский, пытаясь встать.

И те наконец решились.

Глеб вытащил из внутреннего кармана плаща позаимствованный у бандитов пистолет. Но пользоваться им было нежелательно. Все-таки квартал здесь жилой, и звуки выстрелов могут кого-нибудь разбудить.

А вот бутылка из-под шампанского, оставленная в углу спальни кем-то из клиентов, вполне могла пригодиться.

Через пару секунд она опустилась на голову первого гостя, непредусмотрительно вломившегося в комнату со своей газовой пушкой. Парень был мигом нейтрализован. Глеб тут же пошел в атаку.

Но второй бандит – грузноватый крепыш с маленькими глазками – был намного более опытным и ловким бойцом, чем его приятели. Он резко отскочил в сторону, блокировал прямой хук Слепого и тут же врезал ему ногой сбоку.

Через миг Глеб пропустил еще один удар – на сей раз в грудную клетку. Он сразу почувствовал сильную боль.

«Да, что-то я стал терять квалификацию», – подумал Слепой.

Тем временем противник снова пошел в бой. Правда, действовал он очень осторожно и не спеша. Похоже, в свое время этому парню приходилось всерьез заниматься карате.

Глеб постепенно отступал в конец маленького коридора. Похоже, охраннику не терпелось загнать его в угол. Там можно было действовать уже более уверенно, ведь преимущество в весе было не на стороне Сиверова.

Слепой подпустил его поближе и, улучив момент, врезал ногой с разворота. Но парень тут же отскочил назад и блокировал удар.

– Хм, молодец! – произнес Глеб.

И сразу, не давая врагу опомниться, показал боковой удар правой ногой. Он целился куда-то в живот противника – расположенный чуть ли не на уровне плеч Глеба.

Как опытный каратист, этот парень поставил блок левой рукой и тут же приготовился атаковать правой. Ведь Глеб на какое-то время становился уязвимым с фланга.

Но левая рука крепыша пролетела по воздуху. Нога Слепого лишь едва оторвалась от земли. Перехватив удар противника, он тут же провел удачный бросок через правое плечо.

Это была особенность той школы самбо, которой когда-то учили Слепого. Инструктор требовал от них умения комбинировать не только тактики боя, но и элементы разных единоборств.

Уходя от ударов Глеба, противник пытался встать на ноги. В конце концов, это у него получилось. Но теперь уже он был зажат в угол. И Слепой решил не упустить преимущества.

Сконцентрировав все свои силы, которых за этот крайне напряженный и очень длинный день сильно поубавилось, он перешел в наступление. Удары сыпались один за другим. Много вреда они ему пока не приносили, но Глеб не останавливался.

– Пощупаем твой животик, – процедил он, нанося коварный удар под дых.

Но пресс у парня был в норме, несмотря на его внешний вид.

– А теперь по морде! – Слепой увернулся от ответной атаки ногой и ухитрился дотянуться до челюсти противника своим кулаком.

Однако и это особо на него не подействовало.

– Ладно, тогда по яйцам, – невозмутимо произнес Сиверов.

Глеб сделал обманное движение руками, но тут же подскочил на месте и нежданно-негаданно атаковал врага в прыжке, целясь в причинное место.

– Да мать твою! – заревел противник.

Слепой ощутил прилив гордости – оказывается, такой достойный боец был его соотечественником.

Но теперь каратист наконец был повержен. Теперь он был способен лишь на слабый стон. А после удара ногой в висок прекратились и эти звуки. На всякий пожарный Глеб привязал парня за руки к перилам. Хотя никакой уверенности в том, что этот силач не вырвет с мясом хиловатый столбик, у Слепого не было.

Обернувшись, Глеб увидел два личика, выглядывавшие из дверей. Девушки внимательно следили за происходящим.

– Привет, девчонки! – радушно махнул он им рукой. – Домой хотите?

Судя по всему, Света не ожидала увидеть его живым. Она очень удивилась, когда Сиверов снова появился на пороге ее спальни.

– А где эти? – спросила девушка, явно имея в виду своих прежних хозяев.

– Там же, где и он, – Слепой кивнул головой в сторону долговязого, распластавшегося на полу и занимавшего своим телом все свободное пространство. – Ты давай собери девочек.

После быстрого знакомства Глеб обратился к ним:

– Короче, красавицы, здесь два варианта. Можно прямо сейчас вызвать полицию и сдать им этих ребят как стеклотару. Думаю, по местному законодательству им мало не покажется. Но тогда вам придется давать показания.

– Нет, только не это, – запротестовала Света. – Моя мама повесится, если узнает.

Остальные девушки ее поддержали. Да и к полиции у них не было никакого доверия.

Глеб с радостью с ними согласился – ему тоже не хотелось светиться. Значит, оставался второй вариант: незаметно исчезнуть. Девушки могли добраться до аэропорта и отправиться домой, а Слепой наконец поехал бы к себе в отель и как следует выспался.

Но и план побега, как выяснилось, имел недостатки.

– Паспорта. Наши паспорта, – сказала одна из девушек.

И Глеб сразу все понял.

Приведя в сознание долговязого – для этого пришлось засунуть его голову в биде, – Сиверов тут же предложил ему вернуть девушкам документы и выдать им небольшую денежную компенсацию за ударный труд. Глеб с ходу оценил ее сумму в пять тысяч евро каждой.

– О, такие деньги! – запричитал сутенер. – Откуда мне взять такие деньги?

Но тут же понял, что торговаться неуместно. И перешел к разумным аргументам:

– Их паспорта у другого парня. Деньги тоже.

– Ну так позвони ему и скажи, чтобы он срочно все привез. Давай, доставай мобильник. И учти: начнешь финтить, останешься без потомства.

Но парень сделал честные глаза и тут же полез в карман за телефоном. Он набрал нужный номер и путано объяснил ситуацию.

– Через десять минут будут, – сказал сутенер, заканчивая разговор.

– Что ж, подождем, – нахмурился Глеб. – Как раз девочки соберутся.

Собирать им, по большому счету, было нечего. Кроме «спецодежды», секс-рабыням ничего не принадлежало. Хорошо еще, в гардеробе бара висели их куртки, в которых девушек иногда выводили на прогулку, чтобы они совсем не сошли с ума.

Глеб заволок долговязого в душ и оставил там лежать со связанными руками. Остальные бандиты были не опасны – только стоны свалившегося на барную стойку товарища раздражали Слепого. Похоже, бедняга сильно поранился стеклом разбитых бутылок. Но оказывать ему медицинскую помощь времени, да и желания, не было.

Приятель долговязого оказался на удивление пунктуальным – что ни говори, настоящий немец. Слепой услышал шум припарковавшейся неподалеку машины ровно через десять минут.

Он сел на кровать Светы и задумался. Конечно, вполне резонным было бы предположить, что сутенер приготовил для него сюрприз, и его коллега окажется совсем недружелюбным. Но, с другой стороны, этот мерзавец, похоже, уже должен был смириться.

В любом случае подстраховаться не помешает.

– Свет, дай-ка мне вон ту подушку, – попросил Глеб.

Подушечка была в самый раз: маленькая и довольно-таки жидкая. Слепой быстро расковырял наволочку и просунул туда руку с пистолетом. Во-первых, выстрела не будет слышно, а во-вторых, сутенер не сразу поймет, что к чему.

Дверь бара открылась, и на пороге послышались голоса. Глеб осторожно выглянул через щелочку в двери.

Возле стойки стояли два мужика приличного вида в элегантных кожаных пальто. Судя по всему, они принадлежали к более привилегированному сословию преступного мира, чем долговязый со товарищи.

Парни с легкой улыбкой обозревали царивший в баре разгром. Похоже, они никуда не спешили. Один из них вынул из кармана плаща маленькую коробочку с порошком, насыпал его себе на большой палец и вдохнул правой ноздрей.

– Э-эх! – крякнул он от удовольствия. – Ну, Ганс, ты где?

– Я вместо него, – сказал Глеб. – Гансу сегодня нездоровится.

Он стал медленно спускаться по лестнице, не сводя глаз с обоих гангстеров. С подушкой подмышкой.

– Ну и что ты хочешь? – подчеркнуто дружелюбно спросил второй бандит, неприятный лысоватый тип с лоснящимся подбородком.

– Паспорта и деньги, – коротко ответил Глеб. – Будем сразу отдавать или…

– Да, конечно, отдадим, дружище, не вопрос! – губы бандита скривились в фальшивой улыбке. – А ты, я вижу, смелый парень. Прямо молодец.

Глеб не ответил. Когда гангстер подошел поближе, чтобы его обнять, он отстранился.

– Да, прямо герой! – согласился второй бандит. И зашел Слепому в тыл.

– На, возьми свои паспорта, вот они, – бандит протягивал какой-то конверт.

За спиной в этот момент вынимали пистолет из кобуры. Кому как не Глебу было знать все эти трюки!

Улыбнувшись лоснящейся морде, он резко повернулся и, не целясь, продырявил зашедшему с тыла бандиту башку. Пушка этого друга, упав на пол, наделала даже больше шума, чем звук выстрела сквозь подушку.

Слепой тут же снова повернулся к оставшемуся в живых гангстеру лицом, и через миг тот завыл от боли. Пуля попала ему в коленную чашечку.

Глеб выхватил конверт, но тут же отбросил его в сторону. Там ничего не было.

– Так где же паспорта, а? – задал он резонный вопрос.

– У меня… их нет, – прохрипел бандит, оседая на пол.

Слепой поднес продырявленную подушку к нему поближе – для пущей убедительности. Этот тип аж затрясся от страха.

– У меня… точно их нет. Они все здесь. Там комнатка есть небольшая, а в ней сейф.

Забрав пистолет раненого и отдав его Свете – она оказалась самой смелой из девушек, – Глеб снова поднялся наверх и вытащил в центр спальни долговязого.

– Кажется, я тебе кое-что обещал, – напомнил ему Слепой, слегка стягивая с него спортивные штаны.

Долговязый сжался в комок. Конечно, он помнил это обещание.

– Ладно, я не садист, живи, – смилостивился Глеб. – Пойдем за паспортами.

Больше этот ублюдок решил не выпендриваться, понимая, что его простили уже в последний раз. И вскорости сейф, стоявший в маленькой угловой каморке, был открыт. Слепой поблагодарил долговязого и тут же вырубил его ударом рукоятки в висок. Потом забрал паспорта и деньги, которые разделил между девушками.

– Это вам на реабилитацию. Возвращайтесь домой и не дурите больше, – сказал он, подходя к барной стойке.

Глебу сильно хотелось пить. Он налил себе в стакан немного джина и разбавил его тоником.

Парень, свалившийся со второго этажа, слабо застонал, напоминая о своем существовании.

– Терпи, боец, в тюрьме подлечат, – ласково приободрил его Слепой.

Однако этот притон надо было бы прикрыть навсегда. И у Глеба даже появилась толковая мысль насчет финального аккорда.

Он подошел к раненому гангстеру, который, похоже, играл в этом предприятии первую скрипку, и склонился над ним, не выпуская из рук подушку.

– Эй, жить хочешь? – задал Глеб риторический вопрос. – Тогда берешь телефон, звонишь в полицию и говоришь: я такой и такой, у нас здесь бордель, где мы сексуально эксплуатировали русских девушек. Понял?

Бандит выругался. Но все же повиновался. Другого выхода у него не было.

После того, как звонок был сделан, Глеб поглядел на часы. Пару минут на то, чтобы благополучно ретироваться, у них оставалось. А вот оставлять этого друга в сознании было нельзя.

– У тебя еще кайф твой остался? – спросил он гангстера, намекая на коробочку с кокаином.

Тот сразу вытащил ее из кармана и дружелюбно протянул Глебу.

– Нет, мне не надо, спасибо. А ты сейчас сделаешь во-от такую дорожку. И получишь хороший приход.

Бандит снова выругался. Конечно же, он понял замысел Слепого. Ему очень не хотелось встретить копов в бессознательном состоянии. А от такого количества наркотика вполне мог случиться даже передоз.

Но в серьезности намерений Глеба сомневаться не приходилось. И вскоре этот тип уже блаженно катался по полу, не обращая никакого внимания на происходящее.

Когда они вышли на улицу, над Берлином уже забрезжил рассвет. Это было самое холодное время суток, к тому же ветер усилился.

Съежившись и втянув голову в плечи, Глеб двинул быстрым шагом вперед по улице. Девчонки засеменили за ним.

Такси, которое удалось поймать за углом, отвезло их в аэропорт. Первый рейс на Москву был уже через два часа. Торчать все это время там у Глеба не было никакого желания.

– Думаю, мои хорошие, вы и без меня домой доберетесь, правда? – спросил он у девушек, рассматривая расписание самолетов.

Те переглянулись. У каждой из них были виды на этого героя. Особенно у Светы, с которой за пару часов знакомства они успели почти подружиться.

– Ладно, долгие проводы – лишние слезы, – сказал Сиверов и был таков.

Девушки отправились за «аэрофлотовскими» билетами. Найти кассу в огромному аэропорту, где они были к тому же в первый раз, оказалось для них очень сложным занятием. Но за время «работы» в Берлине они успели немного выучить язык – и, что самое главное, полностью разучились стесняться.

Чувство свободы, обретенной наконец после долгих месяцев рабства, буквально сносило им крышу. Оно позволяло преодолевать даже ужасную усталость.

Покупая билеты на Москву, они чувствовали себя важными особами. Человек за конторкой обращался с ними подчеркнуто вежливо. Как никто другой за последнее время.

– Простите, вам три билета? – спросил этот представительный мужчина. – Какой класс?

– Два, – поправила его Наташа.

Подруги удивленно повернулись к ней. В их глазах застыл немой вопрос.

– Я здесь, пожалуй, задержусь еще, – невозмутимо сказала Наташа. – Виза у меня не скоро заканчивается.

Объяснения проходили уже в маленькой кафешке за пирожными с чаем. Девушки лопали сладости за обе щеки.

– Наташ, я тебя не понимаю, – изумлялась Света. – Тебе что, еще не надоело?

– Еще как, – грустно улыбнулась та. – Но в моей деревне мне тоже делать нефиг. Не дояркой же работать.

– А здесь ты что делать будешь?

– Как что? Попробую снова устроиться. По специальности.

– И попадешь опять к таким, как этот Ганс?

– Не попаду, – уверенно произнесла Наташа. – Теперь я не такая дура.

– Наташ, ну ты подумай, – вразумляла ее Света. – Я бы на твоем месте так не рисковала.

– Ладно, Светуля, что ты паришься? – вступила в разговор третья девушка. – Это ведь ее дело.

– Вот-вот, – поддержала ее сама Наташа. – Может, я здесь замуж выскочу.

…Когда она провожала своих подруг по несчастью к терминалу, на ее глазах вдруг показались слезы, и потекла дешевая тушь.

На стеклянной двери школы красовалась огромная афиша: «21 октября состоится встреча с кандидатом в депутаты Виктором Рыхлиным. В программе: выступление кандидата, ответы на вопросы избирателей и концерт артиста разговорного жанра, участника передачи «Аншлаг» и многих юмористических конкурсов Игоря Пупенко».

Афишу украшала снятая крупным планом физиономия кандидата в депутаты. На фото он выглядел респектабельным и серьезным человеком.

– Что это вы за Пупенко мне нашли, а? – недовольно спросил Рыхлин своего политтехнолога, придирчиво разглядывая афишу. – Не могли артистов нормальных нанять?

– Так ведь… проблема здесь вот в чем, – замялся тот. – Теперь артисты все на этих халтурах заняты. Сложно договориться с кем-то из приличных. Да и гонорары подскочили сильно, если за агитацию.

До встречи оставалось всего двадцать минут. И в актовом зале школы уже сидели люди.

В основном среди них были пенсионеры, которые не жалуются на недостачу свободного времени, и зеваки. Но Рыхлин прекрасно понимал, что нельзя пренебрегать и этой публикой. Ведь она имеет такое же право голоса, как и все остальные граждане России.

Стеклянная дверь открылась, и оттуда вышел один из братков. На его драповом пальто красовался бэдж «Доверенное лицо кандидата в депутаты». Это давало братку определенные полномочия.

– Ну че, Прыщ, типа спокуха? – спросил у него Рыхлин.

– Так точно. Вроде лишних пока нет.

– А ты все проверил? Коридоры там, кабинеты…

– Вроде да. Все нормалек.

– Ну, смотри у меня. Ладно, братва. По местам.

Рыхлин вошел в школу, радушно поздоровался с вахтершей и какими-то бездельниками в фойе и важной поступью проследовал в зал. Павленский и «доверенное лицо» отправились в каморку киномеханика.

На сцену был предусмотрительно вынесен стол, на котором размещалась стойка с микрофоном и ноутбук. За столом уже сидел один человек – кстати, еще один артист разговорного жанра.

Ваня Дивилов в последнее время подрабатывал в основном тамадой. Но во времена избирательных кампаний находил другое применение своим талантам. И получал ангажемент ведущего встреч с кандидатами в депутаты.

Зал постепенно наполнялся. Стрелка на часах медленно приближалась к семи.

Народу на эту встречу пришло немало. То ли реклама не подвела, то ли артист Пупенко все-таки был популярен среди населения.

– Дорогие друзья, – начал Дивилов, гордо расправляя плечи. – В этот пасмурный осенний вечер мы очень рады видеть вас здесь, в уютном зале. Мы рады тому, что вас так много. Ведь только вместе, сообща мы сможем изменить судьбу России.

В ответ раздалось несколько жидких хлопков. Для тамады это был знак того, что ему надо менять тактику. Он рассказал для сугреву парочку пошлых анекдотов. Публика встретила их с куда большим энтузиазмом.

– Итак, сейчас, дорогие друзья, перед вами выступит наш выдающийся земляк, человек, который хочет и может… нет, девушка, вы не о том подумали…

Краем глаза тамада наблюдал за реакцией зала. Он видел, что пару пенсионерок недовольно поморщились, но все остальные ответили на соленую шутку радостным смехом. Значит, Дивилов был на верном пути.

– Хочет и может изменить к лучшему наше будущее, – невозмутимо продолжал он. – Итак, с речью к вам обратится кандидат в депутаты по вашему округу Виктор Павлович Рыхлин. Встречайте, пожалуйста!

«Вот козел! За Павловича еще ответишь», – зло подумал кандидат в депутаты.

Но виду не подал. Он с важным видом взял микрофон и уверенно начал говорить.

Рыхлин выступал без бумажки. Вчера он так тщательно заучил и отрепетировал речь, написанную Павленским, что в шпаргалке просто не было никакой необходимости.

– Друзья! Не будем забывать, что благосостояние России – это наше благосостояние, – вещал он. – И только соединившись в один мощный кулак, наш народ сможет выстоять, победить все свои хвори, всех своих многочисленных недоброжелателей. Сможет очиститься и выйти на светлый путь.

Закончив общими словами, Рыхлин перешел к основным пунктам своей программы. Важную роль в ней играла борьба с преступностью:

– Обещаю, что как народный избранник, я сделаю все от меня зависящее, чтобы жители нашего города чувствовали себя в безопасности на родных улицах. Больше того – я буду нещадно истреблять преступность на всех уровнях власти. Ведь не секрет, что многие кабинеты занимают люди, нечистые перед законом.

Потом был крутой наезд на олигархов, которых Рыхлин назвал ворами и изменниками родины. С ними он тоже обещал разобраться – под одобрительный ропот публики.

– В то время, как большинство россиян перебиваются от зарплаты до зарплаты, есть бездельники, которые получают все задаром. Я, человек, всю свою жизнь отдавший работе и только своим трудом чего-то достигший, с ужасом смотрю на эту золотую молодежь, которая в свои годы ничего не знает, кроме наркотиков и развлечений.

Благодаря стараниям Павленского, оратор искусно связал олигархов с Чечней. И заявил, что именно они во всем виноваты.

Потом он начал говорить о возрождении национального самосознания и, конечно же, похвастался своим решением купить «Слово о полку Игореве», чтобы сразу же передать его в дар России.

В конце речи – на закуску – Рыхлин перешел к проблемам, намного более важным для жителей этого района. Им давно надоел ремонт труб, начавшийся еще месяц назад. Многим не нравилось то, что дворы их домов были перекопаны. А те избиратели, которые были все это время лишены горячей воды, негодовали вдвойне.

Рыхлин обрушился с обвинительной речью на местное коммунальное хозяйство и обещал разобраться с «этими тунеядцами» в самом ближайшем будущем. Многие слушатели в этот миг прониклись к нему доверием.

Все это было неудивительно. Ведь перед тем, как составлять текст речи, Павленский ознакомился с политическими взглядами и насущными проблемами жителей района. И поэтому оратор быстро нашел с публикой общий язык – говорил он только то, что большинство хотело услышать.

Дальше наступил черед ответов на вопросы. Когда Дивилов предложил присутствующим спросить кандидата в депутаты о том, что их волнует, и высказать свои предложения об улучшении жизни округа, зал засмущался.

Но такой вариант развития событий опытный Павленский, конечно же, предусмотрел. И среди слушателей было несколько подсадных уток. Черед некоторых еще не наступил, а вот зачинщики «диалога с избирателями» тут же засуетились.

– Скажите, пожалуйста, что побудило вас потратить свои сбережения на покупку «Слова о полку Игореве»? – спросила скромно одетая женщина средних лет.

Тем, кто наблюдал за ним из зала, показалось, будто Рыхлин сосредоточился и задумался. Но на самом деле он просто напряг зрение, чтобы увидеть слова на мониторе своего ноутбука.

С Павленским они отработали прекрасную схему ответов на вопросы. Из будки киномеханика политтехнолог отлично слышал, о чем говорили в зале. Он быстро набирал ответ на своем ноутбуке, который был соединен в режиме чата с компьютером Рыхлина. И тому оставалось только лишь зачитывать ответы вслух. Что он и делал, важно насупившись:

– К этому меня побудило чувство национальной гордости. Мне больно видеть, как наше историческое достояние разворовывается, по крупицам оседает в частных коллекциях или вообще вывозится за границу. И всеми силами я буду этому препятствовать. Хватит уже этого беспредела, когда…

– А откуда у вас деньги на такие покупки? – спросила с места хитрая бабушка в платочке. – У меня, поди, только на молоко хватает.

Это был незапланированный вопрос, и Дивилов тут же засуетился:

– Я попросил бы уважаемых выборщиков высказываться по очереди, не перебивая друг друга.

Но сам Рыхлин тут же его остановил и начал отвечать на вопрос. Ведь молодчина Павленский уже успел накатать целый абзац текста:

– Деньги, которые я потрачу на то, чтобы спасти уникальный памятник русской словесности от уничтожения или забвения, чтобы сделать его достоянием нас с вами, были мною заработаны тяжелым трудом. Других средств я не имею. Работая с утра до вечера без выходных, мне удалось добиться в этой жизни кое-каких результатов. И этим я только горжусь. Знаю, что «Слово о полку Игореве» будет стоить немало. Но… обещаю, что за ценой я не постою. Во время аукциона в ход пойдут все мои свободные сбережения.

– А что вдохновило вас на такую жертвенность? – снова спросила «подсадная» тетушка в строгом костюме.

– Ответственность за будущее нашей страны, – наизусть отчеканил Рыхлин. – Думаю, это то, ради чего можно пожертвовать своим благосостоянием.

В зале раздались жидкие аплодисменты. Сначала рукоплескали только лишь специально нанятые люди, но потом к ним присоединился и кое-кто из избирателей.

Дальше разговор зашел на более приземленные темы. Люди спрашивали о разном: кто о планах по расширению НАТО, а кто о свалке возле блошиного рыночка, которая собирала вокруг себя целые стаи бродячих собак. Рыхлин внимательно и толково отвечал на все вопросы, щедро раздавая обещания.

– Сегодня у меня нет полномочий, чтобы решить ваши проблемы, – говорил он. – Но обещаю: если вы доверите мне свой голос и я стану депутатом Думы, тогда…

Когда одна бабушка стала жаловаться на своего внука, который отрастил патлы и ходит с цепями какими-то, будто психованный, Павленский понял: надо переходить к очередному пункту спектакля. А то публика уже начала уставать от пустой болтовни.

Через минуту со своего места вдруг встал краснорожий мужик в рваной куртке, весь вид которого свидетельствовал о его давнем и тесном общении с зеленым змием. Он громко выругался матом, выхватил микрофон и понес:

– Да я, мать вашу, этот звездеж и слушать больше не хочу! Херня это все собачая, ебти-мопти! Все эти депутаты – суки гребаные, только звездеть и умеют, мать вашу! Один нормальный мужик в этом гадюшнике – Клинов! А остальные, в натуре, суки последние.

Он сделал паузу, чтобы приложиться к бутылке чернил. В зале возмущенно зароптали.

– Да куда ты лезешь, мать твою, в какую, на хрен, Думу, – обратился алкаш к Рыхлину. – Клинов – вот это я понимаю, перец серьезный. Не то что ты…

– Я попросил бы своих доверенных лиц вывести этого господина из зала, – гордо и величаво произнес Рыхлин, никак не реагируя на оскорбления. – Пусть этот поклонник Клинова слегка протрезвеет.

Мордовороты Рыхлина даже не успели протиснуться к распоясавшемуся пьянтосу. Двое дюжих мужчин из числа присутствующих сами схватили его под руки и поволокли на воздух. Алкаш изо всех сил сопротивлялся:

– Убери руки, мразь, убери руки!

Уже у самой двери он вдруг вырвался и бросился к сцене:

– Да Клинов к власти придет, и вы все, суки, будете на деревьях висеть, ясно?

Братки Рыхлина догнали его, вежливо обняли за талию и выволокли вон из зала. Пьяная истерика у мужика не прекращалась ни на секунду.

Очутившись на крыльце школы, хулиган тут же успокоился и остепенился. Рядом с ним стоял парень в пальто с бэджем «доверенного лица». Оглядевшись по сторонам, он вытащил из кармана кошелек, отсчитал тысячу рублей и протянул деньги мужику:

– Молоток, заслужил награду!

Тот радостно кивнул головой, засунул деньги в карман куртки и удалился.

А разговор с избирателями снова вошел в свое русло. После случая с хулиганом их уважение к Рыхлину только возросло, а вот имя его главного противника Клинова стало ассоциироваться с этим грязным алкашом.

Все шло в полном соответствии с планом до того момента, когда какая-то дамочка задала Рыхлину вопрос о службе в армии. Она явно очень боялась за своего сына, которому вот-вот должно было стукнуть восемнадцать.

Вопрос этот был очень безобидным и легким. Услышав его, Павленский тут же склонился над клавиатурой и стал быстро писать:

– Безусловно, мы с вами понимаем: армия нужна. Нужна для того, чтобы с готовностью встречать все угрозы современного мира, чтобы в случае необходимости достойно ответить врагам России. А за сына своего вы не беспокойтесь – именно служба в Вооруженных Силах делает из парней настоящих мужчин.

Докончив фразу, Павленский отвлекся на миг и прислушался к тому, что делается в зале. Его тут же бросило в холодный пот. Он не верил своим ушам.

Рыхлин громогласно и с прежним своим уверенным видом вещал:

– Как сказал один мой наркот знакомый: «Да здравствует Третий Рейх!» Ублюдки со своими какашками давно торкнулись и лежат в наготе. Зеленые Машкины сиськи помогают от кальция, а в баню я ходить люблю с мужиками…

Зал был в шоке и замешательстве. Никто не знал, как на это реагировать.

Павленский быстро заработал пальцами, отбивая на клавиатуре чечетку:

– Сейчас же прекратите! Вы читаете полный бред. Прекратите читать!

Рыхлин ничтоже сумняшеся озвучил и эти слова. Публика мигом легла со смеху.

Ситуацию немного спас тамада. Он вырвал у главного действующего лица микрофон и объявил выступление артиста Пупенко, закончив тем самым встречу с избирателями.

Когда Рыхлин наконец понял, что произошло, он покраснел от злости. К счастью, он дал волю эмоциям уже не на сцене, откуда к тому времени доносились малосольные шуточки Пупенко.

– Мать твою, да это ж полный… – ревел кандидат в депутаты. – Да это ж, мать твою…

В последние двадцать лет своей жизни ему ни разу не приходилось чувствовать себя оплеванным. Плевать на других – это да. В этом Рыхлин был спец. А вот самому терпеть унижение…

Поэтому неудивительно, что теперь он жаждал мести.

– Так, Колян, – распоряжался он перед своими братками. – Бери этого гнойного пидора Павленского, вези его за город и…

– Виктор Петрович, может, не… – робко запротестовал браток.

– Ты слушай, че те говорят, поал? Устрой все так, как будто была катастрофа.

К счастью для себя, политтехнолог сам почувствовал непонятно какой частью тела надвигающуюся опасность. Он быстро покинул рубку и выбежал на улицу. Как раз в том момент, когда шеф решал его судьбу.

– Виктор Петрович, это… я здесь ни при чем, – робко запричитал он, услышав конец фразы.

Интеллигентная бородка Павленского была изрядно взъерошена, а на лысине застыла капля пота.

– Так, Колян, действуй, – не обратил на него никакого внимания Рыхлин. – Шныря еще возьми с собой.

Братки мигом обступили Павленского, готовясь схватить за руки и затащить в машину.

– Да подождите, подождите вы… – аж задыхался от страха тот. – Подождите, я объясню все.

Тут ему повезло еще раз. Дверь школы открылась, и оттуда вышли две немолодые женщины. Видно, юморист изрядно их утомил. Покосившись на Рыхлина и его «группу поддержки», они засеменили в сторону жилых домов.

Бандиты не отважились продолжать свое дело на глазах у людей. Политтехнолог выиграл спасительные для него минуты. Те минуты, за которые Рыхлин успел немного остыть.

– Я же вам говорю, – продолжал объясняться Павленский. – Ни при чем здесь я, честное слово. Да у меня и доказательства есть. На лаптопе осталось все, что я писал.

– Хорошо, – мрачно поморщился Рыхлин. – А кто эту бузу устроил, Пушкин, да?

– Я, Виктор Петрович, и сам не знаю, – заискивающим голосом сказал Павленский. – Это… Это просто невозможно даже. Мы с вами общались в режиме закрытого чата, там пароли и все такое.

– И кто мог туда влезть?

– Эти пароли никто знать не мог, кроме нас с вами.

– То есть тебя? Ты это хочешь сказать? – Рыхлин опять повысил голос.

– Нет… но… проверить надо наших людей, во-первых. А во-вторых, эти пароли хакнуть можно было, вот что.

– Чего? Как хакнуть?

– Ну, взломать. Если опытный человек за дело возьмется, то это возможно. Кто-то вклинился в нашу связь и, используя мой… как бы это сказать… канал, от моего имени вам написал всю эту ерунду.

Рыхлин бросил себе под ноги окурок и растерзал его носком ботинка. Да, похоже, Павленский не врет. Вряд ли его перекупил конкурент. Но… Все равно эта история казалась очень уж непонятной.

– А откуда этот чувак узнал, когда ему вклиниваться? – недоверчиво спросил он. – Он че, там в зале сидит? Так мы его быстро выщемим.

– Виктор Петрович, я видел, как один кент встал и пошел, – вступил в разговор Колян. – Как раз перед этим… И у него еще чемоданчик такой был с собой. Ну, как у вас.

– Ноутбук? – спросил Павленский.

– Ну, типа того.

Теперь все стало ясно. А вопрос о том, кто затеял провокацию, всерьез даже и не стоял. Было понятно, что сделать это мог только один человек.

– Вот сука! – сквозь зубы процедил Рыхлин. – Поймаю – убью.

Но теперь более актуальным был другой вопрос: как выкрутиться из этой передряги. Да так, чтобы кандидату в депутаты окончательно не потерять лицо.

– Надо сейчас вам снова на сцену выйти, – серьезно сказал Павленский. – Когда этот шут закончит.

Рыхлин решительно покачал головой. Он был так подавлен, что сегодня общаться с публикой уже не хотел.

– Надо, Виктор Петрович, надо. Вы им скажете, что ваши враги устроили провокацию. И запустили сфабрикованный голос в записи. Можно даже им диск продемонстрировать.

– Че ты городишь, какой диск? – не понял Рыхлин.

– Ну, в машине у вас Шуфутинский лежал. Диски – они ведь все похожи. С обратной стороны.

Рыхлин задумчиво покачал головой. Этот сценарий ему откровенно не нравился, но… Времени на то, чтобы продумать новый, у них не было. До окончания шуток оставалось всего двадцать минут.

– Виктор Петрович, мне кажется, что… – вступил в разговор Колян. – Я думаю, этому никто не поверит. Слишком неправдоподобно.

– Кто-то не поверит, – возразил Павленский, – а кто-то поверит. В любом случае часть своих сторонников мы сохраним. А часть – это лучше чем ничего.

– Да, мать твою, согласен, – грустно пробормотал Рыхлин.

И политтехнолог стал по-быстрому сочинять короткий спич.

И действительно, некоторые проникшиеся симпатией к Рыхлину бабушки вполне поверили в эту историю. К тому же они не знали, что такое ноутбук, и поэтому толком даже и не поняли, в чем загвоздка.

На тумбочке прозвенел будильник. Лейтенант ФСБ Петр Павлов нехотя проснулся. Он не привык вставать в такую рань – на часах было еще только шесть.

– Эй, Петь, ч-чиво ты вскочил? – недовольно пробурчала его подруга. – С-спать еще надо.

Он поцеловал ее горячие губы и стал одеваться. На улице еще только начинало рассветать.

Настроение слегка улучшилось сразу же после того, как Петр вспомнил, с чем связана эта неприятная побудка. Ведь сегодня, этим утром он должен получить долгожданный гонорар за труды.

Устраиваясь в органы, Петр сразу понимал одно: на одну зарплату не проживешь. Да и его подруга была девушкой требовательной, и пословица «бедность не порок» ей совсем не нравилась.

Но поначалу, в первый год службы, ничего интересного не предлагали. Петру досталась незавидная участь мальчика на побегушках. Сходи туда, сделай это… Много мелких и неинтересных заданий.

Удача пришла к нему нежданно-негаданно. Все началось после того, как, отнеся своему шефу генералу Потапчуку пакет с документами, где был и паспорт на имя Семена Павлина, Петр вышел из здания конторы и собирался было попить пивка, чтобы отпраздновать начало вечера.

Но как только он пристроился за барной стойкой ближайшей забегаловки, рядом с ним вдруг очутился какой-то мужичок «работяжного» вида.

– Ну что, пивасик хлещешь, да? – улыбнулся незнакомец.

Павлов небрежно кивнул головой. Общаться с такими типами ему не хотелось. Да и мысли были совсем о другом.

– Слушай, приятель, у меня к тебе разговор есть, – чуть понизил голос мужик.

– Ничего я тебе не дам, – ответил Петр. – Вали отсюда.

– Эх, какой грубиян! – полушутя возмутился дядя. – Зато я тебе дать кое-чего могу.

– И пить я с тобой не буду, – сразу «рассекретил» его опытный эфэсбэшник. – Очень мне надо…

– И опять ты меня не понял, – загадочно улыбнулся незнакомец. – Я могу предложить тебе кое-что посущественней.

В руках у незнакомца вдруг появилась пачечка сотенных долларовых купюр. Петр удивился, увидев такие деньги у невзрачного мужичка. Но тут же насторожился, понимая, что может иметь дело с каким-нибудь лохотронщиком.

– Не боись, в азартные игры мы играть не будем, – уверенно произнес мужчина. – Все, что мне надо от тебя, это кое-какая информация.

– Не понял, – строил дурачка Павлов. – Какая информация?

Но этот тип оказался крайне осведомленным о работе Петра. И знал, чего хотел:

– Вот, скажем, недавно ты относил документы генералу. Что это были за корки?

– Не знаю, – процедил Павлов. – Откуда мне знать…

– За ответ я заплачу тебе пятьсот долларов. Условие одно – не врать.

– Тысяча, – тихо произнес Петр.

– Согласен. Давай, валяй.

Павлов рассказал все, что он знал. О паспорте для сотрудника, который должен вот-вот поехать в Берлин. Он мог только догадываться зачем. Но в любом случае это касалось «Слова о полку Игореве».

– Вот и молодец, – похвалил его незнакомец. Можешь пересчитать бабки. – Если до завтра еще чего-нибудь узнаешь, тогда… Твой труд не останется без оплаты.

– Хорошо, – подумав, согласился лейтенант. – А дайте тогда ваш номер.

– Не боись, – ответил мужичок. – Я тебя сам найду.

Тогда Павлов задал один совершенно дурацкий вопрос. Вопрос, который был более чем неуместен:

– Э, это… А вы откуда?

Удивительно, но незнакомец дал на него развернутый ответ. Он сказал, что тоже является сотрудником органов, но из другого отделения. По его словам, на генерала Потапчука они уже давно собирают компромат, и его накопилось море.

– Вот и теперь этот хрыч отправил своего человека в Берлин, – важно произнес мужчина. – Они запланировали одну серьезную операцию. И если она удастся, России будет нанесен огромный урон. Но мы им не дадим.

Павлов слушал, раскрыв рот. Он напрочь забыл про свое пиво, а сигарета, оставленная в пепельнице, успела сгореть дотла.

– Ладно, приятель, – хлопнул его по плечу незнакомец. – Думаю, ты понимаешь, что о нашей встрече – никому. Даже бабе своей. А завтра я тебе позвоню.

Он исчез так же неожиданно, как и появился.

На следующий день Петр поработал на славу. Он пообщался со своими приятелями – другими «мальчиками на побегушках» – и по крупицам вытащил из них все, что они знали. А потом выложил эту информацию незнакомцу, который, как и обещал, позвонил вечером.

Тот поблагодарил за работу и назначил встречу на утро следующего дня. За деньгами Павлову сказали прийти в тот же бар, где они познакомились.

– Кажись, теперь у меня и на тачку хватит наконец-то, – думал он, обуваясь в прихожей. – Если Ленка, конечно, не разбазарит это бабло. Говорил же ей, что тачка круче. А то все эти подарочки, побрякушечки…

Когда он вышел на улицу, туман был таким густым, что едва можно было различить тропинку, которая вела на остановку троллейбуса. Путь шел через небольшой поросший травой пустырь, на котором обычно выгуливали местных собак. Пару их озябших хозяев можно было увидеть и сейчас, в такую рань. Правда, из-за тумана они казались похожими на призраков.

– Только бы не опоздать, – подумал Павлов, ускоряя шаг. – Мне ведь только до метро минут двадцать ехать, а потом еще там полчаса, и идти еще…

– Ну куда ты несешься? Вот урод, мать твою, – вдруг вырвалось у Петра.

Это случилось после того, как ему навстречу из тумана выскочил какой-то человек, явно сильно спешащий. Павлов посторонился, чтобы его пропустить.

– Летит как слон, ур-род…

В этот миг острая боль вдруг пронзила его грудь. Пальцы Павлова нащупали рукоятку ножа, торчавшего у него между ребер. А спустя пару мгновений сознание его покинуло, и он медленно осел на мокрую траву.

Когда Слепой возвращался в отель, уже совсем рассвело. На улицах было полно людей, спешащих на работу – в свои конторы и офисы. Не обращая никакого внимания на утренний туман, они целенаправленно двигались по своему маршруту. То есть в лучших московских традициях…

Глеб наблюдал за этой картиной из окна такси. В голове у него царила такая же каша, как в осеннем парке Берлина после дождя. Свидание с подушкой было сейчас самым заветным его желанием.

Но, как назло, проезжая через центр, такси застряло в пробке. Прождав минут пятнадцать, Глеб выругался про себя, расплатился с таксистом и двинул к отелю пешком, по мокрым улицам.

Несмотря на ужасную усталость, спалось ему плохо. Сны были неприятные и тяжелые. Он попадал то в горящий танк, откуда никак не мог выбраться, то в какое-то здание без окон и дверей… Все это чередовалось с теми картинками, которые запечатлелись в его сознании за сегодняшние вечер и ночь: компания турок, джип с бандитами, заплаканное лицо Светки…

Наконец, Глеб очутился в глухом лесу. Было лето, но жаркое солнце едва могло пробиться сквозь кроны исполинских деревьев. Откуда-то сверху слышалось пение птичек.

Но несмотря на спокойствие, царившее вокруг, Слепого не покидало чувство опасности. Он долго не мог уразуметь, где его источник, – и из-за этого сильно нервничал.

Глеб понятия не имел, где он очутился, куда ему надо идти и что делать. Он чувствовал себя человеком, попавшим в кино посередине сеанса. Когда действо уже в самом разгаре, но он не знает, о чем фильм.

Он медленно пошел куда глаза глядят, прокладывая себе путь сквозь чащобу. Через некоторое время оказался на небольшой полянке, через которую протекал ручей.

Страшно хотелось пить, и он очень обрадовался, увидев ручей. Но как только Глеб погрузил свои руки в студеную воду, за спиной, где-то очень близко, он услышал знакомый звук. Это было клацанье затвора.

…Когда Слепой наконец окончательно проснулся, часы показывали уже полтретьего дня. Башка гудела и была тяжелая, будто налитая свинцом.

Глеб с трудом встал с постели и тут же отправился в ванную. Единственное, что его могло спасти в эту минуту, – холодный душ. Он проторчал там с полчаса, не меньше.

Как только Глеб вышел, в дверь постучали. Слепой приготовился к худшему, но на самом деле это была всего лишь обходительная горничная. Извинившись, она спросила, можно ли ей убрать номер.

– Вы сможете это сделать через пару минут, – ответил Глеб. – Я уже собираюсь уезжать. Простите, можно ли заказать завтрак в номер?

Ему очень не хотелось куда-то выходить, искать кафешку. Слепой вполне был готов довольствоваться скудным меню этой гостиницы. Во всяком случае черный кофе здесь был не хуже, чем в любом другом месте. А именно его больше всего не хватало Глебу.

Двух порций этого напитка было для Сиверова вполне достаточно, чтобы прийти в себя. Он собрал свой небольшой багаж, почистил брюки и ботинки, на которых все еще оставались следы придорожной грязи, выложил на стол пятерку евро – чаевые для горничной – и тут же спустился в холл.

До объявления посадки на самолет оставалось еще около часа. Глеб не знал, чем занять это время. Тем более здесь, в аэропорту, куда он за сегодняшний день попадал уже во второй раз.

Единственным способом себя развлечь было купить какую-нибудь газету и почитать ее в зале ожидания. Глеб выбрал журнал «Штерн». Там писали о новом теракте в Ираке. Сразу же после этого материала, где говорилось обо всех подробностях трагедии, шло интервью с Бритни Спирс под красноречивым заглавием: «Мне надоело быть девственницей».

Спустя десять минут Сиверов отложил свое чтиво. Куда более интересным занятием показалось ему наблюдение за другими пассажирами.

Народ здесь собрался разный. Помимо обычных для любого аэропорта бизнесменов, которые не расстаются со своими ноутбуками, солидных тетушек, которые ехали в гости к родственникам, и студентов с билетами в эконом-класс, на глаза Глебу попалось много куда более интересных персонажей.

Особое место среди них занимали футбольные фаны. Представителей этой особой категории населения можно встретить в любом аэропорту. Порой раздавались леденящие кровь свистки, трубный клич или выкрики вроде «Германия – чемпион». Парни веселились на славу.

Каждый из болельщиков был одет в шмотки цветов германского национального флага. В те же цвета были разрисованы и их лицах – у кого узкая полоска на лбу, а у кого и все лицо целиком.

Потом, когда объявили рейс и толпа фанатов схлынула, внимание Глеба привлекли люди в одинаковой белой униформе, на которой красовался крупный красный крест. Их было человек сорок, не меньше, и кроме одинаковой одежды, между ними мало было общего: среди них попадались и седовласые дедушки, и худощавые парни лет двадцати. Несколько человек были на инвалидных колясках, и остальные оказывали им особое внимание.

Глеб что-то слышал о Мальтийском ордене – похоже, вся эта странная публика имела к нему самое непосредственное отношение. Но ему казалось, будто это серьезная тайная организация. Или, во всяком случае, она когда-то была такой.

«А теперь вот мирные люди, – подумал он. – И не боятся ничего…»

Размышления Глеба прервала какая-то миловидная девушка, спросившая у него на очень плохом английском:

– Простите, вы не рейс на Москва?

Слепой поднял глаза и мельком взглянул на девушку. Джинсы, русая косичка, полное отсутствие косметики на лице… И явно славянская внешность.

– Да, – по-русски ответил он. – Посадка начнется минут через сорок.

– Ой, я так рада, что… вас встретила, – вскрикнула девушка. – А то, знаете, я в Берлине первый раз и очень боюсь заблудиться в этом аэропорту.

– Я вас понимаю, – кивнул головой Глеб. – Здесь действительно легко заблудиться. Почти как в джунглях.

Девушка рассмеялась и, спросив разрешения, заняла свободное место возле Сиверова. Они разговорились.

– А то, знаете, когда я прилетела сюда на соревнования, то нас встречали организаторы, – как будто оправдывалась девушка. – А сейчас надо самой вот лететь домой. И я очень волнуюсь. В первый раз, знаете…

– О, так вы приехали сюда на соревнования! – воскликнул Глеб. – Интересно, по какому виду спорта. Похоже, не баскетбол.

– Нет, не баскетбол, – засмущалась русоволосая. Для баскетбола она явно не подходила по росту. – Здесь был один теннисный кубок.

Девушка тут же показала зажатую под мышкой ракетку. Слепой как-то не обратил на нее внимания.

– И как успехи? – поинтересовался он.

– К сожалению, вылетела из полуфинала, – грустно улыбнулась новая знакомая. – Обидно до слез.

– Из полуфинала? Ну, так это же уже, считай, победа. Ведь далеко не каждый смог выйти в полуфинал.

– Это правда, – вздохнула девушка. – Но хотелось ведь большего.

– Хотеть не вредно. Это даже полезно, я бы сказал. И ведь это были не последние соревнования в вашей жизни, не так ли? Значит, простите за банальность, все у вас впереди. Так что расстраиваться не стоит.

– Спасибо, – невинно рассмеялась новая знакомая. – Может, вы и правы. Не буду расстраиваться.

Потом Глеб спросил у девушки, понравился ли ей Берлин. Та была от этого города без ума:

– Ой, он такой большой. Не то что наш Устюжно. И дома очень красивые. Очень Александерпляц мне понравился. А вечером вчера вышли погулять по городу – так вообще супер! Столько огней! А потом еще в бар один зашли, там так интересно! Я даже пиво попробовала.

Сиверову было приятно пообщаться с этой милой провинциальной девушкой. Делать до отправления самолета все равно было нечего.

В непринужденной беседе время летело незаметно. И взглянув мимоходом на часы, Глеб заметил, что до объявления посадки осталось всего двадцать минут.

– Ой, сколько там натикало? – беспокойно приостановила девушка свой рассказ. – Двадцать минут осталось? Ой, простите, я… Мне бы отойти на секундочку.

– Ну, тогда вам лучше сделать это прямо сейчас.

– А может, вы за этой сумочкой посмотрите? – умоляюще взглянула на него девушка. – А то она тяжелая. Я столько подарков здесь накупила!

Теннисистка тут же вскочила с кресла и побежала по своим делам. Глеб улыбнулся ей вслед.

«Бывают же такие удивительные создания! – подумал он. – Не вымерли они еще совсем под натиском всей этой вульгарности».

Глеб вспомнил, каким он был в ее годы. В принципе, почти таким же.

…Однако для лирики сейчас было не время. Глеб беспокойно поглядывал на часы. Минутная стрелка медленно, но неумолимо подтягивалась к отметке «двенадцать». А новая знакомая, похоже, не спешила.

Ох уж эти дамочки, негодовал про себя Сиверов. И вечно их ждать, вечно волноваться…

Услышав рядом какой-то шум, Глеб обернулся, надеясь встретить взглядом фигурку в потертых джинсах. Но не тут-то было. К нему быстрым шагом направлялись трое мужчин в одинаковых костюмах. У каждого из них на груди висел бэдж. Но Сиверов был слишком опытным человеком для того, чтобы уже по походке не опознать в них секьюрити.

«Интересно, а что им от меня надо? – пронеслось у него в голове. – Спокойно, Глеб, не нервничай. Это может быть обычная проверка».

Увидев, что их заметили, «штази» (как про себя назвал этих ребят Слепой) прибавили шагу. И через миг один из них уже приказал Глебу двигаться вслед за ним. В то время как второй быстрым движением подхватил спортивную сумку незнакомки.

«Ну я и болван!» – зло подумал Глеб.

Он сразу все понял.

Слепой сделал вид, будто удивлен появлению перед ним этих каменных лиц. Он взял свою сумку и медленно встал, всем своим видом демонстрируя покорность.

– Идите за мной! – резким тоном приказал самый высокий из «штази». – В случае сопротивления мы будем вынуждены открыть огонь.

В этот миг двое других «оперов» подскочили к нему с двух сторон, чтобы схватить каждый за руку. Глеб терпеливо позволил им это сделать. Но когда в руках у этих парней уже появились наручники, Слепой резко высвободился и столкнул их лбами.

В ту же секунду он бросился бежать. Опешившие «штази» явно упустили момент. И когда они пустились в погоню, расстояние между ними и беглецом уже стало вполне приличным.

Хуже всего было то, что Глеб не знал куда бежать. Но, ясно одно: надо как можно скорее выбраться из аэропорта. Или…

Второй вариант был и более рискованным и более надежным. Ведь пройдет время – совсем немного времени – и преследователи подключат к погоне всю полицию. Не имея даже своей машины, улизнуть из этой передряги будет непросто.

Глеб бежал через огромный зал ожидания, не особенно разбирая дороги. То и дело за спиной у него раздавались недовольные возгласы потревоженных обывателей. В один прекрасный момент он чуть было не застрял в целой толпе «мальтийских крестов». Путь через них пришлось пробивать чуть ли не кулаками.

Слепой изо всех сил старался потеряться в толпе и оторваться от своих преследователей, поэтому выбирал самые людные места.

Но «штази» оказались парнями не промах. И какие бы тактические приемы ни применял Глеб, избавиться от погони у него не получалось.

Спустившись по лестнице, он выбежал на станцию локальной железной дороги. На перроне, у другого выхода на улицу, путь ему были готовы преградить еще двое ребят в таких же костюмах.

«Кажется, стычки не избежать», – грустно подумал Слепой.

Но тут же в голову пришла отличная идея. Он продолжал бежать в том же направлении, как будто не замечая «тихарей». Разве что, немного замедлил ход.

Электрички здесь ходят часто. Глебу надо было дождаться первой.

Не прошло и двух минут, как она приехала. Слепой резко бросился к открывшимся дверям. Парни последовали за ним – сначала те, кто уже ждал на перроне, а потом и подоспевшие преследователи.

Расстояние между ними и Глебом было ничтожным. Два вагона в одну сторону и два – в другую. Расталкивая других пассажиров, «штази» бросились к крайним дверям, чтобы на следующей станции пойти в атаку.

Работали эти ребята совсем неплохо – тут ничего не скажешь. Наши бы на их месте уже натворили кучу глупостей. А они… Спокойно, не вызывая паники, продолжают преследование, планомерно загоняют противника в угол. И не открывают огонь, понимая, что могут пострадать невинные люди.

Если бы их противником был не Слепой, у него не было бы никаких шансов уйти.

Железный голос в динамике объявил о том, что двери закрываются. Глеб насторожился. Но с места не двинулся.

Но в тот момент, когда створки дверей уже пошли на сближение, он вдруг сгруппировался и молниеносно выпрыгнул из вагона. Если преследователи и заметили его маневр, то… было уже поздно.

– Ну ладно, буду, – согласился Рыхлин, кладя трубку.

Это звонок был очень некстати. На завтра он уже запланировал массу дел. Во-первых, один из топ-менеджеров его фирмы чего-то вертел хвостом, и с помощью братвы надо было устроить ему хорошую правилку. А во-вторых, он собирался продолжить поквартирный обход избирателей.

Как известно, это одно из лучших средств заставить их проголосовать за себя. Ведь когда кандидат в депутаты, этакий солидный мужик, заходит в твою грязную двухкомнатную квартиру и жмет тебе лично руку, впечатление на рядовой народ такая демократичность производит колоссальное.

Но вот вдруг возник этот Турбин. И сказал, что им срочно надо встретиться. По какому-то сверхсекретному делу.

Значит, ничего не оставалось, как снова ехать в ресторанчик «У Жоры» – единственное место, где мнительный Рыхлин не боялся посторонних глаз.

А ему было чего бояться. Ведь этот Клинов не так давно показал, что не лыком шит. Его ответ всем «черным» ходам рыхлинских пиарщиков оказался вполне достойным.

– Ну что, Виктор Петрович? – спросил его водитель. – Едем домой или…

– Едем куда скажут, – грубо парировал его Рыхлин. – Обожди, дай подумать.

Он взглянул на часы. Было полвосьмого вечера. Турбин сказал, что доберется «к Жоре» не раньше десяти. Значит, ехать туда было рановато.

«Ладно, можно расслабиться пока, – подумал Рыхлин. – Пусть там баньку растопят. Надо только девок предупредить».

Он тут же позвонил и сделал соответствующие распоряжения. Но, к сожалению для Рыхлина, директор заведения сообщил ему, что с баней возникли какие-то неполадки.

– Виктор Петрович, мы же не знали, что вы сегодня к нам… – извинялся он.

Рыхлин оборвал разговор и задумался. Машина все это время бесцельно каталась по улицам.

– Ладно, – решил, наконец, он. – Поедем за город. Нечего здесь делать.

Турбин прибыл с небольшим опозданием. К этому времени хозяин заведения уже изрядно подобрел, чему способствовал сеанс эротического массажа и большая чашка чифиря.

– Ну, Володь, что ты мне расскажешь? – Рыхлин кивком указал ему на кресло напротив. – Чего в гости пожаловал?

– Понимаете, Виктор Петрович, здесь одна проблемка…

– Что, не стоит у тебя? – остроумно пошутил авторитет.

– Нет, с этим как раз все в порядке, – нарочито серьезно и размеренно ответил аукционщик. – Дело в другом.

– Ты мне долго еще мозги трахать будешь? Давай колись.

– Операция в Берлине прошла удачно. Благодаря вашей помощи, мы не только обрубили все хвосты, но и избавились от этого супермена. Похоже, он останется в Германии на ближайшие лет двадцать. И даже его кум не сможет этому парню помочь.

Рыхлин слушал его невнимательно. Настроение у него было отнюдь не сосредоточенное. Но то, что вскоре поведал Турбин, мигом заставило его всполошиться.

– Сегодня мне позвонил Клинов. Знаете такого?

– Еще бы, – насторожился Рыхлин. – Кореш еще тот.

– Да, это ваш главный соперник на выборах. Так вот. Он сказал, что хотел бы купить «Слово о полку Игореве».

Авторитет мгновенно изменился в лице. Он чуть было не подскочил на своем кожаном кресле – как будто бы сработала мощная пружина.

– Чего? Купить?! Так это ж, в натуре…

– Нет, Виктор Петрович, вы ничего не подумайте, – успокоил его Турбин. – Наш уговор остается в силе. Поэтому я к вам и приехал.

Рыхлин тут же стал его расспрашивать поподробнее. Но аукционщик потребовал сначала бокал соку, а потом, подумав, добавил к заказу еще и рюмку коньяку «Хеннеси». После вчерашнего он чувствовал себя не ахти.

– Клинов предложил мне связать его с хозяином книги. Чтобы тот продал ее еще до аукциона.

– И ты его послал, надеюсь?

– Нет. Пока не послал.

– Что? Да че ты пургу тут гонишь, а? – разозлился на него Рыхлин. – Мы добакланились с тобой. Ты, мать твою, будешь за базар отвечать.

– За базар, Виктор Петрович, – спокойно и отчетливо произнес Турбин, – я отвечаю. А вот перед тем, как давать свой ответ, мне нужно было проконсультироваться с вами. Для того и приехал.

Авторитет все еще не врубался, чего от него хотят. Ему казалось, будто этот Турбин затеял двойную игру. И сейчас станет его шантажировать.

– Так а че? Пошли его на хрен, и все базары, – развел руками Рыхлин. – Че тут консультироваться?

– Хорошо, – ответил авантюрист. – Ваш ответ ясен. Значит, события будут развиваться по такой схеме. Я говорю Клинову, что хозяин лота против и приглашаю его на аукцион.

– А на кой приглашать? – не врубился Рыхлин. – Скажи ему, что не его это…

– Иначе возникнут подозрения, – как ребенку, объяснял ему Турбин. – Не забывайте – я не ваш сотрудник, а независимое лицо со своими интересами.

– Ладно, так че дальше?

– Он приходит на аукцион, но… Лот достается вам. Просто потому, что вы за него больше заплатили. Вас устраивает такой вариант?

Рыхлин недоверчиво покосился на него. Чувство, будто его как раз сейчас хотят круто объегорить, только усилилось.

– Платить больше? – вымолвил он. – Э-э, не…

– Виктор Петрович, – склонился к нему Турбин. – Мы же с вами договаривались. Реально вы платите только полмиллиона. Все остальное – чистая фикция.

– А если этот хрен перехватит у меня покупку? – задумчиво произнес Рыхлин. – Это ж, типа, аукцион, да? Кто больше забашляет, тот и бабу танцует.

– У вас есть большое преимущество перед этим Клиновым, – возразил Турбин. – Он расплачивается реальными деньгами, а вы – нет. Вы можете назвать любую сумму – пять миллионов, десять, пятнадцать… Хоть сто. Отдавать-то их все равно не надо.

Авторитет нехотя вырвался из блаженной неги. Сложившаяся ситуация заставляла его думать. Причем срочно.

– Ну так что, Виктор Петрович? – поторопил его аукционщик. – Вас устраивает такой вариант?

Рыхлин по-прежнему медлил с ответом. Нависла тяжелая пауза.

– Нет, – наконец изрек он.

– Но… почему? – удивился Турбин.

Еще минуту назад ему казалось, будто он все предусмотрел. Да и поводов для недовольства у клиента не было никаких.

– Смотри, – Рыхлин обхватил мощными ручищами свою лысую голову. – Бабла у меня не так и много, как ты думал. Особенно свободного. Это раз. А во-вторых… Не все оно чистое. Понимаешь?

Турбин утвердительно кивнул головой. До него постепенно начинала доходить суть проблемы. Хотя… Никакой связи с аукционом он пока не видел.

– То есть так, – чуть понизил голос Рыхлин. – Смотри, это я чисто тебе говорю, звезданешь налево – трындец тебе, усек?

Аукционщик снова кивнул головой и изобразил на лице честный испуг.

– Чистых бабок у меня ляма три, может, чуть больше, – негромко продолжал авторитет. – Светить другие я не могу. Тем более перед выборами. Я ж декларацию заполнял, и все такое. Значит…

– Что значит? – не понял Турбин. С сообразительностью у него в этот вечер было туговато.

– Да мозговней пошевели, – прищурился Рыхлин. – Значит, до трех лямов я торговаться могу сто пудов. А если этот хрен загнет цену выше?

– Вряд ли, – Турбин, наконец, врубился, в чем дело.

– Загнет, загнет, будь спок, – голова Рыхлина стала часто качаться. – Я этого кента как облупленного вижу. Он не свернет, это ясно. Ему стыдно будет бедным показаться.

– Но ведь… Это же очень большие деньги.

– Ну и че? Бабла у Клинова побольше, чем у меня будет.

Эту фразу Рыхлин произнес с очень грустным выражением лица. Было видно, что ему страсть как хочется исправить положение.

– Да только это между нами, усек? – тут же добавил он.

– Не вопрос. Конечно же, между нами, – успокоил его Турбин. – Но… тогда остается второй вариант.

– Не поал.

– Клинова надо убрать. Иначе он может помешать. И вам и…

Рыхлин призадумался. Его собеседник явно хотел сказать «и нам». И как же, интересно, Клинов мог им помешать? Предложив больше денег за этот лот? Странно.

И почему Турбин заявился к авторитету и ведет с ним эти разговоры – вместо того, чтобы кидануть Рыхлина в последний момент? Неужели он и вправду такой честный и преданный? Нет, только не это.

«Значит, боится», – довольно подумал Рыхлин. Ему нравилось, когда его боялись.

– Так что вы скажете на этот счет? – вывел его из раздумий Турбин.

– На этот… А, насчет Клинова. Нет, брателла, здесь вот какая хрень. Нельзя его сейчас валить.

– Это почему?

– Ну, во-первых, сложное это дело. Охраны куча, и все дела. Но это даже и не беда. Мои бойцы свою работу бы сделали, если бы я им только заказал. Но…

Он опять наклонился поближе к собеседнику. Турбин внимательно его слушал.

– Такая муйня. Если его перед выборами завалят, все бочки сразу на меня. Народ ведь тоже сечет, что я один его реальный противник. А мне этих бочек не надо.

Турбин тем временем допил свой коньяк. Ему очень хотелось еще, но он ведь был за рулем.

– Кажется, у меня будет к вам предложение, – сказал он, поставив рюмку на стол. – Сразу говорю, оно потребует от вас дополнительных затрат.

– Чего? Нет, брателла, ты меня на счетчик не ставь. Сколько тебе еще надо бабла?

– Думаю, сумма вас вполне устроит, – дипломатично ответил аукционщик. – Тем более за такую услугу.

– А че за…

Турбин посмотрел ему прямо в глаза и серьезно произнес:

– Думаю, я смогу вам помочь избавиться от конкурента. Причем все будет очень чисто.

– Но… эээ… А вдруг херня какая выйдет?

– Нет, – отчеканил аукционщик. – Мой человек работает как машина. Осечек у него не бывает.

– А вдруг…

– Никто даже не догадается, что Клинова убили, – уверенно продолжал Турбин. – Все подумают, будто он сам скопытился.

Рыхлин недоверчиво посмотрел на него. В этом сценарии было много всяких непоняток. Да и неудивительно, ведь аукционщик особо не раскрывал карты.

– И как это случится? – спросил он.

– Секрет фирмы, – улыбнулся Турбин. – Ну что, вы согласны?

Авторитет сомневался. Он понимал, что провал этого дела может сильно ему навредить. Да и… А вдруг этот Турбин все-таки затеял двойную игру?

– Что надо от меня? – спросил Рыхлин. – Снова связи и помощь бойцов?

– Нет, – покачал головой аукционщик. – На сей раз от вас не понадобится ничего. Даже аванса. Оплата по факту.

– А как вы… Да к этому Клинову даже не подойти!

– Кое-какой контакт с Клиновым я наладил, – сказал Турбин. – Это главное. Для моего человека больше ничего и не понадобится.

Рыхлин почесал пальцами правой руки висок. Что ни говори, предложение было заманчивым. Избавиться от главного конкурента – об этом он пока не мог даже и мечтать.

– Так что, по рукам? – подбодрил его Турбин.

– По рукам, – наконец согласился тот. – Но смотри. Головой отвечаешь. Понял?

– Естественно. Ну, тогда ждите новостей. Мой приятель как раз недавно прилетел из Берлина, и завтра он начнет работать.

Турбин встал из-за стола и протянул ему на прощание руку.

Пожав его ладонь, Рыхлин не торопился ее отпускать. Он приподнялся и внимательно посмотрел своему собеседнику прямо в глаза. Тот опешил от удивления.

– Брателла, давай по-честному, а? – негромко и отчетливо произнес авторитет. – Скажи мне, чем тебе этот Клинов не нравится?

– Но ведь… – замялся Турбин, – мы же с вами уже обо все договорились.

– Нет, не об этом базар. Я не врубаюсь чисто. На кой тебе мочить его, а? Продал бы эту книжку ему, баблоса бы заработал больше.

– На то есть свои причины, – загадочно произнес Турбин, вырывая руку. – Думаю, скоро вы все поймете сами.

Когда коллегия наконец-то закончилась, Потапчук облегченно вздохнул. Он до ужаса не любил все эти заседаловки. Толку от них не было никакого, а времени уходило уйма.

Но вот участники коллегии повставали со своих стульев и, переговариваясь, потянулись к выходу. Среди тех, кто жаждал освободиться как можно быстрее, был и генерал Потапчук.

Но как только он подошел к двери, его шеф, генерал Яшин, вдруг вспомнил:

– Да, Федор Филиппович, вас я попрошу остаться. Есть разговор.

Потапчук, конечно, и виду не подал, что все эти разговоры видал в гробу в белых галифе.

Все же он послушно опустился на стул напротив шефа, всем своим видом выражая, что внимательно его слушает.

Но Яшин не спешил говорить. Он тоже хранил молчание. И Потапчук понял, что это всего-навсего один из его театрально-постановочных приемов – гниловатых, надо сказать, приемов. Впрочем, под стать этому человеку.

Генерал Яшин возглавил московскую ФСБ недавно. До этого никто из людей сведущих ничего путного сказать о нем не мог – ни хорошего, ни плохого. Он был обычным чиновником, который выслужился не благодаря своим талантам, а по причинам, совершенно другим.

Во-первых, Яшин трепетал перед начальством прямо до смешного. А во-вторых, и это, не исключено, самое главное… Родом он из Питера, где когда-то ему приходилось трудиться бок о бок с сегодняшним президентом.

А своих не забывают. Это всем известно.

Поэтому среди бывалых чекистов Яшин имел репутацию выскочки. И подчиненные не сильно его уважали. Да он и не заслужил уважения. Считая, что вполне имеет право по жизни руководствоваться правилом «я начальник – ты дурак».

В общении с опытными специалистами такой подход мог дать исключительно негативные результаты.

…А Яшин все молчал. Молчал и Потапчук.

Наконец первый не выдержал:

– Ну! – капризно потеребил он подбородок. – Что вы мне скажете?

– Простите? – вежливо переспросил его подчиненный. – Не совсем понимаю, о чем вы.

– Не понимаете?! – голос у этого толстячка был немного визгливый. К тому же говорил он невнятно, как будто его рот был набит бумагой. – Совсем не понимаете, да?

– Как мне показалось, вы хотели бы со мной побеседовать, – спокойно произнес Потапчук. – Что ж, я весь внимание.

Как человек опытный, Федор Филиппович понимал, что самое главное для него – не обращать на шефа никакого внимания. И у Потапчука вполне хватало для этого выдержки.

– Где результаты по аукциону? – снова повысил голос Яшин. – Я вас спрашиваю: ГДЕ РЕЗУЛЬТАТЫ?

– Вы знаете, товарищ генерал, – начал Потапчук. – Один мудрый человек говорил, что отсутствие результата – это тоже результат. И здесь сложно не согласиться.

– Вы уходите он ответа, – нажимал генерал. – Я вам что говорил, а? И столько времени прошло…

Федор Филиппович не знал, что ответить. Связь с Глебом сегодня пропала. В Москву он, похоже, не прилетел. Потапчук даже и не знал, что обо всем этом думать.

Но в Глеба он верил. Поэтому надеялся на лучшее.

К счастью, шеф совершенно не интересовался подробностями их работы. Ему они были до лампочки. Главное – конечный результат. А как, что и почем, его не волновало. Да в профессиональных тонкостях он, похоже, не очень-то разбирался.

…Федор Филиппович не особо и злился на этого генералишку. Он прекрасно понимал, что точно так же ему промывают кости вышестоящие начальники. И, скорее всего, именно от них он набрался этой отвратительной манеры вести разговор.

Глеб допил отвратительный растворимый кофе и поставил пенопластовый стаканчик на стойку. Затем снова взял его в руку и сжал изо всех сил. Стаканчик хрустнул.

Здесь, в этой маленькой дешевой забегаловке на промышленной окраине Берлина, Слепой мог чувствовать себя в безопасности. Хотя бы в ближайшее время.

Глеб сделал все, чтобы оторваться от слежки и запутать своих преследователей. Выскочив из электрички, он поймал такси. Хвоста за ним, кажется, не было. Но перестраховаться все же не мешало.

Слепой попросил остановиться на людной улице и тут же прыгнул в трамвай. Проехав пару остановок, снова сел в такси. Потом в последний момент вскочил в какой-то автобус, который и завез его на окраину.

В течение часа его здесь точно не найдут. Вряд ли местные ребята настолько шустрые.

Сейчас его уже наверняка ищут повсюду. «Тихари» составили фоторобот, который был разослан во все отделения полиции. И при встрече любой коп – если он, конечно, не полный лох, – легко узнает его и поднимет тревогу.

Скорее всего, уже сегодня этот фоторобот разойдется по всем вокзалам и аэропортам… Теперь выбраться из Берлина он сможет разве что автостопом.

Причем Глеб даже толком не знал, в чем его обвиняют. Хотя догадываться мог вполне.

«В этой сумочке с надписью «Адидас» лежит пушка, которой убили бедного Лобзика, – подумал Слепой. – Хотя… Может быть, это что-то более оригинальное. Полкило марихуаны, например, или бомба. Нет, все-таки, наверно, пистолет. Этим гадам надо не только меня подставить, но и замести следы».

И если Глеб попадется, его судьба будет незавидной. Во-первых, ему сразу инкриминируют убийство Лобзика. Во-вторых… Слепой явно наследил и возле дома старика, и на заброшенной ферме, и в подпольном борделе. Все это тоже подошьют к делу.

«Да, не сносить мне головы, – подумал Слепой. – Хуже всего, если они узнают, кто я на самом деле».

Проблема сейчас, если рассудить, заключалась только лишь в том, чтобы выехать из Германии.

Глеб не к месту вспомнил анекдот, где склонившегося над картой СССР Штирлица рвало на родину.

«Но если серьезно, – думал он, – скорее всего, они не знают, кто я такой. Не знают даже моего имени. Скорее всего, эта чувиха просто подошла к полицейскому и сказала: вот я видела у того вон дяди в сумке большую пушку. Или не она, а кто-нибудь еще из их компании».

Вряд ли те ребята, которые задумали этот великолепный трюк, сообщили полиции какую-то информацию про Слепого. Ведь они очень осторожны. Да и смысла в этом выбросе не было никакого. Их план, где на главную роль вышла теннисистка, можно назвать гениальным именно потому, что он прост.

«М-да, они доказали, что не лыком шиты, – подумал Слепой. – Ну так и тебе надо не опростоволоситься».

Доедая гамбургер за столом кафешки, Глеб анализировал свое положение. И спасительных идей пока не приходило.

Можно было на некоторое время осесть на дно. Скорее всего, интенсивно искать его будут именно в первые дни. А потом немного успокоятся. Во всяком случае так обычно бывает.

Но учитывая то, сколько дел, вероятно, приписывают Слепому, в этом можно было усомниться. Да и где найти подходящее укрытие? Это тоже вопрос.

Второй вариант – попросить помощи у Потапчука. Он должен выпутать Глеба из этой истории.

Но противилось самолюбие Слепого, да и шефа не хотелось подставлять. Ведь будет скандал, и чем все закончится, неизвестно.

Нет, здесь надо действовать только самостоятельно. Но… как?

Он потребовал у бармена еще один стакан кофе, покрепче. И сосредоточился на своих мыслях.

Итак, выбраться из Германии. В Польше уже будет проще. Но для того, чтобы попасть туда, надо пересечь границу.

Горячий кофе обжег Глебу язык, но он даже не почувствовал.

Наверняка можно и нелегально, продолжал думать Слепой. Вряд ли граница между Германией и Польшей настолько серьезна, что через нее не проскочишь незамеченным.

В конце концов, непроходимых границ нет – уж это Слепой точно знал. Но, с другой стороны… Как говорят в народе, не зная броду – не суйся в воду.

Естественно, границу лучше всего пересечь на автобусе или поезде. Уж во всяком случае комфортнее, чем шляться по мокрым лесам. Только вот…

В этот миг внимание Глеба привлекла висевшая в баре афиша. Там говорилось о том, что в Гданьске через два дня должен состояться матч национальных сборных Германии и Польши.

«Наверно, эти клоуны, которых я сегодня видел в аэропорту, направились именно туда», – подумал Глеб, вспоминая толпу галдящих болельщиков.

Кофе уже совсем остыл. От этого напиток стал еще более противным.

«И значит, такие же толпы этого народа перемещаются в Гданьск на поездах», – добавил Глеб.

С минуту он неподвижно сидел, подперев ладонью подбородок. На лбу отчетливо прорисовались морщины. А потом он чуть слышно прошептал:

– Что ж, клоуны – это хорошо.

Кузьмин припарковался прямо у подъезда и взглянул на часы. Было полседьмого. Значит, самый раз.

Шеф сказал заехать за ним ближе к восьми. В двенадцать им уже надо быть во Владимире, на очередной встрече с избирателями.

Политтехнолог, покрякивая, вылез из машины и, ступая по лужам, двинул к подъезду. Мимо него промчался какой-то тип в потертой кожанке.

«Да, босс, кажись, переборщил с конспирацией, – подумал Кузьмин. – Это уж слишком, пожалуй».

Двухкомнатную квартирку в обычной московской многоэтажке Клинов прикупил для исключительных случаев. Порой его юная жена ему все-таки надоедала и сердце требовало мимолетной связи на стороне. Тогда Клинов отправлялся сюда. Надеясь, что здесь-то он точно скроется от посторонних глаз.

Сюда он обычно приезжал без охраны и, как правило, на такси. Этот адресок, кроме пассий Клинова и его самого, знал только один человек – Кузьмин.

«Кажись, вчера наш старый хрен немного пошалил», – думал политтехнолог, поднимаясь по заплеванной лестнице на пятый этаж. Лифт, как назло, вышел из строя.

Найдя нужную дверь, он полез в карман за ключами. Клинов строго-настрого запретил звонить, чтобы не привлекать своим ранним визитом внимание любопытных соседей.

Ключ мягко повернулся в замке, и Кузьмин бодро вошел в квартиру.

В гостиной горел свет. Туфли шефа стояли в прихожей. Значит, он точно где-то внутри.

– Тимофей Ива-анович! – с порога окликнул его Кузьмин. – Это я за вами пожаловал. Как договаривались.

Ответа не последовало. Это могло значить только одно. Хорошенько вчера погуляв, шеф дрыхнет сейчас как пшеницу продав.

На такой случай у них тоже был уговор – разбудить во что бы то ни стало. Встречу с избирателями пропускать нельзя.

Не снимая обуви, Кузьмин бодро вошел в гостиную. Как ни странно, он не обнаружил там следов вчерашнего бурного веселья. Разве что на столе стоял недопитый бокал вина.

– Ау-у! Тимофей Иванович, просыпайтесь! – бодро запел политтехнолог. – Пора уже ехать.

«Однако барин спит крепко, – подумал он, не получив никакого ответа. – Даже удивительно. В последнее время ему что-то не спалось».

Кузьмин покачал головой. Что ж, ничего не оставалось, как только ввалиться в спальню. Политтехнолог знал, что это чревато – мало ли в каком настроении проснется хозяин. Но другого выхода не было. Иначе они рисковали опоздать на встречу. И тогда Кузьмину уж точно было не сносить головы.

Он постучал и тут же открыл дверь. Одетый в халат шеф почивал на своей шикарной мягкой кровати. Вторая половина бордового покрывала не была смята, и это Кузьмина удивило. Значит, не было вчера плотских утех.

Мрачное предчувствие мигом возникло в душе этого опытного лиса.

Клинов лежал на спине, откинув голову назад. Глаза его были закрыты. Могучая грудь оставалась неподвижной.

Кузьмин покопался в своей барсетке, вытащил оттуда зеркальце и поднес к лицу шефа. Даже спустя минуту поверхность не запотела.

– Эх, мать твою! – вырвалось у политтехнолога. – Мать твою, мать твою, мать твоююю…

Кузьмин стремглав бросился к выходу, потом, передумав, вернулся назад. Он был на грани истерики. Смерть хозяина никак не входила в его планы.

Но сейчас было не до сентиментальности – надо срочно решать, что делать. Бесцельно мечась по квартире, Кузьмин лихорадочно думал.

Положеньице было неважнецким – крайним в этом деле в любом случае оказывался он. И ничего тут не попишешь. Для ментов – первый подозреваемый, для друзей этого хрыча – идеальный объект мести.

Первым желанием Кузьмина было тихонько смотаться подобру-поздорову. Здесь его никто не видел, и если вскочить сейчас в свой «пежо», через пару часов можно быть уже очень-очень далеко.

Но еще раз оказавшись в прихожей, Кузьмин с порога вернулся. Он снова очутился в гостиной и грузно приземлился в мягкое кресло в стиле какого-то из французских королей.

«Найдут! – решил он. – Точно найдут».

Телохранители Клинова этого адреса не знали, но они были в курсе сегодняшних планов своего шефа. В том числе и его ранней встречи с политтехнологом. Да и милиция в любом случае не оставит Кузьмина без внимания. И, приложив совместные усилия, они мигом разыщут его везде, где бы он ни спрятался.

Значит, оставалось только одно – не убегать. Наоборот, проявить максимальную честность. Пусть о смерти Клинова узнают именно из его уст.

Он вытащил из кармана мобильник и позвонил в милицию.

– Похоже, он просто крепко заснул, – сказал доктор Савельев, сморкаясь в свой грязный платок. – И потом не сумел проснуться.

Когда накрытое белой простыней тело выносили по лестнице в «газик» судмедэкспертизы, на это зрелище выполз поглазеть чуть ли не весь подъезд.

Дверь квартиры уже почти закрылась, но тут на пороге вдруг появился некий юноша с шикарным кожаным портфелем в руке.

– А вы кто? – не особо вежливо поинтересовался старший лейтенант Головин из уголовного розыска.

– Пропустите, пожалуйста, – приказал парень. – Я заместитель Тимофея Ивановича. Вот мое удостоверение.

– Он уже не принимает, – осадил его Головин. – Приходите как-нибудь на недельке.

– Да вы что, мне срочно надо… А что случилось?

– Об этом вы прочитаете в газетах. Не мешайте нам работать, пожалуйста.

Этот обмен фразами происходил на пороге квартиры. Головин не выпускал ручки двери, но молодой наглец, всунув ногу в щель, не давал ее закрыть.

– Да пустите вы меня, в конце концов! А то потом пожалеете, – парень отличался крайней беспардонностью.

– Товарищ, вы мешаете нам работать, – отчетливо произнес старлей. – До свидания.

Сказав это, он силой вытолкнул юношу из квартиры, невзирая на его протесты, и сразу же захлопнул дверь.

– Ну и денек сегодня, а, Иваныч! – покачал головой старлей, возвращаясь в зал. – С самого утра как началось, так и до конца…

Сегодня в метро у него сперли мобильник, и поэтому настроение Головина было хуже некуда. А тут еще этот жмурик…

– Простите, я могу идти? – подал голос Кузьмин, все это время не встававший со своего кресла. – А то у меня дела.

Дел никаких у него, естественно, не предвиделось. Все дела закончились со смертью хозяина. Но торчать здесь было крайне сомнительным удовольствием.

– Нет, пока подождите, – ответил второй опер, капитан Григорчук. – Нам надо задать вам пару вопросов.

– Что ж, пожалуйста. Но я вам уже все рассказал.

– Скажите, а были ли у вашего… знакомого враги? Ну или там конкуренты.

– Думаю, да, – ответил Кузьмин. – У кого их нет? Тем более учитывая его положение…

– Если можно, расскажите о них поподробнее. Может, вы подозреваете кого-нибудь конкретно?

Политтехнолог решил было сказать о главном сопернике своего босса на выборах, этом Рыхлине. Но потом осекся и замолчал. Клинову уже все равно не поможешь, а портить с кем-либо отношения было не в правилах Кузьмина. Кто его знает, как оно в жизни может случиться…

– Вы знаете, все его соперники – это люди честные, – ответил хитрый политтехнолог. – И они… У меня даже в мыслях не может быть, что кто-то из них способен на такое.

– Хорошо, но все-таки… – не унимался капитан Григорчук. – Интересно узнать их фамилии, да и вообще… Что это за люди?

Но сколько бы Кузьмин ни напрягал память, ни одной фамилии вспомнить ему так и не удалось. К большому удивлению оперов. И в конце концов им пришлось сменить тему разговора.

– Скажите, а ваш шеф пользовался какими-то препаратами? – спросил Головин, исследуя обнаруженную на ночном столике упаковку американского снотворного.

– Да… Не знаю… Может быть… – долго выбирал свой ответ осторожный Кузьмин.

– Так пользовался или нет? – уточнил капитан.

– Скажите, это его пилюльки? – Головин показал упаковку Кузьмину.

– Кажется, нет… Хотя… – на лбу политтехнолога явственно вырисовались морщины. – Да, припоминаю, припоминаю. В последнее время он плохо спал. Ну там, нервы, сами понимаете. Выборы эти, напряжение большое. И поэтому заснуть не мог иногда. Вот порой приходилось снотворное и употреблять.

– Ясно, – кивнул головой капитан. – Что ж, можете идти.

Повторять второй раз ему не пришлось. Вслед за тем, как за Кузьминым закрылась дверь, капитан вернулся в комнату и многозначительно изрек:

– Что ж, похоже, он и вправду не смог проснуться.

– Ты думаешь? – Головин по-прежнему изучал баночку с пилюлями.

Оба милиционера были примерно одинакового возраста – по тридцатнику с небольшим. Да и работали вместе уже лет шесть. В отделении их все называли «молочными братьями». Поэтому подчиненный обращался к своему начальнику на «ты» – что, прямо скажем, не особенно у нас распространено.

– А почему бы и нет? – Григорчук вытащил из кармана пачку сигарет и закурил. – По-моему, все очень даже логично. Принял таблеточку – не подействовало. Ведь есть такая штука, как привыкание, и все такое. Тогда еще одну – и снова безрезультатно. Потом еще одну – для верности. Вот и переборщил чуток. Сердечко-то оно ведь не железное. Хрясь – и трындец.

– Что ж, версия твоя правдоподобная, – согласился старлей. – Но…

– А тебе мало, что ли? – повысил голос Григорчук.

– Если честно, Иваныч, то мало.

Капитан встал со стула, подошел к нему вплотную и тихо проговорил:

– Знаешь, Вася, не суйся ты в это дело. Я те умоляю! С такими шишками нашему брату лучше вовсе не связываться. Даже если и замочил его кто. Все равно не раскроем ведь. А тебе что, глухарь лишний надо?

– Ну почему не раскроем? – возразил Головин.

– Дурак ты, Вась, дурак! – покачав головой, произнес капитан. – Да знал бы ты, кто за этим всем стоять может! Тогда бы точно не совался.

– Ну хорошо, и что ты предлагаешь?

– Не возбуждать дело из-за отсутствия состава преступления. Передозировка снотворного по своей вине – и чики-чики. Не надо нам никаких приключений на свою задницу.

Старлей ненадолго призадумался. Эта мысль была вполне здравой. Похоже, с версией такой нелепой смерти согласятся решительно все – в том числе и наследники этого бизнесмена. Им тоже не надо лишних хлопот.

– Что ж, Иваныч, думаю, твоя правда, – сказал Головин. – Да и следов здесь нет никаких. Не за что зацепиться.

– Да у нас что, заняться больше нечем? – вторил ему капитан. – Вон три дела висят без движения. Лучше их раскроем.

– Это ты про кражу курицы, что ли? – улыбнулся Головин. – У этой дурноватой бабуси, которая их в квартире держала.

– Ну, курица или не курица, а дело висит. Ни хрена не попишешь, надо расследовать.

– Ладно, все равно нам стоит дождаться судмедэкспертизы. Тогда и заключение напишем.

– Хоккей, напишем, напишем… Кстати, а за сколько ты эту дубленку покупал? Надо бы себе тоже что-то в этом духе.

Настроение в это промозглое утро у Потапчука было неважнецким. Во-первых, дела зашли в тупик, а Глеб, на которого была вся надежда, куда-то запропастился. В Москву он вовремя не прилетел, а связь оборвалась.

А во-вторых, в эту сырую погоду давал знать о себе недолеченный в свое время радикулит.

Безучастно кивнув дежурному и пройдя в свой кабинет, генерал грузно опустился в кресло. Его мысли были похожи на жидкий кисель, и сконцентрировать их на чем-то конкретном можно было лишь усилием воли.

Никаких особых дел у него сегодня не предвиделось. Так, обычное рабочее утро. Пару встреч с агентами, которые явно ничего толкового не расскажут, еще какая-то текучка…

В проеме двери показалась голова секретарши. Она как раз собиралась задать свой обычный вопрос, но Потапчук ее остановил:

– Да, Ниночка, мне как обычно. Со сливками.

Отхлебнув некрепкого кофе, генерал стал пробегать глазами оперативную сводку по Москве. Он делал это каждый день – просто для того, чтобы быть в курсе происходящего.

Прошедшие сутки в плане криминальной жизни столицы были вполне заурядными. Обычное количество грабежей, краж и изнасилований. Плюс одно заказное убийство.

Потапчук собрался уже отбросить в сторону длинный сверток факсовой бумаги, когда его взгляд вдруг наткнулся на то сообщение, ради которого вполне можно было регулярно жертвовать временем для изучения сводки.

Языком сухих фактов там повествовалось о том, что сегодня в семь сорок три в своей квартире был обнаружен мертвым известный бизнесмен, кандидат в депутаты Тимофей Клинов. Смерть наступила от остановки сердца примерно в двенадцать часов ночи.

– Интересно, интересно, – возбужденно пробормотал Федор Филиппович.

Это сообщение мигом вернуло ему обычную бодрость.

«Кажись, Отвертка активизировался не на шутку, – подумал генерал. – Хотелось бы знать, с чем это связано? Хотя оно и так понятно: конкурент как-никак…»

Эту зацепку надо было использовать по полной программе.

Потапчук взглянул на часы: почти двенадцать. Значит, следовало бы поспешить. А то мало ли что надумают эти лохи из угрозыска?

Он набрал номер на внутреннем телефоне и отрывисто приказал своему водителю:

– Витя, подгони катер к трапу. Сейчас поедем.

– Слушаюсь, товарищ генерал. Но ведь вы не планировали…

– План не догма. Жизнь меняется.

После этого он подскочил к шкафу, надел старенький ржавого цвета плащ, схватил шляпу и был таков.

– Да была у тебя где-то заначка сахара, я помню. Поищи только. А то я так кофе не могу.

Головин измерил шагами свой кабинет и склонился над тумбочкой, полной пустых пакетов из «МакДональдса», банок с остатками прогнившей еды и прочей дряни. Наконец, он нашел маленькую жестянку, на дне которой действительно было несколько затвердевших крупинок сахара.

– Ну вот, а ты говорил, – весело сказал капитан, выковыривая их ложкой. – Давай, бери бутерброд.

У них с давних пор появилась привычка обедать в своем кабинете – в окрестностях не было ни одного места, которое можно назвать приличным, но недорогим.

– И фто там экшспефиза, кфати? – спросил с набитым ртом Головин.

– Ты прожуй сначала, а потом говори. Экспертиза ничего особенного не показала. Да, передоз снотворного. Доктор это сразу определил, еще там. Да мать твою, кто ж это лезет в обед?

Это был ответ на телефонный звонок.

– Григорчук, – рявкнул он в трубку. – Кто?

В его правой руке был аппетитнейшего вида бутерброд с ветчиной. Капитан уже собирался было его с удовольствием сожрать, когда ему помешали. Теперь на «бутик» можно было разве что любоваться.

– Да, хорошо, – смягчился он. – Нет, про убийство говорить нет оснований. Нет, пока не можем. Возможно, даже через неделю. Да что вы… Думаю, завтра. Можете планировать похороны. Хорошо, до свидания.

Трубка легла на рычажок, а бутерброд мигом отправился в широкий капитанский рот. Прожевав, он наконец объяснил:

– Это жена того жмурика. Спрашивает, как у нас делишки. И можно ли тело забрать. Похороны ей, понимаешь ли, не терпится устроить.

– Эх, не люблю я этих плаксивых вдовушек, – ответил старлей. – Хлопот с ними не оберешься.

– Ну, эта я бы не сказал, что сильно переживает. Во всяком случае голос у нее бодрый. Еще бы – столько бабла получит.

– Так попросил бы поделиться. Ей ведь не жалко.

– Умный ты, Вась, однако, – хлопнул его по плечу Григорчук. – А ты что думаешь, я ей тело за просто так отдал? Я говорю: ну, дескать, приходите через неделю. А она баба бойкая – сразу цену назначила. Торговаться я не стал. Пятьдесят штук – это не так чтобы очень, но все-таки…

– Да, это не очень много. Особенно, если на двоих, – намекнул ему Головин.

– Ладно, ладно. С паршивой овцы – хоть шерсти клок. Бери вот котлеты у меня в банке.

Старлей тут же вооружился вилкой и стал выуживать котлету. Но тут их трапеза снова была прервана. Дверь открылась без стука, и на пороге появился начальник.

– Вольно, вольно, – вяло процедил он, когда оба приятеля вытянулись по стойке «смирно». Надо сказать, что это выглядело особо комично – если учесть весь обеденный антураж.

– Извините, бойцы, что пожрать вам спокойно не дал, – сказал полковник Гусев. – Но неотложка просто. Вот, я вам представляю генерала Потапчука.

Только теперь друзья заметили пожилого человека в старом плаще. На фоне рослого и широкого в плечах красавца Гусева он казался совсем неприглядным.

– Здравствуйте, господа офицеры, приятного аппетита, – поприветствовал их Потапчук. – Меня сегодняшнее дело очень заинтересовало. С этим Клиновым.

«Вот мать твою!» – пронеслось в голове у Григорчука.

«Да, ну и непруха!» – вторили ему мысли Головина.

Федор Филиппович внимательно выслушал их рассказ. «Молочные братья» привели все возможные доводы в пользу того, что в смерти Клинова виноват он сам.

– Ну что ж, ребята, молодцы, – изрек в итоге Потапчук. – Работайте дальше.

– Как? – удивился Головин, у которого уже было отлегло от сердца. – Мы ж даже дела решили не заводить.

– Ну, заводить там дело или не заводить – это уж вам решать. А вот расследовать его придется и дальше.

– В смысле? Как расследовать? Здесь же и так все ясно. Вот вам и заключение экспертизы: смерть наступила вследствие передозировки снотворного.

– Какого снотворного? – лукаво спросил генерал.

«Молочные братья» тут же запнулись. Поверхностная экспертиза ответа на этот вопрос не давала. Да они и не просили.

– А сейчас, мои милые друзья, – ласково обратился к ним Потапчук, – вы узнаете не только марку препарата, но и дозу.

– Но ведь, товарищ генерал, уже похороны назначены… – перебил его старлей.

– Ничего, придется отменить. А потом вы проверите все контакты этого господина за последнюю неделю. А потом устроите собеседование с каждым из жильцов подъезда того дома. Договорились?

«Вот сука гэбистская!» – пронеслось в голове у Григорчука.

– Свои домыслы вы можете оставить при себе, – Потапчук взял начальственный тон. – Тем более, что российская конституция гарантирует свободу убеждений. А мне потребуются всего лишь конкретные оперативно-розыскные действия. Задача ясна?

– Да, – удрученно согласился Григорчук. – Так точно.

– Вот и хорошо. Будут результаты – доложите. Жду вестей от вас уже на этой неделе. Простите, что помешал вам обедать.

Генерал повернулся лицом к двери, собираясь выйти. Головин, однако, сдаваться не хотел. Его выразительный взгляд был устремлен теперь на их шефа Гусева. «Прочитать» этот взгляд можно было без малейшего труда. Мол, доколе какие-то посторонние будут здесь командовать как у себя дома? Ведь командир на этой территории он, Гусев! А не гэбист этот.

– Выполняйте задание, – железным голосом приказал начальник, направляясь к выходу.

Гусев прекрасно знал о том, кто такой Потапчук и какими важными делами он занимается. Поэтому считал, что с генералом лучше дружить.

Берлинский вокзал в этот день напоминал утренник в психушке. Повсюду толпились футбольные болельщики. Они пили пиво, громко шутили, орали свои речевки, свистели в свистки, гудели в гуделки, дудели в дуделки и «нарушали беспорядок» всеми прочими возможными способами.

Полиция поначалу пыталась как следует их приструнить, но потом, когда стало ясно, что дело это безнадежное, стражи порядка плюнули на свои обязанности и следили лишь за тем, чтобы эта публика не слишком хулиганила.

Впрочем, болельщики вели себя достаточно мирно. Правда, все турки и негры, вынужденные торчать в зале ожидания, собрались в одном его углу – на всякий пожарный.

Но далеко не все шалости сходили с рук болельщикам. Например, после того, как один парень с эмблемой «Тоттенкопф» на рукаве поднял эту руку в нацистском приветствии и выкрикнул «Хайль, Гитлер!», его тут же замели в участок, – невзирая на протесты группы единомышленников.

«Да, все это странно, – потягивая из банки пивко, подумал один из фанатов, крепкий бритоголовый мужчина, на лице которого красовалось искусное изображение герба Германии, – не любят здесь, однако, фашистов».

Но еще более странным было то, что думал он об этом по-русски.

Объявление о том, что поезд «Берлин – Познань» отправится со второго пути, вызвала среди фанатов очень бурную реакцию. Они тут же запели хором и ринулись на штурм вагонов.

Кое у кого из болельщиков почему-то не оказалось билетов, и придирчивые кондукторы-поляки стали выпроваживать их из вагонов. Один вежливый парень даже согласился выйти – правда, после долгих уговоров. А вот справиться с остальными не удалось даже таким терпеливым и настойчивым людям, как польские контролеры.

Наконец поезд тронулся. В честь этого были тут же вскрыты новые банки пива. Они переходили из рук в руки – среди фанатов царило настоящее братство.

– Как ты думаешь, они победят? – спросил у одного из них лысый и бородатый парниша с огромным флагом своей страны на плечах.

– Кто «они»? – не врубился тот.

– Да наши ребята. Они должны размочить этих пшеков в лепешку. Хульски, конечно, неплохой игрок, но ценен он только в полузащите. Это и его опыт в «Реале» показал.

– Ну почему? – не согласился собеседник. – Ты что, не помнишь, какой он шведам хороший гол забил? Тогда, на евротурнире? А потом еще в этом матче с московским «Динамо»… Думаю, такого противника сложно недооценивать.

Глеб, как и подобает профессионалу его класса, подготовился очень тщательно. Целый день он занимался лишь тем, что изучал разную футбольную периодику. И поэтому вполне мог поддержать разговор. Хоть никогда прежде и не интересовался этим поистине народным видом спорта.

– Нет, понимаешь, – нежно обнял его за талию немец. – Здесь ведь все дело в тренере. У пшеков он хилый, я бы сказал. А после того, как мы взяли этого итальянца, думаю, дело пойдет.

Ехать в такой компании было нескучно. Как говорится, в тесноте, да не в обиде. Скажем, в их купе пассажиров было не шесть, как положено для вагонов второго класса, а восемь. Причем двое сидели прямо на полу – других мест для них просто не было. Но попутчики подобрались душевные.

Единственным неудобством было то, что в туалеты выстраивались огромные очереди. Все-таки пиво брало свое.

Глеб внимательно посмотрел в зеркало на двери купе. И был очень доволен увиденным. Внешне он ничем не отличался ото всех семи своих попутчиков. Теперь оставалось только одно – не выделяться и своим поведением. Пока у него, похоже, получалось.

– Кстати, а в Польше бухло дорогое? – оторвал Слепого от размышлений один из соседей. – Мне говорили, что там местное пиво – отстой.

– В принципе, так и есть, – с видом знатока согласился Глеб. – Не нравится мне польское пиво. Но есть пару сортов. «Варка» там, например, или «Зубр».

– Кстати, о бухле, – оживился еще один попутчик. – Давайте, может, виски хряпнем.

Все остальные тут же оживились, и бутылка пошла по рукам. Вместо тостов были все те же фанатские «кричалки». Глеб уже парочку успел запомнить, и поэтому ревел громче других.

– Потапчук слушает.

Сюда ему могли звонить только по важным делам. Поэтому каждый раз, поднимая трубку, генерал ждал чего-нибудь интересного.

– Здравия желаю, – пробасил динамик. – Это Гусев. У меня есть новости.

– Что, ребятки ваши разродились, да?

– Так точно, товарищ генерал! Не стал бы я вас за просто так тревожить. Понимаю, что вы человек занятой. Это ведь как в анекдоте таком…

– Да, насчет моей занятости – это вы верно подметили, – перебил его генерал, намекая, что пора уже переходить к делу.

Он знал, что Гусев большой любитель поболтать. А суть проблемы он объяснял обычно очень путано.

Но тот сразу выдал нужную информацию:

– Экспертиза установила марку снотворного.

– И что это было? – с интересом спросил Потапчук.

– Ф-64. Это собачья отрава. Ей животных усыпляют в приютах.

– Интересно, интересно… – пробормотал генерал. – Это в корне меняет дело. А вы говорили – передозировка…

– Я, товарищ генерал, вообще ничего не говорил, – стал оправдываться Гусев. – Ну а соколы мои, они реабилитируются еще…

– Ладно, ближе к телу. Какая там дозировка?

– Ее вполне хватило бы, чтобы отправить на тот свет с десяток братьев наших меньших. Конская, будем прямо говорить, доза. Смерть наступила через пятьдесят две секунды после принятия препарата.

– Ясно, ясно, – теребил подбородок Потапчук. – А откуда это снотворное могло взяться? Его ж, небось, в аптеках не продают.

– Не продают, – согласился Гусев. – Скажу больше – оно запрещено для использования частными ветеринарами.

– Так а… можно ли вообще найти этот препарат в Москве?

– Думаю, да. Его получают единичные организации – вроде собачьих приютов. Отчетность крайне строгая, но… сами понимаете.

– Что ж, тогда работайте. Выйдите на какое-нибудь ведомство по собачникам и там наведите справки. Да, вот еще. Вам следует проявить максимальную осторожность. Но, думаю, вы и сами понимаете.

– Понимаю, – согласился Гусев. – Хорошо, я ребят озадачу. А этого Клинова можно хоронить?

– Да, пожалуйста. Извинитесь там перед родственниками. Земля ему пухом.

Распрощавшись с Гусевым, генерал облокотился о стол и погрузился в тяжкие раздумья.

Конечно, та работа, которой они сейчас занимались, вряд ли даст плоды, но все-таки… Как-никак, это была реальная зацепка. И если клубок удастся раскрутить…

Спустя полтора часа поезд прибыл на границу. Состояние большинства пассажиров к тому времени было уже крайне приподнятым. Как раз в тот момент, когда в вагон зашли пограничники, в тамбуре разгорелась небольшая потасовка между штутгартскими и берлинскими фанатами. Шум стоял такой, что пограничники тут же плюнули на исполнение своих обязанностей.

Впереди были еще поляки. Но и они не захотели связываться.

Глотнув из бутылки виски перед тем, как встать на защиту «своей» команды, Глеб краем уха услышал громкие крики, доносившиеся из первого от входа купе. Перебранка там разгорелась не на шутку.

Как и ожидал Слепой, здесь он был не единственным человеком без документов. Но если Глебу свой паспорт показывать просто не рекомендовалось, и на всякий случай он его уничтожил – полиция вполне могла вычислить его фамилию, – то у остальных причины были куда более прозаичные. Например, дома забыл. Или просто хотелось повыпендриваться.

Как водится в таких случаях, из множества потенциальных жертв погранцы выбрали только одну. И приказали собирать вещички здоровому парню из того самого первого купе.

Но кандидат на высадку был выбран ими очень неудачно. Парень оказался лидером своей группы фанатов, и вообще был фигурой уважаемой. Поэтому все братство вступилось за него горой.

Подоспевшая на помощь полиция попыталась вывести его в наручниках. Но копы допустили промашку – они успели защелкнуть браслет только лишь на одном запястье фаната. Потом он резко вырвался и приковал себя к ножке столика в купе. Совершенно не задумываясь о том, как ему удастся выбраться из этого вагона по прибытии в Познань.

Поляки выругались русским матом и ретировались. Глеб, выбравший себе место посередине вагона, мог только догадываться о том, что происходило на поле боя. Его эти баталии даже не коснулись.

Через пару минут поезд благополучно въехал на территорию Польши.

В помещение угрозыска Потапчук вошел быстрым шагом. Люди, которые знали его, отмечали на лице генерала удивительное волнение. Такое нехарактерное для этого старого лиса, всегда славившегося своим хладнокровием.

Еще бы! После целой полосы беспросветных неудач наконец забрезжила кое-какая надежда. Пусть себе и крайне туманная, но все равно…

Гусев очень удивился, когда этот важный человек выразил желание появиться перед ним собственной персоной – для того, чтобы лично принять участие в обсуждении запланированной операции.

Но Потапчука занятым сейчас назвать было сложно. Наоборот. Его тяготило полное отсутствие дел. Ведь противники оставляли так мало возможности для действия.

– Приветствую вас, – поздоровался он с Гусевым, входя в его кабинет. – Здравия желаю, господа офицеры.

В кабинет заблаговременно были вызваны и «молочные братья». Они с трудом пытались скрыть свой легкий страх перед этим энергичным генералом.

Впрочем, их недовольство Потапчуком со временем сменилось желанием доказать, что и они не лыком шиты. Вот и сейчас, незадолго до запланированной встречи, Григорчук и Головин продумывали кое-какой планчик. Жертвуя при этом своим законным обедом.

– Ну, друзья, попрошу обо всем по порядку, – сказал Федор Филиппович, усаживаясь на стул.

– Давай, Дима, начинай, – приободрил своего подчиненного Гусев.

Слово взял Григорчук. Говорить он старался как можно более серьезно, с чувством и расстановкой. Копируя при этом манеру одного ведущего канала «Россия», передачи которого ему особенно нравились:

– Как мы выяснили, препарат германского производства Ф-64 поступал только в специализированные собачьи приемники-распределители. То есть в такие места, куда эти питомцы попадали, а потом, если хозяев не находилось, их умерщвляли. Для этого и нужен препарат – чтобы животные сильно не мучались. Но, как это у нас порой бывает, ушлые люди не используют его по назначению, а собак убивают каким-нибудь другим способом. Вот, к примеру, однажды мне говорили…

– Товарищ капитан, – укоризненно поглядел на него Потапчук. – Попросил бы вас излагать только факты.

– Ну это так. Для вступления. А то ведь…

– Обойдемся без вступлений, – снова перебил его генерал.

– Ладно, – чуть смутился Григорчук. – Короче говоря, нам удалось выяснить, что определенное количество этого препарата было передано недавно в приемник № 3, что по Волоколамскому шоссе. Это было буквально дня четыре назад.

– А как насчет других приютов? – Потапчук отличался придирчивостью. – Они ведь тоже получали препарат.

– Да, – согласился капитан. – Но здесь, товарищ генерал, есть одна загвоздочка…

Вид у него был поистине торжествующим.

– Дело в том, – продолжал он, – что в другие приюты поступало другое снотворное… забыл его марку уже. А потом оно закончилось. Все запасы на складе закончились. А производство его у нас в начале года запретили. И тогда в Германии была куплена партия нового яда. Как раз Ф-64.

– И в другие приюты яд просто не успел попасть? – продолжил за него Потапчук.

– Так точно! То есть есть еще один приют, и заразу он получил как раз в день гибели этого… Клинова.

– Представляете, как нам повезло! – вставил слово Головин. – Если бы бизнесмена старым снотворным угрохали, мы бы никогда концов не сыскали. Этих приютов ведь только в Москве двенадцать.

Федор Филиппович слушал их с хмурым сосредоточенным видом, барабаня пальцами по столу.

– И что вы решили предпринять? – спросил он. – Есть какие-нибудь мысли?

– Так точно, товарищ генерал, – радостно отрапортовал Головин. – Мы вот подумали…

– Короче, надо бы подобраться к этому питомнику поближе, – перебил его «молочный брат». – Там, в общем…

– Ну, это самое… – перехватил инициативу Головин.

– Стоп, стоп, стоп, – замахал руками Потапчук. – Давайте-ка по порядку. Итак, вы предполагаете, что работники приюта причастны к смерти Клинова?

– Ну да, само собой, – вырвалось у Григорчука. – Может, не сами они его убивали, а просто отраву продали. Но все-таки…

– Есть в этом резонная мысль, – признал генерал. – И дальше вы хотите…

– Пробраться в их логово, прикинуться одним из них и разведать как можно больше.

– То есть агента заслать, да? И как это можно обустроить – так, чтобы тихо и без подозрений?

– Элементарно! – взорвался Головин. – Мы как раз выяснили, что…

– Представляете, в этом приюте требуется сторож! – перебил его Григорчук. – Такая удача!

Генерал сокрушенно покачал головой. Их манера изъясняться дуэтом успела ему порядком надоесть.

– И я устроюсь туда, – Головин не обращал на это никакого внимания, – чтобы втереться в доверие.

– А почему именно вы? – спросил Потапчук.

– Ну, мы так решили, – наперебой затараторили «молочные братья». – Просто, Вася, он… пофактурнее, что ли. Рожа у него доверия больше вызывает.

В кабине воцарилась минутная тишина.

– Ну как вам идея? – первым не выдержал Гусев, который во время разговора сохранял дипломатичное молчание.

– В целом… неплохо, – тихо проговорил генерал. – Неплохо. Единственное, что… Знаете, я бы рекомендовал вам на роль засланного казачка своего человека. Вместо этого господина (он указал на Головина). А то, сами понимаете… Работа эта опасная.

Его слова вызвали целую бурю эмоций. И чувства, которые захлестнули всех троих милиционеров, были вполне понятны. Конкуренция всегда существовала между силовыми ведомствами.

Здесь даже покорный обычно Гусев встал на защиту своих подчиненных:

– Так разве мы не можем опасную работу делать? – чуть повысил он голос. – Ведь мои орлы, они… они хоть под пули готовы идти.

К его удивлению, Потапчук не проявил решительно никакой настойчивости. И сразу согласился, чтобы на это задание отправился старлей Головин.

– Да пожалуйста, пожалуйста, – примирительным тоном сказал генерал. – Я ведь просто предложил. Для улучшения, что называется. А решать – это уж вам.

В ответ милиционеры промолчали. Но выражение их физиономий было более чем выразительным.

Приют находился на самой окраине Москвы. Головин потратил полтора часа, чтобы туда добраться.

Сначала он хотел было сесть в маршрутку, но потом передумал. Ведь ему следовало постепенно вживаться в роль. А роль ему досталась незавидная. Персонажи такого ранга на маршрутках не ездят. Они перемещаются только на автобусах, причем никогда не покупая талончики.

Но автобус здесь был редкостью, и, доехав до конечной метро, Головин мерз на остановке минут двадцать.

В это время в голову пришла крамольная мысль: а что если остановить любую тачку и, показав свою милицейскую «корочку», попросить подвезти? Наверное, согласятся. Даже без денег, потому что их Головин предусмотрительно с собой не захватил.

Но эта мысль также была отброшена. Назвался груздем – полезай в кузов.

Набитый автобус выбросил его возле каких-то гаражей. Именно здесь, если верить проржавевшей табличке, находился остановочный пункт общественного транспорта «Улица Гидравлическая».

– Ну и название, – подумал Головин. – И куда теперь идти?

Он вытащил кусок карты Москвы, распечатанной на служебном принтере. Но сориентироваться по ней в этих странных краях было нелегко.

В конце концов, он пошел наугад и вскоре очутился на широком шоссе – похоже, это было как раз Волоколамское. Идти вдоль обочины было непросто – ничего похожего на тротуары там не оказалось, и порой приходилось выползать на проезжую часть, по которой с явным превышением скорости то и дело проносились автомобили.

– Кажется, я иду правильно, – Головин снова сверился с картой. – Ну и места однако… Не знал даже, что в Москве есть такие.

Вскоре старлей вышел на пустырь, заросший бурьяном. Где-то вдалеке виднелся высокий забор и огромная вывеска «Посторонним вход запрещен».

«Может, это? – подумал Головин, закуривая. – Интересно, а где там вход?»

Он двинул напрямик по мокрой траве. Об этом старлею тут же пришлось пожалеть – его рваные кроссовки, которые были специально привезены с дачи ради такого случая, мигом набрали воды.

Но наконец он оказался у цели. На железных зеленых воротах красовалась надпись, оповещавшая, что второй приемник для животных находится именно здесь.

Головин недолго потоптался на месте, собираясь с мыслями. И только через минуту-другую решился позвонить.

Ему представлялось, будто собачники – это некие ужасные личности в шапках-ушанках и с огромными бородами. В целях конспирации Головин и сам решил три дня не бриться, чтобы выглядеть как можно более натурально.

Но ворота ему открыл обычный с виду мужичок средних лет в спецовке. И гладко выбритый.

– Добрый день, – сухо поприветствовал он гостя, окинув его взглядом с головы до ног. – Вы к кому?

– Я… вы знаете, объявление вот прочитал насчет работы, – замялся опер. – У вас вроде место сторожа есть. Так устроиться хочу.

– Какое объявление? – не понял собачник. – Да не нужен нам сторож.

– Как не нужен? – чуть не расплакался Головин. – А вот же в газетах пишут…

Для пущей убедительности он вытащил газету «Ищу работу», где действительно размещалось такое объявление.

– А, это контора наша центральная давала, – улыбнулся мужичок. – Это они на работу принимают.

– Так я только оттуда, – соврал Головин. – Уже и документы носил.

– И что они сказали? – безо всякого интереса спросил собачник.

– Да нормально все, – хмыкнул опер. – Только это… я сам решил сначала место посмотреть. Надо ж знать, куда устраиваешься. Коллектив там, и все такое…

– Ну, коллектив у нас хороший, – голос стража чуть смягчился. – Ладно, начальник, заходи.

Следует отметить, что их разговор проходил при полузакрытых воротах, через небольшую щелочку. Но вот хозяин, наконец, смилостивился. И пропустил чужака.

«Думаю, ты об этом пожалеешь!» – самонадеянно подумал старлей, радуясь своим первым успехам.

Попав на территорию собачника, Головин тут же закрыл нос рукой. Запах был просто невообразимый. Еще бы, столько живности… Собакам приходилось гадить под себя, прямо в вольерах.

Клетки, как успел заметить старлей, находились справа от входа. Оттуда доносились какие-то жутковатые звуки – визг на десятки голосов сразу. Головин замер в нерешительности.

– Эй, приятель, ты сюда иди, – подтолкнул его мужичок, плотно закрыв ворота. – Давай, за мной.

По натоптанной тропинке они пошли налево вдоль забора. Там стоял фургончик, от которого тянулся электрический провод.

Провожатый толкнул дверь, и они оказались внутри. Обстановка поразила Головина своей скудностью: небольшой топчан с рваными одеялами, стол, два стула, еще пару деревянных ящиков, которые тоже служили для сиденья, обогреватель, электроплитка… И с десяток бутылок из-под водки в углу.

– Вот здесь мы и живем, – весело сказал мужик. – Прошу к нашему шалашу. Дырик, смотри, вот чувак какой-то, он работать у нас хочет.

Дыриком звали высокого коротко постриженного мужчину лет сорока с небольшим, одетого в рваный спортивный костюм. Склонившись над столом, он разгадывал кроссворд.

– Работать? – без энтузиазма переспросил тот.

– Да, – взял инициативу в свои руки Головин. – Я узнал, что у вас вакансия есть. В смысле, место свободное.

Дырик вскочил на ноги и стал внимательно оглядывать пришедшего. Он явно хотел сказать что-то еще, но… В этот миг где-то у него в кармане раздался звонок.

Головин был крайне удивлен – оказывается, даже такая публика уже успела «мобилизоваться»! А он-то оставил свой новый телефончик дома, подумав, что брать его в это место крайне некстати.

Краем глаза старлей глянул на марку сотового телефона Дырика. Это была новенькая «Нокиа» со встроенной фотокамерой, долларов за триста.

– Да, порядок… Нет, куда там… – говорил в трубку Дырик. – Буду часов в шесть. Как обычно, короче. Ну давай.

Телефон снова оказался на своем месте – в кармане грязных штанов, кое-где протертых до дыр.

– Так ты, братец, работать у нас хочешь? – подозрительно спросил Дырик.

– Хочу, а… что? – немного стушевался милиционер.

– Ну так беги за поддачей! – вдруг воскликнул тот.

Головин был вне себя от радости. Значит, у него все пока получилось! Ребята ничего не заподозрили.

– Ну и лады, – молодецки ухмыльнулся Головин. – Повод есть, могу поставить. Только куда бежать?

Этот вопрос вызвал у обоих собачников взрыв гомерического хохота. Через минуту выяснилось, что бежать-то, в общем, некуда. До ближайшего магазина меньше, чем за полчаса не доберешься. Но у запасливых мужиков все было с собой.

На столе тут же появилась бутыль с какой-то жидкостью, а Дырик вытащил из тумбочки батон и принялся его резать.

– Там еще плавленый сырок есть, – по-хозяйски хлопотал второй мужик, с которым Головин пока так и не познакомился. – И лучок тоже доставай. Прикусить ведь надо.

– А что пьем, мужики? – поинтересовался Головин, получая наполненный чуть ли не наполовину стакан.

– Да не ссы ты, мать твою, – успокоил его Дырик. – Спиртяга это обычная. Нам для медицинских целей выдают. Качество, конечно, собачье, но пить можно.

– Чистый спирт?

– А ты думал. Ну, желаю, чтобы все…

Головин поставил себе задачу во что бы то ни стало выпить не поморщившись. Но это у него, увы, не получилось. Он привык к напиткам куда более качественным. И не таким крепким.

Старлей с минуту сидел неподвижно, не в силах пошевельнуться. Спирт огненной волной прокатился по глотке, спускаясь все глубже в организм. Зато его новые коллеги осушили свои стаканы одним махом.

– Ну, брателла, давай знакомиться, – предложил Дырик. – Меня Дыриком звать, это Витек, а ты кто?

– А меня… – чуть замялся Головин. – Меня Петей.

– Вот и хорошо, Петь, вот и хорошо.

К нему тут же протянулись две грязноватые правые руки. Старлей по очереди их пожал.

– Значит так, – начал Дырик. – Работать будешь ночь-день, понял?

Головин отрицательно покачал головой.

– Да че ты, елы-палы, непонятливый? Сегодня день, завтра ночь, послезавтра день… Ну и дальше так поехало.

– А выходные когда? – придирчиво поинтересовался старлей.

– На пятые сутки. Четыре вахты отпахал, пятую отдыхаешь. Теперь смотри дальше. Будешь здесь торчать в основном, но где-то раз в час тебе обход надо будет делать. Где обходить, я сейчас покажу. Пойдем.

Они встали и вышли во двор. Краем глаза Головин заметил, что свинцовое осеннее небо вот-вот разразится дождем.

– Дырик у нас за главного, – по ходу объяснил Витек, ступая по узкой тропинке.

– А много у вас народу, вообще? – как бы невзначай поинтересовался старлей.

– Ты, да я, да мы с тобой, – хмыкнул Витек. – Есть еще парниша один молодой – как и ты, недавно работает. Но он так, чисто на подхвате.

«Значит, все внимание надо сконцентрировать на этих корешах, – отметил про себя Головин. – Они, похоже, два сапога пара».

– Не хочет народ у нас работать, скажу тебе честно, – Витек сплюнул себе под ноги.

– А чего? Зарплата, что ли, маленькая?

Только теперь он обратил внимание на свой прокол. Ведь о зарплате старлей даже и не спросил.

– Да не в зарплате дело. А почему не хочет? Ну скоро ты сам поймешь.

Как раз сейчас они приблизились к первому вольеру. Глубокая бетонная яма, покрытая решеткой, была полностью набита собаками самых разных пород. Звери вели себя по-разному. Кто-то дико бесился, кто-то скулил, кто-то дрался, а кто-то лежал без движения – от болезни или от голода.

Шум от всего этого стоял такой жуткий, что Головин невольно закрыл уши. Носом он уже давно старался не дышать.

– Привыкай, брателло, привыкай, – старался перекричать это зверье Дырик. – Это еще, мать твою, не предел.

И действительно, в следующей клетке творилось еще более дикое безобразие. Похоже, кто-то из ее обитателей был болен бешенством, и за время своего сидения здесь пес перекусал абсолютно всех.

Это был сущий ад. Собаки поочередно подпрыгивали, дотягиваясь почти до решетки, набрасывались друг на друга, рычали… На дне вольера были видны следы свежей крови.

Дырик объяснил новичку, что это обычное дело. Перед тем, как собак умертвят, зверюги обычно и сами почти доходят.

– Кстати, – громко произнес Витек. – Надо бы хернуть тех, кто в пятом. А то вдруг проверка.

– Ну и фиг с ним, – ответил Дырик. – Завтра хернем.

– А может, сейчас прямо? Вот, салаге жизнь покажем. Заодно и поможет.

– Ладно, сейчас подумаем. Давай одно дело сделаем.

Головину было очень интересно, как они будут умертвлять бедных животных. По идее, для этого и предназначалось снотворное.

Но экскурсия продолжалась. Дырик четко и вразумительно объяснил старлею его обязанности, которых, впрочем, было совсем немного. Знай себе, ходи иногда по собачнику и смотри, чтобы все было тихо – если можно так, конечно, сказать, ведь тишина здесь не наступала никогда.

«Да, нервишки на этой работе надо иметь железные, – подумал Головин. – Это ж просто охренеть можно. Особенно ночью».

Он с ужасом думал о том часе, когда останется здесь – в этом ужасном месте на окраине Москвы, – совершенно один. Это был экстрим почище, чем какие-то там погони за угонщиками.

А час этот был не за горами – Дырик приказал новичку приступать к исполнению своих обязанностей прямо сегодня. И, украдкой поглядывая на часы, старлей чувствовал, как в его сердце нарастает страх.

Но когда этот момент наступил, и Дырик с Витьком двинули на автобус, Головину уже было ничего не страшно. После того, что он увидел двадцатью минутами раньше.

Вернувшись после экскурсии в вагончик, они стали готовиться к умерщвлению животных. Опер с нескрываемым интересом следил за своими старшими коллегами.

– Надо этих тварей поубавить, – приговаривал Дырик, доставая из шкафа огромный багор. – Пятая клетка уже неделю выше нормы живет. Давно этим собачкам сдохнуть пора.

– А как вы их на тот свет отправляете? – с самым невинным видом поинтересовался Головин. – Усыпляете, что ли?

– Да, усыпляем, конечно! – ухмыльнулся начальник. – Увидишь сейчас. Бери, Вить, горючее.

Старлей подумал, что речь идет все о том же спирте. Но, как оказалось, под горючим в данном случае подразумевалось что-то иное. Порывшись под топчаном, Витек вытащил оттуда какую-то жестянку.

– Мужики, может, хлопнем перед этим делом? – предложил Головин, которого уже начинали терзать неприятные предчувствия.

– Да ты слабак, кажись, – скривился Дырик.

– Ладно, дай салаге стакан, – вступился за новичка Витек. – Я его понимаю.

В этот раз спирт шел старлею уже куда лучше.

Ничего похожего на то, что ему пришлось вскоре увидеть, Головин даже вообразить не мог. И это при том, что как минимум раз в неделю ему приходилось осматривать свежие трупы.

Напевая себе под нос хит группы «Любэ», Дырик подошел к вольеру. Бедные животные отреагировали на его появление воем и прыжками вверх. Если бы Головин имел склонность к романтике, он отметил бы, что в глазах у собак затеплилась надежда.

Впрочем, тщетная. Дырик открыл банку и вылил в яму ее содержимое – какую-то вязкую смесь. При этом он старался, чтобы жидкость распределилась более или менее равномерно.

– Фитиль сделал? – спросил он Витька.

– На, держи, – тот протянул ему трубочку, свернутую из ткани.

Дырик поджег ее и осторожно просунул в щель между прутьями решетки. Облезлый пудель, на которого упал фитиль, тут же взвыл от боли и страха – шерсть на собаке загорелась.

Дырик выругался матом. Он уже потребовал было у своего подельника новый фитиль, когда бедный пес стал качаться по бетонному полу, пытаясь сбить огонь. Именно это погубило и его, и собратьев.

Вместо того, чтобы погаснуть, огонь вдруг разгорелся с большей силой. Пудель заревел так, что у Головина чуть не разорвались барабанные перепонки. И этому крику вторил испуганный вой других собак.

Пламя быстро разгоралось, постепенно охватывая всю клетку. Животные бесновались от страха и боли, тщетно пытаясь вырваться.

Головин закашлялся. Ему в ноздри ударил запах горелого мяса и шерсти. Старлей сделал несколько шагов назад.

Дырика этим, однако, было совсем не смутить. Он спокойно следил за тем, как в адский огонь мерно стекают последние капли из банки – насколько Головин понял, там было что-то вроде самодельного напалма.

– Вот, – улыбнулся Витек, обращаясь к старлею. – Умную штуку наш Дырик придумал. Сразу двух зайцев наповал. Мы и собак убиваем, и туши утилизируем. Не надо в печку тащить и жечь потом.

Действительно, изобретение было очень удобным. Ведь после усыпления собак их по инструкции следовало еще и сжигать – чтобы обезопаситься от заразы, которая вполне могла быть на их шерсти. А тут все сразу.

«Только вот «Гринпис» этой придумки явно не одобрил бы», – подумал Головин.

– Ну че, брателла, учись, пока мы живы, – хлопнул его по плечу Дырик.

Он уже отошел от пылающего огнем вольера, аккуратно поставил на асфальт пустую банку и полез в карман за куревом. Вид у Дырика был явно довольный. Наблюдение за этим собачьим Освенцимом приносило ему удовольствие.

– Учись, учись, – повторил он, затягиваясь «астриной». – А то всю жизнь будешь мусор убирать.

О том, что значило выражение «убирать мусор», Головин узнал в самом скором будущем, сразу после того, как напалм догорел, оставив от нескольких десятков животных бесформенные груды пепла и костей.

– А сейчас, брателла, бери веник, совок, – командовал Дырик, – и спускайся туда вниз. Уберешь там все, что осталось, а потом из шланга вольер сполоснешь. Понял, да?

Головин поморщился. При одной мысли о том, что ему придется очутиться в этом жутком месте, тянуло на рвоту.

Похоже, ему, как салаге, поручили самую грязную работу. Но делать было нечего: назвался груздем…

Кряхтя и пыхтя, старлей повиновался. Спускаться вниз пришлось по маленькой подставной лесенке. И через пару мгновений его кроссовки уже ступили на расплавленные останки.

«Старшие друзья» не дали Головину времени на размышления. Ему тут же всучили огромный мешок, похожий на тот, в который дворники собирают листья, совок и метелку. Пришлось приниматься за работу.

Запах гари здесь был просто невыносимым. Прикрывая нос рукавом, новоиспеченный собачник стал сгребать останки в совок и скидывать их в мешок.

Когда минут через двадцать Головин снова вскарабкался наверх, он испытал ни с чем не сравнимый кайф. А по возвращении в вагончик тут же потребовал себе еще одну порцию спирта.

– Ну давай, брателла, – разлил напиток по стаканам старшой. – За твое боевое крещение.

Они выпили. Опер постепенно стал приходить в себя.

– На, приятель, прикуси, – Витек заботливо протянул ему пучок зеленого лука. – Прикуси, а то…

– Кстати, – спросил Дырик, прожевывая кусок хлеба с плавленым сырком. – А какими судьбами ты у нас очутился?

Вопрос был вполне резонным. Далеко ведь не каждый москвич мечтает работать собачником. Но Головин сочинил себе легенду заранее.

– Ай, не спрашивай, – грустно махнул он рукою в ответ. – Жизня меня, понимаешь, заставила.

– А что так? – внимательно поглядел на него Дырик. Такой общий ответ его, похоже, не устроил.

– Да вот так, – грустно улыбнулся Головин. – С работы меня погнали.

– А кем ты работал?

– Не поверишь. Учителем, – с надрывом в голосе произнес Головин. – Физкультуру в школе вел и труды.

– О-о, – удивился Дырик. – И что ж так?

– Да поперли меня из школы моей, поперли, – собутыльник, казалось, был готов расплакаться. – А все из-за чего. Баба моя к хахалю ушла, с-сука! Ну, я и забухал слегонца. И бухой раз на работу пришел. Директора оттырил, и все такое. Пятнадцать суток. Ну и, ясный хрен, никто меня уже после это к школе на пушечный выстрел не подпустит. А на работу ж надо куда-то устраиваться, мать твою.

– Ага, – сочувственно кивнул головой Витек. – Да, грустная история. Ну, давайте еще по пару капель.

– И как, понравилось тебе у нас? – с легкой издевкой в голосе спросил Дырик.

Опер ненадолго задумался и неопределенно кивнул головой:

– Ну, как те сказать… Я уж два месяца без работы, мне б хоть куда приткнуться. Поэтому… сойдет.

Такой ответ собутыльникам явно не понравился. Вид у них был обиженный. И тогда Головин задал аналогичный вопрос:

– Ну а вам, мужики, самим-то здесь нравится?

– А то! – Дырик самодовольно ухмыльнулся.

Эта ночь казалась Головину бесконечной. Он решительно не знал, чем заняться.

Когда Дырик и Витек отправились по домам, оставив его сторожить это ужасное место, на часах было всего полвосьмого. Появиться здесь они должны были только в девять утра. Значит, оставалось еще больше двенадцати часов времени, которое надо было как-то убить.

У старлея не было никаких мыслей на этот счет. Старенький телевизор не работал, читать пожелтевшие номера бульварных газет ему вскоре надоело… Оставалось разве что позвонить другу. Например, Григорчуку.

К счастью, он уже был дома. Жена, поднявшая трубку, пошла относить ее мужу. В это время в хмельную голову опера пришла шальная мысль. А что если… собрать здесь близких друзей и немножечко побузить? Тогда ночь пролетит весело и незаметно.

Но все же разум победил. Есть ведь такая пословица: сделал дело – гуляй смело. И если он с самого первого своего трудового дня начнет нарушать дисциплину, Дырику это может не понравиться.

Конечно, большинство ночных сторожей именно так и делают. И начальство обычно закрывает на это глаза. Но… не в первый же день на новом месте.

К тому же и Иваныча сорвать в такую пору было делом нелегким. Как-никак человек семейный. Можно было, конечно, наплести его дражайшей супруге про срочный выезд на задание, но…

Когда Григорчук в прошлый раз объяснил таким макаром их двухдневный загул, жена не особенно-то и поверила.

– Здорово, Иваныч, – капитан взял в руки трубку, и Головин его поприветствовал.

– Ну здорово, здорово, – радушно ответил Григорчук. – Ты где сейчас?

– Э-эх, сказать тебе, так не поверишь. Здесь такая дыра, что…

Головин кратко поведал обо всех событиях прошедшего дня. Капитан слушал его очень внимательно, то и дело приговаривая: «Ну молоток, ну лады».

Когда старлей дошел до уничтожения бедных зверюшек, Григорчук отметил, что за это дело собачникам и так можно срок вешать.

– Так, может, мы сейчас их и дернем, а? – тут же предложил Головин. Мысль о том, что ему придется проторчать в этой дыре еще не одну ночь, приводила его в неописуемый ужас.

– Зачем же сейчас? – не понял капитан.

– Ну, найдем у них напалм этот, дело откроем. А потом, слово за слово, можно и об отраве поговорить. В обмен на хорошее отношение.

– Не-ет, дружище, – не согласился с ним Григорчук. – Ни хрена так не выйдет. Ну кто, скажи мне, будет большую вину на себя брать, а? Здесь поделки какие-то и живодерство, а там уже убийством попахивает. Да и как их, скажи на милость, к стенке припрешь? Нет, надо тебе там еще потусоваться немного. Дождись, пока новую отраву им привезут. Может, они ее тоже налево списать попробуют. Тогда и возьмем с поличным. Колоть легче будет.

– Ладно, что уж тут… – удрученно вздохнул Головин.

– Эй, держись! – капитан почувствовал, что большой радости работа в собачнике его другу не приносит. – Сам же вызвался, так не вешай носа.

– Да я и не вешаю, – соврал опер.

– Скажу шефу, пусть премию тебе выписывает. И отпуск внеочередной.

Мысль об отпуске немного развеселила Головина. И после разговора с Иванычем он даже ненадолго уснул.

Спалось ему крайне плохо. Сон, который Головин увидел в ту ночь, был навязчив до безобразия. Всякий раз он оказывался на дне знакомой ему собачьей ямы, и ухмыляющийся Дырик лил старлею на голову свое горючее.

Он с ужасом ждал, когда все вокруг загорится. Но этого не происходило. Долгие и тягучие, как напалм, минуты проходили одна за одной. И просыпаясь в холодном поту, Головин в очередной раз убеждался в верности старой пословицы: ожидание смерти страшнее, чем сама смерть.

Около двенадцати собаки устроили концерт. Может, его причиной стала взошедшая луна, а может, и что-нибудь еще. Но почти все три с лишним сотни псов одновременно открыли свои пасти и стали исторгать леденящие кровь звуки.

Головин не находил себе места. Ему казалось, будто вся эта вакханалия происходит у него внутри, прямо под черепной коробкой.

К счастью, он запомнил, куда Дырик спрятал спиртягу, и решил, что старшой не сильно обидится, если ее станет меньше граммов на пятьдесят.

Горячая волна разлилась по всему телу, сразу улучшилось настроение. Но, увы, ненадолго.

Чтобы не думать о печальном, Головин решил подумать о делах. И подытожить, чего ему удалось сегодня добиться.

В принципе, день прошел не зря. Он втерся в доверие к этим собачникам и, похоже, стал для них своим человеком. Понаблюдал за ними и выяснил кое-что любопытное.

Во-первых, люди они непростые и живут явно не по средствам, хотя это и скрывают. Такой дорогой мобильник не может быть у человека, чья зарплата от силы тысяч семь.

Во-вторых, собаки помирают здесь вовсе не с помощью чудо-снотворного – их убивают способом куда менее гуманным. Значит, снотворное надо куда-то девать.

Головин знал, что он на верном пути. В таком маленьком коллективе вряд ли можно сделать что-то совершенно тайно. И, приложив некоторые усилия, он узнает об этом бизнесе подробнее. И тогда… Наступит момент истины.

«Да, Иваныч все-таки прав, подумал старлей. Этих ребятишек не так легко расколоть. Люди они суровые, замкнутые. Их на понт не возьмешь, голым дубиналом не испугаешь».

А улик для того, чтобы взяться за них посерьезнее, пока было явно недостаточно.

«Ничего, соберем, – решил Головин. – Еще не вечер».

На самом деле была ночь. Значит, ему предстоял обход территории.

Без малейшего удовольствия старлей поднялся с грязного топчана, надел сушившиеся возле обогревателя кроссовки и двинул в путь.

Ночь была темной и страшной. Собачий вой немного поутих, уступив место леденящему душу визгу. Головин сделал несколько шагов и замер в нерешительности. Идти дальше ему страсть как не хотелось.

«Ну и что я здесь могу увидеть? – подумал он. – Кто сюда посреди ночи ломанется? Явно ведь: все в порядке».

Оправдав себя этой мыслью, он вернулся назад, в теплый и светлый вагончик.

Несмотря на то что спать ему не запрещалось, Головин не сомкнул глаз до самого утра. Он беспокойно ворочался на своем топчане, то и дело вскакивая, чтобы выкурить очередную сигарету – неизвестно уже какую за этот нескончаемый день.

Но когда наконец наступило утро, старлей храпел как пшеницу продавши. Незадолго до конца дежурства его страшно разморило, и он не мог ничего с собой поделать.

– Эй, боец, а ну вставай! – Дырик сильно хлопнул его по плечу.

Но в ответ раздалось лишь слабое мычание. Дырику пришлось постараться, чтобы наконец разбудить Головина.

Первой его мыслью в новый день был банальный вопрос «Где я?». К счастью, ответ пришел к нему быстро, и старлей не успел сказать ничего лишнего.

– Ну как дежурство? – спросил его старшой, когда опер сел на топчане и, слабо еще понимая, что происходит, стал протирать глаза.

– В-все в порядке, – пробурчал тот. – Только псины эти совсем достали.

– А ты думал? – ухмыльнулся Дырик. – Не на курорт попал.

Головин взглянул на часы. Было уже полдесятого. Значит, дежурство закончилось. И действительно, старшой отправил его домой, наказав приходить только завтра.

Чувства, которые переполняли старлея, когда он, наконец, переступил порог ненавистного собачника, были просто неописуемы.

«Ну все, – твердо решил старлей. – Сегодня точно напьюсь».

Головин снова трясся в этом ненавистном автобусе и ехал в свой ненавистный собачник. Настроение было на нуле, да еще жутко болела голова. То ли от недосыпания, то ли после вчерашнего, а скорее всего – и от того, и от другого.

Чтобы себя развлечь, он вытащил из кармана мобильник – теперь старлей понял, что можно не бояться брать его с собой, и решил поинтересоваться тем, как его «молочный братец» добрался домой.

Вчера они расстались на Тверской где-то в полпервого ночи. Григорчук свернул в подворотню, чтобы отлить, а тут как раз подъехала маршрутка Головина – похоже, последняя.

Или, может, все было совсем по-другому? В точности он этого, увы, не помнил.

– Алло, Иваныч? Здрав будь, боярин! – весело поприветствовал Головин своего начальника. – Ты как?

– Да пошел ты, – выругался Григорчук. – Еще и издеваешься.

– А что так? Плохо?

– Да не то слово. Меня еще с самого утра на опознание взяли. Пришлось антипохмелина нажраться. Руки прямо трясутся.

– Ну ладно, держись.

Головин очень любил с бодуна совершать такие бессмысленные звонки своим вчерашним собутыльникам.

До нужной остановки оставалось ехать еще минут двадцать, и старлей закрыл глаза. Сон мигом накатил на него. Но тут же он встрепенулся, почувствовав сильный толчок в бок.

Какая-то дамочка, которой он в толкучке ненароком опустил голову на плечо, стала громко возмущаться:

– Да ты что себе позволяешь, а, алкаш? С утра уже нажрался, да? Мерзавец…

– Пускают в транспорт всякий сброд, – подхватил сосед, невзрачный мужичок в кепке. – Пусть бы эти уроды пешком ходили.

Головин хотел было вступиться за себя, но смолчал. Во-первых, удостоверение старшего лейтенанта милиции осталось лежать дома, во-вторых, изо рта у него, скорее всего, действительно несло перегаром, а в-третьих… С виду он и вправду походил на обычного забулдыгу.

И не объяснишь же, что все это ради важного задания!

– Ну привет, Москва-столица!

Это были первые слова Слепого, произнесенные им самому себе после прибытия на Белорусский вокзал.

В Москве он не был меньше недели, но это время казалось ему целой вечностью. Столько всего произошло…

Путь домой был действительно долог. В Варшаве Глеб раздобыл новенький российский паспорт на имя Ивана Терехова. Не очень, конечно, качественный. Но вполне пригодный для переезда границы.

И выпив кофе на Старом Мясте, он тут же поехал на вокзал. Но белорусские погранцы оказались ребятами принципиальными и завидели в нем то ли врага, то ли просто личность неблагонадежную.

В итоге его промурыжили в Бресте часов восемь. Глеб хотел уже было сбежать, но потом не решился. Все-таки приключений ему и так хватило.

– Интересно, и что здесь без меня произошло? – подумал он, шагая к остановке такси.

Только сейчас он вспомнил о делах, которые так и остались незавершенными. Во время долгого пути домой Глеб твердо решил выбросить все эти мысли из головы – постоянно хватало других хлопот.

– Эй, мужчина, такси вам не надо? – услышал он в этот момент, как некий паренек пристает к солидному поляку, прибывшему тем же поездом. Тот, однако, отмахнулся и решительно двинул в метро – поляки народ экономный.

– Мне надо, – окликнул парня Глеб. – Где там твой мотор?

– Э нет, дядя, у тебя столько лавэ не будет.

– Будет, будет, Гаврош. Куда идти?

Но парниша уже обрабатывал немолодую пани с большим чемоданом на колесиках. Немного поторговавшись, та согласилась. Глеб наблюдал за ними краем глаза.

Парень выхватил чемодан у пани из рук и быстро двинул вперед. Женщина еле за ним успевала. Так они прошли метров сто.

– Hex пан чека, нех пан чека, – вопила дамочка. Но никто ее не слушал.

И вот, в один прекрасный момент Гаврош вдруг ни с того ни с сего бросился в сторону, прямо к подъехавшей к тротуару машине. Пани с криком ринулась за ним, но тут на ее пути вдруг попался второй мальчуган. Гадко улыбаясь, он стал делать вид, будто не может с ней разминуться.

– Пшепрашем, пшепрашем бардзо, – приговаривала пани, пытаясь обойти непреодолимое препятствие. – Але, курча, цо то ест?

Похоже, она все еще не могла понять, что стала жертвой обычного кидалова.

Тем временем дверца «фольксвагена» с транзитными номерами приоткрылась, и Гаврош уже собрался туда залезть, поставив на сиденье огромный чемодан.

Но тут чья-то крепкая рука схватила его за ворот куртки и резко одернула назад. Глеб поспел как раз вовремя.

– Э, мужик, ты че, охренел? – сжал свои кулачонки наглый воришка.

– Как ты разговариваешь со старшими! – Сиверов влепил ему щелбан, от которого у парня потемнело в глазах.

Пани к тому времени уже выбралась из тупика, преодолела толпу и с радостью подхватила за ручку свой чемодан.

– Э, слышь, мужик, ты реально не в свои расклады вписался.

Из машины, пожевывая жвачку, выполз небритый детина – вылитый Гаврош постарше. Он стал угрожающе надвигаться на Глеба, но тот, вопреки ожиданиям воришки, не оробел.

Когда детина попытался схватить Слепого за ворот, тот мгновенно заставил его согнуться резким ударом в живот. Спешащие мимо прохожие могли подумать, будто два старых приятеля, жестикулируя, обсуждают рыбалку. Но для самого ворюги сила удара стала вполне весомым аргументом.

На прощание Слепой негромко произнес несколько слов. Они были совершенно банальными:

– Молодой человек, если вы еще раз попадетесь мне на глаза, пеняйте на себя. Ясно?

Парень кивнул головой, все еще не в силах выпрямиться. Он явно ждал, что его сейчас будут бить – причем, наверное, крепко и ногами. Но в планах Глеба ничего похожего не было. К тому же на горизонте замаячили несколько милицейских фуражек. Разобраться с воришками они смогут и без него.

Сев в такси, Глеб размышлял: «А ведь большой город Москва, один из центров мира! А порядок менты навести не могут. Даже на вокзале. Ханыги какие-то, ворюги… Да и сами эти в погонах крохоборством занимаются, взятки берут. И с ханыг, и с ворюг, и со всех подряд».

– Эй, шеф, куда ехать-то, – окликнул его таксист.

Сиверов призадумался. Конечно, сначала ему хотелось бы помыться в душе, нормально выспаться, отдохнуть немного. Но… Чувство невыполненного долга не давало ему покоя.

И Глеб назвал адрес конспиративной квартиры.

Когда Головин подошел к знакомым воротам собачника, на часах было уже полдесятого. Значит, он опаздывал на целых полчаса.

– А, ну вот и ты! – сухо поприветствовал его Дырик. – Явился не запылился.

– Вы… это… простите за опоздание, – промямлил старлей.

– «Простите» в карман не положишь. И в стакан не нальешь.

– Ну так налей это, – старлей понял намек и вытащил из кармана куртки поллитровку водки. Он прихватил ее с собой с двумя целями: во-первых, задобрить ребят, а во-вторых – самому похмелиться.

– В такую рань пьют только аристократы и дегенераты, – опять ухмыльнулся Дырик. – А мы кто, как думаешь?

– Ясный пень, аристократы. Ты что, сомневался?

– Ладно, ладно. Вижу я, морозит тебя. Давай по пятьдесят. Сейчас только Витьку позову.

Когда они осилили примерно полбутылки, Головину стало намного легче. Он бы с удовольствием допил водку до конца, но старшой после второго тоста встал из-за стола со словами: «Ну все, трындец».

– Тебя еще работенка ждет одна, – объяснил он Головину. – Придется клетку домыть. Ну, ту, которой ты вчера занимался.

– Да, а то завтра проверка, – вставил Витек. – Из центральной конторы один хрен приедет. Так что надо помыть.

Вольер был весь в саже. Неудивительно и то, что собачники о нем вспомнили – дело явно не только в их исполнительности, но и в желании скрыть следы преступления.

Головину не нравилось только одно. То, что эту грязную работу опять заставляют делать именно его.

Поэтому видон у старлея был вовсе не радостный. Он в замешательстве толкался у входа в вагончик, собираясь с мыслями.

– Ниче, студент, терпи, – хлопнул его по плечу Витек. – Когда я салагой был здесь, тоже говно выносил собачье. Сначала гадко было, а потом ничего, пообвыкся.

Что ж, пришлось повиноваться и на этот раз. Головин скинул куртку и повесил ее на крючок в вагончике.

– Если хочешь, можешь мой халат надеть, – предложил ему Дырик. И очень кстати, потому что в прошлый раз старлею пришлось долго отмывать свою одежду.

– Да, и сапоги надень резиновые, можешь на кроссовки прямо. А то намокнешь весь, – Витек вытащил откуда-то пару безразмерных сапожищ.

Головин переложил мобильник в карман штанов, но там он сильно мешал. В конце концов, старлей решил оставить его в куртке. И, прихватив тряпку, двинул исполнять свои нелегкие трудовые обязанности.

– Сначала из шланга полей, – командовал сопровождавший его Витек. – А потом уже лезь туда. И чтобы вымыл все чисто, ясно? Халтуры не принимаем.

– Ладно, ладно, – голова у Головина снова разболелась.

– Сделаешь – позовешь. Я гляну, как ты вымыл.

Он ушел назад в вагончик, а опер принялся за работу. Получалась она у него не ахти. Тряпка то и дело выскальзывала из рук. Да и черные разводы от сажи отмыть было нелегко, да еще холодной водой.

Вдруг Головин нащупал что-то у себя под ногами. Это был какой-то острый предмет. Наклонившись, он поднял с пола обгоревшую собачью челюсть.

Головина вырвало. Когда он пришел в себя, пришлось снова подниматься наверх, чтобы смыть свою блевотину струями из-под шланга.

Минут через сорок эта работа надоела старлею окончательно. «Хватит уже», – решил он.

Но Витек, внимательно и придирчиво оценив его труд, остался недоволен. И потребовал все вымыть еще раз.

«Вот привереда, а? – возмущенно думал Головин, в очередной раз пытаясь справиться с черными разводами на сером бетоне. – И то ему не так, и это не эдак».

Но со второго раза «комиссию» ему все-таки удалось пройти. Головину позволили вернуться в вагончик. И даже налили.

– Ну, какие еще у меня на сегодня обязанности? – спросил он, вылив содержимое стакана себе в горло.

Дырик, дремавший на топчане с газетой в руках, окинул его мутным взором и лениво произнес:

– Ты что, не наработался еще? Так мы тебя вмиг зарядим.

– Да нет, нет, – как можно убедительнее ответил Головин. – Я просто спросил.

Судя по всему, никакой работы на сегодня больше не предвиделось. Знай себе, книжку читай. Или в картишки.

Как будто бы уловив ход его мыслей, Витек достал из кармана спецовки колоду засаленных карт и ловко их перетасовал.

– Ну что, штуку распишем? – предложил он.

– Да не вопрос, – откликнулся опер. – Только вот… Мне бы где-нибудь руки помыть.

Для пущей убедительности он показал свои ладони, совершенно черные от сажи. Ее следы были и на лице старлея.

– Можешь душ принять, – Витек окинул его небрежным взглядом. – А то, поди, грязноват.

– А что, у вас и душ есть? – не на шутку удивился Головин.

– У нас все есть. Как в Греции. Кроме грецких орехов. Пошли покажу.

– Ба-атюшки, какими судьбами!

Увидев Глеба на пороге, Потапчук сделал вид, что удивился.

– Да вот, товарищ генерал, пора отчитаться, – скромно ответил Слепой.

– Ну давай, садись. Рассказывай, чего там у тебя стряслось.

– В аэропорту мне подсунули сумку с какой-то дрянью, – Глеб сразу начал с главного.

– В смысле, со стволом, на котором труп числился?

– Да, наверное. Прятаться пришлось. Похоже, Интерпол меня в розыск объявил.

– Ну, это я знаю, – нахмурил брови Потапчук. – Это мне можешь не рассказывать. Тот эпизод в аэропорту тебя не красит совсем. Ты мне лучше вот что скажи… Чего это ты вдруг постригся так оригинально, а? – продолжил Федор Филиппович. – Ведь зима близко. Волосы, наоборот, растить надо.

Слепой ощупал пальцами свой бритый череп. Привыкнуть к этой стрижке он и сам до сих пор не мог. И поэтому заметно смутился.

Но его рассказ о приключениях в Германии генералу понравился. Он даже посмеялся.

– Я ведь, Глебушка, о тебе беспокоиться стал, – укоризненно покачал головой Потапчук. – Не звонишь, не объявляешься… А по каналам Интерпола ты до сих пор в розыске. Но фоторобот твой, однако, смешной. Са-авсем не похож. Хреновенько парни работают, ничего тут не скажешь.

Глеб улыбнулся.

– Ну, товарищ генерал, теперь, может, вы мне расскажете последние новости, – начал Слепой. – А то ведь я, как вы сами понимаете, отстал от жизни.

– Отстал, Глеб, отстал, – согласился Потапчук. – Только вот… И событий-то было немного. Разве что Клинова замочили.

– Кого?

– Ну, это главный конкурент этого Рыхлина. В прошлый четверг он утром не проснулся. Снотворное, причем, как выяснили наши стражи порядка, собачье. Они там проворачивают какую-то операцию. Вот, жду не дождусь итогов.

– А со «Словом» это как-нибудь связано? – спросил Сиверов.

– Думаю, да. Если верить его технологу какому-то… неприятный, кстати, тип… Клинов сам подумывал эту книгу купить. Вот его и…

– Рыхлин? – поинтересовался Слепой.

– Похоже на то. Ясно ведь, кому это выгодно. Но сделано все так, что комар носу не подточит. Менты сначала хотели даже дела не заводить. Но я им мать Кузьмы, конечно, показал.

– А что насчет «шестерки» из ваших, – задал Глеб неприятный вопрос.

– Нашли. Это Петя Павлов. Молодой такой пацаненок, лет двадцать пять ему… Было.

– И что? – сразу заинтересовался Слепой. – Что он вам сказал?

– Ничего, – грустно улыбнулся Потапчук. – Мы его трупик нашли. Эти ребята, верно, поняли, что до Павлова мы в любом случае доберемся, рано или поздно. Вот они нас и опередили. И сами до него добрались.

Глеба эта новость расстроила. Опять они опередили…

– Кстати, – Федор Филиппович нарушил молчание. – Знаешь, кто такой Отвертка? Ну, тот, который киллеров для немца нанял. Это тебя, я думаю, заинтересует.

– И кто же?

– Рыхлин, – с победоносным видом ответил Потапчук. – Мне тут про него кое-чего узнать удалось – по отпечаткам пальцев. Наш кандидат в депутаты, как выяснилось, рецидивист с большим стажем. Только вот фамилию он поменял. И биографию тоже.

– Это интересно, – согласился Глеб. – Только вот… Очень мне сомнительно, что он всем этим занимается. Здесь, мне кажется, должна быть фигура иного характера.

– В смысле? – не понял генерал. – Можешь пояснить?

– Я более чем уверен – режиссер здесь один, – негромко и вдумчиво произнес Слепой. – И это мастер экстра-класса.

– Почему один? И почему им не может быть Рыхлин?

– Не тот пилотаж, – Глеб ответил сначала на второй вопрос. – А почему один? Просто, почерк везде чувствуется – так сказать, рука мастера. Знаете, как почерк живописца. Что бы ни изобразил, а все равно узнаваемо.

– То есть ты считаешь, что Рыхлин и его братва здесь ни при чем? – удивился Потапчук. – Странные мысли, однако.

– Нет, – покачал головой Глеб. – Братва, конечно, при чем. Но режиссурой всего действа занимается другой человек. И он один.

Слепой и сам понимал, что все это гипотезы. Но мысли у него сегодня не строились в связанные предложения. И ничего с этим было не поделать.

– Ладно, Глеб, – подытожил генерал. – Вижу я, ты устал. Иди-ка и отдыхай. Набирайся сил. А послезавтра за дело снова возьмемся. Может, к тому времени и прояснится чего.

Они вышли из вагончика и, обогнув его с правой стороны, очутились возле небольшой будочки с трубой.

– Вот, это здесь, – сказал Витек. – Сейчас я воду нагрею, а ты готовься пока.

– Да че тут готовиться? – улыбнулся Витек. – Разве что, пойду полотенце возьму.

Зайдя в вагончик, он повытаскивал из карманов штанов все вещи и распихал их по карманам куртки. Потом вспомнил про мобильник и достал его, чтобы удостовериться, что ему никто не звонил.

– Как же ты, безработный, за телефон платишь? – косо поглядел на него Дырик.

– А у меня… тариф без абонплаты, – нашелся Головин.

Старшой на это ничего не ответил, и опер, повесив полотенце на плечо, двинул мыться.

Вода к тому времени превратилась уже почти в кипяток. Головин испытал истинное блаженство, подставляя свое тело под горячие струи. Этот сырой осенний день, этот ужасный собачник На какое-то время перестали для него существовать. Да и голове значительно полегчало.

«Вот оно, счастье! – думал старлей, намыливая найденную в кабинке мочалку. – Ничего на свете лучше нету…»

Последнюю фразу он пропел на мотив известной песенки. Головину хотелось вспомнить ее всю, но, на беду, слова совершенно вылетели у него из головы.

«Интересно, скажут ли они мне про отраву? – подумалось вдруг старлею. – Может, сразу предложат войти в долю? Это было бы круче всего».

Но по этому поводу он решил пока не париться. Пусть все идет своим чередом. Надо действовать по обстоятельствам. А сейчас можно спокойно выпивать с этими мужиками, трепаться, в картишки играть.

Захотелось вспомнить что-нибудь приятное.

И вот, перед его глазами уже проплывала набережная в Судаке, куда Головин вырвался в отпуск прошлым летом. Навесы кафешек, повсюду музыка, крики зазывал, а где-то позади, на скале, – величавый силуэт неприступной крепости. И повсюду – маленькие радости: пиво, шашлыки, бильярд, и, если повезет, ненавязчивый курортный романчик.

Тогда Головин чувствовал себя счастливым. Во-первых, стояло лето, во-вторых, он был предоставлен сам себе, свободен от дел, и в-третьих – уже в самые первые дни отпуска ему удалось закадрить вполне сносную бабенку, отдыхавшую в санатории с маленьким сынишкой.

Муж этой дамочки остался в родном Сыктывкаре, и Головин его на время заменил. А когда тетка ему поднадоела, сменил ее на рисковую, но безденежную студенточку. Такие отношения – безо всяких обязательств – были ему очень по душе.

Но воспоминания Головина вдруг в один миг улетучились – вместе с горячей водой. К счастью, он уже успел смыть с себя мыло.

Напевая себе под нос «А нам все равно», Головин тщательно вытерся полотенцем, оделся и собрался выходить.

– Оо-ой, – кокетливо взвизгнул он, открывая дверь. Холодный воздух мигом обдал его с головы до ног.

Переминаясь с ноги на ногу, старлей бросился к вагончику бегом. Он страсть как боялся простудиться.

– Ничего, сейчас мы пройдем профилактику, – успокоил себя Головин. Мысль о том, что в вагончике его ждет водка и компания, мигом добавила ему прыти.

– Ну что, ребята, заждались? – кинул он с порога, заскакивая в сторожку и закрывая за собой дверь. – Теперь я готов, раздавайте картишки.

Вид у Дырика был какой-то очень мрачный. Он сидел на топчане, подпирая руками голову. Его тяжелый взгляд, казалось, мог просверлить насквозь.

– Так что, будем в штуку, а? – подзадорил их Головин. – Вы мне только налейте, ладно? А то я после бани, мне причитается.

Ответом было тягостное молчание. Потом Дырик вдруг встал на ноги и нехорошо ухмыльнулся.

– Эй, друзья, случилось чего-нибудь? – не понял старлей.

– Ну что, мусорок, попался! – голос Дырика был похож на раскаты грома.

– Не понял? Друзья, вы чего? – примирительным тоном заговорил Головин. – В чем дело?

– Что, сука ментовская, развести нас хотел, да? – рот Дырика снова скривился в страшной гримасе. – А не вышло!

– Да вы что… – задыхался Головин. – С чего вы взяли?

Это изменение настроения сослуживцев было для него полной неожиданностью. В голове пронеслось: может, они просто берут на понт?

И старлею почему-то казалось, что ничего серьезного не произойдет. Просто не может произойти – особенно сейчас, когда он вернулся сюда после бани в благостном предвкушении выпивки.

И зря ему так казалось…

– Да вы че, совсем офигели? – причитал он. – Какой же я мусорок?

Вместо ответа Дырик молча сунул ему под нос его же собственный мобильник. На экране красовалась свежая «эсэмэска»: «освободишься зайди в отдел полковник вызывал отчитайся об операции».

Головина тут же охватила волна ужаса.

«Вот Иваныч дает! Ну и подставил! – подумал он. – И что же делать-то дальше?»

– Ты не дрейфь, мусорок, мы тебя не больно замочим, – послышался откуда-то из угла Витин голос. – Р-раз и все.

Старлей чувствовал себя зажатым в угол. Он не знал, что ему делать дальше. Спасительных идей в голову не приходило. Да и времени на размышления не оставалось.

Конечно, можно было как-то выкрутиться. Может, с этими людьми удастся договорится? Ведь они уже вроде бы как даже немного сдружились.

И тут Головин увидел краем глаза, как Дырик взял в руки прислоненный к стенке багор с острым концом. Страх, который охватил его, оказался сильнее всех здравых доводов.

Не помня себя, Головин бросился в дверь, открыл ее резким толчком и выскочил на улицу.

Удар наконечником багра, обжегший ему затылок, остановил старлея на пороге. Головин тут же взвыл от боли и упал на землю. Следующий удар был последним – он пришелся точно в висок. Как и обещали собачники, убили они его быстро, без издевательств.

Это утро Глебу казалось прекрасным. Ведь сегодня, наконец, можно как следует выспаться. Сегодня никуда не надо ходить. Нет никаких планов.

Поскольку последняя неделя его жизни была крайне напряженной, безделье казалось Слепому непривычным. И поэтому он чувствовал себя на вершине блаженства.

Вчера вечером Глеб решил как следует отдохнуть. Посидеть, послушать музыку, выпить чего-нибудь приятного. Но как только он переступил порог своей квартиры, его тут же разобрал сон. Сиверов не высыпался толком уже очень долго.

И как же ему было приятно проснуться дома, в безопасности, в родной обстановке!

Набирая ванную, Глеб внимательно изучил свое отражение в зеркале.

– А я, однако, ни-чи-го! – пропел он, погружаясь в воду. – Худо-бедно сохранился.

Глеб отмокал долго – не меньше часа. Блаженство, которое он испытывал, сидя в ванне, было попросту неописуемым. Да и мысли в голову приходили исключительно приятные.

«Надо будет прогуляться сегодня, – подумал Слепой, вылезая из ванной. – Пройтись по городу, может, в театр сходить с Ириной. Надо отдохнуть немного перед боем. А то ведь скоро опять начнется.

В этом он был совершенно прав. «Началось» действительно скоро. Даже скорее, чем Глеб мог предположить.

Накинув на плечи свой любимый халат и напевая что-то из Джо Дассена, Сиверов вошел в спальню, чтобы взять из пока еще не распакованной дорожной сумки свою бритву. И его взгляд случайно упал на сотовый телефон, мирно лежавший на ночном столике.

«Ба-атюшки! Ничего себе!» – удивился Глеб.

На экране было отмечено аж одиннадцать неотвеченных звонков. Все они пришлись на время его купания.

Гадать долго не пришлось. Как только Сиверов взял аппарат в руки, заработал виброрежим. Очередной вызов – уже двенадцатый.

На проводе, как и следовало ожидать, был Потапчук собственной персоной.

– Алло, Глеб, ты что не отвечаешь? – строго спросил он.

– Да я, Федор Филиппович, в ванной был, – честно признался Слепой. – А что стряслось?

– Ах, в ванной, – облегченно вздохнул генерал. – А то я уж даже волноваться начал…

– Да что вы, к чему волнения? Беречь себя надо. А то ведь…

– Алло, прекрати трепаться, – резко оборвал его шеф. Ему было явно не до шуток.

– Слушай меня внимательно, – отрывисто говорил он. – Про собачник помнишь, да?

– Смутно.

– Ну ладно. Я ж тебе вчера, кажись, рассказывал. Короче, оттуда снотворное, скорее всего, от которого Клинов скопытился. Так вот. Там тихарь работал ментовский. И он исчез. Вчера на связь не вышел. Сегодня домой к нему заходили, так он там даже не появлялся. Мобильник не отвечает.

– И что? – Глеб старательно не понимал генерала.

– Раскусили, кажись, этого балбеса. И с концами, чует мое сердце. Разве в ментовке есть тихари нормальные?

– Так, а…

– Глеб, – снова оборвал его Потапчук, – съезди в это собачник и разберись. Записывай адрес.

Слепой внимательно изучал карту. Естественно, в тех краях, где располагался этот собачник, никогда прежде ему бывать не приходилось. Значит, придется ориентироваться на месте.

Его «хонда» снова выехала на шоссе. Вокруг были нескончаемые серо-буро-малиновые заборы.

На всякий случай он решил оставить машину подальше от ворот приюта. Для этой цели вполне подошла маленькая и пустынная стояночка у проходной какой-то то ли фабрики, то ли мастерской.

К тому времени, как назло, зарядил дождь – не крупный, но очень противный. К счастью, в багажнике отыскался зонт. Честно говоря, Слепой не помнил, откуда он взялся. И поэтому даже внимательно рассмотрел его на всякий случай.

Утопая в грязи, Глеб двинул вперед. Часть пути ему пришлось проделать по проселочной дороге – сдуру он свернул не туда. Но, к счастью, это болото все же привело его на Волоколамское шоссе.

Путь занял у Слепого минут тридцать – намного больше, чем он предполагал. Глеб очень любил ходить пешком, но удовольствие от прогулки по этим гиблым местам было крайне сомнительным.

Но вот, наконец, показался огромный забор. Из-за него донесся собачий лай на много голосов. Табличка на воротах не оставляла сомнений.

Теперь надо было решить еще один важный вопрос: как проникнуть внутрь? Перелезать через забор не стоило – он был не только очень высокий, но и с колючей проволокой. Хорошо бы попасть на территорию собачника по-цивильному, то есть через ворота. Потоптавшись минуту перед ними, Глеб хотел было представиться каким-нибудь рабочим, но тут же передумал.

Эти собачники не лыком шиты и, избавившись от одного тихаря, они явно ждали продолжения банкета.

«Что ж, – подумал он. – Нет лучшего плана, чем лобовая атака».

С этой мыслью Глеб нажал на кнопку звонка.

Витек забычковал окурок в консервную банку и лениво потянулся. Вчерашнее все никак не выходило у него из головы.

– Как думаешь, Дырик, эти мусора сюда еще сунутся? – спросил он у подельника, который как раз зашел в вагончик, смахнув с макинтоша капли дождя.

– Сунутся, мать твою, это ясный хрен, – лаконично ответил тот.

– Так а че… это?

– Че «че»? – грубо перебил его Дырик. – Ты мне не чекай – примета плохая.

– Да ладно тебе злиться, – по характеру Витек был куда более покладистым. – Лучше скажи…

– Че те сказать?

– Ты ж сам говорил: не чекай. Как выкручиваться будем, вот что скажи.

– Как выкручиваться? Куда выкручиваться? – ухмыльнулся Дырик.

– Ну, когда они нагрянут сюда…

– Зачем выкручиваться? У нас все в порядке, нач-чальник.

Дырик по-солдатски сдвинул вместе пятки своих сапог и поднес правую руку к виску.

– Проверять будут. Следы там, и все такое…

– Ну и хули? Ни хрена не знаем, ни хрена не видели. Да, заходил чувачок один, да, работал. А потом нажрался в жопу и домой поехал. Куда дальше делся, не знаем. Появится – объявим выговор за прогул. Все!

Дырик торжествующе хлопнул в ладоши. Ему очень нравилась эта история собственного сочинения.

– А если какие следы остались?

– Где? Здесь? – Дырик чуть приоткрыл дверь. Дождь на улице к тому времени немного усилился. – Да здесь уже ни хрена не осталось. Все смыло.

И действительно – на месте вчерашнего преступления сегодня образовалось настоящее болото.

– А вдруг колоть будут? – не унимался Витек. – Они ведь могут.

– А ты не колись, и все. К тому же по закону не имеют право. Ты им так сразу и заяви – без адвоката никаких допросов. Пусть сначала адвоката найдут, и все такое.

– Ишь ты, шибко грамотный? – удивился Витек. – И откуда, скажи?

– Так я ж как-то на юрфаке учился. Правда, год всего. А потом срок дали за взлом, и на шесть лет… туды его в качель.

– Ну, Дырик, излагаешь ты толково, – согласился Витек. – Давай, может, чайку поставим?

– Или, может, русского? А то погода…

– Что ж, можно и русского. Доставай банку.

Они как раз разлили по стаканам, когда сквозь дождь до ушей Дырика донеслись звуки звонка.

– А ну его на хрен, – сказал старшой, беря в руки стакан.

– А вдруг начальство? Нехорошо будет. Ведь рабочий день.

– Твоя правда. Давай, прячь бухло подальше и иди открывать. Эх, мать твою, выпить не дают.

Витек вскочил с топчана и обул резиновые сапоги. Смутные предчувствия тревожили его Душу.

– А что если менты? – спросил он у старшого.

– Ну и что? Поздоровайся с ними вежливо, спроси, что надо. Не ссы, главное.

Витек подошел к воротам, и через миг замок звягнул и открылся. Между створками ворот образовалась небольшая щель – достаточная для того, чтобы разглядеть гостя получше.

На пороге стоял незнакомый мужчина в черной кожанке и вязаной шапочке. Вид у него был самый обычный – как у всех.

«Может, по ошибке?» – мелькнуло в голове у Витька.

– Эй, а вам кого? – спросил он.

И тут же упал как подкошенный, пропустив хук в челюсть.

Не медля ни секунды, Слепой схватил его за грудки и заставил встать на ноги. Витек попытался было лягнуть своего противника в живот, но тут же содрогнулся от точного удара по почкам.

– Вас здесь сколько? – спросил незнакомец.

– Э… Ты кто такой? – снова задал Витек свой вопрос.

– Сколько вас здесь сейчас? Двое?

– Да, да… – пробормотал собачник.

Но в этот миг дверь вагончика приоткрылась, и в ее проеме собственной персоной появился сам Дырик. Его тоже заинтересовал нежданный гость, и он боялся, чтобы напарник не наделал глупостей.

Секунду Дырик раздумывал, что ему делать. Ведь еще можно было позвонить в милицию. Можно было закрыться в вагончике, и пока он сломает дверь, набрать номер.

Но не исключено, что этот друг и сам из милиции. И тогда пиши пропало.

«Нет, – решил Дырик. – Пожалуй, я с ним сам разберусь».

Он тут же схватил прислоненный к стенке сторожки багор. И сломя голову ринулся в атаку.

«Ишь какой хитрый», – подумал Глеб.

Когда противников разделяло всего пару метров, Дырик вдруг резко остановился и швырнул в Слепого багор. И если бы реакция у Глеба была чуть похуже, он бы вполне мог повторить печальную судьбу Головина.

– Ах ты, сука! – выкрикнул Дырик, заметив, что багор врезался в землю за спиной у врага. – На, получи!

Откуда ни возьмись, в руке у него появился топорик. Размахивая им, он бросился в бой.

Положение Глеба было незавидным – упав, он завяз в грязи. Но к встрече врага успел подготовиться.

Слепой приподнялся на руках и на время нейтрализовал собачника ударом ногой. Дырик взвыл от боли. Но все же попытался достать Глеба своим томагавком.

Сиверов мгновенно вскочил на ноги, увернулся от острого топора и еще раз ударил противника ногой.

Не снижая темпа, Слепой снова атаковал его. И наконец враг был повержен. Дырик согнулся пополам, и, чтобы свалить его с ног, хватило элементарной подсечки.

На запястьях и щиколотках собачника защелкнулись наручники. Глеб наворотил конструкцию, похожую на пресловутую милицейскую «ласточку».

Витек к тому времени немного отошел и хотел было ретироваться через приоткрытые ворота. Но Глеб догнал его и снова втоптал в грязь.

– Да, сложный здесь народ, – проговорил Слепой, закуривая сигарету. – Непросто с такими будет работать. Но придется.

Он медленно обошел территорию собачника – просто чтобы оглядеться и удостовериться в том, что лишних людей не осталось. Животные встретили его дружным воем. Под дождем им было совсем худо.

Глеб вернулся к своим новым знакомым и стал решать, с кем из них ему лучше было бы побеседовать. На первый взгляд для этой цели больше подходил тот малый, который открывал ему дверь. На вид он был очень смирным и покладистым.

Но Слепой знал, что первое впечатление часто бывает обманчивым.

– Эй, братишка! – он слегка растормошил Дырика, уткнувшегося лицом в грязь и скулящего от обиды и боли. – У меня к тебе дело есть.

– Иди на… – был ответ.

– Ну зачем же так грубо? – Глеб наказал его тычком под ребра. – Я ж тебе говорю: разговор есть.

– К-какой базар? – не без труда выговорил Дырик. – О чем?

– Знаешь, у меня здесь приятель где-то пропал. Может, он тебе на глаза попадался?

– Не попадался.

– Серьезно?

– Да иди ты на…

Глебу этот диалог уже начинал надоедать. Он вряд ли мог стать конструктивным.

Значит, надо было искать другие пути. Более эффективные.

Слепой еще раз огляделся, собираясь с мыслями. И уже через миг он щелкнул пальцами и громко произнес: «Ага!»

Глеб схватил Дырика за ворот и поволок его к одной из клеток. Большинству из ее жителей явно никогда не делали прививок от бешенства, и увидеть своего палача они были более чем рады.

Слепой швырнул беспомощного собачника на решетку. Ее дверца была закрыта навесным замком. Справиться с ним Глеб смог одним выстрелом.

Открыв крышку, он подтащил тушу своего пленника поближе к проему, и, схватив его за волосы, заставил стать на колени. Слепой с удовлетворением заметил, что на непроницаемом лице Дырика появились следы ужаса.

– Значит, так, – отрывисто произнес Сиверов. – Вижу, разговор по душам у нас не получится. Что ж, тогда поговорим по-мужски.

Пленник ответил молчанием, но Глеб ничего другого и не ждал.

– Короче, – сказал он. – Сейчас я буду задавать вопросы. Если ты не ответишь на один из них или ответишь неправильно, тогда…

Он вытащил из кармана еще одну сигарету и чиркнул зажигалкой.

– Тогда я считаю до двух, – продолжил Глеб. – На «раз» у тебя еще есть время подумать и передумать. Но немного времени, всего одна секунда. А на два… На два ты полетишь в яму. Вон к тем ребятам.

Слепой указал пальцем вниз, где вовсю бесновались тощие разномастные псы. Дырик понимал, что, попади он туда, шансов выбраться живым не будет никаких. Голодные бешенные твари просто разорвут его на мелкие кусочки.

– Итак, поехали, – начал Глеб. – Вопрос первый. Где Головин? Ваш новый работник.

– Понимаешь, он… – Дырик старался говорить как можно более убедительно. – Он нажрался вчера, мля буду, и домой пошел. А там…

– Раз.

Слепой Слегка дотронулся до макинтоша Дырика носком своего ботинка. Одно движение – и пленник свалится в яму.

– Нет, он… это… ну… – заволновался собачник.

– Пожалуйста, поподробнее.

– На свалку мы его отвезли. Недалеко, два километра по трассе. Труп бензином облили и сожгли здесь. А остальное – на свалку.

– Точно? – Глеб вытащил мобильник, чтобы позвонить Потапчуку. – А не то…

– Точно, точно…

– Хорошо, мы проверим. Ладно, поехали дальше. Кому отраву продавал в последний раз? Имя, телефон…

– Начальник, какую отраву? – Дырик явно давил на жалость. И, конечно же, безуспешно.

– Раз.

– Ладно, ладно… Подруливал тут корешок один. Он и взял.

– А номер у тебя его сохранился?

– Нет, ни фига. У него это… антиопределитель или как там.

Слепому показалось, будто пленный говорит правду. Хотя… Может, только показалось?

– Ладно. Имя его ты знаешь?

– Да откуда? Откуда? Я ж его чисто один раз видел. Позвонил, сказал, че ему надо, цену там назначили…

– И много? – полюбопытствовал Глеб.

– Двести баксов. Как обычно… Потом стрелу забили в городе – и все. Это ж… ну…

– Как он выглядел? – перебил его Слепой.

– Ну, маленький такой, коренастый. Сказал, хочет шефа отправить на тот свет.

– Блондин, брюнет? Одет как?

– Да обычно. Куртка там кожаная, кепочка такая… Волосы черные, кажись. Или каштановые…

– Хорошо, хорошо… – Глеб теребил свой подбородок. – Ну а какие-нибудь… особые приметы? Может, шрам? Или татуировка?

– Да какая там татуха? – простонал Дырик, руки которого уже затекли. – Он же, чисто, одетый был. А шрам? Нет, не было. Чисто бородавка на носу. Или нет. Стоп, трынжу. Бородавка у другого была, на той неделе он еще для тещи отраву брал.

Слепой нахмурился. Улов сегодня был явно небогат: в Москве людей в кожаных куртках было не меньше пяти миллионов – он сам, например.

– Ладно, приятель, – он хлопнул по плечу своего пленника. – Ты полежи тут чутка. Скоро ментура приедет. Так и быть, попрошу их сильно вас не лупить. Расскажешь им все то же самое, что и мне. Ну, можешь там приукрасить чутка, я разрешаю.

Дырик кивнул – явно лицемерно.

– А если не расскажешь – пеняй на себя, – спокойно продолжил Глеб. – Я тебя везде найду. Хуже будет.

После этого Слепой спокойно ретировался через ворота, не забыв предварительно позвонить в милицию. Как и подобает добропорядочному гражданину.

Когда Сиверов в очередной раз переступил порог конспиративной квартиры, где встречался с шефом, он сразу понял: генерал не в духе.

Федор Филиппович сидел на диване и читал свежий номер «Комсомолки» – статью, где подробно описывалась история интимных отношений Пугачевой и Киркорова.

Когда дверь открылась и на пороге появился Слепой, генерал лишь молча кивнул Глебу, приглашая его зайти.

– Ну, братец, плохи наши дела, – пробормотал Потапчук, опускаясь в свое кресло. – Плохи, очень плохи…

– Это еще почему? – поинтересовался Глеб. – Что случилось?

– Да ничего, друг мой. В том-то и дело, что ничего! А должно было случиться.

– Ну, товарищ генерал, как говорится, еще не вечер.

– Да нет, дорогой ты мой, нет, – грустно улыбнулся Потапчук. – У меня в глазах уже потемнело. Задание, считай, провалено. До аукциона три дня, зацепок никаких… Что ж, похоже, у меня будет время как следует порыбачить.

– В смысле? – не понял Слепой.

– На пенсии, – объяснил генерал. – Ничего, ничего… Может, мне уже и пора? Не умирать же на работе?

– Да что вы все о грустном? – встрепенулся Глеб. – Говорю же вам, что еще не все потеряно.

Честно говоря, ему было не по себе. Столько неудач, и все по его вине. Да, он старался как мог, но…

Тем более, что отвечать за это придется не ему, а шефу. Глеба, естественно, никто и не упомянет, а вот начальник крепко получит по шапке. Так уж заведено.

– Ладно, дружище, с чем пожаловал? – спросил генерал, выдержав небольшую паузу.

– Да так, – ответил Слепой. – Есть у меня одна мыслишка.

Если честно, появилась она у него только что – буквально полчаса назад. Поэтому Глеб не успел ее как следует проработать – и посему решил пока попридержать при себе. Но поскольку настроение у шефа было хуже некуда, надо было хоть как-то его утешить.

– Ну? – безо всякого энтузиазма спросил Потапчук.

– Думаю, что у нас еще представится случай взять реванш в этой истории.

– Это когда? До аукциона ведь всего ничего. Даже если мы прямо сейчас всерьез возьмемся за Рыхлина, то все равно не успеем. Только лишнего шуму наделаем.

– Ну и что? Нам никуда и не надо спешить. А в эти три дня я бы вам настоятельно рекомендовал на все плюнуть и съездить на рыбалку.

– Эх, рыбалка, рыбалка… – вздохнул Федор Филиппович. – Люблю я это дело. Когда на зорьке с удочкой сидишь…

– Ну так возьмите пару отгулов – и вперед. А то скоро похолодает.

– Ладно, Глеб, не морочь мне голову, – резко оборвал его генерал. – Выкладывай, что у тебя.

– Смотрите, – Слепой чуть наклонился вперед. – Как мы знаем – или, вернее, предполагаем, книга – это полное фуфло. Явная подделка. Рыхлин покупает ее, чтобы заработать очки перед выборами. Правильно?

– Правильно. Но только это я и без тебя знаю. Что по существу?

– Теперь по существу. То, что это фальшивка, когда-нибудь обнаружат – рано или поздно. Рыхлин обещал, что сразу же подарит «Слово» Академии наук. Тогда это обнаружат очень скоро. Потому что ученые точно разберутся что к чему. Даже если подделка качественная. И поэтому…

Глеб сделал паузу. Генерал слушал его не очень внимательно, просматривая одним глазом какие-то свои бумаги.

– Поэтому им важно будет не допустить, чтобы «Слово» попало в Академию. Вы со мной согласны?

– Я? – встрепенулся Потапчук. – Ну… Не знаю.

Похоже, он не очень понимал, к чему клонит Слепой.

– И что дальше? – спросил он.

– Значит, они попытаются избавиться от книги, – продолжал Сиверов. – Логично? Думаю, да. А каким образом?

Глеб «доделывал» свой план прямо на глазах. И, к счастью, чашка выпитого не так давно кофе прибавляла ему вдохновения.

– Скорее всего, будет инсценирована кража. Или ограбление. И случится оно, надо полагать, прямо в ночь после аукциона.

– Это еще почему? – перебил его Потапчук. – Сейчас он слушал очень внимательно. – Почему именно в эту ночь? А скажем, не назавтра или через недельку.

Но у Глеба уже был ответ на этот вопрос. И он спокойно его озвучил:

– Потому, товарищ генерал, что в воскресенье выборы. Смотрите. Аукцион в пятницу. Сюжет попадает в выпуски новостей – значит, реклама для Рыхлина. Выборы в воскресенье. И если ограбление в субботу, то об этом снова скажут в новостях. А если попозже…

– То есть ты думаешь…

– Думаю, да, – ответил Глеб. – Если сделка все-таки будет завершена – то есть Рыхлин перечислит деньги на счет аукциона, то Турбину придется платить неслабый налог. Причем ни за что.

– Знаешь… – чуть нахмурился генерал. – Есть в твоих рассуждениях какая-то здравая мысль.

– Но не более того? – обидчиво спросил Глеб.

Потапчук задумался. Похоже, он принял идею Слепого всерьез. И теперь взвешивал все «за» и «против».

– Ладно, – наконец, сказал он. – Будем работать по твоему плану. А там посмотрим.

Глеб облегченно вздохнул.

– Идея проста, – вдохновился Слепой. – Они появляются в аукционном доме, я их там встречаю, нейтрализую и сдаю милиции. Милиция с вашей подачи сделает вид, будто случайно раскрыла кражу. Потом мы крутим этих людей и… все выясняем.

– А кто это, по-твоему, может быть?

– Можно только предполагать. Лично я очень надеюсь наконец-то встретиться с тем загадочным незнакомцем, который меня обставил уже с большим счетом.

– Глеб, это работа, ничего личного, – слегка улыбнулся Потапчук.

– Само собой, само собой, – ответил Слепой. – Кстати, мне очень пригодились бы схемы того здания. Разумеется, с учетом всех перепланировок. Думаю, вы сможете их достать.

– Думаю, да, – согласился генерал. – Но надо еще подумать. Ладно, встретимся завтра.

– Хорошо. Надеюсь, на аукционе будет ваш человек?

– Естественно, Глебушка, а как же иначе? – снисходительно улыбнулся генерал. – Мероприятие будет полузакрытое – всего сорок билетов. Но два я уже давно купил – на всякий случай один лишний. По три тысячи они, между прочим.

– Дороговато, ничего не скажешь. Мне нужна будет самая свежая информация о том, как идут дела.

– С этим не проблема. Только вот… – Потапчук грустно улыбнулся, – что же доложить начальству?

– Скажите, что операция запланирована. Пусть ждут результатов.

– Угу, – безо всякого оптимизма кивнул Федор Филиппович. – Как ты там говорил: еще не вечер?

– Ну, на этот счет есть и другая пословица: скоро только кошки родятся. Можете процитировать обе.

– Ладно уж, процитирую, – генерал встал и протянул Глебу руку на прощание. – Да, кстати, есть еще задание. Подъедь в Новую Деревню, это километров шестьдесят от Москвы. Там в церкви настоятель один шибко умный. Вроде историк, и все такое. Он большую статью про это «Слово» написал: мол, фальшивка, и все тут. Так ему теперь фашисты проходу не дают. Разобраться надо бы.

Новая Деревня оказалась небольшим селением, чуть ли не все жители которого работали на расположенной тут же вермишельной фабрике. Глебу сказали, что найти иеромонаха Леонтия здесь очень просто, – достаточно спросить любого прохожего. Так оно и случилось.

Церковь стояла чуть поодаль от домов, на холме. Наверное, это было самое высокое место в окрестностях. Рядом находилось старинное кладбище. Над каменными крестами возвышались грустные ольхи.

Слепой не удержался от соблазна на минуту выйти из машины и полюбоваться великолепным осенним пейзажем. Купол церкви плавно омывали облака, а ее крест отражал лучи появившегося где-то в уголке неба солнышка.

Но как только он приблизился к храму, идиллия была нарушена. На белоснежной стене красовалась черная надпись: «Вон из России. Слава Перуну!»

Вокруг нее, вздыхая и охая, толпились прихожане: бабушки в платочках, пара молодых ребят и один высокий мужчина. Глеб приблизился к ним.

– Господи, да что же это творится-то, а? – причитала какая-то старушка. – Советы прошли уже, в церковь люди ходють, и не гоняють. А тут на те такое…

– Не горюйте вы так, – послышался вдруг чей-то бодрый голос. – Наша церковь и не такое стерпит. Даже врата адовы не одолеют ее, не говоря уже о каких-то хулиганах.

Глеб обернулся. Из невзрачного домика возле храма показался батюшка – молодой человек с длинной бородой и живыми глазами. Он приблизился вплотную к исписанной стене, подставил стремянку, бодро вскарабкался по ней и скомандовал парню-пономарю:

– Ну давай мне кисточку и побелку.

Через пару минут от надписей не осталось и следа. Священник спустился вниз, потер рука об руку и улыбнулся своей пастве.

– Батюшка, а негоже богохульство-то это на стенах церкви оставлять, – подал голос кто-то из толпы. – Оно ж там все еще осталось, хоть и замазано.

– Ну а что ж тут попишешь, если эта краска спреевая не смывается совсем? – ответил батюшка веселым голосом. – Придумали ж такую, а? Да и не в этих надписях суть. Важно то, что в нас самих написано, на скрижалях сердца. Тогда ничего нам страшно не будет, решительно ничего.

Люди постепенно расходились. Глеб обернулся, чтобы еще раз полюбоваться пейзажем, теперь уже с вершины холма, и отправился искать священника.

Но энергичного батюшку каким-то непостижимым образом он успел проворонить. Справившись с работой маляра, настоятель вскочил в седло своего велосипеда и покатил в деревню по какому-то делу. Причем никто не знал, когда он вернется.

Глебу ничего не оставалось, как только отправиться на прогулку. Впрочем, он даже обрадовался этому случаю. Возможность беззаботно пройтись, вдыхая чистый осенний воздух, представлялась нечасто.

Могилы, разбросанные на склоне холма, вдохновляли подумать о вечном. Сиверов долго вглядывался в портрет какого-то Семеринова, Петра Яковлевича, уездного врача, отдавшего Богу душу в далеком 1897 году. На фото он был запечатлен статным мужчиной в расцвете сил с уверенной улыбкой в густой бороде. А теперь что от него осталось?

Продравшись сквозь густой кустарник, Глеб спустился в перелесок. И прочесав его почти насквозь, вышел на небольшую поляну. Увиденное там заставило его вспомнить о насущных проблемах.

Рядом с явно свежим кострищем лежало несколько номеров газеты «Русская власть» с изображением свастики на первой странице. Значит этой ночью здесь побывали те, кто оставил на стенах храма свой автограф.

И не исключено, что и сейчас они где-то неподалеку. Судя по всему, эти типы не местные. И разыскать их в деревне будет не так и сложно.

Взглянув на часы, Глеб подумал, что настоятель вполне уже мог вернуться. И отправился назад к церкви.

Действительно, велосипед уже стоял рядом с домиком. Сиверов постучал, а потом дернул за ручку двери. Она открылась сама собой. Увиденное поразило Глеба.

На пороге стоял батюшка с огромным окровавленным ножом в правой руке.

– Входите, входите, – радушно поприветствовал его священник. – Это я рыбку как раз купил, так разделываю вот.

– А что ж матушка хозяйством-то не занимается? – поинтересовался Сиверов, входя в тесную прихожую.

– Так нету у меня матушки, – улыбнулся священник. – Не положено. Я монашество принял.

Положив нож рядом с карпом, он отер руки кухонным полотенцем и тут же протянул Глебу свою мозолистую ладонь.

– Будем знакомы. Иеромонах Леонтий, – сказал он. – А вы с чем пожаловали?

– Я корреспондент «Пермского треугольника», – Глеб зачем-то показал свое липовое удостоверение, сохранившееся еще с конференции. – Вот, про эту новую находку пишу, «Слово о полку Игореве». Интересна ваша точка зрения.

– Что ж, если она вам и вправду интересна, то милости просим, – иеромонах Леонтий пригласил его сесть за стол. – Хотя, признаться вам честно… В мире есть намного более важных вещей, чем эта глупость.

Он налил Глебу кофе и поставил на стол конфетницу. Затем подул в свою чашку, отхлебнул и начал:

– Моя критика позиций Кондратьева, царство ему небесное, была чисто научной. Религия здесь ни при чем. Когда-то я серьезно изучал древнюю литературу и даже защитил на эту тему кандидатскую диссертацию. Да и сейчас, что называется, в курсе дела. Так вот. Позиция Кондратьева и иже с ним ненаучна, потому что бездоказательна. Можно придумать какую угодно басню, и в наш развращенный век многие так и делают. Можно сказать, что Христос был женат на Марии Магдалене или… да хоть на апостоле Петре, прости Господи!

– Но ведь христианская доктрина тоже не имеет доказательств, – возразил Глеб.

– В общем, вы правы, конечно. Наукой существование Бога не докажешь, как, впрочем, и обратное. Но если мы будем говорить о таких вещах, как существование Иисуса Христа – на земле, я имею в виду, – или подлинность библейских текстов… Это подтвердит любой непредвзятый историк. Что касается теорий Кондратьева, то фактов он в свою пользу никаких не приводит – или эти факты извращены. То есть это полная мистификация.

– Но почему тогда многие люди верят в то, что это «Слово» подлинное? – не сдавался Глеб.

– Знаете, один умный человек сказал такую замечательную фразу, – на лице иеромонаха Леонтия промелькнула улыбка. – Атеист отличается от верующего тем, что верит во многое, но только не в Бога. Ведь материализм, если разобраться – тоже религия. А верующий, наоборот, ни во что не верит, кроме Господа. Ни в гороскопы там разные, ни в гадания, ни во всемирный заговор и прочую чушь. Только в Бога – и больше ни во что!

Глебу эти разговоры были совсем не интересны. И поддерживал он эту тему исключительно для того, чтобы потом перейти к главному. Но батюшка оказался милейшим человеком, и послушать его было очень приятно. А Глебу не так и часто удавалось побеседовать с интересным человеком.

– Хорошо, – прищурился Сиверов. – Тогда такой вопрос. А что вы скажете, если подлинность этой книги подтвердится? Если экспертиза признает ее настоящей?

Он надеялся этим вопросом застать батюшку врасплох. Но не тут-то было.

– Что ж, тогда я признаю ее подлинность, – не задумываясь, ответил он.

– Но ведь… Тогда получится, что православные… как бы не правы…

– Православные, дорогой мой друг, правы не потому, что в истории сложилось так, а не иначе. Ведь религия – это не свод правил. Это в первую очередь живое общение человека и Бога. А потом уже все остальное. Я христианин не потому, что предки наши были христианами. Просто я душой своей чувствую присутствие Господа и стремлюсь к Нему.

Этот туманный ответ заставил Глеба задуматься.

– Хорошо, ну а почему я тогда не чувствую? – чуть понизив голос, спросил он. – Или, вернее, нет. Я все-таки верю в то, что есть что-то на небесах…

– Ну это примерно то же самое, что влюбиться не в конкретную Машу или Таню, а в какую-то абстрактную женщину, о которой вы даже не знаете, блондинка она или брюнетка, – перебил его священник.

– А многие ведь вообще ни во что не верят, – пояснил Глеб. – Значит, и не чувствуют.

– Не чувствуют потому, что не прислушиваются, – ответил иеромонах. – А прислушались бы – по-настоящему, со смирением… Тогда, глядишь, и услышали бы.

– Честно говоря, Бог для меня – это что-то из области детских сказок. В которых всегда побеждает добро, – признался Глеб. – Но в жизни ведь все значительно сложнее. Часто зло побеждает.

– Ну, знаете, это еще как сказать. Во-первых, всякая победа в этом мире относительна. А во-вторых…

– Лично мне бы хотелось, чтобы в этом мире хоть иногда побеждало добро, – перебил его Глеб. – Такое, знаете ли, наивное желание. Тоже из детских сказок.

– Ваше стремление весьма похвально. Так что пусть Бог вас благословляет.

– Пока, похоже, мне удается справиться и без Его помощи…

– Ну, это вы зря так думаете, – иеромонах Леонтий поставил чашку на стол. – Ведь, как сказано в Писании, всякий дар совершенный исходит от Бога. Может, вы это не всегда понимаете… Да и без Бога добро не может победить.

– За победу надо сражаться, – возразил Слепой.

– Сражаться надо, это спору нет. Но вот победу всегда дает Бог, и никто другой. Вспомните про Давида и Голиафа. Какой-то маленький пастушок вышел на поединок с огромным великаном и уложил его из обычной пращи. Великан, который надеялся на оружие да на хитрость свою, не успел еще вступить в бой, как вдруг был сражен. Вот так бывает.

Пообщаться, конечно, хорошо, однако… сюда Глеб все-таки прибыл по делу. Поэтому он завел разговор о надписях на стенах храма.

– Да, крутится здесь шпана всякая, – сказал иеромонах Леонтий. – Звонят, угрожают.

– А что милиция? – поинтересовался Глеб. – Или вы не обращались?

– А что милиция? Ей до этого дела нет. Говорят, нет у них возможности здесь охрану поставить. Так мы с прихожанами решили сами свой храм охранять. Дежурим ночью. Здесь у нас начальник один из Новой Деревни очень этим фашистам симпатизирует. Так что с властей спросу нет.

– Вы кого-нибудь лично знаете? – спросил Глеб и тут же подумал, что для журналиста этот вопрос не очень уместен.

– Знать не знаю, но… жалко мне их. Люди в темноте ходят, так что еще здесь можно сказать? Вот, полюбуйтесь, какие записочки пишут. Как будто умом повредились!

Священник порылся в ящике стола и протянул Глебу сложенный вчетверо листочек. Там говорилось:

«Если ты, антирусская мразь, еще вякнешь хоть слово против нашей Великой Истории – знай, отправишься к своему боженьке. До 20-го даем тебе срок свалить отсюда подобру-поздорову. Таким, как ты, не место на русской земле. Убирайся вон! Своими генами такие, как вы, нарушают чистоту нашей расы».

«А это уже серьезно», – подумал Глеб. Было похоже, что он прибыл сюда очень своевременно.

И вслух спросил:

– Скажите честно, а вы не боитесь? Ведь сегодня как раз двадцатое.

– Я не боюсь, – честно и безо всякого апломба ответил иеромонах Леонтий. – Христос ведь говорил: не бойтесь тех, кто убивает тело, а больше сделать ничего не может. Других надо бояться – тех, кто души губит.

Потом священник приступил к стряпне, а Глеб обдумывал план действий. Если в церкви сегодня будет охрана, то сюда они вряд ли сунутся. Значит, скорее всего, эти отморозки подкараулят священника где-нибудь в городке.

– У вас, наверное, много дел еще сегодня, – спохватился Глеб. – А я вас задерживаю.

– Да нет, дел у меня не так и много, – ответил Леонтий. – В шесть вот вечерня в церкви начнется. А потом еще надо будет в Новую Деревню съездить. Одна бабушка исповедь просила.

«Ага, – улыбнулся про себя Глеб, – знаем мы этих бабушек!»

Затем они снова говорили, пока жарилась рыба. Когда кухоньку заполонил приятный запах, гостеприимный хозяин предложил Глебу разделить скромную трапезу.

Слепой с удовольствием согласился. Ему очень нравилось общаться с этим человеком. Хотя он и не во всем с ним соглашался.

После этого Глеб выразил желание посетить вечерню.

Сиверов совсем не пожалел о том, что побывал на этой службе. Хотя все время, пока она длилась, ему пришлось простоять в стороне – как чужаку. Он и был чужаком здесь – в этом отрешенном от суеты месте, где жизнь источала удивительный внутренний свет.

День был будний, и на службу собралось всего человек двадцать. Лица этих людей показались Сиверову необыкновенными. На них он видел отпечаток все того же внутреннего света.

В церквушке царил полумрак. Пламя свеч и лампадок выхватывало из темноты лики святых.

Когда батюшка читал: «Господи, воззвах к Тебе, услыши мя. Услыши мя, Господи…», Сиверов чувствовал глубину этих простых слов, исходящих из самого сердца.

Но меньше чем через час вечерня закончилась, и Глебу снова пришлось вернуться к делам земным.

Иеромонах Леонтий засобирался в Новую Деревню. Слепой предложил отвезти его на своей машине, но батюшка отказался.

– Не хочу вас стеснять, – сказал он. – Не знаю, сколько я пробуду в деревне. Так что лучше уж я сам.

– Скажите, а вы всегда таким транспортом пользуетесь? – полюбопытствовал Глеб.

– Да нет, что вы! Мне без машины нельзя. Просто, «копейка» моя сломалась два дня назад, а пока ее отремонтируют…

Этот факт сильно удивил Слепого. Он был уверен, что все священники разъезжают на шикарных иномарках. Значит, не все.

Леонтий сел на велосипед и покатился вниз с холма по петляющей дороге. Глебу не хотелось потерять священника из виду хоть на миг.

Впрочем, сейчас еще слишком рано для темных дел. А вот потом, на обратном пути…

У въезда на центральную улицу Новой Деревни Слепой обогнал священника и затормозил возле ближайшего магазина, чтобы снова пропустить его вперед. Естественно, иеромонах не заметил его маневров.

Внимание Глеба сразу же привлекла парочка дюжих молодчиков в берцах и камуфляжке. Они были совсем не похожи на толпившихся у магазина местных алкашей.

– Вот, поехал мудак этот, – произнес один из них, выплевывая изо рта окурок.

– Позвони Велиславу, доложи, – сказал второй.

Как выяснилось, конечным пунктом маршрута Леонтия был маленький трухлявый дом на окраине. Похоже, даже сам священник не знал, где он находится, и поэтому батюшке пришлось долго петлять по узеньким улочкам.

Чтобы не привлекать к себе внимания, Слепой был вынужден притормозить. Впрочем, и теперь условия для безопасной слежки были не ахти.

И вот, наконец, дом был найден. Батюшка открыл хиленькую калитку и постучал в дверь. Слепой, наблюдавший за этой сценой из-за столба, насторожился.

Вполне могло статься, что именно в доме священника поджидали, место идеально подходило для расправы. И тогда задача Глеба усложнится.

Дверь открыла грязная алкоголичка. Увидев человека в рясе, она издала истошный вопль и тут же послала иеромонаха Леонтия очень далеко.

Священник говорил о чем-то с этой женщиной, но, похоже, диалог у них не получился. Леонтий снова вскочил в седло своего «Буцефала», явно собираясь отчалить.

Глеб вышел из своего укрытия и бегом бросился в ту сторону, откуда они только что прибыли. Впереди был заброшенный дом, вокруг которого образовались настоящие джунгли. Слепой смог найти там надежное укрытие.

Вскоре он услышал звук приближающегося велосипеда. Приподнял голову и увидел, что прямо на дороге, по которой ехал отец Леонтий, выстроились три дюжих молодца.

Священник их пока не заметил, но сюрприз ждал его очень скоро. И Глебу следовало поспешить.

Рискуя быть обнаруженным, он стал ползком приближаться к месту грядущей встречи.

Состоялась она буквально через пару секунд. Завидев на своем пути преграду, батюшка надавил на педали и попытался было ее объехать. Но один из парней встал прямо у него на пути. Леонтий чуть притормозил, и тогда второй, воспользовавшись моментом, толкнул его. Вместе с велосипедом иеромонах упал в грязную лужу.

– Ну что, гаденыш, допрыгался, – зло ухмыльнулся бритоголовый. – Хватит уже землю русскую поганить христианской мразью.

Сунув руку за пазуху, он вытащил оттуда бумажный сверток, торжественно развернул его и стал читать:

– Славь славян славны. Именем Перуна Всемогущего мы, группа прямого действия «Русская сила» приговариваем тебя к…

Дочитать он не успел. Вместо приговора из его горла вырвался стон.

Глеб напал внезапно, и с двумя парнями он расправился быстро и безжалостно. Постаравшись, правда, никого не покалечить.

Чуть помедлил, дав возможность третьему проявить себя. В руке у него тут же появилась цепь с булавой на конце. «Эта деталь будет хорошо смотреться в протоколе», – подумал Глеб.

Парень двинул на него, опасливо косясь на своих поверженных друзей. Когда расстояние сократилось, Глеб вытащил пистолет, направил на нападавшего дуло и сказал:

– Бросай оружие.

Парень тут же повиновался. Было видно, что он дрожит как осиновый лист. Слепой без труда защелкнул на нем наручники.

Встав на ноги, батюшка стряхивал грязь со своей рясы. Он подошел к Глебу, чтобы сердечно поблагодарить за спасенную жизнь.

– Ну что вы, это я вам благодарен, – ответил тот.

– Мне? За что? – удивился священник.

– Даже и сам не знаю, – ответил Глеб. И это была правда. Он действительно не знал, как это выразить словами.

Тем временем на двух машинах прибыли люди Потапчука. На свободные сиденья в них были погружены громилы, но Глеб уже был далеко.

Этот день, который Турбин ждал так долго, начался как-то буднично и обычно. Аукционщик проснулся в одиннадцать, помылся, побрился, позавтракал… Затем не спеша облачился в специально купленный для этого случая новенький костюм. И вот его шаги уже звучат по лестнице обычного московского подъезда.

Турбина буквально переполняли разнообразные мысли. Ему казалось, будто что-то очень важное он все-таки упустил.

Опасения были совершенно беспочвенны. Он все продумал очень тщательно. Пьеса для спектакля, премьера которого должна состояться как раз сегодня, была написана давно и много раз потом редактировалась.

Конечно, поводов для беспокойства все равно хватало. Во-первых, гэбисты, которые ни с того ни с сего заинтересовались вдруг его персоной. Во-вторых, люди из шайки этого Клинова.

Хотя насчет вторых можно было не беспокоиться, думал Турбин. Они сейчас слишком озабочены разделом наследства усопшего, чтобы помышлять о каких-то экстравагантных выходках. Да и чекисты тоже… свой шанс они уже упустили.

– Здравствуйте, Володя, – на лестнице встретилась соседка, милая бабушка, неразлучная со своей таксой. – Как, тепло у вас в квартире?

– Да, да, тепло, – небрежно ответил Турбин.

Возле подъезда его уже должна была ждать машина. «Опель» Турбина пару дней назад сломался, и ему пришлось нанять водителя.

– Опаздывают! – в сердцах пробормотал он. – Оп-паздывают, суки!

Он дрожал от холода – костюм явно не подходил для московской погоды. Но стоящего пальто у Турбина не было.

Поеживаясь, он вытащил из кармана сотовый. Хотелось все еще раз проверить. Его компаньон, отвечавший за безопасность мероприятия, нес свою вахту в районе аукционного дома.

– Алло? Ну как там? Все в порядке? – чуть нервничая, спросил Турбин.

– Да все, начальник, все в порядке. Чего ты дергаешься, а? Лучше приезжай быстрей, – был ответ.

До аукциона оставалось еще три часа. Но уже сейчас Владимир боялся опоздать. В его голове возникали всякие странные мысли. А вдруг он попадет в пробку? А вдруг опять в Москве случится энергетический кризис? А вдруг авария?

Усилием воли Турбин отогнал все мрачные предчувствия.

Наконец, появилась машина. Это был «БМВ» представительского класса. Аукционщик решил не экономить и нанял тачку на целый день. Чтобы никто из журналистов и толстосумов даже не подумал, будто это не его собственность.

В аукционном доме все шло своим чередом. По залу без дела слонялись охранники, позаимствованные среди рыхлинских братков.

– А где Свирин? – спросил Турбин. – Уже надо бы ему готовиться.

– Он обедать пошел, – ответили ему. – В ресторанчик напротив. Сказал, что репетиции не нужны.

Свирин был одним из самых популярных аукционистов, и Турбину стоило немалых денег его нанять. Но человек этот славился своей необязательностью. К тому же, выпив рюмку коньяку за обедом, он вполне мог подумать, что повторение – мать учения.

– Приведите Свирина, – приказал Турбин одному из амбалов. – Скажите, что у меня к нему дело.

Аукционист был доставлен, на его благодушном усатом лице отпечатался легкий ужас. Похоже, секьюрити был слишком настойчив. Свирин даже не особо возмущался по причине того, что его выдернули прямо из-за стола, не дав закончить обед.

Турбин извинился за своего подчиненного и еще раз стал проводить инструктаж – совершенно ненужный для такого мастера стучать молоточком, как Свирин.

…Вообще, время текло необычайно медленно. Турбину казалось, будто прошла уже целая вечность, а на его «Ролексе» по-прежнему было полтретьего.

Аукцион был назначен в четыре – специально для того, чтобы репортаж о нем успел попасть в вечерние выпуски новостей. Конечно же, Турбин учел и это.

– Ага, вот он! – произнес Глеб, когда его взору открылся особняк с вывеской «Золотой лев».

Он старался ничем не выдавать своего интереса к этому строению. И вполне походил на провинциала, случайно забредшего в эту часть Москвы, который от нечего делать глазеет по сторонам.

Слепой прекрасно знал: за ним могут наблюдать. Похоже, побеспокоятся обо всех мерах предосторожности.

У его экскурсии была одна конкретная цель. И чтобы ее достичь, придется подойти поближе.

Глеб вразвалочку, с самым невозмутимым видом, на какой только был способен, приблизился к особняку. Осмотр торца его не удовлетворил. Пришлось идти вдоль парадной стороны – прямо ко входу в аукционный дом.

Там уже переминался с ноги на ногу какой-то лысый жлоб – видимо, из охраны. Он вопрошающе смотрел на этого бедно одетого мужичка.

Обойти жлоба было невозможно. Да и не стоило. Поэтому Глеб спокойно подошел к нему и, отчаянно кося под лоха, задал вопрос:

– Эй, морячок, не подскажешь, где здесь пивная?

– Я те не морячок, – огрызнулся тот. – Нету здесь пивных.

– Да не, мне во сюда во сказали… Говорят, пивко тута дешевое…

– Вали отсюда, – недипломатично ответил секьюрити.

– Да чего ж ты, морячок, гонишь-то, – стал возмущаться Сиверов. – Я ж, это, в Москве впервой, к тетке родной приехал из Усть-Каменогорска.

Скулы на лице вышибалы выступили еще более рельефно. Скривив лицо в характерной для своей профессии гримасе, он отчетливо и грозно произнес:

– Му-жик! Ва-ли! Отсюда! А то…

– Понял, понял, понял, – замахал руками Слепой. И побрел себе назад.

Все, что ему хотелось увидеть, он уже увидел. Как раз над входом на крыше торчала печная труба. И, по заверению местного ЖЭСа, здесь она не была заложена кирпичом, потому что использовалась в качестве вентиляции.

Ближе к половине четвертого, наконец, стали прибывать гости. В свободную продажу поступило всего тридцать билетов на аукцион – все остальные достались «своим людям», которым в этом спектакле были отведены определенные роли. Не обделил Турбин вниманием и прессу.

На многие серьезные аукционы ее старались не пускать, ведь толстосумы-покупатели часто хотели бы сохранить инкогнито. Но это был совсем не тот случай.

За десять минут до начала торгов явился Рыхлин с небольшой свитой. Он хотел было подойти к Турбину и дружески хлопнуть его по плечу, но тот дежурно улыбнулся и сразу же куда-то убежал. Нельзя было пренебрегать конспирацией.

И вот аукцион начался. Свирин занял свое место за стойкой, вооружившись маленьким молоточком. Хозяин заведения пристроился на заднем ряду и стал внимательно следить за происходящим.

Сначала на торги выставлялась всякая ерунда – картины третьесортных художников, фаянсовые поделки в стиле «кич», почтовые марки, коллекция дворцовой мебели конца позапрошлого века и все в таком духе.

Публика торговалась вяло. И продажная цена очень редко превышала стартовую больше, чем в два раза. А многие лоты и вообще остались без покупателя.

Но Турбина это совсем не расстраивало. Его прибыль не исчислялась только процентами от продаж. Наоборот, эти проценты не имели для него никакого значения.

Было видно, что многие коллекционеры, посетив этот «раскрученный» аукцион, явно остались разочарованы. Интересные вещи там попадались крайне редко.

Свирин старался как мог. Он шел на любые ухищрения, чтобы заставить публику все же купить какой-то заурядный французский подсвечник или же невразумительную картину никому не известного эпигона сюрреалистов.

– Вот, господа, посмотрите на эту женщину, – декламировал он, демонстрируя полотно с изображением обнаженной красотки, которая рассыпалась на фрагменты. – Это воистину уникальное произведение известнейшего художника Пурина, члена Независимой академии изящных искусств Монако, удостоившегося чести быть принятым в лучших домах Европы…

– Не Монако, а Суринама, – донеслось из зала. Публика собралась прожженная, и все прекрасно понимали, что эту академию придумал либо сам художник, либо аукционист.

– Мы видим оригинальную концепцию отображения натуры, – Свирин старательно игнорировал критику. – И, заметим, очень редкую. Посмотрите на эти линии и вы увидите…

– Точную копию Дали, – съязвил кто-то из зала.

– …абсолютно неповторимое мастерство известного российского художника, – как ни в чем не бывало продолжал Свирин. – Итак, есть ли желающие приобрести это великолепное полотно? Его стартовая цена – всего сто пятьдесят тысяч рублей.

– Репродукция Дали обойдется дешевле, – не унимались остряки в зале.

Новаторство Пурина осталось не понятым циничной публикой. Сколько бы Свирин ни рассыпал бисера, в зале не взметнулось ни одной руки. Желающих купить картину не нашлось даже по стартовой цене.

Но все понимали, что это не более чем прелюдия. Для того чтобы не концентрировать на нем все внимание, Турбин решил поставить его в середине аукциона.

Свирин долго и пространно описывал недавно найденное «Слово о полку Игореве» и даже процитировал небольшой фрагмент. Его никто не слушал. Все ждали самого важного – объявления стартовой цены.

– Итак, дамы и господа, – важно надулся аукционист, – поскольку владелец этого уникального лота проживает вне территории нашей страны, стартовая цена будет назначена в евро. Она составит…

Зал напряженно замер.

– …Два миллиона евро.

Зал ахнул. Большинство коллекционеров ожидало, что таинственный незнакомец попросит за свой товар куда более скромную сумму. Да и товар был сомнительным.

– Итак, ваши предложения, – гордо произнес Свирин.

Турбин исподтишка оглядел присутствующих. Похоже, желающих выложить такие денежки по доброй воле среди них не оказалось. На это и был сделан расчет.

Кое-кто из пришедших на аукцион, возможно, подумывал о такой покупке, – среди публики Турбин различил несколько очень известных и влиятельных людей. И реклама им была нужна не меньше, чем Рыхлину. Но когда они узнали о цене…

– Ваши предложения, господа! – повторил Свирин.

Зал молчал. И тогда в ход пошли «подсадные утки».

– По стартовой, – поднял руку молодой человек в строгом английском костюме.

– Интересно, кто это? – спросил сосед Турбина у своей спутницы.

– Я слышала, здесь будет человек Абрамовича, – шепотом ответила она. – Может, как раз…

Директор аукционного дома удовлетворенно вздохнул. Он заранее распустил такие слухи среди публики и пишущей братии. Те, похоже, клюнули.

Хотя на самом деле «представитель олигарха» был обычным московским студентом, и денег, которые лежали в карманах купленного за счет фирмы костюма, у него не хватило бы даже на обед в «Макдональдсе».

– Два миллиона раз… – поднял молоточек Свирин.

– Два двести, – подала вдруг голос манерная дамочка с первого ряда.

– Два триста, – тут же отреагировал молодой человек.

– Два четыреста, – вступил в борьбу Рыхлин.

Дальше шаги повышения цены были уже более скромными – пятьдесят тысяч, а то и двадцать. Это позволило растянуть удовольствие и создать напряжение.

Наконец, когда цена дошла почти до трех миллионов, дамочка, тяжело вздохнув, соскочила. Парень активно общался с кем-то по сотовому. И его соседи, слышавшие фразы типа «Рыхлин пока лидирует» и «Я делаю все, что могу. Каков резерв ресурсов?», думали, что он разговаривает с шефом. Но на самом деле студент позвонил своему приятелю, и тот вместо деловых указаний приглашал его на пиво и рассказывал пошлые анекдоты.

– Хорошо, я откажусь от сделки, – сохранить серьезное выражение лица стоило для парня огромных усилий. Ему хотелось рассмеяться.

– Итак, два миллиона девятьсот пятьдесят тысяч евро раз… – произнес Свирин.

Зал притих. Напряжение возросло до предела. Рыхлина буквально трясло, хотя в целом он играл свою роль очень неубедительно.

От провала его спасла только эсэмэска от Турбина: «Представьте себе, будто деньги настоящие». Это сразу вызвало бурные чувства.

– Два миллиона девятьсот пятьдесят тысяч евро два… – напряжение все возрастало. Свирин специально выдерживал паузу.

– Два миллиона девятьсот пятьдесят тысяч евро три!

Молоточек, наконец-то, опустился на доску. И аукционист торжественно объявил:

– Продано! Вон тому господину во фраке.

Рыхлин тут же встал со своего места. К нему подбежала помощница, и вместе они пошли оформлять покупку.

Несмотря на то что аукцион продолжался, все взоры теперь были обращены им вслед. Никто даже не обратил внимания на картины какого-то бездаря, которые за смешную сумму были выставлены вслед за «Словом».

Следующее действие спектакля разворачивалось в кулуарах. Там происходил деловой разговор между Рыхлиным и Турбиным, на который, вопреки всем представлениям о здравом смысле, была допущена пресса.

Владелец аукционного дома заявил, что покупатель может забрать свое приобретение сразу после того, как на счет «Золотого льва» будут переведены деньги.

– Вы можете это сделать, скажем, в понедельник, – предложил Турбин. – Я ведь понимаю, что сумма большая. Пусть пока эта книга хранится у нас в сейфе.

– Хорошо, – согласился тот. – Собственно, это ведь я не для себя покупал, а…

Турбин разочарованно покачал головой. Этот монолог, который предназначался специально для журналистов, кандидат в депутаты должен был выучить назубок. Но вдруг забыл его, причем в самом начале.

Рыхлину пришлось импровизировать:

– Я чисто для народа эту покупку сделал, чтобы наши, российские, это, люди… ну, о своей истории, это, могли больше узнать. И книгу сразу же передам в нашу Академию наук. Но лучше да, лучше это в понедельник сделать.

Кто-то (специально для этого нанятый человек) спросил его о том, какой процент от его капиталов составила эта покупка. Рыхлин постарался и чуть было не пустил скупую слезу:

– Знаете, это, я почти все потратил. Почти все сбережения свои. Но для России, для нашей великой страны, мне ничего не жалко. Все деньги, которые я заработал своим трудом, принадлежат народу.

«А этот поц, однако, молодец», – отметил Турбин. Таких слов в его речи изначально не было, и кандидат в депутаты придумал их сам.

Аукцион тем временем шел своим чередом. Распродавались старые вазы, потускневшие гравюры, кушетки… Публика на своих стульях явно скучала. А пресса демонстративно покинула зал – журналюгам надо было готовить материал о главном событии этого вечера.

Глеб положил в карман мобильник и вышел из машины. Эсэмэска, полученная им только что, сообщала об окончании аукциона. Сейчас, в эти минуты, почтенная публика расходится по своим машинам или отправляется отмечать встречу в какой-нибудь ресторан.

Значит, наступало его время. Слепой решил оставить машину как можно дальше от центра событий.

Глеб распорядился прислать на аукцион самого нерадивого сотрудника ФСБ. И этот план сработал на все сто. Парень даже корочку показал охраннику на входе, хотя ему достался запасной билет, купленный Потапчуком.

Гэбисту было приказано отчалить сразу после аукциона. Но он оказался настолько тупым, что попытался проявить собственную инициативу и выскочил из такси на ближайшем повороте. Вернувшись к особняку, он начал «наблюдение за местом событий».

За этим занятием его и застал Глеб.

– Привет, лейтенант, – поздоровался Слепой. Опытный глаз Сиверова мигом отличил его от случайных прохожих.

– Э… Не имею чести… – пробормотал тот.

– Ну, Джеймс Бонд, проваливай, – шепотом приказал ему Глеб. – Чтоб ноги твоей здесь больше не было. А то начальству настучу. Дисквалифицируют по профнепригодности.

К счастью, парень оказался понятливым и быстро сделал ноги. Слепой надеялся на то, что организаторы мероприятия сочтут, будто интерес к аукциону со стороны ФСБ уже исчерпан.

В ближайшие четыре часа соваться в это здание не имело смысла. Глеб понимал, что основное действие, скорее всего, начнется где-то после полуночи. Или, вернее, должно начаться. Если, конечно, его предположения верны.

Слепой, трезво просчитав все варианты, понимал, что жертвы в этом случае оправданы. Под словом «жертвы» подразумевалось то, что он обычно называл издержками своей профессии. Вот и теперь Глебу пришлось несколько часов торчать на лестничной клетке подъезда старого московского дома.

Из окна был виден вход в особняк, наблюдательный пункт был выбран более чем удачно. Но вот только сидеть здесь оказалось делом не из приятных.

К тому же мешали жители этого дома. Как только открывалась чья-то дверь, выпуская наружу дедушку с собачкой или молодую девушку, спешащую на свидание, Глеб тут же садился на ступеньку и прикидывался в усмерть пьяным.

– Развелось тут всякого, – проворчала какая-то дамочка, невесть зачем выползшая из квартиры в такое позднее время. – Сейчас я милицию вызову, пусть забирают алкаша.

Было неприятно слышать такое. Роль пьяного Слепому не особо нравилась.

…Время неумолимо близилось к полуночи. Пришла пора действовать.

Глеб запланировал начало операции на половину первого. Гости «Золотого льва» еще только разогревались кофейком или водочкой перед выходом на дело.

Вернее, Слепой планировал, что гость будет один – этот в кепочке, с которым так хотелось познакомиться.

Прислонившись к ржавой батарее, Глеб решил еще раз все осмыслить. Этот парень явно предпочитал действовать в одиночку. Отношения с другими бандитами он выстраивал очень грамотно, доверяя им только второстепенные роли. И при этом от бандитов явно не зависел, не принадлежал к их среде, что позволяло ему спокойно убирать ненужных.

Что ж, сегодня у этого героя, похоже, будет бенефис, решил Глеб. Главное – не подкачать. Противник обещает быть достойным.

Перед тем как выйти из подъезда, он выглянул в окно. Увиденное немного его насторожило.

В одном из окон на третьем этаже особняка горел свет. Значит, там кто-то оставался, несмотря на позднее время.

Глеб задумался. Это явно не входило в его планы. И не подлежало никакому объяснению. Ведь ему уже поступила информация о том, что главные действующие лица аукционного спектакля – Турбин и Рыхлин – давно отбыли отсюда вместе со своими свитами.

Но Слепой решил, что не стоит корректировать планы. Тем более, что комната, где горит окно, расположена далеко от печной трубы.

В конце концов, не исключено, что кто-то просто забыл выключить свет, успокоил он себя. Всякое ведь бывает. А день у них сегодня был тяжелый.

Глеб тихо спустился по лестнице и вышел из подъезда. Прижимаясь к стене дома, он медленно двигался к особняку. Вокруг было темно. Свет одинокого фонаря распространялся лишь в радиусе нескольких метров, и заметить фигуру человека, одетого в черное, смог бы только очень опытный наблюдатель.

Глеб быстро проскочил мимо входа с надписью «Золотой лев». С обратной стороны дома была еще одна дверь – в старые времена там располагался черный ход. Теперь ею пользовались обычные жильцы, чьи квартиры находились на первом этаже здания.

Слепой уже знал, что попасть с этой лестницы на этаж аукционного дома было невозможно – вход перекрывала массивная железная дверь с хитрым замком и сигнализацией. О том, чтобы быстро взломать ее, не было и речи.

Поэтому Глеб прошел мимо этажа аукционного дома и поднялся выше. Через два пролета он наткнулся на маленькую железную дверцу, ведущую на чердак.

Она была заперта на навесной замок, но Слепому справиться с ним не составило большого труда. Он вытащил из одного из многочисленных карманов жилета кусачки и вскоре разъединил хилую цепочку.

Дверца со скрипом отворилась. Глеб тут же, не удержавшись, закашлялся. Похоже, здесь уже очень давно не ступала нога человека. Кругом нетронутая пыль, многочисленные голубиные кости, перья, и, конечно, экскременты.

Слепой стал медленно продвигаться по чердаку. Одна из досок, на которую он ступил, оказалась гнилой, и Глеб испугался, что он попадет в аукционный дом немного раньше времени.

«Вот была бы умора, – подумал Слепой, вовремя одергивая ногу. – Эти парни долго бы смеялись. Высота потолков там семь метров, и шансов уцелеть никаких».

Глеб уже наглотался пыли, прежде чем заметил посередине чердака маленькую железную лесенку. По идее, она должна была вести на крышу. Именно туда, куда надо Глебу.

Люк, которым заканчивалась лесенка, тоже был заперт на замок, и Слепому пришлось повозиться с ним какое-то время в кромешной тьме. Замок был каким-то нестандартным, и подобрать под него отмычку оказалось делом непростым.

И вот, наконец, свежий воздух! Глеб вдохнул его полной грудью. Потом поднялся на крышу, сел на небольшой выступ и закурил, вглядываясь в ночное московское небо.

Ближе к ночи облака стали расползаться, и теперь кое-где можно было увидеть звезды. Слепой попытался найти хоть одно созвездие, но это у него не получилось – островки звездного неба были совсем небольшими.

Глеб осторожно пошел по покатой крыше. Он помнил, что труба располагалась где-то правее. И вскоре он нашел ее.

«Однако я немного не рассчитал», – подумал Слепой, коснувшись кирпичной трубы.

С земли она казалась совсем невысокой, а на самом деле до ее верха было больше пяти метров. К счастью, веревку Глеб взял с запасом.

Закинуть ее в отверстие удалось только со второго раза. Вскарабкавшись уже почти на самый верх, Слепой чуть было не сорвался – похоже, крюк плохо зацепился, и Глеба спасло только то, что он вовремя ухватился рукой за край отверстия.

Забравшись на трубу, Слепой на секунду присел. «А и Б сидели на трубе, – вспомнил он детскую считалку. – А упало, Б пропало… Что там дальше, интересно?»

Ему впервые приходилось чувствовать себя в роли трубочиста. Этого чудного персонажа из сказок Андерсена. И теперь Глебу придется освоить эту профессию более детально.

К счастью, когда-то в трубе поработал настоящий трубочист, и поскольку в последние лет пятьдесят ее вряд ли использовали по назначению, саже там появиться было неоткуда. Зато пыли и уличной копоти хватало. Слепой пожалел о том, что не прихватил с собой респиратор.

Сиверов расстегнул жилет. На нем была альпинистская страховка, отдаленно напоминающая военную портупею. Умело пользуясь этой штукой, очень мало шансов получить травму при падении. Глеб укрепил веревку на конце трубы и начал спуск.

Круглое отверстие оказалось достаточно большим – почти метр в диаметре. Упершись ногами в стенку трубы, Сиверов начал медленно травить веревку, закрепленную карабином. Фонарик пришлось держать в зубах – свободной руки для него не нашлось, а о налобном светильнике он, увы, не подумал.

Так, сантиметр за сантиметром, Глеб опускался в темный кратер, казавшийся бесконечным.

Сиверов не был профессиональным альпинистом, да и потренироваться толком перед этой операцией он не успел. А во-вторых… Это именно тот случай, когда пословица «Тише едешь – дальше будешь» на сто процентов верна.

Впрочем, не на сто. Глеб с ужасом подумал о том, что гости вполне могли заявиться как раз в то время, когда он занимается труболазаньем. В такую непруху верить не хотелось.

Наконец, цель была достигнута. Внимательно изучая шероховатую кирпичную стенку, Глеб смог разглядеть в темноте небольшую нишу. Он спустился чуть ниже и исследовал это место более детально. Определенно, именно здесь был выход.

Раньше Слепого немного беспокоил тот факт, что отверстие окажется слишком маленьким, и он не сможет через него пролезть. К счастью, он ошибался.

Отодвинув чугунную пластину, Глеб очутился в самой печи. Теперь ему пришлось продвигаться по-пластунски. Как только Слепой попытался чуть разогнуться, его голова глухо стукнулась о верхнюю стенку.

Выход из печи в кабинет преграждала решетка. Глеб уже подумал было, что ее придется пилить, но присмотревшись, обратил внимание на то, что решетка держится на шурупах. Значит, с ней можно было справиться с помощью обычной крестовидной отвертки.

Мысленно он поздравил себя с прибытием, осторожно ступая на паркетный пол главного аукционного зала. Интересно, какие здесь новости? Неужели никаких?

Сиверов прислушался. И в тишине вдруг услышал музыку: Селин Дион признавалась кому-то в любви. Причем все эти страсти закипали где-то совсем неподалеку, буквально за стенкой.

Дверь в один из четырех кабинетов была приоткрыта. Там горел свет и работало радио. Значит, это не чья-то забывчивость. Кто-то здесь все-таки остался.

Глеб насторожился. Ступая почти беззвучно, он медленно приблизился к двери и прислушался. Потом чуть-чуть приоткрыл ее.

Он опасался ловушки, поэтому был наготове. Его правая рука легла на рукоятку пистолета. Но, похоже, опасаться здесь было нечего. Конечно, если забыть о женском коварстве.

У компьютера сидела та самая миловидная девушка, которая попыталась сдать его немецкой полиции. Она что-то набирала на клавиатуре, подпевая бумбоксу.

Глеб понимал, что с этой особой надо держать ухо востро.

– Мадемуазель, разрешите пригласить вас на танец, – громко сказал Глеб, распахивая дверь настежь. – Прекрасная ночка, не так ли?

Девушка обомлела от неожиданности. Задетая локтем чашка чая упала на пол, залив ковер.

– К… как вы сюда попали?

– Простите, что в таком виде, – галантно раскланялся Глеб. – Да, я тот самый трубочист из сказки. Именно тот, которого вы ждали грустными лунными ночами.

– Я… я сейчас милицию вызову! – девушка постепенно отходила от шока. – Это безобразие, в конце концов. Здесь частная территория.

– Ну что вы, милочка! Какая милиция? Это ведь так неромантично.

Глеб выхватил из ее рук телефонную трубку.

– Что вам надо? – на милом личике девушки снова проявился испуг.

– Так, заглянул на огонек. А у вас, поди, работа какая-то срочная?

– Да, меня попросили, – нехотя ответила незнакомка. – Документации много после вчерашнего. И пресс-релиз Володя попросил написать.

Глеб подошел поближе и взглянул на экран компьютера. Там была незаконченная статья. Работа остановилась как раз на словах «уникальная находка древности».

– Уникальная, кстати, через «и» пишется, – заметил Глеб. – И что, неужели это так срочно, а? Все ваше начальство, наверно, отмечает где-то, а вы здесь как проклятая.

– А вам какое дело? – свирепо посмотрела на него девушка. – Вам-то что до этого?

– Ничего, просто интересно. Я, знаете ли, гуманист по своим убеждениям, и поэтому не хочу зла ни одному созданию на земле. Тем более такому прекрасному, как вы.

– Ну так убирайтесь!

– И не подумаю. Если я уберусь, ваша жизнь, увы, может прерваться в очень молодом возрасте.

Девушка немного смутилась. Она решительно не понимала, что имеет в виду этот загадочный ночной гость. Или не хотела понимать.

– Что вы этим хотите сказать? И зачем вы вообще сюда явились?

– Понимаете… Тамара, – начал Глеб. Имя сотрудницы Турбина было написано на бэдже.

– Так вот, – продолжил Слепой, облокотившись на соседний стол. – Ваш шеф… или не только шеф он вам, что, конечно же, к делу не относится, очень опасный человек. Это для вас не новость, правда ведь? Но вы почему-то думаете, что опасен он для всех, кроме вас самой.

– Что вы несете? – возмутилась Тамара. – Володя – он… очень благородный человек.

– Вы это серьезно? – саркастически улыбнулся Слепой. – Что ж, переубеждать вас не буду. Я знаю о Турбине немного больше, чем обычный обыватель, вы – тоже. Поэтому думайте сами: нужна ли ему такая красотка, которая слишком много знает?

– Не поняла? Что вы… хотите сказать? – вид у Тамары теперь был растерянный.

– Он мыслит прагматично и не испытывает жалости ни к кому. И сегодня как раз удобный случай, чтобы от вас избавиться. Поэтому и работа появилась вдруг срочная.

– Да нет, – поморщилась Тамара. – Нет. Работа у меня действительно срочная. Надо до завтра пресс-релиз написать. Чтобы он в новости попал по FM-станциям. Так что вы мне… мешаете.

– Боюсь, что до завтра он уже устареет, – холодно сказал Глеб. – Скоро появятся свежие новости. Так что не утруждайте себя.

Девушка с силой стукнула кулаком по столу. Ее выводила из себя наглость этого сумасшедшего, заявившегося в такое неподходящее время.

– Спокойно, милочка, спокойно. – Глеб попытался легко обнять ее за плечи, но она вырвалась. – Не надо нервничать. Я хотел сказать только то, что очень скоро к нам пожалуют гости. И один из них приготовил вам подарок – несколько граммов свинца. Специально для вашего чудного лобика.

– Бред какой-то, – вырвалось у Тамары.

– Где, кстати, лежит эта уникальная находка? В смысле, «Слово о полку Игореве»?

– В сейфе. Вам его все равно не открыть.

– Что вы, я даже не буду пытаться. Думаю, дерзкий грабитель сделает это за меня.

– Какой грабитель? – Тамара не хотела ничего понимать.

– Обычный. Злой. Не исключено, что вы его знаете – такой низкорослый и в кепочке. Кстати, вот и он.

Глеб во время разговора постоянно был настороже. Он услышал, как во входной двери на этаже медленно повернулся ключ. Он тут же осторожно выглянул из кабинета. Несмотря на темень, ему удалось заметить, как ручка слегка вздрогнула.

Слепой закрыл дверь в кабинет и, подбежав к бумбоксу, сделал музыку погромче. Затем обратился к Тамаре, отрывисто шепча ей прямо на ухо:

– Слушай меня внимательно. Спрячься за гардину и ни в коем случае не высовывайся, пока я тебе не скажу.

Но девушка как будто застыла на своем месте. Слепой вытащил из кармана шприц, быстро вставил туда иголку и заполнил его раствором снотворного. Потом аккуратно положил на стол.

Из зала уже доносились голоса. Глеб услышал, как кто-то и вошедших приказал: «Паша, завали эту суку, а вы с Волком вскрывайте сейф». «Четверо», – отметил про себя Слепой.

Он занял место за дверью и приготовился к встрече. Сначала Глеб планировал оглушить нападавшего внезапным ударом в висок, а потом ввести ему снотворное.

– Эй, быстрее прячься! – прошептал Слепой, увидев, что Тамара по-прежнему сидит за своим компьютером. – Быстрее, дура!

Но у девушки, похоже, были свои планы. Она самоуверенно произнесла:

– Ну сейчас-то Артик с тобой разберется!

Глеб не расслышал ее слов из-за музыки, но понял, что она имела в виду. И выругался про себя.

Как только дверь открылась, Тамара тут же бросилась навстречу своему убийце:

– Артик, осторожно, здесь гад один.

Парень слегка опешил, но ненадолго. Пистолет у него был наготове, и он тут же приступил к своему занятию.

Будто во сне, Тамара смотрела, как удлиненный глушителем ствол поднимается, целясь ей прямо в голову. Это станет самым страшным воспоминанием ее жизни.

Глеб прыгнул из своего укрытия, сбивая девушку с ног. Падая, он успел выхватить из кобуры пистолет и дважды выстрелить.

Послышался стон. Похоже, бандит был только ранен. Что ж, придется довести дело до конца.

Слепой моментально вскочил на ноги и, прицелившись, выстрелил бандиту точно в сердце. Он упал прямо в дверном проеме. И из-за его спины показался еще один ствол.

Приятель, который остался в зале, услышал шум и бросился на помощь. Они с Глебом ли на курки почти одновременно. И так же одновременно, как будто по команде, упали на пол. Но Слепой через мгновение снова был на ногах – в отличие от противника… который остался лежать.

«А у меня есть черный бумер, быстрый и шальной. Садись давай, девчонка, покатаемся со мной», – пел бумбокс.

Глебу удалось опередить второго бандита на какую-то долю секунды. Его пуля попала в плазменный монитор компьютера, который тут же зашипел и погас.

«Черный бумер, черный бумер, стоп сигнальные огни», – ревело из динамиков.

Глеб провел по щеке рукой. С нее стекала какая-то липкая жидкость.

В этот миг Сиверов не понимал, ранен он или нет. Слепой думал только о том, что в кабинете напротив есть еще двое вооруженных бандитов. И их надо было нейтрализовать, при этом оставив в живых.

С пистолетом наготове он стал медленно подкрадываться к двери кабинета. К счастью, те двое друзей не услышали выстрелов. Они спокойно вскрывали сейф.

Один из них, похоже, был профессиональным медвежатником, специально приглашенным в эту команду. Он колдовал над сейфом, подбирая код. Второй внимательно следил за его действиями.

– Пиво заказывали? – весело крикнул Глеб, ногой открывая дверь в кабинет.

Слепой, не дав никому опомниться, тут же оказался рядом. Получив удар ногой, бандит свалился на пол как мешок картошки. Затем он получил еще и рукояткой пистолета по голове.

Медвежатник даже не сопротивлялся. Похоже, он был вовсе не бойцовского склада парень. Он встал, примирительно поднял руки и негромко заговорил:

– Э, братуха, не надо беспредела. Меня сам Отвертка послал. Смотри, ответишь по понятиям.

– Не боись, отвечу, – Глеб держал этого парня на мушке. Тот был совсем смирным, и пока Слепой решил его не трогать.

В дверях показалась Тамара. Она еле волокла ноги, схватившись рукой за правое плечо. Похоже, все-таки бандитская пуля досталась ей, а не ему.

– Сильно болит? – участливо спросил он девушку. Та в ответ промямлила что-то невразумительное. И медленно опустилась на пол.

Глеб хотел помочь ей перевязать рану, но, с другой стороны, понимал, что минуты, оставшиеся до условленного прибытия милиции, надо было использовать по-другому. Да и рана, как видно, не очень серьезная.

Глеб обратился к плененному медвежатнику:

– Так, значит, тебя Отвертка нанял, да?

Ответ был утвердительным. Но Слепой подумал, что, похоже, этот приятель будет несловоохотлив: тертый калач, не раз, видно, сидел, раз уважает воровской этикет.

– И какой был уговор? – спросил Глеб. – Вы вскрываете сейф, достаете книгу и уничтожаете ее прямо здесь?

– Не-ет, – улыбнулся медвежатник. – Этот корефан, он, типа, не верит никому. Сказал, чтобы мы ему эту хрень привезли прямо сегодня. Боялся, видно, что сопрем. Она ж, типа, дорогая.

Глеб понял, что это удача. И теперь важно было ее не упустить. В его голове мигом созрел план.

– И куда надо эту книгу привезти? – спросил он этого щупленького низкорослого мужичка, с виду ничем не отличавшегося от обычного сантехника или токаря.

– Это… – замялся тот. – Ну-у… не знаю.

– Давай-давай, – подбодрил его Глеб. – Знаешь ты, знаешь.

Он чуть понизил голос и обратился к пленнику:

– Смотри. Если ты меня отвезешь туда, я тебя отпускаю. Типа, вообще тебя здесь не было, и все такое. А если нет – загремишь по всем статьям сразу.

– Понял, – кивнул тот и стал обдумывать заманчивое предложение.

– Ну что, идет? Решай быстрее, – сказал Глеб.

– Ладно, идет. Только, это… Я чисто привожу тебя и линяю.

– Поехали. Там посмотрим. Хотя нет. Подожди еще немного.

Потапчук по своему опыту знал: железо надо ковать, пока горячо. Поэтому одобрил план Слепого. Несмотря даже на то, что этот Рыхлин был кандидатом в депутаты – и, значит, имел некоторую неприкосновенность.

Лучше всего разобраться с ним было именно сейчас, чтобы не оставить ему времени на раздумья. А то еще, чего доброго, станет депутатом, и тогда… Попробуй до него дотянись!

– А мы пока разберемся еще с одним кадром, – сказал Потапчук. – Тоже давно пора. Все, Глеб, действуй. Время дорого.

Сиверов с медвежатником сели в джип, на котором прибыли бандиты. Глеб удобно расположился на заднем сиденье.

Московские улицы в это время были совершенно пустынны. В свете фар то и дело появлялись одинокие девушки, с надеждой провожавшие взглядом дорогой автомобиль. Да в ночных кабаках еще продолжалось чахлое веселье.

Вскоре они выехали за черту города. Их путь продолжался по темному шоссе, где навстречу не попадалось ни единой машины.

– Ну и куда мы едем? – спросил наконец Глеб.

– У шефа есть малинка одна на этом шоссе. Он там стабильно ошивается, когда дело важное. Вот и сегодня тоже…

Слепой пожал плечами. Медвежатник, конечно, мог и обмануть, но… Этот парень ведь и сам должен понимать, что падет первой жертвой в бою. Да и вряд ли он недооценивал способности Слепого, после того, что видел собственными глазами.

– Далеко еще? – спросил Глеб, когда они отъехали от Москвы километров тридцать.

– Да нет, совсем рядом. Здесь кабачок есть один такой. Вот там у Отвертки и малина.

Об этом Слепой слышал впервые. Значит, люди, которым еще пару недель назад было приказано вести кандидата в депутаты, допустили явный прокол.

– Вот, кажись, и она, – медвежатник кивнул в сторону огней, показавшихся справа по курсу.

– Эй, стой! Подожди-ка! – оживился Глеб. – Выпусти меня отсюда.

Машина резко притормозила, и Слепой открыл дверцу джипа.

– Значит, так, – начал Глеб. – Пойдешь один. Как положено, поговоришь с Рыхлиным. Скажешь, что задание выполнено, но братва погибла в перестрелке. Однако книгу тебе удалось достать.

– Э, братуха, мы так не договаривались, – всполошился медвежатник. – Я ж, в натуре, сказал, что не пойду.

– Не боись, я тебя прикрою, – пообещал Слепой. – Пойми: другого выхода у нас нет. Ты должен передать ему это, и тогда… Тогда мы начнем.

Слепой дал ему черную папку. Ее пришлось позаимствовать в конторе Турбина. Для виду Глеб напихал туда старых газет.

– Скажешь, что вы нашли это в сейфе. Что это и есть «Слово о полку Игореве». Усек?

Медвежатник ненадолго задумался. Он давно уже был не рад тому, что ввязался в эту историю. Ему она с самого начала не нравилась: еще с того дня, как ему позвонил Отвертка и предложил выгодное дельце.

А теперь не нравилась еще больше. Ведь дый знал суровый нрав авторитета.

– Так, а что, когда… – промямлил он. – Что, когда он папочку-то раскроет? И увидит, что там не книга эта, а хрень какая-то? Он же меня на медленном огне…

– Не боись, – повторил Глеб. – На медленном не успеет. В самый последний момент, будто в сказке, появится твой маленький друг.

– А как ты узнаешь, что этот момент настал?

– Да очень просто. Вот тебе сувенир на память.

С этими словами он прикрепил к внутренней стороне рукава куртки медвежатника крошечный радиомикрофон. А затем вытащил из кармана передатчик.

– Проверка связи. Скажи что-нибудь.

– Не понял, а че говорить-то…

Эти слова были отчетливо слышны из маленького динамика. Слепой напутственно хлопнул медвежатника по плечу и пожелал ему удачи. Тот сел за руль джипа и нажал на газ. А Глеб, поеживаясь от ночной прохлады, стал пробираться к ресторану.

– Здравствуйте, а что… что здесь происходит?

Вид у Турбина был явно взволнованный. Вернее, он мастерски изображал волнение.

Когда аукционщику позвонили посреди ночи и сообщили, что на его контору совершено нападение, он ничуть не удивился. Турбину потребовалось собрать всю волю в кулак, чтобы выдавить из себя хотя бы пару испуганных слов.

Естественно, он не знал о том, что налет оказался неудачным. Поэтому в душе аукционщик ликовал. Все шло по его плану. И теперь оставалось лишь пройти пустые формальности: показания в милиции и все такое.

Не обрадовало лишь то, что его заставили приехать в аукционный дом прямо сейчас. Якобы для описи украденного. Но с милицией не поспоришь. Пришлось ехать.

– Кажется, кто-то к вам сегодня в гости пожаловал, – неторопливо произнес Федор Филиппович. – Но вы не беспокойтесь. Сосредоточьтесь, пожалуйста, и… к делу.

– Что… Что пропало? – Турбин играл разбушевавшегося холерика.

– Вот сейчас мы с вами это и выясним. Пожалуйста, осмотрите помещения своего офиса.

– А «Слово»? «Слово о полку Игореве» на месте? – казалось, будто еще мгновение – и он начнет биться на полу в эпилептическом приступе.

– Спокойнее, спокойнее, – сказал Потапчук. – Откуда же я знаю? Сами посмотрите. Кстати, где вы его хранили?

– В сейфе, – процедил Турбин. – В сейфе. Пойдемте…

– Вы знаете, как он открывается?

– Я? Да, знаю, конечно. Конечно, знаю…

Вздыхая, он отворил дверь того кабинета. Генерал, внимательно наблюдавший за выражением его лица, тут же отметил, как деланный испуг на долю секунды сменился разочарованием и недоумением. Сейф был закрыт.

– Здесь? – спросил Потапчук. – Не так ли?

– Да, здесь, – пришлось согласиться Турбину.

– Откройте, пожалуйста, сейф. И скажите, пропало ли что-нибудь.

Аукционщик нерешительно переминался с ноги на ногу. Только теперь Турбин понял, что он попал в ловушку. Но давать обратный ход было уже поздно.

– Вы знаете, я… ключи забыл дома, – с ходу родил он детскую отговорку. – Как-то, признаться, даже и не подумал взять их с собой.

– Хорошо, – терпеливо сказал генерал. – Тогда наш сотрудник съездит с вами за ключами.

Турбин понял, что эта отмазка не сработает. Наоборот, подозрения только усилятся. Тогда ключи очень быстро нашлись.

После того, как сейф был открыт, взглядам присутствующих предстала странная картина. На полке вместительного железного ящика лежали несколько цветных листочков.

Не надо было экспертизы, дабы установить, что они были напечатаны на обычном цветном принтере.

– Скажите, все ли на месте? – безучастно спросил Потапчук. – Ничего не пропало?

– В-ввсе… – пробормотал Турбин, стараясь как можно скорее закрыть сейф. Он понимал, что врать не имеет никакого смысла. И поэтому тут же захлопнул крышку, по-прежнему изображая подавленность.

Обернувшись, аукционщик увидел стеклянный глаз камеры, старательно наблюдавшей за его поведением. Он был уверен, что этот материал войдет в сюжеты новостей.

Глеб издалека, метров с пятидесяти, наблюдал за ресторанчиком «У Жоры». Ближе он подходить побоялся. К сожалению, все светящиеся окна были завешены шторами.

Джип стоял возле дверей.

Значит, пока все идет по плану. Непонятной была лишь тишина в эфире…

Те полминуты, которые потребовались Волку для того, чтобы добраться до ресторанчика «У Жоры», были самым сложным временем в его жизни. Ведь выбор – штука не простая.

С одной стороны, он побаивался Отвертки. И побаивался не зря. Авторитет давно славился своим крутым нравом. Поэтому избавиться от него было бы для медвежатника во благо. Тем более получить еще и отмазку от очередного срока…

Но, с другой стороны… Волк до сих пор ни разу не сотрудничал с легавыми. Да, он не был крутым отрицаловом, это правда. Но и среди шестерок тоже никогда не значился.

А сейчас… Как только кореша узнают, кто он такой, жизнь придется круто менять. Волк знал, что Отвертка мог его достать даже на зоне.

Медвежатник не думал пока завязывать со своим ремеслом. И тогда, попади он за решетку – а к этому вполне можно готовиться, – ему несдобровать. Месть Отвертки будет жестокой. Еще опустят чего доброго.

Фраер этот нынче крутой, и с ним можно договориться. Есть все шансы попасть к нему в компанию.

После того, как в голову Волка пришла такая мысль, он тут же открепил микрофон и швырнул его в мокрую клумбу возле ресторана. А потом нажал на звонок.

Костолом, открывший ему дверь, был не очень любезен. Похоже, Волка эти ребята не признавали за своего.

– Ну че, фраер, как там наша братва? – небрежно спросил он. – Ты че, один, что ли?

– Веди меня к шефу, – негромко произнес Волк вместо ответа.

Рыхлин коротал ночь в своем любимом кресле за чашкой чифиря. Перед ним танцевали девушки.

Настроение у Отвертки было хуже некуда. Беспокойство по поводу отсутствия вестей от его корешей в конце концов уступило место обычной усталости. За день ее накопилось немало.

Но увидев на пороге медвежатника, нанятого им специально для того, чтобы он «правдоподобно» вскрыл сейф аукционного дома, Рыхлин сразу переполошился. И дал девицам долгожданный отбой.

– Ну, брателла, садись, – Отвертка указал на кресло напротив. – Давай, что там у вас?

Перед тем как начинать свой рассказ, осмелевший Волк потребовал стакан водки. И тут же опорожнил его одним махом. Рыхлин сгорал от нетерпения.

– Беда у нас, начальник, беда, – начал медвежатник, качая головой из стороны в сторону.

Волк честно поведал обо всем, что знал. О том, что в конторе Турбина их ждала засада, и какой-то кент замочил пацанов.

Потом Волк поведал, что этот кент предложил ему сделку.

– Ты че, сказал ему про это место? – вспылил Рыхлин.

До этого он слушал очень внимательно. Вид у него был расстроенный.

– Понимаешь, выхода-то, в натуре, у меня не было, – пытался оправдываться Волк. – Но, это…

– Шрела, а ну сюда, – крикнул Отвертка. – И ты, Жук, тоже.

В охране у него остались только два человека. Но это были самые лучшие люди. Им Рыхлин полностью доверял. Перед глазами Волка мигом возникли два здоровых амбала.

– Так, возьмите этого фраера и спустите его в микроволновку, – распорядился Рыхлин.

Волк не знал, что такое микроволновка, но вполне мог догадаться, что ничего хорошего его не ждет.

– Подожди! – взмолился он. – Дай сказать…

– И чего ты мне, кореш, сказать можешь, чего я еще не знаю? – лицо Отвертки исказилось в гримасе.

– Я ж, типа, ушел от него, – затараторил Волк. – Он мне жучок подсунул, так я выкинул его. И сам же рассказал все…

Но никто не захотел слушать. Два рослых мужика схватили его за руки и поволокли к выходу.

– Шеф, шеф… – не замолкал Волк. – Я ж предупредить хотел. Он здесь уже, хочет брать тебя… Тебе мотать надо.

Отвертка даже не удостоил его вниманием. Хотя на самом деле не пропустил эти слова мимо ушей.

Волк, отчаянно бившийся в руках братков, очутился на кухне. Жук отодвинул газовую плиту. Линолеум под ней оказался не сплошным, но только с очень близкого расстояния здесь можно было обнаружить крышку небольшого квадратного люка.

Под ней была лестница, ведущая в маленькую каморку, своего рода каменный мешок. С потолка свисали кожаные ремни и цепи.

Медвежатника буквально колотило от страха, он молил о пощаде.

Но эти мольбы никого разжалобить, ясное дело, не могли. Один из братков на прощание врезал Волку по почкам, и после этого пленник остался в полном одиночестве.

Все это время Рыхлин напряженно думал. Такой поворот событий для него был совершенно неожиданным. И запасного плана на этот случай он не заготовил.

Если шестерка не врет, сюда вскоре должен явиться этот крутой мэн, а может, и менты. Но в этом нет ничего страшного. Рыхлин спокойно сообщит им, что он остановился здесь переночевать перед деловой поездкой. Никто ведь не знает, что этот ресторан принадлежит ему. И это ничем не докажешь.

– Слушайте, а что будет, если этот корешок не брешет? – спросил Жук, появляясь в зале.

– Буев сто будет, – грубо ответил Отвертка.

– Но, это… менты там, и все такое…

– И что мне с того? Я ж, типа, кандидат в депутаты. Они меня взять не могут.

– А что с этим делать? – поинтересовался второй браток. – С шестеркой?

– Да замочите его, – отмахнулся Рыхлин.

Он совсем не думал о последствиях, просто такое решение проблемы было на данный момент для него самым выгодным. На кой Рыхлину лишний свидетель?

В том, что тайник на кухне будет найден, Отвертка серьезно сомневался. И еще надо доказать, что он имеет к этому жмурику хоть какое-то отношение.

– А как мочить? – поинтересовался Жук. – Горячо или холодно?

Холодно – это означало быстро. Горячо – долго и мучительно.

Рыхлин знал, что Жук – большой любитель этого дела. У него были явные садистские наклонности, и иногда они использовались с толком. Поэтому согласился позволить ему порезвиться.

– Но, чисто, не перестарайся, – напутствовал он своего братка. – Недолго давай и без шуму.

– Так точно, – отчеканил Жук и отправился на кухню.

– Эй, подожди, – остановил его на пороге Отвертка. – Дай я с тобой схожу. Мне у этого хрена надо спросить кое-что.

Пока его очень интересовало только одно: какое отношение ко всему этому имеет Турбин. Предатель он или нет.

Рыхлин всегда подозревал этого хитрозадого, хотя тому постоянно удавалось увиливать. «Но теперь уж он точно не уйдет», – подумал Отвертка.

– Ну, боец, что скучаем?

Звонил Потапчук.

Глеб доложил обстановку. И сказал, что пока не решался штурмовать здание.

– Говоришь, связь с этим типом потеряна, да? – переспросил генерал. – Приемник молчит?

– Так точно, – грустно кивнул Глеб. – Кажись, прокинул он нас.

– Ну, это, мой дорогой, в самом начале надо было предполагать…

Такой назидательный тон очень ему не понравился, поэтому Сиверов не сдержался и спросил в ответ:

– И что ж вы не предположили? Не предвидели?

– А я, мой маленький друг, все как раз таки и предвидел, – Потапчук ничуть не обиделся. – Отправил подкрепление. А ты не светись. Перезвоню.

Федор Филиппович выслал вперед несколько отрядов бойцов. Сам же, разобравшись с Турбиным, выехал следом. Отряды уже должны были подъезжать к месту, и предупреждение «не светиться» было весьма своевременным.

Мимо сидевшего в засаде Слепого проехал подъемный кран. Приблизившись вплотную к ресторану, он протаранил своей стрелой окно второго этажа. По ней тут же стали карабкаться спецназовцы в масках, появившиеся из автобуса.

– Ну что, Глеб, сейчас ты отдохнуть можешь, – снова звонил Потапчук. – Пусть другие поработают. Сил у нас много.

Слепой не мог так просто покинуть поле боя. Он обошел дом с другой стороны. Несколько окон на втором этаже светилось. Но прыгать оттуда вряд ли кто-либо решится. Оценив обстановку, Глеб понял, что его пребывание здесь действительно бесполезно.

– Да, отправили меня на пенсию, – печально улыбнулся Слепой. – Хотя… сегодня я уже свое отработал. Пусть теперь другие постараются. А я, пожалуй, поеду домой. Вот только на чем?

В этот миг он услышал, как что-то упало в траву неподалеку от него. В светящемся окне, откуда вылетел этот предмет, Глеб увидел лысоватого мужика в майке и трусах.

Это Павленский, как человек опытный, все же попытался избавиться от компромата. И ухитрился незаметно от нагрянувших спецназовцев швырнуть свой дипломат в окно.

– Да, все-таки хоть какую-то пользу для общества я принес, – довольно подумал Глеб, поднимая дипломат.

Рыхлин и его братки были готовы к ночному визиту, но они не могли даже предположить, что он станет настоящим штурмом. Поэтому шум, гам и крики на втором этаже, где размещались девочки, слуги и заночевавший здесь перед завтрашним предвыборным авралом политтехнолог, стали для них неожиданностью.

Один из бандитов встретил нападавших на лестнице. Его быстро свалили на пол и сковали наручниками.

Спустившись вниз, бойцы спецназа быстро взяли в кольцо шефа, допивавшего свой чифирь. Естественно, он не сопротивлялся.

Жук как раз справился со своим заданием и вылез из схрона наверх. Услышав шум, он быстро закрыл люк, но не особенно старался замаскировать его. Затем подбежал к дверям и выглянул из-за угла.

В зале явно не происходило ничего хорошего. Поэтому Жук счел за лучшее просто смыться. Пробравшись мимо кухонных столов, он бросился к окну. И тут же громко выругался. Выломать решетки было не под силу даже ему.

«Сейчас шеф выкрутится, а нас на нары», – зло подумал он.

В этот миг дверь на кухню открылась, и туда ринулись бойцы с автоматами. Жук успел спрятаться между холодильниками.

Он видел, как мимо него, буквально в нескольких сантиметрах, прокрался человек в камуфляжке. И понял, что не пройдет и полминуты, как его убежище будет раскрыто. И тогда хана.

Чуть высунувшись, бандит заметил, что вслед за бойцом шел какой-то парень с видеокамерой – наверное, делал оперативную съемку. Лучшей мишени было не придумать.

Жук собрался с силами и резко выскочил из своего укрытия. Перед тем как идущий вслед автоматчик смог заметить его и прицелиться, дуло пистолета было приставлено к виску оператора.

– Так, а ну положили стволы! – скомандовал Жук.

Бойцам оставалось лишь подчиниться. И командир группы захвата тут же повторил приказ бандита. По его требованию, для Жука создали коридор, по которому он вместе с заложником торжественно прошествовал к выходу.

В зале у обшитой бархатом стены «на растяжке» стоял Рыхлин. Услышав шум, он обернулся и увидел своего братка, взявшего заложника.

«Молодец Жук», – подумал Отвертка.

Но тот решил, что спасать шефа не стоит. Одному выйти из этой передряги намного проще. Поэтому он не обратил на Рыхлина никакого внимания.

Жук потребовал, чтобы у входа стояла пустая машина. Ее подогнали прямо к самым дверям. И Жук, выйдя на воздух, довольно улыбнулся.

Он приказал заложнику сесть за руль и сразу же поспешил занять заднее сиденье. Но не успел.

Когда бандит уже крикнул: «Трогай», он вдруг покачнулся и упал. Снайпер не промахнулся.

– Ну, товарищ генерал, вы довольны операцией? – спросил Слепой.

– Доволен ли? – зевнул Потапчук. – Ну, понимаешь… Человек всегда немного недоволен сам собой. Хотя… Что это я заболтался? Домой пора. В люлю.

Федор Филиппович взглянул на часы. Было уже почти полшестого. Значит, скоро начнет светать. Но эта ночь прошла как-то совсем незаметно.

– Знаешь, Глебушка, – задумчиво сказал генерал. – А что если нам с тобой…

Сиверов протер слипавшиеся глаза, чтобы немного взбодриться. Он думал, что генерал скажет сейчас что-нибудь очень важное.

– А что если нам с тобой кофе выпить? А? Хорошая мысль?

Выйдя из машины в холодное и неуютное утро, и Потапчук и Сиверов одновременно почувствовали себя сопричастными к этой огромной тайне – рождению нового дня.

– Деточка, а когда молочко-то будет свежее?

– Да подождите вы, бабушка, подождите, – нервно ответила продавщица, поправляя свой белый колпак. – Машина приехала уже, разгружают ее сейчас.

– Да, разгружають… – низкорослая бабушка в сером плаще грустно вздохнула. И тут же обратилась к своей соседке, которая тоже пришла в универсам за свежим молочком.

– Наталья Ивановна, а вы голосовать за кого будете? Поди, за коммунистов.

– Ай не, за коммунистов не буду. Что они, это самое… В Думу только лезуть. А толку никакого. Сколько голосовала уже…

– Вот и правильно, – поддержала ее соседка. – Неча голосовать за них. Хватит уже, науправлялись. Лучше вот за ентого… Рыхлова, да, кажись?

– Я тоже за этого думаю. Да, мужик он хороший, деловитый такой. Самостоятельный. На моего Ивана похож, Любкиного сына.

Соседка задумалась. Никакого сходства между племянником Натальи Ивановны и этим солидным мужчиной, на ее взгляд, не было. Иван работал таксистом и очень любил выпивать. Но все равно казался своей родственнице мужчиной серьезным.

– Настоящий мужик, настоящий, – повторила Наталья Ивановна. – Толковый такой, дельный. Умный тоже. И видно, что не только он за себя, что за всех он беспокоится. За народ.

– Да, этот уж точно воровать не станет. У него и глаза такие честные… Единственный честный, небось, среди всей этой шушеры. А то что за жизнь стала, понимаешь, с этими…

Наталья Ивановна хотела уточнить, кто именно виноват в такой жизни, но вдруг замолчала, когда услышала фамилию своего любимца по радио.

В гастрономе оно играло на всю катушку – посетителей в этот утренний час было мало, и девчонки с кассы могли позволить себе оторваться. Но музыка на время прекратилась, уступив место выпуску новостей.

– …Задержан кандидат в депутаты Виктор Рыхлин, – пооткрывав рты, слушали старушки. – Милиция подозревает его в организации ограбления аукционного дома «Золотой лев», которое случилось сегодня ночью, и убийстве одного из его участников с целью скрыть следы преступления. Напомним, что именно Виктор Рыхлин вчера стал покупателем нашумевшей копии «Слова о полку Игореве», выставленной на торги в этом аукционном доме. По мнению органов охраны правопорядка, мотив преступления достаточно оригинален: оно было совершено для того, чтобы о неподлинности этой книги не смогла узнать широкая общественность. Теперь Виктор Рыхлин находится под стражей.

Бабушки были столь ошарашены, что не обратили внимания даже на появившиеся наконец-то ящики с молоком, которые притащил к прилавку молчаливый грузчик.

Половину следующего дня Глеб проспал, а ближе к вечеру он отправился в бассейн. Надо было восстановиться после вчерашнего.

Сегодня Слепого раздражали абсолютно любые звуки, и поэтому, сев в машину, он не стал включать радио и проделал свой путь в полной тишине.

И все страсти вокруг аукционного дома в этот день как будто бы обошли его стороной. Да Глеба они и не интересовали. Вряд ли в новостях ему скажут что-то действительно для него новое.

Рыхлину инкриминировали сразу две статьи – организацию разбойного нападения и подстрекательство к убийству. Все это действительно тянуло лет на пятнадцать – тем более, что следователи обещали добраться и до более древних грешков своего подопечного.

Что касается аукциона, то его хозяин в субботу с утра пораньше сморозил пару глупостей. Во-первых, хорошо выпил, во-вторых, обвинил во всем бедную Тамару.

Его версия происшедшего была явно неубедительной. Якобы «Слово о полку Игореве» на самом деле хранится в другом месте, а вместо него была подсунута липа. Так, на всякий случай. Потому что он подозревал свою сотрудницу, которая…

Одним словом, полная чушь. Турбин так путался в своих показаниях, что следователи сами останавливали беднягу, не в силах слушать весь этот бред. Аукционщика отпустили под подписку о невыезде.

Но в воскресенье Турбин куда-то исчез. Его мобильник весь день был отключен. В своем хозяйстве он больше даже и не появился. Да и незачем ему это было. Ведь теперь даже дураку ясно, что проект аукционного дома, в раскрутку которого он вложил столько сил, погорел окончательно и бесповоротно.

Конечно, многие были убеждены в том, что «Слово» на самом деле настоящее, а все остальное – не более чем продукт «жидомасонского заговора». Но теперь таких было совсем немного – из когорты так называемых неубедимых.

Глеб об этом обо всем предпочитал не думать. Не думал он пока и о другом – о том, что загадочный главный герой так себя и не проявил.

Проезжая в понедельник мимо Манежной площади, Глеб обратил внимание на кучку митингующих, в руках у которых были плакаты «Руки прочь от русского народа» и «Верните нам подлинную историю». Слепой понял, что это отголоски тех аукционных страстей, непосредственным участником которых ему пришлось стать всего лишь пару дней назад.

Глеб направлялся на встречу с Потапчуком. Ведь в ту ночь толком поговорить им так и не удалось, а в отдыхе генерал не мог Сиверову отказать.

На столе в комнате стояли DVD-плейер и телевизор. На экране то и дело мелькали знакомые лица – Федор Филиппович отсматривал то, что удалось заснять на аукционе. Снимал он, ясное дело, скрытой камерой, и поэтому ноги присутствующих в объектив камеры попадали чаще, чем их лица.

– Ну, привет героям, – настроение у генерала было явно получше. – Как спалось?

– Великолепно, просто великолепно, – вдохновенно ответил Сиверов. – Два дня отдыхал, новым человеком себя почувствовал.

– Ну молодец, молодец. Правда, мне было совсем не до отдыха.

Потапчук вкратце изложил последние новости. По его словам, Рыхлин с треском пролетел мимо Думы и теперь впал в состояние депрессии, что сильно мешает следствию. Но шансов выйти сухим из воды у него не было никаких, даже если бы его защищали все адвокаты вместе взятые.

Зато девушка уже дала первые показания. И рассказала много интересного про ее бывшего шефа. В том числе, Тамара могла подтвердить самое важное – у него действительно были переговоры с Рыхлиным.

Сейчас ее содержали в больнице ФСБ с надежной охраной. Все понимали, что желающих убрать этого свидетеля немало.

– Итак, этот парень не объявился? – задал риторический вопрос генерал в конце рассказа. – Что ж, можно найти тому логическое объяснение.

– Это какое еще? – заинтересовался Глеб.

– Не исключено, что его попросту не существует. Вот и все, – развел руками Потапчук.

– Ну, знаете… – чуть запнулся Слепой. – Я бы не стал так спешить с выводами. Кстати, и эта подруга тоже вскользь о нем упомянула. Она звала какого-то Артика. Или Артюка?

– Артик, Артик, – задумчиво пробормотал генерал. – Артур, наверное. Что ж, надо будет упомянуть это имя на допросах. Может, кто на него и отреагирует…

– Этот парень может объявиться везде, где угодно, – серьезно сказал Глеб. – Поэтому выйти на его след надо во что бы то ни стало.

– А ты не кипятись, – успокоил его Федор Филиппович. – Выйдем, никуда он не денется. Если, конечно…

– В этом вы можете даже не сомневаться, – отрезал Слепой. – Он существует. Вряд ли у братков этого пахана хватило бы ума и сноровки сделать все то, что они натворили.

Генерал нахмурился. К словам Глеба он отнесся более чем серьезно.

– В мою тупую контуженную башку закрались кое-какие подозрения насчет того, что…

– Что он – один из наших? – продолжил за него генерал.

– Вы просто читаете мои мысли! – подтвердил Глеб.

Потапчук встал и медленно подошел к окну. С минуту он молча смотрел на безрадостный осенний пейзаж. Потом вернулся на свое место. Глеб молча наблюдал за его действиями.

– Ну, брат, это уж ахинея какая-то, – негромко сказал генерал. – Я, конечно, проверю, но… Знаешь, верится мне в это с трудом.

– Хорошо, а как он тогда вышел на этого салагу? Ну, парня, которого ножом пырнули?

– Элементарно! Да и почерк здесь, как раз таки характерный. Чистой воды уголовщина.

– Все правильно, – согласился Глеб. – Тем более, что этот мистер Икс тогда еще был в Берлине… Но вот выйти на человека из органов и склонить его к сотрудничеству… На такое уголовник не способен.

– Кто его знает? – покачал головой Потапчук. – Об этом Павлове нам вообще ничего неизвестно. Мы хорошо его окружение обработали, да вот только без толку.

– Жалко, что ж тут можно сказать?

Разговор как бы завершился. Предметным он быть не мог – не хватало информации для обсуждения. И поэтому на пару минут воцарилась тишина.

– Слушай, темнеет сегодня рано, а? – нарушил молчание Потапчук. – Надо свет включить.

– Люблю осень, – сказал Глеб.

– Ну, ты прям меланхолик, – улыбнулся генерал. – Никогда бы про тебя не подумал. Ну что ж, Глеб, отдыхай. А понадобишься – я тебя найду.

– Я в этом не сомневаюсь, – Сиверов тоже встал во весь рост. – В театр схожу, на выставку… Что-то мне общения с прекрасным не хватает.

– Почему не хватает? Ты, можно сказать, напрямую с культурой связан. Мне вот уже выше крыши.

– В смысле, с культурой пития?

– Да не только. Вот дело раскрыли аукционное. Там ведь картинки продавали всякие интересные. Взгляни.

Глеб повернулся к телевизору, действие на экране которого по-прежнему происходило в знакомом Глебу по его ночному вторжению месте. Прыгающая картинка немного мешала понять, что же заснял оператор. Но все же на пару секунд камера выхватила крупным планом живописное полотно. Там была изображена корова с колокольчиком, летящая над каким-то городком.

– Хм, а я и не знал, что там Шагала с молотка пускали, – пробормотал Глеб.

– Шагала? – насторожился Потапчук. – Да не было там никакого Шагала.

– Странно. Но очень ведь похоже. Корова над городом…

Сказав это, Сиверов немного смутился. Естественно, он не был большим знатоком живописи. Да и эту картину раньше видеть ему не приходилось.

– Хотя кто его знает? Может, подражание? – поспешил добавить он.

Но Потапчук уже схватился за пульт и стал перематывать запись, возбужденно приговаривая себе что-то под нос.

– Где Шагал? Это? – спросил он Глеба, нажимая стоп-кадр.

– Ну… я, право, даже не знаю…

– Ладно, – улыбнулся полковник. – Это я проверю. А ты ступай себе с миром.

Слепой тут же поспешил воспользоваться его советом. И через минуту он уже шагал по московской улице, радуясь тому, что беспросветные тучи, наконец, расступились, открыв путь веселящему душу солнышку.

Мужчина в старомодном сюртуке поправил пенсне и почесал бородку. Затем он кивнул сам себе, открыл рот и неторопливо произнес:

– Нет, сомнений быть не может. Эта работа значится в некоторых каталогах. Она называется «Вечер над Витебском». Очень важное, осмелюсь заметить, произведение. Хотя по своей известности оно, конечно, несколько уступает, скажем, знаменитой «Прогулке».

– Угу, – покачал головой Потапчук. – Вид у него был явно подавленный. – То есть вы со стопроцентной уверенностью утверждаете, что это Шагал?

– Ну, стопроцентной уверенности быть не может ни у кого, – чуть замялся эксперт. – Это вы сами понимаете. Хорошо бы увидеть саму работу.

Полковник обхватил голову руками и крепко призадумался. Эта информация явно поставила его в тупик. На записи можно было отчетливо расслышать, как аукционист объявляет имя автора этой работы:

– Серия живописных полотен современного художника из Перми Ивана Истомина под общим названием «Городские фантазии». Состоит из восьми замечательных работ, которые украсят ваш интерьер. Идеально подойдут для загородного домика или дачи. Хорошо сочетаются с обоями любых цветов. Начальная цена – три тысячи долларов. Итак, три тысячи долларов раз, три тысячи – два, три тысячи – три. Продано вон тому господину напротив.

К сожалению, сам господин в объектив так и не попал. Хотя вполне было ясно, кто он на самом деле: это еще одно подставное лицо.

«Кстати, не случайно, что этот лот шел сразу после печально знаменитого «Слова», – подумал Потапчук. – Совсем не случайно».

Теперь тактика Турбина была ему понятна. Картины Шагала, самая ценная вещь на этом аукционе, были выставлены на продажу сразу после этого дурацкого розыгрыша. Когда все внимание публики было привлечено именно к нему.

– Да, знал бы где упадешь – соломки бы подстелил, – побормотал генерал.

– Про-остите, что вы сказали? – с легким французским прононсом спросил собеседник.

Это был директор Российского центра Марка Шагала по фамилии Борисевич. Потапчуку пришлось приложить немало усилий, чтобы заставить его отложить все дела и приехать на встречу.

«Повезло еще, что он вообще оказался в Москве, – подумал Федор Филиппович. – А иначе…»

– Простите, вы что-то говорили? – снова негромко спросил Борисевич.

– Да так, ничего. Скажите, а есть ли у вас сведения о том, кому принадлежит эта работа?

– Сведения? – всплеснул руками шагаловед. – Да конечно! Что вы, у нас есть сведения о каждом творении великого мастера.

– Можно ли узнать насчет этого?

– Естественно. Вот я с собой даже картотеку прихватил. Сейчас посмотрим.

С этими словами Борисевич вытащил из дипломата ноутбук и включил его. Потом стал быстро стучать по клавишам.

– Вот, пожалуйста, – изрек он. – Картина «Над Витебском». Находится в частной коллекции.

– Простите, а можно ли узнать, в чьей?

Шагаловед немного замялся. И полковник тут же обратил на это внимание.

– Не волнуйтесь, вы не нарушите конфиденциальности, – успокоил он Борисевича. – Вспомните, с кем вы сейчас разговариваете.

Но ученый все никак не мог решиться. Хотя и понимал, что отступать ему некуда. Он уже дал понять, что знает имя владельца.

– И поверьте – это очень важно. Для всех ценителей творчества Шагала, – добавил Потапчук.

– Был такой человек – Авраам Вессель, – начал Борисевич. – Академик, химик очень известный. Родом он из Беларуси, из Витебска. И его отец был хорошим другом самого Марка Шагала. Вот художник, перед тем как уехать во Францию, и подарил ему некоторые свои работы. Потом Вессели переехали в Ленинград и… Кажется, я что-то слышал о том, что с ними примерно год назад случилось несчастье.

Полковник тут же поднял трубку внутреннего телефона и негромко распорядился узнать все об Аврааме Весселе. Через пару минут ему сообщили, что академик и его супруга были убиты во время ограбления в начале этого года.

«Значит, картины оттуда», – сразу понял Потапчук. О дальнейшей судьбе этих работ Борисевич решительно ничего не знал.

– Скажите, а сколько это может стоить? – как бы между делом поинтересовался генерал.

– Где? В России пока ничего подобного просто не предлагалось, и поэтому… сложно сказать.

– А за границей?

– Надо подумать. Ну, обычная продажная цена шагаловского полотна на аукционах типа «Сотби» составляет примерно полтора-два миллиона евро. То есть эти восемь полотен…

– Стоят не меньше пятнадцать миллионов? – сосчитал Потапчук.

– Ну да. Думаю, не меньше. Учитывая хотя бы то, что работы принадлежат к «витебскому периоду». И, значит, их сравнительно немного осталось.

Борисевич говорил об этом так же безразлично, как у нас обсуждают проблемы размножения австралийских кенгуру. Генерал же, наоборот, начинал заметно волноваться.

Он горячо поблагодарил шагаловеда, простился с ним и тут же пустился в глубокие раздумья.

Во-первых, его интересовали подробности того питерского дела. Их Федор Филиппович узнал буквально через пару минут. Преступление это было громким и еще не забылось.

– Да вы что, совсем очумели? – рявкнул Потапчук после того, как полковник питерской милиции Цыбин сообщил ему, что дело закрыто.

Теперь ему все было понятно. Генерал вполне осознавал, что за этим идеально организованным преступлением явно стоит сам великий махинатор Турбин.

Но Потапчука интересовало и другое. Зачем ему понадобилось устраивать весь этот маскарад с аукционом? Ведь он засветил украденные работы.

Через пару минут размышлений сам собою пришел ответ и на этот вопрос. В общих деталях, картина была ему ясна.

Турбину надо было легализировать эти полотна, «отмыть» их. Естественно, разрешения на вывоз картин Шагала за пределы России никто бы ему не дал.

А после аукциона эти работы, появившиеся невесть откуда, приобретают свою лживую историю. Они становятся творениями какого-то Истомина, купленными за пару рублей. Ясное дело, что вывезти такие картинки за границу можно легко и просто. Эксперты проштампуют их, даже не глядя. Как не представляющие решительно никакой ценности.

И через пару месяцев случилась бы очередная «сенсационная находка» полотен Шагала. Все умно, четко и, главное, почти не противозаконно.

– А все-таки Глебушка наш молодец! – прошептал генерал. – Вот что называется интуиция! Что ж, найдется ему новая работа.

Сиверов решил сегодня и вправду сходить в театр. Купил газету и, устроившись в своей машине, стал изучать афишу Москвы.

Прочитав когда-то рецензию на «Мастера и Маргариту» Виктюка, он подумал тогда, что спектакль, наверное, интересный. К тому же и роман Глеб очень любил, с детства.

Поэтому настоящей удачей было то, что сегодня как раз шел этот спектакль. Но радость сменилась огорчением – билетов в кассе не оказалось.

Сиверов уже собрался было отправиться восвояси несолоно хлебавши, когда на пути ему попался какой-то старичок в старенькой шляпе.

– Пгостите, вам два биветика не нувно? – прошепелявил он. – А то у меня пфиглафительный.

«Да-а, – подумал Глеб. – Это судьба».

Но судьба, увы, склонна делать самые невероятные пируэты. Когда Сиверов уже был почти счастлив, зазвонил телефон. Это был Потапчук.

– Ну что, Глеб, соскучился? – весело спросил он. – Давно не виделись.

– А я в театр собираюсь, – обреченно сказал Слепой. – Билеты покупаю.

– Глеб, здесь такой театр, что все драматурги отдыхают, – без намека на юмор произнес шеф. – Приезжай, это очень срочно.

Сиверов простился с мыслью о театре в ту секунду, когда услышал звонок телефона. «Ирина расстроится», – лишь подумал он.

– Спасибо, что поспешил, – сухо поприветствовал Глеба генерал. – Ну да ладно, без прелюдий. Сразу к делу.

Сиверов заметил, что шеф не на штуку взволнован.

– Знаешь, Глеб, ты как в воду глядел. Это я насчет Шагала. Похоже, Турбин все заранее спланировал с самого начала. И это «Слово» ему надо было больше для отвода глаз. А основное – как раз Шагал.

– Ну почему для отвода? – не согласился с ним Сиверов. – Ведь аукцион свой ему тоже надо было раскрутить.

– Что ж, может, ты и прав, – Потапчуку не хотелось спорить. – Но ясно только одно. Восемь картин Шагала исчезли неизвестно куда.

– Ясно, – кивнул головой Глеб. – Что от меня потребуется?

Потапчук нахмурился.

– Верни картины в Россию. Думаю, ты сможешь.

Глебу очень не нравилось слушать о себе такие лестные слова – они его сильно смущали.

Этот вечерок выдался не особо богатым на события. Через контрольно-пропускной пункт шла обычная череда машин. Как правило, это были «советские ветераны» с брестскими номерами, хозяева которых хотели затариться мясными изделиями в ближайшей мелкооптовой лавке. Или, наоборот, польские «фиаты» с приграничных деревень, покидавшие на пару часов пределы Евросоюза, чтобы потом ввезти на его территорию пару бутылок дешевой водки и блоков сигарет.

На контрабандные спиртягу и курево белорусские таможенники никакого внимания не обращали – не их это было дело. Пусть паны разбираются. Правда, иногда улыбались, заметив, как раздуло живот у той или иной хрупкой женщины. Зная, что под одеждой она сплошь обклеена сигаретными пачками, а в самых интимных местах у нее запрятано пару пакетов со спиртом.

А других происшествий сегодня не было. Разве что ненадолго притормозили группу музыкантов, отправившихся играть в какой-то варшавский клуб. Эта команда в Беларуси была негласно запрещена, и таможенники искали хотя бы какой-нибудь повод, чтобы придраться. Но, увы, не нашли.

Ближе к ночи зарядил мелкий дождик. «Этого еще не хватало», – подумал капитан Гермович. Ведь до конца его смены оставалось целых два часа.

– Колька, слухай што? – подошел к нему старлей Аваневский. – У тебя еще курева много осталось?

– Да пару сигарет только, – вздохнул капитан. – Так что не разживешься у меня.

– Тогда давай знаешь что? Сейчас мой брат будет ехать, я ему в «дьютике» пару «Мальборо» закажу. О’кей?

– Да не вопрос, заказывай, – безучастно кивнул головой Гермович. – Я одну возьму красную.

– Тогда вот что. Проверь «бусик» этот, ладно? А я сбегаю.

Капитан поморщился. Очередь изучать груз микроавтобуса с российскими номерами, который только что подъехал к терминалу, была старлея. Но Гермович понимал, что другая возможность заполучить сигареты представится у него не скоро. Стрелять у водил было стыдно, отнимать у контрабандистов – лениво…

Поэтому капитан с грозным видом двинул к микроавтобусу, из которого уже вышел коренастый водила.

– Здравствуйте, таможенный контроль, – дежурно поздоровался Гермович. – Что везем?

– Добрый вечер, я художник, – подал голос один из пассажиров «бусика», средней комплекции черноволосый интеллигент. – У меня выставка в Варшаве будет, вот работы везу.

– Художник? – улыбнулся капитан. – Очень интересно. И что вы рисуете? Пейзажи или там… как их?.. натюрморты.

– Больше всего меня привлекают абстрактные композиции.

– Авангард, значит, – констатировал Гермович. – Черный квадрат там, типа, и все такое.

– Ну не совсем, – уклончиво ответил художник. – Но похоже. Сложные формы, абстракции…

– Нет это мне не по душе, – покачал головой таможенник. – Я люблю, чтобы просто было все, понятно. Ладно, давайте-ка я взгляну.

Капитан зашел в микроавтобус. В его багажном отделении было много произведений искусства, и ни одно из них не пришлось Гермовичу по душе.

Согнувшись в три погибели, капитан прошествовал к задней стенке.

– Что в этом футляре? Тоже картинки? – спросил он.

– Так точно. Это мои последние работы, – с гордостью произнес живописец.

– А разрешение у вас на них оформлено? – поинтересовался таможенник.

– Да, естественно. Вот.

Капитан небрежно пробежал глазами бумажку с гербовой печатью России, на секунду призадумался и сказал:

– Счастливого пути. И успехов в творчестве.

– Огромное спасибо, – поблагодарил его художник и тут же кивнул молчаливому водиле: «Давай, поехали».

Капитан проводил их взглядом и вытащил из пачки предпоследнюю сигарету. В принципе, надо было, конечно, попросить развернуть эти картины. Гермович знал, что на обратной стороне каждой из них должен стоять разрешительный штамп.

Но зачем доставлять людям лишние хлопоты? Пусть едут себе спокойно, творцы, блин.

Покурив, капитан бросил бычок в урну. Как раз появился старлей и тут же протянул ему пачку «Мальборо». Гермович стал рыться в кармане в поисках денег, а отдав их, тут же приказал Аваневскому приступать к своим обязанностям.

Погода становилась все более сырой и неприятной. Да и работка эта уже надоела – за пятнадцать-то лет! Гермовичу давно предлагали идти в управление – сидеть в теплом кабинете и переносить бумажки с места на место. Но тогда он отказался. И теперь об этом жалел.

От этих размышлений капитана отвлек голос из будки:

– Петрович? Тут наш старшой проснулся. Спрашивает, не пропускали ли мы какие картины странные через границу.

«Вот те на!» – подумал Гермович.

– Картины? – деланно удивился он. – Да нет, сегодня что-то не было. Вчера вроде тоже. По крайней мере, на моей смене.

«Еще только проблем на мою голову не хватало!» – вздохнул капитан.

…Тем временем микроавтобус благополучно прошел польскую таможню и въехал в городскую черту пограничного Тересполя.

Телефонный звонок в квартире Сиверова раздался в начале пятого. Глеб, который лег спать очень поздно, не успел даже толком заснуть. И поэтому ему понадобилось секунд тридцать только для того, чтобы найти ответы на извечные вопросы: кто он такой и что происходит?

– Глеб, я вышел на след, – голос Потапчука был усталым, но возбужденным. Похоже, Федор Филиппович вообще не спал. – Спасибо, пшеки помогли. А то белорусы эти затихарились, понимаешь ли…

– Ч-что? – не понял Сиверов.

– Короче, они на микроавтобусе в Польшу въехали. И сейчас уже, похоже, подъезжают к Варшаве.

– Мои действия? – Глеб начинал потихоньку приходить в себя.

– Полетишь туда на частном самолете. Я уже договорился.

– И что дальше?

– А дальше, Глеб, – чуть повысил голос Потапчук, – тебе надо будет найти этих ребят… Вернешь картины на родину – и свободен.

– Но как же я их найду?

– Не боись. Есть у меня свои люди в польских органах. На подъездах к Варшаве их встретят. И проследят, куда они двинут дальше. Жди сообщений.

– Хорошо, – вздохнул Глеб.

– Вот и молодец. Да, кстати. Вылет у тебя через час. Так что поторопись.

Самолет, на котором предстояло лететь Глебу, принадлежал какому-то конноспортивному обществу. Как Потапчуку удалось выйти на него и заставить взять пассажира, оставалось только догадываться.

Варшавское время на два часа отличалось от московского, и вылетев в полшестого, они прибыли туда даже раньше. Сиверов сэкономил целых пятнадцать минут жизни. Их он решил использовать для того, чтобы наконец-то позавтракать.

Но в столь ранний час в центре польской столицы еще все было закрыто, если не считать небольшой лавчонки с горячительным. Добравшись пешком до Варшавы-Центральной, Глеб поменял там деньги и заглянул в бистро, светившееся яркими огнями в пустынном подземном переходе.

Другими его посетителями была лишь парочка бомжеватого вида пьяниц, которые громко спорили между собой, явно раздражая молоденького бармена.

– Проше кебаб и… это, как его? Каву, – заказал Глеб, доставая из кармана смятую десятку злотых.

– А ты, кажись, из России, да? – сразу понял бармен.

– Ну да, – улыбнулся Глеб. – А ты какими судьбами?

– Много здесь нашего брата. Я вот с Украины, например, с Днепропетровска, – бармен заученными движениями накладывал в лаваш корейскую капусту и зелень. – А ты тоже на заработки?

– Да нет, у меня здесь один приятель живет. Встретиться вот захотел.

В этот миг стеклянная дверь открылась, и в бистро заглянул наряд полиции. Похоже, Глеб вызвал у них некоторые подозрения. Или они просто услышали русскую речь?

– Дзень добры, полицья меска, – представился один из них. – Проше пашпорт до контролю.

«М-да, только этого не хватало», – подумал Слепой.

– Чэсць, – поздоровался с копами бармен. – То ест мой пшияцель. Так что… вшисце в пожонтку.

– А-а, но то добже, – полицейский сразу перестал уделять Сиверову внимание. И обратился к бармену: – Проше еднон «Кока-кола».

«Да-а, – подумал про себя Глеб. – Вот тебе и мораль. Никогда не надо отказываться от дружеской беседы с незнакомыми людьми. Ведь они ни с того ни с сего могут тебе помочь».

Время неумолимо шло, а вестей от загадочных польских друзей все не было. Изредка названивал Потапчук – очень взволнованный и смертельно уставший. Но Глебу было нечем его обрадовать.

Решив наплевать на риск снова познакомиться с полицией, он отправился шататься по утренней Варшаве. Серые строения казались промокшими насквозь. Всю ночь здесь шел дождь.

Глеб добрел до Маршалковской. Здесь, в центре деловой жизни Варшавы, уже наметилось кое-какое движение. Люди спешили в свои офисы.

Чтобы не заснуть на ходу, Сиверову срочно был нужен допинг – очередная чашка кофе. К счастью, какой-то ресторан здесь уже начал работать. Да и кофе оказался вполне даже приличным – не то что суррогат в бистро.

Слепой медленно потягивал пахучий горячий напиток из маленькой фарфоровой чашечки и наблюдал за прохожими. Его настроение и состояние было совсем другое, нежели у них. Все добропорядочные граждане спешили на работу, в то время как Глеб бездельничал, сидя в уютном и совершенно пустом зале ресторанчика, стилизованного под рыцарский замок.

Затем он подумал о предстоящей операции. На этот счет у Глеба пока не возникло решительно никаких идей. Хотя время действовать должно было наступить очень скоро.

Чуть поразмыслив, Глеб решил, что хорошо бы перехватить микроавтобус именно на трассе. В городе легко скрыться.

Что еще смущало, так это отсутствие транспорта. Хотя… не исключено, что в этом тоже помогут поляки.

Только бы дождаться звонка от них! Тогда уже хоть что-нибудь будет ясно.

Эта неизвестность, тянувшаяся вот уже несколько часов, очень тяготила Слепого. И к тому же расслабляла, не давала сосредоточиться.

Звонок раздался как раз в тот момент, когда Глеб этого меньше всего ожидал. Сиверов мыл руки и доставать из кармана телефон пришлось мокрыми пальцами.

– Аллоу, здравтуйтэ, это Яцэк, – с сильным акцентом шептал чей-то мужской голос. – Мы прослэдит клиент, он взял строну Кракова.

– Понял, – ответил Слепой. – Мне понадобится транспорт.

– Самохуд не иметь, но есть с транзитным… як то бэндзе? С нумерами транзитными. Он нами поймал… Як то бэндзе?

– Где я могу его получить?

Вариант был не ахти, но если ничего другого нет, придется соглашаться. Только бы эта тачка была не совсем дряхлой! А то еще чего доброго, она не сможет догнать микроавтобус.

– Где пан тераз ест?

Глеб примерно назвал свое местоположение.

– Hex пан вэйдзе з рэсторации пшез пятнасце минут, и она бэндзе стои… там улочка така ест, влево, Вспольна. Красный «пежо».

– Понял.

Время стремительно шло, и микроавтобус мчался в сторону Кракова. Хоть бы догнать его теперь!

По расчетам Глеба, микроавтобус должен был отъехать от Варшавы уже километров как минимум на семьдесят. Значит, его придется долго догонять. И больше всего на свете Слепого теперь беспокоила местная дорожная полиция.

Глебу приходилось то и дело сверяться с картой, заботливо оставленной на переднем сиденье польским коллегой. На выезде из Варшавы он попал в густой трафик – дорога до Кракова оказалась узенькой, а желающих по ей ехать хватало даже в столь ранний час. А потом чуть было не свернул на Катовице.

Отчаянно крутя баранку и стараясь не слишком превышать скорость, Слепой в то же время обдумывал операцию. Ведь он знал, что другого времени у него уже не будет.

А комбинацию своих действий надо было продумать очень тщательно. В итоге получалась сложная схема, и в любой момент мог произойти сбой. Поэтому надеяться во многом приходилось на удачу.

Слепой на миг вспомнил иеромонаха Леонтия и подумал, что его молитва была бы ему весьма кстати.

Теперь оставалось самое главное – догнать микроавтобус. Сиверов очень надеялся на то, что водитель устал от ночного перегона и теперь не мчится во всю прыть. Да и спешить им особо было некуда.

Лучше всего, конечно, было подловить автобусик на какой-нибудь стоянке, но Глеб понимал, что на такие шансы ловить не приходится. И поэтому даже не рассчитывал на удачу.

За Кельцами машин заметно поубавилось, хотя дорога оставалась такой же узкой. Но теперь она шла через поля и луга. Это немного упрощало задачу: устраивать потасовку в центре какого-нибудь местечка очень не хотелось, да и превышать скорость можно было куда смелее – здесь полицейского легко заметить за километр.

Завидев издали какой-нибудь микроавтобус, Глеб каждый раз начинал волноваться, но всякий раз это была ложная тревога. Номера на транспорте оказывались польскими.

По всем законам жанра, клиенты обнаружились уже тогда, когда Слепой стал серьезно сомневаться в успехе своей затеи. Желтый «микробус» со знакомыми российскими номерами спокойно катил себе со скоростью километров семьдесят. И, похоже, действительно никуда не спешил.

Сейчас главное было не примелькаться. Пусть они ничего не заподозрят. Пусть все идет очень естественно. До поры до времени.

Слепой стал стремительно набирать скорость. Он прикинул, что догонит «микробус» как раз на повороте. Это вполне подходило для его замысла.

Приблизившись вплотную на своих ста двадцати, Глеб сделал вид, будто он хочет обогнуть «бусик» и промчаться дальше. Но когда машины уже почти поравнялись, Слепой резко вывернул руль влево.

Удар был сильным, раздался хруст лобового стекла.

Теперь Глеб мог поздравить себя. Первая часть операции прошла удачно. «Пежо» протаранило микроавтобус именно так, как это и требовалось: пассажиры серьезно не пострадали.

Микроавтобус чуть было не съехал на обочину, где можно было и перевернуться. Но разница в весовых категориях легковушки и микроавтобуса все-таки не такая и маленькая. В итоге больше всего пострадало именно «пежо».

«На месте этих друзей, – думал Слепой, – я попытался бы вырваться и дать деру. Хотя бы даже просто так, на всякий случай». Но те, к счастью, не осторожничали.

– Так, мой выход, – скомандовал себе Глеб.

Дверь микроавтобуса открылась. На землю грузно выпрыгнул водила, а вслед за ним – еще какой-то паренек.

Глеб внимательно разглядывал их. Не похоже было, что кто-то из них является тем грозным противником. Может, он остался в автобусе?

– Э, животные, вы че, охренели, в натуре? – Слепой играл очень достоверно. – Вы, чисто, не врубились еще, в какие попали расклады.

Водила попытался было встрять, но его приятель тут же решил замять спор. И спросил, сколько они должны, чтобы разъехаться мирно.

«Ага, да вы прямо пай-мальчики», – улыбнулся про себя Глеб.

– Моя тачка, она, чисто, пять штук баксов потянула, понял? – гнул свое Сиверов.

– Сколько? Пять штук? – переспросил паренек. – Торговаться не будем. На, возьми.

Он достал дипломат и стал отсчитывать деньги. Их не хватило, и пришлось выгребать содержимое портмоне и карманов.

В этот миг форточка микроавтобуса приоткрылась, и из нее показалась голова брюнета.

– Ну что, скоро вы там? – был задан вопрос.

Турбин – а это был именно он – уже начинал не на шутку тревожиться. Такого пункта, как авария, в его плане явно не было предусмотрено. И поэтому он сразу приказал погасить конфликт ценой любых денежных потерь.

– Да, сейчас уже поедем, – ответил водила.

– Все, идем, – повторил его товарищ.

Они уже собрались вернуться в салон микроавтобуса, но Глеб направил на них пистолет.

– Эй, ты, в курточке, – окликнул Сиверов водилу. – Кажись, я тебя уже где-то видел. А ну повернись!

Тот в страхе повернул свою голову. И тут же получил по ней резкий удар рукояткой.

Вслед за этим был оглушен и Турбин, которого Глеб все это время нежно придерживал за шею левой рукой. Надобности в этих кадрах не было решительно никакой. А вот третий их коллега – парень, как видно, ушлый, – еще мог пригодиться.

Хотя бы для того, чтобы отъехать подальше от этого места. Глеб понимал, что осматривать груз «микробуса» прямо здесь не стоит – может нагрянуть полиция.

Слепому не терпелось задать парню пару вопросов в интимной обстановке. Он надеялся на то, что этот приятель, как человек умный, не откажется на них отвечать.

Поэтому Глеб приказал незнакомцу завести мотор. К счастью, «бусик» почти не пострадал и ехать мог безо всяких проблем.

Да и ехать ему долго не пришлось. Буквально через пару километров от основной дороги отходила одноколейка, ведущая в какую-нибудь деревушку. Слепой приказал водиле свернуть на нее. И вскоре они въехали в небольшой перелесок.

Это было подходящее место. Конечно же, полиция найдет здесь микроавтобус, но случится это не сразу. У Глеба появится драгоценное время на то, чтобы сделать ноги.

– Да, между прочим, – обратился Слепой к своему пленнику. – А куда вы ехали?

Парень хотел было ответить какую-то чушь, но, взглянув на Глеба, передумал.

– Там в Кракове один кент нас ждать должен, – сказал он. – Не знаю где, честно.

– А что за кент? – тут же поинтересовался Сиверов. – Не Артур случайно?

– А кто его знает? Шеф не говорил. Я ж чисто случайно здесь. Меня как водилу наняли.

Слепой задумался. Похоже, парень говорил правду.

– Да, друг, извини, – сокрушенно промолвил Глеб. – Зазря тебе страдать приходится.

Затем он вырубил этого приятеля точно таким же ударом, как и двоих его спутников.

Что ж, может статься, повстречаться с этим Артуром еще представится шанс. И первое, что поможет в этом – мобильник Турбина.

Чтобы найти нужные картины, Глеб потратил намного больше времени, чем он думал. В салоне автобуса было много всякой ерунды – несколько огромных холстов, уже натянутых на подрамники, какая-то гипсовая скульптура под кодовым названием «Квадратная задница» и прочий хлам. Турбин прихватил это все с собой исключительно для отвода глаз.

Но в конце концов среди этого художественного мусора была найдена и настоящая жемчужина. Она, как и подобает шедеврам, занимала в салоне автобуса очень скромное место.

Картины Шагала находились в том самом футляре, куда их положили в ночь похищения.

Сунув футляр под мышку и позаимствовав у скованных теперь наручниками пассажиров автобуса бутылку «колы» (очень хотелось пить), Слепой зашагал через поле.

Добраться до Кракова оказалось не таким простым делом. Глебу пришлось добрых полчаса простоять с вытянутой рукой, и никто не останавливался.

Наверно, внешний вид Сиверова не вызывал у водителей доверия. Или же он просто выбрал какое-то «неправильное» место.

Других способов перемещения, кроме автостопа, здесь не было.

Беспокоило его и другое. Вполне возможно, что полиция уже спешила к месту странного происшествия, и встреча с ней не входила в планы Слепого.

Как только он подумал об этом, на горизонте как раз появилась машина с мигалками. И ехала она именно в сторону Кракова.

Глеб мигом убрал руку, но было уже поздно. Тачка притормозила метрах в трех от него.

Отказаться от поездки – значит, навлечь на себя подозрения. Оставалось только одно – играть роль автостопщика до конца.

Глеб подскочил к машине, открыл переднюю дверцу и спросил, подбирая слова:

– Дзень добры, чы моге пан… До Кракова.

– Добже, проше сядаць.

В машине ехал добродушный и толстоватый дядечка лет пятидесяти с шикарными седыми усами. Судя по всему, он был любителем потрепаться – как и большинство водил, подбирающих автостоперов.

И действительно, не прошло и минуты, как фараон зарядил разговор. Поначалу он спросил, откуда Глеб родом. Затем речь зашла о целях его визита:

– Для чего пан едзе до Кракова?

Слепой отвечал по-русски, пользуясь по возможности своим крайне небогатым словарным запасом польского. Он объяснил, что является художником и хочет принять участие в небольшой выставке.

– О, артыста! – обрадовался полицейски. – Вем еднего артысту. Ма на име Яцэк Урбаньски. Може, пан ве такего?

На всякий случай Слепой ответил, что фамилия ему, кажется, знакома. И, как выяснилось, зря. Мужичок добрых минут пятнадцать травил всякие байки про этого своего соседа и его страшно сварливую жену. И в итоге отметил, что искусства Яцэка он не понимает, но выпить с ним очень приятно.

– Простите, а много еще осталось до Кракова? – поинтересовался Глеб.

Водила ответил, что нет. Но тут же, к неудовольствию Слепого, вспомнил, что планировал по дороге заехать к какой-то своей родственнице «на печурки».

Если честно, Глеб слабо понял, куда этот коп собрался заезжать и зачем. Ясно для него было только одно: в пути до Кракова его ждет очередная задержка.

Правда, водила тут же честно предложил ему высадиться и снова попробовать счастья «злапать самохуд». Но Глеб от этого варианта решительно отказался. Вспомнив о том, сколько он уже проторочал на трассе без движения.

Проехав еще с десяток километров, машина свернула на узкую дорогу, петлявшую по полю и вскоре приведшую в маленькую опрятную деревеньку. Как объяснил фараон, его родственница жила не здесь, а чуть дальше.

В пути они мило болтали о всякой всячине. Глеб охотно поддерживал разговор. И вовсю интересовался, как живется полякам после вступления в Евросоюз, вкусное ли у них пиво и правда ли, что польки – самые красивые девушки в мире.

Водила вдруг захотел узнать, правда ли то, что русские когда пьют, не закусывают, а занюхивают волосами соседа.

Глеб улыбнулся и провел по своей голове, волосы на которой еще не успели отрасти:

– Нет, неправда, у нас все лысые.

Эта шутка явно понравилась хозяину машины, и он, на миг выпустив руль, даже похлопал Сиверова по плечу.

Глеб был приятно удивлен. С этим милым человеком они были знакомы всего от силы полчаса, но уже почти успели подружиться. Вот, оказывается, в чем прелесть такого способа путешествий!

Но когда общительный полицейский стал травить очередную байку, Глеб вдруг услышал звонок телефона – это ожил мобильник Турбина.

Слепой извинился и вытащил телефон. На экране был высвечен российский номер. И подпись: «Артур».

У Глеба было всего пару секунд на то, чтобы продумать план действий. Очень хотелось ответить. Но можно было испортить дело. Его голос совсем не похож на турбинский. Неизвестный Артур тут же заподозрит неладное.

Поэтому Слепой нажал на клавишу с перечеркнутой трубкой. После этого он набрал «эсэмэску»: «Попали в аварию не могу говорить пиши смс давай через два часа в другом месте». И отправил ее по определившемуся телефону Артура.

Фараон мило шутил и сам смеялся своим шуткам, совсем не обращая внимания на то, что Глеб теперь его слушает крайне невнимательно. И действительно, сейчас ему было не до историй о рыбалке.

Слепой ждал. Эти минуты стали для него особо тягостными. Может статься, он допустил какой-то промах, и Артур не ответит. Тогда свидеться с ним получится не скоро. Он снова ляжет на дно и объявится в самом неожиданном месте.

Глеб уже почти решил, что так оно и случилось, когда телефон Турбина снова зазвенел. На экране было сообщение: «В три в баре алхимик в казимеже».

У Слепого мигом отлегло от сердца. Одобрительно кивнув своему благодетелю, он взглянул на часы. Было уже около двенадцати. Значит, время оставалось. Но не так и много.

Родственница полицейского, приходившаяся ему то ли теткой, то ли кумой, оказалась добродушной полноватой женщиной. Увидев их машину из окна своего маленького домика, она выскочила навстречу.

– Вот, проезжал мимо – решил заглянуть на обед, – пробасил фараон, обнимая ее. – У тебя, наверно, уже все готово. Супчик там, колбаски…

– Да будет тебе уже, старый обжора, – отмахнулась от него хозяйка. – Смотри-ка, гостя привел! Это тоже какая-нибудь ваша ищейка?

– Да нет, он русский, – улыбнулся полицейский. – Так что не наша.

– Не ваша? Значит, из КГБ! – всплеснула руками женщина.

– Вы совершенно правы, – подтвердил Глеб, вызвав этим у обоих взрыв хохота.

– Да нет, он художник, – махнул рукой водитель.

– Правда? – обрадовалась пани. – А можно ли взглянуть на ваши работы?

Глеб немного замялся. В руке у него был футляр, в котором лежали холсты. Начать выкручиваться значит вызвать подозрения. Оставалось только одно…

«Спокойствие и только спокойствие», – произнес про себя Сиверов.

Он раскрыл футляр, вытащил оттуда один из холстов и развернул его. Глебу было сложно побороть волнение. Ведь в его руках был мировой шедевр.

На картине были изображены три петуха. Один уткнулся носом в землю, второй бежал на своих тоненьких лапках, а третий взмыл высоко в небо и парил над одноэтажными домиками, шпилем ратуши и широкой речкой, текущей через небольшой утопающий в зелени город.

«Да, Шагал – великий мастер», – подумал Слепой. Глебу и самому было очень интересно посмотреть на плод «своего» творчества.

Но все же Сиверов слегка конфузился. Ведь он выдавал полотна великого живописца за свои.

Но у польских друзей эта картина вызвала отнюдь не восхищение. Судя по всему, людьми они были простыми, и модернистской живописи не понимали. Поэтому и причину его конфуза объяснили для себя по-своему.

– Да, смешная картинка, – произнесла пани. – Петух хорошо нарисован. Только большой какой-то.

– Ничего, думаю, со временем ты научишься рисовать, – приободрил Глеба полицейский. – Так что не волнуйся. Для начинающего неплохо.

– Спасибо, – кивнул им Сиверов. – Буду стараться.

– Кстати, а как твоя фамилия? – спросила у него хозяйка. – А то, может, буду потом гордиться…

Глеб на миг призадумался. Если честно, он и сам не знал свою фамилию. Но на обратной стороне холста было выведено ровными буквами: «Иван Истомин. Летучий петух».

Вкусный обед заставил Глеба ненадолго забыть обо всех делах. Самое интересное, что в этом доме принимали его как своего. Хотя они даже не познакомились, и Сиверов не знал, как зовут гостеприимного водителя.

За столом хозяйка спросила его, как он попал в эти края. Полицейский рассказал про странную аварию, которая случилась на трассе не доезжая Кельцев. Женщина тут же поспешила сменить тему.

Спустя полчаса Слепой уже обдумывал варианты отступления. Времени у него оставалось совсем немного, а еще нужно было отыскать этот паб.

Неизвестно, сколько еще проторчал бы этот словоохотливый страж порядка у своей родственницы, но Слепому снова повезло.

Вдруг заработала рация.

– Так, добже, добже, тераз бендэм, – отчеканил полицейский.

Его срочно вызвали в участок. И случилось это в связи с тем, что полиция обнаружила микроавтобус с Турбиным.

«Когда он приедет в участок и узнает все подробности, мной заинтересуются всерьез, – подумал Глеб. – Но, хочется верить, тогда я уже буду далеко».

Они тут же распрощались с хозяйкой, и оставшийся путь до Кракова был преодолен не больше, чем за пятьдесят минут.

Горячо распрощавшись со своим новым знакомым, Слепой вышел из его машины и спросил у прохожего, как ему попасть в Казимеж. Мужчина с собачкой поведал, что это такой район города, где раньше жило много евреев, а теперь там куча пабов, и объяснил, как туда добраться на транспорте.

Глеб его не слушал. Он решил взять такси.

Но когда водила уже тронул, Слепой вдруг передумал. Он вспомнил, что ему непременно надо заехать на вокзал.

Перед тем как идти на встречу с Артуром, Глебу надо было оставить картины в каком-нибудь безопасном месте. Ведь встреча могла закончиться как угодно.

Выскочив из такси, Глеб зашел в старое здание вокзала и, пробежав его почти насквозь, наконец обнаружил лестницу, ведущую в камеры хранения. Он внимательно оглядел публику – типичные туристы. Никто не вызвал у него особого подозрения.

Глеб занял ячейку и набрал код. Дверца закрылась.

Затем он вышел на улицу – где как раз показалось долгожданное осеннее солнышко, – и двинул по направлению к рыночной площади.

Оказавшись возле барбакана, Слепой прошел пару десятков метров по Плантам и занял пустующую лавочку. Надо было позвонить Потапчуку.

– Ну? Ну как у тебя дела? – взволнованно пробормотал генерал.

– Все в порядке. Картины у меня, – коротко доложил Глеб.

– У тебя… Уф, прямо от сердца отлегло, – Федор Филиппович вмиг взбодрился.

– Картины лежат в камере хранения в Кракове, на вокзале.

– Что? – не понял полковник. – Как в камере хранения? Ты не можешь их достать?

– Нет, я их сам туда и положил. Номер ячейки – двадцать восемь. Запишите код.

Глеб перешел на полушепот и назвал ему код ячейки. Генерал занес его в свой блокнот.

– Вышел на его след?

– Так точно. Более того, у нас с ним сегодня назначено рандеву. Буквально минут через сорок.

– Глеб, можно выслать полицию, – сказал генерал. – А ты возвращайся домой.

– Не пойдет, – упрямо покачал головой Глеб. – Таким образом мы просто дадим ему уйти. Он слишком опытный боец, чтобы дать себя в руки каким-то обычным копам. И спокойно сделает ноги. Лучше, если я с ним встречусь. Один на один.

Рядом остановились две милые паненки. Они ели мороженое и быстро щебетали о чем-то, для Глеба непонятном.

Ему уже пора было ехать на встречу. Это был как раз тот случай, когда опаздывать нельзя. Наоборот, лучше приехать заранее, чтобы успеть как следует осмотреться.

Слепой вышел на оживленную улицу и не без труда поймал такси. Водила никогда раньше о таком баре не слышал, но примерно представлял себе, где он может находиться.

Вскоре машина притормозила на маленькой узкой улочке, где сохранилась старая мостовая. С одной стороны был высокий забор синагоги, с другой – обычный жилой дом. Рядом с подворотней красовалась вывеска «Алхимик».

Расплатившись с таксистом, Глеб зашел в подворотню. Паб находился где-то в глубине двора, и чтобы туда попасть, надо было спуститься в подвал.

«Место что надо, – подумал Слепой. – Именно здесь лучше всего проводить важные встречи – вдали от посторонних глаз».

Массивная дубовая дверь со скрипом отворилась, и, откинув рукой циновку, Сиверов с ходу окунулся в приятную теплоту этого уютного заведения, где негромко играл джаз.

На дверях здесь не висел колокольчик, как это нередко бывает в пабах. Глеб не привлек ничьего внимания. Даже кельнера.

Теперь Слепому предстояло узнать Артура. Но он уже придумал, как можно безошибочно вычислить этого человека.

Слепой осторожно заглянул в зал. Паб был практически пустым. Разве что какой-то престарелый пан внимательно читал газету, изредка потягивая пивко. За соседним столиком сидела одинокая дамочка с десертом.

Глеба они решительно не заинтересовали. В отличие от еще одного посетителя паба.

«Да, тут и гадать нечего», – подумал он, глядя в полумрак.

Он отлично видел противника благодаря своему феноменальному зрению.

«Ошибки быть не может», – но Глеб все равно решил проверить этого человека.

Слепой достал из кармана мобильник Турбина и набрал номер Артура.

Глеб осторожно выглянул из-за косяка двери. У мужчины за столиком прозвенел телефон.

Все правильно! Противник прямо перед ним.

У Глеба было всего пару секунд на размышление. Конечно, лучше всего прямо сейчас выхватить пистолет и без предупреждения открыть огонь, ведь иначе без борьбы не обойтись.

Глеб нащупал в кармане рукоятку пистолета. Его пальцы сжались, так сильно, что, казалось, готовы хрустнуть. Он уже прикидывал расстояние между ним и его жертвой.

Но пистолет так и остался на своем месте. Слепой не смог расправиться со своим противником из-за угла.

Но спасительные пару секунд были потеряны. Мужчина беспокойно обернулся. И его глаза встретились с глазами Глеба.

Противник быстрым движением расстегнул свою куртку и сунул ладонь за пазуху.

Глеб был на пределе внимания. Он понимал: малейшая ошибка может оказаться последней.

Все произошло в один момент. Глеб не выстрелил первым не потому, что его реакция была хуже: он еще надеялся взять таинственного Артура живым.

Глеб резко присел, и следующая пуля тоже пролетела мимо, над его головой. Слепой тут же подскочил, выбил пистолет из рук врага и попытался сразить его подсечкой. Но сразу получил сильный удар в бедро. Глеб оперся руками о стол и атаковал противника обеими ногами. Артур был отброшен чуть ли к входной двери. Слепой тут же направил на него пистолет. Теперь он не подарит преступнику ни секунды.

Глеб наслаждался своим любимым кофе и слушал Верди. Божественная музыка. Ее можно слушать вечно. Но близилось время встречи, Сиверов уменьшил громкость, а потом и вовсе выключил звук. И тут же раздался звонок в дверь – Федор Филиппович был точен.

– Ну что ж, ты оказался прав… К сожалению, – добавил после паузы генерал, и было видно, что он действительно расстроен. – Наши польские друзья сработали прекрасно. Артура взяли через минуту после твоего ухода. Свидетели разбежались еще в начале вашей драки, так что инкогнито ты сохранил.

– Что-то, Федор Филиппович, вы вначале сказали такое интересное? Что кто-то там прав… Кто бы это мог быть? – Глеб был в прекрасном настроении, в отличие от своего шефа, и позволил себе маленькую подначку.

Потапчук вздохнул и мрачно глянул на Сиверова:

– Артур действительно работал в ФСБ, был одним из лучших агентов. Хорошая подготовка, безупречная репутация, послужной список… – генерал тяжело ронял слова. – Он манипулировал многими и многими ради своей выгоды.

Глеб молчал. Его веселость как ветром сдуло. Федор Филиппович после паузы продолжал:

– Да, вычислить такого нелегко. Маскировался он умело. Разобраться с ним можно было только один на один… – генерал поднял глаза на Сиверова, – что ты и сделал.