Деревья были прекрасны. Казалось, что мир нарисовал художник, купивший лучшие краски на Пограничной ярмарке. Кроны горели оттенками багрового и золотого. Прожилки на каждом листе были объемными и четкими, словно их специально чеканили на медных пластинах лучшие подгорные мастера.

Мартин утратил идеальное зрение лет десять назад. Целясь из лука, он все еще прекрасно видел глаз оленя на расстоянии пятидесяти шагов, но вблизи глаза уже подводили. Серебряные нити вплелись в его бороду, а он перестал различать нити на рукаве своей рубахи. С каждым годом старость становилась на один шаг ближе, а четкое изображение отодвигалось на пару ладоней.

В Зеленом квартале был купец, который привозил волшебные орлиные камни. Глядя через них можно было рассмотреть неровности на кончике портняжной иглы. Из похожих камней делали орлиный взгляд. В повязку из мягкой кожи закрепляли два тонких камня. Одев такую повязку, старики могли снова приблизить убежавшее острое зрение.

Жрецы милосердной Нииды называли такие повязки нечистыми. Они говорили, что Ниида добросердечно удаляет ясность взора стариков, чтобы они не видели морщины на своих дряхлеющих руках.

Мартин считал это редкой глупостью. Как можно считать милостью то, что лишает возможности зарабатывать на жизнь стареющих ремесленников. Шорники, ювелиры и оружейники, выполняющие тонкую работу, теряют свой хлеб из-за слабого зрения, когда руки еще полны силы.

Мартин кормил свою семью за счет охоты. Он сам вычинял шкуры и многое из них умел делать. Куртка, усиленная пластинами из рогов яка на его плечах была сшита им самим. Купцы же ценили седла его работы. Ценили за добротную кожу, двойные ремни, которые не лопнут при бешеной скачке, а также за идеально ровные швы, которые сами по себе служили украшением.

Последние пару лет шить стало сложнее. Мартин не видел отдельных стежков и полагался ни на глаза, а на руки.

Марин мечтал купить себе орлиную повязку, но она стоила больше, чем он зарабатывал за год, а ему нужно было кормить дочерей и собирать для них приданное.

Глядя на слегка качающиеся ветви ясеня, Мартин четко понимал, что такого не может быть. Он не может видеть каждый листик лучше, чем в юности. Значит эти деревья не реальны.

Старый охотник медленно достал из кармашка за пазухой джутовый платок, вываренный в бульоне из кулисьей желчи. Поднес к лицу и аккуратно вдохнул через ткань.

Пол секунды он ничего не видел и не слышал. Из ощущений остался лишь запах. Трудно придумать более ужасный запах, чем кулисья желчь, но если хочешь очистить свой разум, приходиться потерпеть.

Через мгновенье ясность зрения вернулась. Но это было уже привычное зрение. Мельчайших деталей Мартин больше не видел, но этого и не требовалось. Тварь была настолько большой и страшной, что и полуслепой мог испугаться до дрожи в коленях.

Хорошо, что чудовище пока не двигалось, ожидая, пока добыча подойдёт совсем близко. Чавкающие мельницы могли часами сидеть неподвижно и бесшумно, поджидая ослеплённую жертву. Свое название они получили за четыре огромных щупальца, которые тварь разворачивала крестом, из-за чего напоминала силуэт ветряной мельницы. А чавкающими этих созданий называли за звук, который они издают, начиная двигаться. Перемещаются они на толстых, покрытых слизью щупальцах, громко чавкая при каждом шаге. Придвигается монстр медленно, поэтому пищу добывает, дожидаясь зверя или человека в засаде, которую устраивает на тропе.

Мартину оставалось сделать два-три шага, чтобы познакомиться с объятьями чавкающей мельницы, чью щупальца иже подрагивали от нетерпения.

Старый охотник замер. Нельзя показать монстру, что он его видит. Слишком близко подошел, может дотянуться. Расстояние между мертвым Мартином и живым плюс хорошо заработавшим сейчас примерно в одну сажень. Если сейчас отпрыгнуть назад, щупальца стрельнут за ним и могут зацепить. Они не просто покрыты клеем. По всей поверхности на них выдвигаются микроскопические крючки. Прикоснется такое щупальце к руке и все, оторвать можно только с куском кожи. Поэтому нужно сделать хитрее. Мартин поправил котомку и медленно пошел вперед и влево одновременно, сохраняя расстояние между собой и монстром. При этом он не сходил с дороги, а просто сместился к обочине.

Монстр начал осторожно поворачиваться, продолжая раскрывать свои «объятья». Мартин прошел несколько шагов. Он не удалился от Чавкающей мельницы, но теперь находился сбоку от креста. Дальше по дороге можно только приближаться к ловушке. Все, это момент истины. Охотник, делая последний шаг, ускорился и рванул от дороги к лесу.

Щупальца выстрелили, удлиняясь, но Милосердная на этот раз была добра, и две его дочери не стали сиротами. Ветерок качнул волосы на затылке, ноздри уловили запах перезрелых персиков, но смерть чуть-чуть не дотянулась до него. Дальше уже не страшно.

Мартин пробежал между деревьями и оглянулся. Монстр не преследовал. Ходит он медленно, а между деревьями еще и застрять может. Теперь главное успеть. Нужно хорошо поработать. Если монстр старый и опытный, то знает, что если упустил добычу, то лучше уходить. Иначе сам можешь стать добычей. Но чавканья не слышно, значит чудище на месте. Не торопиться.

Мартин осмотрелся вокруг и побежал к зарослям орешника. Достал нож и начал вырезать ветки длинной примерно в свой рост, заостряя их с двух сторон. Таких нужно заготовить как можно больше. Изготовив первые двадцать клиньев, он перетянул их веревкой и понес к дороге. Не доходя шагов десять до опасной зоны, он опустил ношу на землю и развязал узел. Веревка ему еще понадобиться.

Он вернулся к орешнику и снова взялся за нож. За час он сделал четыре ходки. После этого прошел вдоль дороги саженей двести и перебежал на другую сторону. Там повторил примерно ту же схему. Только вместо орешника в дело пошли заросли молодого клена. Клинья он складывал с противоположной стороны от первой кучи и также на расстоянии нескольких шагов от безопасной зоны. Отойдя в лес, охотник присел на упавшее дерево, достал кусок хлеба и луковицу. Поел аккуратно, тщательно пережевывая пищу. Чем лучше пережевываешь еду, тем больше сил она тебе возвращает.

Закончив нехитрый обед, достал фляжку и сделал паку глоткой горькой травяной настойки. Старый охотничий рецепт. Через несколько минут он станет немного сильнее и заметно быстрее. Чуть позже навалиться усталость. На поясе есть еще одно средство посильнее. Но если принять его, то простой усталостью потом не отделаешься.

Теперь пора переходить к самому трудному этапу. Если бы с ним был напарник, то было бы намного проще. Втроем вообще красота, но придётся все делать самому. Но Мартин не жалуется. Работа точно стоит потраченных усилий.

Старый охотник проверил ремни на мокасинах. Заплечный мешок снял и повесил на сук. Пусть он почти пустой и весит немного, но Мартину сейчас придется изрядно побегать, поэтому лучше без груза за плечами. Рядом примостил Лук и колчан.

При себе оставил только нож. Без ножа мужчина чувствует себя голым. Более того, лучше остаться голым с ножом, чем одетым, но без ножа. С ножом охотник найдет в лесу и еду и одежду, а вот без ножа выжить куда труднее.

Несколько раз присел, размял мышцы. Лучше разогреть тело, чем потом в ответственный момент потянуть мышцу или споткнуться.

— С твоей помощью, Милостивая, — проговорил старик и, начертив священный треугольник большим пальцем, быстро пошел к дороге.

Мартин подхватил первый кол. Взвесил в руке, замахнулся и отправил в полет по направлению к мельнице. Снаряд еще летел, а старый охотник уже бросал следующее импровизированное копье, пахнущее свежесрезанным деревом. Тварь издала булькающий звук и втянула в себя колья один за другим. После второго попадания крест из щупальцев начал сворачиваться и мельница обняла сама себя. Мартин подождал пару секунд. Тварь колыхалась на месте, пытаясь переломить внутри себя неудобные колючки.

— Э-ге-гей! — крикнул старик. Тварь замерла, немного повернулась и снова раскрыла свои объятья.

Мартин отправил очередные три клина, которые также были проглочены. Когда тварь свернулась, он снова закричал, чтобы она открылась. Когда из полусотни заготовленных клиньев в куче осталось чуть больше половины, твари надоело глотать невкусное и колючее угощение. Она опустила щупальца вниз и, раскачиваясь, поползла в сторону Мартина. Двигалась она, цепляясь за землю. Когда щупальца отрывались от дороги, раздавался тот самый звук, за который тварь прозвали чавкающей мельницей.

Как только чудище начало перемещаться, Мартин побежал. Он бежал по кругу, огибая противника, пока не достиг второй кучи клиньев. Подождал, пока тварь повернется в его сторону и отправил очередную порцию угощения. На этот раз вместо орешника полетели кленовые клинья. Тварь ползла к охотнику, проглатывая все отправляемые снаряды. Мартин успел сделать больше двадцати бросков, пока дистанция не стала слишком опасной. После этого он снова побежал по кругу, пока не вернулся к первой куче клиньев.

Тварь за это время успела разозлиться не на шутку. Каждая новая колючка добавляла ей неудобства, а добыча дразнила почти что на расстоянии вытянутых щупалец. Чудище поползло быстрее, чавканье слилось в один непрерывный звук. Началась самая трудная часть. Мартин бросал четыре-пять кольев и бежал вокруг булькающей от злости твари. Снова бросал и снова бежал. Задерживаться было нельзя.

Минут через двадцать Мартин бросил последний кол. К этому времени он успел изрядно запыхаться. Если бы не охотничье зелье, поддерживать такой темп он бы точно не смог.

Тварь уже начала истекать черной слизью. Если ее оставить в покое, то через несколько часов она переварит проглоченные клинья. Чавкающая мельница вполне способна проглотить повозку с лошадью. За ночь она переварит все кроме железа и камня, а потом не спеша выдавит из себя остаток. Это подтверждали лежащие на дороге железные обода от колес, несколько топоров без топорищ и согнутый поржавевший меч. Но двигаясь, тварь ранила сама себя проглоченными клиньями. С каждой минутой на дорогу вытекало все больше черной слизи.

Теперь главное не дать твари остановиться и залечить повреждения.

— Эй бурдюк с щупальцами, чего встал?! — закричал Мартин, привлекая остановившегося монстра — Я что один должен бегать?

Тварь среагировала на голос неожиданно бурно. Выстрелила в сторону наглой добычи щупальца, схватилась за землю и сильно потянула. Массивное тело переместилось на несколько саженей и сразу снова вперед полетели щупальца. Вместо бульканья раздался противный писк на грани слышимости.

Одновременно со звуком, от которого сразу заныла голова тварь ударила образами. Перед глазами Мартина поверх дороги и деревьев начали появляться черно-красные кляксы. Линия горизонта начала вращаться. Мартин поспешно вытащил платок, пахнущий кулисьей желчью и быстро вдохнул. Лекарство подействовало мгновенно. Как будто с глаз сорвали грязную паутину. Но от едкой вони старик закашлялся и споткнулся на бегу. Балансируя, охотник махнул рукой и платок улетел куда-то в сторону. И это было очень плохо! Но искать упавший платок времени не было. Несколько секунд Мартин бежал на максимальной скорости, с трудом оторвавшийся от ускорившейся твари. Разорвав дистанция, он сбавил темп, пытаясь отдышаться.

Когда бывалые охотники за кружкой доброго пива рассказывают о огнерожденных тварях, то Чавкающую мельницу называют хитроумной бестией. Еще бы! Устраивает ловушки, наводит мороки, забирается охотникам в голову. Но опытные люди знают, что это на редкость тупое чудовище. Да оно влияет на мысли, вызывает образы. Но эта тварь сама не разумна, хотя и хитра. Она не умеет общаться, не может внушить конкретную мысль. Она лишь действует на эмоции, а образы жертвы придумывают сами.

Основная тактика у чавкающей мельницы — внушить жертве безмятежность и расслабленность, всячески отводя от себя внимание. Так и получается, что путник, идя по дороге, начинает любоваться цветами или бабочками. Когда ловушка окажется в паре шагов, хищник может вызвать образ чего-то желанного и радостного. Так человек может увидеть своего близкого, по которому скучает или колодец во время жары. Один купец рассказывал, что увидел посреди дороги ковер, на котором сидели несколько обнаженных красавиц с кувшином вина. Он узнал лицо своей смазливой соседки, на которую давно облизывался. А потом вспомнил, что она умерла полгода тому от лихорадки. Благодаря этой мысли он и спасся, не дойдя до чавкающей мельницы несколько шагов.

Если же жертва не поддается на обман и ухитряется сбросить сладкие грезы, то следующим идет удар страхом. Чудище вызывает одновременно страх и апатию, стремясь обездвижить на несколько секунд, одновременно начиная двигаться. Если убежать от мельницы шагов на тридцать, она перестанет действовать, так как на таком расстоянии сильно давить на голову она уже не может, а двигается тварь медленно.

Но если приблизиться к твари и остановиться, да плюс пошуметь, то она обязательно атакует снова.

Вдвоем или втроем охотники страхуют друг друга с помощью веревки. Один, играя роль приманки подходит и кричит, а потом начинает отходить, вынуждая мельницу двигаться за ним. Если ему станет плохо, то товарища оттянут его на безопасное расстояние за веревку. Так нужно погонять тварь минут тридцать, чтобы она разворотила себе клиньями утробу и истекла слизью.

Дело нехитрое, но в одиночку очень опасное. Мартина за веревку никто не вытянет, а без кулисьей желчи, наваждение сбросить трудно. Значит, слишком близко подходить нельзя. Нужно дразнить тварь на максимально длинном поводке, чтобы она сильно не ударила по мозгам.

Следующие полчаса показались Мартину невероятно долгими. Он подходил к мельнице на расстояние десяти шагов и разворачивался. Потом кричал и начинал бежать. Тварь била волной кошмаров и начинала двигаться. Несколько секунд охотник бежал, закрыв глаза и твердил себе: "Не сворачивать! Не сворачивать!..". Возникающая на первом шаге тяжесть постепенно отпускала. Можно было пройти еще шагов двадцать и передохнуть. Потом все повторялось. несколько раз тварь начинала действовать, пока он еще подходил. Тогда нужно было развернуться уже под ударом. И обязательно закрыть глаза. Если ты четко знаешь, что глаза закрыты, то не веришь тому, что видишь. А увидел за эти полчаса Мартин многое. Когда один образ притуплялся, подсознание выбрасывало новый источник страха. Несколько раз он бежал навстречу оскалившейся гиене. Эта тварь погрызла ему ногу, когда ему было девять лет. Мартин сосредоточился на той мысли, что отец зарубил эту тварь и страх отступил.

Но в следующий раз у него на пути возникла стена огня. Когда ему было двенадцать, в жаркое лето случился пожар и в горящем хлебу остался теленок, которого Мартин любил. Он попытался его спасти, но наглотался дыма и чуть не сам не погиб. Теперь он снова чувствовал, как обгорают волосы и брови и слышал тревожное мычание погибающего в внутри гигантского костра друга.

Мартин думал о том, что он давно вырос и уехал из родительской деревни. И уже лет двадцать не видел ни коров ни телят. Рядом с Сабарканом держат только коз и баранов.

Отбежав очередной раз на безопасное расстояние, охотник позволил себе отдохнуть целых три минуты, которые потратил на оценку состояния противника. Участок дороги и прилегающая территория были обильно покрыты черной слизью. Чавкающая мельница стала ниже где-то на сажень, зев пасти был приоткрыт и из него сочилась тошнотворная жижа. Словно сломанные зубы торчали наружу концы нескольких кольев. Тварь вздрагивала и кренилась то в бок, то вперед-назад. Нутро у нее уже было изрядно повреждено. Еще немного и тварь должна сдохнуть. Но и Мартин устал. Устали ноги и устала его воля, без которой невозможно продолжать этот забег наперегонки со страхом и смертью.

— Милостливая, сохрани! — Мартин глубоко вдохнул и пошел к чудовищу, — Ты, куча отбросов, когда ты наконец развалишься?!

Тварь не реагировала, хотя охотник подошел на расстояние шести шагов.

— А ну просыпайся, гнилой бурдюк! Не заставляй честного охотника ждать! Мне еще твои потроха доставать, да чистить!

Тварь всколыхнулась, дернулась, но с места не сошла. Вместо этого она нагнулась вперед, вытянула щупальца и завибрировала.

В голове у Мартина зашептались сотни голосов. Мир начал яростно вращаться. Охотник закрыл глаза и хотел развернуться к твари спиной. Ощущение пространства сбилось. Чтобы не упасть он представил, что находится на скользком льду и начал аккуратно переступать с ноги на ногу. Он трижды переступил, каждый раз поворачивая стопу. Этого должно хватить, чтобы отвернуться и в то же время недостаточно, чтобы сделать полный оборот.

Теперь нужно бежать. Но бежать трудно, очень трудно бежать по болотной трясине, которая хочет тебя поглотить!

— Врешь тварь, до ближайшего болота два дня пути! — прорычал старик, но все рано высоко поднимал колени, стараясь вытаскивать ноги из воображаемой топкой жижи.

В семнадцать лет он охотился с друзьями на уток на Сизом болоте и провалился в трясину. Место. которые много лет считалось безопасным после снежной зимы размокло.

Удачным выстрелом он перебил селезню крыло и погнался за раненой птицей, прыгающей между болотными кочками. Шаг, и опоры под ногами не стало. Вместо твердой кочки под ногой оказался упругий ковер из травы с переплетенными корнями, который разорвался, и молодой охотник с головой провалился в зловонную болотную жижу. Он пытался оттолкнуться, но дна под ногами не было, только какие-то более плотные сгустки. Он хватался руками за травяной ковер, но лишь отрывал от него куски. Через минуту, когда легкие начали разрываться от желания вдохнуть, он нащупал рукой ветку. Схватился и начал подтягиваться. Это товарищи вовремя заметили, что

оно провалился, срубили молодую березку и сунули один конец в разрыв болотного ковра, когда на поверхности уже не было видно даже пальцев.

И сейчас Мартин опять барахтался в воняющей тиной илистой жиже, которая пыталась набиться в нос. Из-за этого он не бежал а брел, загребая руками, не зная что чавкает громче: воображаемая жижа или догоняющая его тварь.

— Я выбрался! Выбрался тогда и сейчас выберусь! — Мартин живо представил, как он вышел когда-то на твердую землю и идти стало легче. Но ощущение жидкой грязи на лице осталось. Он с усилием стер ее с лица, тина попала под веки и он открыл глаза, чтобы проморгаться.

И увидел, что он бежит прямо в распахнутые объятья Чавкающей мельницы, которая медленно шагала ему навстречу.

Секундная паника. Нужно быстро развернуться и бежать обратно. За одно мгновенье он рассмотрел каждую присоску на четырех гигантских щупальцах, увидел как блестит черная слизь на торчащем из бесформенной пасти кленовом колу.

Превозмогая сковавший тело ужас, Мартин развернулся с сделал очень трудный первый шаг обратно. Потом еще один шаг и остановился!

— Идиот! Не туда! — Мартин дал себе пощечину. Он понял, что глаза его только что обманули. Не мог он своими стареющими глазами так четко видеть каждую черточку. Он повернулся спиной к мороку. Значит настоящая мельница сейчас спереди или сбоку.

— Очнись старый дурак! Ты должен, у тебя две дочки! — платок с кулисьей желчью отсутствовал и Мартин приводил себя в чувство криком и пощечинами. Потом сжал кулак и с силой ударил себя костяшкой среднего пальца под нос. Этот трюк старый, но действенный. От резкой боли сознание прояснилось и он увидел настоящую Чавкающую мельницу.

Твари было очень плохо. Она уже не могла перемещаться и дергалась на месте перекошенной кучей плоти. Пасть словно вывернулась наизнанку, исторгнув здоровенную лужу комковатой слизи. Но даже в агонии хищник пытался схватить жертву и тянул к ней щупальца, которые скребли землю в двух локтях от Мартина.

— Хрячье вымя! — выругался охотник, медленно пятясь от булькающей кучи назад, — Сдохни, тварь!

В это время внутри чудовища что-то лопнуло и оно просело еще ниже, что позволило ему выбросить щупальца дальше. Вытягиваясь, черная конечность подобно хлысту полетела своим концом Мартину в голову. В последний момент он уклонился, прикрываясь левой рукой. Присоска на самом конце щупальца едва коснулась рукава, но этого хватило. Сотни микроскопических крючков намертво вцепились в выделанную оленью кожу и Мартина потянуло к пасти. В последние минуты жизни проклятый хищник хотел того же, чего и всегда. Жрать!

Старого охотника протянуло на сажень, когда он смог зацепиться на молоденькую березку, чудом оказавшуюся у него на пути. Обхватив деревце ногами, Мартин выхватил нож и разрезал завязки на куртке. Потом вытянул руки над головой и снятая куртка улетела по направлению к черной пасти. Освободившись, Мартин, не имея сил встать, пополз и, едва успел оказаться в безопасности, когда другое щупальце ударило спасшую его березку по стволу, срывая кору и листья.

Старик со вздохом встал на колени, потом поднялся на ноги и отошел еще шагов на двадцать, где устало прислонился спиной к тополю.

— Спасибо, Милостливая! Уберегла старика, пожалела. — охотник изобразил священный треугольник большим пальцем правой руки, а потом низко поклонился, глядя на помятую березку. Береза традиционно считалось деревом Милостивой.

Чавкающая мельница всколыхнулась еще несколько раз и наконец окончательно сдохла.

Все началось с того. что его отец с соседом поймали бродягу на попытке украсть пару кулисов. Хорошо прирученные кулисы не пошли за чужаком, который пытался приманить их вяленой рыбой. Один из ездовых ящеров громко зашипел и привлек внимание хозяина, который еще не спал, потому что решил выпить в компании соседа пару кружек пива.

Через несколько минут неудачливый вор был пойман. При попытке улизнуть он получил крепкий удар по голове, который лишил его сознания.

И тут кренер вспомнил, что его сын еще не научился вязать пленных.

— Юкон, тащи сюда свои ленивые кости! — крикнул он из хлева.

Юкон прибежал быстро, он знал, что отца лучше не заставлять звать себя дважды.

На, держи, — здоровяк вытянул из-за пояса пару полосок из жил кулиса. — Свяжи эту сволочь, как я учил. У тебя времени — десять ударов сердца.

Юкон еще никогда не связывал врагов. Он учился вязать узлы на ветках, потом связывал братьев и даже разок связал наиболее смирного кулиса. Настоящий живой пленник ему достался впервые.

Он взял первую полоску и встряхнул за один конец, сложил пополам и протянул два конца в петлю. Полученную двойную петлю накинул на руки вору и резко потянул концы, заставляя полоску врезаться в кожу.

Потом протянул концы между локтями, затем между ладонями и снова между локтями. Поднял кисти пленника вверх и завел ему за голову. Свободные концы привязал к поясу вора. Второй полоской так же стянул лодыжки, снова закрепив концы на поясе.

Он спешил как мог. Но пленник был значительно крупнее его, поэтому десяти ударов сердца ему чудом хватило, чтобы завязать последний узел.

— Теперь отойди от пленника, — сказал отец и снял с пояса кисет с сушеной желчью кулиса. Обычно этот порошок используют для добычи огня. При контакте со сталью он быстро нагревается и вспыхивает. Но сейчас кренеру не нужен был огонь. Он взял щепотку желчи и поднес ее к носу пленника. Тот резко вздохнул, пришел в себя и громко закашлялся.

Поговаривали, что запах кулисьей желчи способен разбудить даже мертвого. Именно из-за запаха кренерское огниво не прижилось у других народов.

Прочистив глотку, пленник начал громко ругаться.

— Мерзкие рыбоеды, мои браться перережут вам глотки и сожгут весь ваш паршивый поселок, если вы меня не отпустите! Я сам расчленю ваши трупы, чтобы скормить их вашим кулисам! Я…

Договорить ему не дал хозяин, оборвав тираду аккуратным пинком в челюсть, из-за которого крикун крепко прикусил язык.

— Ты наверно знаешь, что мы всегда рады поймать вора. — сказал здоровяк. — Во-первых, воров мы убиваем, что само по себе весело. А во-вторых, пленник, приговоренный к смерти может быть полезен.

Сегодня ты, вороватый урод, поможешь моему сыну усвоить урок. Это он тебя связал. А ты проверишь качество узлов. Я оставлю тебя с сыном в хлеву до утра. Если сможешь развязаться и убежать, останешься жив. Если останешься на месте, завтра мы тебя повесим.

Сказав это отец вышел из хлева, запер его снаружи и пошел допивать пиво.

Юкон остался в хлеву с кулисами и пленником. Присмотревшись, он решил, что к ним забрался рош.

Роши были кочевниками, живущими небольшими общинами. Жили они по своим законам, украсть у инородца для них считалось нормальным и правильным. Общины постоянно переезжали с места на место. В некоторых странах роши были вообще вне закона. Правители травили их, как крестьяне травят лисиц, ворующих птицу.

Роши славились умением приручать кулисов. говорят, что они умели даже укротить взрослого ящера, пойманного на воле. Еще они мастерски выделывали кожу и жилы. Стеганные кожаные куртки кочевников трудно было пробить хорошим клинком.

На пленнике были сильно заношенные кожаные штаны и жилет. На ногах — стоптанные мокасины. Если бы Юкону дали больше времени, он бы снял обувь перед тем как связывать ноги.

Сейчас, когда отец ушел, Юкон понял, что рош довольно высок и крепок. На фоне отца, который даже среди кренеров считался великаном, он казался хлипким. Но этот взрослый мужчина средних лет был почти в два раза тяжелее Юкона, и заметно сильнее.

Кожа вора была обветренной, лицо покрывала щетина. Сальные волосы заплетены в короткую косу. Затягивая петли, Юкон заметил, что мужчина довольно мускулистый и жилистый.

Если пленник освободиться от пут, Юкону придется нелегко. Звать на помощь он не станет. Это — позор. А справиться с противником, который вдвое тебя больше, без оружия очень непросто.

Оставалось ждать. Ждать юный кренер умел. Он сел на охапку соломы и начал перебирать в голове основные удары топором, которые показывали старшие братья.

Настоящий кренер начинал обращаться с топором, едва научившись разговаривать. Частенько дети кренеров погибали в поединках на игрушечных топорах в пятилетнем возрасте. Игрушки были деревянными, но удар по голове вполне мог стать для играющих в воинов мальчишек последним.

Зато в десять лет кренер уже уверенно мог защищаться и уклоняться от ударов. Да и кости черепа в этом возрасте становились куда крепче. В десять лет уже разрешали тренироваться с железными топорами. Отрабатывали основы защиты малым и большим щитом, учились наносить рубящие и режущие удары.

Резать топором учились, заготавливая рогоз. Рогоз, как и камыш можно срубить топором, если рубануть очень быстро. Юкон так и сделал, когда его в первый раз взял отец на заготовку.

Рогоз шел на кровлю и циновки. Также мог служить подстилкой для кулисов. Поэтому за ним время от времени ходили на реку. И вот Юкону дали топор и предложили набрать рогоза.

Заготовка и рубка дров уже были мальчику знакомы. Он привычным ударом сверху наискось срубил пару стеблей. Но топор, легко разрубив рогоз, пошел дальше, разбрызгивая воду и ил.

Вытянув из речной жижи грязное топорище, Юкон со второго раза ударил слабее и больше в сторону. Топор проскользил по стеблям, слегка их царапая и сминая, но ни одного не перерезал.

Тогда Юп махнул с силой с права налево. Рогоз перерубился, но тяжелый топор едва не вылетел из руки, разворачивая за собой тело. Чтобы избавиться от инерции Юп попробовал бить по кругу. С равновесием стало лучше, но топор перерубал только часть стеблей, а остальные мял.

— Остановись, — сказал отец. — Мирон, покажи Юкону, как режут рогоз.

Старший блат подошел к зарослям, взял топор двумя руками и выполнил движение, которое Юкон со спины не совсем понял. Стебли перед Мироном наклонились и упали, срезанные на уровне чуть выше колен.

— Не ленись, Мирон, из короткого рогоза хорошую циновку не сплетешь.

Мирон вздохнул, расставил ноги пошире и, пружиня на полусогнутых ногах, плавно качнулся справа налево. На этот раз упало вдвое больше рогоза. Срезан он был на палец выше уровня воды.

— А ты, Юкон, запомни, рубят не руками, а ногами. Руки они слабые, хороши для ножа. А чтобы резать топором, работать нужно коленями и стопами. Поставь ноги чуть шире, немного присядь. Спину выпрями. Теперь смотри на меня и попробуй перенести вес с ноги на ногу. Попробуй срезать рогоз, двигая ногами и корпусом.

Юкон развернулся к зарослям, стал на полусогнутых, и, спружинив правым коленом, повел всем телом по дуге, передавая импульс в топор через руки. В начале движения топор легко перерубил стебли, обрадовав Юпа, но потом он пошел дальше и вернул импульс телу, которое не устояло и хлюпнулось боком и спиной в речной ил.

— Ха-ха-ха! Ты как детеныш кулиса, который попытался сбить хвостом бабочку! — Рассмеялся Мирон.

— Ты сам был не лучше, — одернул отец. — Тебя после первой заготовки нужно было выковыривать из засохшего ила, как орех из скорлупы. А ты Юкон давай, учись. И говорю сразу, быстро не получиться.

Отец с Мироном начали заготовку, а Юкон продолжил попытки. Через час, грязный и покрытый ссадинами, он закричал:

— Этот тупой топор ничего не режет. Вы специально надо мной пошутили.

После этого крика отец повернулся и пошел к Юкону. Юкон испугался. У отца была тяжелая рука и дерзости от детей он не терпел.

Но на этот раз отец не рассердился. Он подошел к иве, растущей на берегу и срубил с нее довольно толстый сук.

— Юкон, скажи, что острее: твой топор или этот сук?

— Этот сук единственное, что здесь тупее моего топора, — пробормотал вымотавшийся мальчик.

— Тогда смотри.

Отец, взяв сук двумя руками, пошел зарослям. Подойдя вплотную, он сделал движение, похожее на то, что показывал Мирон, но двигался он заметно плавней и резче. Продолжая движение, он повернулся к сыну и шагнул в сторону. За его спиной упала срезанная стена рогоза.

У Юкона отпала челюсть. Сук точно был тупым и толстым. Топор свой отец оставил у ивы. Он срезал рогоз тупой деревяшкой без замаха, стоя к стеблям вплотную.

— Как ты думаешь, почему мы режем рогоз топорами, а не серпом или ножом, как другие? Рогоз научит тебя чествовать оружие. Если ты сможешь перерезать рогоз, то сможешь и перерезать ноги противнику. И неважно какой у тебя будет топор. Но если ты настоящий кренер, то когда вырастешь, топор у тебя будет хороший. Можно не уметь ухаживать за женщиной и выбрать плохую жену. Но топор нужно выбирать правильно и ухаживать за ним как за лучшим кулисом. Теперь хватит разговоров. Сегодня ты режешь рогоз с нами. А следующую неделю режешь его сам, пока не нарежешь столько же, сколько сегодня нарезали мы с Мироном. Пока не нарежешь, будешь спать в шалаше у реки. Шалаш сделаешь из рогоза.

Вечером они сложили связки рогоза на волокуши и пошли домой. На следующий день Отец выдал Юкону хлеба и вяленой рыбы и проводил до забора.

— Когда сильно устанешь, слушай реку. И вот держи, острым топором действительно резать легче, особенно поначалу. — отец протянул точильный брусок и мусат, завернутые в ветошь. — Заодно потренируешься следить за оружием.

Юкон положил инструмент в мешок с едой и одеялом, закинул поклажу на плечо и пошел к реке. Идя по тропинке, он пытался срезать топором амброзию. Это неприятное растение при прикосновении стряхивало пыльцу, от которой зудела кожа. Скоро мальчик понял, что лучше тренироваться на рогозе, и поторопился к речке, чтобы смыть едкую гадость с рук.

Подбежав к воде, скинул рубаху и с удовольствием ополоснулся. Сняв мокасины, зашел на мелководье, заросшее рогозом. Взялся за кончик топорища и крутнул топор, легко перерубив пару стеблей. Движение было знакомым, обработанным на деревянных игрушках, которыми он срубил несчетное количество травинок. Железный топор был тяжелее, и если такое движение повторить раз десять, то кисть заболит, а после двадцатого он уже не сможет держать топор.

Да и задание было другое. Нужно научиться резать рогоз почти без замаха прямо перед собой. Юкон попробовал повторить вчерашнее движение. Топор в его руках прошел по дуге, поцарапав стебли. Ни один не был разрезан даже до половины.

Повторив движение несколько раз с похожим результатом, Юкон сменил тактику. Он вышел на берег, достал инструмент и с любовью начал точить топор. Топор был из плохого железа, отобранный отцом в схватке у грабителя неудачника. Но это все равно было настоящее железное оружие, первое, которое доверили Юпу.

Поработав около часа точилом и заработав мозоли в непривычных местах, он решил, что результат приемлемый. Опробовал топор на засохшем дереве, убедился, что он неплохо рубит. Потом достал мусат и провел несколько раз по режущей кромке, выравнивая ее.

Полный решимости, снова зашел на мелководье. Взмах справа налево.

— Да что же это такое! — Юкон чуть не заплакал. Топор явно резал лучше. Но если раньше он царапал стебли, то теперь надрезал до половины.

Сцепив зубы, он начал повторять движение снова и снова. Рогоз страдал, качался, мялся, но не сдавался.

Но упрямство — врожденная черта любого кренера. Юкон резал и рубил, рубил и резал. С небольшими передышками он проработал до полудня. Но из всего срезанного рогоза нельзя было связать даже небольшого тюка. Мальчик выбрался на берег, очередной раз поправил лезвие топора мусатом и положил его на свою рубашку. Достал вяленой рыбы и кусок хлеба. Пока он не научиться, ему придется питаться только такой едой и спать не в теплом доме, а в шалаше.

Перекусив, он сел, прислонившись к дереву, и попробовал слушать реку, как учил отец. Он услышал кваканье лягушек, стрекот кузнечиков и даже кряканье утки. Но как это может помочь в обучении он не понял. Но то, что рядом может быть утиное гнездо запомнил — пара утиных яиц могут разнообразить его рацион.

После отдыха было еще несколько часов работы. Если бы мальчик не был кренером, он бы уже забросил это мучение. Но он кренер. А кренеры всегда слушаются отца и никогда не сдаются из-за какой-то там усталости. То, что мышцы болели, его даже радовало. Он знал, что если руки и ноги болят, то они становятся сильнее. Если, конечно, не голодать. Но, если упрямство было чертой его характера, то смирение не было. Кренеры не терпели обид. А Юкону казалось, что рогоз его очень сильно обижает.

Каждый стебель, отклоняясь или сгибаясь под топором, выражал явное неуважение. Когда солнце уже садилось, Юкон стоял на коленях в воде. Ноги уже не держали. Но он не позволил рогозу себя унизить. Он взял топор за обух правой рукой и, хватая стебли левой, срезал весь рогоз рядом с собой. Он не позволил остаться стоять тем растениям, из-за которых он упал. Затем ползком выбрался на берег и, передохнув, пошел на дрожащих коленях к шалашу.

Как дошел он не запомнил. Ночью он проснулся от холода, достал из мешка одеяло и завернулся в него. Проверил рядом ли топор и уснул уже до утра.

Утром тело болело и не хотело идти к реке. Тогда Юкон начал думать об утиных яйцах, и урчавший желудок помог ему встать. Подойдя к воде и хорошенько умывшись, он вернулся к своему мешку, чтобы позавтракать все той же рыбой и хлебом. Искать утиное гнездо в зарослях можно долго, он это прекрасно знал. А яйца на завтрак представлял, чтобы легче было подняться.

Прежде, чем продолжить свою пытку, он решил немного поупражняться в ударах топором.

Он подошел к сухому дереву и несколькими взмахами срубил с него все нижние сучья. Топор слушался хорошо, хотя руки и болели.

Потом Юкон взял один длинный сук и воткнул его в землю, набрал охапку рогоза и обвязал им сук. Для лучшего подобия прикрепил охапку поменьше сверху и вставил пару веток, изображающих руки. Получилось чучело, напоминающее человека, а точнее — вражеского воина.

Хорошенько размахнувшись, Юкон рубанул его топором. Палка не удержалась в земле и чучело завалилось. Но Юкону хотелось его разрубить. Он помнил рассказы односельчан о том, как умелые воины перерубали противников надвое.

Он снова установил свое творение вертикально, вставив сук поглубже в землю. Еще один молодецкий удар. На этот раз чучело не упало. Оно просто наклонилось. После десятка попыток Юкон понял, что ничего у него не получиться и пошел срывать зло на ненавистном рогозе.

Вначале резал со злостью, потом уже спокойнее. Через пару часов вошел в определенный ритм. Слегка пружинил ногами, покачивался, менял наклон корпуса и хват топора. Постоянно пробовал двигаться иначе, но результат был тот же.

После правки лезвия мусатом удавалось надрезать перед собой большую часть стеблей. Те, что были на середине замаха, иногда даже перерезались. Но дальше дело не шло. Большая часть рогоза отделывалась царапинами. Через несколько минут лезвие из плохого железа притуплялось, и рогоз уже не резался, а гнулся или отклонялся. Тогда Юкон доставал мусат, и все повторялось по кругу. К вечеру весь мир для мальчика превратился в стену шелестящего рогоза.

После очередного взмаха топором Юкон услышал громкий всплеск. И только через несколько ударов сердца понял, что это он упал в воду от усталости. Оказалось, что лежать в мелкой воде очень удобно. Под спиной мягкий ил, в сереющем небе проплывают облака, а чуть заметные волны что-то нашептывают на ухо. Вставать совершенно не хотелось. Хотелось покачиваться на этих волнах, как качается сухой кленовый листок.

Полежав немного, Юкон начал раскачиваться. Чуть в лево, чуть вправо, удерживая пойманный умиротворяющий ритм. Постепенно он раскачался так, что смог сесть, а потом и встать на полусогнутые ноги. Почему-то захотелось петь. Так же, наверное, чувствует себя волк, когда смотрит на луну и понимает, что должен излить странное, возникшее внутри чувство.

Юкон начал напевать. Певцом он никогда не был. Поэтому у него получалось что-то среднее между мычанием и уханьем.

Мы-мы-ух! Мы-мы-ух! Мы-мы-ух-ха! — выдал он в опустившуюся на реку темноту.

Слова были так себе, поэтому он начал помогать себе жестами, выпуская песню руками, ногами и даже копчиком. Застывшие от перегрузки мышцы во время танца вообще не ощущались. Казалось, что он продолжает лежать, а водяные волны раскачивают его тело, снимая боль и усталость.

Тело стало легким, а мысли — приятными. Так же тепло и празднично в голове было, когда что он тайком от старших братьев выпил кружку крепкого сидра. Танцуя, он мимоходом понял, что искать утиное гнездо не надо. Он точно знает, что оно под корягами напротив дуба шагах в пятидесяти от него.

Мысль о утке пришла и ушла, а Юкон продолжал танцевать.

Если бы он увидел себя со стороны, то сильно удивился бы зрелищу. С ног до головы покрытый речным илом он скользил по мелководью, периодически ухая. В руках был топор. Он держал его бережно, но крепко, как держат девушку за руку во время танца. Вот его фигура качнулась справа налево и при свете луны можно увидеть, как падает подкошенная стена рогоза.

Но Юкон не видел себя. Он чувствовал себя счастливым. Но неожиданно сказка кончилась. Виной всему желудок. Молодое тело хотело есть и, не понимая, что рвет нить редкой гармонии, брюхо громко заурчало, требую чем-нибудь его наполнить.

Наверное, виной всему те самые утиные яйца, которые подсознание уже поджарило на сале и съело с краюхой свежего хлеба.

Юкон пришел в себя и осмотрелся. За несколько минут он срезал больше рогоза, чем за два прошлых дня. Пока тело помнило танец, он попробовал повторить движение. Получилось совсем не так как несколько мгновений назад.

Вернулась тяжесть в мышцах, легкости не было и в помине. Но повторив попытку раз сто, он смог срезать больше половины стеблей перед собой одним движением. Остальные же были заметно подрезаны.

А главное — появилась вера. Он, Юкон — настоящий кернер, он услышал реку! И он научиться резать топором, как настоящий воин!

Довольный собой он пошел к утиному гнезду, аккуратно раздвигая заросли. Утка заметила его, когда он уже был на расстоянии одного шага. Она испугано взмахнула крыльями, но Юкон качнулся по дуге вперед и сделал то, на что способен только кренер. Он тяжелым топором срубил голову взлетающей птице практически уже в полете.

Его оружие взяло первую кровь не на войне, а на охоте. Юкон вернулся на берег с яйцами и добытой птицей. Обмазал тушку глиной с илом и оставил так до утра. Сил разводить костер сейчас у него уже не осталось. Поужинав вяленой рыбой хлебом и яйцами, он закутался в одеяло и уснул в шалаше.

Утром, после умывания, он занялся своим будущим обедом. Выкопал небольшую ямку, положил в нее обмазанную глиной утку и присыпал землей. Набрал сушняка и развел небольшой костер прямо над закопанной птицей.

Когда пламя хорошо разгорелось, он подкинул несколько веток покрупнее и пошел резать рогоз. Пойманное вчера движений давалось не сразу. Приходилось повторять снова и снова, чтобы хотя-бы половина стеблей при взмахе падали срезанными. Постепенно тело разогрелось, и двигаться стало легче.

Через час тренировок мальчик вернулся к костру подложить дров на тлеющие угли. И снова пошел в реку. Он не будет ночевать в шалаше всю неделю! Он согласен провести так еще максимум одну ночь. Поэтому нужно резать рогоз снова и снова.

К полудню навалилась усталость, в висках четко слышались удары сердца. Слушая как бьется кровь, он попробовал вспомнить, что за мелодия его вела вчера, когда он услышал реку.

Он стал и прислушался. Стоял так несколько минут, но ничего не ощутил. Тогда присел к воде и прислонил ухо к поверхности. Стало лишь прохладно и щекотно.

— Ты не тем слушаешь, — голос за спиной не на шутку испугал Юкона, и он, разворачиваясь, хлюпнулся задом в воду.

На берегу стоял отец. Он решил проверить, как идет обучение. За сына он особо не боялся. Это место у реки было безопасным. Попасть к нему можно либо через селение кренеров, либо через непролазные болота. Но воин решил посмотреть, получается ли у Юкона работать топором. Если в двенадцать лет не научиться двигаться, то хорошим воином уже вряд ли станет.

— Встань, выпрями спину. Немного присядь. Глубоко вдохни и свободно выдохни несколько раз.

Юп слушал отца и делал, кок он говорит.

— А теперь расслабься и попробуй слушать реку ногами. Уши не подскажут тебе как нужно двигаться. Они могут только подсказать, что враг к тебе приближается. В бою они могут видеть то, что не видят глаза, но реку они не услышат. Доверься своим ногам, они подскажут что делать.

Мальчик перестал напрягать слух и пошевелил пальцами ног, чувствуя мягкость прохладного ила и твердость камней под ним. Попробовал покачаться, пружиня в коленях и почувствовал отголосок ночной песни. Как будто ноги хотели танцевать, и поэтому им слышалась мелодия.

Сохраняя настрой, Юкон пошел к зарослям рогоза. Бедный рогоз! Топор сеял месть за три дня мучений, а стебли падали, словно это была пшеница, срезаемая острой косой.

— Получается у тебя, конечно крях знает что, но основу ты понял. Продолжай резать и вязать, а вечером я пришлю к тебе Мирона с волокушами. Отвезете рогоз к загону.

Вечером, когда они с братом все погрузили, Юкон с гордостью разделил с ним приготовленную утку. Его добыча запеклась в коконе из глины и ила, как в керамическом горшке.

Когда Юкон разбил эту скорлупу камнем, то у братьев от запаха потекли слюни. Хорошо пропеченное жирное мясо отваливалось от косточек и таяло во рту.

А еще, очень приятно было заметить в глазах всегда насмешливого старшего брата что-то похожее на уважение.

Перед отъездом Юкон подошел к чучелу, которое пробовал рубить в первый день. Приблизившись вплотную, он, копируя отца, не останавливаясь, спружинил коленями и качнулся справа налево. Топор описал дугу, а чучело слегка наклонилось.

Юкон не смог лихо перерезать своего игрушечного противника пополам, как ему хотелось. Но топор рассек пучок рогоза и оставил глубокий порез на палке.

После этого дня Юкон почти не расставался с топором, постоянно прося братьев поучить воинской науке

— Так что, теперь нельзя никого убивать? — спросил обычно молчаливый Юп.

В столице ходили слухи, что он становился кровожадным к середине недели, если ему не доплачивать за человеколюбие.

Слухи конечно ерунда, но скандалы после «недостаточно обоснованного массового кровопролития» и «неоправданных актов чрезмерной жестокости» патрульной службы чаще всего были связаны с Юпом. Он предпочитал решать вопрос с нарушителями в традициях своего народа. Ему, в принципе, платили не за гуманность, а за насильственные навыки, к которым располагало его происхождение и богатый жизненный опыт.

Сержант ответил на вопрос подчиненного резко.

— На ком будет еще один труп до конца месяца, вычту дневное жалование. А если трупов будет больше десятка, как ты, Юп, любишь, то сниму с довольствия на неделю.

Юп недовольно хмыкнул, но любимый тесак спрятал в чехол из бараньей шкуры на поясе и накинул на рукоять петлю. Чехол для тесака Юп сам сшил из конфискованной у контрабандистов овчины. Первые дни, вставляя в него тесак, он наносил на лезвие немного бараньего жира и теперь тесак всегда был защищен от сырости.

Кренер достал из кошеля на поясе несколько сушеных рыбьих хвостов и начал их не спеша грызть.

Сержант же по долгу службы продолжил портить подчиненным настроение.

— А ну, стоять смирно, обалдуи неотесанные, мордовороты безголовые, присланные мне Святой Юхой за грехи молодости! Слушайте приказ его светлости коммерпринца.

Ругался сержант без огонька, чувствовалось, что выполняет рутину. Выудив из-за пазухи сильно помятый документ, написанный каллиграфическим почерком на дорогой гербовой бумаге, он прокашлялся.

Лавочник Иза говорил, что такая бумажка, если чистая, стоит как половина жалования сержанта. Но, если писцы коммерпринца ее уже замарали, то продать ее точно не получиться.

Поэтому отношение к бумаге у командира патруля было не шибко почтительным. Он прищурил левый глаз и, держа приказ в вытянутых руках, начал вещать, подражая манере придворных глашатаев:

«Мы, Светлейший правитель Пограничья, покровитель всего доброго и попиратель всего дурного, гарант защиты жителей гор и долин от порождений бездны, опечалены!

Наша патрульная служба не чтит законы человеколюбия. Проливается кровь гостей нашего государства без доказательства вины либо за вину малую, смерти недостойную.

Доброе имя нашего края пятнают акты насилия, рисуя народу Пограничья личину кровожадного зверя, не чтущего законов гостеприимства.

Посему, всем стражам и патрульным отныне приказываю избегать кровопролития. Оружие применять только в крайнем случае. Проявлять человеколюбие и гуманность.

Нарушителей по мелким провинностям поучать добрым словом. За нарушение порядка взымать штраф, а если виновный платить откажется, то направлять его в долговую тюрьму для исправительных работ.

При всяком убийстве во время исполнения службы командирам писать пояснительные письма и передавать в канцелярию.»

— Поняли, обалдуи? Из-за того, что вы контрабандистов режете, а не штрафуете, у нас торговля хиреет и казна пустеет. Поэтому, если еще кого-нибудь прикончите, мне придется письмо в канцелярию писать.

Писать сержант очень не любил. Ему проще пол дня орать на подчиненных или бить их по мордам, чем написать одну страницу.

— А если письмо им не понравиться, то жалование порежут и мне и вам. Понятно, дуболомы?

— Оно то понятно — пробурчал Юп. — Но скажи, командир, если поймаем перебежчика с запретными артефактами за перевалом, то что с ним делать то? Денег у них ни шиша не бывает. Штраф не возьмешь! Что нам этих кряховых выродков до тюрьмы конвоировать? Может их еще и кормить по дороге?

— Ты дураком не прикидывайся! Если кого одного за за перевалом поймаем, то можно и в расход пустить. Никто о нем не узнает. А если целая шайка попадется, или торговцы рядом идти будут, то придется конвоировать. И блюсти при этом все требования гуманности!

Тут уже заворчал весь отряд. Никто не хотел вести пленных контрабандистов через горы. Те постоянно будут пытаться сбежать. Могут и подрезать кого из конвоиров или порчу навести, если какой-нибудь артефакт припрячут.

— Тихо, растопчи вас крях! Сейчас идем в казарму. Ярго, получишь у интенданта пайки на неделю. Остальным собраться. Пойдем в дозор к Мокрому ущелью. Там похоже огнелюбы новую дорожку натоптали.

Ярго, низенький сбитый ветеран с седыми усиками, кивнул и отправился за довольствием. Он был доверенным сержанта по всем материальным вопросам. У интенданта ему не втюхают плохие продукты или обмундирование.

Ярго знает, какую часть пайка можно продать, чтобы и на кормежку хватило и сержанту денежка сверх жалования перепала. Себе он тоже долю оставлял по чину. Если сержанту за месяц могло прилипнуть к рукам пять или шесть серебряных монет, то себе Ярго оставит одну или две.

При этом ветеран был честным человеком. Он жил по законам, которые никто не писал, но все патрульные их знали. Из того что выдавалось казной на содержание службы часть оставлял у себя бригадир патрульной службы, часть — интендант, и часть прибирали к рукам сержанты.

Если у контрабандистов конфисковали товары, то они также не все передавались в казну. Часть оставляли себе рядовые патрульные, которые поймали нарушителя. Часть брал себе сержант. Остальное сдавалось интенданту по описи. Но в опись тоже включали не все, чтобы интендант и бригадир поимели свою часть.

Через Ярго проходило все, что интендант выдавал отряду и все, что отряд сдавал интенданту. Патрульные его уважали, так как он всегда придерживался неписанных правил о честном дележе.

Но ценили усатого ветерана не только за это. У него был нюх на контрабанду. В прошлом охотник, он чуял, где спрятан запретный товар или артефакт, как раньше чувствовал, где прячется зверь или где под прелыми листьями вырос белый гриб. Без его таланта отряд не поймал бы и половины нарушителей.

Утром патрульные собирались рядом с караулкой у городских ворот. В казарме постоянно жил только Юп. Остальные давно обзавелись семьями и своими домами. Но за каждым в казарме были закреплены койка и сундук.

Идти до казармы было пару переулков, но уже за первым перекрестком отряд наткнулся на препятствие.

Посреди дороги в пыли катались два огнелюба. Похоже они удачно поторговали вчера, а потом это хорошо отметили. Они были в стельку пьяные и пытались драться. Но в их схватке явно побеждал алкоголь. Двигались они вяло, ругались неразборчиво. На одном из них был хороший костюм и шляпа, которую он каким-то чудом еще не потерял.

Второй был одет явно похуже, но на поясе у него висел меч, который мог стоить трех костюмов его противника. Похоже, что торговец подрался с наемником из охраны.

В трезвом поединке у торговца не было бы шансов, но выпитое уравняло дерущихся. Оба пускали слюни, мычали и пытались нащупать противника. Наконец торговец наткнулся на правый сапог своего врага. Вероятно решив, что нашел шею, он начал активно этот сапог душить.

Наемник неожиданно вспомнил, что вооружен, потянул меч из ножен и рубанул крест накрест. Первым ударом он сбил с торговца шляпу, а вторым разрубил ее в полете на две части.

После этого подвига он прокричал: «Смерть жадным собакам» и неожиданно захрапел. Валетом к нему уснул и его горе противник, умостившись щекой на недодушенный сапог, как на подушку. Алкоголь победил окончательно.

Отряд прошел бы мимо, не обращая внимания. Возиться с пьяными не их забота. На то есть городская стража.

Только вот одно но… Из разрубленной шляпы разлетелись широким роем пепельно-серые бабочки. Под лучами утреннего солнца они вспыхивали багровыми искрами и осыпались щепотками золы.

— Придави меня кряхово вымя! Это же огневая моль! — Удивился сержант. — А ну, парни, вяжите их и тащите к капитану на допрос.

— И проверьте у них карманы. Может найдете что покруче огневки.

Огневая моль или попросту огневка относилась к запрещенным артефактам. Штука эта кажется почти безобидной, но на самом деле она дьявольски опасна. Этот сероватый мотылек может за одну ночь отложить две тысячи яиц. И из каждого яйца за неделю вырастет такой же мотылек.

А пока личинка будет расти, она будет есть. Но если обычная моль любит шерстяные вещи, то огневка любит все, что только можно грызть: от фруктов до древесины. Если оставить в пустом деревянном доме несколько таких бабочек, то через пару месяцев они со своим потомством превратят его в труху.

Но дом не рассыплется. Он сгорит! Если на эту бабочку попадает солнечный свет, она спихивает, как капля раскаленного масла на углях. Поэтому, когда одна из огневок прогрызет себе путь к свету, она подожжёт то, что не доела.

Ввоз огневок на территорию города был строго запрещен. При прошлом правителе того, у кого найдут этих адских мотыльков, сжигали на костре. Виновного привязывали к столбу, обкладывали связками дров и выпускали туда же его огневок. Преступник висел на столбе и ждал, когда одна из его бабочек выглянет на солнечный свет, чтобы зажечь его погребальный костер.

Нынешний коммерпринц чересчур гуманен и жаден. Сейчас виновника ждет выбор: оплатить штраф или стать рабом и быть проданным в гребцы на галеры. Те, кто туда попадают, обычно дольше двух лет не живут. Да и жизнь эту можно назвать предсмертной пыткой. Так что, возможно, старая казнь на костре была даже более милосердной.

Шансом на спасение было выплатить штраф — две сотни золотом. Но это огромные деньги. Сержант за год зарабатывал меньше сорока золотых.

Владельца сгоревшей шляпы ждала жизнь на галерах. Но сперва его нужно доставить к начальству на допрос.

Юп неожиданно плавно для его фигуры присел рядом с наемником и быстро вывернул из его руки клинок. Потом отработанным движением вытянул из-а пояса полоску из жилы кулиса и ловко связал пьяному вояке руки. Следом последовала вторая полоска и торговец, лишившийся шляпы, тоже был связан.

Вязать пленных в детстве Юпа учил отец в традициях их народа. Дети кренеров с пяти лет вязали строптивых кулисов. Но лучше всего учится делать правильные узлы на врагах.

Первый раз на войну Юп попал 15-ти лет отроду, Его отец был старшим в десятке, который оставили в засаде стеречь обходную тропу в горах. Кернеры заняли беспроигрышную позицию. Отряд огнелюбов рассчитывал прокрасться ночью к лагерю и устроить диверсию. Отец Юпа расставил воинов на склонах ущелья, а когда диверсанты оказались под ними, кренеры зажгли факелы и бросили вниз на разложенный хворост и сухую траву. Враги оказались в свете костров беззащитны под направленными сверху копьями и стрелами.

Отец решил взять диверсантов живыми и предложил им сложить оружие. Когда те побросали копья и мечи на землю, отец велел Юпу собрать оружие и связать врагов, пока старшие держат их под прицелом. Огнелюбов было двадцать три человека и связать их всех нужно было быстро, пока не прогорели факелы и кто-то не решился бежать.

Юп волновался, но руки хорошо знали работу, повторенную тысячи раз еще во время детских игр. На каждого пленного по пять ударов сердца. Свести руки за спиной, накинуть петлю, резко затянуть, завязать узел, продеть под пояс, снова завязать. И так восемнадцать раз. На девятнадцатом случилась заминка.

Юп подошел к здоровому бородатому мужику. Кренер, несмотря на свои 15 лет, уже был высоким и крепким. Большинство огнелюбов были ниже на пол головы. Но этот смуглый бородач смотрелся среди них как волкодав среди щенков. Когда Юп начал заводить за спину его правую руку, тот с неожиданной для такой туши скоростью крутанулся на каблуках и оказался у Юпа за спиной. Левой рукой он зажал парню голову, а правой выхватил широкий нож и приставил к горлу.

— Не дергайтесь, рыбоеды! А то спущу сопляку кровь! — говоря, бородач оттянул Юпу голову, ставя его в неустойчивое положение и прикрываясь им от ближайшего склона ущелья.

Холодное лезвие давило на кадык, а внутри все горело от стыда и гнева. Как он так подставился? Юп напряг спину и ослабил колени, пытаясь помешать вести себя. Было понятно, что здоровяк пытается, прикрывшись Юпом отойти в тень. Там он, скорее всего, полоснет парня по горлу и рванет убегать.

Нож надавил на горло сильнее. Дышать стало трудно, а по ключице потекла теплая капля, Бородач сделал еще шаг в сторону тени. Он действительно планировал порезать мальчишку перед бегством. При чем намерено хотел резануть не до смерти, чтобы раненый задержал преследователей.

Костры из мелких веток и травы прогорали быстро. Пламя уже наполовину опало. До спасительной тени было всего несколько шагов, но сделать их здоровяк не успел. Руку, сжимающую нож, перехватила не менее сильная рука, а чужой клинок перерезал сразу и бороду и глотку. Отец Юпа умел двигаться быстро и тихо. Когда один из огнелюбов крикнул: «Хьюго, сзади», было уже поздно. Кренер держал бородача за руку, не давая убить Юпа, пока из большого тела выходила сила вместе с кровью.

За несколько секунд Юп пережил целый набор чувств. Он боялся умереть, чувствуя, как агонизирующий враг пытается вдавить нож в его кадык По затылку, плечам и спине струями стекала теплая кровь, а внутри жег стыд и страх перед отцом.

— Юп, ты слышишь этот звук? Это воздух выходит из перерезанной трахеи. Его трудно с чем-нибудь перепутать. Из-за твоей небрежности у нас стало на одного пленника меньше. И тебе еще повезло, что твоя трахея цела и он не взял тебя в провожатые через Поледнюю реку. — Отец отвел руку в ножом и опустил убитого на камни. — Чего замер, растяпа?! Живо довязывай остальных!

Юп бегом кинулся выполнять. Оставшимся он вязал руки так же быстро, как и в начале. Но при этом смотрел не на руки, а в глаза врагам. ноги ставил аккуратно, двигаясь на полусогнутых, готовясь среагировать на чужой удар. Но на сопротивление больше никто не решился. Стоящий с двумя тесаками великан кренер, только что убивший самого сильного воина отряда поубавил им решимости.

— Держи, пусть напоминает тебе, что с плененным врагом всегда нужно быть настороже, — отец протянул Юпу тесак бородатого огнелюба, — Ты даже не заметил, что у него за поясом осталось оружие.

С тех пор прошло уже четырнадцать зим. Подаренный нож он и сейчас хранит. Тот лежит на дне его сундука в казарме. Пару раз в месяц Юп достает его, проверяет лезвие на остроту и протирает льняным маслом. Но с собой не носит, потому что на поясе висит любимый тесак, а таскать с собой второй большой нож — это уже перебор.

Но и без этого напоминания Юп, когда вязал пьяных драчунов, был готов к тому, что его могут исподтишка ударить.

Но лежащая в пыли парочка явно не представляла опасности. Похоже оба гуляли всю ночь. Удивительно, что подрались они не в кабаке, а посреди улицы. Сюда же еще и дойти надо было. А вот дальше идти они точно не готовы. Их сейчас не добудишься. Хоть за тележкой иди, чтоб их транспортировать.

Юдифь закончила поливать цветы и поставила ведро под навес. Маленький цветник в палисаднике был ее детищем. Первые цветы они сажали еще с покойной матерью. Дом у них был небольшой, но расположен в хорошем районе. Мартин купил участок с халупой, когда только собирался жениться… Потом город разросся и домик, который они к тому времени построили, оказался на новой широкой улице, по которой проезжали дорогие повозки и благородные всадники.

Мартин часто говорил дочери, чтобы она поменьше времени проводила в палисаднике. Мало ли кому она может попасть на глаза. Младшая дочка как раз достигла того возраста, когда родителям нужно быть особенно бдительными. А отца по несколько дней не бывает дома.

Старшая Карина куда серьезнее. Да и жениха уже нашла. Правда Мартину он не шибко нравиться. Ученик кондитера Понк добивался Карины несколько месяцев. Хотя ухаживания его в основном сводились к постигаемому мастерству. Он рос на соседней улице и шапочно был знаком с девочками еще с детства. В 15 лет поехал учиться кондитерскому мастерству в другой город. Вернулся через три года и встретил подросшую Карину. Встретил и пропал. Два дня не находил себе места. А потом набрался смелости, приготовил пирожные и пришел к сестрам, когда Мартина не было дома.

Смелости его хватило только на то, чтобы отдать угощение открывшей Карине и смущенно убежать с красным, как помидор лицом. Девушка его жест не оценила. Ее тогда интересовал другой парень, куда более перспективный как муж. По диагонали от их дома была лавка оружейника. Старший сын хозяина тоже недавно вернулся после обучения. Парень был хорош собой и имел талант как к ремеслу оружейника, так и к торговле. После того, как он стал за прилавок, выручка в лавке отца заметно выросла.

Он неплохо стрелял из лука, чем сразу вызвал уважение у Мартина. Также знал с какой стороны берутся за меч. Говорят, он подумывал оставить торговлю, чтобы поступить в гвардию, если удастся обеспечить необходимую протекцию.

Карина, когда шла на рынок за продуктами, проходя мимо соседской лавки, обычно останавливалась перекинуться с молодым оружейником несколькими словами. Тот был приветлив, говорил комплименты и даже намекал на свидание.

Пирожные Понка были съедены с Юдифь, после чего сестры вынесли вердикт: паренек странный, но готовит исключительно. После этого Понк, так же стесняясь и краснея, приносил угощение еще несколько раз. Карина хотела сказать, чтобы он больше не приходил, чтобы не давать парню напрасных надежд. Но прогнать его у девушки не получалось. Парень был настолько взволнован, каждый раз стоя на пороге с очередным своим творением, что язык не поворачивался дать ему от ворот поворот.

Но с другой стороны, постоянно принимая угощения она ведь берет на себя какие-то обязательства. Дразнить явно влюбленного скромника Карина не хотела, также, как и чувствовать себя ему обязанной. Поэтому решила, что в следующий раз обязательно вежливо но твердо скажет, что приходить к ним не нужно.

Но получилось иначе. В канун праздника Башмаков Милсерднной Карина с покупками шла мимо оружейной лавки. Корзина была тяжёлой и девушка не на шутку запыхалась. У нее были светлые волосы с медным отливом и белая кожа, к которой плохо приставал загар. От долгого подъема она раскраснелась. Выбившаяся из под платка рыжая прядь и румянец на щеках придавали обычно степенной и аккуратной девушке особое очарование.

— Куда спешишь, красавица.

— Продукты несу. На рынке сегодня такая толчея! Я пол дня потеряла на покупках. А у нас дома ещё к празднику ничего не готово.

— Тебе идёт, когда ты торопишься. Смотрел бы и смотрел на тебя! А у меня к тебе предложение. Хочешь со мной пойти на праздничные костры?

— Если отец разрешит, может и пойду. Я сейчас у него спрошу.

От комплимента у Карины румянец стал ещё на пол тона ярче. Она улыбнулась парню и пошла к дому. Там занесла корзину на кухню и столкнулась с Юдифь.

— Привет, сестрёнка. Поможешь побыстрее прибраться? Меня Рузольф на костры пригласил.

— А отец то тебя отпустит? Рузольф тебе ведь не жених.

— Это пока. Но но мне кажется, я была бы не против получить от него платок и яблоко.

— Карина, а ты уверена? Я с ним мало общалась, но мне он почему-то не нравиться.

— Что за глупости! Он серьезный парень из хорошей семьи. Они богаче нас, но не на столько, чтобы мне ставили это в упрек, или чтобы ему было зазорно ко мне свататься. Рузольф для меня прекрасная партия. Ну а если ему удастся поступить в гвардию, он станет самым завидным женихом из всех, кого я знаю.

— Карина, не в этом дело. Я уверена, что ты не примешь ухаживания от парня из плохой семьи или с сомнительной репутацией. Покойная мама крепко вбила нам в голову за кого можно выходить замуж, а за кого нельзя. Хотя наш отец в молодости соответствовал ее требованиям с большой натяжкой… Меня тревожит другое. Я видела… — Юдифь смутилась и замолчала.

— Ты опять про свои фантазии? — Карина нахмурилась, — Если что-то чудиться, то надо Милосердной молиться, чтобы она избавила тебя от этих кошмаров. Мало тебе от матери доставалось. Хочешь чтобы тебя называли сумасшедший или, того хуже, ведьмой?

— Кариночка, не надо! Я помню, что ведовство редко приносит кому-то пользу. Видения часто обманывают, а люди очень не любят тех, кто может увидеть сокрытое. Ты знаешь, что когда у меня начали появляться эти странные картинки, мама водила меня к жрецам и там меня научили, как останавливать это. Я научилась не смотреть на то что мне кажется и молиться, чтобы очиститься. И это случается все реже и реже. Но несколько дней назад я видела Рузольфа. Он стрелял из лука. Первый раз он целился в оленя и попал, убив его стрелой в сердце. Затем он прицелился в сидящую на ветке куропатку и тоже попал. После каждого удачного выстрела он довольно смеялся. А потом он снова натянул лук и я увидела, что он целиться в тебя. А взгляд у него был веселым и злым. Я испугалась тогда и долго молилась Милосердной, чтобы кошмары наконец меня оставили. Но минуту назад мне показалось что я слышу твои шаги и я посмотрела на калитку, в которую ты должна была войти и снова увидела. Я увидела тебя, идущей к дому и Рузольфа, который смотрел на тебя сзади так же, как тогда, когда натягивал лук.

— Юдифь, ты совсем свихнулась! — Карина начала злиться. Сестра испортила прекрасное настроение, — Какой лук? Какие куропатки с оленями? Не неси бред! Рузольф что ли стрелять в меня будет? Ты больная!

Сестры замерли молча. Юдифь как-то сутулилась. По левой щеке побежала слеза.

— Ну прости, Юдифь, — Карина порывисто подошла к сестре и крепко обняла всхлипывающую девушку, — Ты не больная. А если кто-нибудь тебя так назовет, я сама ему глаза выцарапаю. Просто ты пойми, Рузольф точно не желает мне зла. Или смотри! Даже если в тебе проснулся проклятый пробабкин дар, то ты же знаешь, что видения часто показывают события не напрямую. Может, если парень целиться в девушку, то это значит, что он присматривает себе жену?

— Я сама не знаю, сестрица. Но прошу, будь осторожна.

— Ладно не переживай, меня не так просто обидеть. Так ты мне поможешь побыстрее навести порядок?

— Конечно.

Когда Мартин пришел с рынка, где он по хорошей цене смог продать выделанные шкуры, девушки уже завершили уборку и заканчивали резать овощи и мясо для традиционного праздничного рагу. Блюдо должно томиться на медленном огне всю ночь и утро, чтобы быть поданным к обеду.

Старый охотник залюбовался взрослыми дочерьми. Обе по своему напоминали покойную жену — единственную женщину, которую он любил. Карина, как и мать была высокой, статной и белокожей. Только волосы у нее не пшеничные, а медные, как у отца. А Юдифь унаследовала пронзительные зеленые глаза и умение создавать уют.

— Как торговля, папа? — Карина видела, что отец пришел с пустыми руками. Значит все продал и доволен.

— Слава милосердной. Все сбыл и по хорошей цене. Весь сапожный цех сейчас в мыле. Заказы к празднику еще не выполнены. Многие заказали башмаки всего за пару дней до срока, а кто-то и сегодня пришел. Кожу всю у меня выкупили. А я боялся, что поздно пришел и будет она после праздника пару месяцев лежать. Так что есть деньги вам на новые башмаки, доченьки. Да и не только на башмаки.

— Здорово. Папа, а можно я пойду сегодня на гулянья у праздничных костров? Меня Рузольф пригласил.

— Рузольф пригласил? — переспросил Мартин, становясь серьезным — Нет, Карина. Это детям не зазорно плясать у костров смешанной компанией под присмотром кого-то из родителей. Ты девушка на выданье. На праздник тебе прилично идти либо с братом либо с женихом. Рузольф приятный парень, я не спорю. Но вы не помолвлены и он за тебя не отвечает. Ты знаешь, что с девушкой может случиться беда и в обычный день. А во время ночного праздника, когда с обеда до вечера выпита половина всего вина в городе без защитника к кострам ходить нельзя. Я уже стар для этого, а вы девицы на выданье. Поэтому мы и проводим последние годы ночь накануне праздника Башмаков дома.

— Но папа. Рузольф наш сосед, мы его знаем и он сам меня пригласил. Я думаю, он сможет за меня постоять, случись что.

— Я сказал нет! И это не обсуждается! — Мартин любил своих дочерей, но умел быть с ними строгим.

Настроение у Карины окончательно испортилось. Ужинали молча. Когда в дверь постучал Рузольф, Карина пошла открыть. Мартин не мешал им переговорить. Против молодого оружейника он вообщем ничего не имел, но на праздник, где полно подвыпивших парней он дочку конечно не отпустит. Город, где они живут и так не самое безопасное место для девушки из небогатой семьи. В их районе еще спокойно, а в нижний город вечером девушке вообще выходить нельзя. А на празднике собираются тысячи людей. Когда дочери были маленькими он с соседями водил детей на начало праздничной ночи. Родители опекали детей, чтобы праздник не обернулся горем. И к полуночи все возвращались домой. Молодежь гуляла всю ночь. Парней всегда было больше, но и многие девушки приходили на праздник. В основном те, у кого были старшие братья или женихи.

За эту ночь легенду о башмаках пересказывали тысячу раз, и каждый раз она звучала по разному. Точно совпадало лишь то, что одинокий охотник встретил голодную и замершую девушку с босыми ногами сбитыми в кровь. Он пожалел ее. Развел костер и и обогрел. Добыл в лесу пищу и приготовил ее на огне. А утром подарил девушке обувь, чтобы она могла идти дальше и предложил ее проводить, чтобы она не пропала в лесу. Потом оказалось, что девушкой была сама Милосердная.

Мартин помнил ту версию, которую ему рассказывала его мать. В ее истории охотник был принцем далекого народа, который шел собирать армию, чтобы вернуть себе законный трон. Девушка убегала от стаи злых как демоны волков, которых принц зарубил своим мечом. На костре он готовил похлебку в медном котелке, пока девушка согревалась, завернувшись в его меховой плащ. А утром он отдал свои единственные башмаки девушке, а себе обвязал ноги кусками волчьих шкур. Потом Милосердная открылась ему и улетела на крылатом единороге, оставив подарки. Медный котелок превратился в золотой и наполнился полновесными монетами вместо похлебки. А Башмаки стали волшебными. Принц смог ходить в них по воде и по воздуху как по твердой земле. На полученные деньги он нанял себе войско и вернул себе законный трон.

В каждой семье была своя версия и ее обязательно пересказывали друг другу у праздничного костра между танцами, играми и угощением.

И конечно в этот день было принято дарить новые башмаки.

Часто в новых башмаках девушки находили платок и яблоко — предложение замужества. Но подарок был рискованным. Незамужней девушке не пристало принимать подарки от посторонних мужчин. А башмаки для небогатых семей вещь ценная. Поэтому сложилось много традиций и тонкостей при дарении башмаков. Если парень нравиться, то девушка возьмет башмаки в руки и осмотрит их.

Если башмаки пустые, то подарок означает знак внимания, который можно трактовать по разному. Серьезной девушке такой подарок лучше вежливо вернуть, сказав что такую ценную вещь она принять не может. Если же в башмаках окажется платок и яблоко, то это равносильно предложению о браке, но негласному.

Если девушка согласна стать женой, то она достанет платок и накинет на плечи. Потом скажет, что подарки замечательные и она хотела бы ими поделиться. После этого ей следует откусить от яблока и передать его парню. После чего он тоже откусывает и говорит, что теперь, все что им подарит жизнь, они будут делить на двоих. Эта фраза обозначает помолвку.

Если же девушка хочет отказать, то она возвращает башмаки так же, как вернула бы пустые. В этом случае о предложении может никто не узнать и гордость парня меньше пострадает.

Мартин понимал, что Карина надеется на подарок от Рузольфа. Может парень действительно хочет на ней жениться. Мартин по настоящему не знал парня. Тот приехал в город недавно, а с его родителями Мартин особо не общался. Оружейник был одним из самых богатых людей на их улице, товары у него покупали в основном знатные люди. С Мартином оружейник был вежлив, как сосед, но не более того.

Рузольф может легко найти себе невесту. Семья при деньгах, сам он сможет унаследовать лавку отца или сделать карьеру в гвардии, куда явно стремиться поступить. Муж его сестры служит в доме брата султана и может подсказать парню, как не упустить свой шанс.

В общем Мартин не был уверен, что у парня серьезные намерения, и решил поостеречься. Если сын оружейника действительно влюбился в Карину, то у него еще будет время на ухаживания. А если парню не терпится, то с подарком можно прийти и завтра к праздничному обеду. А ночь дочка пусть проведет дома.

Карина открыла дверь со смешанными чувствами. Она понимала правоту отца, но и одновременно была обижена. Праздничное настроение и ожидание возможного важного события были уничтожены.

— Привет, красавица — сказал Рузольф, улыбаясь — ты пойдешь с нами на праздник? Я уже успел похвастать перед друзьями, что приведу с собой самую милую девушку нашего района.

— Прости, но похоже из-за меня тебя могут назвать обманщиком, — Карина грустно улыбнулась парню, — отец меня не отпускает. Он у нас строгий.

— Ты повергаешь меня в отчаянье, — Рузольф картинно закрыл рукой глаза, — Я не переживу отказа! О бедное мое сердце!

Парень сделал вид что ему стало плохо и обессиленно привалился к стене, чем снова вызвал у Карины улыбку.

— Карина, а если серьезно, то мне теперь нельзя идти на праздник. В компании меня засмеют. Что за строгости. Это же праздник башмаков. В эту ночь даже воры не срезают кошельков. Что такого может с тобой случиться. Тем более я все время буду рядом.

— Я сама очень хотела пойти, но отец упрямый. Если сказал, то уже решения не переменит.

— И что, ты проведешь праздничную ночь запертая в комнате с решетками на окне?

— У меня на окне нет решеток и замка на двери тоже нет. Отец просто запретил мне идти.

— Ну так это же еще не значит, что ты не сможешь с нами погулять. Ты ведь можешь тихонько выйти, когда отец с сестрой уснут, а я встречу тебя под окнами. Мы вернемся за час до рассвета и никто даже не узнает, что тебя не было дома.

— Я не могу ослушаться отца. Девушке не пристало перечить отцу, как и жене мужу, и ради праздника я не поступлю недостойно.

— Что недостойного может случиться на благословенном празднике башмаков? Вообщем, не отвечай мне сейчас. Но знай: я буду ждать тебя после полуночи под окном рядом с палисадником. Если ты не придешь, то я то тоже не пойду на праздник.

Сказав это, Рузольф шагнул к девушке, приобнял ее, поцеловал в щеку и, развернувшись, быстро ушел.

Карина была в смятении от услышанного и не успела отстраниться. Поцелуй в щеку можно считать невинным, но она была молодой девушкой, к которой еще не прикасался ни один мужчина кроме отца. Она почувствовала какие крепкие у Рузольфа руки, как от него очень по мужски пахнет выделанной кожей и оружейным маслом. И его дыхание на ее лице, когда теплые губы на мгновенье прикоснулись к щеке.

Девушка попыталась успокоиться. У нее сейчас лицо наверное краснее вареного рака. Не надо показывать отцу и сестре, что что-то случилось. Да и ничего, собственно и не случилось. Ну приобнял ее парень, только и всего. А тайком убегать из дома она точно не будет. Она благоразумная и серьезная девушка.

Юкон мысленно повторял один из уроков Мирона, сидя рядом с пленным рошем.

Но связанный вор не хотел смирно ждать, пока его повесят.

— Слушай парень, развяжи меня, — сказал он негромко. — У меня четверо детей. Если меня убьют, кормить их будет некому.

— Надо было думать об этом до того, как ты полез воровать к кренерам! — жалости он у мальчика не вызывал, как и сочувствия.

Завтра одним повешенным рошем станет больше. Другие лишний раз подумают, прежде чем пытаться увести у нас кулисов.

— Парень, подожди, не горячись. У тебя есть свой кулис?

У моей семьи шестнадцать кулисов! — не без гордости сказал Юкон.

— Нет парень. Я не спрашиваю, сколько кулисов у твоего отца или у твоей семьи. Скажи, у тебя есть твой кулис? Который признает тебя хозяином и не позволит никому другому управлять им, пока ты на это не согласился.

— Не дури мне голову, рош. Кулисы слушается любого, кто умеет с ними обращаться. Просто есть хорошо выученные и полудикие кулисы. Если кулис плохо обучен и не знает нового человека, то может в первый раз не послушаться. Но через один-два дня они привыкают и позволяют собой управлять любому.

Еще конечно есть дикие, выросшие на воле. Но их вообще невозможно контролировать. Если не приучать кулисов в первые дни после того, как они вылупились, они не признают человека.

— Я думал кренеры лучше знают кулисов. Вы же славитесь умением их выращивать и обучать. Из шестнадцати ваших кулисов сколько вы растите для продажи?

— Двенадцать. Двое обученные таскать волокуши, не продаются. А двое лучших — ездовые, приученные носить всадника. Это их ты и пытался увести. Если ты так хорошо знаешь куликов, почему сам их не выращиваешь и не обучаешь? Похоже, ты горазд только воровать и врать.

— Парень, я не собираюсь врать, но я знаю о кулисах куда больше, чем ты. И готов научить тебя тому, чего твои соплеменники точно не знают. Но взамен я хочу сохранить свою шкуру.

Если я убегу, отец тебя отчитает. Может даже немного поколотит. Но всерьез наказывать мальчишку за то, что не смог удержать взрослого пленника не станут.

А я научу тебя, как приручить любого кулиса за несколько минут. И даже расскажу, как можно приручить дикого кулиса.

— Если я еще не взрослый, это не значит, что я верю в сказки. Только в легендах великие воины ловили диких кулисов и сражались на них верхом.

— Тогда, скажи мне, откуда взялись кулисы?

— Они всегда здесь жили. Кренеры сотни лет назад научились добывать их яйца, а затем выращивать и обучать домашних кулисов.

— Кулисы живут здесь давно, но они не из этого мира. Больше тысячи лет назад орда напала на эти земли и хотела сделать их своими. Их воины сражались на боевых кулисах. Они едва не извели под корень весь людской род по эту сторону горного хребта. Чудом людям удалось победить их в решительной битве. Остатки орды вернулись в свой мир. Но они не забрали всех кулисов. Люди истребляли ящеров как исчадие ада. Но часть из них выжила и поселилась в глубине болот или среди непролазных скал.

Они размножались и со временем люди поняли, что они не опасны. Точнее они не опасны, если их не трогать. Кулисы любят рыбу и лягушек, но могут есть траву и листья. Если на дикого кулиса напасть, он может разорвать сильного воина. С ним трудно справиться даже небольшому отряду. Но кулис никогда не нападает на человека первым.

С годами люди привыкли к кулисам и стали охотиться на них, как раньше охотились на кабанов или оленей, добывая шкуры, мясо и прочные жилы. Но охота эта непростая. Раненый зверь опасен.

Говорят, что раньше в этих лесах жило много разных хищников. Сейчас их нет, потому что они пытались охотиться на кулисов. Но люди изучили слабые места зверя, научились строить ловушки и убивать их длинными копьями.

Постепенно кулисов стало меньше и охота на них стала редкостью. Их добывали ради очень прочных жил, которые можно распускать на тонкие полосы и даже нити.

Но какой-то охотник наткнулся на только что вылупившегося кулиса и попробовал его приручить. Оказалось, что это не очень трудно. А когда детёныш вырос, он охотно слушался человека и даже позволил ездить на себе верхом.

Если кулис с первых дней растет рядом с людьми, то он не боится человека и позволяет себя воспитывать.

С тех пор люди не охотятся на кулисов, а охотятся на их яйца. До сих пор не понятно, почему кулисы размножаются только на воле.

Если кулиса хорошо кормить, то уже в возрасте одного года его можно будет запрягать в волокуши, а еще через год он сможет нести на себе не очень тяжелого всадника. Трехлетний кулис способен много часов двигаться с тяжеловооруженным воином на своей спине.

Кулисы растут всю жизнь, но после пяти лет их рост замедляется. Поэтому десятилетний кулис не намного крупнее шестилетнего. Элитных боевых кулисов растят до пятнадцати лет. В этом возрасте они весят почти две тонны и способны перекусить человеческую руку одним движением.

На воле ящеры до такого размера дорастают редко. Там их специально не откармливают. Но дикие кулисы при меньших размерах обычно превосходят домашних в силе и выносливости. Поэтому невозможно догнать дикого кулиса верхом на домашнем.

Думаю, ты и сам почти все это знаешь. Но не это главное. Люди научились приручать кулисов, запрягать их и ездить на них верхом.

Воины умеют направлять кулисов так, чтобы они затаптывали пеших противников. В бою кулис может разозлиться и порвать человека или другого кулиса. Но он делает это только если его ударят.

Орда из другого мира воевала иначе. Кулисы были их оружием. Тысячи людей погибли не от мечей или копий, а от зубов и когтей кулисов, которыми управляли адские воины. Они знали о кулисах намного больше, чем люди.

Мой народ сотни лет пытался раскрыть их секреты. Некоторые вещи нам удалось узнать. Они слишком ценны, чтобы ими делиться с другими.

Связанный пленник попытался перекатиться на другой бок и со второго раза у него получилось.

— Роши не рассказывают инородцам о своих знаниях. Но что за толк мне хранить секреты, если меня завтра повесят?

— Кренеры знают о кулисах больше, чем кто-то еще. А роши знают только то, как кулисов воровать. Не рассказывай мне сказки. Я не стану тебя развязывать.

— Если не веришь мне, то попробуй подойти к любому кулису и сделать то, что я скажу. Думаю ты сильно удивишься.

Юкон поднялся и зашел за загородку, где лежали на подстилке два молодых кулиса. Им было чуть больше года и они были приучены таскать волокуши поодиночке или в паре. Один кулис с более светлым окрасом чешуи лежал неподвижно в свойственной кулисам полудреме. Второй лениво жевать ряску, которую каждый вечер таскали в хлев с небольшого пруда. Желтые глаза ящера сместились, отмечая передвижение Юпа, но движения челюстей совершенно не изменились. Он комкал в пасти ряску небольшими порциями и заглатывал очередную порцию царапая подбородком утоптанную глину пола.

— И что ты предлагаешь мне сделать? — спросил Юкон у пленника. — Только не говори, что я должен его ударить по затылку. От этого самый смирный кулис может порвать обидчика зубами.

— Зря ты мне не веришь! И не надо его бить. Подойди поближе и положи руку на его ушные отверстия. Погладь по ним. Гладишь?

— Да. И что дальше?

— Чувствуешь, что все чешуйки в том месте гладкие, а одна шершавая? Слегка надави на них, а потом отпусти. Заметил, как они приподнялись? Теперь просунь под них большие пальцы и потри кожу под чешуей.

Юкон делал все как говорил рош. Он вырос среди кулисов. Он ездил на них, едва научившись ходить. Он мог запрячь кулиса в темноте на ощупь. Он думал, что знает о этих ящерах все, что только можно знать.

Он ошибался! Когда он просунул пальцы под чешую, он почувствовал вибрацию. Обычно положив руку на кулиса ничего подобного ощутить нельзя. Даже когда кулис бежит, через чешую не чувствуется как бьётся его сердце. Коснувшись пальцами кожи ящера, он почувствовал покалывание, которое усилилось, когда он попробовал ее потереть.

А потом произошло невероятное. Кулис вздрогнул и уронил голову на пол. Он замер с закрытыми глазами. Юкон мог подумать, что ящер умер, но чуть заметная вибрация под пальцами успокоила его. Животное просто было в глубокой отключке.

И в тот же момент, когда обмякло большое тело, у Юконаа возникло странное дезориентирующее ощущение.

— Ну? Ты знал, что этих здоровяков можно отключать прикосновением пальцев? — услышал он голос роша. — он пролежит так около часа. Потом очнется, как ни в чем ни бывало.

Юкон встал и встряхнул головой. Плыть перед глазами перестало.

— А теперь развяжи меня.

Юкон подошел к пленнику и отвязал конец веревки, который притягивал его руки к ремню за спиной. Потом взялся за следующую ленту и только тут опомнился. Что он творит? Ведь он же не собирался его развязывать.

Странное состояние после прикосновения к тайным точкам кулиса прошло не до конца. Наверное рош знал, что он сейчас плохо себя контролирует и собирался этим воспользоваться.

— Парень, развязывай меня, я покажу и расскажу еще много интересного. — рош говорил тихим и ровным голосом. Юкону пришлось сделать усилие, чтобы его не послушаться.

Мальчик отошел в стене хлева и окунул голову в бочку с водой. Потом отряхнулся, собираясь с мыслями.

Надо снова обездвижить пленному вору руки. С этой мыслью он повернулся к рошу, но не увидел его на месте. Зато почувствовал рывок, который сбил его с ног и повалил на посыпанный соломой земляной пол.

Рош не терял времени. Он вытащил из мокасин короткий, но острый как бритва нож и за несколько мгновений перерезал оставшиеся путы. Жилы кулиса режутся с трудом, но хорошо отточенная сталь справилась.

Ножик у роша был воровской. Его полностью можно спрятать в ладони. Такими карманники срезают кошельки и режут сумки в толпе на ярмарке. А в драке его держат зажатым в кулаке. Короткое лезвие не заметно, но при ударе оно может оставлять глубокие порезы.

Освободившись, рош двинулся к мальчишке. Нужно быстро его прикончить, пока не очухался после контакта с кулисом. Ноги сильно затекли и равновесие держать не получалось. Поэтому до бочки с водой он добрался практически на четвереньках. Кисти рук тоже были как деревянные, поэтому он просто схватил парня за куртку и повалил на пол. Потом навалился сверху. Если бы не одеревеневшие пальцы, он одним движением перерезал бы пацану горло. Но руки не слушались и он просто надавил ему локтем шею, не давая дышать.

Пацан оказался крепким. Кернеры вообще не бывают слабаками. Мальчишка дергался, пытаясь вывернуться. Нужно кончать его быстрее. Продолжая прижимать к полу голову левым локтем, рош резанул ножом, который держал в правой. Лезвие оставило глубокий порез на плече пацана и вывернулось из непослушных пальцев.

Юкон от резкой боли пнул изо всех сил бочку с водой. Она завалилась и окатила борющихся на полу. Глиняная пыль с соломой на полу превратились в скользкую грязь и мальчик перемазавшись этой жижей смог вывернуться из хватки своего врага.

Плечо жгло. В свежую рану набилась грязь, мешаясь с кровью. Юкон отбежал от пленника в дальний угол хлева. Положение его было практически безнадежным. У врага был нож и он был сильнее. Выйти из хлева не получиться. Он заперт снаружи. Можно выбраться, раздвинув солому на кровле, но пока он будет это делать, рош его прикончит.

Чтобы спастись нужно найти оружие. Но вилы хранились в соседнем помещении, а здесь были только ясли в кормом, солома для подстилки да бочка с водой, которую Юп перевернул.

А еще здесь был рош, который медленно приближался на полусогнутых ногах. Правая рука была зажата в кулак, из которого выглядывало короткое лезвие, уже попробовавшее юконовой крови.

Юкон начал лихорадочно оглядываться. Так, солома, лежащие кулисы, опять солома. А это что?

На полу у стены валялся его топор. Но не тот, которым он резал рогоз, а старая деревянная игрушка. Еще пару лет назад у него сломалась ручка. Он валялся здесь, потому, что им как скребком чистили кормушки кулисов. Он был слишком коротким, чтобы послужить даже в качестве дубины, но больше ничего не было и Юкон схватил деревяшку. Может получится выбить ей нож.

Но противник не собирался давать ему шанса.

— Зря ты не захотел сам меня отпустить, пацан. Был бы жив. А теперь я тебя прирежу и твой папаша тебя даже не пожалеет. У вас, кернеров, слабаков не любят.

Рош резко подался вперед, пытаясь схватить Юкона за рубашку левой рукой. Юп дернулся в сторону, ускользая, но через мгновенье его достигла правая рука.

Кулак по дуге ударил по ребрам, а короткое лезвие рассекло кожу. Мальчик кинулся прочь через спины лежащих кулисов. Прижав руку к груди, он почувствовал тепло от вытекающей крови. Долго он так убегать не сможет.

А рош не спеша стал обходить ящеров. Спешить не зачем. Главное, что пацан не пытается кричать и звать на помощь. Помещение небольшое и рано или поздно он его поймает. Тем более, что он его уже неплохо порезал. Вон рубаха уже вся в кровавых пятнах.

Юкон к этому времени завершил круг и вернулся к луже у перевернутой бочки.

Если бы он не был кернером, он бы заплакал. Но кернеры не плачут от страха или боли. Отец говорил, что кренер плачет только если упустил врага, которого очень хотел убить. А значит плакать рано. Враг вот он здесь и убегать не собирается. Наоборот он пытается приблизиться.

Умереть в бою хорошая смерть. Юкона готовили к ней с пеленок. Лучшая смерть для воина — пасть в неравной схватке, сражаясь до конца.

Но если он умрет сегодня, то умрет с позором. Ведь рош был связан. Мало того, Юкон не заметил нож, спрятанный в мокасине, хотя никто не мешал обыскать пленника, пока тот лежал.

Он не хочет такой смерти. Юкон топнул ногой по грязи под ногами.

— Ты, вороватый урод! Тебе не справиться с кернером. Подходи, мне не терпеться вырвать тебе кишки и намотать на твою грязную тощую шею! — мальчишка начал делать то, что умели и любили делать все кернеры. Он злился! Нет, он приходил в ярость!

Рош притормозил. Пацан напоминал раненого в бою кулиса. На измазанном грязью лице резко выделялись оскаленные белые зубы. Жилы на руках и шее вздулись, а на рубахе быстро разрастались свежие пятна от вытекающей крови.

Рош не двигался. Только стал поустойчивей, приготовив руку с ножом для удара, на случай, если мальчишка на него кинется.

Перевернутая бочка лежала между врагами. Яп с силой пнул ее ногой в сторону роша. Та покатилась, расплескивая остатки воды и больно ударила вора по голени.

Волна ярости очистила сознание Юкона от страха и боли. Но осталось еще что-то. Ощущение, испытанное при контакте с кулисом не ушло до конца и оно напоминало что-то знакомое.

Сейчас, когда под ногами хлюпала грязь, Юкон понял. Это чувство напомнило ему песню реки, которую он почувствовал, когда резал рогоз, стоя по щиколотку в воде и иле.

Это открытие его ошеломило. Он понял, что слышит эту песню снова. И он был уверен, что лежащий кулис не уснул. Ящер замер, слушая ту же песню. Юкон выпрямился, вместо оскала на его лице появилась счастливая улыбка.

— Ну мелкий гаденыш, тебе конец. — Прошипел рош. Он потер ушибленную ногу и отбросил в сторону бочку. Он увидел, что мальчишка не двигается и решил, что потеря крови сделала свое дело. Пора ставить точку. Он шагнул вперед, заводя руку с ножом для удара.

А Юкон глядя на роша, вспомнил, как отец сравнивал врагов с рогозом. Он сжал в руках знакомую с детства рукоять игрушки, спружинил коленями и коротко, почти без замаха двинулся справа налево, встречая противника.

Короткий нож полоснул его по левому плечу и продолжил движение, рассекая рубаху и кожу на груди. А деревянный топор кернера прошел по дуге, разрезав живот роша и оставив порез на внутренней стороне его позвоночника.

Юкон разрезал брюхо вору так же, как когда-то разрезал пугало из рогоза. И то, что сегодня топор был из дерева никак не повлияло на судьбу врага.

Рош остался стоять на ногах. Он почти не ощутил боли. Так же бывает, когда быстро порежешься очень острой бритвой. Он полоснул мальчишку поперек груди ножом и в тот же миг почувствовал удар по хребту. Хотел снова замахнуться, но рассеченные мышцы пресса не слушались, и он завалился на бок.

А Юкон быстро наклонился и, засунув ему в живот руку, вытянул оттуда кишки.

— Кернер всегда держит слово, — сказал мальчишка. Он обмотал кишки вокруг шеи роша и стал тянуть. Тот в панике попытался освободиться, не осознавая, что он все равно уже труп.

А Юкон упер шею врага сверху коленом и поднял с пола воровской нож, измазанный его кровью.

Крепко сжав рукоять он провел лезвием по смуглой шее, разрезая гортань вместе с обернувшими ее кишками.

Когда враг перестал дергаться, на полу у тела собралась большая лужа крови. И в эту лужу пара кружек натекла из Юкона.

Встав с грязного пола, он осмотрел себя и понял, что сам он кровь не остановит. Слишком большие раны. Да и перевязать их нечем.

Если не остановить кровь, то он через несколько минут потеряет сознание, а затем умрет.

Связанных огнелюбов нужно было доставить к начальству для допроса, но тащить их на себе патрульные не хотели, а идти сами пьяные в стельку пленники были явно не готовы.

Сержант и Ярго уже ушли, а значит, разбираться придется оставшимся своими силами.

В отряде кроме сержанта несли службу четверо: сторожил Ярго, служащий уже почти тридцать лет, Юп, за которым закрепилась репутация угрюмого головореза, Янек и Грыжга,

Янек и Грыжга были братьями, хотя по внешности об этом догадаться было невозможно. Сержант говорил, что Грыжгу либо подкинули, либо мамаша его нагуляла.

Янек был высоким и нескладным белобрысым парнем. Службу нес исправно. С копьем и мечом обращался не очень ловко, но лучником был исключительным. Еще он сильно страдал из-за своего заикания.

Грыжга был невысоким и смуглым с вьющимися черными волосами и неспокойным нравом. Характер у него был склочный, а говорил он без умолку и за себя и за брата. Он ловко обращался с ножом и кистенем, любил выпить больше меры.

Братья пошли на службу вместе по инициативе Грыжги. Их родители были крестьянами и умерли во время эпидемии кровянки. Грыжга никогда не любил работать на земле и подбил брата продать свой надел земли и податься на службу. Янеку спокойная деревенская жизнь нравилась, но с братом он расставаться не хотел, и согласился.

Вообще, патруль должен включать не меньше семи человек, но служба в последние годы стала малопопулярной, и пополнения приходилось ждать подолгу. Сержант был недоволен. Стычки с вооруженным контрабандистами бывали серьезными и малочисленный отряд сильно рисковал.

Год назад во время задержания один огнелюб оказался мастером меча. При слаженной работе отряда, в котором есть трое мечников с щитами и лучник, можно прижать и разоружить даже хорошего воина. Но мастер меча тоже был не один, а с командой. В результате патрульные потеряли двух человек, а нарушители ушли обратно безнаказанно. Погиб лучший мечник отряда, а еще один лишился четырех пальцев на правой руке и остался хромым на всю жизнь.

После этого в отряд приходили трое новобранцев. Но задержался только Юп. Еще один был разиней и погиб в стычке уже через неделю, а второй попробовал патрульной жизни и сбежал, даже не дождавшись первого жалования.

Юпа к сержанту привел капитан как раз на следующий день после того, как исчез предыдущий новобранец. Было это во дворе казармы.

— Смотри, Марк, какое у тебя пополнение. У нас хочет служить кренер.

Случай был редким. Кренеры жили обособленно, к чужакам относились неприязненно. Их поселения располагались на северной окраине Пограничья и власть кронпринца они признавали только до тех пор, пока она не вмешивалась в их внутренние дела.

Налоги платили исправно и поставляли для армии основную часть кулисов. Но в случае военных действий всегда выступали отдельными отрядами со своими командирами.

Кренеры имели репутацию хороших воинов, но на службу в регулярные войска или стражники они никогда не нанимались. Редкие исключения составляли изгои, которые были изгнаны из своего народа. Но приживались они на службе очень плохо. Резкий нрав и непризнание авторитета командиров делало их проблемой подразделения.

— Ваша светлость, Вы смерти моей хотите! — взорвался сержант — То непутевого оболтуса мне привели, а теперь — кренер. Они же неуправляемые все.

— Ты не шуми Марк. Этот парень к нам не просто так попал. Будет тебя слушаться. Я ведь правильно говорю, Юп?

— Я дал Вам слово служить честно и соблюдать правила в течении года. Если этот человек будет моим командиром, я буду ему подчиняться, пока не кончится моя служба.

— Ну пускай так. Слово кренеры держат — уже спокойнее сказал сержант — А оружием этот новичок владеет?

— Я могу рубится с топором против мечника или копейщика. Умею управлять кулисом верхом или в упряжке. И в рукопашную могу за себя постоять.

— Ну на кулисах патрульные редко ездят. Топора у меня нет, а вот в рукопашную тебя стоит проверить.

Сержант отстегнул пояс с ножнами и вышел на середину двора.

— Представь, что я нарушитель, которого надо задержать. Подойди и попробуй меня обездвижить.

Юп не спеша приблизился. Когда до сержанта оставалось чуть больше сажени, он быстро шагнул навстречу, пытаясь захватить правой рукой предплечье противника. Сержант был ниже и легче. Заломить ему руку за спину должно быть не трудно.

Командир не мешал Юпу схватить его за руку. Не избавляясь от захвата, от шагнул ему навстречу, обхватывая правую руку кренерасвоей левой. Бицепс Юпа оказался у сержанта под левой подмышкой. Жестко удерживая руку у своей груди, сержант легко заломил кисть, которая сама попала в ловушку. После этого перехватил пальцы Юпа левой кистью и усилил болевой прием, заставляя парня пригнуться к земле в неустойчивой позе.

Отпустив руку, сержант отошел на шаг.

— Ну давай, пробуй еще.

Юп от боли разозлился. Он не стал выпрямляться и, даже не подняв головы, просто прыгнул на сержанта, сбивая его плечом. Легкий противник отлетел и больно упал на спину. Юп попытался прижать его к земле, но тот встретил его согнутыми ногами, отпихнул, а затем перекатом встал на ноги.

Юп снова бросился вперед, но в этот раз сержант его ждал и быстро провел захват на встречном движении. Доля секунды, и рука парня надежно зафиксирована болевым приёмом.

От боли выступили слезы, но Юп пытался высвободиться. Сержант подержал его пару секунд и отпустил.

— Я легко мог сломать тебе пальцы. Сила и скорость у тебя есть, но драться ты толком не умеешь. Придётся подучить. Но за науку удержу из жалования. Боль терпеть ты можешь, это уже многое упрощает. Пойдем, покажу тебе твою койку в казарме.

Юп понял, что сержант собирается на нем нажиться, но возмущаться не стал и послушно пошел следом. Тем более, его самого раздражало, что в рукопашную он против обученных бойцов был слаб. Кернеры с детства много боролись и дрались, но готовили их сражаться с топором или копьем. Юп знал, как уклоняться от ударов, если останешься без оружия и щита. Умел перехватить и вырвать знакомое оружие у атакующего противника. Он давно потерял счет тому, скольких он зарубил топором. Но хитрым приёмам с пустыми руками его никогда не учили. Кренер хорошо умел рубить насмерть, а вот брать пленников живыми, не проливая крови, было для него непривычно.

Казарма была сложена из грубо обтесанных бревен. Швы законопачены синим мхом, который отгоняет дурных духов, но не клопов. Койки стояли вдоль стен. Рядом с изголовьем стоял сундук, который можно было использовать как столик за счет плоской крышки.

— Слушай сюда, новичок. Каждому патрульному в казарме закрепляется койка и сундук. Замок на сундук купишь сам. В казарме не воруют, но подшутить над новеньким могут.

— Это место Ярго — указал сержант на кровать рядом с окном — левее теперь твое. Тебе еще полагается подушка, одеяло, панцирь и оружие. Я сейчас схожу к интенданту, чтоб тебе все выдали. А ты пока осмотрись тут.

Сержант специально оставил Юпа в казарме, чтобы самому сходить к интенданту. Новичку помимо обмундирования и оружия из казны полагалось выдавать подъемные в размере месячного жалования.

Новичкам об этом часто не говорили, а просто делили эти деньги между сержантом и интендантом. Сержант считал такую практику справедливой, учитывая что возиться с новичком ему, а приживается на службе только один из трех новобранцев.

Юп послушно осмотрел свою новое место для сна. Койка была достаточно широкой и длинной. Их делали по одному размеру с запасом, чтобы поместился любой богатырь. Грубые доски обходились казне дешево. У кронпринца своя лесопилка, а леса в Пограничье много. На изголовье был выжжен герб кронпринца. Такой же герб выжигался на панцире кулиса, если его покупали у кренеров для армии или стражников.

Сундук был под стать кровати. Толстые деревянные стенки и крышка на двух медных кольцах. На крышке то же казарменное клеймо. В сундуке лежала глиняная миска. Из таких мисок патрульные ели в те дни, когда дежурили в городе и могли на обед попасть в казарму. Кормежка здесь были не ахти, но все равно горячая пища всегда лучше сухого пайка.

Миска была слеплена из желтой глины, которую добывали прямо в городе. Юп взял миску в руки и немного удивился тому что на нее не поставили клеймо.

— Эй, парень — окликнули сзади — отдай-ка мою миску.

Юп повернулся и увидел высокого толстяка с бегающими глазками. Он вошел, пока Юп осматривал свое нехитрое имущество.

— Мне чужого не надо, — ответил Юп — но почему она лежит в моем сундуке?

— А кто тебе сказал, что это твой сундук?

— Сержант Марк. Я теперь служу в его отряде.

— Так ты новобранец этого урода Марка! — на лице толстяка заиграла нехорошая улыбка и он крикнул, обернувшись через плечо — Парни, у нас в казарме новенький!

Двое стражников, игравших в кости на сундуке в противоположном конце помещения, встали и неспешно пошли на призыв толстяка.

Один из них был низкорослым и худощавым, второй был почти таким же высоким, как толстяк, но жира в нем почти не было. Здоровенные кулаки гармонировали со сломанным носом и несколькими неровными шрамами на коротко стриженном черепе.

— Харис, с кем ты нас хочешь познакомить? — живо начал коротышка. — У нас в блоке пополнение?

— Это новобранец из шайки этого шулера Марка! — ответил толстяк. — И его еще не просветили о правилах проживания. И, в частности, о правилах для новичков!

— Ну насчет шулерства, ты, Харис, не шуми лишний раз. — ответил коротышка — Если ты продул Марку жалование за два месяца, то это не значит, что он шулер. Ну или может это значит, что ты худший шулер, чем Марк. Хе-хе!

— Да Харис всегда жулит, я поэтому с ним больше и не играю — вклинился здоровяк неожиданно тонким голосом с нотками почти детской обиды.

— Ладно, крях с этим жуликом Марком. — продолжил толстяк — Но с новенького причитается. Как тебя зовут, новобранец?

— А кто ты, чтобы меня спрашивать? — толстяк нравился Юпу все меньше.

— Кто я? — ухмыльнулся он. — Я тот, кто может устроить тебе неприятности. И никто мне не помешает это сделать, если ты не возьмешься за ум. Так что, я спрошу еще раз. Как тебя зовут?

Толстяк сделал шаг и навис над сидящим Юпом так близко, что что тот сразу почувствовал букет ароматов, в котором сильнее всего выделялись запах чеснока и дешевой браги.

— Там где я вырос, чтобы спросить чужое имя вначале называют свое. — не спеша ответил Юп, немного повернулся и поудобнее уперся ногами — Но учитывая, что я уже услышал что висящую над моим ухом жирную и пьяную бочку зовут Харисом, могу представиться. Я Юп и я кренер!

Последнее слово было сказано твердо и с вызовом. Но толстяка это не остановило.

Ах ты, наглый рыбоед! — Ан схватил Юпа за ворот куртки — ты на кого…

Договорить он не успел. Терпение Юпа уже лопнуло. Он резко оттолкнулся ногами, одновременно вскидывая левую руку в челюсть Хариса. Толстяк от удара больно прикусил язык, но ворот Юпа не выпустил и подняться ему с кровати не позволил. Он был не намного выше крекера, но по весу превосходил почти в полтора раза.

— Ах ты, кряхов выкидыш — Зашипел Харис сквозь зубы. — Я тебя прикончу.

Толстяк навалился сверху всей тушей и дважды ударил по голове кулаком. Юп оказался зажат между брюхом противника и спинкой кровати. Харис не отпуская левой рукой ворот куртки, надавил правым локтем на шею.

— Я тебе кадык сломаю, сука! — лицо толстяка налилось кровью.

Юп прижимал подбородок вниз, пытаясь защитить горло. Правой рукой он не мог пошевелить, а левой безуспешно пытался отжать локоть, стремящийся лишить его возможности дышать. Кровь пульсировала, с каждым ударом разжигая в кренере ярость, но единственное, что он мог, это рычать в лицо пьяного жирного урода.

Стараясь найти опору для рывка он наткнулся левой рукой на ту самую глиняную миску. Зажав ее край, он ударил керамический прибор о край кровати и получил черепок с острым краем.

Этим черепком Юп со всей силы надавил сбоку на живот Хариса и протащил его сверху вниз, продирая рубаху и кожу. А когда противник замычал от боли, он быстро повторил движение несколько раз, раздирая плоть все глубже. Если бы не толстый слой жира, он уже выдрал бы толстяку потроха. Тот испугался и попытался встать, чтобы разорвать дистанцию. Но координация у подвыпившего была не очень, и он тут же плюхнулся задом на противоположный конец кровати.

Юп, не выпуская черепок ударил кулаком по дуге и попал по переносице. Харис зажимал правой рукой разодранный живот и прикрыть лицо не удосужился. Черепок оставил на нем рваную рану. А Юп зажал в правую руку еще один черепок и начал бить поплывшего противника по лицу и шее поочередно справа и слева. Через пару секунд лицо превратилось в месиво, пускающее кровавые пузыри.

Харис был уж, практически, в отлучке, когда Юп сгреб оставшиеся осколки миски и с силой затолкал их в разбитый рот, кроша зубы и протыкая язык.

— Ты сказал, что это твоя миска. Возвращаю ее тебе! Прости, что разбилась сам виноват. А теперь вали с моей кровати.

Юп схватил кашляющего кровью с крошкой из керамики и зубов Хариса за пояс и стащил его с кровати в проход. После этого поднял взгляд на двух других стражников. Не известно как они себя поведут.

Коротышка отошел на пару шагов и отвел руку слегка назад. Скорее всего у него в рукаве кистень, которым он готов воспользоваться.

Здоровяк со шрамами не сдвинулся с места, хотя избитый толстяк упал практически ему под ноги.

— Что здесь происходит? — громко спросил с порога неожиданно вошедший в казарменный блок офицер в дорогом доспехе.

Все трое на какое-то время замерли. Юп не знал вошедшего, но понимал, что это кто-то из высокого начальства. Он новенький, и вину за драку легко могут свалить на него. Тем более, что он ударил первым. Чем это может грозить можно лишь догадываться.

Ситуацию неожиданно разрядил коротышка.

— Ваша светлость, стражник шестого отделения Харрис перебрал браги в свой законный выходной. Он споткнулся и неудачно упал, разодрав себе бок и сильно разбив лицо. Думаю, следует незамедлительно отвести его к лекарю, чтобы он скорее стал в строй.

— Это тот самый задира Харис, который в прошлом месяце «случайно» сломал руку новобранцу? — в голосе офицера чувствовалось удивление.

— Так точно, ваша светлость, он самый. Его неуклюжесть позор нашего подразделения. Но обычно он по неосторожности ранил других, а сегодня себя.

— Не юли, Кийоша, — офицер подошел ближе и оглядел лежащего раненого — Кто наконец вправил мозги этому жирному дебоширу? Хочешь сказать, что он сам так распотрошил себе брюхо?

— Конечно не сам. Это угол кровати постарался. Видите, на нем даже кусок рубашки зацепился.

Офицер повернулся к коротко стриженному здоровяку.

— Курт, это ты его приложил?

— Нет, э… Ваш светлость, я не… Я б никогда! — здоровяк явно чувствовал себя неуютно под пристальным взглядом начальства. — Того, упал он, Ваша светлость. Это, к лекарю его…

— А тебя я раньше не видел — повернулся к Юпу офицер, не дослушав Курта. — Кто таков?

— Я новобранец. Меня привел сержант Марк показать мне мое место в казарме.

— И как тебя зовут, новобранец? — офицер бросил взгляд на красное от борьбы лицо и взлохмаченные волосы.

— Юп, Ваша светлость.

— А ну ка, покажи руки, Юп.

Парень протянул ладони, покрытые свежими ссадинами и перепачканные кровью.

— Ты что, тоже упал? Экие вы все неловкие сегодня!

— Он хотел Хариса поднять, вот и перемазался кровью — опять вмешался коротышка Кийоша.

— Успокойся, рядовой, я не собираюсь сегодня никого наказывать. Этот Харис давно напрашивался на хороший урок. Будем считать, что его проучила кровать. У нашего коронпринца кровати обладают хорошими педагогическими способностями. Ха-ха! — посмеялся собственной шутке офицер. Потом подобрался и сказал уже другим тоном — Рядового Хариса немедленно доставить к лекарю. Он должен вернуться в строй как можно скорее. Если проваляется больше недели, то жалования получать не будет. Казна не виновата в том, что он не умеет под ноги смотреть. За доставку раненого отвечаешь ты, Киоша.

Отдав распоряжение, офицер ушел.

Юп посмотрел на патрульных.

Коротышка вытер вспотевший лоб рукавом куртки и сел на ближайшую койку.

— Ну ты, кренер, совсем без башни. Повезло, что у бригадира настроение хорошее было. Даже не оштрафовал никого. А мог под арест отправить. За драку в казарме неделя исправительных работ положена, а если с тяжкими увечьями, то и на галеры могут отправить.

— Это потому, что Харис сам нарывался — вклинился здоровяк Курт — он в том месяце двух новичков избил. Один даже от службы отказался.

— Спасибо, что не сдали. Меня зовут Юп.

— У нас своих сдавать не принято. Даже такую свинью как Харис никто не сдаст. Кстати, борова этого нужно к лекарю тащить. Раны не шибко серьезные, но брюхо лучше сразу заштопать. Да и рожу этому красавцу нужно перевязать.

Было видно, что сослуживца патрульные не очень-то любили.

— Давай, Юп, бери его под мышки, а ты Курт за ноги.

— А ты что, со стороны смотреть будешь? — недовольно пробурчал Курт — но послушно наклонился и взял толстяка за голени, обтянутые кожаными крагами.

— Меня бригадир главным назначил. Так что вы понесете, а я все проконтролирую. На то я и главный!

— Погоди, — сказал Юп. — Много чести этой свинье. Пусть сам идет.

Кренер достал из кармана небольшой кисет, набрал из него шепотку порошка и поднес к лицу лежащего в проходе Хариса.

Тот сперва замычал, потом начал отворачиваться, как демон от святых мощей. Но Юп прижал ему голову к полу и заставил почувствовать запах кулисьей желчи.

Глаза толстяка распахнулись и увеличились чуть ли не в двое. Он закашлялся и забулькал выплевывая разбитые зубы и черепки.

— Не-е-е-на-а-а-до! — наполовину сказал, наполовину промычал Харис.

Юп убрал руку и аккуратно всыпал остатки порошка обратно в кисет.

— Вставай, тебя лекарь ждет. — сказал он толстяку в ухо и помог ему подняться.

Взгляд у толстяка был не до конца осмысленным, но идти он мог.

— Харис, зажми живот рукой — сказал Кийоша. — Курт придержи его слева, а ты Юп иди сзади, на случай если он будет падать, поймаешь. Все, пошли к лекарю.

Кийоша взял толстяка за пояс и повел его, словно ослика на поводке. Тот шел, заметно пошатываясь, но не падал. Хорошо, что лекарская была совсем рядом, в соседнем здании. На ступеньках при входе Харис зацепился и чуть не грохнулся, но Юп с Харисом вовремя придержали и вернули егов вертикальное положение.

Зайдя в пустую приёмную, Кийоша прислонил Хариса к стене, после чего закричал.

— Гоя, к тебе клиент!

На крик никто не ответил

— Гоя, прими раненого, он кровью истечет! — закричал коротышка, после чего добавил тише — Опять небось напился, старый забулдыга.

— А вот не надо на меня напраслину наводить — в комнату вошел высокий субъект в длинном фартуке, — ни такой уж я и старый. А если и выпил немного, так это все из-за вас, недостойные вы рожи. Как можно не пить, когда воины его величества кронпринца только тем и занимаются, что причиняют друг другу членовредительства. Где ваш воинский дух и чувство рыцарского братства?! И-и-к?

Самое интересное, что пока лекарь не икнул, осанка его была безупречной, а речь ровной и четкой. Даже в чем-то возвышенной. Но когда в конце монолога он таки икнул, то ноги его подвели и для сохранения равновесия он схватился за стену.

Одежда лекаря была в образцовом порядке. Башмаки начищены до блеска, рубаха из добротного сукна наглажена. Портили картину несколько пятнышек крови на фартуке и крошки сыра, застрявшие в левом усе.

— Кто там у вас? О, да неужели это тот самый Харис. Обычно из-за него у меня появляются пациенты, а тут он собственной персоной. Это знаете ли символично! Так, ведите его ко мне в кабинет. Мариса! Мариса, зайдите ко мне!

Кабинет лекаря был напротив приёмного покоя, и раненый толстяк благополучно доковылял туда и остановился у большого стола. Стол был одновременно и операционным и обеденным. Сейчас на нем стояла бутылка недопитого золотистого вина и бокал. Лекарь аккуратно, почти нежно переставил спиртное на подоконник.

В кабинет зашла высокая женщина средних лет.

— Звали, метр Гоя?

— Конечно звал, Мариса! Помогите снять с этого амбала рубашку и уложить его на стол.

Совместными усилиями Харис оказался лежащим на спине. Окровавленную рубаху лекарь свернул и положил пациенту под голову.

— Так, Мариса, принесите таз с водой и одну куку.

Кука выглядит как крупная серебристо серая муха с черными полосками на брюшке. Она, как и огневка была из тварей, которых привозили огнелюбы. Этот паразит, длинной почти в два дюйма откладывает яйца под кожу животным. Но в отличие от клещей или оводов, кука вначале впрыскивает немного особого секрета, который вызывает потерю чувствительности. Потом кука неспешно откладывает 20–30 яиц и переползает на следующий участок кожи или улетает искать новую жертву.

Через шестнадцать дней в личинках созреют новые куки. Зрелая личинка впрыскивает другой секрет, который разрушает оболочку кокона и одновременно вызывает жжение и чесотку у животного носителя.

Куки могли бы нанести значительный вред фермерам, если бы размножились, но эти создания очень теплолюбивы. Несколько минут на холоде и они коченеют и не могут двигаться. Через пару часов замерзшая кука погибает.

Зато кук очень ценят лекари как средство для обезболивания. Если взрослую женскую особь посадить на кожу человека, то она через пару секунд впрыснет свой секрет. После этого ее нужно быстро забрать, пока она не начала откладывать яйца.

Анестезия будет действовать около пяти минут. Потом чувствительность вернется, но не до конца. Полностью онемение пройдет только через несколько часов. В первые же минуты укушенное место можно пилить раскаленным напильником, а пациент ничего не ощутит.

Мариса вышла, лекарь достал несколько ножей, моток шелковых ниток и иглу. Следующие две минуты он с серьезным видом пытался попасть ниткой в ушко иглы.

Вернувшаяся Мариса молча забрала у него иголку и с первого раза вставила нить.

— Мариса, не смотря на твое невежество, ты бесценный помощник, посланный мне Благочестивой! — заявил лекарь. Интендант опять подсунул мне иглы с мизерным ушком и толстенные нитки. Даже моя природная ловкость и отточенная практикой хирурга точность движений не позволяют вставить этот канат в это мизерное ушко! И-и-к!

Лекарь взял у помощницы берестяную коробочку, снял крышку и, почти не глядя взял куку за крылья. В таком положении она не может укусить его пальцы. Если бы он взял ее за одно крыло, то бабочка бы извернулась и воткнула свое жало-шприц в подушечку пальца. После такой инъекции чувствительность пропала бы до запястья и оперировать Гоя смог бы только завтра. Но похоже, лекарь действительно имел большой опыт и опьянение не сильно мешало ему в работе.

Лекарь последовательно посадил куку на живот в нескольких местах рядом с рваными ранами, нанесенными Юпом. Затем убрал тварь в коробок и взялся за нож.

Раны от черепка были рваными и неровными. Гоя, насвистывая какой-то залихватский марш, обрезал рыхлые изодранные части кожи, сцепил края раны в трех местах металлическими скобами и, отложив нож, взялся за иглу. Вместо марша начал напевать какую-то кабацкую песенку

Шила юбку швея!

Та та та! Та та та!

Да так хорошо,

Та-а-та!

Что юбка всегда

Та та та! Та та та!

Снималась легко!

Та-а-та!

В такт своему пению лекарь затягивал стежки на ране. Через пару минут все раны обширном на животе дебошира Хариса были аккуратно защиты. Немного отклонившись, Гоя взглянул на свою работ. Склонив голову в бок, лекарь неожиданно улыбнулся, затем взял небольшой нож и надрезал кожу еще в одном месте. После чего торопливо затянул еще несколько стежков и с нескрываемым удовольствием посмотрел на то что получилось.

— Вот! Теперь то, что надо! Мариса перевяжите пузо этому недорозумению. Мотайте бинты потуже. Если мотать свободно, то на него лишний рулон придается потратить.

— Теперь займемся тем местом, которое заменяет Харису лицо. А ну-ка солдат, открой рот. Все не так плохо, как могло бы быть. Сломан один резец и один клык. Причем не выбиты, а именно сломаны. На остальных только зубной камень с эмали ободран. Крепости твоих зубов мог бы позавидовать матерый крях, солдат. Ровная улыбка тебе не нужна, ты не лейб-гвардеец. Ссадин на лице и шее много, но они не глубокие. Мариса промойте чистой водой и нанесите мазь с кровожогом. Если не будешь лапать раны грязными руками, через пять дней вернешься в строй. Сегодня и завтра побудешь у нас в лекарской. Свободные койки есть. Мариса будет обрабатывать тебе порезы два раза в день. Все, вставай и иди в палату, не порть мне настроение своей мордой. И-и-к!

События эти произошли два с половиной года тому. За прошедшее время Юп сам успел несколько раз побывать пациентом у Гои. Вещи его в казарме давно никто не трогает. Цеплять бешеного кренера себе дороже. Отношение к нему было неоднозначное. Друзей он особо себе не завел. Его уважали, многие его боялись. Но он оставался для большинства чужаком. Хотя все бригада по-своему гордилась тем, что у них есть этот кренер.

Когда закончился первый год службы, капитан пригласил Юпа к себе и у них состоялся разговор, в ходе которого Юп подписался еще на 3 года службы.

Капитан несколько раз имел повод пожалеть, что нанял Юпа. Именно действия кренера надежурствах приводили к претензиям в "необоснованной жестокости" и "должностных зверствах" патрульной службы. Но Юп нес службу честно. Сержанту подчинялся безоговорочно, как и обещал. Но в рамках полученных поручений, все равно ухитрялся время от времени устроить кровавую бойню.

И на самом деле это капитана устраивало. Это создавало репутацию всей службе, которую надо бояться. Да и иметь человека, который не боится замарать руки в крови и готов драться до конца в любой ситуации было очень кстати. За это можно потерпеть некоторые странности и стоит прикрыть в случае мелких неприятностей.

К кренеру у патрульных со временем привыкли. Сослуживцы по отряду считали своим. Знали, что при резком нраве, тот отличается исключительной честностью. А в бою горец не раз доказывал способность не только яростно драться, но и трезво думать. А главное, он всегда был готов прикрыть товарищу спину. Хотя в быту соседом был не очень комфортным. Чего стоила одна его любовь к вяленой рыбе.

Понк трудился весь день не покладая рук. У мастера Дарнелиуса еще трое учеников. Но самую важную работу он доверяет только Понку. Он самый молодой ученик, работает у мастера чуть больше года, но Дарнелиус для себя уже понял, что свое дело он сможет передать именно этому юноше.

За последние десять лет к нему в ученики нанимались больше двадцати человек. Оставшиеся могли гордиться тем, что мастер их признал учениками. Дарнелиус готовит десерты для стола самых знатных господ Сабарканда. Кухня самого султана заказывает у него праздничные шедевры, на которые не способен ни один из двенадцати мастеров поварского искусства, работающих во дворце.

Понк был педантично исполнителен. Любое распоряжения мастера считал непреложным законом. Но в то же время он умел думать сам и изобретать красивые и смелые решения.

Дарнелиус был незлым человеком, но характер у него был сложный. А с возрастом его придирчивость и вспыльчивость только усиливались. Ученики часто получали выговоры и тумаки за нерадивость или недостаточное старание.

Понк с первых дней замечания мастера воспринимал как награду. Когда он уезжал на учебу, то хотел стать достойным попытки стать учеником Дарнелиуса. Еще ребенком он любовался на кондитерские шедевры, которые стояли на витрине и считал их автора гением и волшебником в одном лице.

"Если мастер делает мне замечание", — думал Понк, — "То он считает, что я достоин учебы. Иначе он не указывал бы на ошибки, а просто выгнал меня"

Своим старанием он смог удивить Дарнелиуса. Он работал вторую неделю, когда мастер пришел в отвратительном настроении. Его многоярусный торт повредили при доставке заказчику. Торт накренился и прекрасная композиция, над которой он трудился полдня была разрушена. Удивительно, но вельможа, которому доставили торт остался доволен. Он сказал, что слегка кривой торт все равно будет вкусным. Дарнелиус же был зол и расстроен. Мало, что слуги, которые везли торт не проявили уважения к его работе, так еще и покупатель своими словами обесценил тонкое искусство отделки десертов.

Придя в мастерскую Дарнелиус устроил ученикам разнос. Он распинал за плохо надраенный стол, за несиметрично лежащие на тарелке эклеры, за едва заметные пятнышки на передниках. Придирался буквально ко всему. Но когда подошел к Понку, не смог найти повода для упрека. Рабочее мест было идеально чистым, сам ученик был одет так тщательно, что ему позавидовали бы придворные лакеи. А еще Понк приготовил пирожные с кремом. Обычные недорогие пирожные, которые покупали в лавке Дарнелиуса не самые богатые покупатели.

Но как он их приготовил. Бисквитные корзинки и крем были изготовлены в точности с рецептом Дарнелиуса, но вместо простой однообразной улитки на каждом пирожном был свой неповторимый рисунок. Старый мастер засмотрелся на узоры, вспоминая, как сам тренировался делать новые фигуры на дешевых пирожных. Ругать Понка он не стал. Вместо этого пошел заварить себе чаю, который его обычно успокаивал. Вернувшись с чашкой на кухню, он с удивлением увидел, что Понк плачет. Стоит перед мойкой, надраивает и без того чистые ножи и лопатки, а по лицу бегут слезы.

— Ты чего разревелся то, Понк? — удивился старый кондитер, — Натворил чего или с другими учениками чего-то не поделили?

— Нет, мастер. Простите. мастер, — Понк быстро вытер лицо салфеткой, но слезы потекли еще обильней.

— Так чего ревешь, то? Объясни по-человечески. И за что извиняешься?

— Мастер не доволен мной. Он даже не сделал мне замечания, хотя на других учеников потратил свое время. Я не достоин у Вас учиться! — после этих слов паренек уже не смог удержаться и разревелся навзрыд.

— А ну перестал реветь! Не люблю плакс. А замечания я не сделал потому, что у тебя сегодня все в порядке. Инструмент на местах, везде чистота, задание выполнил. И пирожные ты сделал очень достойные. Видно, что душу вложил в отделку, а не слепил по шаблону, как остальные обалдуи. Продолжай так же стараться каждый день и точно останешься моим учеником, все задатки для этого у тебя есть. Только чтобы впредь не разводил мне сырости. А раз так любишь работать с кремом, давай покажу тебе пару интересных приемов.

С того дня Понк больше никогда не плакал. Хотя загружал его Дарнелиус сильнее остальных и требовал жестче. Зная перфекционизм ученика он специально искал малейшие недостатки в его работе и указывал на них. Указывал только один раз. Повторно Понк ошибок себе не позволял. Также он начал поручать Понку закупать продукты. Тут уже Понк ухитрялся доводить людей до слез. Он был беспощаден к поставщиками. Он требовал, чтобы в лучшую кондитерскую поставляли только самые лучшие продукты. Был придирчив и неподкупен. Но к тем, кто давно и постоянно поставлял качественное сырье он относился с глубоким и искренним уважением, считая их мастерами своего дела.

В канун праздника заказов было очень много. Мастер сам работал весь день, а ученики носились словно наскипедаренные.

Но когда остальные заслуженно пошли отдыхать после тройной нагрузки, Понк задержался на кухне. Он хотел удивить Карину праздничным десертом. Он уже несколько дней вынашивал идею, как можно изготовить башмаки из мастики, карамели и мармелада. Теперь у него есть эта ночь, чтобы реализовать задуманное.

К полуночи у него уже были готовы шоколадные подошвы с карамельными гвоздями. Мастика тоже созрела и он начал ее раскатывать, чтобы сформировать верх. Впереди было еще много работы.

Карина в это время кралась вдоль стены дома. Ей было страшно и немного стыдно. И вообще она не понимала, как такое может быть. Но она дождалась, пока отец уснул, тихо оделась и на цыпочках вышла на улицу. Возле палисадника в тени от угла дома ее ждал Рузольф.

— Ну что красавица, решила все-таки спасти меня и пришла, — Рузольф проговорил тихо, склонившись к ее уху, — Пойдем скорее, праздник давно начался, а нам еще добираться!

Парень взял Карину за руку и повел по теневой стороне улицы.

— Что отец так и не захотел тебя отпускать?

— Нет, он упрямый. Сказал нет, значит нет.

— А сестра не знает, что ты пошла, она тебя не выдаст?

— Нет, я сестре ничего не говорила. Да я и сама до последнего момента не могла решиться. У меня до сих пор коленки дрожат.

— Ничего, со мной можешь ничего не бояться. Я готов защитить мою красавицу от кого угодно. И даже от ее отца, — говоря Рузольф приобнял Карину за талию и и приблизился губами к уху.

Ладонь у парня была горячая и ей показалось, что тепло от нее разлилось по всему телу. Девушка осторожно отстранилась, чувствуя, что не готова находиться так близко к мужчине. Но руку Рузольфа не отпустила, стараясь идти с ним в ногу.

— А как мы будем добираться до берега?

— Не волнуйся, я обо всем позаботился. На праздник мы поедем в экипаже!

— Ой, это же очень дорого! В праздник извозчики берут ломовые деньги!

— Это экипаж моего друга! Мы поедем вместе, веселой компанией!

— У тебя богатый друг!

— Да, друзей нужно выбирать правильно. Только так и можно достичь чего-то в этой жизни, — Рузольф свернул в переулок, где под деревьями стоял экипаж, запряженный двумя крупными кулисами. Несмотря на темноту, было видно, что эта повозка не из дешевых. Спереди на козлах сидел слуга. который никак не прореагировал на появление парня и девушки. Он словно был бездушной частью повозки. Ближайшая дверца открылась и оттуда выглянул невысокий молодой мужчина. Маленький рост компенсировался немаленьким весом. Толстяк дружелюбно улыбнулся вновь прибывшим.

— Рузольф, мы тебя заждались, но похоже ожидание было оправданным. Где ты нашел этот прекрасный цветок?

— Вы не поверите, но он расцвел прямо под моими окнами! А точнее в доме соседа напротив. Знакомьтесь, друзья — это Карина, дочь охотника Мартина.

— Очень рад, Карина! Но забирайтесь же скорее в карету! Мы ждем только Вас!

Рузольф помог девушке забраться в экипаж, где на кожаном диванчике среди шелковых подушек ждал третий член компании. Ими оказался молодой человек с узким надменным лицом.

— Ах, Рузольф. Ты заставил тебя ждать. Но, похоже, ты заслужил прощение, скрасив нашу компанию. Представь же нас с Гвином этому рыжеволосому чуду.

— Карина, знакомься. Это Гвин, — кивнул оружейник а сторону толстяка, — он письмоводитель в канцелярии самого султана. А напротив тебя сидит Крумус. Он служит при дворе брата султана и выполняет поручения самого визиря. А ещё он хозяин этого прекрасного экипажа.

— А еще он хозяин небольшого но милого поместья на берегу, куда имел удовольствие пригласить всю компанию, — проговорил Гвин, усаживаясь и закрывая дверь.

Крумус довольно улыбнулся, разглядывая Карину, от чего она почувствовала себя неловко.

— Но разве мы не идем на гулянья у праздничных костров?

— Не волнуйтесь, милая Карина, мы обязательно станцуем с Вами на празднике и не пропустим огненное шоу, которое будет за час до рассвета. Но сначала мы просто обязаны заехать в дом господина Крумуса на берегу. От него до костров всего пару минут пешком. Праздничная ночь длинная и будет разумно начать ее с дружеского ужина, чтобы не проводить ее на пустой желудок.

— Простите, господа. Я не хочу Вас обидеть, но наверное мне лучше вернуться домой, — Карина нащупала ручку и хотела открыть дверь повозки. Но дверь с ее стороны не открывалась. Защелка была заблокирована.

Девушке стало страшно. Она ведь почти не знает Рузольфа. Почему он ничего не сказал про запланированный ужин? Идти в гости ночью в дом к малознакомому мужчине недопустимо для приличной девушки. Даже, если ничего плохого не случиться, она рискует своей репутацией.

— Прелестная Карина! Ничего не бойтесь. У нас на редкость достойная компания. Вас ждет изысканный ужин с бакалом лучшего вина. А потом, конечно же, благословенный праздник башмаков!

— Рузольф, пожалуйста, отведи меня домой, — Карина повернулась к парню и сжала его руку. Она смотрела не а него с мольбой и испугом.

Парень, глядя на Карину нахмурился и потянулся к дверце со своей стороны, но затем встретился взглядом с Крумусом. Какое-то мгновение на лице оружейника отражалось сомнение, то потом черты его разгладились.

— Карина! Милая Карина! — я же сказал, что Вам не надо ничего бояться, пока я с Вами. Парень смотрел на девушку с доброй улыбкой. — Вы уже проявили смелость, когда решились на эту прогулку. Не останавливайтесь на пол пути. Нас ждет прекрасная ночь.

Карине пришло в голову, что Рузольф также добросердечно улыбается в лавке, когда разговаривает с желанными покупателями.

Пока Рузольф говорил, Крумус повернулся к маленькому окошку, отделяющему его от возницы и подал слуге знак. Экипаж тронулся с места.

— Нет, остановите! Я хочу выйти! — Карина запаниковала. На глазах невольно заблестели слезы испуга. Одной рукой она цеплялась за локоть Рузолфа, а другой лихорадочно пыталась открыть заблокированную дверь.

— Ну что же, Вы прелестное создание, чего Вы испугались? — затараторил толстяк Гвин — Мы Вас точно не съедим, милочка!

Говорил он толстяк быстро, беспокойно двигая руками. В какой-то миг он положил руку Карине на колено.

— Гвин! — одернул его Крумус и тот тотчас забился в свой угол.

Но Карина от прикосновения потной ладони письмоводителя вся для себя решила. Ей нельзя оставаться здесь ни секунды. Лучше показаться испуганной дурой, чем провести ночь с этими людьми.

Карина задержала дыхание, чтобы успокоиться. На Рузольфа рассчитывать нельзя. Какая же она идиотка. Надо взять себя в руки и думать, как выбираться.

— Господа, простите. Я не хочу Вас обидеть. Мой отец рано встает, а последние время плохо спит. Я думала провести на празднике максимум один час и быстро вернуться домой. А сейчас жалею и об этом. Я вся как на иголках. А вдруг сестра заметит, что я пропала, и запаникует? Какой уж тут ужин и гулянье на всю ночь. Пожалуйста, остановите повозку и я сама тихонько вернусь домой.

Карина говорила, слегка поддавшись вперед. Левой рукой она больше не держалась за руку Рузольфа, а активно жестикулировала. Это позволяло скрыть от всех в экипаже, что правой рукой она ощупывала дверцу, пытаясь понять, как та блокируется.

Повозка выехала из переулка и на повороте слегка наклонилась. Карина прижалась бедром к двери и почувствовала, что под мягкой обивкой есть продолговатое уплотнение. Она провела по нему пальцами и и нащупала разрез. Просунув руку в найденный карман она нащупала задвижку на уровне сиденья.

— Карина, не волнуйтесь. Ваше общество скрасило бы нашу компанию. Но мы точно не собираемся везти Вас на праздник насильно. Но и ходить одной по ночным улицам плохая идея. Мы Вас подвезем до дома, — Крумус говорил заговорил неожиданно низким голосом от которого невольно начало клонить в сон, — Гримо сейчас развернет повозку на перекрестке и мы вернемся.

Карина тряхнула головой, отгоняя неожиданную сонливость.

— Какая редкая стойкость! — Крумус был слегка удивлен и рассматривал Карину, как диковинку, — Рузольф, похоже на этот раз ты нашел что-то интересное.

Произнесенная фраза вызвала у Карины очередной всплеск паники, который помог окончательно избавиться от сонливости.

— Что Вам от меня надо?! — Карина как-то ощутила, что в глаза Крумусу лучше не смотреть и перевела взгляд на толстяка. Тот в этот момент облизывал губы, глядя на паникующую девушку.

— Ничего плохого, Карина, — Крумус снова заговорил низким и мягким голосом. Карине показалось, что его слова вибрируют у нее в голове, — Ничего плохого. Мы едем к Вам домой. Можете расслабиться. Рас-с-сл-а-абте-е-сь.

Карина почувствовала, что голову словно окутывает вата и ее тянет в сон. Но спать нельзя. И домой они не едут. Повозка не поворачивала и они медленно но верно удаляются.

Надо бежать, пока не поздно. Она рванула защелку и толкнула дверцу. Тяжелая створка обитая металлом открылась удивительно легко. Экипаж как раз качнуло и девушка буквально вылетела на мостовую. Упала, больно ударив колено, но вскочила и побежала.

— Помогите! На помощь!

— Гримо, стой! Рузольф, догони ее! — приказал Крумус — Гвин, доставай кляп и бегом за Рузольфом.

Оружейник выпрыгнул в открытую дверь еще до того, как повозка остановилась и бросился за Кариной. То что она выскочила было его виной. Он должен был ее удержать в случае неожиданностей, но расслабился. Привык, что ГОЛОС Крумуса быстро лишает девушек воли и не ожидал от соседки такой прыти.

— Стой, дуреха! — Он догнал бегущую через несколько домов у кондитерской лавки и попытался схватить за одежду. Та вырвалась и он с силой ее толкнул. Девушка упала, но ловко перекатилась и вскочила уже лицом к преследователю.

— Помогите, люди! — Карина понимала, что добежать до дома уже не успеет и продолжала кричать. Но на улице никого не было. Сейчас большая часть города празднует на берегу или спит. Девушка оказалась зажатой между стеной дома и Рузольфом.

— Не подходи, предатель! Помогите!

— Замолчи наконец или хуже будет, — оружейник шагнул к девушке и попытался ее схватить. Но та нырнула ему под руку, а потом выпрямившись неожиданно сильно ударила его кулаком в нос. По губе и подбородку сразу потекли теплые капли.

Разозленный парень ответил ударом немаленького кулака. Бил он со злостью и если бы попал, то мог и убить. Но он снова промахнулся, а уклонившаяся девушка потянула его за руку, а потом шагнула навстречу и ударила по ноге подсечкой. Рузольф довольно громко упал на мостовую. От удара из него вышибло дух и девушка, поверив в возможное спасение, побежала. Но успела сделать лишь два шага.

Оружейник все-таки был бойцом. Повалить его она смогла благодаря неожиданности. В Сабарканде не принято было учить женщин драться. Но отец воспитывал дочерей по своему и сестры немало времени провели с ним во дворе или в лесу, учась постоять за себя. Толстяк Гвин точно не смог бы справиться с девушкой. Но Рузольф готовился поступать на гвардейскую службу.

Резким рывком он успел дотянуться и схватить убегающую за лодыжку. Она потеряла равновесие, а когда выравнялась, то Рузольф уже заламывал ей руку за спину и зажимал рукой рот.

— Ах ты зараза — зашипел оружейник, когда она ухитрилась повернуть голову и укусить его за палец.

— Помогите! — Снова закричала Карина, но Рузольф повторно зажал ей рот, уже не позволяя двинуться.

— Гвин, наконец-то. Давай кляп, пока кто-нибудь не прибежал на ее вопли.

Карина продолжала пытаться вырваться, но парень держал крепко, пока запыхавшийся толстяк подходил ближе.

— Милая Карина, зачем вы нас расстраиваете. Смотрите, что у меня есть для таких сердитых красавиц. Видите у меня здесь яблоко и платок. Правда символично? Хи-хи! Вы же не хотите, чтобы Рузольф сделал Вам больно? Тогда возьмите это яблоко в рот и позвольте повязать вам этот милый шелковый платок.

Яблоком письмоводитель называл небольшой деревянный шарик, действительно напоминающий яблоко. Такие кляпы придумали жрецы Исудо, когда массово сжигали ведьм. Если позволить ведьме говорить во время казни, то она может наслать на палачей проклятье. Поэтому ей в рот вставляли деревянный шарик, а потом перетягивали между зубами прочным шелковым платком, завязывая узел на затылке. Кляп имел сходство с традиционным подарком на помолвку и служил объектом множества черных шуток.

— Что, Кариночка, не хотите принимать от меня подарок. Похоже я Вам не нравлюсь. Ах! Как жалко! — Коротышка подошел вплотную к девушке и его глаза оказались на уровне ее ключиц и он потянулся к ее шее, втягивая ноздрями воздух, — Такая прелесть! Рузольф, открой ей ротик. Только аккуратно. Не повреди эту красоту раньше времени.

— А ну замрите уроды! — неожиданно прозвучало за спиной у Рузольфа, — Только дернитесь и получите по стреле в брюхо!

Толстяк замер подняв руку с зажатым в ней кляпом и попытался заглянуть оружейнику за плечо.

— Ты, коротышка! Медленно отошел на три шага назад!

Гвин послушно отступил и увидел стоящего рядом с открытой калиткой смуглого черноволосого парня.

— Я не шучу! Вы же знаете, что значит получить стрелу в кишки? Будете умирать несколько дней и Вам будет все хуже и больнее. Отойди еще на три шага, толстяк!

— Парень, послушай меня, — Гвин послушно отступил назад, — для тебя лучшим решением сейчас будет успокоиться, а потом вернуться в дом и забыть о том, что ты увидел. Ты не знаешь во что вмешиваешься и каким людям сейчас мешаешь.

— Я мешаю двум негодяям обидеть хорошую девушку! — демонстративно прицелился в живот письмоводителя, — скажи здоровяку, что ты видишь!

— Рузольф, парень за твоей спиной держит ханьский арбалет. Поэтому тебе действительно лучше не дергаться, — Гвин чувствовал себя под прицелом очень неуютно и ему непроизвольно хотелось спрятаться за оружейником.

— Так это значит Рузольф! А казался приличным парнем… А ну стоять! — это уже было обращено к новому участнику событий. К замершей троице подошел Крумус.

— Смелый юноша, поверьте, Вам действительно лучше вернуться в дом и забыть о всем, что здесь произошло, — он говорил слегка нараспев и продолжал идти, глядя парню прямо в глаза.

Понк, а у калитки с арбалетом стоял именно ученик кондитера, почувствовал, что перед глазами начинает плыть.

Дзынь! В сантиметре от ботинка Крумуса в мостовую вонзился арбалетный болт.

— Я сказал стоять на месте! — Понк стоял прищурившись, — Рузольф медленно отпусти Карину. И не дергайся, или следующий болт войдет тебе под лопатку.

Крумус смотрел на болт у своих ног. Он явно не рассчитывал, что парень готов стрелять. И даже не из-за ГОЛОСА. Его сила была невелика и действовала не на всех. Но выходя из кареты он накинул плащ. Черный плащ с красным воротником носили только люди великого визиря. А его людей большинство горожан вполне заслуженно боялись.

— Рузольф, сделай что тебе говорят, — Крумус решил не накалять ситуацию.

Рузольф разжал руки и Карина смогла освободится. Разминая передавленные пальцы она с удивлением встретилась взглядом с Понком.

— Карина, иди в дом, — ученик кондитера сделал шаг в сторону освобождая калитку и, когда Карина прошла, пятясь задом, сказал вдогонку, — за прилавком на крюке висит еще один арбалет. Возьми его.

— Зря юноша. Есть люди с которыми лучше не ссориться. Лучше позвольте нам уйти вместе с этой девушкой и никто больше не пострадает. А Ваше беспокойство будет щедро оплачено. Как насчет сорока золотых? — Крумус снял с пояса увесистый кошелек с монетами.

— Девушка останется со мной, а вам лучше уйти. Деньги мне не нужны, а пугать меня бесполезно. Моего учителя лично знает султан. Если с Кариной что-нибудь случится, я добьюсь справедливого суда над любым.

— Хорошо, смелый юноша, — Крумус задумался на пару секунд, — давайте договоримся. Мы забудем тот факт, что двое моих знакомых из-за глупого недоразумения погорячились и позволили себе неподобающее обращение с девушкой. Также мы никому не скажем, что она несколько легкомысленно ослушалась отца и тайком убежала ночью искать приключений. И еще я дам слово, что не стану из-за событий этой ночи ничего предпринимать во вред этой девушке или Вам. Вы согласны?

Понк подумал и кивнул, опуская арбалет.

— Да господин, я не ищу войны. Я лишь хочу. чтобы этой девушке не причинили вреда. Даю слово, что о произошедшем здесь никто не узнает, пока с ней все будет в порядке.

— Хорошо, приятно иметь дело с разумным человеком. А вы, господа следуйте за мной, нам есть о чем поговорить.

Крумус развернулся и пошел к стоящей у поворота повозке. Рузольф и Гвин пошли следом. Оружейник бросил Понку на прощанье взгляд, которым можно было прожечь дыру в заборе, но не сказал ни слова.

Парень дождался пока повозка с троицей тронется с места, повернулся и столкнулся с Кариной, которая решительно шла, сжимая двумя руками взведенный арбалет.

— Стой Карина, они ушли, — Понк вошел во двор и закрыл на засов калитку, — тебя не ранили?

— Нет, я в порядке, — девушка откинула от глаз взлохмаченные волосы.

Понк привалился спиной к стене и тяжело выдохнул.

— Слава Милостливой! Как же я испугался! — слегка дрожащими руками он поставил арбалет на предохранитель.

— Ты испугался? Ты точно не выглядел испуганным! — сказала Карина, прислоняясь к стене рядом с Понком. — Ну и удивил же ты меня! Я и не думала, что ты можешь так разговаривать.

— Я и сам не думал, но когда увидел тебя с этими уродами, как-то само получилось.

— Здорово получилось! Особенно, когда ты говорил про стрелы в кишках. Толстяк похоже чуть не обделался, пока ты в него целился. Хи-хи! — Карина засмеялась нервным смехом. Следом за ней засмеялся Понк и они почувствовали, что напряжение наконец начало их отпускать.

— А стрелять то где так научился?

— Отец научил. Он говорил, что мужчина должен уметь постоять за себя и близких. Я драться не умею, да и вряд ли уже научусь. Времени на это нет. Но стреляю я хорошо. Правда только из арбалета. Из лука стрелять надо долго учиться. Так что хорошим охотником мне не быть.

— Зато ты хороший кондитер. Моя сестра говорит, что твои пирожные волшебные, потому что не может быть так вкусно без магии.

— Нет никакой магии, просто я люблю свою работу. А если бы ты знала, какие пирожные может сделать мастер Дарнелиус, когда у него хорошее настроение! Мне еще учиться и учиться. — Понк оживился, говоря о сладостях, — Но как ты здесь оказалась?

— Рузольф пригласил сходить на праздничные костры. Он сказал, что нас подвезет его друг, но когда я оказалась в их повозке, мне стало с ними страшно. Они вроде и не успели мне ничего сделать, но меня до сих пор колотит от воспоминаний. Я выпрыгнула из экипажа и побежала. Видно сама Милостивая привела меня к кондитерской Дарнелиуса. Если бы не ты, то не знаю, что бы они со мной сделали.

Молодые люди стояли рядом и не заметили, что выпустили свои арбалеты и держаться за руки.

— А ведь праздничная ночь только началась! — Понк улыбнулся, — хочешь, пойдем на костры вместе?

— А давай! — Карину почувствовала себя рядом с этим невысоким пареньком уверенно и спокойно, — думаю мы заслужили немного веселья.

В это же время Крумус отчитывал Рузольфа.

— Ты понимаешь, чем мы рискуем? Наши дела не терпят огласки. Ты и так рисковал, когда связался с соседкой. Конечно она намного интересней тех простушек, что ты обычно охмурял. И похоже в ней присутствует сила. Может даже в ней течет ценная кровь. Но это не так важно. Главное — это держать все в секрете. Визирю проще поменять себе очередного слугу, чем прикрывать его перед султанской стражей. Так что о случившемся просто забываем. Да, да Рузольф, забываем! Думаешь я не хочу или не могу прикончить этого мальчишку? Легко! Но если поднимется шум, я пожалею о своей мелочной мести. Нет. когда-нибудь потом я его все равно прикончу, но точно не в ближайшее время. А теперь, давай красавчик, отправляйся на охоту. Даю тебе два часа максимум, чтобы найти нам подходящую дурочку. И не забывай, что она должна быть молодой и желательно девственницей. Будем ждать тебя через час в повозке на старом месте.

— Хорошо, господин! Я не подведу.

— Иди и докажи делом, — Румус дождался пока оружейник закроет дверцу повозки и повернулся к окошку за спиной, — Гримо, отвези меня домой, мне нужно выпить. Не каждый день в меня стреляют из арбалета.

Когда Гримо отрывал для Крумуса выбранную бутылку вина, Понк с Кариной уже танцевали в хороводе из молодежи вокруг костров. Понк успел познакомить девушку с двумя старшими учениками кондитера, которые после трудового дня тоже решили отправиться на праздник. Один из них был в невестой, а другой с сестрой. Девушки познакомились и Карина заметила, что сестра старшего ученика смотрит на нее с Понком в завистью и ревностью. Вот же тихоня Понк! Через два часа, усталые, но веселые они с Понком вернулись в свой квартал.

Когда Понк предложил зайти на минутку в кондитерскую, Карина согласилась без всякой задней мысли. Она уже ему доверяла как отцу или сестре. Кто-то другой может и попытался бы воспользоваться ситуацией, но не Понк. Он привел ее на кухню и поставил на середину стола накрытое большой миской блюдо.

— У меня для тебя есть подарок. Открой! — кондитер отошел в сторону и с нетерпением замер.

Карина сняла миску и увидела на блюде пару башмаков.

— Прости, шнурок на втором башмаке я доделать не успел, помешали твои знакомые.

— Ты сшил для меня башмаки? Сам? Но ты же не сапожник, — удивилась девушка, беря один башмак в руки, — Постой, они что съедобные?

Карина понюхала башмак, потом куснула за краюшек, распробовала и откусила большой кусок.

— Боже, как вкусно! Прости, что я испортила такую красоту, но я очень хочу есть, а это самые вкусные башмаки в мире.

— Лучшая похвала кондитеру это аппетит, с которым поглощают его изделия, — но ты не заглянула во второй башмак.

Карина, продолжая увлеченно жевать, взяла второй башмак, который не успел обзавестись шнурками, и достала из него шелковый платок и яблоко. Она задумалась на пару секунд, но потом решительно взяла яблоко и надкусила его.

— Это самое вкусное шоколадное яблоко, которое мне приходилось есть, но думаю будет честно если я им с тобой поделюсь.

Понк взял протянутое яблоко, откусил и сказал традиционное: "Теперь все что у нас есть мы будем делить на двоих."

— Постой, Понк, а платок тоже съедобный?

— Нет, прости, — похоже кондитеру было неловко, — это просто шелк, я не успел придумать, как сделать платок съедобным.

Ничего страшного, — сказала Карина, накидывая платок на плечи — еще придумаешь. И много еще чего изобретешь. Я авторитетно тебе заявляю, как будущая жена лучшего кондитера Сабарканда!

Она вытерла салфеткой шоколад, размазанный по щеке Понка, положила ему на плечи руки и уверено поцеловала своего жениха в губы. Для обоих это был первый поцелуй в жизни. Может получилось не совсем хорошо, но у них еще вся жизнь впереди, научаться. Главное что обоим нравиться.

Нужно было спасать свою жизнь. Кровь продолжала вытекать из порезов на плече и груди. Но Юкон не мог сосредоточиться на своих ранах. Он думал о кулисе. Невероятным образом он чувствовал зверя.

Казалось что кулис это тоже он — Юкон. Что Юкон сейчас лежит на глиняном полу с непроглоченным комком ряски в пасти. Из-за комка было неудобно и Юкон пошевелил челюстью и заглотил корм. Почувствовал, как тот отправился по пищеводу в тихо урчащий желудок. Понял, что ряска свежая и сочная, но пища пустовата.

Хочется рыбы. Сейчас зайти бы в реку на мелководье и половить мелкую рыбешку, прогоняя мутную воду через пасть. У Юкона от этой мысли потекла слюна. Он сглотнул и почувствовал, что во рту сразу и мокро и сухо. У кулиса пасть была наполена слюной, а человек не мог сглотнуть из-за пересохшего горла. Это заставило опомниться. Юкон сделал несколько шагов и тряхнул головой. Он не ящер. он человек. А точнее он кренер и он должен придумать, как не умереть в ближайший час.

Связь с кулисом ослабла. Юкон понял, что если захочет, сможет разорвать этот странный контакт усилием воли. Но он не стал с этим торопиться. Наоборот он подошел к кулису вплотную и положил руки на чешуйчатую спину. Касаясь ящера, он чувствовал, что тот здоров и силен. Опять накатило ощущение раздвоенности. Юкон-ящер чувствовал себя прекрасно и хотел рыбы. Юкон-человек истекал кровью и слабел.

"Кровь! Рана! Зализать!" — в голове прозвучала странная мысль. Нет, какое лизать? Он только что думал, что нужно порвать рубашку и попробовать перетянуть раны. Также думал, что рубашки точно не хватит чтобы перевязать все. Да и делать самому себе повязку на груди вряд ли получиться.

"Рана! Лизать!" — опять прозвучало в голове. Скорее даже не прозвучало. Он думал не словами, а образами. Ощущением того, как его длинный раздвоенный язык стирает кровь с пореза на лапе.

Юкон посмотрел на заднюю лапу кулиса. Чуть выше сустава шел длинный чуть заметный шрам. Пол года назад молодого кулиса учили тянуть волокушу. Он с непривычки попытался вырваться из упряжи и запутался. Пытаясь выбраться он начал извиваться и грести лапами, и сильно порезал место рядом с суставом на задней лапе об неудачно попавшиеся грабли. Из под сорванной чешуи струйкой потекла кровь. Полученную рану кулис зализывал как собака. Кровь под длинным языком остановилась почти мгновенно. Да и рана зажила за несколько дней, оставив, правда, заметный шрам на лапе.

Юкон тогда спрашивал братьев, почему никто не лечит раны кулисьей слюной, если она такая целебная. На что старший Мирон рассмеялся.

— Если хочешь, можешь мазаться кулисьей слюной. От тебя и так воняет, хуже не будет! Дурень! Слюна у ни не целебная. Это уже тысячу раз проверяли. Рану они как-то языком лечат. Как не понятно, но если кулису не дать зализать рану, то она плохо заживает. А так, если мышцу или кость до конца не перебил, то любую рану себе залечит. Какие-то умники из столицы Пограничья пробовали лечить порезы, прикладывая к ним кулисий язык. Какой-то урод даже отрезал кулисам языки и пробовал из них выдавливать целебный сок. Сожри крях этого изувера, ничего у него не вышло.

Юкон через накатывающую слабость начал соображать. Это мысли кулиса! Он тоже чувствует Юкона. Чувствует, что человек ранен и хочет его подлечить по своему. Мальчик сместился ближе к морде ящера и тот высунув длинный язык, провел во порезу на плече. Рану начало ощутимо жечь, но кровь перестала сочиться буквально через секунду. Кулис продолжил свое лечение.

Ослабевший Юкон прилагал усилия, чтобы не упасть лицом на пол. И в тоже время своим раздвоенным сознанием он чувствовал вкус крови на своем подвижном языке. Чувствовал, что человеческое тело очень ослабело и нужно перелить в него немного силы, но не знал как. Поэтому просто продолжал лизать раны, хотя кровь давно остановилась.

Спустя несколько минут сознание все же оставило раненого и он остался лежать привалившись боком к передней лапе ящера.

Очнулся он на своей кровати, укрытый несколькими одеялами. Соседка Хана как раз принесла ему горячей похлебки.

— Слава Милостливой, очнулся. Перепугал ты меня, парень, крепко. Отец тебя нашел в загоне бледного и холодного. Думали, умер наш Юкон. Но послушал, сердце бьется, только тихо. Позвали старую Хному. Она посмотрела и сказала, что из тебя слишком много крови вытекло. Сказала отогреть тебя, а как в себя придешь, напоить горячим и покормить. Вот я тебе горячей похлебки принесла, поешь. А то бледный, как упырь.

— Спасибо тетушка, — парень выбрался из-под одеяла и взялся за ложку. Горячая похлебка одним своим запахом заставила желудок заурчать. Юкон выбрал ложкой всю гущу, а бульон просто выпил залпом прямо из миски. — Я голодный, как кулис после дневного перехода. А похлебка у Вас хороша, как никогда! Похоже с лягушатинкой?

— И с лягушатинкой и с рыбкой свежей и с копченым угрем. Все, как моя мамка еще учила, а ее бабка моя. В такой похлебке силы много. Похлебку можно и из корня рогоза сварить, да разве то похлебка. Чтобы было наваристо и вкусно, рыбы должно быть много и разной. Верно говорю?

— Верно тетушка. Лучше Вас никто похлебку не готовит. А долго я здесь пролежал?

— Так с утра еще лежишь, а уже вечер. Скоро отец вернется. Как же ты роша то убил? Что, он, кряхово семя, развязался?

— Да, сам я его развязал! Заболтал он меня, сволочь воровская, даже не знаю как. А потом ножом полоснул. несколько раз. Еле я этого гада утихомирил. С меня и правду много крови натекло, потому меня и сморило.

— Роши эти все воровское племя. Давно пора их под корень извести! Как же он тебя порезал-то сволочь. Хорошо раны не глубокие, считай чуть страшнее царапины, но длинные. Вон всю рубаху тебе с левой стороны на полосы нарезал.

Юкон посмотрел на свое плечо и грудь. По коже шли полоски засохшей крови по тонким шрамам. Раны действительно выглядели чуть страшнее царапин. Но вчера порезы выглядели куда серьезнее. Кожа была прорезана, кое-где и мышцам досталось. За один день такое не заживает даже у кренера. Чудеса да и только.

От сытной горячей пищи парня разморило. Снова накатила слабость.

— Ты поспи парень. Силы во сне возвращаются. Отец тебя сегодня никуда посылать не будет. Какой из такого хилого работник. Засыпай, а я тебе пирогов с рыбой принесу. Как проснешься, поешь.

— Спасибо, тетушка Хана. Добрее Вас никого нет. И пироги у Вас тоже лучшие в деревне.

Последние слова Юкон говорил, уже закрывая потяжелевшие веки. Тетушку он любил. Хана жила в соседнем доме с двумя дочерьми и старшим сыном. Муж ее пропал на охоте два года тому и главным в доме был сын, который никак не хотел жениться. Старшая дочь уже давно жила отдельно и имела двоих детей. У средней с женихами не сложилось и она жила в родительском доме.

Младшая дочь Ханы, Кена была одногодкой Юкона. Раньше они были не разлей вода, а сейчас их отношения довольно сложные. Девчонка была острой на язык и частенько дразнила Юкона, который в ее присутствии если что-то говорил, то неуверенно и краснея.

Засыпая Юкон увидел сон. Ему снилось, что он ползет по мелководью в зарослях рогоза. Его крепкие лапы легко отталкиваются от илистого дна, и он не спеша двигается вдоль берега, слушая песню реки. Река рассказывает, что под корягой много раков, но достать их не получиться, место неудобное.

Зато чуть дальше на прогретой солнцем мели собралась целая стая головастиков. нужно замутить воду, чтобы добыча не видела, откуда приближается опасность и можно будет хорошо перекусить. Ага, а это что? Похоже за головастиками охотиться не только Юкон. Какая-то хищная рыба притаилась в зарослях. Вот кого бы поймать. Но это не головастик. Тут посложнее будет.

Юкон начал понимать, что во сне он чувствует себя кулисом. И не удивился этому. А потом немного подумал и удивился: "А почему меня не удивляет то, что мне сниться, что я кулис?" После этой мысли он и проснулся.

Проснулся Юкон от шороха. Открыл глаза и увидел Кену. Девчонка сидела на подоконнике и с аппетитом жевала пирог с рыбой. Увидев, что Юкон не спит, она стала жевать быстрее. Проглотила кусок и сказала:

— Ну что, великий герой, выспался? Как ты ухитрился вора то упустить? Испортил всей деревне праздник. А теперь еще дрыхнешь, хотя солнце уже час как встало.

Проговорила и откусила от пирога еще хороший кусок.

— Подожди, Кена, а что это ты ешь? Ни тот ли пирог, что тетушка Хана мне передать обещала?

— А если и так? Для такого мелкого, как ты, пирог явно великоват. А я пока его тебе несла, от запаха чуть слюной не истекла. Да, пирог удался!

— Ты мне, вообще, что-то оставить собиралась или думала сама все умять пока я сплю?

— А ты поспи еще пару минут и узнаешь, — девчонка откусила от пирога еще один хороший кусок.

— Не, не, не! Я уже встаю.

Юкон быстро вскочил, отбросив одеяло. И только тогда заметил, что он голый. Покраснев как хорошо проваренная креветка, он залез обратно под одеяло.

— Что решил еще поспать? — спросила Кена, делая вид, что не понимает, почему парень залез обратно в постель. — Ну полежи еще, понежься.

Говоря, она демонстративно откусила еще один кусок от пирога со стороны, где было больше всего начинки, и начала жевать, закатив глаза.

— У-у-у! Вкуснотища! — протянула девчонка, демонстративно чавкая.

Юкон несколько секунд наблюдал как его пирог уменьшается, потом встал вместе с одеялом и решительно подошел к Кене.

— Дай!

— А ты возьми! — Кена ловко отпрыгнула от окна так, что между ней и Юконом оказался стол. — или у победителя рошей не хватает ловкости? Ну же, нян-ням!

Девчонка подразнила его протягивая пирог через стол. Юкон хотел перехватить и потянулся за угощением, но держа одной рукой одеяло ему было неудобно соревноваться с проказницей в прыткости.

— Ну раз не хочешь, я еще откушу, — Кена повернула кусок пирога к себе и снова откусила от середины, где было больше всего начинки.

Юкон почувствовал, что начинает злиться. Он взял одеяло за концы двумя руками и завязал узел у себя на груди. Так он освободил руки. Затем он оперся о столешницу и одним движением перепрыгнул стол, оказавшись рядом с Кеной. Через пол секунды пирог лежал на столе, а Кена не могла пошевелиться, взятая в борцовский захват. Запястье он ей вывернул и не давал пошевелиться.

Девчонка дернулась, потом засопела, а потом зарычала. Юкон держал.

— Отпусти, крях, или я особожусь и глаза тебе выцарапаю!

Парень выпустил пленницу. Та отпрянула в сторону, пригнулась и, глядя исподлобья, приготовилась прыгнуть.

— Кена прости, — выдавил из себя Юкон. Его злость схлынула и осталась неловкость. Кена умела драться. Если у кренера дочка дерется с мальчишками, никто не посчитает это плохим или неправильным. Юкон же боялся сделать ей больно. А как драться если боишься?

И вообще рядом с девочкой (или уже юной девушкой) он испытывал неловкость Он понимал, что взрослеет и что она ему нравиться как женщина, но понятия не имел что с этим делать. Потому обычно избегал Кены, хотя еще год назад они боролись почти каждый день. Отец Кены с малых лет тренировал их вертранской борьбе.

Кена была крепкой девчонкой и до недавних пор ей случалось побеждать в драке мальчишек-одногодок. Но за последний год Юкон заметно возмужал. Несмотря на средний рост и не очень широкую кость парень был на редкость силен и подвижен. На фоне отца и старшего брата он явно проигрывал в размерах. Те смотрелись великанами даже среди кренеров. Юкон же пошел в другую породу. От отца ему достались только глаза, скулы и волосы. Но его сравнительно тонкие руки лишь за малым уступали в силе брату, Хотя Мирон был на два года старше и слабаком его назвать никто бы не рискнул.

Усугубляло ситуацию то, что Кена заметила изменения в отношении к себе, но расценила его по своему. Решила, что Юкон считает ее слишком слабой соперницей и мстила ему, постоянно находя возможность для насмешки.

Отец Кены Свагор по прозвищу Пустая рука отличался от других жителей деревни. Совсем молодым он уехал на войну, а вернулся спустя семь лет, когда родственники уже считали его погибшим. Он побывал за морем у вертанов. Там он научился пустому бою, то есть умению сражаться без оружия. Он сильно удивил охотников, когда показал, что может победить в драке, не нанеся ни одного удара.

Любой мужчина в племени кренеров — воин. Он учиться у отца и братьев, соревнуется с соседскими детьми. В первую очередь он учиться обращаться с топором или тяжелым тесаком. Воина учат именно убивать своим оружием. Если враг сдастся, его быстро и умело свяжут, но если противник сопротивляется, то его принято бить насмерть.

Без оружия кренеры тоже умеют драться. Умеют и любят. Свойственная их крови ярость выходит во время рукопашных схваток. Когда кренеры дерутся, они могут рычать как звери. Но их безоружный бой бесхитростен. противники просто бьют друг друга от всей души. Могут заломать руку и протащить лицом по земле. Передние молочные зубы у мальчишек часто выбивают в драках до того, как они начнут выпадать. Да и взрослые часто не досчитываются коренных зубов по той же причине.

Драка для кренеров неотъемлемая часть жизни. Они начинают драться. едва начав ходить. Другие жители Пограничья не понимают, как кренеры вообще доживают до старости, если постоянно лезут в потасовки.

Чужакам трудно понять, что мальчишки, взрослея, учатся сдерживать свою ярость. Что бьются в кровь, но не стремятся убить или покалечить всерьез. Хотя каждый пятый кренер действительно погибает еще во время детских потасовок. Но кренеры считают это правильным. В племени должны жить и оставлять детей только сильные охотники и воины. Слабым лучше сразу уйти в вечные долины. Поэтому у кренеров не принята кровная месть за погибших в драках. А смерть во время кулачного боя считается хорошей и достойной смертью в отличии от смерти от старости в своей постели. А лучшей смертью считается гибель в бою в компании с многочисленными убитыми врагами, которые станут в вечных долинах слугами достойного воина.

Свагор попал к вертанам совсем молодым. Его кренерский десяток сражался в одном отряде с вертанскими лучниками. Из двадцати восьми воинов после боя остались четверо. Из кренеров выжил только Свагор. Его десяток стал на пути у конных копейщиков, которых послали перебить лучников. Бронированные всадники набрали разгон и попытались взять северян на копья. Кренеры показали за что их бояться враги. Они рубили топорами ноги летящим лошадям, уклонялись от копий и снова рубили. Грозная сила из почти полусотни закованных в крепкие доспехи всадников споткнулась о десяток пеших воинов с тесаками и секирами.

За неполную минуту яростного боя кренеры были перебиты, но каждый успел захватить с собой не меньше двух убитых врагов. До лучников добрались лишь с десяток всадников, которые отомстили за своих погибших, рубя тяжелыми мечами бездоспешных противников. Но и вертаны не остались в долгу. Умелые стрелки целились в сочленения доспехов или били в лошадиные морды. Еще две яростные минуты и оставшиеся на ногах пятеро вертранов добивают последних врагов, упавших из седла на землю. После этого они продолжают стрелять, пока не кончаются стрелы. Двое из них упадут на землю без сил и уже не встанут. Плохо перетянутые раны и потеря крови позволили им насладиться победой лишь на пару часов. Трое оставшихся обошли место побоища и нашли одного выжившего кренера — самого молодого в отряде. Парень был сильно изранен и без сознания, но умирать похоже не собирался.

Больше кренеров в войске не оказалось. Вертраны не захотели бросать раненого боевого товарища на произвол и забрали его с собой на родные острова. Дорогу на корабле Свагор не запомнил, проведя ее в беспамятстве. А очнулся уже в доме у своего будущего учителя — отца Глоха, одного из лучников, вернувшегося из похода. Год был неудачным для поселка. Многие воины, ушедшие в короткий поход не вернулись. У хозяина дома на войну уходили трое сыновей, а вернулся один. Теперь дорога за военной добычей для них заказана, пока в доме не родиться еще два мальчика. Настало время мирной деревенской жизни, в которую и окунулся выздоравливающий Свагор.

Впервые очнувшись на постеленной на полу циновке, он увидел над собой женское лицо. По черным волосам, резким скулам и разрезу глаз узнал вертранку. Ей оказалась Имани — вдова одного из погибших братьев. Женщина напоила раненого отваром и рассказала, что он находиться в небольшой горной вертранской деревне на Втором Позвонке Хребта. Вертраны жили на группе скалистых островов, напоминающих изогнутый костяк рыбы. Пять самых крупных островов называли Позвонками. Уже несколько веков все острова объединены под властью императора и между собой острова не воюют, но служат крупнейшими поставщиками наемников в регионе. Вертранцы хороши с мечом и копьем, но главное их достоинство — искусство обращения с луком. Здесь умеют делать лучшие из известных композитные луки.

В мирные времена многие мужчины выбирают путь пиратства, за что соседи давно не любят вертранцев. Но попытки взять приступом острова и выжечь дом морских разбойников были обречены на провал. Крутые, изрезанные трещинами и покрытие лесом скалы покрывали подавляющую часть всех островов. Любая из горных деревень была естественной крепостью. Удобных причалов было не много, зато вокруг островов хватало рифов и мелей.

Пираты перехватывали торговые суда, но не всегда шли на абордаж. Торговец мог откупиться от разбойников. У пиратов был свой кодекс. Если они получали плату, то не только отпускали корабль, но и провожали его, чтобы защитить от других грабителей. Богатые торговцы покупали защиту от грабежа у самого императора вертранцев. Они получали желтый стяг с изображением рыбьего костяка, который вешали на мачту. Корабль с таким стягом любой вертранский разбойник вежливо проводит, попросив лишь принятую, почти символическую плату — один бочонок вина или два бочонка пива плюс мешок пшеничных сухарей.

Но если о выкупе не договорятся, а стяга от императора нет, то корабль разграбят до последнего ржавого гвоздя. Команду и пассажиров постараются не убивать, а взять в плен, чтобы потом получить выкуп. Те, за кого не могут организовать выкуп обычно отправлялись на невольничий рынок или просто на морское дно.

Большинство кораблей мимо Хребта везли пшеницу и лес. Товар для пиратов не очень интересный. Поэтому большую часть дохода обеспечивали пленники. Неудивительно, что среди вертранцев высоко ценилось умение обезоруживать противников, сохраняя их живыми и, по возможности, неповрежденными.

Свагор провел на Втором Позвонке почти два года. Имани стала его женой. Женщина забеременела и ей стало часто нездоровиться. Периодически на нее находил жар и слабость. Шаман деревни рассказал ей, что от кренеров легко рожают только кренерские женщины. Если женщина была другого народа, то беременность и роды всегда проходили тяжело. Было ли это древним суеверием или шаман был прав, но только Имани не довелось стать матерью. Она умерла при родах. Свагор тяжело переживал ее смерть. Следующие три года он провел на пиратском корабле. Добычу он привозил в дом, где его приютили. К женщинам больше не прикасался. Жил без цели, нося в душе обиду на судьбу и считая кренеров проклятым племенем. Приезжая из похода он видел Глоха, у которого родились сын и дочка, а жена снова была беременна и очень этим гордилась. Свагору нравилось возиться с детьми и он понял, что все еще хочет стать отцом. Но снова рисковать как с Имани он не хотел. Поэтому решил вернуться в свое племя и найти жену там. С кораблем, который набирал на островах наемников он добрался до материка и через пару месяцев оказался в родной деревне.

Видно милосердная Юха решила, что он достаточно пережил, и ему повезло. Он нашел себе хорошую жену. Хана была на редкость мягкой для кренерки. Она стала хорошей хозяйкой и заботливой матерью для сына и троих дочерей. Свагор любил детей и относился к ним с большой заботой. Он никогда их не бил, хотя всякий кренер знает, что не стоит жалеть тумаков при воспитании потомства.

А еще Свагор учил своих детей пустому бою. Сначала сына, потом дочерей. Младшая Кена была самой прилежной ученицей. И так получилось, что училась она вместе с Юконом. Для тренировок нужен был напарник, а соседский мальчишка был примерно такого же роста и веса. Отец Юкона не очень оценил заморскую борьбу, но заниматься разрешил. С шести лет Юкон боролся с Кеной почти каждый день. Свагор показывал дочери приемы, и она отрабатывала их на Юконе, чтобы потом уверенно проводить в схватках с другими детьми.

Кену бесило, что кренеры называли пустой бой трусливой борьбой. Она считала, что ее отец самый сильный и смелый воин в мире. А те, кто называет борьбу, которой он ее учит трусливой, тупые придурки. А тупых нужно наказывать, чтобы умнели.

Девчонка специально проводила очередной захват и бросок чисто, не позволяя себя ударить, а потом демонстративно разбивала противнику нос кулаком, доказывая, что она настоящий кренер. Ее даже начали называть Кена Красный нос, но прозвище ей не понравилось и она не позволяла себя так называть.

Юкону нравилось заниматься с Свагором и Кеной, потому что благодаря тренировкам он мог побеждать более крупных и сильных противников. И с самой Кеной он тоже постоянно соревновался. В силе и скорости она поначалу ему не уступала, но была гибче и намного хитрее. Постоянно придумала, как бы по-новому подловить, обмануть. Для нее было важно обязательно уложить Кена лицом на землю уже в начале тренировки. Он знал об этом и всегда готовился к подвоху. Знал, что девчонка будет проводить не тот прием, который им показывал Свагор, а уже измененный. И все равно попадался раз за разом.

Когда им исполнилось по десять лет ситуация переменилась. Юкон уже не попадался на хитрости, большинство из которых уже были повторением или продолжением ранее изученного. Он был уже немного сильнее соей противницы, и в скорости тоже превосходил, пусть и на самую малость. Кена побеждала только за счет хитрости и расчета. Она умела жестом или словом отвлечь противника на ту долю секунды. что нужна для удачного захвата перед броском.

Победить более сильного для нее было еще интереснее.

Потом Свагор ушел в горы и не вернулся. Шли недели, Охотники, возвращаясь в деревню, не приносили о нем новостей. К концу третьего месяца его отсутствия мать рассказала детям, что отец пошел искать долину Урига и, наверное, уже не вернется, так как обещал прийти домой через месяц, если ничего не найдет. Сварог всегда выполнял обещания. Если он не вернулся к обещанному сроку, то не мог этого сделать. Но если он был ранен или потерял дорогу, то мог задержаться, но не на два месяца. Скорее всего ее муж уже погиб.

Юкон, как и Кена поначалу верил, что Сварог еще вернется. Слишком уверенным и сильным человеком он был, чтобы просто бесследно сгинуть. Тренировки с Юконом были для Кены отдушиной, возможностью отвлечься от тревожных мыслей. А еще так она отдавала дань уважения отцу, продолжая учиться тому, что он им показывал.

Каждый вечер они после разминки скороговоркой повторяли вернерское приветствие тех, кто познает пустой бой

— Скала проиграет морю, а ветер не сломит иву! Ударь, а я не замечу! Лови и поймаешь лишь ветер!

Потом шел традиционный полупоклон-полукивок и начинался поединок.

Но несколько месяцев назад Юкон сказал, что не хочет больше с ней бороться. Сказал, что по хозяйству много работы и отец недоволен, что время тратит на заморскую борьбу вместо того, чтобы учиться владеть топором, как нормальный кренер.

Кена предложила бороться во время выпаса кулисов, но Юкон все равно отказался и вел себя так, как будто что-то недоговаривает. Кена привыкла считать его другом, с которым нет секретов и обиделась. Через какое-то время она успокоилась и снова предложила ему потренироваться. На что Юкон опять отказал, невнятно объясняя причину. А потом ляпнул, что боится сделать ей больно. Кену это взбесило, и она от свей души протянула его лицом по дороге.

— Слабак! Это я должна бояться сделать тебе больно! Ты не кренер, если боишься драки! — Все это она высказала, продолжая заламывать ему пальцы и вдавливая щекой и носом в придорожную грязь.

В ней говорила обида. Если он боится ее ударить, значит считает слабой, не уважает ее. Да как он может!

А в Юконе взыграла кренерская кровь. От унижения он разозлился. Крутанул ногами мельницу, вырвался из захвата и сам уже оказался сверху, выламывая из сустава Кене руку.

Та закричала больше от неожиданности, чем от боли. Но Юкон сразу отпустил ее. Кена подобралась, готовясь продолжить бой, но боя не было. Парень смутился и отошел на шаг, опустив руки.

А Кена почувствовала, что по щекам побежали слезы. Он ее унизил! Показал, что она слаба и отказался от схватки. Он считает ее недостойной!

Через слезы она зарычала и бросилась вперед чисто по кренерски. Стараясь ударить посильнее или расцарапать поглубже. Она успела разодрать ногтями Юкону щеку, после чего он быстро взял ее в захват, не позволяя двигаться.

— Кена, пожалуйста, не надо. Я не хочу с тобой драться, — он подождал, пока она перестала вырываться, а потом сам выпустил ее и опустив голову быстро ушел.

Так закончилась их дружба. Когда обида остыла, Кена решила, что это она сама не хочет тренироваться с этим возомнившим о себе слишком много мальчишкой. Вместо этого она начала дразнить его при любой возможности. Когда он был спокойным он ее раздражал. А когда терялся и вел себя неловко в ее присутствии, то злил еще больше, провоцируя на очередную колкость.

Это ведь было так нечестно по отношению к ней. Она считала, что ее предал друг. Сделал это после того, как пропал отец, который был для нее самым главным человеком в мире. Ей тоже хотелось сделать Юкону больно. И возможно былая дружба переросла бы в настоящую ненависть, если бы не один случай.

Кена отказывалась верить, что отец погиб. Она всем говорила, что охотник нашел дорогу в Долину Урига и обязательно вернется. Но сын торговца Толк сказал, что она глупая и мелкая, если верит в детские сказки о Долине. Тогда разъяренная маленькая кренерка выбила ему кулаком передний зуб.

Отец послал Юкона к толстому Разану за табаком и придя в лавку он как раз застал разговор подростков. Толк стоял за прилавком, раздуваясь от важности. Его отца в деревне назвали Сизый Крях. Полукровка, поживший в большом городе, понял, как можно зарабатывать на нелюдимости кренеров.

Племя охотников и укротителей кулисов не любило контактировать с чужаками. Гости в деревне были редкостью, а сами жители, если и ездили к кому-то, то в основном в соседние деревни кренеров. Если же кренер приедет в столицу Пограничья, то местные будут относится к нему насторожено. Слишком слава у народа недобрая.

Разан же был сыном наемника кренера и дочери лавочника. Его отец на войне потерял ногу и три пальца на правой руке еще при деде теперешнего наместника. Во время сражения он спас жизнь офицеру, за что ему покалеченному назначили на кормление легкую службу караульного на нижнем рынке. Немолодой уже воин понимал, что охотником он уже не будет. По горам с одной ногой не походишь. Согласился на жизнь в городе.

К службе кренер относился серьезно. Рано утром приходил и устраивался на колоде под навесом у входя в рынок. Вместо казенного копья носил секиру. На дежурство брал с собой полоски очень сухой и соленой вяленной рыбы. Каждого входящего на рынок провожал взглядом. Когда последняя лавка открывалась, он не спеша обходил торговые ряды а собирал положенную подать в казну наместника. Себе дополнительную мзду он не требовал, что было для рыночников удивительно и непривычно. Местная стража всегда доила торговцев, а если не платить, то от воров не защищала, а наоборот — могла наводку дать знакомым лиходеям. Кренер же взяток не брал и, что удивительно, на службе не пил, хотя по вечерам любил опрокинуть несколько кружек крепкого темного пива.

Воровали в столице часто и помногу, но только не на нижнем рынке, куда устроили хромого кренера. Он в первые дни присматривался, а потом просто зарубил первого вора, которого заметил за работой. Другого стражника за такое самоуправство наказали бы, но героя войны не тронули.

Воры решили сами разобраться с хромым. Вечером его встретили подельники убитого вора. Так ветеран зарубил еще троих неблагонадежных граждан, и о нем пошла слава по городу.

Воровское сообщество прощать не привыкло. Следующее покушение было другим. В середине дня, когда через ворота рынка был заметный поток людей, в толпу затесался малоприметный тип, которого можно было принять за небогатого ремесленника. Одежда добротная, но недорогая и заметно поношенная. Шляпа, повидавшая виды и немного великоватая по размеру куртка.

Проходя мимо навеса, убийца сделал вид, что споткнулся и, сделав резкий шаг в сторону кренера, коротко ударил из под полы куртки, целя узким ножом в печень. Но ветеран, пусть и с опозданием, но среагировал. Успел отклонить бьющую руку и тут же, не останавливаясь ударил убийцу локтем в голову. Неприметный понял, что дело не удалось. От удара его развернуло, и он "поплыл". Не глядя, "ремесленик" отмахнулся ножом и хотел бежать, но кренер следующим движением выхватил тесак из чехла на поясе и всадил его в затылок, рассчитавшись за небольшой порез справа на ребрах.

Еще несколько раз Хромого Мясника пытались убить. Дважды серьезно ранили. Но всякий раз он убивал тех, кто за ним приходил. Никого не пытался поймать или допросить. Просто рубил.

Друзей кренер в городе не завел, но торговцы на рынке его уважали. Поэтому, когда он неожиданно посватался к дочери старого лавочника, тот охотно согласился на свадьбу. Дочь не первая красавица, но девка крепкая, работящая и с талантом к торговле. Из сына она тоже хотела вырастить купца. Отец не мешал жене учить сына торговать, но требовал свое. Мужчина должен уметь за себя постоять. И кулаками и топором.

Разан уродился крепким малым, широким в кости и с хорошим аппетитом. Любил поесть и подраться. Большого таланта к торговли у него не оказалось. Когда родители умерли он уже через пол года почти разорился. Но тут ему пришла мысль навестить родню в кренерской деревне. Он собрал немного ходового товара и сам на одной повозке, запряженной парой арендованных кулисов, поехал в горы.

Как оказалось, тетка, к которой он ехал уже умерла. Встретили его холодно, как чужака. Полукровок нигде не любят. А потом Разан повздорил с двумя охотниками и подрался. Дрался как всегда от души, с кровью. Все трое разбили и кулаки и лица. Когда устали, сидя на пыльной дороге, поговорили за жизнь. И в Разане признали своего — кренера. Он остался ночевать у одного из охотников, а потом за два дня продал весь товар, заработав больше, чем обычно за месяц.

Долго думать Разан не стал и решил переносить лавку в деревню. В столицу ездил раз в месяц, Там сдавал по неплохой цене вяленую рыбу, кулисью желчь, жилы и прочий товар, который могли поставить ему охотники. Через него же передавали заказы на тягловых кулисов, которых выращивали кренеры.

За несколько лет купец сделал капитал, о котором его родители не могли и мечтать. Заодно успел наесть немалое брюхо и тройной подбородок. Развлечений в деревне особо не было. Поэтому он радовал себя добрым кренерским пивом и едой. Волосы у полукровки были серого цвета. На лице клочковатая щетина. Бриться он не любил, но и бороды носить не хотел. Из-за любви к дракам у него не хватало несколько зубов, а нос был очень далек от симметрии. Из-за тучности он страдал одышкой, а из-за многократно сломанной переносицы во время одышки толстяк хрюкал.

Старая Хнома, поругавшись с Разаном из-за заломленной цены на мед, который она покупала, назвала торговца сизым кряхом. Прозвище прилипло мгновенно.

Сын Сизого Кряха тоже любил поесть. А вот с драками у него получалось похуже. Мать его была из городских — дочка торговца рыбой. В деревню к кренерам поехала с явной неохотой и все ждала, когда же они вернуться от этих дикарей в столицу. И хоть нрава тетка была вздорного, кровь у Толка явно была пожиже, чем у других пацанов в деревне. Ни ярости в нем не было ни упрямства кренерского. Зато силы в толстяке было много. А уж спеси хватило бы и на троих.

Тут он в мамочку пошел. Та с детства привыкла считать, что те у кого денег больше, стоят выше безденежного быдла. Она даже надеялась, что сын сможет жениться на ком-то из чиновничьих дочек. Поэтому плохо, что растет парень в деревне среди дикарей. Культурному обхождению он тут точно не научиться.

Переезжать от доходного места Сизиый Крях не хотел ни в какую, и жена начала подговаривать отправить сына на учебу. На что толстяк сказал, что ерунда вся эта школьная наука. Пусть подучиться торговать, а потом откроем лавку в столице, где сын будет в розницу сбывать кренерские товары. Жена решила, что это уже неплохой вариант. Если сын закрепится в столице, она переберется к нему, а муж пусть и дальше сидит в горах с дикарями. Говорить о своих планах никому не стала, но сына начала ставить за прилавок, чтобы учился торговать.

Когда Кена зашла в лавку, то из семьи торговцев был только Толк. Он сидел за прилавком и ел копченого угря. Угри водились только в горных речках, и в столице эта рыба ценилась как деликатес. Поэтому Сизый Крях охотно скупал этот товар у охотников. Придирался только к качеству копчения. и то для виду, чтобы лишний раз цену сбить. Если бы увидел, что сын уминает закупленный для продажи деликатес, то дал бы пару тумаков, на которые никогда не был жадным.

Но отец был в отлучке. Поехал в соседнюю деревню. Два дня назад он вернулся из столицы, получив крупный заказ на кулисов. В одной деревне сейчас столько ящеров не набралось, и он решил съездить к соседям. Жена увязалась за ним, лишь бы съездить хоть куда-нибудь.

Толк оторвал кусок нежного жирного мяса от хребта и закинул в рот. Жуя, он вытер руки тряпкой и приготовился "встречать клиента с приветливым лицом", как учила мать.

— Чего пришла?

— Соли надо и хрячьева листа.

— Рыбу коптите?

— Да, брат с промысла пришел с хорошим уловом, а у нас соль закончилась.

— Понятно, — толстяк встал и сыто рыгнул, — сколько соли надо?

— Два четверяка соли и стакан листа, — Кена поморщилась, глядя на перемазанный рыбьим жиром двойной подбородок.

— Хорошо, с тебя 8 медных монет.

— Да ты что, Толк? Должно быть в двое дешевле.

— А ты поищи в другой лавке. Хе-хе. Тебе же соль сейчас нужна. Рыба долго ждать не будет, — Толк расплылся в довольной ухмылке.

— А ну позови отца! Он никогда так цену не задирал!

— Отец уехал. Я сегодня за главного. А моя мама всегда говорит, что, если можешь. то продавать нужно не по цене, а по ЦЕНЕ! так что, если не хочешь, чтобы улов твоего братца протух, плати 8 монет.

— Ах ты жлоб! Сразу видно твою породу. Весь в мамочку. Кренер никогда бы на своих не наживался. У твоей мамки рошей в роду не было?

— Ты мою мать не трогай, голодранка! Она из достойной торговой семьи! Не то что некоторые!

— Хорошая семья? Дочь торговца рыбой на рынке для бедняков. Мой отец воин и охотник — вот кто достойный! Он две войны прошел и в одиночку диких кулисов убивал. А ее родители всю жизнь рыбу чистили, да деньги считали! Тоже мне достойное занятие: пересчитывать воняющие рыбьей требухой медяки.

— Зато ее родители живы и живут в столице в большом доме, а твой папаша пошел в горы и не вернулся. Небось сорвался где-то в горах и убился о камни, а его кости шакалы растянули. Даже не осталось что на погребальный костер положить. Вот тебе и великий воин и охотник.

— Мой отец не погиб! Он нашел Долину Урига. Когда он вернется, каждый кренер воздаст ему почести.

— Ах-ах-ах! Я маленькая девочка, я верю в сказки про Урига. Мой попочка не убился, он вернется прославленным героем! Да-да-да! Сю-сю-сю! — Толк засюсюкал противным голосом.

Кена ничего не сказала. Казалось ей трудно дышать. Глаза подозрительно заблестели.

— Что дочь гордого кренера сейчас заплачет? — говоря, Толк слегка нагнулся вперед, подчеркивая то, что смотрит через прилавок на девчонку сверху вниз.

Глаза Кены сузились а ноздри расширились. Она резко вдохнула и подпрыгнула, упершись левой рукой в прилавок. Правую она сжала в кулак и со всей ненавистью ударила толстяка в зубы. Потом схватила за отворот рубахи и ударила еще раз.

— Мой отец не погиб! Он вернется! Он мне обещал!

Именно в это время Юкон и вошел в лавку.

Он увидел. как Толк пропустил два удара, а потом вскрюкнул, напомнив Сизого Хряка, и перехватил Кенову руку. Потом схватил ее за волосы и перетащил через прилавок. Силы в толстяке было много, а из-за боли он разозлился почти как настоящий кренер. Он тащил девчонку за волосы, как соломенную куклу.

— Ах ты ж! Кхрю! — Он что-то закричал, но из-за выбитого зуба и лопнувшей губы получилось хрюканье.

Толк шагнул вдоль прилавка и оказался рядом с бочкой тузлука, с котором солилась мелкая рыба. Он поднял Кену и погрузил ее головой в бочонок с рассолом.

— Ты-ы-ы! Хрн-ы-ы! — Толстяк не мог внятно говорить и рычал от злости, удерживая голову девчонки под водой.

Кена уперлась руками в края бочки и, извиваясь, пыталась вырваться. Но противник был намного сильнее. В какой-то момент, рванувшись со всей яростью, она почти вынырнула и сделала вдох. Но сильная рука погрузила ее еще глубже в бочонок.

Соленая вода рванулась через рот в трахею, вызывая сразу и кашель и рвоту. В мозгу вспыхнуло: «Какая позорная смерть, отец не простит!». Но в следующее мгновенье ее выдернуло из бочонка, как пробку из фляжки с перебродившей брагой.

Юкон смотрел не происходящее не дольше пары секунд. Он рванулся вперед, запрыгнул с разбега на прилавок, схватил горшок, стоявший на полке и со всей силы обрушил Толку на голову. Толстяку повезло, что горшок был тонкий и разбился он, а не его череп. но легким горшок не был, он был наполнен медом больше, чем на половину. Толк видел, как горшок летит ему в голову и попытался закрыться. Но рука запуталась в волосах Кены. В результате он выдернул девчонку из бочки, но закрыться не успел.

От удара толстяк вначале замер, а потом медленно осел на пол. Сознание его покинуло не до конца и он полулежа у прилавка что то похрюкивал, пытаясь стереть с лица мед, который залепил ему разбитый рот и ноздри.

Кена стояла на коленях рядом. Ее вырвало на ноги Толку. Она отдышалась и посмотрела вверх, где на прилавке сидел Юкон.

— Кена, ты как?

— Нормально. Лучше, чем этот жирдяй. Это ты его вырубил?

— Я, блин. Он там живой? — Юкон только что понял, что мог убить сына Сизого Кряха.

— Живой, жаба жирная, что с ним будет! — Кена подошла к толстяку и пнула его. А чем это ты его? Да он же в меду! Хи-хи! Мало что копченого угря ел, он еще и медом полакомился. Да, этот обжора ничего не упустит! Хи-хи-хи!

Смех был не очень уместный, но Кена просто отходила после того, как чуть не умерла в вонючей бочке, задохнувшись в собственной блевотине.

— Пойдем отсюда, — Юкон подал Кене руку, помогая перебраться из-за прилавка, — похоже торговля на сегодня закрыта.

— Ты чего там делала то? — спросил Юкон уже на улице.

— Да за солью пришла, а этот решил на нас заработать. Загнул двойную цену. А потом еще про моего отца стал говорить, — Кена вдруг как-то поникла и глаза ее заблестели.

— Юкон, скажи…, — девочка запнулась. Потом подняла на него глаза и тихо спросила — Как ты думаешь, Долина Урига действительно есть где-то там в горах? Или это просто сказка?

— Я не знаю, Кена! — парень слышал легенду, как и все в его народе, но кто скажет, насколько она правдива. Врать девочке, чтобы ее поддержать он не хотел. — Я не знаю, но если ты хочешь, я… Если хочешь, я пойду ее искать!

— Пойдешь искать? — минута слабости прошла и в голосе кренерки явно звучала насмешка. — Ты пойдешь искать долину, которую не смогли найти лучшие охотники за последние 200 лет? Нет, я не хочу, чтобы ты свернул себе в горах шею раньше времени. Подрасти сначала.

— Как скажешь. А за солью можешь к нам зайти. Отец недавно покупал, у нас еще пол бочонка стоит. Пойдем наберешь, потом вернете, как купите.

То был единственный день, когда Юкон разговаривал с Кеной спокойно и уверенно, как мужчина. Обычно же он краснел, и мялся. Когда он вступился за нее в лавке Сизого Кряха, для Кены это стало неожиданностью. С семьей торговца никто не любил ссорится. Его лавка была единственным местом, где можно было купить или заказать любой товар, не отправляясь за ним в город, где кренеров явно не любили. Юкон рисковал получить серьезную выволочку от отца за разбитый о тупую башку Толка горшок с медом. И вел себя так, как будто они с Кеной все еще друзья.

Вернувшись домой, несмотря на купание в вонючей бочке Кена было в прекрасном настроении. Значит Юкон все таки ценит ее, готов ради нее рисковать. Значит у нее все-таки есть настоящий друг.

После того как пропал отец она чувствовала себя одинокой. Мать была заботливой, но никогда не понимала ее по-настоящему. Старшая сестра жила в другой деревне, а со средней у Кены всегда были натянутые отношения. Все мысли двадцатилетней девушки были о женихах и замужестве.

Она ни была ни красавицей ни дурнушкой, но с женихами у нее не складывалось. Она завидовала старшей сестре, которую выдали замуж в шестнадцать. А к Кене начала хуже относиться, когда поняла, что вздорная и драчливая младшая сестра превращается в красавицу.

Старший брат после пропажи отца стал замкнутым. Он должен был достойно вести себя, как старший и единственный мужчина в доме, и эта роль тяготила его.

Кене не хватало общения с близким человеком, и она была готова простить Юкону пережитое когда-то унижение. Но на следующий день при встрече Юкон опять вел себя странно, как будто что-то скрывает или не знает, что сказать. Разговор не заладился. Кена поняла, что былого не вернуть, но и обиды тоже уже не было. Рядом был какой-то новый Юкон, с которым непонятно что было делать.

По сложившейся привычке она начала над ним подтрунивать, правда уже без былой злости. Она даже начал получать от этого удовольствие. Парень явно не хотел на нее злиться, но характер у него был взрывной, самый что ни есть кренерский. В зависимости от степени раздражения он мог сопеть, пыхтеть или пыхтеть и краснеть. Кого-то другого он уже сто раз отмутузил бы, а на Кену он только хмуро смотрел исподлобья, постепенно наливаясь цветом вареной свеклы.

Сегодня она похоже опять перегнула палку, дразня его пирогом. Или его вывело из себя то, что Кена увидела его голым.

Парень не выдержал и показал, что сильнее и быстрее ее. И знает, как быстро обездвижить человека. Если бы он захотел, то смог бы выключить Кену минут на двадцать, прижав артерию, как учил Свагор.

Но вместо этого отпустил, как только она закричала на него. А жаль. Она бы еще повырывалась. Эх, здорово было бы снова его подловить и уложить носом в землю, чтоб не зазнавался.

Но Юкон опять стал нерешительным и неловким. Стоял и извинялся. Было бы за что.

— Успокойся, увалень, я не злюсь! — Кена подвинула к нему надкушенный пирог, — держи, пока я добрая. А то тебе только крошки достанутся.

Парень немного нерешительно взял пирог. Откусил, поглядывая на Кену, но распробовав, начал уминать за обе щеки. Аппетит был просто зверский, а пирог невероятно вкусный.

Грыжга смотрел на двух пьяных огнелюбов, которых связал Юп.

— Ну и как мы их потащим к капитану? За тележкой в казарму идти неохота. Юп, может дашь им понюхать своего адского огнива?

— А смысл? Они очнуться, а через минуту опять вырубяться. Я же им не буду кисет под носом всю дорогу держать Видно же, что целую ночь брагой заливались.

— Да ты погоди, есть идея. Дайка мне этого зелья самую малость.

Грыжга достал пузырек с льляным маслом и капнул пару капель на ладонь пьяного торговца. На масло он сыпнул шепотку сушеной кулисьей желчи. Сыпнул самую малость. Потом взял палец второго арестованного и растер им масло с желчью. Потом этим пальцем провел над верхней губой торговца. Реакция не заставила себя ждать. А пока торговец, вытаращив глаза, тер губу и нос, Грыжга также провел тем же пальцем над губой у связанного наемника.

Теперь уже двое арестованных пытались стереть невыносимо вонючее масло связанными руками. Но учитывая, что на руках было то же масло, легче не становилось.

— Учись, Юп. Не знал такую шутку? Им минут на десять бодрости точно хватит. У ну, господа контробандисты, живо пошли вперед! Не задерживайте, а то хуже будет.

Грыжга пинками направил страдальцев в сторону казармы. Юп с Янеком шли рядом, следя, чтобы те чего-нибудь не выкинули по дороге.

Через десять минут патрульные добрались до кабинета капитана. Марк уже доложил начальнику, что поймал нарушителей с огневкой, так что офицер уже ждал задержанных.

— Та-а-ак, что это у нас за гости пожаловали? А я понял. Эти господа узнали, что наш светлейший кронрпринц желает увеличить свой военный флот. А на боевых галерах очень не хватает хороших гребцов. Поэтому вы сделали все возможное, чтобы заслужить почетное право носить кандалы и управлять веслом.

Пленные, к которым капитан обращался, явно не поняли о чем он говорит. Они все еще продолжали тереть свои носы, но делали это как-то вяло, без огонька. Может принюхались, может просто обоняние притупилось за время, пока их вели на допрос. Ясности мысли в их глазах точно не наблюдалось.

Капитан посмотрел на них оценивающе и сказал патрульным:

— Посадите обоих до вечера под замок. В разные камеры. Пусть протрезвеют. И повнимательнее на патрулировании. На этой неделе уже попадался один тип с огневкой.

Патрульные увели задержанных в сторону камер. Располагались они в том же здании, где и казармы для патрульных. Помещения были со стенами из дубовых бревен. Двери тоже дубовые, обитые железом. Решеток на окнах не было, но окна были такими, что в них никто крупнее кошки не пролезет. Из мебели в камерах были только лавки, прибитые к полу. Причем на лавках было выжжено такое же клеймо в виде герба кронпринца, как и на койках патрульных в казарме.

Задержанных здесь подолгу не оставляли, поэтому большинство камер были свободны. Ключи от камер были у дежурного по казарме, который в настоящее время дремал на посту. Янек потормошил его.

— Эй! Не спи на посту! А то сержант шкуру спустит. У нас новенькие задержанные. Капитан велел заселить в раздельные камеры.

Дежурный посмотрел на пришедших, широко зевнул, достал из ящика стола связку ключей и молча пошел по коридору к дверям камер. Открыл крайнюю и еще одну, через две двери.

— Заводите ваших красавцев. И в журнал запишите, кого привели.

— Сам запишешь. Все равно спишь на посту, а нам в дозор собираться, — Грыжга писать любил не больше, чем сержант, — Их задержали во время пьяной драки. У того, что одет поприличней в шляпе была огневка штук двадцать. Тот, что похож на наемника был при мече. Он этим мечом шляпу первому разрубил, огневка вылетела и вспыхнула. Имена у них спросишь, как протрезвеют. Пошли, парни, Ярго нас уже ждет.

Троица патрульных двинулась в направлении склада, где Ярго должен был получать пайки, игнорируя возмущенные выкрики дежурного, которого нагрузили канцелярской работой. Ярго они застали вместе с сержантом. Пайки интендант уже выдал и Ярго быстро распределил груз между патрульными.

Так, бойцы, — сержант осмотрел свой отряд, — оружие при вас, провиант взяли. Сейчас в столовую. Утром мы патрулировали в городе, значит имеем право на обед. После обеда даю вам полчаса, если чего порешать хотите. Потом встречаемся у ворот и в дорогу. До темноты должны добраться до ущелья. Наше дежурство — три ближайшие ночи. Но случись что, можем задержаться. Может по следу пойдем за огнелюбами. Так что обувь, оружие и экипировку проверьте перед дорогой. Янек, запасной колчан со стрелами возьми. Ярго, котелок прихвати. Если ночью никого не будет, то днем навряд ли кто заявиться. Можно будет поохотиться. А сейчас пошли обедать.

Столовая в казарме никогда кухней не славилась. Готовили на всех две кухарки. На продуктах экономили. Навар оставался в кармане у интенданта. Кухарки тоже могли ополовинить сало в похлебке. Так что кормежка была так себе. Но и не совсем дрянная. К тому же свежая и горячая. Патрульные взяли миски и пошли на раздачу, где одна из кухарок деревянным черпаком насыпала похлебку и выдавала куски ржаного хлеба.

— Ну красавица, наложи ка нам в миски погуще да пожирнее. Нам сегодня далеко идти. А нормально поедим может только через неделю, — Грыжга улыбнулся женщине и протянул миску.

— Погуще да пожирнее. тебе, трепло, жена накладывать будет! — кухарка явно была не рада Грыжге. Она плеснула ему похлебки в миску.

— Марта, за что такая немилость. Добавь хоть малость мяса. А то положила одной капусты. Я же не козел, одну капусту есть.

— Шел бы ты, паскудник. А то добавлю тебе черпаком по наглой роже.

— Марта, что Грыжга на этот раз учудил? — сержант подал свою миску кухарке, — он же у тебя раньше в любимчиках ходил.

— Он знает, где нашкодил. Захочет сам расскажет.

— Чего ты натворил? — Янек посмотрел на брата, — не можешь во что-нибудь не вляпаться.

— Парни, не слушайте женщин. Женщина — это существо настроения. Обидеться на какую-нибудь ерунду, а какой нормальный человек и думать не станет, — Грыжга явно не хотел раскрывать суть претензий кухарки, — Давайте есть, пока горячее. А то холодным это варево точно есть невозможно.

Патрульные сели за стол, по центру которого было выжжено неизменное клеймо в виде герба коронпринца, и начали есть. Похлёбка была пустовата, но хлеб был выше любых похвал. Свежеиспечённый, с хрустящей темной корочкой.

Ярго ел степенно, не спеша. Зачерпнул похлёбку бронзовой ложкой, с которой не расставался, откусил от ржаной краюхи, тщательно прожевал.

— Дурак ты, Грыжга, — Марта баба хорошая. И хозяйка из нее добрая будет. И стряпуха редкая. Из ржаной муки, которую нам Иза продает, только замазку лепить можно, а она такой хлеб печет. Зря ты ее обижаешь.

— Да кто ее обижает? Уж точно не я! Когда это я баб то обижал? Янек подтверди!

— Только меня не впутывай, — Янек отгородился руками от Грыжги, — врать не стану, а хорошего сказать нечего.

— То же мне брат! Нет чтобы защитить мою репутацию! Я, между прочим, в отношении Марты имею вполне серьезные намерения.

— Ты и серьезные намерения, Грыжга, живут в разных странах. И страны эти ведут между собой непримиримую войну. И, вообще, хватит болтать. Ешьте быстрее, пока горячее! — сказал сержант и сам подал пример, как надо быстро поглощать еду служивому человеку.

Через десять минут десять минут похлебка была доедена и патрульные, подхватив сумки, вышли на улицу. Там поправили одежду, закинули сумки за спину, проревели, как закреплено оружие.

— Попрыгали, — дал команду сержант и весь отряд выполнил несколько прыжков на месте.

К этой процедуре уже давно привыкли. Если во время прыжков ничего не звякает и не падает, то значит боец собрался правильно. Он не будет производить лишнего шума во время движения отряда и не потеряет ничего из груза. Сейчас патрульным предстоит идти несколько часов. Сперва идти по городу, затем по тракту, а потом по тропе через лес. Но в любом случае перед дорогой сержант дает команду "попрыгали". Это заставляет патрульных всегда основательно проверять снаряжение. да и к дисциплине лишний раз приучаются.

Когда Юп первый раз услышал эту команду, то удивился, но сделал как ему сказали. При этом никаких звуков не раздалось. Охотник и воин был приучен двигаться в лесу так, чтобы ни одна сухая ветка не треснула. А вот с братьями так не получилось. Когда их новобранцами сержант первый раз перед выходом в дозор заставил прыгать, то у Янека из заплечного мешка вывалилась связка бубликов с маком, а у Грыжги звякали мелкие монеты в кошельке. А когда он прижал левой рукой кошелек к бедру, то из правого рукава выпал грузик кистеня.

Сейчас проверка прошла ожидаемо. Ничего не звенело и не падало.

— Хорош, пошли, — скомандывал Марк и патрульные гуськом двинулись в путь. По сложившейся традиции в городе первым шел Юп. Мрачному здоровику быстрее освобождали дорогу на узких улочках. Сержант же привычно замыкал строй, следя за подчинёнными. Хуже нет, чем перед заданием потерять бойца в толпе, а потом его дожидаться или круче того, искать.

За воротами сержант вышел вперёд, а замкнул строй Ярго, как самый опытный и ответственный. В лесу уже Ярго вышел вперёд, сержант сместился на второе место, а замкнул строй Юп.

Пока шли по лесу, переговаривались, но когда до ущелья осталось меньше версты, голоса смолкли. Шли аккуратно, стараясь лишний раз не наступить на сучок. Мокрое ущелье не располагает к беспечности. На его дне за столетия накопился заметный слой из костей: человеческих и не только. Днём это просто длинный, глубокий и извилистый овраг по дну которого течет мутноватый ручей, окружённый лужами и пятнами вечно влажного ила. Над ручьем тянется туман, не позволяя рассмотреть дно как следует. С противоположной от дороги стороны полоса земли саженей пятьдесят, поросшая колючим кустарником. Дальше начинаются крутые скалы. Ущелье идет по искривленной дуге, оба конца которой врезаются в скалу, где и исчезают постепенно сужаясь.

Спуститься в ущелье днём можно, если кто-то будет страховать с веревкой. Склоны глинястые и скользкие из-за влаги. А на дне густой вязкий ил, в котором легко провалиться по пояс. Многие пытали удачу, приходя сюда отрядами. Одни страховали, а другие разгребали ил, ища ценности. Некоторым везло. Но таких было мало. На одного счастливчика, нашедшего хороший клинок или редкий артефакт приходилось сорок неудачников, находящих лишь старые кости и гнилые тряпки. Многие ломали руки или ноги. Но хуже всего было тем, кто легкомысленно оставался на ночлег в плохо защищённом лагере рядом с ущельем.

После захода солнца ущелье наполнялось туманом. Туман был густым, тяжёлым и пах переспевшими персиками. В какое-то время, которое так и не научились предугадывать в тумане возникали звуки. Это значило, что в ущелье пришли гости. Сержант знал, что через этот проклятый туман может явиться кто угодно и откуда угодно.

Жрецы не могли объяснить людям что это за туман такой и как в нем возникает путь. Они сами напускали туману, чтобы скрыть свое невежество и беспомощность.

Но патрульным было известно, что из ущелья может заявиться опасная тварь. Также они знали, что что-то по-настоящему опасное является крайне редко. Чаще странное или необычное. И что, если вести себя тихо, то скорее всего никто случайный из ущелья не заявиться. А неслучайно через ущелье приходят контрабандисты огнелюбы. Ходят они по этой тропе давно. Патрульные только на памяти Марко переловили здесь их не меньше двух сотен. Но ни один из пойманных не смог толком объяснить, как он приходит из своего проклятого мира в Пограничье.

Рассказы их обычно схожи. Их вел проводник до ворот. Там они сидят и ждут пока им не дадут команду. Потом проводник говорит приготовиться. Путешественники становятся перед воротами. Если они хотят вернуться тем же путем, то должны перед перемещением капнуть своей крови на темный камень, стоящий у дороги. Если этого не сделать, то обратной дороги в тумане не найти.

Оставив каплю крови, путники по одному входят в ворота и оказываются на дороге, мощеной темными булыжниками, того же оттенка, что и камень при входе. Идущих плотно окутывает туман, видимость исчезает на расстоянии вытянутой руки. Если путники не хотят потерять друг друга, то связываются веревкой. Некоторые, пройдя ворота оборачивались и видели, что за спиной у них вместо кованных ворот остаётся каменная арка. Дорога шириной около пяти саженей. С обеих сторон она огорожена каменным парапетом высотой по грудь взрослому мужчине. Чтобы попасть в Пограничье нужно перелезть через парапет. Задерживаться на дороге нельзя. Некоторые особо любопытные пытались пройти немного по дороге и находили другие арки. Все они похожи друг на друга.

Чтобы вернуться нужно с разбега прыгнуть в ущелье. Падая, путник снова попадает на мощеную темным камнем дорогу. При этом чувствует себя так, как будто прыгает с высоты в пару ладоней. Но может не повезти и дороги в тумане не окажется. Тогда прыгун упадет на дно оврага глубиной в десять сажень и поломает, как минимум, ноги.

Но удачно приземлиться на дорогу еще не значит, что ты точно вернешься. Не даром огнелюбы стараются переходить в Пограничье сразу, как только проход открывается. Дело в том, что из арок на дорогу может выйти кто угодно. Поэтому, приземлившись на дорогу надо без лишнего шума быстро добраться до своей арки.

По распоряжению кронпринца путь пытались исследовать. Искали добровольцев за большие деньги, посылали приговоренных преступников. Все они пропадали с концами кроме Ласточки Ву. Ласточка Ву был вором. Он забирался в дома через любые щели, в которые казалось трудно проникнуть даже крысе или голубю. Когда его поймали, то предложили либо отрубить руки либо согласиться на поход в ущелье. Вместе с ним пошел Неудачник Вед. Пожилой воин, у которого было шестеро малолетних детей, больная жена и непомерные долги.

В ущелье они отправились вместе с пойманным контробандистом. Огнелюбу связали руки и привязали к Веду веревкой. Прыгнули все трое одновременно. При этом Вед сразу погиб. Огнелюб приземлился на дорогу без проблем, а вот его сопровождающие почувствовали, что прыгнули с высоты в несколько саженей. Старый воин сломал ногу, упал, ударился головой и потерял сознание. Ласточка Ву падать с высоты умел, поэтому ушибся, но не сильно. Быстро поднялся и успел добраться до меча упавшего воина быстрее огнелюба. Потом заставил его показывать дорогу. Тот повел его через густое, как молоко марево и привел к арке сложенной из округлых темных камней. Камни были сложены без раствора, но пошевелить ни один из них было невозможно. огнелюб шагнул в арку и исчез. Вуд попытался пойти за ним но уперся в невидимую стену. Туман перед ним уплотнялся до твердости дуба. Тогда он попытался вытащить огнелюба обратно за веревку. Веревка не двигалась. Тогда он уперся и начал тянуть изо всех сил. При этом начал чувствовать, что слабеет. Огнелюба к себе он таки подтянул но удержать не смог. Почувствовал, что силы уходят все быстрее. Тогда он перерезал веревку и побежал из проклятого места. Добежал до парапета, с огромным трудом забрался на него и прыгнул.

Утром Его нашли на склоне ущелья. С дороги он прыгнул, но сил чтобы подняться по склону у него не осталось. Выглядел он плохо. Сильно похудел, глаза ввалились, кожа посерела. Казалось, что из него выпили все жизненные соки.

Свободу удачливый вор получил, но умер, не прожив и года. Так и не смог оправиться от потрясения.

Кронпринцу тогда доложили, что, учитывая собранную за годы информацию, посещать дорогу с этой стороны нельзя. Возможная причина — это тайная связь, которой обладают лишь огнелюбы, оставившие каплю крови на камне с другой стороны прохода. Те же, кто пытается идти из Пограничья, не могут проникнуть в другой мир, а находясь на дороге быстро теряют жизненные силы. После этого решили больше на исследования никого не посылать, а доступ к ущелью ограничить. В основном от возможных опасностей город защитила природа. Между ущельем и городом располагались два естественных препятствия.

Первое — это плохо проходимый лес. Удобная тропа через него была только одна. При чем в некоторых местах по ней можно было перемещаться только по одному. Прятаться в таком лесу удобно, а вот провести через него большой отряд трудно. Второе препятствие — река Плетка. Плетка была не широкой но полноводной и глубокой. Перейти ее в брод было невозможно, а единственный в округе мост было видно с крепостной стены. Со стороны города у моста был обустроен укрепленный пост с воротами.

Дорога от моста к городу шла с заметным уклоном вверх. В дождь по такой дороге вообще лучше не ходить. Так что никто не рассматривал всерьез опасность нападения чужого войска через мокрое ущелье. Но вот лазутчики и контробандисты через него проходили регулярно. С ними боролись облавами. Ущелье было длинным и извивалось вдоль леса. Лет сорок тому задумали расчистить от деревьев полосу саженей двадцать и поставить пару вышек из добытого леса. Одну вышку даже поставили. Но что-то пришло из ущелья ночью и разнесло строение в щепки. Заодно перебив ватагу лесорубов и плотников, что подвязались на эту работу. С тех пор попыток что-то строить не повторялось.

Патрульные устраивали засады по несколько раз в месяц. Это было похоже на игру, кому больше повезет: конртабандистам или патрульным.

Отряд Марка успел за час до заката. Нового они придумывать не стали и пошли на одно из давно подготовленных мест. Расположились в кустах на месте, откуда хорошо проглядывался значительный отрезок полосы между лесом и оврагом. Пока солнце не село, замаскировали дополнительно свое расположение ветками и устроили две лежанки, чтобы можно было по очереди поспать. Вообще по уставу отряд должен был бодрствовать всем составом, а отсыпаться днем. Но смысла дежурить всем одновременно Марк не видел. Поэтому дежурят трое, а двое спят по пол ночи. Так устаешь меньше, да и поохотиться днем можно вместо отсыпки.

— Отец! — Юдифь увидела медленно идущего Мартина и побежала открывать калитку.

Отдернув засов, она выбежала старому охотнику навстречу.

— Отец! Что случилось? — она остановилась в шаге и не знала что думать.

— Все хорошо, дочка. Даже очень хорошо! — на усталом и грязном лице расплылась улыбка, — Похоже, я заработал вам с сестрой на приданное.

— Но что случилось? И где твоя куртка.

— Ну куртку, придется сшить новую. Старую уже не починишь. Зато меня чинить не надо. Достаточно отмыть и накормить. Собери отцу на стол, а я пока пойду отмоюсь как следует.

В сумке за спиной лежала лучшая за последние несколько лет добыча. Во — первых, монеты. На дороге рядом с местом засады чавкающей мельницы он собрал больше двух сотен серебряных монет и тридцать семь полновесных золотых. Похоже, что монстр съел кого-то небедного. Там же он нашел немало хорошего железа: топоры, ножи, наконечники копий, пару сабель не лучшей работы, обода колес. Все это, как и пару слегка помятых медных котелков он припрятал в приметном месте в лесу, а с собой унес все монеты. Но главное были не монеты. Самое ценное это то, что удалось достать из монстра. Почти четыре часа Мартин потрошил тварь пока не добыл девять дымчатых луковиц.

Дымчатая луковица выглядит как толстый диск размером с куринное яйцо. Поверхность у нее гладкая и очень прочная, но упругая. Луковица легко сжимается рукой, но вот проколоть ее иглой или разрезать обычным ножом не получиться. Вся луковица черная, но с одной стороны обычно бывает расплывчатое серое пятно. Удивительно то, что если на это пятно смотреть, оно будет оставаться на видимой стороне луковицы, как бы человек эту луковицу не поворачивал.

Алхимики в Сабарканде готовы были платить по тридцать золотых за одну дымчатую луковицу. Добывали их редко, но в прошлом году группа охотников смогла найти и убить монстра и добыть четырнадцать луковиц на троих. Один из них после этого купил дом и открыл лавку, второй выкупил небольшую финиковую рощу в пригороде, а третьего зарезали и ограбили, когда он отмечал свою удачу в лучшем трактире города.

Кроме луковиц охотники тогда привезли шкуру, снятую с щупалец. Она тоже стоит немалых денег. Но чтобы она не начала разлагаться ее нужно засыпать солью не позднее, чем через час после того, как тварь сдохла. У Мартина с собой была только горсть соли. Поэтому он снял кусок кожи с того щупальца, которое его чуть не схватило, остальное пришлось оставить гнить. Ну и хряк с этой шкурой. Луковицы дороже и продать их легче.

Старый охотник убрал добычу в тайник, который специально делал не в доме, а в саду. Дочери не знают, где у него спрятано самое ценное. Так надежнее. Город Сабарканд не самый добрый. Здесь всегда хватало лихих людей. Если вдруг дочерей ограбят, пока его нет дома, то пусть они отдадут все о чем знают. Если же он сгинет на охоте, то сапожник Геда передаст дочкам письмо, в котором указано как найти тайник.

Он помнил, как ограбили дом его родственников в пригороде Сабарканда. Он гостил там шестилетним мальчишкой. Лихие люди пришли часа за два до рассвета. Угрожая ножами и дубинками они вынесли из дома все ценное, а потом начали допрашивать хозяина дома. Главарь шайки смотрел на перстень с крупным камнем и задавал вопросы. Если после ответа камень темнел, то он бил хозяина и требовал говорить правду. Хозяину пришлось рассказать о всех тайниках в доме и отдать все ценное, чтобы сохранить свою жизнь.

Поэтому дочери охотника знают про два потайных места в доме, где лежит немного серебра, но о главном тайнике Мартин им не говорит.

Оставив основную часть добычи в тайнике в саду, охотник отнес в дом сумку, в которой осталась одна дымчатая луковица, две золотых монеты и большая часть серебра.

Затем отправился мыться. После разделки чавкающей мельницы он избавился от черной слизи в ближайшем ручье. Но до конца избавиться от вьевшегося с кожу и одежду запаха перезрелых персиков не удалось.

Всю дорогу он ждал когда наконец сможет отдраить себя с щелоком.

Через час вымытый и в чистой одежде он сидел за столом и с аппетитом ел омлет с зеленью, запивая его ягодным отваром.

— Ну, дочка, рассказывай новости. И где сейчас Карина?

— Карина пошла на рынок купить муки и масла. А новостей не много. Главная новость это то, что люди визиря поймали несколько ведьм и завтра их будут сжигать на площади.

— Не самая добрая новость. На моей памяти уже года три как ведьм не жгли. Ещё с тех пор, как старый верховный жрец Кренон неожиданно умер. А что там Понк? Так и бегает к нам каждый день со сладостями?

— Понк вчера приходил. Приносил свою новую выдумку — зверей из мармелада. Они очень смешные и очень вкусные, — Юдифь зажмурилась, вспоминая лакомство, — если бы знала, что ты сегодня вернёшься, оставила бы попробовать. Ну или хотя бы постаралась оставить… Хи-хи! Эти мармеладки исчезли за минуту. Мы с Кариной за последнего чуть не подрались!

— Кондитер, хм… Кто бы мог подумать, что он Карине понравиться. Такая красавица могла не спешить с выбором жениха. За ней же вроде и сын оружейника начинал ухаживать. Куда он подевался то?

Мартин не знал о том, что произошло в ночь праздника Башмаков Милостивой. Карина не стала рассказывать о том что пережила по вине Рузольфа и как ее спас Понк. Но на праздничном обеде она сказала, что Понк подарил ей яблоко и платок, и что просит отца дать добро на свадьбу с учеником кондитера.

В традициях Самарканда девушка могла сама дать согласие на помолвку. Но если родителям не нравился выбор дочери, они могли назначить невыполнимые условия для свадьбы. Так покойный тесть Мартина был не в восторге от выбора дочери и поставил условием для свадьбы собственный дом в Сабарканде. Молодой охотник не отказался от своих намерений и подрядился в рискованную экспедицию с отчаянными искателями редких тварей. Через пол года он вернулся и смог купить очень скромный и по размеру и по состоянию домик, но располагался он в самом городе, а не пригороде. Невеста его дождалась, хотя у нее были и другие поклонники. С тестем они потом очень даже сдружились и Мартин неподдельно жалел, когда старик умер во время эпидемии кроснянки.

С женой они жили душа в душу. Овдовев, Мартин ни разу не задумался о том, чтобы привести в дом новую хозяйку. Не мог представить никого другого на месте своей любимой Ири.

Жена завещала, чтобы он не мешал дочерям выбрать себе женихов, с которыми сами захотят жить. Поэтому он и не стал противиться помолвке Карины с Понком, хотя и считал профессию жениха несерьезной. То что парень был сиротой, его не смущало. Раз чего-то смог достичь без родителей, то и потом сложностей не испугается. Но и торопиться со свадьбой он тоже не позволил. Пусть немного подождут, подумают.

Мартин поставил условие, что свадьба будет не раньше, чем через три месяца и что жених должен подготовить пусть и съемное но приличное жилье. Когда мастер Дарнелиус узнал, что его ученик собрался жениться и ищет жилье, то позвал Понка и сказал, что искать ему ничего не нужно. Может взъезжать с молодой женой во флигель, в котором раньше жил дядя Дарнелиуса.

Этот флигель был на участке, который Дарнелиус покупал для строительства своей настоящей кондитерской. Старую кондитерскую лавку в нижнем городе он сменил на лучший район пятнадцать лет назад. Его дядя, известный в свое время пекарь, который помог Дарнелиусу стать кондитером, к тому времени уже был очень стар. Детей у него не было, а жена умерла. Племянник предложил переехать доживать к нему. Старик согласился и поселился в маленьком флигеле. Уже пять лет, как старика не стало и флигель в основном служил для хранения разного хлама.

Понку было неловко, но мастер заявил, что это он не потерпит отказа. Денег с Понка за проживания он разумеется брать не станет.

Понк чуть опять не расплакался перед Дарнелиусом. На этот раз от благодарности. И вот уже второй месяц он свободное от работы в кондитерской время тратит на обустройство будущего семейного жилья. Весь хлам вынесен, мебель отремонтирована, стены перекрашены. На окнах уже висят выбранные Кариной занавески.

— Рузольф похоже добился своего и будет служить в гвардии султана. Пускай служит и пусть его пошлют куда-нибудь подальше отсюда. Гнилой он изнутри и Карины точно не стоит.

— Он что-то дурное сделал? За что ты так о нем, дочка?

— Я просто знаю, отец, — Юдифь стала неожиданно серьезной. Как-будто только что за столом сидела маленькая девочка, рассказывая про мармелад, а теперь на ее месте была взрослая женщина с глазами, повидавшими намного больше, чем хотелось бы.

Мартин посмотрел на дочь и снова вспомнил жену. Она тоже иногда так говорила: "Я просто знаю." И практически всегда оказывалась права.

Еще до свадьбы Ири призналась Мартину, что ее бабушку обвиняли в колдовстве, из-за чего семье пришлось срочно переезжать в другой город. Мартина это не оттолкнуло, но он знал, что в Сабарканде не бывает видящих. Здесь знают только ведьм. Поэтому о способностях жены он никому не рассказывал. Но в Юдифь проклятый дар проснулся очень рано. Уже в пять лет малышка начала видеть очень реалистичные сны, некоторые из которых полностью сбывались.

Как в тот раз с лавкой их соседа с другого конца улицы — торговца тканями. Тот решил обновить вывеску и заодно покрасить фасад. Нанял маляров, которые с утра смешали краски и приступили к работе. В это время Ири шла с рынка домой и вела за руку шестилетнюю Юдифь. Когда они поравнялись с рабочими, девочка спросила: "А зачем они красят дом, если дождь смоет краску?"

— Какой дождь, девочка. Солнце жарит так, что с меня капает пот — один из рабочих вытер влагу со лба, — а на небе ни облачка. До завтра краска высохнет и никакой дождь ее уже не смоет. Будет у ваших соседей красиво.

— Но ведь дождь пойдет сегодня в обед, — искренне удивилась Юдифь, — и краска не успеет высохнуть.

— Но если так, то да… Ха-ха! — рассмеялся второй рабочий, — но это не беда. Даже если вдруг пойдет дождь, то мы не расстроимся. За работу нам уже заплатили. А если вдруг после недели жары через два часа таки случиться дождь, то до завтра стена высохнет и мы заново ее покрасим с хорошей скидкой.

— Не-е! Завтра вы его не покрасите, — покачала головой девочка.

— А это еще почему? — справил рабочий, которому явно было скучно красить стену и не прочь был поболтать с забавным ребенком.

— Так ведь из-за пожара штукатурка потрескается!

— А вот это уже не смешная шутка, девочка, — старший маляр посмотрел осуждающе.

— Так я и не шучу, дяденька. Ночью дом загорится. Его потушат, но стенка потрескается и вы скажете, что красить вы такую стену не станете.

— А ну хватит говорить глупости! — одернула дочку Ири, — пошли домой.

Мать утащила Юдифь за руку, пока она еще чего-то не наговорила. Но беда уже и так случилась. В обед неожиданный ветер принес тучи и по городу стегнул короткий но сильный ливень. Косые струи размыли непросохшую краску.

Хозяин лавки прибежал посмотреть на свою стену и услышал от маляров рассказ о странной девочке. В том числе о ожидаемом завтра пожаре. Не зная верить ли рабочим, он решил не всякий случай перестраховаться и устроил ночное дежурство, которое поручил своему приказчику и работающему на него племяннику. Молодые люди устроились на ночь в лавке, прихватив хлеба, сыра и вина. Время от времени они добросовестно обходили вокруг дома. Под утро захмелевший приказчик неудачно споткнулся и уранил масляный светильник. Тот разбился и горящее масло разлилось по той самой стене. Дождевая вода давно высохла, а вот олифа на которой замешивали краску еще не застыла. Так что через минуту большая часть стены пылала огнем.

Вмиг протрезвевшие работники кинулись за лопатами и начали забрасывать пламя песком. Повезло, что сама стена была глиняной, а крыша черепичной. Оконная рама пострадала только снаружи и во внутрь лавки пламя не пробилось.

На следующий день хозяин лавки позвал тех же маляров и предложил перекрасить стену, на что старший из них ответил, что штукатурка потрескалась и красить сейчас не имеет смысла. Сперва нужно обновить штукатурку. Сказал и прикусил язык, вспомнив вчерашнюю девочку.

Отштукатурить стену заново лавочник заставил провинившихся работников. Естественно ничего им за это не заплатив. Мало того стоимость повторной покраски он вычел из их жалования.

Про странную девочку он не забыл. Но он был старым и мудрым человеком. Поэтому и малярам и своим подчиненным сказал, чтобы попусту не трепались. Разговоры о ведьмах привлекают в Сабарканде таких людей с которыми лучше никогда не встречаться. И не важно кто ты: пособник, пострадавший или свидетель.

Ири же с Мартином после того случая несколько недель боялись, что к ним придут с вопросами жрецы или, того хуже, посреди ночи заявятся люди главного визиря. После долгих раздумий они решили сами сводить дочку к жрецам. Боясь огласки, они решили пойти в храм в пригороде, где раньше жила Ири с родителями.

Они выбрали будний день, когда в храме мало посетителей. Зайдя в небольшое помещение с расположенной в центре скульптурой благославляющей Милосердной, они застали старого жреца который беседовал с таким же немолодым Ищущим. Ищущие или иначе монахи, посвятившие себя поискам, были самыми необычными из служителей Милосерной. Они не имели своего дома. Всю жизнь они странствовали в поисках заповедей Той что ушла. Считалось, что Милосердная, покидая мир людей, оставила заповеди, который должны помочь людям пережить Огненный Шторм.

Первые две заповеди были известны. Звучали они коротко "Помогай" и "Учи". Ищущие в своих странствиях следовали этим заповедям. Монах никогда не отказывал в посильной помощи и всегда был готов поделиться тем, что знал. В народе их часто считали странными чудаками, но всегда относились к ним с уважением. Чему способствовало также и обязательное для ордена обучение воинскому искусству.

Видя, что родители с ребенком замерли в нерешительности, старик служитель обратился к ним.

— Что Вас привело в храм?

— Мы пришли, потому что беспокоимся за нашу дочь, — сказал Мартин, аккуратно подбирая слова, — она видит сны, которые иногда сбываются.

— И давно это с ней?

— Несколько месяцев.

— А у нее в роду такое уже было?

— Да, — на этот раз ответила Ири, — моя бабушка Рои была видящей. Вы знали ее.

— Действительно, знал. Хорошая женщина. Я часто видел ее в этом храме за молитвой. Когда ее хоронили, то прощальных журавлей принесли очень многие. Думаю ее путь на ту сторону был легким.

— Спасибо, бабушка была хорошим человеком несмотря на проклятый дар. У моей матери дара не было, у меня что-то проявилось, но очень слабо. Я не хотела видеть того, что не дано обычным людям и молила об этом Милосердную. Видения тревожили меня всего несколько раз. Но с Юдифь все по-другому.

— Брат, ты позволишь? — в разговор вмешался Ищущий, — возможно я смогу помочь.

— Конечно, Клим, — кивнул служитель, — здесь твоя помощь будет лучше моей.

— Вы ведь знаете, чем занимается орден святого Исудо? — спросил монах и, видя напрягшиеся лица родителей, успокаивающе поднял руки, — не бойтесь, вам ничего не угрожает.

Орден святого Исудо или огненный орден последнее место, куда стали бы обращаться родители потенциальной видящей. Мартин мысленно подобрался, готовясь, если надо защищать дочь или бежать.

— Еще раз повторяю, не бойтесь. Как всем известно, этот орден разыскивает и сжигает ведьм. И это несомненно благое дело. Я не по слухам знаю, на что способна вошедшая в силу черная ведьма. Я служил в ордене Исуду и моя рука была тверда, когда я вел этих тварей на костер так же, как когда я дрался с ними мечом против когтей и проклятий. Это был тяжелый и грязный, но нужный труд. Но один случай заставил меня уйти из ордена.

Иза и Мартин слушали с напряжением. Юдифь видя испуг матери, подошла к ней ближе и прижалась к ней боком.

— Так случилось, что мои братья по навету казнили неповинную видящую. — продолжил говорить монах, — Она была доброй женщиной с едва проявившимся даром и помогала людям в меру своих сил и знаний. Живущая скрытно в той же деревне ведьма подставила ее, убрав нашими руками ту, кто снимал с ее жертв последствия проклятий.

Я знаю, что это не первый случай. Много тех, в ком проявился дар или в ком его заподозрили казнили без реальной вины. Это то зло, которого служители Исудо должны избегать, но к которому должны быть готовы. Выпалывая сорняки они могут невольно уничтожить и здоровые побеги.

Последняя фраза заставила Ири живо вспомнить историю своей семьи. Бабушка бежала из родных мест именно чтобы не стать таким случайно вырванным побегом.

— Но в тот раз у казненной женщины осталась дочь, — рассказывал дальше старик, — у девочки был сильный дар. Мать учила ее использовать свои силы на благо себе и другим. После того, как мать сожгли девочка стала черной ведьмой. Одной из самых ужасных, с какими мне только приходилось сталкиваться. Когда в деревне не осталось ни одного живого, она как пожар перекинула свою злобу на соседние поселения. Во время охоты на тварь погибло шестеро моих братьев по ордену. Я сам убил ее. Но когда ее отравленная душа ушла на другую сторону я увидел на своих руках тело десятилетней девочки с искаженным болью лицом. Я держал ее на руках и плакал.

После того я ушел из огненного ордена и стал ищущим. Уже более тридцати лет я странствую, собираю знания и в меру своих слабых сил учу других. На своем пути я искал видящих. Многие из них сторонились монахов, но некоторые верили мне и с открытым сердцем делились тем, что знают о даре.

Старик подошел на пару шагов. В свете свечей выступило изрезанное морщинами потемневшее от многолетнего загара лицо. Волосы были полностью седыми и давно поредевшими. Одежда его была традиционным балахоном из грубой темной ткани, заметно потертой и вытянувшейся на сгибах. Единственной яркой деталью в его образе были глаза. Серые зрачки казалось состояли из отполированных стальных песчинок.

— Сегодня я могу тебе помочь, Юдифь, — Монах смотрел на девочку с участием, но обращался к ней не как к ребенку, а как к равной, — Ты можешь ответить на пару моих вопросов?

Видя нерешительность девочки монах улыбнулся неожиданно теплой улыбкой.

— Не бойся. Видишь, папа и мама рядом и все мы желаем тебе добра, — когда он говорил с девочкой, его изрубленное временем лицо как-бы разглаживалось и становилось мягче, — Но без тебя мы не справимся. Вот никак никак не справимся. Поможешь мне немного?

— Я постараюсь, господин Клим, — решилась на ответ Юдифь.

— Не называй меня господином. Просто Клим. Или можешь называть меня братом. Скажи, Юдифь, после того, как ты видела свои необычные сны, люди вокруг тебя не становились другими? Не хотели тебя обидеть, отнять или не дать тебе что-то?

— Да… Наверное, — девочка задумалась, — после того как мне приснился последний сон про пожар, моя сестра утром забрала самый лучший кусок пирога и не захотела со мной меняться. И вообще была врединой… И папа не захотел со мной поиграть. И торговцы на рынке были какие-то хитрые и жадные. И даже собака на улице хотела меня укусить.

Перечисляя все обиды, девочка говорила все живее и увлеченнее.

— А обычно твоя сестра часто вредничает? Вы с ней дружите?

— Вообще Карина хорошая… И умная. Она даже сказки умеет сочинять почти как мама. И красивая. Да, красивая и не вредная.

— А собака на тебя тогда зарычала? Или бросилась?

— Нет?

— А почему ты решила, что она хочет тебя укусить?

— Не знаю, но мне показалась, что она злая. А еще у нее зубы острые.

— Но ведь ты раньше ее встречала и она на тебя никогда не нападала? Ведь так?

— Так. Но тогда она показалась мне опасной. Я даже хотела хорошенько ударить ее ботинком, чтобы она не смогла меня укусить.

— Хорошо, Юдифь. Спасибо за ответы. Но я должен тебе кое-что объяснить. Люди вокруг тебя не становились злыми и вредными. И собака не собиралась тебя кусать. Просто из-за снов ты начинаешь видеть мир по другому. Он кажется тебе злее из-за силы, которая в тебе просыпается.

Первое, что ты должна запомнить, это то, что сила сама по себе не зло, но но без зла она не приходит. Источник силы в твоей крови. Во времена исходов к крови людей примешалась кровь демонов. Демоны существа злобные, алчные и очень сильные. И тот, в ком течет частица их крови, получают их силу и их злобу. Человек и сам бывает злым без всяких демонов. В каждом из нас с рождения растут и борются жестокость и милосердие, алчность и сострадание.

Если в человеке пробуждается демоническая кровь, то она разжигает худшие страсти в его душе. Такие люди с каждым годом становятся вспыльчивей, легко поддаются зависти и злобе. Милосердная учила людей бороться со злом внутри себя. И ее заветы воистину были самым большим благом для человечества. Если бы не служение по ее словам, то неуправляемая злоба уже давно утопила бы все живое в крови и огне.

Странствуя, я был рад каждой встрече с теми, кто сумел обуздать огонь в своей крови. Я знал видящих, чья сила позволяла исцелять страшные раны. Они не побоялись сразиться с чудовищем внутри себя ради служения другим. Но путь этих святых людей очень труден. Чем больше человек обращается к силе в своей крови, тем сильнее он слышит голоса алчности и злобы.

Такая борьба требует очень много душевных сил и дисциплины, достойной настоящего воина. Я не желаю такого пути ни одному ребенку. Тем более девочке. Но есть и другой путь. Можно научиться усыплять силу в свой крови. Это также требует терпения и дисциплины. Но я могу научить тебя нескольким простым приемам, которые позволят защитить тебя от беды.

Монах присел на корточки, чтобы оказаться с девочкой на одном уровне и взял ее за руку.

— Ты ведь не хочешь без причины злиться на сестру и родителей.

— Нет!

— Тогда тебе нужно будет просто немного со мной позаниматься и все будет хорошо, — монах пожал Юдифь руку и встал, обращаясь уже к родителям, — мне потребуется где-то час, чтобы объяснить и показать ей основы упражнений. Можно заняться этим сегодня. А завтра приведете еще раз, чтобы мы закрепили пройденное.

— И это действительно поможет? — Мартину не верилось, что все так просто.

— Да поможет. Это действительно работает. Каждый раз когда сжигают ведьму я думаю о том, что костер можно было бы не поджигать, если бы несколько лет назад кто-то знающий научил маленькую девочку как притушить первый злой огонек, проснувшийся у нее в крови. Эта мысль не позволяет мне долго оставаться на одном месте. Не бойтесь, мы вами встретились вовремя. Через год помочь Юдифь было бы намного труднее. А через два-три года я уже наверное ничего не смог бы сделать.

— Как вы можете это знать? — спросил настоятель храма, который внимательно слушал разговор но до этого момента не вмешивался.

— Общение с видящими многому меня научило. Я узнал, что демоническая кровь есть почти у каждого. Просто у большинства ее совсем немного. Кроме того, у мужчин она просыпается редко. По крайней мере, если ее специально не будить. Какая-то капля силы есть и во мне. Мой дар проявился в том, что я чувствую силу в других. Поэтому я знаю, что в кровь этой девочки действительно сильна, но только начинает пробуждаться. Для вашего и моего спокойствия и задержусь здесь еще на несколько дней и позанимаюсь с девочкой, пока не увижу, что она уверенно справляется сама. Будете приводить ее после утренней службы.

Освоенные когда-то за несколько часов с братом Климом упражнения стали для Юдифь привычкой. Она выполняла их их каждое утро и вечер, и всякий раз, когда чувствовала, что злиться. Но, как и предупреждал монах, огонь не разгорался, но и не затухал до конца.

Иногда она видела сны, которым как объяснил Клим лучше не доверять, так как они могут как подсказать, так и обмануть. Иногда она раздражалась без объективного провода и чувствовала подпирающуюся внутри теплую волну, готовую стать горячей. В такие моменты она молилась, как учил брат Клим. Она представляла Милосердную как старшую сестру, которая сильнее, умнее и всегда готова ее помочь. Юдифь говорила с Милосердной, как могла говорить с Кариной, делясь своими переживаниями и страхами. Только Карина не могла понять ее до конца. В ней не плескалась эта злая сила, которую нужно держать под замком. А Милосердная все понимала. Не даром же она смогла изгнать всех демонов в их огненный мир. Она была очень сильной и очень доброй. Юдифь хотелось быть на нее похожей и помогать другим людям. Она даже задумывалась о том чтобы стать монахиней. Но глядя на Карину и Понка, она чувствовала, что в жизни монахинь не хватает очень важной части.

Видя сестру с женихом, она радовалась за них, но и испытывала зависть. Повезет ли ей так же как сестре?

Юдифь считала, что старшая сестра красивее ее. Карина была выше и отличалась белой кожей, которую хорошо оттеняли волосы с медным отливом. Юдифь казалось, что рядом с сестрой она выглядит как простушка рядом с королевой. Роста она среднего, волосы русые, кожа смуглая, но не то чтобы сильно. Единственный ее козырь — редкие зеленые глаза. Но и от них мало радости, потому что в зеленоглазых всегда подозревают ведьм.

Доев тетушкин пирог, Юкон вернул одеяло на кровать и оделся. Благо Кена к этому времени уже убежала помогать матери. После пирога сильно захотелось пить он пошел во двор к колодцу. Вода была и в бочонке в сенях, но в колодце она всегда холоднее и вкуснее.

Подойдя к срубу, Юкон вытянул ведро и перелил воду в стоящий рядом керамический горшок. Ведро опустил обратно в колодец, чтобы не рассыхалось и начал с наслаждением пить.

— Брат не лопни! — к колодцу подошел Мирон, — Смотри, как бы вода не начала вытекать через дырки, которых в тебе наделал рош. Ха-ха-ха!

— Ничего, я в нем тоже наделал дырок, — Юкон поставил горшок и вытерся.

— Да уж, наделал. Весь пол в сарае кровью залили, да плюс кишки разбросал, — Мирон прислонился к ограде и тоже напился, — за тобой теперь должок, Юкон.

— Какой должок? — Юкон понял, что Мирон в своей манере хочет переложить на него какую-то порученную работу.

— Как какой? Ты опрокинул бочку с водой и в луже зарезал вора, которого должен был просто постеречь связанным до утра. А потом спокойно отсыпался два дня. Как думаешь, кому пришлось убирать за тобой весь этот бардак? Мы с Радоном вывезли эту падаль, а потом еще выгребали глину с кровью и засыпали свежую подстилку. А все потому, что мой младший братец не сумел как следует связать одного грязного рошанского вора.

— Да нормально я его связал! Я только что Кене рассказывал! — скривился Юкон, — эта сволочь меня так заболтал, что я сам его развязал. До сих пор не могу понять, как такое случилось.

— Значит сам виноват, развесил уши! Нечего воров слушать. Надо было ему просто зубы выбить, чтобы болтать перестал. Так что теперь давай отрабатывай! Рубашку сними.

Юкон послушно стянул рубаху. Брат осмотрел рубцы на груди и плече, присвистнул.

— А не слабо он тебя расписал. Хорошо, что неглубоко, считай царапины. — Мирон задумался на пару мгновений Ну да рубцы уже стянулись, не кровит нигде. Работать не помешают. Сейчас воду в бочки наносишь, потом за ряской езжай.

— Мирон, я же один до ночи буду ряску грести!

— Ничего, тебе на пользу. В следующий раз умнее будешь. Радуйся еще, что отец на охоту ушел. Он бы тебе задал.

Юкон невольно поежился. Когда отец вернется, будет неприятный разговор. От этого никуда не денешся. На фоне этого вода и ряска — ерунда.

— Ладно натаскаю воду и ряску привезу. Но только сегодня, — Юкон пошел поз навес за пустыми ведрами, а Мирон отправился собирать снасти для рыбалки.

В загонах с кулисами стояли две тридцативедерные бочки. Еще воду нужно налить в корыта, из которых кулисы пьют и едят ряску. Таскать воду придется часа два. Потом запрячь одного из кулисов в волокуши и идти на пруд за ряской.

Набрав у колодца первые два ведра, Юкон понес воду в загон. Кулисы не спеша ели. Юкон вылил воду из ведер в пустую бочку. Потом зачерпнул теплую воду из другой бочки и долил в корыта-кормушки. Туда же разбросал остававшуюся на волокушах ряску. Кулисы оживились. Удивительно. Ряска такая же, но свежеброшенную в кормушку ящеры всегда начинают есть активнее.

Кулис, который зализывал парню раны ел вместе со всеми, никак не реагируя на появление парня. Юкон не подошел сразу к зверю. Он терпеливо натаскал полные бочки воды, отнес ведра на место, снова напился у колодца и только после этого решился. Подошёл вплотную, положил руку на спину ящера, прислушался. И ничего не почувствовал. Чешуя была шероховатой и прохладной. Кулис негромко хлюпал, захватывая пастью мокрую ряску.

Юкон провел ладонями по чешуе рядом с ушными отверстиями. Здесь чешуя была гладкой кроме двух чешуек. Он нашел их и надавил. Ничего. Нажал сперва справа. затем слева. Снова ничего!

Ему что все это приснилось? Он не раздваивался сознанием, не зализывал свой раны кулисьем языком? Получается, что он просто потерял много крови и сам все это выдумал, пока валялся в беспамятстве.

Хорошо ничего братьям не рассказал или, хуже того, Кене. Она бы еще год вспоминала и дразнила его типа: "Ну что, хороший сон сегодня приснился? Ел лягушек с ряской и плюхался в болоте? Хи-хи-хи!"

Но все рано, нужно еще раз проверить. Он оседлал кулиса и положил большие пальцы на обе чешуйки, после чего надавил строго одновременно.

Чешуйки сдвинулись, и пальцы смогли прикоснуться к мягкой коже под ними. Мир покачнулся и раздвоился. Юкон почувствовал комок ряски у себя в пасти и не спеша ее проглотил.

Дезориентация прошла довольно быстро. Возможно он был на этот раз подготовлен, а в ночь схватки с рошем растерялся от неожиданности. Или может просто во второй раз все прошло глаже, но уже через пару ударов сердца он смог вернуться к нормальному восприятию мира своими органами чувств, одновременно сохраняя связь с ящером.

Парень улыбнулся и погладил кулиса.

— Ты мой хороший! Ты же меня спас! — Юкон лег на кулиса сверху и начал постукивать его ладонью, — Ты самый лучший, самый умный, самый правильный кулис в этом загоне, в этой деревне и в этом мире!

Юкон спрыгнул с ящера и и пошел в угол, где на крюках висела упряжь. Взял хомут и, вернувшись накинул его на кулиса и закрепил ремнями.

Потом представил, что ящер подходит к волокушам. Никакой реакции. Тогда Юкон сделал иначе. Он сосредоточился на своем появившемся восприятии мира через кулиса и представил, что он сам идет к волокушам. Теперь все было иначе. Ящер зашевелился и побыстрее проглотил ряску, набранную в пасть. После этого поднялся на лапы и пошел куда надо. Чувствовалось, что у него полное брюхо ряски и ему немного лень идти. Он как бы подчинялся. но в то же время спрашивал: "Может лучше полежим пока у нас в животе уляжется?"

— Давай, давай, мой хороший, — Юкон прикрепил к хомуту оглобли, — сейчас мы с тобой на пруд сходим.

Парень проверил упряжь и пошел к выходу. Кулис двинулся за ним. И в этом как раз ничего необычного не было. Приученные к упряжке кулисы и без команды понимают, когда надо идти за погонщиком. Чтобы их остановить или повернуть достаточно дать команду голосом. Старая Хнома серьезно считала, что кулисы умнее многих людей, ссылаясь на то, что ящеры легко запоминают где налево и где направо в отличии от ее внуков.

Правильно обученный ящер должен понимать стандартный набор голосовых команд и слушать погонщика или наездника. Но наездники одевают на ящера специальную уздечку. И не только для того, чтобы управлять кулисом молча. Ящеры не слишком то различают людей и могут подчиниться команде которую дал не хозяин, а кто-то другой. Уздечка предохраняет от попытки перехвата управления над транспортным средством.

Пройдя через двор, Юкон с кулисом двинулся по тропе к пруду. Настроение у него было отличное и он не заметил, что за ним следят. За кустами со стороны леса притаилась парочка непрошеных в кренерской деревне гостей.

— Курт, ну этого щенка мы точно завалим! — тихо, но нетерпеливо проговорил один из смуглых парней, — он вообще мелкий! Кулис упряжечный и не самый мелкий. И отомстим и с добычей вернемся.

— Ты не суетись. Ганц старший был, с опытом, и то его уверенность подвела, — ответил названный Куртом, — с кренерами главное что? Главное ноги целыми унести. Так что никуда не торопимся. Тихо идем за ним и следим. Он скорее всего за ряской поехал, как вчера те двое старших парней.

— Да точно туда! Куда ж еще? Мы третий день тут торчим и все время туда за ряской ездят. Зря мы вчера тех двоих не порешили, пока они ряску гребли. И месть была бы достойней, и добыча была бы получше. При них топоры были неплохие.

— Дурак ты, Стефан, — Курт сплюнул жвачку, — они бы нас этими топорами бы и кончили. К одному кренеру сзади подкрасться трудно, а к двум и думать нечего. А с нашими ножами против этих мясников не попрешь. Ну а с этим сопляком может все и выгорит. Пошли!

Двое рошей встали и, пригибаясь, побежали вслед за ушедшим кренерским подростком. Неделю назад они пошли за добычей втроем со старшим братом. До этого они промышляли в основном на ярмарках. Когда в одну деревню или пригород съезжается много народа, то всегда есть чем поживиться. Ганц учил младших, как присматривать подходящую добычу, как отвлечь внимание у растяп и, главное, как унести ноги.

Друг другу братья доверяли и ремесло свое любили. Ничто так не будоражит кровь, как воровская удача. Дергали они в основном по мелочи, но добытого хватало, чтобы славно покутить по кабакам и вернуться в стойбище с непустыми руками.

Но на последней ярмарке один рисковый рош увел сразу четверых кулисов. После этого по всей округе на рошей начали буквально охотиться. Крестьяне могли повесить без суда, а если схватит стража, то тоже могут повесить. У многих судей логика простая: "Лучше повесить трех невиновных рошей, чем отпустить одного виноватого!"

Ганц ругался. Говорил, что надо было давно бросать мелочевку и увести одного или двух кулисов. Продав ящера, можно было бы втроем сытно жить пару месяцев. А теперь после чужой удачи пришлось собирать манатки и возвращаться в стойбище, стораясь не выходить на широкие дороги.

На полпути домой Ганц вдруг решил повернуть. Пару лет назад ему показали дорогу к кренерской деревне. У этих рыбоедов не по десятку кулисов на все поселение, как у обычных крестьян. У них на любом подворье по несколько ящеров. Они их выращивают и дресируют на продажу.

Лезть к кренерам опасно. Они воров всегда убивают. Могут и пытку позаковырестей устроить, чтобы других отвадить. Но и добыча там хорошая. В стойбище Ганц видел двух кулисов, которых в прошлом году увел из кренерской деревни Маза. Красавцев он не продал, а преподнес в дар старейшине и сосватал его дочку, завтавляя Ганца зубами скрипеть от зависти.

В деревне они присмотрелись к крайнему дому недалеко от леса. В загоне точно было больше десятка кулисов. Ганц решил идти на дело в одиночку, чтобы меньше шуметь. Оставил братьев ждать в лесу и отправился в загон к кулисам. Только назад он уже не вернулся. Утром его обезображенное тело вывезли на волокуше в лес два кренерских парня и сбросили в болото. Стефан, когда увидел труп брата схватил дубину и хотел кинуться на проклятых кренеров, но курт залепил ему изрядную затрещину и заставил лечь на землю.

— Тихо, брат! — нас осталось двое и теперь я как старший отвечаю за тебя перед матерью. Хватит с нее и одного черного браслета в этом году.

Два дня братья следили за домом. Два молодых кренера, которые выбросили тело, за это время дважды ходили к лесному пруду за ряской. Туда же приезжали ещё трижды другие кренеры. Всякий раз парами и с топорами.

Здоровенный охотник средних лет ушел из крайнего дома рано утром в сторону гор. При нем был лук и пара тесаков. Пытаться на него напасть мысли не возникло.

А вот сейчас братьям, похоже, наконец повезло. Подросток с запряженных в волокуши кулисом отправился к пруду в одиночку. С утра на пруд ходили двое других деревенских парней, но они уже вернулись. Скоре всего на пруду уже сегодня никто не появиться.

Для безопасности нужно подождать час или два, пока мелкий кренер будет грести ряску. Если никто больше не явиться за это время, то уж позже точно не придут. Иначе возвращаться придется по темноте.

Братья без проблем дошли почти до самого пруда и затоились за деревьями. С выбранной позици можно было наблюдать за мальчишкой и одновременно следить за тропой из деревни.

— Ждём здесь, — Курт достал из-за голенища нож и начал подрезать толстую ветку на ясене, — он точно больше двух часов, возиться будет. Главное чтобы другие не заявились. А мы пока дубинки себе вырежем. Не будем сопляку давать лишний шанс с его топором.

— И то верно, — Стефан тоже достал нож и присмотрел молоденькие деревце, — часа через три темнеть начнет. Ближе к вечеру вряд-ли кто заявиться. А как думаешь, сколько такой кулис стоит?

— Он еще молодой, но видно что здоровый. Такой ещё может хорошо подрасти. Приучен к волокушам. На ярмарке за такого семь или восемь золотых дать могут. Только мы на ярмарке его продать не сможем. Если мы приведем на торг краденого кулиса, то нас, скоре всего схватят и повесят. Отведем ящера в стойбище. Там подскажут куда можно отвести или сдать старейшине. Он добытых кулисов скупает. Но он нам больше трёх золотых не даст.

— Да три золотых это уже здорово. Мы за два месяца по ярмаркам меньше чем по сотне серебром накопили, у тут за одного кулиса считай втрое больше.

— Ты не спеши делить шкуру недобытого кулиса. Если никто не помешает, то нужно еще парня по-тихому прикончить, тело спрятать и с кулисом подальше убраться, пока его родичи не хватятся.

— Да все путем будет! Пацан мелкий. Через час он устанет и будет ряску тягать не оглядываясь. Я сзади подойду и дубинкой его успокою, — Стефан перестал пилить деревце у корня и начал аккуратно срезать мелкие ветки и опускать их на землю. Целиком с ветками срезанное деревце не получится опустить тихо и незаметно. Спугнуть добычу раньше времени молодой рош не хотел, — Если с первого у дара не откинется, то мы еще с него за Ганца спросим. Свяжем, рот заткнем и заставим перед смертью пожалеть, что его родня нашего брата убила!

— Меньше болтай, больше на дорогу посматривай, — Курт обрезал ветку ясеня по кругу уверенными движениями, почти не отводя взгляд от кренерского пацана, который на берегу пруда снимал с кулиса упряжь, — чего это он его распрягает? Решил отпустить попастись? Дурак мальчишка. Пока работать будет, кулис и убежать может. Потом за ним гоняться придется.

— А может он приученный на голос возвращаться?

— Если так, то хорошо, такие дороже стоят. Только тягловых обычно особо не обучают, это не верховые. Ладно, как будет заканчивать, все одно его запряжет. Подождем.

Юкон в это время выпряг кулиса из волокуши и позволил зайти в мелкую воду среди зарослей камыша. Камыш рос пучками у берега, а почти все зеркало немаленького пруда устилала ряска. Отец рассказывал, что ряска эта необычная и в других краях не встречается. Сколько не гребли ее с поверхности, а полностью даже часть пруда очистить не получается. А прийди через день или два, так снова вся поверхность ею занята. Если бросить на землю, то через несколько часов она побуреет и превратиться в кашицу. Кашица эта подсохнет и рассыпется еще через пару дней. Так кренеры осенью удобряют свои огороды. На удобренном месте лук и чеснок растут просто шикарные, капуста тоже хорошо удается. А вот морковь после ряски растет грубая, несладкая и неровная.

Еще из ряски добывают масло. Для этого ряску пару дней подвяливают на подстилке из рогоза или камыша, разложив в тени. Она темнеет и уменьшается в объеме, но остается плотной. После этого ее перетирают в ступе, складывают в мешок и кладут под гнет. Через ткань вытекает прозрачное чуть зеленоватое масло. В еду его обычно не используют, хотя оно и съедобное. Вкус и запах не шибко аппетитный. А вот как топливо для светильников оно очень даже подходит.

Собирали ряску корзинами. Ко дну корзины привязывали небольшой камень, чтобы оно не задиралось вверх. За ручку привязывали веревку. Корзину забрасывали в пруд и и тянули обратно за веревку. Собрав ряску в одном месте, отходили немного в сторону или забрасывали корзину подальше.

Работа нехитрая, но на самом деле не очень и легкая. Работая, приходится постоянно заходить по щиколотку или даже по колено в воду по илистому дну. Спуск в воду далеко не во всех местах удобный. Редко удавалось обойтись без синяков и ссадин на коленях. Марк года три тому даже ногу здесь сломать ухитрился. Хорошо, что кости как следует срослись и хромым не остался. С тех пор и не любит старший брат за ряской ходить.

Юкон взял корзину и крутанув над головой забросил подальше. Подтянул к себе за веревку. Ряски набралось меньше половины. Это не очень хорошо. Значит в самом удобном месте ее сегодня или вчера хорошо повыбирали. Придется или таскать до темноты по полупустой корзине или идти вдоль берега туда, где ряски больше. Но там дно неудобное. Ноги проваливаются в ил, на на берегу подъем крутой и глинистый. По такому несколько раз пройдешь, и он в каток превратиться. Вдвоем еще не страшно. Один может грести и передавать корзину второму на берег, чтобы он ряску в волокуши высыпал. А в одиночку совсем неудобно.

Но Юкону даже это настроение не испортило. Он высыпал ряску в волокуши и подошел к кромке воды. Положил корзину на берегу он сел и опустил ноги в пруд.

Почему-то, касаясь воды ногами, он ощущал кулиса намного легче. Мало того, он чувствовал не только кулиса, но и все живое, что сейчас двигалось в воде поблизости. Но если кулиса он чувствовал как бы изнутри, то про плывущую рыбу и засевших в засаде раков он просто знал, где они примерно находятся и куда движутся. Это было непривычно и не укладывалось в голове. Но если не задумываться, а просто чувствовать, то все упрощалось.

Мир как бы стал глубже, расширился за счет еще одного нового чувства, стал более объемным и выпуклым. Вода в пруду перестала быть однородной и скучной. Она была наполнена течениями и звуками. Вода говорила с Юконом. Нет, не так. Вода ПЕЛА!

Юкон слушал песню, понимая, что с ста шагах от берега есть омут, где живет огромный сом, способный проглотить человека. Но он до заката будет дремать, а на охоту выйдет только ночью. Если бы кренеры знали, что на дне живет такое чудище, то давно бы его выловили. На мелководье было полно мелкой рыбы и головастиков, на которых нацелилась крупная щука, притаившаяся в камышах.

А еще он услышал, что кулис без присмотра уже ушел довольно далеко. Юкон хотел было заставить его вернуться, но передумал. Вместо этого он сосредоточился на чувствах ящера и отправился на прогулку вместе с ним.

Вода приятно щекотала кожу, просачиваясь между чешуйками. Юкон не спеша полз вреди камышей. Он сделал полукруг, взбаламутив воду на участке у берега, развернулся и лег в мутной воде, приоткрыв пасть. Подождал минуту, пока между зубами не оказались несколько головастиков и захлопнул челюсть. С наслаждением проглотил добычу. Мелочь конечно, но после диеты из ряски и травы просто роскошно. Теперь следующий полукруг у берега и опять в засаду на несколько минут. Еще два захода и Юкону такая охота надоела. Скучновато. Вот бы щуку поймать.

Он чувствовал двух щук неподалеку. Попробовал подкрасться к ближайшей из них. Но когда до цели оставалось пару шагов рыбина в сажень длинной и фунтов пяти весом сорвалась с места и ушла на глубину. Юкон успел клацнуть пастью на расстоянии ладони от уплывшей добычи. От расстройства Юкон заревел и ударил лапой по воде. Он злился. Странно, но Юкон еще никогда не слышал, чтобы ящеры ревели от злости. Домашние кулисы были довольно спокойными животными. Говорят, что во время сражений, получающие раны кулисы могли впадать в ярость, но в обычной деревенской жизни такого не увидишь.

Юкон понял, что это была именно его злость, кренерская. Кулис просто тряхнул бы головой, может замычал бы недовольно и пополз бы охотиться дальше. Но когда в сознании ящера был Юкон, его реакция стала совершенно другой. Юкон никогда не любил терпеть неудачи.

И тут Юкон подумал о соме. Огромном соме, лежащем на дне в омуте. Вот на кого нужно охотиться. Вот где много мяса и с кем действительно можно схватиться.

Он почувствовал реакцию ящера. Она была чисто гастрономическая. От образа огромной рыбы у кулиса начала активно выделяться слюна. То что добыча была размером больше половины самого кулиса и имела несколько рядов острых зубов его совершенно не побеспокоило. Юкон с ящером слились в едином желании. Юкон хотел схватки и победы, а кулис хотел поскорее откусить большой кусок сомятины. Кулис несколько раз глубоко втянул воздух, чтобы продержаться под водой подольше и двинулся к омуту.

Меньше чем через минуту он уже опустился на несколько саженей и четко ощутил крупный силуэт в нескольких шагах перед собой. Так, теперь аккуратно, чтобы не спугнуть. Он пошел по кругу, постепенно приближаясь к месту лежки хозяина омута.

Сом заметил, что к нему кто-то приближается. Вода взбаламутилась и увидеть опасность не было возможности, но по колебанию воды было понятно, что двигается кто-то крупный. Сом мог убежать, но за десятки лет он привык, что никто в этом пруду не может с ним поспорить в силе. Когда-то очень давно ему пришлось драться с бывшим хозяином омута. С тех пор у него не было достойных противников. Он ждал на месте, неторопливо поворачиваясь, чтобы оставаться мордой к опасности.

Но вот огромная тень перестала кружить и сделала рывок. Сом рванул навстречу, открывая пасть. Все враги, с которыми он сражался в молодости стремились его укусить, так же, как и он. Но его ждал неприятный сюрприз. По голове ударила когтистая лапа, сбивая его рывок и отворачивая челюсти от врага. Потом ударила вторая лапа, загоняя в шею толстые крючковатые когти и прижимая к дну. А через долю секунды на его шее рядом с жабрами сомкнулись мощные челюсти, вырывая здоровый кусок плоти и сразу гася сознание. Из последних сил рыба извернулась и полоснула противника рядом зубов.

Юкон почувствовал боль в плече и еще яростнее рванул зубами и лапами, ломая и разрывая противника. Через пару секунд сом уже даже не трепыхался. Кулис потащил свою добычу на мелководье. А Юкон человек открыл глаза и посмотрел на свое плечо. Оно было невредимо, но в нем отзывалась боль. Кулис дотащил тушу до зарослей камыша и, бросив ее у самого берега, начал зализывать полученную рану. Боль затихла, а аппетит вырос еще больше. Ящер начал есть.

Нет не так. Ящер начал ЖРАТЬ. Быстрыми движениями он вырывал куски из туши и, не разжевывая, заглатывал, чтобы тут же оторвать следующий кусок. Юкон подумал, что можно было отвезти половину рыбины домой, но потом бросил эту мысль и позволил кулису пировать без ограничений. Все равно мясо у старых сомов вонючее.

Минут через десять от сома остались куски поломанного костяка с кусками плавников. Невероятно, как в кулиса все это влезло. Он раздулся в ширь и вниз и последние куски с трудом отправлял в набитую утробу. Но все равно чувствовалось, что кулис жалеет, что рыба не оказалась еще немного побольше. Вот это аппетит! Пока кулис ел, порез у него на плече затянулся, чешуя сместилась, прикрывая несколько поврежденных чешуек, которые вытолкнуло из раны, пока ящер зализывал повреждение.

Это было невероятно. У кулисов всегда раны быстро заживали, но чтобы вот так полностью залечить порез за пятнадцать минут? Это похоже на чудо. И это ведь была не совсем царапина. По телу прошлись пилой из острейших зубов в палец длинной, разрывая кожу и поверхность мышц. Что обеспечило такое быстрое выздоровление? Обильная мясная пища? Или то состояние, в котором охотился кулис, слившись с Юконом сознанием.

Кренеры знали. Не верили, а именно знали, что раны, которые получаешь в бою или в драке заживают намного быстрее. Юкон тысячу раз получал синяки и шишки в потасовках в другими мальчишками. Кожа очищалась от них через три-четыре дня. А когда он нес ведро с водой, поскользнулся и ушиб голову о дверной косяк, то шишка держалась дольше недели. Может и с кулисами так же?

Вопрос был интересный, но Юкон вспомнил, что ему нужно набрать полные волокуши ряски и взялся за корзину. Бросок, протяжка, отнести и высыпать ряску. И так много много раз. Минут через пять Юкон решил подтянуть волокуши поближе к берегу. Потом он сможет с помощью кулиса их развернуть под нужным углом, чтобы впрячь ящера. Теперь стоя на плоском камне он забрасывал корзину, вытягивал ее и просто вытряхивал ряску в волокуши. К сожалению ряска поблизости быстро закончилась. Нужно было перебираться в другое место или заходить в воду по колено.

Остановившись отдышаться, Юкон с досадой посмотрел на кулиса. Тот развалился на мелководье, весь отдавшись пищеварению и совершенно не сочувствовал Юкону в его борьбе с ряской.

— Не-е! Так не пойдет! Вставай ленивая туша, — Юкон сосредоточился на ящере и заставил его двинуться от берега.

Кулис шел вперевалочку, утряхивая внутри съеденное. Вскоре он оказался шагах в тридцати от берега напротив Юкона. Лапы здесь уже до дна не доставали и кулис неторопливо плыл загребая поочередно правыми и левыми лапами и раздвигая густую массу ряски, до которой не получалось добросить ведро на веревке.

Юкон сосредоточился на кулисе и начал подгонять ряску хвостом. Проплывая под небольшим углом к берегу поочередно вправо и влево, он словно веником сметал зеленую массу по направлению к камню, на котором стоял человек. Через несколько минут целая гора ряски наехала на парня и поднялась горбом ему почти до пояса. Юкон отпустил сознание кулиса и начал быстро перекидывать корзиной ряску в волокуши.

— Как ты это сделал? — от неожиданного вопроса Юкон резко повернулся и шлепнулся пятой точкой в воду.

Шагах в десяти от него стояла Кена с запряженным в волокуши кулисом.

— Сразу видно будущего великого охотника! — Кена взглянула на Юкона с насмешкой, — Я подошла не срываясь, мой кулис протащил полозья по сухим веткам, а ты даже не обернулся! Но скажи, как ты научил своего кулиса подгонять к берегу ряску.

— Э-э-это…, это, — Юкон одновременно пытался выбраться из воды и придумать ответ. В результате он поскользнулся на ряске и повторно шлепнулся в воду. Разозлившись на ряску он отбросил от себя несколько горстей зелени и на четвереньках выбрался на сухую землю — Долго рассказывать. Тренировка такая специальная.

— А в воду задом шлепаться тоже для тренировки нужно? — Девчонка не удержалась и громко засмеялась.

— Может и надо! — Юкон все еще злился из-за падения — Чем смеяться в пустую, подгони поближе волокуши. Помогу набрать ряску.

Кена спорить не стала и провела своего ящера по дуге так, чтобы волокуши оказались как можно ближе к Юкону. Тот начал зачерпывать ряску, которой под ногами было еще много и подавать корзину Кене. Та высыпала зелень в волокуши и возвращала пустую корзину парню. Минут через пятнадцать повозка уже была заполнена с горкой.

— Уф! Здорово получилось! — сказала Кена вытирая лоб, — Я думала до темна провожусь и полупустая поеду. Так как же у тебя получилось то?

— Погоди! давай я кулиса запрягу и в деревню потихоньку пойдем. По дорого расскажу.

— Ой, да как же ты его запряжешь то? У тебя волокуши стоят так, что и не подведешь и не обвяжешь. И попробуй ка их теперь полные разверни. о чем ты вообще думал, когда так их поставил? Насыпать то удобно было, а дальше то что?

— Сейчас увидишь! Давай, Серый! — Юкону надоели подколки. Он перешел в кулиса и быстро поплыл к берегу. Добравшись до места, где стояли волокуши он уперся лапами в дно и надавил на переднюю часть повозки головой. Повозка медленно развернулась оглоблями в сторону тропы. Юкон почувствовал, что ящеру не нравиться толкать головой твердую деревяшку, но задачу он все рано выполнил. затем кулис выбрался на берег, прошел немного вперед и вернулся, оказавшись точно между оглоблями.

Юкон взял подхватил хомут и ремни, подошел к кулису и начал невозмутимо его запрягать.

Сказать, что Кена удивилась, значит не сказать ничего. Она застыла на берегу с отпавшей челюстью. Кулисы довольно послушны, но они туповаты. Чтобы научить кулиса выполнять несколько простых команд требуется несколько недель ежедневной дрессировки. А тут кулис подгоняет ряску к берегу, а потом сам подходит и разворачивает повозку.

Кена думала, что ряску кулис подогнал случайно, когда Юкон отпустил его поплавать. Но теперь было ясно. что никакой случайности не было. Этот ящер был настоящим чудом. Как только Юкон держал такое в секрете?

Когда первое удивление прошло, Кена глубоко вдохнула, собираясь то ли спрашивать то ли возмущаться. Но не успела ни того ни другого. Из-за ее левого плеча шагнул высокий смуглый тип в стеганной кожанной куртке и ударил Юкона по голове дубинкой.

— Что, парня поучала, а сама шагов за спиной не слышишь? — Молодой рош повернулся к Кене. Юкон после удара упал на волокуши и не двигался.

Кена хотела кинуться к парню, но передумала и потянулась к тесаку. который лежал у нее в волокушах.

— Не смей! — гаркнул рош, — а то голову проломлю. Будь умничкой. Мы тебя свяжем уйдем с кулисами. Останешься жива здорова. А будешь дергаться, проломлю башку, как этому сопляку.

— Выродок! — Кена забыла о тесаке и кинулась на врага с пустыми руками. Тот ударил дубинкой, метя в плечо. Убивать девчонку он не хотел, но и драться с кренеркой не собирался. Кена легко поднырнула под удар, перехватила руку с дубинкой и резко провернула, заходя противнику за спину. Тот вскрикнул от боли и выпустил дубинку. Но это было лишь начало. Заломив запястье, Кена заставила его нагнуться, а затем резко отпустила. Тот распрямился и в этот момент девчонка от души ударила его кулаком в нос. Хрустнули хрящи и из носа обильно потекла кровь.

А Кена уже снова взяла в захват руку противника и двигаясь по кругу с хрустом заломила ее так, что тот опять согнулся. Девчонка добавила ему импульса и он оправился лицом навстречу земле.

— Тварь! Гнида! — Кена тащила роша лицом по земле, размазывая текущую из носа кровь — Если Юкон умрет. я тебя прикончу! Не-е-ет! Я попрошу старую Юху устроить для тебя праздничную пытку! Ты будешь несколько часов кричать, пока не сдохнешь!

Кена уперла колено между лопаток, удерживая двумя руками болевой захват и посмотрела в сторону Юкона. Но рассмотреть ничего не успела. Сознание неожиданно погасло.

Очнулась Кена сидя. Спина упиралась в твердое, руки были оттянуты назад, голова болела. Проморгавшись она увидела напротив Юкона, так же привязанного спиной к дереву. Но парень был привязан стоя. Отдельными ремнями ему привязали к дереву ноги и перетянули шею. Чтобы привязать как следует роши не постеснялись использовать упряжь от волокуш.

Кена хотела окликнуть друга, но поняла, что во рту у нее кляп, как впрочем и у Юкона. Обнадеживало лишь одно. Если парня связали, то он жив.

— О, смотри! Девка сама уже очухалась, — сказал Курт подходя к Юкону и выливая ему на голову воду из бурдюка. потом отвесил ему пару пощечин, — очнись, кряхово семя, или так и подохнешь. А нам этого не хочется.

Юкон застонал и открыл глаза. Соображал он плохо. Голова просто звенела от боли. Ударь рош чуть сильнее и крепкие кренерские кости уже не спасли бы ему жизнь. Юкон замычал, пытаясь что-то спросить. Потом рассмотрел на рошей и связанную Кену. Взгляд его сразу изменился. Растерянность ушла, глаза сузились от злости. Он помотал головой, показывая, что просит убрать кляп.

— Не, пацан, кляп я тебе не выйму. Еще заорешь. Вдруг кто из охотников возвращается и услышит? Нам этого не надо! Хе-хе! — Курт демонстративно потянулся, размял руки. Ударил кулаком в живот, целя по печени. Потом добавил еще пару раз слева и справа. Отошел на пару шагов и достал из-за голенища нож.

— Твои родичи убили нашего брата. Он отправился в серые пределы один. И в дорогу ему никто не дал ни ножа ни хлеба. Его тело бросили в болото, как-будто он старый дохлый пес, — Курт подошел к Юкону и прижал лезвие короткого ножа к к лицу чуть ниже глаза, — мы отправим тебя вслед за братом с гостинцами. А чтобы ты не забыл кому их передать мы сделаем тебе больно, кренер!

Лезвие надавило сильнее и прокололо кожу. Юкон чувствовал, что нож нацелен в глазное яблоко.

— Курт, а что будем делать с девчонкой? Она из другого дома, — Юкон увидел чуть в стороне еще одного роша. Нос у него был распухший, лицо расцарапано, а на рубахе были следы крови.

— Ну и что с того? Она из их деревни и она нас видела! — Курт убрал нож от лица Юкона. По щека поползла капля крови из свежего пореза, — и, если ты не забыл, она обещала тебя прикончить, пока таскала лицом по земле.

— Да! Она что бешенная кошка! — Стефан аккуратно пощупал распухший нос, — но она не виновата в смерти Ганца. Нам не за что ей мстить. И она даже не мужчина. Ее душа не отправиться в серые пределы за Ганцом, а ее убийство не честь, а позор.

— Она кренерка, дурень! У них любая баба может быть охотником и воином. А эта точно не из мирных женушек, если так тебя голыми руками отделала. И кто вообще говорил, что я ее ради посмертья Ганца собрался порешить? Нам просто не нужно, чтобы кто-то узнал, куда делся этот пацан. Кренеры из своих деревень вылазить не любят, но могут же и пойти искать нас ради мести. Я не хочу постоянно оглядываться. Но дело не только в безопасности. Тебе не хочется развлечься с этой дикой кошкой? На глазах у этого гаденыша! Она ему вроде нравится. Для него это будет дополнение к тому, что я с ним сделаю с помощью ножа и соли.

— Не Курт, так не пойдет! Мать бы это не одобрила. Да и Ганц бы так никогда не поступил! — младший рош стал между братом и декушкой.

— Стефан, да погоди ты. Чего завелся. Ты вспомни, как отец хвалился, как они по пол деревни девок портили. А мать слушала и молчала. Ты же мужчина! или ты только шлюх заваливать умеешь?

— То что отец рассказывал, то на войне было! Там женщины законная добыча победителя. Раз их мужчины оказались слабыми, то воины могут делать с добычей что захотят. Сейчас мы не на войне. Мы пошли на промысел. Ганц погорел и его убили. Взять жизнь убийцы или его родича наше право по закону мести. И наш долг, чтобы облегчить Ганцу посмертие. А брать в мирной деревне насильно бабу, а тем более немужнюю малолетнюю девку позор для мужчины! Ты против закона идешь, брат! Если нельзя этого избежать, то давай убьем ее, но быстро и без лишней боли. А насильничать не позволю!

— Стефан, да ты что. Разве ж я против закона пойду? — Курт подошел к брату и неожиданно резко ударил его кулаком в лицо. Тот пошатнулся, схватившись за многострадальный нос, а брат добавил ему пару раз кулаками в живот, а потом в челюсть, — первая заповедь Закона какая, брат? Старший всегда прав! А я сейчас для тебя старший! Это ты против закона идешь, если мне мешаешь. Так что полежи и подумай пока.

Курт на всякий случай забрал нож из сапога у брата, который скрючился на земле от боли.

— А у меня тут дельце есть, — довольно улыбаясь старший брат подошел к Кене. Та подтянула к себе ноги, готовясь ударить.

— Не, козочка, лягать меня не надо, — Он взял оставшиеся от упряжи ремни и подошел к дереву сзади. Накинул одну петлю Кене на левую ногу, вторую на правую и с силой потянул, разводя ей ноги в стороны. Закрепил ремни и подошел к девушке спереди, — сейчас я уберу кое-что лишнее, чтобы не мешало. Если не хочешь порезаться, не дергайся, козочка.

Курт достал нож, оттянул левой рукой низ штанины и начал ее разрезать, обнажив сперва загорелую голень, а потом белую кожу бедра. Он остановил движение и чуть приблизил свое лицо к лицу Кены.

— А сейчас будет интересное, — с придыханием с сказал Курт, и в лицо Кене ударил фонтан крови. Могучие челюсти сомкнулись и откусили голову Курта одним движением. Умирая он дернулся и порезал Кене ногу своим ножом. Из пореза начала толчками выходить кровь. Кулис, лишивший роша головы, отбросил его тело в сторону ударом когтистой лапы и посмотрел на Кену.

Ей стало страшно. Зверь не может так смотреть. Ящер замер, глядя на ее лицо, залитое чужой кровью. Потом перевел взгляд ниже и Кена готова была поклясться, что заметила в глазах ящера смущение в тот момент, когда тот смотрел на ее белое бедро, выступающее из разрезанной штанины.

Потом кулис резко развернулся и рванул к Юкону. Поворачиваясь, ящер проглотил застрявший в горле кусок. То есть, проглотил голову Курта. Кулис добрался до Юкона одним прыжком и с рычаньем клацнул челюстью. Кена зажмурилась. Из-за кляпа она даже не могла кричать. Только что ее чуть не изнасиловали, а теперь взбесившийся кулис рвет людей зубами на части. Но даже, если зверь ее не убьет, ей все равно конец.

Она чувствовала, как по бедру течет теплый ручеек. Но она не обмочилась от страха. Нет, это из разрезанного сосуда медленно, но верно вытекала кровь. Несколько минут и все закончиться. Кена подумала, что у нее есть минута чтобы помолиться. Она попросила Милосердную, чтобы, если Юкон сейчас умирает, то пусть это случиться быстро и без боли. Потом глаза начал закрывать туман.

— Кена не спи, — вырвал ее голос Юкона из забытья, — пей! Нужно пить!

По губам бежала струйка воды и Кена послушно начала глотать.

— Пей еще! Ты потеряла много крови, — Юкон приподнял ей голову повыше и заставил сделать еще несколько глотков.

Кена подавилась и закашляла. Парень убрал бурдюк в сторону и помог девушке сесть, опершись спиной о дерево. Кена посмотрела по сторонам. Может она уже в серых пределах. Нет это тот же лес у пруда. И Юкон рядом.

— Живой! — она выдохнула с облегчением и, не удержавшись погладила его по взлохмаченным волосам, — что произошло?

— Все хорошо, Кена. Опасности больше нет, но ты потеряла много крови. Нужно еще попить. Потом ты немного отдохнешь и я повезу тебя в деревню.

— А что случилось с кулисом? И где второй рош? Он жив?

— Жив. Пока, по крайней мере. Если бы ты умерла, то он бы отправился облегчать твое посмертье. А так…

Юкон повернулся и Кена посмотрела вслед за ним. В нескольких шагах от них лежал кулис, прижимая лапой к земле Стефана. Тот боялся лишний раз пошевелиться, чтобы не провоцировать зверя который на его глазах откусил старшему брату голову.

Слушай меня, рош, — Юкон говорил медленно. Чувствовалось, что он сдерживает еще кипящую внутри злость, — обоих братьев я убил, но тебя я не убью. Кренеры уважают право на месть. Ты хотел моей крови, чтобы отправить меня помогать твоему убитому брату в посмертии. Если бы убили моего брата, я поступил бы так же. Но у тебя не получилось. Смирись. Я отпущу тебя, потому что ты поступил, как велит ваш Закон и мужская честь. Если ты готов отказаться от мести, то можешь уйти.

Юкон умолк, а кулис медленно удрал лапу пи позволил рошу встать. Тот вытер лицо рукавом и ощупал сломанный нос. Посмотрел на обезглавленного брата, потом на стоящего в двух шагах кулиса, нервно глотнул и перевел глаза на Юкона.

— Я отказываюсь от мести, кренер, — голос у Стефана стал глухим, потухшим, — у моей матери больше нет сыновей и я должен продолжить род прежде чем умру. Средний брат хотел нарушить Закон и умер. Плохая смерть, но она может стать небесполезной. Позволь мне забрать его тело и похоронить как положено. Он сможет догнать Ганца и послужить ему в посмертии.

— Забирай, рош и уходи. Сейчас я не вижу повода для мести между нами, ты свободен.

Стефан поднял лежащую у дерева сумку и закрепил ее на поясе. Потом подошел к лежащему телу брата. Поднял и убрал в сапог свой нож, потом со вздохом взвалил мертвеца себе на плечи и пошел прочь.

— Почему ты его отпустил? — Кена смотрела на Юкона, не веря, что это тот парень, которого она знает с мальства. Сейчас он казался намного старше. Он даже напомнил ей отца.

— Он… Он заступился за тебя, — Юкон снова поднял бурдюк с водой, — Пусть идет. Он не опасен. А тебе нужно еще попить.

— Но он хотел украсть кулисов. Кренеры не отпускают воров, — проговорила Кена после нескольких глотков.

— Конечно можно было его отвести в деревню и устроить праздничную казнь, — устало проговорил Юкон, — но знаешь, Кена, мне не очень нравятся такие праздники. Твоему отцу тоже не нравились. Он говорил, что все наши законы и традиции построены так, чтобы учить нас управлять ненавистью и злобой. Не поддаваться им. Все кроме праздничных казней. Они, как раз позволяют во всю проявиться худшему, что в нас есть. Он говорил, что это как отдушина для слабых, которые не могут держать свою злобу в узде постоянно. Им нужно время от времени спускать ее с привязи.

— А ты свою злобу держишь в узде? — слова Юкона снова напомнили Кене отца. Он действительно не любил казней и пыток.

— Стараюсь, по крайней мере, — проговорил Юкон медленно, — если бы не старался, то оторвал бы голову и второму.

— Как это, ты оторвал бы? — Кена уставилась на парня непонимающе, — это ведь кулис откусил голову старшему из этих двоих. Постой, а что происходит с кулисом? Почему он взбесился? Или это ты его смог натравить на рошей? Так же, как заставил подгонять к берегу ряску или развернуть волокуши! Объясни мне, что происходит, пока я не решила, что окончательно чокнулась из-за того, что получила по голове дубиной.

— Кена, я все тебе расскажу, но чуть попозже, — сейчас есть дела поважнее. Прошу, просто поверь мне и полежи несколько минут спокойно. Юкон прислонился спиной к дереву и замер. Кулис подошел и лег рядом, потом наклонил голову и высунул язык. Кена почувствовала щекотку на внутренней стороне бедра. А еще поняла, что бедро, да и вся нога ощутимо онемели. Она проследила за языком ящера. Тот лизал порез, который оставил нож убитого роша. Чуть выше ногу пережимал туго затянутый упряжный ремень. Это Юкон так остановил кровь.

Но там же разрезан крупный сосуд. Если ремень ослабить, то снова пойдет кровь. А если оставить его на несколько часов, то нога омертвеет без кровотока. Рана вроде маленькая, считай ерундовая, но после такой не живут, по крайней мере, если рядом нет хорошего лекаря. Кене стало страшно. Когда смерть была рядом она не испугалась, а вот ждать смерти много часов было страшно. Может просто разрезать этот ремень и уснуть за пару минут? Но Юкон просил просто ему довериться. Она попробует. Незаметно для себя Кена все таки уснула.

Проспала она недолго, потому, что когда она открыла глаза, то только начало смеркаться. А ведь когда появились Роши до заката оставалось часа три. Какие же долгие эти три часа. Кена покрутила головой разминая затекшую шею и посмотрела на свою ногу. На месте пореза был свежий красный рубец. Как будто прошло пару дней в покое с повязкой из целебных трав старой Юхи. Еще одно чудо за прошедши три часа. Еще одно чудо, спасающее ее жизнь. Она повернулась и посмотрела на Юкона. Тот тоже был в забытьи. Лицо у него сильно осунулось, глаза запали, как будто это он потерял много крови.

— Юкон, — она потрясла его за плечо и тот с тихим стоном открыл глаза. Потом встряхнулся у склонился над раной.

— Получилось! — выдохнул он с облегчением и постепенно ослабил перетягивающий бедро ремень.

По онемевшей ноге побежали мурашки заставляя морщиться от неприятного ощущения. Попытка пошевелить конечностью оказалась безуспешной.

— Полежи пока, — сказал Юкон и начал массировать ей затекшие стопу и голень.

Через пару минут чувствительность начала возвращаться вместе с проклятыми мурашками. Но их можно было перетерпеть. Через пять минут она уже могла потихоньку шевелить пальцами и сгибать ногу в колене.

— Не двигай слишком сильно. Вдруг рана опять откроется, — Юкон встал и пошатываясь пошел, собирая разорванную упряжь, — похоже нормально кулиса мы запрячь не сможем, целых ремней почти не осталось. Ну ничего, что нибудь придумаем.

Юкон поднял валявшуюся дубинку и пошел к волокушам, брошенным за деревьями. Обрывками ремней он привязал дубину к концам оглоблей, соединим их таким образом поперечной перекладиной. Потом сосредоточился на кулисе и ящер подошел к волокушам. Юкон поднял оглобли повыше и ящер поднырнул под одну из них оказавшись между оглоблями. Потом он он открыл пасть и зажал дубинку между зубами. Теперь он сможет тянуть волокуши. Осталось расположить на них Кену.

Убирать всю ряску с повозки просто не было сил. Юкон сгреб часть зелени на землю, а часть разравнял. Потом взял тесак и пошел в ближайшей ели, Срубил несколько разлапистых веток, вернулся к волкушам и уложил добытое поверх ряски. Оставил тесак в повозке и пошел за Кеной. Подойдя он пару раз глубоко вздохнул, после чего поднял девушку на руки о отнес на подготовленное место. Ему явно было тяжело.

— Что с тобой Юкон? Тебя тоже ранили? Или это из-за того удара по голове тебе плохо? Или это из-за твоих старых ран? — Кена говорила с беспокойством.

— Нет, все в порядке. Теперь точно все в порядке, — сказал Юкон отдышавшись — просто я устал. Понимаешь, я пытался тебе помочь, но не знал точно как. Но главное, что все получилось. Осталось отвезти тебя в деревню и все будет хорошо.

Юкон пошел вперед и вместе с ним пошел ящер, и потащил волокуши, держа зубами перекладину.

Кене очень о многом хотелось расспросить Юкона, но сил на вопросы у нее тоже уже не осталось. Волокуши покачивались на неровной лесной тропе и, лежа на еловых ветках, Кена довольно быстро задремала. Когда она открыла глаза, то на небе уже вовсю горели звезды. Повозка стояла возле изгороди ее дома и к ним уже бежала встревоженная мать.

— Кена что с тобой? Юкон, что случилось?

— Мама, все хорошо, я сейчас встану, — Кена действительно смогла сама подняться, но далось ей это с трудом. Перед глазами сразу поплыло.

— Доченька, ты же бледная, как полотно! — Хана схватила дочь за руку, — И холодная, как рыба.

— Тетя, на нас у пруда напали роши, — Юкон начал рассказывать заготовленную историю Мы отбились, но Кену ранили. Ничего страшного, но она потеряла много крови.

— Хельга! — позвала Хана старшую дочь, — беги к старой Хное. Скажи, что Кену ранили, и я прошу ее побыстрее к нам прийти. Юкон, идем со мной. Расскажешь что произошло.

Хана отвела Кену в дом и уложила на кровать.

— Что с твоей одеждой? — мать увидела разрезанную до промежности штанину, — Милосердная Юха! Дочка, тебя что…

— Мама все в порядке! Юкон меня защитил, — Кена натянула одеяло закрывая обнаженное бедро и свежий рубец на нем.

— Тетушка, к нам подкрались сзади и оглушили дубинками. Потом связали и собирались пытать. Мне удалось развязаться и убить одного из них. Второй ушел. Это были братья того роша, что забрался к нам. Кену сильно ударили по голове, поэтому она почти ничего не видела.

— Их было двое?

— Да. Второй ушел. Он пообещал отказаться от мести и я разрешил ему забрать тело брата. Вашего кулиса а привел без волокуш, потому-что роши испортили упряжь. Они нас вязали упряжными ремнями. Волокуши остались у пруда. Я утром схожу за ними.

— Да забудь ты про волокуши! Кена покажи голову. Упаси, Милосердная, какая шишка у тебя, и кожу рассекли. Все волосы кровью запеклись. Надо промыть, — женщина подхватилась и побежала за водой и чистыми тряпками.

— Кена, — Юкон наклонился к девушке, — не надо пока никому рассказывать про то что сделал мой кулис. Я сам до конца не понимаю как у меня это получилось. Я тебе потом все расскажу. Но пока лучше говори, что тебя оглушили, а когда очнулась, один рош уже был мертв, а второй уходил.

— Хорошо, но как ты… Ведь это же…? — девушка оборвала вопрос, видя входящую мать, — спасибо тебе.

Хана поставила миску с водой и опустила в нее кусок ткани.

— Сядь, дочка. Нужно промыть рану.

Ночь прошла скучно. И патрульные были вполне этим довольны. Пусть без добычи, но и без потерь. Место то опасное и непредсказуемое. На рассвете дежурили Ярго и Янек. Янек устал следить за своим участком и с нетерпением смотрел как на вершины гор падают первые солнечные лучи. Через несколько минут рассветет и можно будет наконец встать с намявших живот и бока еловых веток. Когда свет достиг краев ущелья, парень заметил на противоположной стороне движение. В сумерках трудно было понять что происходит, но густая поросль кустов явно кого-то скрывала.

— Ярго, на той стороне кто-то есть! — тихо обратился патрульный к напарнику.

Усатый ветеран перевел взгляд на заросли на противоположном берегу.

— Действительно кто-то двигается. На наших клиентов не похоже. Даже если какой-нибудь непутевый контрабандист перепутал сторону и выбежал в сторону гор, то он бы так по кустам не шуровал. Это зверь какой-нибудь, скорее всего. Надеюсь не пришлый из ущелья. Оттуда всякое может вылезти. Хотя ночью тихо было, навряд-ли это пришлые. Если хочешь знать, то я думаю это кулис забрел.

— Кулис? Они что по горам лазать умеют? Там же вон какая крутизна!

— Ну по крутой стене то кулис не пролезет. Да оно ему и не нужно. Ты отсюда что видишь? Кусты, деревья, выше скала пошла крутая, но тоже не лысая. Где-то в этих зарослях есть или трещины или тропинки. Потому, как кулисов здесь видели и не раз. Как-то они через скалы проходят. Да только нам оно без разницы. Через ущелье ни один кулис никогда не перебирался.

— Что в иле застревают?

— Да нет. У кулиса лапы широкие. Он по болоту бегать может, там где человек сразу провалится. Да и по склону глиняному с такими когтями думаю забраться сможет. Но я сам видел и другие рассказывали, что бывает приходят сюда с гор кулисы но к ущелью ближе десяти шагов ни разу не подходили. Похоже боятся чего-то. Может эти твари просто умнее, чем многие люди?

— А чего им тут надо то?

— Так яйца птичьи тут. Не знамо сколько лет назад появились здесь чёглы. Считают, что через ущелье из другого мира к нам их занесло. Птица размером с голубя, ест все подряд почище курицы. Плодятся быстро. Но почему-то далеко от ущелья не живет. Говорят ловили их, думали разводить на яйцо и мясо, да только как увезешь их от ущелья на пару верст, начинают болеть и больше трех недель не живут. Гнездятся они они на кустах или вообще в траве. Если повезет может найдем сегодня несколько. Только вряд ли. На этой стороне их живо лисы выедают. А на той стороне им раздолье.

— А что там лис нет?

— Да вроде нет. Почему так не знаю, не спрашивай. Но яиц чёгловских на той стороне тьма. Да невелика цена этим яйцам. По вкусу они не то не се, с горчинкой как-бы. Но кулисам, похоже, нравиться. Вот они и приходят их собирать время от времени.

Пока Ярго рассказывал окончательно рассвело. В зарослях кустарника стал хорошо заметен двигающийся силуэт. Ящер был реально большим. Янек видел, как на подобном чудище ехал капитан гвардии кронпринца.

— Вот это зверь! Это сколько же можно заработать, если такого поймать или завалить.

— Да, зверь редкий. Размером с тех, что кренеры лет за десять откармливают. Только на воле то они обычно медленней растут. Так что это зверь старый. А значит охотится на него не резон. Конечно за жилы, когти и шкуру такого красавца можно несколько наших годовых жалований получить. Только мертвым деньги не нужны. Такой зверь любую броню зубами порвет, а его шкуру стрелы разве что поцарапают. Его только хорошим копьем или мечом порезать можно, если острие правильно под чешую загонять. Будь он поменьше раза в два можно было бы вчетвером его надежно взять. Трое копьями сдерживают, а третий по уязвимым местам бъет. Но тут навык охотничий нужен. Не знаючи, можно под удар хвостом попасть. После такого удара кости ломаются как хворостинки. Ну а такого старого зверя только ловушками брать. Чтобы, значит, обездвижить зверя, а там уже и добить длинными копьями.

— А живым такого зверя можно поймать.

— Коли очень-очень нужно, то можно. Поймать в ловушку, сетями закутать, потом связать или в клетку посадить. У кронпринца в парке до сих пор несколько больших клеток стоят. Там держали изловленных диких кулисов. Пытались приручить. Они, которые дикие, обычно куда быстрее, чем те, что у кренеров растут. Только злые они, приручить получалось только самых молодых из пойманных. Да и те плохо слушались. Короче, Янек, не ловят больше этих зверей. Трудно, дорого, а толку с хряков хвост.

— Эх обидно, такой красавиц рядом с нами бродит, а взять его нельзя. Там же одного мяса больше пятидесяти пудов!

— Ты не суди по домашним. В этом жил, костей да шкуры больше, чем мяса. Хотя, все равно мяса на нем больше, чем мы могли бы съесть или унести. Вот ты зачем про мясо то говоришь? У нас в пайках в основном сухари, крупа да малость желтого сала. А мне уже вырезки зажаренной на углях захотелось. Давай буди Грыжгу с Юпом. Подумаем насчет охоты.

Янек встал, потянулся и подвигал плечами, разминаясь. Взглядом он продолжал следить за медленно продвигающимся в зарослях кулисом. Ярго был прав. Ящер разыскивал и опустошал птичьи гнезда. На его пути то и дело взлетали испуганные чёглы, которые спасались, оставляя свои яйца на погибель в желудке кулиса.

— Сколько же ему надо яиц, чтобы наесться? Они же для него мелочь!

— Пшеничные зерна тоже мелкие, но курицы на них знатно разжиреть могут, хоть и клюют по одному зернышку. Кулис эти яйца ест, как ты тыквенные семечки лузгаешь, — Ярго тоже встал, поправил пояс и стряхнул прицепившиеся к куртке еловые иголки.

— Ярго, ты только глянь! — оживился Янек, — там еще один!

Действительно немного в стороне через кустарник пробирался еще зверь. Размером он сильно уступал первому.

— Может это мать с детенышем?

— Навряд-ли. Кулисы обычно свои яйца оставляют и о потомстве не заботятся. И ходят чаще поодиночке. Хотя других кулисов со своей территории не прогоняют. Тот же медведь или волк из южных лесов рядом со своим логовом других хищников не терпят. Хотя кулиса хищником называть наверное неправильно. Они ряску едят, как утки, могут и траву с ветками жевать, когда другой еды нет. Хотя рыбу сильно любят, как и прочую водяную живность.

— Ты смотри, какой красавчик! — Янек с увлечением смотрел на молодого, в сажень длинной, кулиса, который легко перепрыгнул крупную расщелину в скалах, — сигает, что твой кошка!

— Да, домашние на такое не способны. Жизнь у домашних спокойная и кормушка полная. А эти по горам свой кусок целыми днями ищут. Ух-ты!

Ярго не удержался от выкрика, когда молодой кулис сделал сразу три прыжка подряд. Похоже зверь просто играл.

— Ты же, смотри, попрыгун! — восхитился ветеран и добавил, — все как у людей. Молодой и глупый. Старый вон ползет потихоньку и ни одного яйца не пропускает. А этому поиграть охота.

А молодой кулис, словно чувствуя, что на него смотрят, опять сделал серию прыжков. На этот раз он выбирал крупные камни, которые выступали из кустов и прыгал с одного на другой. на последнем прыжке он не рассчитал. Передняя лапа соскользнула с узкого гладкого камня, тяжелый хвост продолжил движение и зверь пару раз перекувыркнувшись по кустам, слетел к краю ущелья.

Не долетев пару саженей, кулис закричал. Квакающие звуки напоминали испуганный плач. Зверь скользил по камням со следами глины и греб лапами, стараясь остановить падение. Когда его хвост и одна из задних лап уже соскользнули в овраг, он смог остановиться. Через долю секунды он рванул и побежал прочь от обрыва. Сверху раздалось недовольное шипение.

Старый кулис поднялся на передних лапах и смотрел в сторону обрыва. В первый момент Янек подумал, что взрослый кулис ругает детеныша, но потом увидел, что зверь смотрит не не прыгуна, а просто в сторону обрыва. Как будто чувствует оттуда угрозу.

Молодой же кулис с разгона вломился в густые кусты, ломая и разбрасывая ветки.

Снова раздался крик. Но на этот раз человеческий. Точнее визг перепуганной женщины. Кулис заквакал, отпрыгнул в сторону и замер глядя в сторону кустов. Кусты зашевелились, но никто из них не вышел. Ярго и Янек не отрываясь смотрели на густо заросший кустами участок саженях в двадцати от обрыва, но ничего не происходило. Только настороженно глядящий куда-то сквозь ветки кулис подтверждал, что там кто-то прячется.

— Гляди в оба, — кинул Янеку ветеран, а сам подошел к спящему под деревом сержанту.

— Марк! — позвал Ярго, тронув командира за плечо, — Вставай Марк, похоже огнелюбы нарисовались.

Сержант подскочил и взялся за рукоять меча.

— Где?

— Да аж на той стороне ущелья.

— Сколько?

— Да хряк их знает. Не видно. Только крик услышали. Похоже бабский.

— Тебе не почудилось? — сержант вышел из-под деревьев и начал осматривать противоположную сторону.

— Обижаешь, командир. Чудиться чудакам да пьяницам. А я человеческий крик от звериного в лесу и по пьяни не спутаю. С малых лет охотился.

— Да не обижайся ты, Ярго, — сержант прикрыл глаза рукой от яркого утреннего солнца, — Я на таком расстоянии и барана с кронпринцем перепутать могу. Кулисов, вот, вижу. Аж двое забрело. А вот огнелюбов пока не наблюдаю. Где вы их заприметили то?

— Молодой кулис чуть в овраг не упал, перепугался и ломанул через кусты. А из кустов закричали громко. По голосу — скорее баба, чем мужик. Мы вместе с Янеком и видели и слышали.

— Янек…?

— Да, господин сержант, так все и было. Вон в том месте кулис на кого-то наткнулся. Оттуда закричали. Я слежу внимательно. Пару раз там ветки качнулись, но никто не показывался.

— Да-а-а… Задача, — Сержант сердито сплюнул на землю, — крях знает кто там и с чем. А проверить мы обязаны. Грыжга-а! Ю-юп! Ко мне!

Пока патрульные вставали с импровизированных лежанок и подходили к сержанту, тот повернулся к Янеку.

— Стрелой туда достать сможешь?

— Смогу командир, если с края оврага бить. Но только на пределе. Добить то я и дальше смогу, но по двигающемуся

попасть уже трудно будет. А если кто лучника на краю увидит, то подставляться специально точно не будет.

— А ты лук то не показывай, на землю положи. А сам у края сядь да смотри, вроде как за кулисами. Ежели какой огнелюб между кустами появиться, присмотрись, а после уже берись за лук и стреляй по быстрому. На проходе через ущелье ни разу больше пяти-шести человек за раз не ловили. Ежели ты из такого отряда одного вычеркнешь, то уже хорошо.

— А как же запрет на убийства. Мы же даже не спросили, кто там в кустах?

— Ты ерунды не говори. Кто из ущелья еще мог прийти кроме огнелюбов? А ежели это они, то, знамо, при оружии. Мне Ваши шкуры дороже, чем энтот "гуманизм". В канцелярию из отряда никто стучать не будет, а значит делаем по уму, а не по писулькам, что я вам вчера с утра читал. Чем меньше их будет, тем легче вязать.

Пока сержант объяснял молодому бойцу простые истины, вокруг собрались остальные патрульные.

— Ярго, займешься лестницей. Такой, чтобы до дна надежно спуститься можно было. Остальные со мной рубят хворост. Гать стелить будем.

— Вот и поохотились, блин, — Грыжга недовольно махнул рукой и пошел доставать топорик из рюкзака.

— Не ворчи, парень, на огнелюбов поохотимся, — сказал ему Ярго, — мяса не добудем, зато может на выпивку заработаем.

Сам ветеран пошел присматривать деревья для лестницы. Искал поближе и в то же время, чтобы длина была подходящая и не слишком толстые. Прошел в право и влево, пару раз стукнул топором. Поблизости росли дубки. Лестница из них конечно хорошая получиться, но рубить такое дерево замучаешься. Решил пройти шагов сто дальше вдоль склона. Там была поросль молодых кленов. Пусть придется тянуть срубленные хлысты, зато древесина у свежего клена мягкая, рубиться и режется без проблем.

Сержант тоже дуб рубить на хворост для гати не собирался. Прошел чуть в глубь зарослей, где начинались кусты кровянника. Куст этот тоже рос только поблизости от ущелья. На солнце он быстро высыхал, поэтому на открытом месте его не было. А вот в тени деревьев разрастался быстро, покрывая все пространство путаницей из длинных гибких веток. На срезе ветки давали темно красный сок из-за которого куст и назвали кровянником. Кожевники ценили куст за то, что его соком можно было подкрашивать шкуры при дублении. При этом кроме красивого цвета кожа становилась эластичнее и меньше боялась сырости.

Патрульные рубили кусты и бросали охапками ветки сержанту. Марк ловко перевязывал добытое в пучки, используя вместо бечевы гибкие длинные прутья.

— Командир, может позавтракаем, а то как проснулись уже часа два топорами машем, почище дровосеков кронпринцевых.

— Не суетись, Грыжга. Посмотри на Юпа. Он в два раза больше твоего нарубил, причем молча. Чем возмущаться, набери отдельно сушняка, да отнеси к стоянке для костра. Ярго лестницу доделает, займется готовкой.

Грыжга убрал топорик за пояс и быстро набрал охапку сушняка.

— Только не застревай там. Живо обратно! — крикнул в спину уходящему парню сержант, — Знаю я тебя! —

— А я что? Когда я отлынивал? — искренне завозмущался Грыжга.

— Всегда! Тебе дай слабину, будешь жрать да дрыхнуть. Спросишь у Янека, не случилось ли чего на той стороне.

Когда парень донес хворост, Ярго уже заканчивал лестницу из двух кленовых хлыстов в ногу толщиной. Высотой лестница получилась где-то в два человеческих роста. Как раз, чтобы преодолеть самую крутую часть склона.

Грыжга бросил дрова на землю и подошел к ветерану.

— Ловко ты подогнал, не хуже плотника, — сказал Грыжга глядя на работу ветерана, — без гвоздей и веревки, а держится как прибитое.

— Ты же сам деревенский. Нешто с топором не знаком?

— Так мы же с Янеком с юга. Леса у нас там мало. Дома из самана лепили. Зато я крючком вязать умею. Пока родители живы были, мы коз держали.

— Козы это хорошо. Молоко у них жирное и дети от него здоровья набираются. И сыр из козьего молока куда лучше, чем из коровьего, — разговаривая, Ярго подрезал лезвием топора вырубленный в хлысте паз и вдавил в него перекладину. Деталь стала на место плотно, с заметным щелчком, — ты, я вижу, дрова принес. Чем болтать, разведи огонь. Быстрее каша будет. Мне еще минут двадцать возиться.

— Ладно, — ответил Грыжга и пошел к брату, который продолжал дежурить у края оврага, — что тут, брат, видел чего?

— Да не особо. Молодой кулис ходил вокруг того места, что-то квакал. Потом ему походу надоело и он пошел яйца жрать. Здоровый, тот вообще только этим и занимается. Идет каждый куст облизывает. Такое чувство, что он урожай на грядках собирает.

— А ты мог бы молодого отсюда подстрелить? Нам все равно на ту сторону идти. А так бы нас уже добыча готовая ждала.

— Не не могу. Во-первых, сержант сказал лук огнелюбам не показывать. А во вторых, боюсь, если я молодого раню, здоровый нам может за это руки и ноги пооткусывать. Сами-то дикие кулисы на людей редко нападают, но за своего он же может вступиться. Ярго говорил, что такого зверя вчетвером на хорошие копья берут, а мне к такому даже приближаться страшно. Он же бронированный и силища у него страшная.

— Да, страшновато на ту сторону идти. Если зверь пуганный и на него люди раньше нападали, то он и сам может кинуться. Да и кто там прячется не известно. Может сидят там пятеро в хороших доспехах и из арбалетов в нас целятся. Ждут, когда дураки патрульные поближе подойдут.

— Да, нет! Это ты загибаешь, — возразил Янек, но невольно пригнулся, глядя на далекие кусты.

— Не пугай брата зря, — подошел к парням Ярго, — для лучника спокойствие важнее всего. Стрелу надо пускать, о лишнем не думая. Не ходят контробандисты через мокрое ущелье в тяжелой броне да при арбалетах. Они налегке ходят. Хотя один арбалет могут с собой прихватить. Ну и ножи и кистени могут быть. Кто и с мечом может прийти. Только без брони они — это точно. А у нас лучник с двумя колчанами. Деться им некуда. Могут конечно рвануть в горы. Но пока они по склону вверх полезут, Янек их в спину будет целить. А тут еще и дикие кулисы, к которым подходить опасно. Другое дело ночью. Могут попробовать через овраг перебраться, если хорошо склоны знают. Потому нужно их засветло выкурить.

— Ну кто бы сомневался! — крикнул стоящим Марк, несущий несколько связок хвороста, — Грыжга и сам бездельничает, и у других работа встала!

— Да сержант, ты чего? Я же только подошел Янека спросить, как ты и велел, — начал оправдываться парень и побежал к брошенным дровам, — я сейчас костер разожгу.

— Пусть Юп разожжет, у него быстрее получиться. А ты бегом за хворостом, лентяй хитрозадый! — сержант подошел к оврагу и кивнул Янеку, — видел чего.

— Не, никто не показывался.

— Ярго, что с лестницей?

— Да готова уже, иди посмотри. Ты мне скажи, вторую рубить надо?

— Не, обойдемся. Перенесем на ту сторону, как спустимся. Займись пока завтраком.

Отдохнув пару часов после обеда, приготовленного дочкой, Мартин стал собираться. Достал из шкафа свой выходной костюм и новую шляпу. Костюм ему подбирала еще покойная жена так, чтобы не стыдно было пойти с визитом в приличное общество. Одевал его охотник редко, но сегодня это было оправдано. Осмотрев себя в единственное в доме зеркало, Мартин остался доволен и отправился на улицу Сизых Камней, где были самые престижные в городе алхимические лавки.

Название улица заслужила из-за местного камня, который богатые торговцы использовали для строительства домов. Камень был сравнительно мягким и его нарезали прямоугольными блоками. Свежесложенные стены из него выглядели темно серыми, почти черными. Но после нескольких лет под воздействием дождей и солнца камни начинали порываться серыми разводами, напоминая окрас сизых голубей. Богатые домовладельцы нанимали маляров, которые промазывали камни льняным маслом, возвращая им богатый черный цвет. Но раскошеливались немногие, и большинство домов было покрыто серыми разводами. Первоначально у улицы было другое название, но теперь его уже никто не вспоминает. Дом, к которому подошел Мартин выделялся насыщено черным цветом стен, а над входом не без вкуса была выполнена надпись "Алхимические товары Квардениуса". Сам Квардениус с чувством собственной значимости восседал за прилавком среди натертых до блеска стрелянных колб, ящичков из красного дерева и солидного вида фолиантов по алхимическому искусству.

— Доброго дня и хорошей торговли, мастер Кварделиус, — с порога поприветствовал Мартин.

— Здравствуй, Мартин, — Торговец едва удостоил вошедшего кивком.

— Приятно зайти в Вашу лавку, мастер Кварделиус. Сразу видно, что у Вас только лучшие товары и никакой дешевки вы не держите.

— Да, не держу. И если ты хочешь продать мне какой-нибудь хлам вроде житинской слизи или шкур выползней, то лучше не трать мое время.

Мартин прекрасно знал, что и слизь и шкуры торговец охотно скупает и просто старается заранее сбить цену на ходовой товар.

— Нет, что вы мастер, разве я принес бы вам такую ерунду посреди сезона? У меня есть кое-что действительно интересное. Я слышал, что мастер Купер готов выкупить у охотников за хорошую цену дымчатые луковицы, — Мартин сделал небольшую паузы, глядя на то, как скука в глазах сытого торговца сменяется алчным огоньком, — но я решил, что не показать сперва луковицы Вам будет неуважительно с моей стороны.

— Хорошо, что ты не забываешь доброе отношение с моей стороны, — Кварделиус уже не лежал вальяжно на своем кресле. Позу он почти что не поменял, но подобрался, как кот, нацелившийся на аппетитную мышь, — на самом деле, дымчатые луковицы товар хлопотный и заработать на нем не просто. А сколько у тебя их?

— Ну пока я хотел показать Вам вот эту, — Мартин аккуратно выложил на прилавок луковицу, которая через долю мгновения оказалась в пухлой ручке торговца.

— Не крупная, и цвет не самый насыщенный, но несомненно — это настоящая дымчатая луковица, — Кварделиус сжал артефакт, проверяя его упругость, а затем покатал на ладони, наблюдая, как мутное пятно перетекает, оставаясь на видимой части, — готов отдать за нее пятнадцать золотых… М-м-м. И по десять золотых за все остальные, что ты добыл.

— При всем уважении, мастер, луковицы стоят вдвое дороже. Думаю Купер заплатит за эту луковицу тридцать золотых.

— Может этот старый пройдоха и заплатит за одну луковицу три десятка монет. Хотя я в этом сомневаюсь, не смотря на его глупость. Но у тебя же не одна луковица. А Купер не только глуп, он еще и беден. Все он у тебя точно не выкупит, зато сразу побежит искать покупателя. А на луковицы покупатели не простые. Если они узнают, что товар появился, то они захотят прибрать к рукам весь. Откуда пришла добыча они узнают мигом. Сам же Купер им за лишнюю монету и растреплет. А потом придут к тебе, но принесут скорее всего не золото, а острое железо. Ты знаешь, в каком городе мы живем, Мартин. Меня никто не тронет, потому что я плачу и султанской страже и людям визиря, а для простого охотника неожиданное богатство опаснее редкого монстра.

Мартин понимал, что торговец пытается его припугнуть, чтобы сбить цену и выкупить целиком редкую добычу, но к сожалению в словах толстяка было слишком много правды. Не имея покровителя, быть богатым в Сабарканде опасно. А дымчатые луковицы не просто дорогие. Они редкие и нужны людям, с которыми лучше пересекаться пореже.

Карделиус был хитрым и жадным, но дела вел честно и был одним из немногих, кто был способен выкупить всю добычу за раз.

Мартин задумался. Он был не из пугливых, да и пара старых надежных друзей у него была. Уличные воры в его дом не трогали, хотя за защиту он никому не платил. Мелкие тати знали, что старый охотник не боится пустить кровь, а по следу умеет идти не хуже ищейки. Но теперь им могут заинтересоваться хищники куда опасней, а рисковать дочерьми Мартин не хотел.

Торговец дал ему несколько секунд на раздумья, а потом положил луковицу на прилавок и наклонился к охотнику поближе.

— Мартин, я давно веду с тобой дела и хочу, чтобы ты и дальше приносил мне интересные вещи. Послушай моего совета, не пытайся откусить сразу такой большой кусок. Я заплачу тебе за эту луковицу двадцать полновесных золотых монет. Про нашу сделку никто лишний не узнает. Если решишь потратить часть денег, то сильно не светись. Можешь сказать, что взял у меня ссуду к свадьбе дочери. Я если что, подтвержу.

Мартин не спешил с ответом.

— Мы договоримся, что больше ты никому предлагать свою добычу не будешь. Если у меня появиться покупатель с хорошей ценой на остальные луковицы, я тебя найду. Ну, или можешь принести мне все что есть сразу и отдать по десять монет за луковицу, как я уже и сказал. Дороже сразу не куплю, у меня деньги есть, но они должны работать.

— Хорошо, мастер, я продам эту луковицу за двадцать монет. И никому не расскажу об остальных. Но все остальные я дешевле точно не продам. Лучше послушаю твоего совета и припрячу их подальше и получше.

Через несколько минут он уже шел с тяжелым мешочком за пазухой. С улицы Сизых Камней он свернул на Швейный переулок. Здесь можно подобрать кое что для приданного дочери. Может и свадебный подарок Карине найдется. Забытое чувство полного кошелька слегка кружило голову.

Неожиданно наперерез ему рванулась высокая нескладная фигура. Мартин рефлекторно прижал спрятанный за пазухой кошелек, но потом узнал старого приятеля — Сапожника Геда.

— Мартин, как хорошо, что я тебя встретил. Я уже хотел бежать к тебе домой! — сапожник потянул охотника к своей лавке, которая втиснулась между двумя солидными соседними домами и едва превышала размером собачью конуру, — Беда, старый друг! Ой беда!

Геда был длинным как каланча и нескладным. Насколько ловкими были его пальцы, виртуозно работающие сапожным шилом, настолько же неуклюжими были все остальные части тела, что усугублялось сильной хромотой на левую ногу. Говоря, он махал руками и тряс лохматой седой головой.

— Ой, беда, беда. беда! Беда-то какая! — старый ремесленник явно волновался и хотел сообщить что-то важное, но не хотел делать это посреди улицы и затянул таки Мартина в свою крохотную мастерскую, — Не ждали, не ведали, а оно-то как!

— Да говори ты толком, Геда! Что стряслось? Со старухой твоей что случилось или с сыном? Может тебе деньги нужны? — Мартин попытался услышать наконец что-то конкретное.

— Да что с моей старухой сделается? Она нас всех переживет! — Геда скривился и махнул рукой, словно отгоняя невидимую муху потом потом вздохнул и совсем другим тоном продолжил, — сын мой вчера узнал, что на дочек твоих донесли. Мол, они ведуньи.

Мартина словно обухом по голове ударили. Только что все было замечательно. Он наконец поймал удачу за хвост, нужно было только не спешить и правильно распорядиться упавшим в руки богатством. А теперь он может лишиться самого дорогого. Зря он не обращал внимания на слухи. Говорили же в народе, что новый верховный жрец Салун почище покойного Кренона, также любит костры и кричит о грехах и очищении огнем. Это он говорил. что лучше спалить десять невиновных девок, чем упустить одну ведьму. А потом добавлял, что даже, если деятеро из десяти не были ведьмами, то все равно как минимум семерых было за что сжечь. Потому что грешницы!

Надо было продавать дом да перебираться подальше в пригород или вообще убираться из Сабарканда. Но теперь поздно. И какая же сволочь донесла? Ведь дочери ворожбой не промышляют и общаются мало с кем. У Карины, так ведь и дар не просыпался! А Юдифь всю жизнь бережется. Нет на ней никакой вины. Да только не поможет это. Честная она и простая. Скажет дознователям, что сны вещие видела и все, одна дорога — на костер в очищающее пламя! И Карину заодно заберут. Это ведь не брат Клим с его обетами ищущих. В столице жрецы Исудо работают на пару с людьми визиря. и неизвестно кто из них хуже.

У жрецов, бывает, пощаду можно вымолить, если во всех грехах покаяться и умолять церковь защитить от зла и на путь направить. Столичные жрецы на лесть падкие и верят в свою святую роль. А в службе визиря ценят серебро и золото. Там только откупиться можно, если сильно повезет. Служба визиря имущество преступников описывает и в казну забирает. Они свой интерес никогда не упустят. Но за ведьмами по доносам жрецы и визировы люди ходят вместе.

— Бежать вам надо, Мартин. Всем троим, быстро и налегке. Забирать подозреваемых обычно приходят перед рассветом. Так что собирай своих девочек и беги!

— Да куда я с ними побегу! В лес? На дорогах перехватят. А в городе мне их спрятать негде.

— В Пограничье тебе их надо увозить. Там наших не шибко любят, но там ведуний на кострах не жгут.

— В Пограничье то может и можно. Там всех принимают, кто готов въездные заплатить. Да только…

— Мартин ты это… Ты… — Геда засуетился и полез под верстак, — В общем мы со старухой собирали. Думал мастерскую нормально перестроить, да только тебе нужнее.

Старый сапожник положил на стол небольшой мешочек.

— Здесь не много, но на въездные вам хватит.

— Спасибо, старый друг, — Мартин обнял старика, который похоже собирался расплакаться, — но деньги мне не нужны. Деньги то как раз у меня сейчас есть. но чтобы в Пограничье проехать на перевале придется ждать очереди в таможню. А это не один час. А после таможни все едино люди визиря всех выезжающих проверяют. Схватят нас, как пить дать, схватят.

— Да прав ты, — Геда спрятал мешочек с деньгами обратно под верстак, — про таможню то я и не подумал. Сам то я в Пограничье никогда не ездил, хоть и собирался сто раз свою старуху туда свозить. Ну это, собирался, когда она еще старухой то не была. А сейчас то и подавно… Да уж. Но кроме Пограничья нигде надежно не спрячешься. До моря ехать далеко, по деревням и городкам люди визиря искать будут, как пить дать. А народ стал пугливый, от страха брата сдать готовы, не то что чужого человека.

— К контрабандистам идти надо, — высказал неизбежное Мартин, — эти до Пограничья без всякой таможни доведут. Да только не знаю я сейчас никого из них. А незнакомым доверить свою жизнь и жизнь дочек…

Контрабандисты… Это да, это мысль, — оживился Геда и опять затряс лохматой головой, — Эти переведут. Только плати и переведут. Жаль я надежных не знаю, не по этим я делам, друг. Мои башмаки в Пограничье не ценят, был бы я алхимиком или там… В общем не ходил я со своим товаром через туман и с другими не передавал, но знаю что Мерза пару месяцев тому рискнул и перетащил мимо таможни несколько мешков агринского перца. Говорил, что половину заработанного контрабандистам отдал, но все равно с хорошим наваром остался. Пошлины на ввоз перца в Пограничье сумасшедшие. Товара купишь на десять серебреников, а за ввоз платить нужно двести. И торговать на рынках там нашим купцам не дают, все нужно местным сдавать. Короче, везти выгодно только если контрабандой.

— А где сейчас Мерза?

— За товаром уехал дня три тому. Не вернулся еще. Но он мне рассказывал, как на контрабандистов вышел. Запоминай, дружище…

Через полчаса Мартин зашел в Тавену "Везунчик" в нижнем городе. На вывеске после слова "Везунчик" раньше явно было еще какое-то слово. Вероятно имя первого владельца. Но потом его соскребли с вывески и попробовали заменить каким-то рисунком, но видно не сложилось. Так что на вывеске значилось "Везунчик" и невнятное пятно рядом.

Зал не отличался чистотой. Пахло дешевым пивом и прогорклым маслом. Время было еще раннее и посетителей было немного. За стойкой стоял неожиданно чисто и аккуратно одетый тип с заплывшим лицом, который с неторопливой тщательностью протирал тряпкой какую-то бутылку.

— Мне нужен проводник, который не заплутает в тумане, — негромко но отчетливо сказал Мартин и положил на стойку серебряную монету.

Бармен оценивающе посмотрел на охотника, но ничего не сказал. тряпка продолжала елозить по натертой до блеска бутылке.

— Я знакомый Мерзы, — Мартин достал и положил на прилавок еще две монеты, — и я спешу.

Бармен повернулся к входной двери. Мартин посмотрел следом за ним но никого не увидел За это мгновение серебро с прилавка исчезло, а бармен продолжал так же неспешно натирать бутылку.

— Присядьте за крайний столик у окна, там Вам будет удобно, — бармен пододвинул Мартину кружку с пивом, которую, казалось, ухитрился налить, не прекращая натирать все ту же бутылку.

Охотник взял выпивку и пошел к указанному столику. Попробовал пиво и удивился. Напиток был отменного качества, да и шапка пены явно выигрывала в сравнении с кружками посетителей за другими столиками. В другое время он бы с удовольствием опрокинул пару таких кружек, но сегодня нужно трезвая голова и он ограничился тем, что не спеша выцедил пару глотков и принялся ждать.

Через четверть часа к столику подошел невысокий мужчина, похожий на наемника.

— Позволите к Вам присоединиться? — спросил вновь прибывший и уселся напротив Мартина, поставив перед собой кружку, — похоже Вы настроились на серьезный разговор, иначе не проявляли бы такое неуважение к лучшему пиву старины Сурика.

Сам говоривший при этом с явным удовольствием отпил до половины своего бокала и сдул белую пену, налипшую на усах.

— Меня зовут Тунио. А вы Мартин, охотник, которого хорошо знают в этом городе. Говорят, последние годы удача Вам не особо улыбалась, но мало кто еще столько знает о огненных тварях не по наслышке, — усы говорящего снова макнулись в пену, — Да и добычу вы приносили самую разную, в том числе действительно редкую.

На последних словах Тунио пристально посмотрел на Мартина, который пока не спешил вступать в беседу. пришедший не вызывал доверия. Слишком улыбчив и доброжелателен для его рода занятия. Словно почувствовав мысли охотника, сидевший напротив стал серьезен и заговорил другим тоном.

— Я подошел к Вам только потому, что знаю кто Вы такой. Старый охотник не станет помогать султанской страже ловить контрабандистов. Вы недавно вернулись в город. Наверное добыли что-то интересное и надеетесь продать это за хорошие деньги в Пограничье. Через таможню идти не хотите, потому что товар незаконный или пошлина непомерная. Я прав?

— Возможно. Вы можете перевести трех человек в Пограничье?

— Трех человек? — Тунио нахмурился, — наверное смогу. Но зачем? Чем больше людей идут, тем труднее пройти незамеченными. Если вы не доверяете, то можно поступить куда проще. Редкие артефакты я готов выкупить сам. Понятно, что дешевле, чем можно их продать в Пограничье, но по заметно лучшей цене, чем Вам предложат наши скупердяи с улицы Сизых Камней. А Вам не придется платить мне за перевозку и рисковать своей головой или свободой.

— Нет, мне это не подходит. Мне нужно переправиться самому и взять с собой еще двоих. И я предпочел бы сделать это как можно быстрее. Это возможно?

— Все возможно, дело лишь в цене, — Тунио поставил на стол опустевшую кружку, — Переход через туман Вам обойдется в пять золотых монет и еще по три за каждого вашего спутника.

Названной суммы хватило бы семье Мартина на год сытой жизни. Наверное контрабандист специально загнул цену, чтобы убедить Мартина передумать. Но того сейчас больше волновали не деньги, а время.

— Это очень дорого! Но я заплачу, если мы отправимся сегодня же вечером.

Тунио вытер со своих щегольских усов остатки пены и задумался. Похоже он готовился совсем к другому разговору. Он взял, а потом снова поставил на стол пустую кружку. Побарабанил пальцами по столу, что-то соображая. Потом решительно выдохнул.

— Идет! Мы вас переведем через туман. Выйдем сегодня через час после заката. Встретимся у западных ворот. С собой ничего большого и тяжелого не берите. Только то, что поместиться в заплечные мешки. Если в дороге ничего не случиться, через туман пойдем следующей ночью, а еще через день или два будем в столице Пограничья. Половину денег отдадите перед тем как пойдем через туман. Остальное на той стороне.

— Согласен, — Мартин отодвинул кружку и встал, протянув руку Тунио — до встречи у Западных ворот.

Отвечая на рукопожатие, контрабандист отметил, что рука у охотника твердая и жесткая, словно старое дерево. Когда Мартин вышел из таверны, Тунио подошел к бармену и положил на стойку серебрянную монету— минимальную долю за наводку на "клиента".

— Что, соскочил карась? — негромко Сурик, не прикасаясь к монете и все еще полируя емкость с каким-то пойлом — осторожный. Может оно и к лучшему. Слышал я нем, серьезный старик. Мог за кидок и кровью спросить.

— Да я сразу просек, что он не шляпа. Такого в наглую кидать стремно. Но чую, хабар он взял знатный и монета у него есть. Я даже думал по чесняку у него скупить, коли товар толковый и с наваром. Да только не скидывает он то что добыл, сам нести хочет… Короче, собери мне пожрать на три дня на двоих, — Туния выложил на стойку еще одну монету.

— Что решил сходить через туман? Ты же года два как не прыгал, — Сурик поставил бутыль на стол и оперся руками на стойку, — ты только беспределить не вздумай. Кидать баранов на монету это одно, но не дай крях тебе охотника за хабар прикончить. Он тебя в моем баре нашел, если умрет, ты меня дерьмом замажешь.

— Не пузырись, Сурик, я порядок знаю, — Тунио невольно подался назад, — я на честный прыжок пойду, как раньше. И если все гладко пройдет, твой процент тоже не зажму. Так что собери что надо в дорогу, а я через пару часов забегу.

Следующие полчаса у Тунио занял поход по соседним барам. Согласно законам невезения тот кого он искал оказался в последнем и самом грязном из кабаков, в которые он заходил.

Керзак сидел за столом в гордом одиночестве и мрачно пил дешевое пойло, которое нормальный человек пивом бы не назвал. Густая борода его топорщилась, тщетно пытаясь помешать хозяину очередной раз поднести ко рту изрядно помятую оловянную кружку.

— Уже набрался? — Тунио брезгливо поморщился садясь на скамейку напротив. Бросай это пойло и приведи себя в порядок. Дело есть.

— По какой схеме работаем и что за гусь на крючке?

— На прыжок пойдем, по честному. Заказчик десять монет рыжья дает за переправу.

— Десять серебряников? — Керзак сплюнул на пол, — Да ну его кряху под хвост! Даже если бы каждому по десять заплатил и то стремно идти, а так лучше подождем чего поинтересней.

— Ты ушами слушай, пень ты некорчеванный, он десять рыжих платит — десять золотых.

— Что за один прыжок?

— Да!

— Да что же он такое скинуть хочет, если столько готов отвалить?

— Не знаю, но видать добыл что-то реально ценное. Я ему цену за перевод вдесятеро заломил, чтобы он передумал и мне товар скинул, но он согласился, даже не торговался.

— Дык, это… — Керзак оживился, задышал чаще и облизал губы, — Может Жиже свистнуть. Он у Сучей балки с арбалетом заляжет. Упокоим клиента и весь хабар снимем.

— Нет, поведем по-честному. Во первых он по наводке Сурика, а тот спросить может, если клиент пропадет. А во-вторых он не один пойдет. С ним еще двое. Он и сам непростой, а если те под стать будут, то лучше не связываться.

— Ну и хряк с ними, за такие деньги можно и по-чесному прыгнуть, — Керзак не бес сожаления отодвинул от себя недопитую кружку, — когда выходим то?

— Перед закатом подходи к Везунчику. Заберем припасы и пойдем., — Тунио окинул взглядом совегонапарника, — Заработаем нормально, сделаешь хороший подарок своей Мадине, может и помиритесь. А то ты без своей бабы совсем спиваешься.

— Это потому, что она шлюха! — выдыхнул со злостью Керзак.

— Ясное дело, что шлюха. Она уже лет десять как шлюха. Ты с ней еще и знаком не был, а она уже того..

— Да ты не понял! Я не за то говорю. что она шлюха. Ну приторговывает баба собой, не без того. Я к этому с пониманием, — Керзак увлекшись больной темой, ударил себя немаленьким кулаком в грудь, потом машинально отхлебнул пива из недавно отставленной кружки, — Я говорю, что она шлюха, потому что она меня, мужика своего не уважает. Я ж ей и тряпки и цацки, а она… Одно слово — шлюха!

— Так, стоп! — Тунио придавил кружку к столу и затем отодвинул ее подальше от Керзака, — ты для разнообразия приди к ней трезвый и при монете. Вот и будет к тебе уважение! А сейчас, давай иди умойся и собирайся.

Бородач неохотно поднялся из-за стола и стало видно, что он выше Тунио на целую голову. Спорить с товарищем здоровяк не стал и пошел готовиться к походу. Но проходя к двери, продолжал бормотать: "Шлюха, но ведь шлюха же…"

— Вот она, наша умница! — с порога начала выговаривать Хельга младшей сестре, — тебе же говорили, что на пруд одной идти нельзя! Да еще и после обеда! Побежала следом за своим непутевым дружком? Нашла себе приключения? Понравилось?

Следом за Хельгой в комнату, прихрамывая, переступила порог старая Хнома.

— А ну уймись, язва! Из-за твоего языка у тебя до сих пор жениха нет! — старуха замахнулась на девушку клюкой, но бить не стала, — Иди лучше воду на огонь поставь. Мне нужно будет травы заварить.

Хельга вспыхнула, но грубить старухе в ответ не стала. Старую знахарку в деревне уважали и боялись. Смерив взглядом нахмурившегося Юкона она хмыкнула и быстро вышла.

— Ой, Хнома, спасибо, что так быстро пришла, — Хана встала, пропуская к дочери пожилую знахарку, — посмотри Кену, боюсь я за нее.

— Да чего ты перепугалась. Первый раз ей голову разбили что-ли?

— Да где там первый! Сколько раз моя младшая с синяками и ссадинами домой приходила. Она ж у меня дерется чаще большинства парней в деревне! Но такой никогда ее не видела. Она ж серая, и глаза что провалины! Ой, Милостивая, за что так ее!

— Тише, Хана! Раскудахталась, словно горожанка над сыночком, который коленку разбил. Ты кренерка или кто? — прикрикнула на расстроенную мать знахарка, — На вот, здесь пырей, остролист и мазушка. Завари в двух чашках кипятка. И клюквы вяленой с медом запарь. Будем отпаивать твое чадо. Иди давай, раны я и сама промою.

А ты чего стоишь? Подойди! — обратилась Хноя к Юкону, когда Хана вышла, — вижу и тебе досталось.

Знахарка подержала парня за руку, заглянула в глаза.

— Ран свежих у тебя нет? — спросила, ощупывая парня

Юкон отрицательно мотнул головой.

— Ну так иди и спать ложись! Ты уставший, будто три дня без сна волокуши вместо кулиса тянул, — старуха потрепала парню волосы, — но хвори я в тебе никакой не чую. Отдохнуть тебе надо как следует. Давай, не мельтеши под ногами. Иди домой и падай в кровать. Воды завтра побольше пей.

Выпроводив парня, Хнома села рядом с Кеной и начала промывать рану на затылке. Ее морщинистые руки двигались быстро и уверенно.

— Ну теперь рассказывай, красавица. Да не бойся, если что, болтать не стану. Что с тобой сделали?

— По голове меня ударили, тетя Хнома. Я особо и не помню ничего.

— Девочка моя, я давно живу, много ран видела. На голове у тебя шишка большая да ссадина в два пальца. С такой раны много крови натечь не могло. А ты сейчас на свою тень похожа. Руки холодные, глаза запали, кожа серая. Что с тобой сделали? Рассказывай, лучше меня тебе никто не поможет.

— Ничего мне не сделали! Юкон не дал.

Кена вспомнила, что пережила за те пару минут, привязанная к дереву. Она была беспомощна перед этим грязным рошем. Девушка невольно плотнее завернулась в одеяло.

— Да я не только про твою девичью честь говорю. Хотя Хванов сынок конечно молодец, что защитил. Тебя еще куда-нибудь ранили, кроме твоей пустой головы?

— Бедро мне порезали. От того и крови много потеряла.

— Ну-ка покажи, — знахарка откинула одеяло в сторону и с недоумением посмотрела на свежий рубец, — вижу, что штаны хорошие тебе разрезали. Рубец свежий вижу. Небось с неделю, как порезалась. А где сегодняшняя рана то?

— Это мне как раз сегодня и порезали. Острым ножом чиркнул сволочь. Неглубоко, считай только кожу и повредил, но крови много натекло.

— Так, девонька, ты мне небылицы не рассказывай! Что я недельный рубец от сегодняшнего не отличу? На кренерах все быстро заживает, но чудес не бывает. Чтобы разрезанная кожа так зарубцевалась нужно дня три с правильной примочкой ждать. А без примочки не меньше недели. А если кровь сильно шла, то значит и вена была затронута. Не верится. А ну раздевайся. Посмотрим, может тебя еще где поранили?

Кена не стала спорить и послушно разделась. Знахарка повертела ее, осматривая со всех сторон. Потом еще ощупала ей стопы и кисти рук, заставила согнуться разными способами. Потом нахмурилась и внимательно, щурясь, осмотрела ей шею, запястья, голени и внутреннюю часть бедер.

— Ничего не понимаю. Выглядишь ты действительно, как после сильной кровопотери, но раны, через которую из тебя кровь вытекла я не вижу… А ну ка, девонька, открой рот.

Старуха достала из кошелька на поясе серебряную монету.

— Возьми за щеку!

— Зачем?

— Возьми я сказала! — старуха сама засунула монету девушке в рот, — Держи и молчи!

Знахарка подождала с пол минуты, следя за глазами Кены и держа ее за руку.

— Не тошнит? Ну слава Милосердной! Сплевывай давай — с явным облегчением сказала старуха — молодец, что не проглотила. У меня серебра не так много. Хе-хе!

— Тетушка, а зачем я монету эту во рту держала? Вы что решили, что меня упырь укусил? Это же сказки!

— Молодая ты еще, чтобы судить что сказки, а что нет. Если упырей лет двести никто не видел, то это еще не значит что их нет. Но тебя упырь не кусал, с тобой что-то другое было. Рассказывай, что помнишь.

— Я на пруд пошла за ряской. Мне мама говорила одной не ходить, но я видела, как Юкон туда направился ну и… — Кена запнулась.

— Что, нравиться тебе парень?

— Какое нравиться? Он мой друг, почти что брат, — Кена посмотрела на хитро улыбнувшуюся старуху и тряхнула головой, от чего сразу поморщилась от боли в затылке, — В общем пришла я на пруд, Юкон помог мне ряски набрать. Мы уже собирались домой, когда появились роши. Один сразу дубинкой Юкона оглушил. Я его заломала, но тут второй меня сзади по голове ударил. Очнулась я привязанная к дереву. Уродский рош начал с меня ножом одежду срезать, но Юкон его остановил…

Кена не знала что можно рассказать старой Хноме. Со знахаркой у нее были хорошие отношения. Отец Кены с ней был дружен. Приносил по ее заказу из гор редкие травы. Первые роды у Ханы были трудными и без помощи старой Хномы может она бы и не выжила. Охотник сильно переживал, вспоминая первую свою жену, погибшую при родах. Знахарке он был не просто благодарен, а считал ее настоящим другом, не смотря на скверный характер и частые причуды. Пока отец не пропал, Кена бывала в доме Хномы чаще ее собственных внуков. Даже помогала ей готовить снадобья. Если есть в деревне человек, которому Кена могла доверится кроме матери или Юкона, то это Хнома. Но ведь Юкон просил не рассказывать про кулиса… С другой стороны…, что тогда рассказывать?

— В общем, когда это сволочь сдыхал, он резанул меня ножом по бедру. Юкон плотно перевязал мне ногу, а потом…

Пока девушка говорила, знахарка смотрела ей в глаза. Ей уже было понятно, что дочка Свагора что-то недоговаривает. Вздохнув про себя, Хнома опять достала из кошелка серебряную монету и начала вертеть ее между пальцами. Взгляд Кены невольно зацепился за блестящий кругляш.

— Говори, что было потом, — слова старухи прозвучали как-то по особенному и Кена неожиданно для себя ответила

— Потом рядом со мной лег кулис и начал зализывать мне рану. Я уснула, а когда проснулась, кровь уже не шла. Потом Юкон массировал мне ноги. Было щекотно и как-то приятно… Потом он взял меня на руки и перенес на волокуши. У него сильные руки… Ой! Что это со мной, — тряхнула головой Кена, — я ведь…

— Ничего девочка, просто знахарке иногда можно рассказать даже то, что и сама себе не расскажешь. Хе-хе! — старуха ухмыльнулась, — друг говоришь, почти брат. Хе-хе!

Под взглядом знахарки Кена ухитрилась покраснеть несмотря на недавнюю кровопотерю.

— Ладно, сами, думаю, разберётесь со своей дружбой. Молодые… — знахарка потрепала девушке волосы, — а вот про кулиса давай рассказывай.

— Тетушка Хнома, только вы никому больше не рассказывайте. Я Юкону обещала. Это он как-то так приручил кулиса, что тот его понимает почти как человек. Или даже лучше чем человек. Он им как-то без слов управляет. Ой, Тетушка, что с вами?

Лицо старой Хномы застыло. Если бы годы не выдубили и не покрасили ее кожу в цвет старого пергамента, то она сейчас была бы бледнее раненой девочки.

— Значит, кулис понимал его без слов и по его команде лечил твою рану. И рана зажила за пару часов, — знахарка говорила с Кеной, но казалось, что она разговаривает сама с собой, — а теперь отвечай, только честно! Как умер тот рош?

— Кулис откусил ему голову, — поколебавшись пару мгновений, ответила Кена.

— "…по воле их звери убивали и исцеляли…" — проговорила старая знахарка со страхом и и благоговением и продолжила с какой-то обреченной усталостью, — Но почему сейчас…?

— Тетушка, что это значит? — Кена увидела реакцию на свой рассказ и уже пожалела, что проговорилась, — Юкон сделал что-то запретное? Ему грозит опасность?

— Никто больше не знает про то, что получилось у Юкона?

— Я и сама точно не знаю, и он просил никому не рассказывать про то что я видела.

— А вот это правильно. Ни в коем случае никому ничего не рассказывай. И вообще, тебе ближайшие пару дней лучше провести в теплой постели. Давай ложись, а я сейчас вернусь.

Хнома вышла в соседнюю комнату, где у очага Хана помешивала в горшке с нагретой водой полученные травки.

— Ну что, Хнома, что с моей дочкой?

— Ничего страшного. Крови и правда много натекло, но опасности уже нет. Еще испугалась она сильно. Так что давай я добавлю в отвар морики. Успокоиться быстрее и поспит покрепче. Будет спать, укрой ее потеплее. Когда крови много вытекло, согреться трудно. Завтра проснется, сразу отваром из клюквы ее напоишь. Да похлебки своей знаменитой свари. Пусть пару дней отлежится в тепле, побольше пьет и ест досыта. Ну, да я завтра и сама приду ее проведаю. Хорошая у тебя дочка, толковая. Жаль дара у нее нет.

— Она то толковая, но непутевая. Помню Свагор думал, что в ученицы к тебе пойдет, — от воспоминаний о пропавшем муже Хана погрустнела, — как отец пропал, совсем от рук отбилась. Постоянно дерется, а недавно заявила, что хочет искать его пойти.

Хнома добавила в горшок с кипящей смесью две щепотки болотно-зеленого порошка, помешала содержимое и отодвинула от огня.

— Скучает по отцу, это понятно. Был бы у нее дар, я бы ее с удовольствием в ученицы взяла. Старая я уже, умру и останется наша деревня без знахарки. Но ума и расторопности в моем деле не хватает. Тут чувствовать надо, без этого никак. У внучки моей старшей дар был, да не захотела она учиться. Замуж побыстрее выскочила дура, чтоб я ее не трогала. О себе одной печется, а за весь род никто думать не хочет!

— Ты при мне особо не возмущайся, Хнома. Мой муж тоже вот все про благо рода говорил, а сгинул невесть где и меня с детьми одну оставил.

— В том, что Свагор пошел искать долину Урига, моей вины нет. Я его отговаривала. Не по заветам предков это, прошлое искать. Но упрямый он у тебя. Сильный и упрямый. Вбил себе в голову и все тут. А виноваты в том, что он искать пошел скорее ты с дочкой, чем я.

— Да как же это я виновата то? Я что ли мужа сама из дому гнала? Да я до сих пор по ночам просыпаюсь от шороха. Все кажется, что он вернулся. А Кена отца сильнее матери всегда любила. А ты…!

— Знаю что говорю! Любил он тебя крепко и когда ты первого то рожала, извелся хуже некуда. Думаю, когда бы ты не разродилась и умерла, он бы следом за тобой руки на себя наложил. А потом Кена подрастать стала. А он на нее смотрел у думал, как она замуж выйдет и первенца понесет. Ты знаешь наши легенды. Знаешь что не зря на первые роды всегда знахарку зовут. И что, все равно, не всегда это помогает. Вот он и втемяшил себе, что если найдет долину Урига, то узнает, как с проклятьем справится. Да только зря!

— Но он не говорил такого, — по щекам Ханы потекли слезы и она даже не пыталась их вытереть, — он все твердил о том, что кренеры должны вернуть утраченную силу, что народ без своего истока засохнет как дерево без корней. Я не понимала, что и зачем он хочет найти. А он это ради Кены…!

— Не только ради Кены. Ради всех своих дочерей и ради всего рода. Не только твоей младшей рожать предстоит, хотя в ней кренерская кровь сильнее всего видна, потому ей труднее многих будет. Да только зря он пошел.

— Почему зря? Если ради всего рода? Или тоже скажешь, что он за сказкой погнался?

— Не скажу, потому что наши легенды не сказки. Только не даром предки завещали прошлого не искать. Не найдет он там того, что роду поможет. А если и найдет что доброе, то оно с таким злом перемешано, что лучше никогда его не касаться.

Последние слова Хнома вытолкнула из себя тяжело, как камень. Старый и тяжелый, замшелый булыжник, который тяжело нести, а уронить страшно.

Хана же в ответ притихла. Глядя сейчас на знахарку, можно было понять почему ее частенько называют выжившей из ума. Взгляд к нее был хмурый и как бы погруженный в себя. Не понятно к кому она обращалась своими последними тяжелыми словами.

— А ты чего уши греешь? — Хнома увидела Хельгу, тихо стоящую в дверном проеме.

— Ничего, я не грею! Я клюкву принесла, — ответила та и поставила туесок с вяленой ягодой на стол, после чего под тяжелым взглядом знахарки быстро вышмыгнула из комнаты.

— Ну вот, запарь Кене клюквы. Как проснется пусть сразу выпьет сколько сможет, — Хнома взяла горшок с травяным отваром и аккуратно слила содержимое в большую чашку, взяла отвар и пошла с ним к Кене.

Девушка уже задремала. Знахарка потормошила ее, заставила приподняться и выпить всю чашку до конца.

— Ну вот, спи, моя хорошая и не вспоминай того, что было.

Старуха положила руку на голову и просидела так несколько минут, как — будто к чему-то прислушиваясь. После этого встала и, ни с кем не прощаясь, ушла.

По дороге домой она кривила губы, словно выпила что-то горькое и неразборчиво бормотала что-то себе под нос. Дойдя домой, она свернула в сарай, где сушились травы и пошла вдоль висящих пучков, отрывая понемногу там и сям.

— Если доброе лекарство от лихорадки смешать с добрым лекарством от гнойных ран да добавить доброе лекарство от боли в животе, то получиться что? Хе-хе! Получиться очень злой яд! Хе-хе! — знахарка посмеялась собственной шутке, а потом всхлипнула, — Ну почему сейчас? За что? Он же хороший мальчик, и Кене он нравится…

На лице ее отражалась нешуточная борьба чувств. Если бы ее сейчас увидел кто-то из деревенских, то точно бы сказал, что у старой Хномы таки крыша поехала.

Знахарка прислонилась спиной к деревянному столбу в центре сарая и несколько минут постаралась ни о чем не думать. Так хотелось спрятаться в этой темноте среди знакомых запахов и тихих звуков сверчка! Почему это случилось? Она уже старая, еще несколько лет и и она спокойно бы умерла. Ей не пришлось бы так мучиться из-за того, что она обязана сделать. Вдруг шевельнулась предательская мысль. А что если самой выпить то, что она собирается приготовить? Выпить и уснуть. Но нет! Она не может, это было бы легко, но так нельзя. Она должна сделать то, чему ее учили.

Давай, делай, Хнома, — сквозь зубы прохрипела она сама себе и пошла. Взяла котелок, набрала воды и отнесла к очагу. Подбросила на чуть тлеющие угли немного соломы и щепок, поставила греться воду. Взяла каменную ступку и тщательно растерла все выбранные травки в порошок. Потом достала в полки горшок с медом, набрала ложку и добавила в зелье.

— Пусть хотя-бы будет сладким, — с горькой усмешкой проговорила она, помешивая содержимое горшка.

По морщинистой щеке скатилась одинокая слезинка. Как же тяжело одной. Если бы у нее была ученица, то было бы легче. Не с кем поделиться. Никому больше нельзя рассказывать, только другой знахарке. Больше никто не знает и не поймет. Решено, когда дело будет сделано, она пойдет к Брундине, с которой вместе училась ведовству у Умы. Да они были не ладах, но с ней она сможет поговорить.

Через пол часа сладкое снадобье было готово. Хнома перелита его в в небольшой глиняный горшочек, но в дом к Хвану не пошла. Разрешила себе отложить это до утра и легла в постель. Навряд ли она до утра уснет, но хотя бы так.

Юп, который пришел следом за сержантом, сбросил с плеч сразу с десяток вязанок хвороста, которые как-то ухитрился не только поднять, но и пронести между деревьями. Кренер кивнул сержанту и пошел разжигать костер. Сделал он это действительно быстро. Потом также молча поднялся и пошел за следующей партией хвороста. Грыжга со вздохом поплелся за ним следом.

Примерно через час у Ярго уже был готов нехитрый завтрак из каши с добавлением сала и пары ржаных сухарей на каждого. Раньше на короткие дежурства патрульным выдавали на пайки свежий хлеб. Но потом перестали. Интенданту было удобнее с сухарями. Официальная версия состояла в том, что свежий хлеб в дороге может заплесневеть, а сухари точно будут в сохранности долго. Ярго чувствовал, что интендант придумал, как дополнительно зарабатывать на сухарях, но никак не мог разгадать, в чем состоит очередная хитрость.

В выданных пайках еще был изюм и немного вяленого мяса. Но их Ярго предпочитал пока придержать. И то и другое можно сразу есть, и даже жевать на ходу. А как дежурство сложиться заранее никогда не знаешь.

Сержант велел Ярго снять котелок в огня и всем отправляться еще за хворостом. Еще через пол часа он оценил выросшую у склона кучу и разрешил садиться есть.

— Того, что натаскали должно хватить на гать. Доедим и пойдем стелить. Ты, Янек, будешь следить за той стороной. И на всякий случай вытащи ил колчана и воткни рядом с собой пару стрел. Мы с Юпом займемся гатью. Я подавать буду, а Юп мостить дорогу. А ты Ярго, пока соорудишь из пары-тройки вязанок щит. Как пойдем на ту сторону, прикроемся. Вдруг там взаправду стрелок есть.

Когда каша была доедена, Ярго сполоснул котелок, набрал воды и поставил на еще горячие угли. Как закипит, можно будет заварить травяного чаю. Ветеран любил чай и заваривал при всякой возможности, собирая нужные травки буквально под ногами.

Подбросив на прогоревшие угли немного мелких веточек, Ярго подошел к Янеку и занялся изготовлением примитивного щита.

— Грыжга, заберись ка вон на то дерево, — сержант указал на высокий дуб, — может сверху чего заметишь на той стороне.

Патрульный снял пояс и куртку и пошел к дереву. Подойдя, он стянул башмаки, потом подпрыгнул, зацепился за ветку и ловко подтянулся. Через пару минут он уже раскачивался недалеко от вершины, всматриваясь в далекие кусты.

Юп к этому времени уже опустил лестницу в овраг и сам спустился по ней. Сержант сбрасывал ему вязанки с хворостом, а кренер укладывал их в топкий ил и притаптывал ногами.

Когда первый слой проваливался в жижу, он мостил сверху еще один слой и так постепенно продвигался вперед. Минут за сорок он уже дошел до середины. Уложенный хворост под ногами еще просел и Юпу пришлось укладывать уже третий слой, который уже относительно хорошо держался на большей части рождающейся гати.

— И как Юп может так спокойно там ходить? Ведь там же действительно может быть стрелок! — Янек продолжал всматриваться в кусты на противоположной стороне, периодически поглаживая лежащий рядом лук, — его же первого подстрелят, если что!

— Не-а! Если что, то первая стрела достанется сержанту, — продолжая работать, отметил Ярго, — если, конечно у стрелка на плечах голова, а не кочан капусты. Юп сейчас как на ладони и спрятаться ему особо негде. А сержант на краю то появится, то опять скроется. По уму, надо сперва стрелять в сержанта, а уже потом в Юпа. А еще лучше, сперва лучника снять, тебя то бишь. Хе-хе!

Янек, шагнув дальше от обрыва, нервно покосился на Ярго, и тот снова негромко засмеялся.

— Да не боись, паря! не должны они стрелять, — Ярго переворошил кучу хвороста, выбирая подходящие ветки, — Они же тоже не знают сколько нас тут, и кто из нас с луками. А мы ведь могли и в город за подкреплением послать. Если они сейчас кого из наших подстрелят, то обратного пути не будет. Либо они нас либо мы их всех положим. А пока у них надежда есть улизнуть или договориться. Потому не будут они пока стрелять. А вот как мы к ним вплотную подойдем, то могут с перепугу то и стрельнуть. Потому я щиты нам и мастерю.

Юп за полтора часа успел замостить большую часть дороги. Работая он пригибался так, чтобы его не было видно с того места на склоне, вокруг которого бегал молодой кулис. Береженого крях не затопчет… Втаптывая очередную вязанку хвороста в илистую жижу он заметил, как над поверхностью поднялся костяк чьей-то руки. Грыжка на его месте наверное бы завопил от от такого сюрприза, но Юп спокойно подбросил и вдавил еще одну вязанку. Ну подумаешь, потревожил чей-то скелет в этой луже.

Через пару шагов на поверхность вытолкнуло какой-то сук, чуть дальше в стороне всплыл пучок не то травы не то водорослей. Неожиданно у поверхности блеснуло что-то серебристое, словно рыба сверкнула чешуйчатым боком. Юп не удержался, сунул руку в живой ил и нащупал небольшой овальный предмет. Им оказалась серебряная брошка с довольно крупным красным камнем в центре чеканки. Серебро сильно потемнело, и было удивительно, как оно могло заблестеть и привлечь к себе внимание.

Кренер, как смог, оттер брошку листьями кроснянки. Оценить камень он не мог, но по весу серебра в украшении было как в пяти или шести полновесных монетах. Находка точно тянула больше, чем на месячное жалование патрульного.

Юп хотел убрать брошку в карман, но подумал и пошел к лестнице. Поднявшись на несколько ступеней, он окрикнул сержанта

— Командир, смотри чего нашел, — протянул он неожиданную добычу на раскрытой ладони.

Сержант бросил взгляд на противоположный берег, потом взял находку и отодвинулся подальше от края.

— Знатную вещь нашел, везет тебе Юп, — сержант смотрел на серебро с невольной жадностью, но переборол себя, — добыча твоя законная, верно я говорю Ярго?

— Верно, нашел сам, считай благодаря удаче и вниманию. Не у контрабандиста трофей взял и нашел без нашей помощи, — подтвердил ветеран, успевший взглянуть на серебряную брошь, — нашей доли в этой добыче нет. Но выпивку ты после того, как ее сдашь, нам выставить обязан, коли не хочешь, чтобы удача отвернулась.

— Само собой, — согласился кренер, который до этого думал, что придется делить находку на всех, как обычные трофеи на облавах или охоте.

— И вот еще, — добавил Ярго, — лучше сам продать не пытайся, отдай сержанту. Его ювелиры кинуть побояться, а он тебе за десятину лучшую цену выбьет.

— За совет спасибо, но я пока не решил, буду ли продавать, — Юп повертел находку в руке, рассматривая замысловатую чеканку, — но если решусь, то, ясное дело, тебя попрошу помочь, командир.

Спрятав в карман неожиданное приобретение, Юп вернулся к гати. Через пятнадцать минут он уже дошел до противоположного склона. Немного передохнул и добавил еще несколько вязанок в местах, которые проседали. В принципе, дорога для отряда была готова. Осталось проверить, достанет ли лестница до берега оврага на противоположной стороне.

Кренер вернулся к лестнице, аккуратно завалил ее на себя и уперев плечами посередине пошел по свежевыложенной гати на другую сторону. Лестница из сырого дерева была довольно тяжелой и хворост под ногами заметно проседал, но все же давал достаточную опору. На другой стороне Юп приставил лестницу к глиняному склону. Конец почти доставал до верха.

Юп не поленился взобраться и аккуратно выглянул из оврага. Кусты, которые они собирались проверить были в зоне прямой видимости. Юп хмыкнул и пригнул голову. Потом вернулся на дно оврага и прихватив пару вязанок оставшегося хвороста, снова поднялся. Не высовываясь, он закинул наверх вязанки так, чтобы они легли в паре шагов от края. Теперь можно будет заползти на берег так, что из кустов трудно будет это заметить, а тем более достать стрелой. Место, где он поднимался Юп отметил на глиняном склоне заметным крестом, после чего спустился, перенес лестницу на старое место и поднялся по ней к ожидающему отряду.

— Командир, гать нормально держит, но все одно проседает. Если задержимся, придется еще хворост подбрасывать.

— Не страшно. думаю много времени нам не потребуется. А если что, то кустов на той стороне хватает, нарубим да подсыпем. Ярго, щит готов?

— Да готов, Марк. Можно его вниз сбросить, — Ярго подтащил к краю оврага связанную из хвороста и веток конструкцию, за которой могли укрыться стоя два человека, — только надо бросать аккуратно, плашмя, не то развалится.

Вдвоем с Юпом Ярго приподнял и бросил щит вниз. Сержант повернулся к лесу.

— Грыжга, ты там не уснул? Спускайся живо и иди сюда!

Невысокий патрульный спустился без спешки, обулся и быстрым шагом подошел к командиру.

— Я на посту никогда не сплю, — с обидой проговорил Грыжга, надевая куртку, — кусты пару раз шевелились, но никто не показывался.

— Значит так, бойцы, — окинул сержант взглядом собравшихся подчиненных, — сейчас пойдем на проверку этих самых кустов. Что там мы не знаем. Может пара перепуганных огнелюбов с мешком добра, а может вооруженный отряд с арбалетами. Может статься, что там логово какого-нибудь зверя или пришлой твари. Поэтому действуем осторожно. Без моей команды ничего не предпринимаем. Ты, Янек, остаешься прикрывать нас с этого берега. Позицию ты уже обустроил. Стой так, чтобы тебя особо видно не было, не высовывайся. Но лук держи наготове и пару стрел сразу в землю рядом воткни. Спускаемся по очереди. Первым Ярго, потом ты, Грыжга. Как спуститесь, тащите щит на ту сторону. Потом я спускаюсь и иду к вам. Последним спускается Юп, берет лестницу и идет за нами. Ставим лестницу. Юп поднимается, мы подаем ему щит и он его забрасывает наверх и сам забирается. Поднимает щит для прикрытия. Потом поднимается Ярго, следующим Грыжга и я. Наверху Юп и Ярго берут щит и двигаются в сторону кустов. Щит несете левой рукой, в правой меч. Мы с Грыжгой за вашими спинами с копьями. Как подойдем, осматриваемся, пробуем вызвать на разговор тех, кто там прячется. Если их несколько и кинуться нас рубить, то Юп и Ярго щит не бросают, прикрываете нас с мечами наготове, я мы работаем копьями. Я справа от щита, Грыжга слева. И делаем все вместе по команде десять шагов назад. Если они за нами пойдут, то их сможет увидеть Янек. Если из кустов не выйдут, а начнут стрелять, прячемся за щит и ждем моей команды. Если там один арбалет, то нужно будет атаковать пока он перезаряжается. Схема с прыжком. Все поняли?

— Нам с Юпом копья не брать? — спросил Ярго.

— Нет. Копьями у вас работать все равно не получится, — отвечая сержант подтянул плотнее ремешок шлема, — если кто сможет щит обойти, то вам его накоротке нужно бить, мечом.

— Сержант, а что если кулис на нас нападет? — Грыжга смотрел на огромного зверя, который продолжал не спеша собирать яйца в зарослях кустарника. — он же нас порвет, как хорек цыплят!

— Не боись, не станет он на тебя нападать. Будь бы ты карасем или налимом, он бы тебя погонял, а так навряд ли, невкусный ты для него. Хе-хе! — ответил вместо сержанта Ярго, — Но если что, то нужно просто к ущелью отойти. Кулисы его сильно бояться, не приблизятся.

— Что-то я меньшего кулиса не вижу, — Грыжга явно до конца не удовлетворился полученным ответом, — а ведь он рядом ст тем местом крутился.

— Мелкого точно бояться не надо, — ответил уже сержант, — такой на человека напасть может только если его в угол загнать. Все, хватит болтать, двигаемся!

— Ну тогда я пошел. Защити, Милостливая! — Ярго изобразил священный треугольник, взглянул на противоположный берег оврага и полез вниз по лестнице. Внизу он, не дожидаясь Грыжги поднял вертикально щит и стал так, чтобы чужой стрелок не смог его достать.

Грыжга догнал его через минуту и они понесли щит по уложенной Юпом гати. Сержант нагнал их еще до того как они дошли до противоположного склона. Здесь они дождались Юпа с лестницей и по озвученному плану поднялись наверх и двинулись вверх по склону. Первые несколько метров прошли спокойно. Склон был некрутой, а пучки растущей травы давали хорошую опору для башмаков. Дальше пошли первые кусты. Невысокие, по колено, но на редкость колючие. Массивный щит затруднял продвижение, цепляясь за ветки. Несколько раз отряд останавливался и Юп, нагнувшись к земле, тесаком рубил кустарник, зацепившийся за вязанки хвороста. Так получилось, что, пока они подошли к зарослям, щит успел вырасти почти на треть в объеме и весе. До намеченного места оставалось шагов пятнадцать, но дальше идти с щитом было невозможно.

Можно было попробовать пойти напролом, толкая вперед щит и продолжая, затаптывая и подрубая наиболее вредные кусты, но тогда щит увязнет и отступить в случае необходимости не получиться. Сержант дал команду остановиться, присел и осторожно выглянул сперва справа, а затем слева. Оставшийся проход был узким, максимум на одного и тянулся почти до того самого места, которое было намечено целью. Если там действительно сидит стрелок, то тот кто побежит к нему по узкой тропинке между колючими кустами станет отличной мишенью.

— Эй там, за кустами! — громко сказал Марк, — я сержант патрульной службы его светлости кронпринца Пограничья. Предлагаю добровольно выйти из укрытия для проведения досмотра. Подчинитесь и я гарантирую что кроме конфискации незаконных товаров вам будет грозить лишь минимальный штраф за пересечение таможенных границ без разрешения. В случае же сопротивления у вас останется выбор между каторгой и казнью.

Никто не ответил. Сержант подождал пару минут, Можно было подумать, что впереди вообще никого нет. Но вдруг раздался треск сломанной ветки.

Выйдя из таверны, Мартин бегом отправился домой, где сказал дочерям быстро собрать вещи в дорогу. C собой приказал брать только самое необходимое, чтобы смогли нести на себе. Сам же кинулся в сад и достал из тайника и переложил в сумку дымчатые луковицы и быстро вышел на улицу.

Для Кристины и Юдифь это было как гром среди ясного неба.

Юдифь за много лет привыкла к мысли, что ее могут обвинить в колдовстве, но сейчас, когда на площади у главного храма лежат угли от сложенных вчера женщин, ее накрыла волна ужаса.

Кристина же только вернулась от Понка, с которым они подбирали ткань на покрывало для отремантированой кровати. Занятая мыслями о предстоящей свадьбе и переезде, она не сразу смогла понять, что им сказал отец.

На них донесли. И под утро за ними скорее всего придут, чтобы задержать "в интересах следствия", или по простому, чтобы под пытками получить признание в ведомстве. Если признаются быстро, казнят быстрее, но пытать все равно не перестанут. Будут требовать подробностей черноогненных ритуалов и злокозненных планов против жителей города и власти султана. Никто из задержанных за последние недели не вернулся. Одни уже сожжены в очистительном пламени, а другие ещё находятся в руках дознователей.

Кристина после ухода бросилась вначале в комнату, думая что с собой брать, но потом развернулась и со всех ног побежала к лавке Дарнелиуса. Зайдя через двор на кухню, где ученики в этот момент занимались отделкой пирожных, она нашла Понка.

Молодой кондитер сосредоточенно выводил насадкой на уголке мешка с кремом какой-то узор. Работая, Понк слегка улыбался, мысленно возвращаясь к Кристине, с которой расстался буквально час назад. Когда он влюбился в девушку, то боялся, что никогда не сможет добиться взаимности, и теперь в преддверии свадьбы не прекращал удивляться своему счастью.

Раньше другие ученики привыкли видеть Понка крайне серьезным, а когда что-то не получалось, то хмурым, в последние же недели улыбка редко покидала его лицо. Что, впрочем никак не повлияло на серьезность отношения к кондитерскому искусству. Но если раньше он был старательным ремесленником, то теперь превратился в художника, поймавшего вдохновение. Закончив очередную импровизацию в оформлении кремовых пирожных он поднял глаза на шум и увидел спешно вошедшую невесту.

— Понк, нам надо поговорить, — Кристина старалась выглядеть спокойно, но жених сразу увидел, как она взволнована.

— Конечно, — ответил Понк, ставя пирожные на полку и двинулся к двери, — пойдем.

Не сговариваясь они дошли молча до флигеля, который обустраивали в последние недели в качестве своего будущего жилья.

— Что случилось, — парень спросил, закрыв дверь и беря Кристину за руку.

— На нас сестрой донесли, что мы ведьмы!

— Какая ерунда! Кто донес? Да и какие вы ведьмы то?

— Послушай, Понк. Я не знаю, кто донес, но отец точно знает, что за нами придут. Конечно никакие мы не ведьмы! Но у нашей прабабушки был дар. А Юдифь иногда видит сны. Родители даже водили ее к жрецам, чтобы помогли ей. Врать сестра не умеет, да и под пытками не очень то и соврешь. У нее тоже есть дар и жрецы потянут ее на костер уже только за это. И меня заодно. А еще я подозреваю, что не обошлось без Рузольфа и его знакомых.

— Уроды! Но, Кристина, если вы ни в чем не виноваты, то еще не все потеряно. Я попрошу Дарнелиуса помочь. Его уважают придворные султана. Он сможет добиться оправдания.

— Понк, не говори о том, что плохо знаешь. Проще вырвать кусок мяса у бешеной собаки, чем освободить от дознователей девушку, обвиненную в колдовстве. Особенно при новом верховном жреце. И даже если мне очень повезет и меня отпустят, то сестру они точно отдадут очистительному пламени, — говорила Кристина со злостью человека. уверенного в несправедливом суде не по наслышке, — наша бабушка осталось в свое время в живых только потому, что они с семьей убежали. Ушли с пустыми руками, оставив дом и все нажитое, бросив все, что дорого…

Неожиданно Кристина разрыдалась и порывисто обняла жениха. Где-то минуту она вздрагивала. прижавшись к его груди, потом отстранилась и вытерла слезы.

— Понк, я… — девушка прокашлялась и попробовала говорить спокойно, — Мы уезжаем сегодня. Бежим из города. Отец сказал собраться очень быстро. Я тебя…. Ты… Ты мне ничего де должен. Я освобождаю тебя от обещания жениться на мне.

— Но я не хочу, я люблю тебя, — Понк был поражен и растерян. Его мир за мгновенье разбился на тысячу осколков — Мы что-нибудь придумаем… Я попрошу мастера. Подожди меня здесь.

— Нет, Понк, не надо! Ты нам не поможешь, но можешь накликать беду на хорошего человека. Дарнелиус очень славный и не заслужил этого. И ты не заслужил. Поэтому успокойся и послушай! Забудь меня. Скажи, что сам отказался от невесты, когда узнал, что ее подозревают в колдовстве. А я буду молиться, чтобы Милостивая послала тебе хорошую девушку в жены. Будущий лучший кондитер Сабарканда должен иметь достойную жену.

После последних слов Кристина попыталась улыбнуться, но далось ей это с трудом. Отказаться от жениха она решила, пока бежала по пыльной улице под взглядами случайных прохожих. Вначале она просто кинулась, чтоб рассказать парню о беде, но по дороге начала думать о его и своем будущем. Понк действительно может стать лучшим кондитером в городе и унаследовать дело Дарнелиуса. А у нее в Сабарканде будущего нет. Они с сестрой и отцом отправляются в бега. За ними будут охотится, как за преступниками, и что их ждет завтра неизвестно.

Понк остановился в дверях и посмотрел на Карину. Простоял так почти с минуту. Потом вернулся в комнату, ведя Карину за руку и сел вместе с ней на тахту.

— Карина, помнишь мы с тобой разделили то яблоко. Я тогда сказал, что теперь мы будем делить на двоих все. И я говорил действительно обо всем. Я считаю тебя моей семьей. Мои родители умерли. Ты единственный мой родной человек. И нет разницы была свадьба или нет! Пока я жив я тебя не оставлю. Я не вижу своего будущего без тебя. Дарнелиус мой учитель, я многим обязан ему и поэтому мне будет жаль его оставлять, но мне все равно в каком городе я буду жить, главное чтобы мы жили вместе. Так что я пойду с вами.

— Понк, мы можем не успеть и тогда тебя схватят вместе с нами. Я не хочу, чтобы тебя казнили за помощь ведьмам. И еще отец сказал, что мы отправляемся в Пограничье, но пойдем не через таможню на перевале, а с контрабандистами. Если нас поймают, то скорее всего отправят на каторгу. А могут просто убить на месте. Если мы благополучно доберемся, я постараюсь отправить тебе весточку через купцов. А ты, если захочешь, сможешь приехать в Пограничье, не нарушая законов.

— Нет Карина, — Понк говорил спокойно и уверено, напомнив девушке ту ночь, когда спас ее от друзей Рудольфа, — Я не отпущу тебя одну. Если ты не можешь остаться, я пойду с вами. Сколько у нас времени на сборы?

— Часа два осталось. но собой можно брать лишь то, что сможем нести на себе. Идти будем пешком и довольно долго, — быстро проговорила девушка и добавила, — Ты уверен? Тебе придется оставить Дарнелиуса и любимое дело.

— Мне жаль оставлять старика, но у него есть и другие неплохие ученики. Они о нем позаботятся. А любимое дело… Даже если я не смогу стать известным кондитером, я всегда смогу приготовить пирожные для своей жены, — парень улыбнулся и и достав из кармашка белый чистый платок аккуратно вытер слезинку с щеки Карины, — я все сделаю, чтобы ты чаще улыбалась и никогда не плакала.

Кристина перехватила его руку с платком и прижала к щеке. Потом запустила руку в его волосы.

— Ты сказал, что уже считаешь меня своей женой. Тогда я считаю тебя своим мужем, — Кристина перебралась к Понку на колени и прильнула своими губами к его губам.

— Хорошо, что мы успели отремонтировать кровать, — прервав поцелуй, девушка встала и держа парня за руку подошла к их супружескому ложу, застеленному купленным два часа назад покрывалом, — У нас всего один час, так. что…

Понк помог ей раздеться, а она стянула с него рубашку, пахнущую ванилью и шоколадом. Штаны он снял сам и откинув покрывало с постели, увлек ее на простынь.

Кена проснулась поздно с ощущением какой-то легкости во всем теле. Она попыталась подняться с кровати, но легкость оказалась слабостью. С трудом став на ноги, она села обратно на постель и попробовала вспомнить, что с ней случилось. Получалось плохо. Она помнила, что вчера пошла на пруд следом за Юконом, а потом там случилось что-то, только вот что? Голова побаливала, Кена ощупала голову и обнаружила на затылке довольно большую шишку с коркой крови в волосах. Так, ее ударили. Точно, это были грязные роши! Она помнит, как дралась с одним из них, а потом мысли путаются. А что с Юконом? Нужно узнать, что с ним!

Кена решительно поднялась с кровати. Голова кружиться, но идти она может, просто не надо делать резких движений. Сильно хочется пить. На столе стоял горшок, девушка взяла его, в нем оказался отвар ягод. Кена с жадностью выпила все до дна. Сразу стало немного легче, даже, кажется, сил прибавилось и в голове прояснилось. Она вытряхнула из горшка ягодную гущу и, прожевав, проглотила.

Юкон, что с ним? Девушка двинулась к выходу и столкнулась с сестрой.

— Ну что проснулась? Мать велела тебе похлебки отнести. Да. я вижу, могла и сама на кухню прийти. Не такая уж ты и больная, чего с тобой только так носятся?

Хельга поставила миску с похлебкой на стол и бросила рядом щербатую деревянную ложку.

— Что с Юконом?

— Что с твоим хахалем мелким станется? Как привез тебя вечером, так спать и пошел. И чего ты за ним на пруд поперлась? Зачесалось чего-то прежде времени? Из-за твоей дури нам всю упряжь для волокуш попортили ну и твою дурную голову тоже. Про одежду твою я вообще молчу.

— А что с одеждой?

— А нечего, что ты вся в крови пришла, как искупанная, а штаны напрочь разрезаны. Мать все утро твои тряпки стирала. Хорошо погуляла, сестричка?

— Хельга, я плохо помню, что случилась. Помню, что на нас роши напали, а потом как в тумане все. Ты скажи, с Юконом точно все в порядке?

— Да сказала же тебе, жив здоров твой хахаль недоросток. Тебя на волокушах привез и домой отправился. Правда на лицо он что упырь был: серый и глаза запалые. Тот еще красавчик. Но тебе, похоже нравиться, да сестренка?

— Чего ты взъелась, Хельга? Юкон мой друг. И он хороший парень. А то что у тебя жениха нет, так в том ни он ни я не виноваты.

— Да ты у нас ни в чем не виноватая, да сестренка?

— А в чем я по твоему виновата? Работаю я по дому не меньше тебя. хоть и младшая, а что дерусь, так я на то и кренерка! А будешь наговаривать и тебя вздую, не посмотрю что сестра. Я только потому тебя не трогаю, чтобы мать не расстраивать. Достала уже своими придирками!

— Ну да, это ты умеешь! Кого-то побить, что-то разбить или сломать, в этом ты первая. И за что тебя так отец любил, дрянь неблагодарная?

— А чего ты про отца заговорила? Он всех нас любил. И даже тебя, дуру ядовитую!

— Да, он всех нас любил! Он самый лучший был! А пропал из-за тебя, дрянь! — Хельга поставила похлебку на стол и повернулась уйти. На глазах ее блестели слезы.

— А ну стой! Что ты сказала? Отец из-за меня пропал? Да ты…. Да с чего ты такое взяла?

— С того и взяла! Слышала! Вчера мать с Хномой разговаривали. И Хнома сказала, что что это из-за тебя отец пошел долину Урига искать.

— Да почему же из-за меня?

— Не зная, я всего не слышал, но Хнома точно сказала, что отец это все ради тебя затеял. Мало, что он с тобой всегда возился больше, чем со всеми нами, так он еще и погиб из-за тебя. Дрянь! Не прощу! — Хельга ударила сестру по руке, которую она от удивления протянула, развернулась и выбежала из комнаты.

Кена пораженная села на кровать. Если Хнома так сказала, то так оно и есть. Если кто и знает, ради чего отец отправился на поиски, то это старая знахарка. Но тогда почему она Кене ничего не говорила? Не хотела, что бы та винила себя в пропаже отца? Нужно сегодня же поговорить со старухой. Пусть все расскажет! Кена имеет право знать. Но вначале она сходит проведать Юкона.

Да, правильно сперва проведает Юкона, потом найдет Хному и все у нее выяснит, а потом… А потом она отправиться искать отца. как давно решила! Нечего больше откладывать!

Решив для себя самое главное, Кена успокоилась, взяла миску с похлебкой и принялась есть. Нужно срочно восстанавливать силы, они ей скоро понадобятся.

Юкона же сегодня разбудил Мирон.

— Просыпайся, брат. Ну ты заставил нас поволноваться. Проклятые роши, хряк сожри все их племя! — парень поставил на стол пару мисок, — я тебе поесть принес. Тут хлеб, лук и угорь. Только-только из коптилки достал.

Юкон вдохнул аромат и почувствовал, что умирает от голода. Захлебнуться слюной мешало отсутствие слюны. Пить хотелось намного сильнее, чем есть. Словно угадав его желание, Мирон протянул ему объемистый глиняный горшок.

— Держи, я тебе квасу из погреба принес.

Юкон с наслаждением приложился к прохладному сосуду с кисловатым напитком.

— Юкон, ты прости меня, — тихо проговорил Мирон, — я ведь знал, за роша могут прийти мстить. Нельзя было тебя одного на пруд отправлять.

— Да ладно, брат. Я же сам согласился, — Юкон с наслаждением запихивал в рот куски жирной копченой рыбы, закусывая ржаным хлебом и луковицей, — беда только, упряжь нам гады попортили. Ой я ж еще на пруду соседского кулиса с волокушей оставил!

— За это не волнуйся. Мы с братом еще по ночи на пруд сбегали да все забрали. Ты вчера пришел, на лавку упал и уснул. Мы тебя даже добудиться не смогли, только в комнату перевели под руки и в кровать уложили. А тут тетя Хана прибежала, сказала, что на вас с Кеной роши напали. ну мы с ее сыном на пруд и сгоняли. Упряжь конечно порезанная, но починить можно. Я сам справлю. Будет нормально. А ты брат молодец, не опозорил род, считай в одиночку отбился, еще и девчонку сберег.

Юкон продолжая жевать, невольно улыбнулся от удовольствия. Получить похвалу от старшего брата было почти так же трудно, как и от отца.

А, Мирон. Ты посмотри, я там в сенях в угол мешок бросил. Это того роша, что я на пруду убил. Псмотри, там вроде монеты звякали. Вчера мне не до того было.

Мирон сходил в сени и вернулся с заплечным мешком, содержимого которого стал выкладывать на стол.

Первыми появились: моток бечевы, деревянная ложка, железное огниво, мешочек соли перемещенной с перцем и нож с плоской рукоятью и коротким в пол пальца лезвием в кожаных ножнах.

— Воровской ножик, таким кошельки срезают, — сказал Мирон, трогая бритвено острое изогнутое лезвие, — у того урода, что тебя в хлеву порезал, похожий был.

Следующими на стол легли связка дешевых ожерелий из ярких цветных бусин и таких же ярких ленточек.

— А это он видать девкам дарить собирался. Ленты такие рошеские девки в волосы вплетают, я на ярмарке видел. Ну и бусы любят такие, чтоб поярче да поцветастей.

Глядя на нехитрые украшения, Юкон впервые подумал о роше как о человеке, таком же как он или братья. Может у него была девушка, которая ему нравиться. Или он сестру хотел порадовать. А теперь он за последней рекой. Ну и крях с ним! Сам напросился! После того, что этот выродок хотел с Кеной сделать, Юкон его еще три раза готов прикончить.

Последним на стол лег небольшой кожаный мешочек. Мирон развязан стягивающий горловину шнурок и высыпал на стол монеты.

— Так, раз, два, три…. Семь серебренников и семнадцать чешуек медью. Да ты неплохо заработал, брат. Тут не только новую упряжь из хорошей кожи купить можно. За эти деньги можно неплохой топор взять. Не такой, как у настоящего воина, но явно получше, чем тот кусок сырого железа, что ты таскаешь. Ну или хорошие сапоги и куртку можно через Разана заказать. Да и ножик этот рошевский кой чего стоит. Он пусть и чуть длиннее ногтя, но металл хорош и отточен как надо.

— Что, хвастаешь добычей перед братом? — раздался от дверей скрипучий голос, и парни оглянулись на вошедшую в комнату старуху.

— Да чего там хвастать, тетушка Хнома, невелика добыча. Но хоть убыток от этих бродяг перекроем, — Мирон собрал монеты обратно в кошелек, потом сложил все вещи в мешок и поставил его на кровать Юкону, — А так да, первый боевой трофей у брата!

— А Хван то где? — Хнома подошла к столу и поставила на него небольшую котомку.

— Отец на охоту в горы пошел, — Мирон посторонился, пропуская знахарку, — он может к вечеру вернется, а может и через пару дней. А вам он зачем?

— Да так, просто спросила, ты Мирон иди, займись хозяйством. Работы у вас много не переделано, а Юкон ближайшие дни помощник плохой. Я пока брата твоего посмотрю, что-то он мне хворым кажется.

— Да работы много, — вздохнул Мирон и вышел, прихватив опустевшие тарелки.

— Ну а теперь рассказывай, Хванов сын.

— Что рассказывать, тетушка Хнома? — под тяжелым взглядом старухи Юкону стало не по себе.

— Да все рассказывай, как кулиса заставил без упряжи волокуши тащить, как Кене рану за час залечил и, главное, как ты роша убил. Только не того, которому ты в сарае три дня тому кишки выпустил, а того, чей мешок вы сейчас с братом перетряхивали.

— Вам что, Кена проболталась? — Юкон сидел на кровати, а старуха подошла почти вплотную и не отводила взгляда.

— Не важно, кто проболтался. Я сама видела волокуши. Кулис же их всю дорогу зубами тянул. А про рану знахарке вообще рассказывать ничего не надо. Все и так вижу. А вот про роша расскажи, хочу от тебя услышать.

Юкон нервно сглотнул. Он был неготов к такому разговору. Раньше он боялся рассказать кому-нибудь о том, что узнал о кулисах, потому что не хотел показаться сумасшедшим. Он хотел сам разобраться во всем и только после этого рассказать отцу.

Даже представлял, как это будет приятно, как отец удивится, наверное, даже поразится. Ведь никто из кренеров не знал этой тайны, а он, Юкон, первый, кто смог напрямую управлять кулисом. Но сейчас ему показалось, что для знахарки его секрет вовсе не секрет. Мало того, похоже он делал что-то, чего делать не следовало.

— Роша убил кулис, — решился говорить правду Юкон, — откусил ему голову. Откусил потому, что я так захотел.

— Значит ты смог заставить кулиса убить другого человека? — знахарка переспросила, будто надеясь, что поняла что-то неправильно.

— Да, мне рош рассказал, где у кулисов есть такое чувствительное место. Через него можно почувствовать с ним связь. И тогда можно влиять на него. Кулис чувствовал, что я от него хочу и делал…

Знахарка слушала с непроницаемым лицом и Юкон начал нервничать.

— Я сделал что-то плохое? Я убил того роша? Но он трижды это заслужил! Он напал на нас, хотел ограбить и убить. А еще он хотел обидеть Кену! Грязный урод! Да я сам бы его прикончил, но у меня руки были связаны, а кулис был рядом, когда эта сволочь начала ножом резать одежду на Кене. Ну я и представил… Представил. как кулис ему башку откусывает, а кулис взял и откусил!

Хнома молча слушала. Потом вздохнула.

— Нет, Юкон все хорошо. Кренеры всегда убивали воров. А тех, что на них нападают с дубинами, и подавно. Все ты правильно сделал. Только вот, если ты управлял кулисом, то ты использовал свой дар, а это опасно. Опасно, в первую очередь, для тебя. Не зная, как пользоваться даром, ты очень быстро тратишь жизненную силу и можешь не заметить как перешагнешь грань. А потом уже не вернёшься.

Юкон внимательно слушал. Похоже старая знахарка может ему помочь. Помочь разобраться со всем тем, что на него вдруг свалилось.

— Тетушка, а как научиться правильно управлять…. Управлять даром?

— Для начала надо восстановить силы, мой мальчик. Я приготовила для тебя настойку. Надо будет ее выпить, а потом поспать. После этого мы с тобой еще поговорим. А сейчас пей.

Старуха достала из туеска небольшой глиняный горшок и поставила на стол. Руки ее слегка дрожали.

— Это лекарство такое? — Юкон подтянул к себе горшок, — мне правда вчера было нехорошо, но сейчас мне намного лучше.

— Ты никогда не знаешь до конца, что тебе грозит. Это тебе только кажется, что главная беда миновала. Самая большая опасность еще не отведена. Поэтому пей и ложись спать.

Юкон пригубил снадобье.

— Сладкое! Как медовая сыта, но жжет, как с перцем, — Парень взял горшок двумя руками, собираясь выпить все залпом.

— Погоди! — знахарка схватила горшок. Руки у нее дрожали все сильнее, — не спеши.

— Его что надо медленно пить? — Юкон поставил горок на стол, глядя на Хному, которая сжала губы, пытаясь то ли что-то вспомнить, то ли на что-то решиться.

— Юкон, ты как? — в комнату вошла Кена.

— Кена! Я то что, ты то как? Тебе же, наверное, лежать надо, а ты ко мне пришла.

Девушка была бледной, но в глазах ее горела решимость.

— Не могу я долго валяться. Тетушка Хнома, хорошо, что я Вас тут застала. Мне с Вами поговорить надо.

— Коли надо, то говори, — Хнома поставила горшок на стол, радуясь возможности отвлечься от исполнения ненавистного долга.

— Тетушка Хнома, — Кена немного смутилась из-за присутствия Юкона, но потом все равно спросила о том, что жгло ее изнутри хуже горящих углей или самой злой крапивы, — это правда, что отец пошел искать долину Урига из-за меня.

— С чего такие вопросы, детка?

— Хельга слышала, как вы вчера с мамой разговаривали, — не стала скрывать свой источник девушка.

— А, вот оно что. Мало твоя мать твою сестру лозой драла. Вырастила язву…

— Так это правда? Тетушка Хнома, почему он ушел?

— Почему, почему? Да потому что решил, что должен. Слишком хороший у тебя отец человек. Сильный и о других думает больше, чем о себе. А еще упрямый, как дикий кулис. Только зря он пошел! Ничего хорошего в прошлом народа не найти.

— Но зачем? Зачем он пошел искать долину. И как это связан со мной.

— Девочка моя, ты ни в чем не виновата. Это все что тебе нужно знать. Я когда-то рассказала твоему отцу больше, чем стоило. Повторять свои ошибки я не собираюсь. От лишних тайн одни беды и боль. Поверь мне.

— Если вы не говорите, значит отец и правда из-за меня пошел! Ну так знайте, я пойду его искать!

— Куда ты пойдешь? Хочешь в одиночку обыскать все северные горы? —

— Не в одиночку, — неожиданно сказал Юкон, — я обещал, что пойду с ней. Я ее оду не отпущу.

— Еще один малолетний дурень! Смерти ищешь?… — спросила Хнома и неожиданно запнулась, сдвинув поставленный на стол горшок, отчего часть снадобья расплескалась.

— Я смерти не ищу! И тем более не хочу, чтобы Кена погибла. Но я ее знаю, если решила идти, то пойдет. А я ее одну не отпущу. Но вы ведь знаете, куда пошел Свагор искать долину. Подскажите нам. Вы же не хотите, чтобы мы как слепые бродили по горам, пока не сгинем?

Старая знахарка задумалась. Держа правой рукой горшок с недавно сваренным ядом, она наматывала на указательный палец левой локон седых волос.

— Да дети, — выдохнула старуха, — я не хочу вашей смерти. Не хочу быть в ней повинной. Я подскажу вам, куда отправился Сварог, но вы поклянетесь мне, что если через три месяца не найдете его, то вернетесь и забудете о том, что я вам рассказала. И еще… Ты, Юкон поклянешься, что никогда и никому не расскажешь того, что узнал от того роша! — Хнома вперила полубезумный взгляд в парня, — ты понял меня?

— Да, я понял. И я согласен, — Юкон посмотрел на замершую Кену и добавил, — мы согласны, ведь так, Кена?

— Если ты расскажешь, куда отправился отец, то я согласна.

— Договорились, — с неожиданным облегчением сказала знахарка и убрала горшок в туесок, — я думаю это тебе уже не понадобиться. Вон ты какой бодрый. Надо тебе просто есть побольше и без опасных зелий выздоровеешь.

Мартин второй раз за день вошел в лавку Кварделиуса. Торговец сразу заметил перемену в охотнике. В обед он приходил в идеально начищенной обуви, одежда и волосы также были в куда большем порядке, чем сейчас. На этот раз гость явно спешил, башмаки запылились, а сам он заметно запыхался.

— Мартин, ты так быстро вернулся. Надеюсь ты не хочешь вернуть обратно проданную луковицу? Мы заключила сделку по всем правилам. Деньги ты тоже получил сполна. Так что…

Кварделиус уже нашел покупателя на артефакт и получил задаток. Осталось дождаться, когда слуга заказчика вернется с остатком суммы и заберет луковицу, спрятанную сейчас под прилавком. За эту луковицу готовы были отдать пятьдесят золотых! Это была лучшая сделка торговца за два месяца. Тридцать полновесных золотых монет за один день! Поэтому он не на шутку встревожился, увидев охотника.

Нет, нет, мастер! Я и не думал о таком. Наоборот, я решил воспользоваться вашим предложением и продать вам сразу все луковицы, которые добыл, — сказал Мартин, немного отдышавшись.

— А сколько их у тебя? — поспешно спросил торговец, не в силах скрыть свой живой интерес. Глаза его прямо загорелись от алчности.

— Еще шесть, — ответил Мартин, — и я готов продать вам пять из них по десять золотых за штуку, как вы и предлагали.

— А шестую продать не хочешь?

— Могу продать и ее, но только за двадцать монет, как и первую. Лишнее золото мне сейчас не нужно, а артефакт без спешки я потом точно смогу продать дороже.

Кварделиус задумался на пару секунд и кивнул.

— В твоих словах есть смысл. И ты умеешь торговаться обосновано, что делает тебе честь. Я выкуплю все твои луковицы за названную цену и не буду пытаться сыграть на том, что ты явно куда-то спешишь. Мало того. Я дам тебе еще один золотой, а ты пообещаешь, что если у тебя найдутся луковицы кроме известных мне, то ты никому кроме меня с Сабарканде их не продашь.

— Хорошо мастер, договорились, — ответил охотник, который решил пока придержать две из добытых луковиц, о чем, в принципе, и догадался торговец, — если у меня еще окажутся дымчатые луковицы, то в этом городе я не продам их никому кроме Вас. Обещаю.

— Вот и славно. Сделка! — толстяк протянул руку через стройку.

— Сделка! — ответил Мартин и пожал руку в ответ.

Охотник положил на прилавок сумку и аккуратно выложил из нее пять упругих дисков. Торговец протянул руку под прилавок и раздался щелчок. Затем другой рукой он открыл разблокированный ящик и достал пять мешочков с монетами. Затем достал из кармана еще один золотой и положил рядом. Мартин развязал шнурок на одном из мешочков и пересчитал. Внутри находилось десять золотых монет. Остальные мешочки он проверять не стал и просто переложил в изрядно потяжелевшую сумку.

Кварделиус же переложил купленные артефакты в свой сейф и снова его запер. Потом запустил правую руку под прилавок чуть правее и достал заряженный арбалет-осу.

— Вот что, Мартин, — сказал торговец держа арбалет, — жизнь опасная штука. Мали что с тобой может случиться. Ты похоже собираешься куда-то бежать, и я хочу сделать тебе подарок. Возьми.

Толстяк положил арбалет на прилавок и пододвинул к охотнику. Это было довольно дорогое оружие. Из такого можно с десяти шагов пробить не самый худший латный доспех, а размеры позволяли спрятать его в дорожную сумку или подвесить под плащом. Охотник взял арбалет в руки. Тот казался почти игрушечным, но опыт подсказывал, что это очень даже серьезное оружие.

— Да, мастер, подарок щедрый и, пожалуй, своевременный. Спасибо Вам.

— Не стоит, — толстяк достал и положил на стол несколько болтов к арбалету, — я заключил очень выгодную сделку и хочу позаботиться о том, кто позволил мне хорошо заработать. Надеюсь, ты разрешишь свои проблемы и еще вернешься ко мне с хорошим товаром.

— Все равно спасибо мастер, и доброй Вам торговли, — Мартин от души пожал толстяку руку и, подхватив сумку вышел из лавки.

Через несколько минут он уже вошел в мастерскую Геды. Старик сидел за верстаком у окна и прищурившись забивал гвозди в каблук башмака. Он спешил закончить заказ до сумерек, пока светло. При свете лампы с его старыми глазами работать было трудно, можно сослепу и обувку загубить.

— Ну Геда, я пришел простится. Нашел я проводнка через туман. На закате с дочерьми ухожу из города. Не знаю, свидимся ли еще, старый приятель.

Геда отложил молоток и встал.

— А что за проводник?

— Назвался Тунио. Мутный тип, но выбирать не приходится.

— Ты, Мартин, как переберешься, весточку пришли. Если сгинешь, то я буду считать, то у меня есть кровник по имени Тунио.

Кого-то могли позабавить слова о мести от старого нескладного сапожника, но Мартин знал Геду получше других. То что тот сейчас сказал было совершенно серьезно. Тонкое шило в руках старика умело прокалывать не только кожанные подметки.

— Спасибо, старый друг. Но не спеши. Мало ли что. Да и не так то просто меня прикончить.

— Это верно. Хе-хе! И многие могли бы это подтвердить, да только они уже не здесь, а за последней рекой, — усмехнулся в ответ сапожник. — А ты, как я помню не собирался помирать. пока не понянчишь внуков. Но я свое слово сказал. Если через месяц от тебя не будет весточки, попрошу кого-нибудь из купцов узнать, не задержали ли вас патрульные Пограничья. А если о тебе с дочками ничего не узнаю, то буду искать Тунио. Постой, а как же жених Кристины? Они же к свадьбе готовились…

— Да как? Никак. Видел, побежала прощаться со своим Понком… Сейчас не до женихов. Дай бог живыми остаться. Хотя Карина, похоже, привязалась к нему, и Юдифь его хвалила. А она в людях обычно не ошибается, чувствует что у них внутри… Да только он кондитер, а сейчас Карине нужны не пастилки с мармеладом. Защитник нужен. А он ученик в лавке у Дарнелиуса. Да хряк с ним, нам главное самим ноги унести. Ты Геда вот что послушай.

Мартин вытащил из сумки два мешочка с монетами и положил на верстак рядом с недоподбитым башмаком.

— Здесь двадцать золотых. Десять монет мой подарок тебе с твоей старухой. Может наконец отстроишь себе нормальную мастерскую. Ну и выпьешь за помин моей души, если не свезет мне. А еще десять монет спрячь. Отдашь дочкам моим, если когда нибудь без меня в Сабарканд вернутся.

— Хорошо, спрячу до поры твое золото. Только ты уж будь хорошим другом, останься в живых и сам за своим добром возвращайся.

— Постараюсь, Геда, постараюсь. А пока вот, что, — охотник достал из сумки полученный от Кварделиуса арбалет. Можешь мне по-быстрому соорудить такую упряжь, чтобы можно было его под курткой подвешивать.

— А ну ка! — сапожник повертел оружие, потом встал рядом с Мартином и примерился, как арбалет может висеть под курткой за пазухой, — а чего тут. Сейчас сделаем.

Взяв несколько кожаных ремешков, старый мастер прямо на Мартине буквально ха минуту прикинул будущее устройство. Потом вернулся за верстак и быстро заработал портняжным шилом. Не прошло и пятнадцати минута Мартин уже проверял новую упряжь. Арбалет подвешивался вдоль левого бока Под плащом или курткой он будет практически незаметен. Держалось оружие надежно и вынималось одним движением.

— Ловко сделал, Геда. Я бы сам так не подогнал, — от души похвалил старого мастера Мартин.

— А то! Для того, кто умеет шить настоящие эгейские башмаки, это так, тьфу, семечки! — не без гордости за свое мастерство ответил Геда, — эх, жаль не могу с вами пойти. Я бы прикрыл, если что. Да только ноги у меня не те. Если нужно будет бежать, то я в дороге обузой стану.

— Знаю, старый друг, что ты все равно бы пошел, если бы я попросил. Но к сожалению ты прав. Мы не молодеем и твои ноги уже не для дальних походов. Давай обнимемся напоследок. Не знаю свидимся ли еще.

После коротких объятий Мартин не говоря больше ни слова развернулся и поспешил домой. Старый сапожник глядя ему вслед изобразил священный треугольник и попросил Милостивую позаботиться о его друге в дороге. На глазах у Геды блестели слезы.

Крумус спешил. Предвкушение сделало обычно неторопливого и вальяжного служителя на редкость торопливым. Повелитель давно ждал возможности и наконец все необходимое почти готово и можно будет сделать следующий шаг к силе. И если Крумус справиться как надо, то и его скромный дар сможет заметно вырасти.

Не желая ждать лишний час он не отправил слугу, а решил поехать сам. Положив на сиденье кареты увесистый мешок с монетами, он сказал Гримо ехать на улицу Сизых камней и попробовал немного успокоиться. Надо лучше себя контролировать. Они готовили все необходимое почти год и наконец все совпало. Для ритуала не хватало одного редкого артефакта и немного крови носителя сильного дара.

С той девчонкой удачно получилось, что они ее не использовали сразу. Гвидо потом навел справки. У нее бабка была ведуньей, а ее сестру еще маленькой приводили в храм за помощью из-за рано проснувшегося дара. Сразу две носительницы сильной крови. А благодаря новому верховному жрецу теперь и похищать никого не надо. Достаточно сфабрикованого обвинения в колдовстве и дознаватели визиря смогут получить нужную кровь в комфортных условиях пыточной камеры. То что нужно для окончания ритуала.

Оставалась одна недостающая деталь — дымчатая луковица. Добывают их редко, а расходятся они очень быстро. Ведь с помощью такой луковицы умелый алхимик может изготовить до несколько камней страха или три дюжины камней лжи. Камни страха по желанию владельца на несколько секунд способны вызывать чувство панического ужаса у того, на кого он его направит. Такой камень, встроенный в рукоять меча может решительно изменить результат схватки, да и кольцо с таким оружием на руке очень ценная вещь. Камень лжи слабее. Он не может повлиять на других людей, но он реагирует на эмоции и с большой долей вероятности определяет, когда владельцу лгут. Он не так ценен для воинов, но для правителей и торговцев он просто незаменим.

Есть и другое использование демчатых луковиц. В том числе то, о котором знает Крумус и его повелитель. С его помощью можно усиливать дар, в частности способность влиять на эмоции и волю других людей. Свой Голос Крумус получил больше года назад. Повелитель поделился толикой силы, которую впитал благодаря проведенному тогда ритуалу. Тогда тоже потребовались кровь и дымчатая луковица. Но с тех пор ритуал удалось доработать, проведена долгая подготовка. Каждую четверть луны аркан накапливал силу благодаря новой крови. Но дальше копить уже не получается. Последние два месяца каждая новая жертва требуется лишь чтобы поддерживать наколенный запас. Для завершения ритуала не хватало дымчатой луковицы. И вот наконец, час назад вернулся слуга и подтвердил, что у одного из торговцев появился нужный товар и он даже оставил ему задаток.

— Кварделиус, наконец то вы меня порадовали! — сказал Крумус, входя в лавку, — сразу видно кто лучший поставщик алхимических товаров в нашем городе. А ведь этот пройдоха Купер клялся, что найдет луковицу быстрее.

Торговец встал и поспешно вышел из-за прилавка, чтобы встретить важного клиента. Крумус покупал дорогие и редкие вещи и сильно не торговался. Иметь дело с ним было выгодно, но Кварделиус не любил встречаться с ним лично, предпочитая иметь дело с его подручными. Человек главного визиря внушал торговцу нешуточный страх. Торговец общался с разными людьми, среди которых были и обреченные и властью и откровенные головорезы, но мало кто из них заставлял его так нервничать. Интуиция, которой толстяк всегда доверял, просто вопила, что этот человек опасен как гремучая змея.

— Очень рад быть полезным уважаемому человеку, — протараторил, кланяясь Кварделиус и указал на коробку, стоящую на прилавке, — вот ваш заказ.

Торговец знал, как создать нужное впечатление от товара. Не может артефакт, который стоит больше, чем зарабатывает обычный горожанин за всю свою жизнь, просто лежать на прилавке. Поэтому и появилась коробка из красного дерева, отделанная бархатом. Коробка обошлась ему в десяток серебряных монет, но выглядела куда дороже. Занятно то, что дымчатые луковицы очень прочные и никакая упаковка для защиты им не нужна, но дело ведь не в защите, а в антураже.

Крумус не стал дальше церемониться и открыл лежащий на стойке футляр. Увесистый мешок с монетами он небрежно бросил рядом и Кварделиус поспешно убрал его под прилавок.

— Ай, красавица! — на узком и холодном лице неожиданно появилось выражение нежности, так смотрят на домашнего питомца или новую любовницу, — как же долго ты заставила себя ждать.

Кварделиус внутренне содрогнулся. Он привык оценивать артефакты по их стоимости в звонкой монете, поэтому радовался, когда выгодно купил луковицы у охотника. Но держать их в руках для обычного человека дело неприятное. Они вызывают какую-то тревогу, а мутное пятно, которое всегда разворачивается в сторону лица держащего артефакт, создают впечатление недоброго взгляда. Покупатель же откровенно наслаждался тем, как перекатывает эту опасную вещь на ладони. Но тот, кто обращает внимание на такие мелочи, не зарабатывает на торговле настоящих денег.

— Всегда приятно, когда клиент получает то что ему было нужно, — сказал торговец, когда Крумус наконец налюбовался на свое приобретение и перевел взгляд на толстяка, — а еще такие же Вам не нужны?

— А есть еще?

— Да, есть. Товар редкий и пользуется спросом. Но зная Ваш интерес, я пока никому его не предлагал.

— Сколько их у тебя?

— Шесть, и они ничем не уступают той, что выдержите в руках.

— Я выкуплю все по тридцать пять золотых за штуку. Большую цену тебе никто не даст!

— Может и дали бы, если бы я продавал по одной или две, но конечно же я уступлю луковицы Вам за названную цену, — торговец снова поклонился, — я всегда учитываю интересы моих лучших покупателей.

— Ладно, толстый хитрец, я накину тебе еще пять золотых, но подскажи, кто тебе раздобыл луковицы? Дело в том, что мне нужно ровно на одну больше.

— К сожалению, я не знаю имени охотника, который мне их продал. Но оно бы Вам и не помогло. Он продал мне все, что добыл.

— Если он не соврал. Люди же иногда лгут, не правда ли? — проговорил Крумус, глядя на торговца, потом его голос немного изменился и он спросил — Как найти этого охотника?

— Я ведь сказал, что не знаю его, — Кварделиус почувствовал слабость в коленях, но отступать от принятой версии не стал, — но если он появиться, то постараюсь расспросить его о том где он добыл артефакты.

— Хорошо, пусть так, — проговорил Крумус обычным своим тоном, — я пришлю слугу с деньгами до конца дня. Отдашь ему шесть луковиц.

Крепко сжимая купленный темный диск в ладони, Крумус вышел. Шкатулку из красного дерева он оставил на прилавке. Кварделиус с облегчением выдохнул. Врать этому человеку он боялся, но и свои принципы он преступать не собирался. Торговец был готов поклясться, что минуту назад клиент пытался на него воздействовать с помощью артефакта или врожденного Дара. Но он не зря владелец лучшей алхимической лавки в Сабарканде. Он знает какими артефактами нужно торговать а какие обязательно нужно иметь при себе, если имеешь дело с большими деньгами и опасными людьми. Здесь в его доме даже вошедшей в силу черной ведьме трудно будет навредить Кварделиусу.

Но никто не мешает прислать пару человек с мечами или просто ножами. С людьми главного визиря шутить никому не позволено. Это не грабители, арбалет под прилавком не поможет. Захотят и сам к ним придешь по вызову, а там могут могут порасспрашивать и в пыточной камере. Шурин рассказывал, как его брата там расспрашивали. Ни кто его не пытал. Просто провели и усадили на стул и задавали вопросы. Сидя рядом со столом, залитым свежей кровью, в окружении стеллажей с различным "инструментом" он рассказал все что знал и готов был вообще сказать и подписать что угодно, лишь бы поскорее вернуться домой.

— Милостливая, не оставь и сохрани, — изобразил торговец священный треугольник, вернулся за прилавок и занялся нужным и приятным делом: стал пересчитывать и раскладывать полученное от клиента золото.

А на улице в это время Крумус сидел в своей повозке. Когда он сел, с другой стороны приоткрылась дверца и в щель просунулось узкое рябое лицо с крысиными глазками.

— Господин Крумус, можно сказать Вам пару слов, — говоривший специально стал так, чтобы его невозможно было рассмотреть со стороны лавки Кварделиуса.

— Купер, зараза, где ты научился так тихо подкрадываться? — Крумус убрал в сторону длинное лезвие, которое чуть не всадил в нежданного посетителя, — говори чего хотел.

— Я видел, как уважаемый Крумус вышел из лавки толстяка Кварделиуса, — говорить узколицему в приоткрытую дверь было неудобно, но в карету его не пригласили, — я так думаю, что вы купили у него дымчатую луковицу.

— С чего ты взял, пройдоха? У меня что других дел не могло здесь быть.

— Уважаемый Крумус обычно посылает своих слуг, а не приходит сам с мешком золота. И уважаемый Крумус давно искал дымчатую луковицу.

— Ну если и так, то тебе какое дело? ты мне луковицу не нашел, ходя хвалился. Почему ты тратишь мое время?

— Не сердитесь на бедного торговца. Удача не всегда сопутствует достойным. Но я думаю, Вам будет интересно знать, кто принес Кварделиусу луковицу. Сам то жирный жмот Вам об этом не расскажет. А я вот подумал, что Вам это может быть интересно.

— А ты не совсем дурак, — Кварделиус достал из кармана пригоршню серебряных монет и положил на сиденье, — рассказывай.

— Сегодня в лавку толстяка приходил Мартин, старый охотник живущий на улице Башмачников напротив оружейной лавки. Он ушел довольным, а спустя пару часов снова пришел. На этот раз он спешил, а когда уходил, то сумка его заметно потяжелела.

— Что за Мартин? Не то ли вдовец, у которого две дочери на выданье?

— Да господин, это он, — Купер посмотрел на серебро?

— Забирай, пройдоха, заработал, — Крумус подвинул монеты в сторону узколицого и тот быстро скреб их ладонью.

— Спасибо, господин, — дверца закрылась, а торговец тихо и быстро ушел

— Бывают же совпадения, — проговорил Крумус. Про себя он подумал, что сегодня явно удачный день и приказал кучеру ехать к дворцу визиря.

Через час он уже сидел в небольшой комнате рядом с приемной главного визиря. Стража молча пропустила его, зная что этот невысокий человек с малоподвижным лицом особо приближенный брата султана. Когда очередной посетитель вышел, Крумус быстро вошел через небольшую боковую дверь.

— Повелитель, у меня есть новости, — слуга остановился в нескольких шагах от сидящего хозяина и склонил голову.

— Говори, что у тебя, в прихожей еще куча народа.

— Я получил дымчатую луковицу, господин.

— Хорошая новость, а то я устал ждать и даже думал нанять пару отрядов охотников для поисков подходящих монстров, — хозяин оживился и даже встал с кресла, напоминающего трон. Осталось решить вопрос с кровью.

— Это не все новости, повелитель. Сегодня необычный день. Утром я пустил в дело подготовленный донос, чтобы арестовать двух молодых девушек с сильной кровью. С одной из сестер я столкнулся пол года назад. Я пробовал действовать на нее Голосом, но она, считай, даже не заметила моих потуг. Я потом выяснил. что у нее бабка была ведуньей. Я их не трогал, думал сперва получить остальные ингредиенты. Но потом узнал. что одна из сестер собралась выходить замуж и решил не тянуть.

— Ты прав, кровь девственницы куда лучше, а с нашим новым верховным жрецом мы могли спокойно подержать этих девок пару месяцев под замком.

— Именно так, повелитель. Поэтому я дал ход подготовленному заранее доносу и проследил, чтобы за ними отправились уже завтра перед рассветом. А потом в обед пришел слуга и сказал, что в одной алхимической лавке появилась дымчатая луковица. Час назад я ее выкупил и договорился забрать вечером еще шесть таких же.

— Шесть? — переспросил хозяин.

— Да шесть, ровно на одну меньше. чем потребуется на следующий ритуал. И это уже большая удача. Торговец не признался где он взял товар. но его сосед рассказал, что луковицы ему принес старый охотник, — Крумус не удержался от паузы, — отец тех самых сестер, которых я собираюсь использовать как источник крови. На месте старика я бы оставил себе хотя бы одну луковицу. Золота он за семь и так получил больше, чем способен потратить, а редкий артефакт может еще пригодиться. Да и продать его отдельно можно заметно дороже чем те, что он сдал в лавку оптом. Так что при аресте подозреваемых нужно будет устроить качественный обыск с использованием артефактов. Ну, и мне придется поприсутствовать самому. Люди в вашей службе отличаются преданностью, но не честностью. Без контроля могут и присвоить лишнего.

— Действительно редкий день, Крумус. Не упусти удачу. Если все так, как ты говоришь, то мы сможем через четыре дня в ближайшую луну провести ритуал, а еще через луну следующий. Устрой все как следует и поверь увидишь, что твой господин умеет быть щедрым. Деньги на луковицы получишь у казначея, просто скажи, что я распорядился. И не упусти девчонок, ты ведь знаешь, что сильна кровь редкость. О чем говорит наш расход дров, Хе-хе! Ступай.

Крумус ушел, усмехаясь. Шутку повелителя про дрова могли понять только приближенные. Последние несколько недель люди визиря вместе со жрецами активно задерживали подозреваемых в ведомстве девушек. Повелитель сам проверял их на силу крови. Пошел уже третий десяток, но ни одна из схваченных не оказалось сколько нибудь интересной. Если в ком то из них и был дар, то настолько слабый, что он мог встретиться у каждой пятой на улице Сабарканда. Держать бесполезных девок в застенках не имело смысла и их отправляли на костер. Отсюда расход дров. На каждую "ведьму" ведь уходит телега хороших поленьев.

Крумус вернулся к экипажу и, взяв с собой Гримо, направился к казначею. Там забрал нужную сумму. Мысли прихватить лишний золотой у него не возникло. И тому было несколько причин. Во-первых, служа повелителю, он понял, что золото не самое ценное, есть то, что дает куда более сильную и пьянящую власть. А во-вторых, он служил честно. Он знал, что в службе главного визиря взятки и воровство обычное дело. Здесь требовали только одного — безприкословной преданности хозяину, а другие грешки прощались, если на вид все гладко. А Крумус был самым преданным. Он видел свое будущее только рядом с хозяином. Он хотел власти и силы. Его вполне устраивала роль слуги. Просто он хотел стать великим слугой великого господина. Все остальное было не важно, если не служило этой цели.

Зашел к капитану стражей и предупредил, чтобы на улицу башмаков без него людей не отправляли.

С деньгами он вернулся в поместье, где нашел одного из слуг отправил в лавку Кварделиуса за оставшимися луковицами. Поздновато, но толстый торговец с удовольствием отопрет свою лавку и после заката, зная сколько золота ему привезли.

Сам Крумус прошел в кабинет и открыл потайной ящик в стене, где хранил несколько артефактов. Место для хранения было выбрано в пересечении огнелиний. Лежащие здесь артефакты восстанавливали свой заряд почти в два раза быстрее, чем если просто носить их с собой. Да и хранить их здесь все же безопасней.

Он взял кольцо с камнем лжи и злой глаз. Злой глаз представлял собой небольшой круг с подвижной стрелкой. Похоже на компас, который используют мореходы в большом мире, но стрелка не указывает на Северный рог и не отклоняется, если поднести железный нож. Она указывает на ближайшую огнетварь или что-то, в чем есть ее сила. Если зайти со злым глазом в алхимическую лавку, то он взбеситься так же, как обычный компас в оружейной среди мечей и стальных доспехов. С помощью этих устройств он обязательно найдет спрятанные у охотника луковицы. А еще золото, которое тот получил от торговца. Вот это золото можно и забрать, поделившись с парой стражей, которые будут вести задержание и обыск.

Отобрав нужное, Крумус не спешил убирать остальные артефакты в сейф. Все они были разные, но всех объединяло одно. Они несли силу и давали власть. Они олицетворяли собой сгустки того, что любил и жаждал этот невысокий человек с холодным лицом.

— Мои маленькие костыли, — обратился он к бездушным предметам, — вы все дороги и очень полезны, но как же хочется обладать не костылями, а собственной силой.

Уложив наконец содержимое по его местом и закрыв толстую дверь на два надежных замка он решил, что можно немного отдохнуть. Крумус налил себе в кубок вина, повернулся к креслу и неожиданно остановился. В голове всплыла одна подробность. Старый охотник приходил к торговцу дважды. Причем второй раз он спешил! И ушел с кучей денег. Зачем ему было спешить? Продажи дорогих артефактов не располагает к спешке. Здесь нужна осторожность, а не скорость. Значит он куда-то торопился, и ему нужны были деньги. Да ведь он мог собрался уехать! И в этом есть смысл. Может кто-то узнал про свалившееся богатство он решил от греха быстренько поменять место жительства. Кстати, тот же Купер сразу смекнул, что охотник вышел из лавки с кучей золота. Эта крыса за пару монет может навести грабителей. Так что уехать для охотника сейчас безопаснее, если есть куда. Но он, вроде, местный. А ехать куда глаза глядят с деньгами в сумке еще опаснее, чем хранить богатство в доме.

А может дело не в деньгах. Может он как-то узнал или догадался, что за его дочерьми придут. Он же знает, что у одной дочери точно есть дар, а в Сабарканде несколько недель не тухнут костры. Может он и решил использовать свалившиеся деньги, чтобы увезти дочерей в безопасное место.

Размышлять можно долго. Лучше проверить. Крумус позвал слугу и приказал быстро бежать на улицу Башмачников и проверить, дома ли охотник Мартин.

— Если дома, то спрячешься где-нибудь поблизости и следи. Если же дом пустой, бегом возвращайся ко мне. И вот еще. Если там никого нет, то зайди в лавку оружейника напротив дома охотника и скажи Рузольфу, чтобы тоже срочно бежал ко мне.

Час прошел в ожидании. Потом внизу раздались шаги и вошли сразу двое.

— Дом пустой и заперт, соседи видели, как охотник с девушками и молодым парнем уходил куда-то незадолго до заката, — доложил запыхавшийся слуга.

— Похоже старый лис сбежал, — добавил Рузольф, — почуял, что запахло жареным и смылся вместе с девками.

Крумус на пару секунд застыл, только ноздри его нервно вздрагивали над плотно сжатыми губами. Потом заговорил

— Если ушел перед закатом, то точно убегает, чувствуя опасность. В деревнях ему делать нечего. Он либо решил в лесу схорониться, либо с контрабандистами хочет в Пограничье перебраться. Если деньги есть, это не слишком сложно. Контрабандисты ходят двумя путями. Или по тропкам на скальной гряде рядом с перевалом или через мокрое ущелье. Через скальную гряду девок не поведут. Скорее пойдут через ущелье. А значит сейчас они шагают в сторону Сучьей балки, чтобы потом по Зубастому склону перебраться в Мутную долину. Там мы их уже не достанем. Нужно спешить!

К поместью подъехал экипаж, посланный к торговцу слуга вышел из повозки, подошел к хозяину и протянул коробку из красного дерева. Тот открыл футляр и пересчитал луковицы: шесть, как и договаривались.

— Хорошо, останься, — кивнул он слуге, — Рузольлф, за тобой должок. Как раз насчет дочери этого охотника. Если догонишь их и вернешь, считай что долги погасил. Мало того, при охотнике будет золото. Сможешь забрать его себе. Там хватит на небольшой домик. Но деньги ерунда. Мне нужны обе его дочери. Если немного попортишь им шкуры, не страшно. Но они должны быть живыми и не иметь серьезных ран. И еще, у старика должен быть артефакт: туманная луковица. Такая же, как эти. Найди и забери, Охотника лучше всего прикончи, как и тех кто будет с ним. Хотя контрабандистов, если не будут мешать, можешь отпустить. Возьми мой экипаж. Если ворота города будут закрыты. покажешь им печать визиря и скажешь, что это дело его службы. Но мой экипаж и так знают. Проехать вы сможете от силы пол дороги. Дальше пойдете пешком. Гриф, Отто и Мальк пойдут с тобой. Гримо останется стеречь экипаж.

— Хорошо, если она и правда пошли этой дорогой, мы их догоним, — Рузольфа заинтересовало и золото и возможность лично посчитаться со старыми обидчиками, — Они с грузом и двумя девками, а мы налегке. Давно хочу потолковать с этой девкой и ее женишком…

— Не забывай, что мальчишка неплохо обращается с арбалетом, — оборвал его Крумус, — и… короче, не трать время на разговоры. Езжайте!

— Постой, — крикнул Крумус уже развернувшемуся Рузольфу и протянул ему злой глаз, — держи. Это поможет найти луковицу. Не потеряй! Теперь все.

Через минуту небольшой отряд уже выехал в экипаже. Рузольф по дороге планировал заехать домой и взять лук. Круфус все таки хитрый тип. Сам не поехал, не хочет свой шкурой рисковать. Для этого есть такие рак Рузольф. Но Рузрольф не в обиде. Крумус устроил его в гвардию и это только часть того, чем Рузольф ему обязан. Если бы не слуга визиря, то никогда бы не поднялся ему выше оружейной лавки своего отца.

Лошади шли рысью. Как не спеши, но галопом по улицам города лучше не мчать. Через четверть часа уже миновали дом Рузольфа, а еще через пол часа уже скакали по дороге за городом.

— Тпру-у-у! — Затормозил Гримо, — где-то здесь съезд на дорогу к Сучьей балке.

Возница спешился и осмотрел съезд. Луна зашла за тучу, а он не хотел чтобы его лошиди повредили ноги из-за глупой спешки. Проведя лошадей на поводу по спуску, он вернулся на козлы. Экипаж тронулся, но ехал заметно медленней. Спустя минут двадцать вообще перешел на шаг, а потом, наконец, стал.

— Приехали, парни. Дальше повозка не пройдет.

Четверо мужчин вышли из экипажа у подножья небольшого холма Через заросли терновника проходила узкая тропа, на которой трудно разминуться двум пешим, а не то что проехать на повозке.

Луна все еще пряталась за тучами и идти приходилось при едва заметном свете звезд. лошади, обычно спокойные и послушные занервничали. запряженный справа жеребец забил передними копытами, пытаясь пятиться назад, но повозка ему мешала он попытался встать на дыбы, едва не оборвав упряжь. Гримо кинулся к нему и схватил за уздечку. То крича на коней, то обращаясь ласково он с немалым трудом смог развернуть повозку и отъехать от холма шагов на пятьдесят. Лошади постепенно успокоились.

Другой на месте кучера сотворил бы священны треугольник, прося защиты у Милостливой, но Гримо вместо этого сжал, висящий на шее амулет, полученный от хозяина. В артефакты он верил больше, чем в божье покровительство, и вера его основывалась на практическом опыте.

— Дурное место, лучше пройти его поскорее, — не громко, но разборчиво проговорил Отто, — наши амулеты должны защитить, но вообще на этом холме у многих с головой начинаются проблемы и они начинают друг на друга бросаться.

— Идем быстро, но аккуратно, в такой темноте не долго и ноги поломать, — Рузольф поправил лук, на который уже натянул тетиву, и зашагал по склону.

Когда опасный холм остался за спиной Рузольф притормозил и пошел немного медленнее.

— Отто, как думаешь, где мы их догоним?

— Если темп не сбросим, то через час будем у Сучей балки. Скорее всего они там остановились до рассвета. По склонам зубастой горы ночью карабкаются очень не многие, ну конечно если они не идиоты. Там тропинки узкие, полно камней и торчащих корней. Да и встретиться может всякое. Действительно опасных монстров тут не встречали, но ночью на крутом каменистом склоне достаточно просто испугается, чтобы упасть и сломать шею. А вот с утра они пойдут. Тропинок там несколько и провожатые их должны хорошо знать, а я в этих местах года три не был, с тех пор как на службу к господину Крумусы попал. Поэтому по склону за ними гнаться не резон. Мы то налегке и идти можем быстрее, но можем просто не угадать тропинку, по которой они пошли. С другой стороны, идти они будут по любому к Мутной долине. В нее несколько входов, но с этой стороны он только один, до остальных очень большой крюк делать надо. Так что если у Сучьей балки мы их не застанем, то сможем перехватить на Молочном перешейке, это небольшое ущелье, которое идет в долину с перевала, на который они должны подняться по склону. Перевал там широкий и на него выходят несколько тропинок, но в долину оттуда один путь. Так что, если наши клиенты действительно идут для прыжка через Мокрое ущелье, то у нас два места, где мы их можем взять. Первое — догнать их у Сучьей балки, пока они не тронулись в горы. Второе — Обогнать их на склоне и встретить в Молочном перешейке. Там всегда стоит туман и между скал легко устроить засаду.

— Парни, я вот что хочу сказать, — подал голос Гриф, — на стоянке они скорее всего выставили часовых и караулят, не придет ли за ними погоня. До рассвета остался час или чуть более. Догнать то мы их успеем, а вот подобраться незаметно навряд. Нас четверо, но их там тоже минимум трое мужчин, а может и больше. Тем более, что мальчишка, скорее всего взял с собой арбалет. Я от службы не отказываюсь, но лишний риск не люблю.

— Да все ты верно сказал, Гриф, — Рузольф и сам не хотел лишний раз рисковать своей шкурой, — Будет лучше, если мы их у Сучьей балки по-тихому обойдем и двинем не спеша вперед по склону. А с рассветом ускоримся и точно явимся к Молочному перешейку с хорошим упреждением. На месте подготовим засаду и возьмем их без риска. Если все упасться, то мы с Мальком просто перестреляем мужчин из засады, а потом схватим и повяжем девок. Они будут уставшие и под грузом, далеко не убегут. Отто, можно будет у Сучьей балки пройти незаметно мимо места стоянки?

— Скорее всего да. Можно взять правее, там есть одна тропинка. Она идет под деревьями практически до самого склона. Но нужно поторопиться. Если мы не поднимемся по склону хотя бы метров на сто, то на рассвете нас заметят со спины и могут заподозрить. Выше деревьев станет больше и они нас прикроют.

— Значит так и делаем. Давайте поднажмем парни. Если все получиться, то каждому из вас от меня золотой. Вы слышали, что Крумус разрешил мне забрать деньги, с которыми сбежал охотник, но я считаю, что честно будет с вами поделиться.

Меньше, чем через час они уже обходили Сучью балку по краю, а когда небо начало сереть, успели заметно подвинуться вверх по склону. Дорога действительно была не для ночных прогулок, но метров на двести они до рассвета подняться успели и надежно укрылись под переплетенными ветками старых можжевельников. Потом устроили короткий привал минут на десять и снова тронулись вверх иже по светлому. Первым теперь шел Отто, как наиболее опытный в этих местах, Рузольф же предпочел идти последним, время от времени поглядывая назад.

По дороге Мартин не поргуясь купил себе новую куртку. Точнее она была не совсем новая, но вполне еще добротная и достаточно просторная, чтобы спрятать подвешенный арбалет.

Подходя к дому охотник столкнулся с Кариной и Понком. Парень был одет по походному. За плечами у него был увесистый мешок и чехол с арбалетом. В отличии от подарка Кварделиуса оружие Понка было довольно крупным. Зато ханьский арбалет позволял загружать сразу десять болтов. Два из них можно было послать сразу один за другим. А затем работая специальным воротком, сделать еще восемь выстрелов секунд за двадцать.

— Парень, куда это ты собрался? — Мартин остановился у входа во двор.

— Папа… — Карина шагнула к отцу, но Понк придержал ее за руку.

— Мартин, я пойду с вами, — Понк выдержал взгляд охотника и продолжил, — я не оставлю Карину. Она моя семья. А значит и Вы с Кариной тоже моя семья. Я буду Вас защищать.

— Защитник, — процедил Мартин, — какой из тебя защитник, кондитер?

— Папа, давай зайдем по двор, — вмешалась Карина, открывая калитку.

— Да лучше зайдем, — ответил Мартин, видя, что соседи уже посматривают на них, и первым шагнул через порог. Во дворе он повернулся к Понку.

— Парень, подумай пока есть такая возможность, — Мартин посмотрел на тень от забора, почти дошедшую до стены дома. До заката оставалось чуть больше часа, — мы не на пикник отправляемся. Завтра на нас могут объявить охоту, как на зверей. Если ты сейчас пойдешь с нами, то о карьере кондитера в Сабарканде можешь забыть. В этом городе тебя будут ждать только застенки главного визиря. Но если ты сейчас уйдешь, тебя никто не обвинит. Ты хороший, добрый парень, и не твоя вина, что все это на нас свалилось.

Понк стоял, упрямо сжав губы. Отец невесты всегда пренебрежительно относился к его профессии и это цепляло парня. Он старался понравиться Мартину ради Карины, но не очень преуспел.

— Я не меняю своих решений. И не отказываюсь от своих близких. И я не буду обузой в дороге. Я не охотник и не воин, но путешествовать мне приходилось и не раз. Карина! Моя! Невеста! — Понк удержался и не сказал "Жена!", — и без меня она никуда не пойдет. По крайней мере, пока я жив.

— Громкие слова из уст мальчишки! — Мартин понимал, что времени на сборы уже не остается и присутствие кондитера его раздражало, — с контрабандистами был уговор перевести троих. И за каждого я должен заплатить по три золотых.

— У меня есть деньги, чтобы заплатить, — ответил Понк, — и я не думаю, что они откажутся от возможности заработать больше.

— Ладно, крях с тобой мальчишка, это твоя судьба, — Мартин понимал что времени на споры уже не осталось, — но если пойдешь с нами, то запомни. Контрабандисты это не извозчики, нанятые перевезти вещи в соседний поселок. Это опасные люди. Если решат, что у нас выгоднее убить и обобрать, чем вести, то могут так и сделать. Так что может и хорошо, что ты пойдешь с нами. На двух мужчин решиться напасть труднее, чем на на одного старика с двумя девушками. За спиной у тебя арбалет. Если умеешь им пользоваться, то расчехли и взведи. Будешь выглядеть внушительнее. Карина, ты собрала свои веши?

— Я все собрала, — ответила за нее Юдифь и поставила на крыльцо два увесистых заплечных мешка, — там одеяла, посуда, еда на три дня ну и прочее, как ты учил. когда водил нас в походы в лес.

— Хорошо, дочка. Карина, иди переоденься в походное. Это платье не для дороги. Поторопись, через четверть часа нам нужно выйти, — Мартин еще раз посмотрел на Понка и пошел в дом.

Старик зашел в спальню, потом в гостиную. Все что нужно в дорогу он собрал за пару минут, к походам ему не привыкать. Но раньше он уходил, чтобы потом вернуться. Вернуться домой к жене, потом, когда ее не стало, то к дочерям. Стены помнили его Ири молодой и счастливой, помнили детский плачь и смех. На подоконнике стояли цветы, которые Эдифь только что полила, хотя должна была понимать, что они все равно засохнут. Засохнут, потому что они хозяева не вернуться через несколько дней, чтобы их полить. Скорее всего они не вернуться сюда никогда.

Карина переоделась быстро и вышла из дома. Мартин вышел за ней и запер дверь на замок. Ставни на окнах он уже закрыл и заблокировал.

— Выходим. Нам сейчас нужно к западным воротам. Там нас должны встретить. Понк, иди первым. Карина и Юдиь следом за ним. Я замыкаю.

Маленький отряд тронулся в путь, оставляя осиротевшее жилище.

Перед закатом улицы пустели, поэтому дошли они довольно быстро. Тунио уже поджидал их вместе с бородатым здоровиком. Увидев девушек, Тунио явно удивился.

— Они что все с тобой, охотник, — шагнул контрабандист навстречу Мартину, мы договаривались о троих.

— Так получилось, что нас четверо. Но я заплачу за лишнего человека. Ты ведь не против?

— Ну деньги лишними не бывают. Тем более три полновесных золотых. Но почему ты не сказал, что с нами идут девушки?

— А это что-то меняет?

— Нас ждет долгий переход. И идти мы будем не по ровной мостовой.

— Мои дочери привыкли ходить в лесу или горах, они молоды и выносливы. С ними точно не будет проблем, — говоря это Мартин смотрел на Понка, с которым, как думал охотник, проблемы могут и появиться.

— Ну раз так, то не вижу причин задерживаться. Идем, пока стража не решила, что можно закрыть ворота пораньше и идти пить пиво в караульной.

Через пять минут отряд вышел из города и пройдя по дороге шагом сто остановился.

— Ну что же, стоит познакомиться, учитывая что нам с вами предстоит, — контрабандист слегка поклонился девушкам, — меня зовут Тунио, а этот бородатый красавец — Керзак.

— Это мои дочери: Карина и Юдифь, а это Понк.

— План такой, дамы и господа, — говоря Тунио рассматривал девушек., — сейчас идем к Сучьей балке. Дорога туда хорошая и под луной мы пойдем без проблем. Но дальше нам идти в горы козьими тропами, на которых ночью легко свернуть шею. Поэтому у Сучьей балки устраиваем привал и ночлег. Утром идем дальше. Если Милостливая будет к нам благосклонна, до завтра до темноты мы будем на месте, в которое идем. Там свои хозяева с заведенными порядками. Они позволяют воспользоваться переходом, если заплатить и соблюдать правила. С ними договариваться буду я. Потом будет прыжок через туман. Подробнее я о нем расскажу завтра на месте. Ну а сейчас идете за мной и смотрите под ноги. дорога хорошая, но ночью легко споткнуться. Поломанных ног нам точно не надо.

Несколько минут отряд шел по главной дороге из города. затем свернул на довольно широкую тропу, идущую междк поросшими редким лесом холмами в сторону начинающихся буквально на горизонте гор. Тунио шел первым, показывая дорогу. Затем шли, не поменявшие порядка Понк, Карина, Юдифь и Мартин. Керзак, ничего не говоря, сместился в хвост маленькой колоны, что не понравилось Мартину. Он предпочел бы сам замыкать строй и не чувствовать постоянно взгляд хмурого бородача на своем затылке.

Дорогу эту Мартин знал и понимал, что если им готовят какую-то ловушку, то будет это дальше, рядом с Сучьей балкой. Там и места подходящие есть, да и внимание у идущих должно будет к тому времени притупиться. Провожатым он не доверял, поэтому постоянно контролировал где они находятся. Под курткой у него был одет бархатец. который в прежние годы несколько раз спасал ему жизнь. Если ему в спину бросят нож или выстрелят из арбалета, то зашитые в ткань пластины должны его защитить. Но если Керзак подкрадется сзади, чтобы полоснуть ножом по горлу, доспех окажется бесполезным. Поэтому Мартин держал дистанцию.

Чувство постоянной опасности напомнило молодость, когда он ходил с отрядом сорвиголов за добычей к огненным ямам. Там тоже нужно было каждую секунду следить за тем что происходит и впереди и позади тебя. Те кто расслаблялся рядом с проклятыми местами обычно долго не жили. Кого-то кусали ядовитые твари, кто-то проваливался в ловушки, устроенные хитрыми созданиями, охотящимися на людей, как на кроликов. А бывало и хуже.

Но хотя Керзак и был заметно крупнее охотника и шел со спины, большую опасность Мартни ощущал от невысокого и подвижного Тунио. Что-то было в нем, что заставляло внутреннего зверя в Мартине непроизвольно подобраться. Манера изображать добродушие, болтать больше, чем нужно при их роде занятия вызывали ассоциацию с трясозубом. Эта тварь не отличается большой силой или ловкостью, но легко меняет облик, чаще всего притворяясь птицей. Изображает подбитую на одно крыло куропатку или токующего глухаря. Неопытный охотник решает, что наткнулся на легкую добычу, но стоит приблизиться к такой "птице", как та выстреливает длинной шеей и вонзает свои бритвенно острые, смазанные ядом зубы. Оставив смертельную рану тварь отпрыгивает и ждет несколько минут, пока яд не убьёт жертву.

Тунио, ведя отряд, постоянно болтал. Он отпускал комплименты девушкам, говорил о дрянной погоде, высоких ценах на пиво, глупости стражников и сварливости жен с бородавками на носу. Он так старательно изображал беспечность, что просто не мог за этим чего-то не скрывать. Понк, который шел сразу за контрабандистом, явно не понимал, что нужно не слушать его шутки, а следить за его руками. В случае схватки на мальчишку особой надежды нет. Одно хорошо, что он хотя бы создает дистанцию между опасным проводником и дочерями. Мартин поправил полу куртки, осторожно проверив положение арбалета. Вещь хорошая, хотя большую уверенность внушала привычная пара ножей: один закрепленный ремешком на левом запястье и второй в правом сапоге.

Девушки уверено держали темп наравне с мужчинами. Мартин имел свой взгляд на воспитание дочерей. Они были приучены ходить в проходы и могли даже удивить в случае драки. Но он не обольщался. Против серьезного противника его девочки ничего не смогут. Карина шла следом за Понком и почти все время смотрела на него, иногда даже улыбаясь. И что она в нем нашла? Щенок, он даже защитить ее не сможет! Юдифь же шла погруженная в свои мысли, которые явно не были столь безоблачными, как у сестры. Девушку грызла все усиливающаяся тревога, ожидание страшной беды.

Луна поднялась высоко и при бледном свете хорошо были видны редкие чахлые деревья и невысокие кусты. Места эти считались безопасными, хотя Мартин знал, что в их стране нет совершенно безопасных мест. Даже в пригороде, на давно обжитой людьми земле, может неожиданно из темного угла где-нибудь на пустыре выскочить тошнотворная тварь. Недаром в Сабарканде не любят выходить на улицу ночью и дело тут не в криминальном отребье.

Но на этих холмах действительно трудно столкнуться с кем-то кроме кроликов. Другое дело, когда они пойдут по горам. Там нужно будет одновременно следить и за проводниками и за окрестностью.

Час пути прошел довольно однообразно. Даже Тунио наконец подумолк. Дорога постепенно пошла вверх, кусты стали встречаться чаще, а горы с горизонта приблизились, и уже почти что нависали над идущими своими темными склонами. В одном месте дорога поднялась на вершину холма и путники невольно остановились, глядя на открывшийся под лучами ночного светила вид.

Горная гряда была покрыта лесом и изрезана трещинами. Словно кривые акульи зубы из склона торчали многочисленные голые скалы, как будто гору пронзили ими с другой стороны и концы вышли наружу. Мартин знал, что на этих скалах не растет ни трава ни деревья. Даже птицы не любят садится на них. Было в этих остроконечных каменных штырях что-то чуждое этому миру и живущим в нем.

Юдифь глядя на горный хребет, напоминающий лохматого зверя неожиданно вскрикнула и осела на землю. Мартин присел рядом и хотел ей помочь, но та вдруг зарычала и кинулась мимо отца на стоящего за ним Керзака. Девушка схватила его за бороду а второй наотмашь хлестнула его по лицу, оставляя следы от ногтей на щеке и переносице. Здоровяк испугался, как пугается человек, когда на него неожиданно кидается шипящая кошка и с силой отшвырнул невысокую девушку. Та покатилась по склону холма и остановилась, врезавшись в кусты. Карина догнала ее и подхватила. Следом подбежал Мартин. Юдифь тихо всхлипывала, обнимая сестру и бормотала: "Не надо, Карина, не надо!".

Мартин потряс дочь за плечо: "Юдифь, что случилось, что с тобой?"

Тунио в это время стоял перед Керзаком, который мрачно смотрел на девушку. На лице его выступила кровь.

— Я… Я не знаю, — проговорила младшая сестра, которая похоже только пришла в себя, — Карина, ты здесь? Кариночка.

Юдифь обняла сестру и начала гладить ее по волосам, немало удивив ее неожиданной лаской. По щекам Юдифь бежали слезы.

— Юдиф, скажи наконец, что случилось? — снова спросил Мартин.

— Да, что это было? — Керзак явно был разозлен и если бы рядом с ним сейчас не стоял Тунио, то вопросом бы он не ограничился. Рука его лежала на рукоятке тесака, — твоя дочь что, сумасшедшая?

— Мне почудилось что-то страшное и злое, — Юдифь смотрела на Керзака и Тунио и, как казалось, мучительно пыталась что-то вспомнить.

— Это место такое дурное, — подал голос Тунио. На этом холме чего только не случалось. А уж сколько народу здесь прикончили. Говорят лет триста назад, когда людей здесь было совсем мало, на этом холме ведьмы творили свои черноогненные ритуалы. Правда или врут не знаю, но то что на этом месте старые приятели могут вцепиться друг другу в глотку или даже кровь пустить — это доподлинно. Поэтому тут никто на ночь не останавливается, хоть место удобное, и ручей рядом. Так что ты Керзак на девку не злись, не думаю что она сама по себе на тебя набросилась. Хотя, если бы вы были знакомы чуть дольше, то я бы не удивился. Тебя бабы всегда били. Хе-хе!

— Давайте быстрее уйдем отсюда — сказал Понк с тревогой глядя на то, как Юдифь обнимает сестру. Он увидел, что девушка будучи вне себя сильно испугалась именно за сестру и это ему не понравилось.

— Парень прав, — проговорил Тунио, — чем быстрее мы пойдем дальше, тем лучше. Место действительно дурное.

— Ты можешь идти? — спросил дочь Мартин и та кивнула, отпуская наконец Карину.

Спустя несколько минут холм остался позади. После произошедшего отряд не сговариваясь пошел быстрее. Следующий час ничего интересного не произошло, если не считать то, что горы приблизились настолько, что почти полностью заслонили собой небо. Наконец, компания дошла до Сучье балки — небольшой пологой впадины, поросшей травой с бегущим среди редкого камыша ручьем. Балка отделяла холмистую равнину от начинающегося склона горы.

— Ну вот мы и дошли. Будем устраиваться на ночлег. В горы тронемся утром, — Тунио направился к группе деревьев недалеко от ручья и сбросил свою сумку на траву, — костер разводить не будем, сейчас достаточно тепло, а привлекать лишнее внимание нам незачем.

Спорить с ним никто не стал. Крзак бросил свой мешок рядом с Тунио, остальные остановились чуть в стороне.

— Как будем дежурить? — спросил Мартин.

— Давай ближайшие три часа мы с тобой, ответил Тунио, ну а потом Керзак с Понком покараулят до рассвета.

— Добро, — согласился охотник, прикинув, что если на них нападут, то скорее всего под утро. Значит, когда дежурить будет Понк, Мартину тоже нельзя засыпать.

Девушки устроились вдвоем под одним одеялом. Понк лег на расстоянии шага от Карины. Керзак устроился, подложив под голову мешок. Тихонько достав из бокового кармана флягу он улучил момент, когда Тунио не смотрел в его сторону и сделал пару хороших глотков, после чего потянулся и через пару минут уже захрапел.

Мартин выбрал себе место в тени дерева так, чтобы хорошо видеть стоянку и подступы к ней, оставаясь незаметным.

Тунио подошел и устроился рядом.

— Нормально добрались. Правильные у тебя дочери, сразу видно, что привыкли к походам. А я было испугался, что застрянем из-за девчонок. А то что твоя младшая на Керзака бросилась, так ты не переживай. Это все место ведьмовское. Я и за собой раньше замечал дурные мысли, когда этот холм проходил. И ведь не обойдешь это проклятое место, только если через терновник ломиться. Да ты наверное и похуже места встречал. Говорят в молодости ты далеко на запад заходил.

— Да, всякое встречается, — выдержав небольшую паузу, ответил тот. — Есть, к примеру, такая тварь — грызак. Добычи с него никакой. Мелкий, неприметный, смахивает на комок земли. Подбирается эта зараза и начинает петь. Поет тихо, не всякий услышит. Звук похож то ли на шелест, то ли на тихий писк. Человек от этого звука начинает тревожиться, потом злится. Минут через пять старые товарищи готовы глотки друг другу рвать.

— И как с ним борются? — Тунио уселся поудобнее, сорвал с дерева прутик и ободрав ногтями кору, начал грызть.

— Тут многое от опыта зависит, — Мартин говорил не спеша, расслаблено, но был готов в любой момент выхватить ножь из сапога, — если уже сталкивался с ним, то поймешь что с тобой происходит. Тогда нужно предупредить спутников и просто ускорить шаг. Тварь медленная, отстанет и все дела. А вот если на стоянке подберется, тогда хуже. Нужно искать или отпугивать. Хорошо этих тварей эгейский перец отгоняет. Пару горстей развеешь вокруг лагеря и грызак уже близко не подойдет. Но перец дорогой, сыпать жалко. Потому обычно приходиться искать тварь и на копье брать. Они небольшие и неуклюжие, но зубы у них острые, потому к ногам подпускать нельзя.

— Охотник, а ты откуда? Тутешний? — спросил контрабандист, продолжая грызть прутик.

— Это глядя что ты имеешь в виду. В городе я давно живу, но родился не в нем, — откровенничать Мартин не собирался.

— Да я про Султанат в целом говорю. Я вот не отсюда. Я сюда через туман пацаном пятнадцатилетним перешел. Дурак был редкостный. Думал здесь чуть ли не за каждым деревом редкие артефакты лежат и меня дожидаются. Хотел быстро разбогатеть, вернуться в свой городок и жениться. Обломали меня по быстрому. Через три дня был босой без медяка в кармане и с долгами. Понял что дурак, решил домой возвратиться, да только куда там. Пограничье выпускает всех в Султанат просто так а обратно только за деньги. Гады они и жлобы. Год пытался на родину вырваться, а там пообвыкся… Эх…

Мартин слушал без особого доверия. Может правду о себе рассказывает, а может байки травит.

— А что потом не вернулся? Если контрабандой занимался, то дорожные пошлины тебя уже остановить не смогли бы.

— Да я на прыжок через туман первый раз через три года пошел. Девчонка, к которой я свататься хотел к тому времени, небось, уже и родить успела, не то, чтобы замуж выйти. А я здесь уже обжился. Даже нравится начало. А вот только пограничных с тех времен не люблю. Гады они. Жируют на пошлинах. У ихнего камерпринца страна крохотная: столица, несколько городков да деревень с пол сотни. Они по размеру считай на крупное баронство и тянут, а зовутся королевством. Нет, конечно если считать горы, то территория не такая и маленькая, только в тех горах, считай, никто не живет.

— А кренеры как же?

— А что кренеры. Во-первых, их мало. А во-вторых, они же полудикие. Они и власть камерпринца признают только потому, что в их жизнь никто не лезет. А самих кренеров терпят потому, что они кулисов поставляют. Да крях с ними, с рыбоедами, не они главные кровопийцы, а таможня с патрульными на службе у камерпринца. Одни стригут торговцев на перевале, а вторые нашего брата контрабандиста раздевают. А за что спрашивается им такая благодать. Добывают артефакты здесь в Султанате. За добычу часто кровью платят. Покупатели на товар главные — имперцы. Да и не только они. Главное, что Порганичье — это просто перевал. У них ни алхимиков своих ни мануфактурщиков настоящих нет. Они только на том и живут, что золотые пенки с наших товаров снимают. Где в том справедливость?

— Но они же, вроде, гарантируют безопасность. Если уплатить пошлину, то можно в столице Пограничья сдать свои товары на охраняемый склад и искать покупателей или караван на юг, — озвучил общеизвестное Мартин.

— Может и так, только за хранение на складах с тебя тоже сдерут втридорога и постой в таверне там тоже недешевый. А если житель Султаната захочет купить себе жилье, по должен платить в казну выкупные. Причем пошлина может оказаться больше, чем сама цена халупы, которую ты покупаешь. Короче, жируют они и жируют за наш счет.

— Мне другое интересно, если они так хорошо живут на том, что снимают сливки с торговли, то почему другие страны их не трогают. Те же имперцы? Могли же они захватить землю до перевала и сами отжимать золото?

— Не все так просто. Во первых Пограничье размещено так, что штурмом его не возьмешь Вход с юга только через два ущелья. Оба узкие и перекрыты крепостями. На каждое ущелье по три крепости. Даже, если гарнизон одной крепости предаст, то это все равно ничего не решит. Столица с двух сторон прикрыта горами, а с третьей рекой. А пока столицу не возьмут, путь на перевал в Султанат будет перекрыт. Внутри страны если что и производят, то зерно. С голоду не пропадут, так что блокировать их бесполезно. Говорят лет двести назад имперцы блокировали Пограничье на три года. Потом поняли, что это бесполезно и блокаду сняли. А пограничные взвинтили пошлины так, что за один год все убытки себе компенсировали. Товары нужны всем. А потом, если сейчас кто-то из больших стран попытается Пограничье штурмовать, то другим это не понравиться. Одно дело терпеть жирующее мини-королевство, а другое — отдавать поток артефактов в руки сильного соседа. Пограничье так обнаглело, что даже отбило себе кусок земли по ту сторону гор.

— Насчет того, что Пограничье маленькое, — сказал в ответ Мартин, — то наш Султанат тоже невелик. Реально то кроме Сабарканда городов то и нет. Так, поселки да деревни. Есть еще конечно Песчаная провинция, но она вообще крохотная и находиться на острове. Одно хорошо, что огнетварей там считай вообще нету. А у нас через три дневных перехода на запад жилья уже почти не встретишь. Все жмутся к столице, где безопаснее. Дальше только от нищеты бегут, когда платить подати никаких сил не остается. А если бы не угловые храмы, то треть страны бы за год опустела.

— Да, не поспоришь с тобой, охотник. Вся жизнь в Султанате к Сабарканду жмется. Потому и пригород в трое больше самого города. Да и промысел ваш за то и ценят. Уже лет сто поди пошлины с охотников за добытых тварей казна не берет. Считай потому, что охотники не только за добычей ходят, но и землю от опасных тварей чистят.

— С охотников то пошлин не берут. Зато торговцы, чтобы вывезти артефакты в Пограничье платят и султану и кронпринцу. Причем оба правителя получаю долю поболее, чет от купцов достается охотникам. Как-то так.

— А ведь поперву не так было, — оживился Тунио, — Когда орду разбили, а потом перевал нашли, здесь все ничейное было. Кто добыл, тот и полный хозяин. Говорят, что первые охотники бывало с такой добычей возвращались, что не то что купцами становились, а баронами. Да только кто-то умный смекнул, что на огненных землях можно разбогатеть, но еще скорее можно сгинуть. А вот в ущельях по дороге от туманного перевала на юг можно стать с дружиной и мзду снимать с удачливых охотников. Вот те разбойники и стали прародителями современных камерпринцев. Разбойники они и кровопийцы все. На том стою, и никто меня не переубедит. А контрабанда — это честный способ бороться с этими грабителями. Такой же честный как и охота. Есть риск, но есть и возможность самому заработать, а не пыхтеть, чтобы на твоем горбу другие жирели

— А к запрещённым артефактам ты как относишься?

— Ну, во-первых, в Султанате запрещенных артефактов нет. Хотя есть те, чт положено продавать только султанской казне или службе визиря. Но то другое. А запрещать артефакты в Пограничье придумали, чтобы их контрабандой в десятеро дороже перепродавать.

— А ты не перегибаешь, парень? Они что и огневкой торгуют?

— Ну, точно сказать не могу, может некоторые вещи они и взаправду запрещают из страха. Да только зря. Наши же алхимики не боятся. Одно слово хапуги эти пограничные. Если сами боятся, дали бы имперцам право покупать опасные вещи. У тех то тямы поболее будет. Тем более, что все черноогненное на той стороне силу теряет.

— Это как? Я слышал только, что артефакты на той стороне свойства меняют.

Что меняют то да, но главное то, что на той стороне все чернопламенное слабеет. Ты думаешь, почему в Пограничье ведьм не жгут?

— Почему? — дернулся от неожиданного вопроса Мартин.

— Да потому, что нет у них ведьм! Ведуньи есть, знахарки, а ведьм нет. Это только в Султанате ведьма может в силу войти, черным пламенем напитаться. Здесь через нее река злой силы может потечь, а за туманным перевалом нет у ведьм их страшной силы, потому и не боятся их там. Хотя говорят лет триста назад и по ту сторону перевала баб на кострах жгли, да только не за чёрное пламя, а так, за ерунду всякую. Типа корову сглазила и у нее молоко пропало или порчу на соседей навела. Да только жрецы Милосердной там давно это дело прекратили.

— А у нас в Султанате жгут, — мрачно проговорил Мартин, — ты мне лучше расскажи, как дальше пойдем, через какое место, и что там за хозяева, с которыми вы договариваться будете.

— Ну тебе это охотник вроде без надобности. Мы тебя перевести взялись и по дороге вопросы сами решать будем. Но если любопытно, то поясню. Дороги из Самарканда в Пограничье известно две. Одну знают все — это туманный перевал. Он довольно широкий, но нормальная дорога через него только одна и ее контролируют таможенники. Есть там еще десятки мест, где можно туман пересечь и на другой стороне оказаться. Некоторые давно перекрыты патрульной службой, а многие еще используют. Но большинство тропинок там такие, что без опытного напарника и нескольких веревок никак не пройдёшь. Там по скалам лазить надо. Большой груз с собой взять не получиться и неподготовленного человека не переведешь. Зато дорога там бесплатная. Многие парни, которых я знаю, годами там ходят и, слава Милостливой, никто их не поймал. Если нужно было бы просто товар передать, то я и сам бы наверное там пошел. Знаю одну дорожку через скалы. Но раз тебе нужно было людей перевести, то мы пошли другим путем — через Мутное ущелье. Оно находиться за вершиной вот этого хребта, через который мы завтра будем перебираться. В долине этой живут нооги. Откуда они взялись не скажу. Говорят, даже, что они не совсем люди. Одно знаю точно, что сориться с ними не стоит. Они никогда из своей долины не выходят, но у себя дома любому укорот дать могут. Сейчас об этом особо не вспоминают, но говорят прадед нашего султана хотел их к ногтю прижать. Послал туда две сотни гвардейцев в полном вооружении да при защитных амулетах, но только сгинули они все в первый же день. Вернулся один парень, говорят, что отпустили самого молодого. Пришел он безоружным и полуголым. Что он султану рассказал точно не известно, хотя слухов каких только не было. Да только больше султанская власть ноогов не трогала. Можно сказать, что уже много лет власть делает вид, что ноогов не существует. А они никуда не девались. Так же и живут в своей долине. Чем они там занимаются, как пищу добывают, точно никто не знает. Но за определенную плату они проводят желающих до хода в Мокрое ущелье и обратно. Если честно платишь и соблюдаешь правила, то проблем с ними не бывает. Но с дороги, по которой они поведут сходить нельзя. За такое легко убить могут. И лишних вопросов они не любят. За вопросы вряд ли убьют, но могут прогнать и тогда этой дорогой уже не воспользуешься.

— И что за плату берут эти нооги?

— Можно заплатить серебром. Интересно, что золото они не ценят, а серебро берут. Но выгоднее с ними рассчитываться вином, а еще лучше медом. У Керзака в мешке бурдюки с каштановым медом и рамки с медовыми сотами. Как раз, чтобы рассчитаться за пятерых. За шестого придется доплатить серебром.

— А что за дорогой они ведут?

— Дорога как дорога, сравнительно ровная. Только из-за тумана в долине дальше своих рук считай ничего не видно. Но, учитывая что в конце ведут с факелами и судя по эху, то проход идет через пещеру или грот. Доводят нооги до двери, через которую можно попасть в Мокрое ущелье, а оттуда уже в Пограничье. Еще не удивляйся. Перед дверью тебе предложат порезать руку и капнуть кровью на камень. Можешь отказаться, но тогда назад этой дорогой вернуться не сможешь. Дверь не пропустит. Да и в ущелье тогда лучше не задерживаться. Потому лучше кровь на камне оставить.

— Тунио, а почему султан эту дорогу не перекроет?

— Если бы хотел, то уже перекрыл бы. Ну или сделал бы намного труднее. Да только власть султана с контрабандой если и борется, только для виду, чтобы с Пограничьем отношения не обострять. Могу открыть секрет, который для большинства и не секрет вовсе. Поток контрабанды контролируют люди султанского брата. Не напрямую конечно, но главный визирь в курсе всего сколько-нибудь серьезного.

Постепенно разговор затих. А вскоре уже и настало время смены.

Тунио подошел к Керзаку и и пнул его по ноге. Храп здоровяка прервался на высокой ноте и он открыл глаза.

— Твое дежурство, — Тунио потянул носом, — Давай сюда флягу!

Керзак недовольно замычал, но достал и протянул уже наполовину опустевшую фляжку.

— Совсем башку потерял? Мы на прыжок идем, и не факт, что за нами никто еще не гонится! А ты решил надраться?

Тунио открутил крышку и вылил содержимое на землю. Керзак сглотнул и расстроенно замычал, но сказать ничего не решился и даже втянул голову в плечи.

— Сходи к ручью умойся, и следи в оба. Охотник этот, похоже не товар везет, а драпает с семьей. Если за ним погоня будет, то это место известное, могут попытаться здесь догнать. Думается мне, что лучше начать подъем до рассвета. Так что через час будите всех.

Тунио сел рядом со своим мешком и начал устраиваться ко сну. Керзак поднялся и пошел было к ручью, но потом вернулся и присел рядом с приятелем.

— Слушай, бро. Я чего думал. Их же реально двое. И мальчишка вообще не серьезный, по нему же видно. С товаром они идут или убегают, но то что не пустые это точно. Если они в Пограничье собрались перебираться, то с хорошими деньгами идут. Там с пустой мошной делать нечего. Да и охотник с тобой не торговался даже, а деньги за прыжок сумасшедшие платит. Значит точно не последнее золото отдает. Много золотишка у него в мешке, я печенкой чую.

— Осади Керзак, я же сказал, что идем на честный прыжок. Деньги мы и так жирные получим, и кровь пускать никому не придется. Да и охотник не прост. И про Суржика не забывай. Люди эти по его наводке, он за них и спросить может

— Да все путем будет, — здоровяк говорил быстрым шепотом. — Суржику скажем, что через ущелье их провели, а дальше они сами двинулись. Мы за них не в ответе. А тела закопаем. Я знаю тут места, где Жижа с парнями на пять лет больше народа прикопал, чем на моей улице живет. И никого еще не нашли.

— Ты и девок закопаешь?

— Ну и шо, шо девки? Все они шлюхи! — Керзак сплюнул на землю и снова зашептал, — а красивые тем более! Если хочешь, можно и развлечься перед тем как того… Я бы так не против с этой зеленоглазой стервой. Пусть заплатит за мой разодранный нос. Хе-хе… Шлюха!

— Так, Керзак, ха-рэ! — лицо Тунио стало жестким, — запомни своей пьяной башкой, мы идем на честный прыжок! А ты меньше о девках думай и больше за дорогой следи. Иди умой свою рожу холодной водой. И не шуми лишний раз. А я спать. Нам еще под грузом по горам карабкаться.

Керзак насупился, но спорить не стал и послушно пошел к ручью освежиться. Тем более, что после сна сильно хотелось пить, а вино Тунио вылил все до капельки. А Керзак его за свои покупал. И с монетами сейчас негусто. Зря Тунио так, и с вином зря и с пассажирами этими. Дело же верняк. Можно дождаться пока охотник уснет и скрутить голову этому пацану. Он мелкий и пикнуть не успеет. А потом забрать его арбалет и все дела. Даже если охотник проснется, то против арбалетного болта он ничего показать не успеет.

Умывшись у ручья, Керзак проверил кистень в рукаве. Увесистая свинцовая капля была подвязана на тонкий шнур из кулисьей жилы, который с другой стороны заканчивался петлей накинутой на запястье. Под петлей был подложен кожаный браслет, защищающий кожу на случай, если кистень придется использовать в качестве удавки.

Вернувшись к месту стоянки он увидел, что охотник уже улегся, а паренек прохаживается под деревом с взведенным арбалетом в руке.

Керзак подошел и уселся на торчащий из земли корень, достал тесак и стал кончиком оружия выскребать грязь из-под ногтей. Если пацан за ним следит, то пусть внимание будет на тесаке. Если выдастся случай, то Керзак или ударит кистенем или просто свернет ему шею без всякого оружия.

Прошли минут двадцать, а Понк так и продолжал расхаживать из стороны в сторону.

— Перень, чего ты шатаешься? Если кто-то будет нас искать, то твое движение может нас выдать.

— Я хожу в тени дерева, издалека меня не заметить. Зато я точно не усну, да и за дорогой так следить удобнее.

— Это ты зря, — Керзак не спеша поднялся и пошел в сторону Понка, — тут ведь какое дело…

— Ближе не подходи, — негромко но твердо сказал паренек, направив арбалет на здоровяка.

— Эй парень, ты чего, мы же в одной лодке, — Керзак медленно продолжал идти, успокаивающе выставив вперед левую руку.

Правая рука контрабандиста немного опустилась и отошла в сторону. Он как бы показывал, что убрал руку от рукоятки тесака, а на само деле готовил возможность для удара кистенем.

— Еще один шаг и я выстрелю, — Понк специально говорил не повышая голоса, чтобы показать, что он не боится здоровяка.

— Парень, ты чего? Не доверяешь? Ты это зря. Наш интерес довести вас в целости и сохранности. У нас честный бизнес и репутация в городе. И не целься ты в меня. Ты же не хочешь на самом деле всадить мне болт в кишки.

— При всем уважении я вам не доверяю, а за своих близких убью не задумываясь, — Понк изо всех сил изображал спокойствие и уверенность, которых не испытывал. Костяшки на пальцах сжимающих ложе арбалета побелели. Если этот бородатый громила не сдаст назад, он может просто не удержаться и нажать на спуск.

— Пожалуйста, сделайте пару шагов назад и я смогу опустить арбалет, — проговорил Понк, стараясь, чтобы голос не задрожал и не дал петуха, и неожиданно здоровяк послушался.

— Ладно, парень, не кепешуй, — Керзак сделал пару шагов назад, а в потом демонстративно вернулся на ранее облюбованный корень, — Гляди только, не поранься своей игрушкой.

Для удара нужно было сделать всего один хороший шаг, но Керза решил, что оно того не стоит. У щенка действительно решительный вид, такой может выстрелить. Керзак конечно его тоже достал бы, но с болтом в брюхе от этого радости было бы мало. Хряк с ним. Может еще появится и другая возможность.

Оставшееся время дежурства Понк продолжал расхаживать под деревом, глядя то на дорогу, то на Керзака, который казалось тоже сосредоточился на наблюдении за подходами со стороны города.

Когда вершина горы начала сереть, Керзак пошел будить Тунио. Тот поднялся довольно быстро, подошел к Мартину и окликнул его.

— Охотник, пора трогаться дальше.

Старик открыл глаза и сел.

— Ты же говорил, что пойдем после рассвета?

— Сдается мне, что за вами может кто-то погнаться, и я не хочу встречать рассвет на отрытом месте, где нас легко заметить. Предлагаю двинуться в путь немедленно и немного продвинуться вверх по склону. когда взойдет солнце мы уже будем под деревьями.

— Согласен, — ответил Мартин и, встав, начал будить дочерей.

Через пять минут маленький отряд уже надел заплечные мешки и тронулся в путь. Луны не было и сотню метров до склона они прошли довольно медленно. Дорога резко пошла вверх. Двигаться можно было лишь по одному. Тунио пропустил Керзака вперед и пошел следом за ним. Третьим шел Понк, периодически подавая руку Юдифь или Карине, чтобы они могли забраться на очередной уступ. Замыкал шествие Мартин. Он шел, внимательно гладя под ноги, стараясь находить дополнительную опору для одной руки. Он понимал, что карабкаясь с тяжелыми мешками за спиной в темноте, они здорово рискуют и постоянно следил за обеими дочерями, чтобы подстраховать, если кто-то из них оступится.

Понк нервничал. Чтобы подавать руку девушкам ему пришлось повесить арбалет за спину. Он специально не спешил, оставляя между собой и контрабандистами несколько шагов. Но сильно отставать было нельзя. В темноте можно сбиться с пути. Приходилось самому держаться на неустойчивых камнях, помогать девушками и желать отрастить глаза на затылке каждый раз, когда невозможно было не поворачиваться к провожатым спиной.

Наконец солнце уверенно выглянуло из-за горизонта и осветило из путь. Желтоватый ракушечник крошился под ногами, куда более надежную опору давали корни старых можжевельников, покрывавших склон. Хвойный запах и утренняя прохлада приятно бодрили, но уже через пол часа стало понятно, что дорога дается трудно и дальше заданный темп они не выдержат. Сделали первый короткий привал на пять минут, после чего продолжили путь, останавливаясь каждую четверть часа. Через два часа на пути попалась более менее ровная площадка и все, не сговариваясь, поснимали мешки и стали устраиваться на отдых. У края площадки из ракушечника торчал скальный зуб — темный камень, возвышающийся где-то на три человеческих роста. Он был слегка изогнут и формой действительно напоминал клык хищника, как и многие подобные камни, мимо которых отряд уже проходил.

Карина оказалась рядом с камнем и попробовала прикоснуться к нему, но невольно отдернула руку. Рука онемела, словно из нее высосали все тепло. Девушка вскрикнула и встала, чтобы отойти от странной скалы. Понк от ее вскрика вскинул арбалет и замер, не зная во что целиться.

— Тише, парень, а то зазнобу свою подстрелишь, — Тунио заметил, как девушка прикоснулась к темному камню, — а ты, красавица, лучше не трогай эту штуку. Дурные они и для людей опасные. Если человека к такому камню привязать, то он через несколько часов либо околеет либо умом тронется. Ну или в лучшем случае обессилит и больным сделается.

— А что при тебе кого-то привязывали? — спросил Мартин, — или так болтаешь?

— При мне привязывали, — подал голос Керзак, сидящий прислонившись спиной к дереву, — пара парней крысятничали в отряде. Их на горячем поймали, но судить без старшего не захотели. Привязали их, стало быть, на ночь к такому вот зубу. Один крепкий был малый, с меня ростом. На утро сам встать не смог, лицо серое и весь какой-то стал, как отжатая тряпка. Отвязали его да бросили, но только ему это не помогло. Чуть очухался и хотел вниз пойти, да только падал все время, пока и башку себе не раскроил.

А второй мелкий был еще, лет шестнадцати. Вот он сил не лишился, но мозги ему начисто переклинило. Его отвязали, а он, что бешеная шавка, как кинется… Рычал, кусался, царапался… Малыш Керк его дубинкой успокоил. И что приметно, он пацаненку череп проломил, а тот еще с полминуты ногтями землю царапал и хрипел. Я даже курицу вспомнил, которая уже без головы еще бежать пытается. Я с той поры даже посать на такой камень боюсь.

Пока бородач говорил все смотрели на него и только потом заметили, что Юдифь подошла к каменному зубу вплотную, положила на него обе ладони и уперлась в темную поверхность лбом.

— Юдифь, ты что? — Карина подошла к сестре, взяв ее за плечи, попыталась отстранить от опасного камня, но та словно приклеилась к нему.

— Сестра, очнись! — Карина обняла ее за талию и с силой потянула за собой.

Реакция Юдифь стала неожиданной. Она отвела левую руку и оттолкнула сестру. В толчке была такая сила, что девушка отлетела на несколько шагов и остановилась только врезавшись в ствол древнего можевельника. Сильно ударившись боком она со всхлипом свернулась калачикои и замычала от боли. Понк кинулся к ней

— Не мешай, дура! — Юдифь стояла теперь боком к камню, опираясь на него одной рукой, — Ты же просто не чувствуешь. Размякла от нежности к своему женишку. Да и не только от нежности. Хе-хе! Да сестричка? Да ладно… А вот ты отец не зря боишься, этот урод только и думает, как нас прикончить.

Юдифь указала рукой на Керзака.

— Ты девка, похоже опять мозгами подвинулась, наверное камушек так на тебя действует, — Керзак шагнул к девушке и хотел отодвинуть ее от скального зуба, но та с неожиданной силой откинула его руку, а потом, оскалившись, ударила открытой ладонью в нос, да так, что хрустнули хрящи.

Била Юдифь левой рукой, правой она опиралась на камень. Лицо ее изменилось. Черты стали резче и злее. Увидев, как из носа бородача потекла струйка крови она довольно ухмыльнулась.

Тунио посмотрел на девушку и его пробрал страх. Русые волосы казалось потемнели и шевелились, хотя даже малейшего ветерка не было и в помине. Интуиция, которая много раз спасала контрабандиста вопила, что от этой девочки сейчас лучше находиться как можно дальше.

Керзак тоже почувствовал гнетущий страх. Казалось что от фигуры рядом с камнем идет какая-то темная волна, заставляющая вжать голову в плечи. Но он не поддался. Дело в том, что его невероятно бесило, когда его били женщины. Проведя по лицу и взглянув на кровь на своей ладони он скривил губы.

— Шлюха! — выкрикнул бородач и наотмашь ударил девушку обратной стороной ладони по лицу. Удар был был быстрым и сильным, в других обстоятельствах от такого у хрупкой девушки могла бы и шея не выдержать. Но сейчас Юдифь лишь слегка пошатнулась, оскалив зубы. Но чтобы удержать равновесие ей пришлось оторвать правую руку от камня. Глаза у девушки неожиданно закатились и она беззвучно осела на землю.

— У-у-у, стерва! — Керзак схватил потерявшую сознание девушку за шкирку словно котенка и легко поднял, собираясь то ли ударить, то ли швырнуть.

— Отпусти мою дочь! — Мартин выхватил арбалет и нацелил на здоровяка, сделав в его сторону пару шагов.

— Керзак, успокойся, — Тунио видел, что ситуация становиться опасной. Вдобавок в голове у него неприятно гудело. Чувство гнетущего страха исчезло, но ощущение было такое, словно он пропустил пару хороших ударов по черепу, — нам всем сейчас лучше успокоится.

— Эта шлюха мне нос разбила! — Керзак встряхнул безвольно висящую Юдифь, — Она вчера на меня кидалась, и теперь опять!

— Бро, деваха не в себе, это все камень, — Тунио старался успокоить приятеля, пока тот не завел конфликт слишком далеко, — и вчера было виновато место. Видно девчушка очень чувствительная.

Тунио хотел подойти к здоровяку, но при попытке встать снова сел на землю. Голова кружилась.

— А может она ведьма? А что если на на меня в следующий раз с ножом кинется? — Керзак продолжал возмущаться, но злость в нем уже улеглась, он осмотрелся вокруг.

Карина сидела на земле, прижав руку к ушибленному месту. Понк стоял рядом на коленях. Арбалет он положил на землю, но чтобы поднять и навести его хватит пары секунд. Старый охотник стоял на пару шагов ниже Керзака, наведя на него свой арбалет, который ухитрялся до последнего момента прятать под курткой.

— Ладно, проехали, — успокаивающе проговорил здоровяк, делая шаг в сторону Мартина, — но раз она у тебя такая буйная, следи за ней. Держи!

Выкрикнув последнее слово, Керзак бросил Юдифь в Мартина так, чтобы она своим телом закрыла его от арбалета и затем сбила с ног старика. Девушка еще летела, а здоровяк уже делал взмах правой рукой выбрасывая грузик кистеня. Длинны шнура как раз хватило, чтобы ударить свинцовой каплей в голову стоящего на коленях Понка. Парень начал падать лицом на землю, а Керзак уже прыгнул вниз по склону, где Мартин пытался устоять и не уронить безвольное тело дочери.

Высвободить руку с арбалетом он не успел. Керзак двумя длинными шагами успел зайти ему за спину и захлестнуть на шее охотника удавку. Мартин отпустил Юдифь и попробовал направить арбалет себе за спину, но у него не получалось. Перед глазами поплыло, охотник отпустил арбалет и потянулся за ножом в сапоге, сознание уже помутилось и лезвие лишь слегка чиркнув по ноге бородача, выпало из ослабших пальцев.

— Отпусти его, урод! — Карина направляла дрожащими ручками тяжелый для нее арбалет в сторону Керзака.

— Давай, крошка, всади болт в папочку, — Керзак продолжал затягивать удавку, стараясь сместиться так, чтобы максимально прикрыться телом охотника от целящейся девушки.

— Керзак, какого кряха! — Тунио понял, что здоровяк решил таки реализовать свой план, — отпусти старика, пока не стало слишком поздно.

— Не-а, бро. Я все делаю правильно, — Керзак пригнулся, пряча голову. Лицо Мартина начало синеть, — ты и сам это знаешь, просто боишься… Но теперь уже все решено… Лучше разберись с девкой, а то ведь случайно и попасть может.

— Отпусти моего отца, — Карина сжимала арбалет так, что побелели пальцы, но от этого оружие ходило из стороны в сторону еще сильнее.

— Ага, сейчас отпущу девочка, еще чуть чуть… Хе-хе! — Керзак нервничал, так как не мог полностью прикрыться худощавым охотником, который к тому же был на пол головы ниже.

Карина видела, что отец уже без сознания, а возможно уже мертв и решилась. Она направила арбалет вниз на открывшуюся левую ногу головореза и нажала спуск.

— Ах ты, шлюха! — выкрикнул Крезак, но больше не от боли а от испуга, Болт вскользь ударил его по голенищу сапога. Здоровяк присел и опустил тело охотника, чтобы лучше прикрыть ноги, но в это время открыл голову. Карина вскинула арбалет и снова нажала спуск.

Девушка услышала щелчок титевы и последующий через долю мгновенья удар, потом увидела результат. В горле родился и застрял всхлип, арбалет выпал из обессиленных пальцев. Она пыталась вдохнуть и не могла.

— Умничка, ты решила мне помочь? Хе-хе-хе! — Керзак злорадно рассмеялся и проговорил в ухо Мартина, — ну и шлюху же ты вырастил, охотник! Чтобы так с родным папочкой… Ты ей что конфеты не хотел покупать или к парням ночью не отпускал? Хе-хе-хе…

Через пелену слез Карина смотрела и не могла оторвать взгляд от торчащего из груди отца древка. Наконец воздух пробился в легкие, чтобы вырваться с отчаянным криком. Она подскочила и хотела бросится к отцу, но неожиданный окрик ее остановил!

— Карина, не надо! Стой на месте! — Понк стоял на коленях и быстро взводил ханьский арбалет. Модель не отличалась сильным боем, зато перезаряжалась за секунду.

Парень поднял оружие к плечу и прищурился. Керзак, который секунду назад довольно ухмылялся, попытался прикрыться, но не успел. Болт вошел ему в левый глаз и застрял в черепе. Здоровяк упал, привалив собой тело Мартина, а Понк быстро взвел арбалет и повернулся к Тунио, который застыл с заведенной за спину рукой.

За поясом у контрабандиста был небольшой но увесистый ножик, который узколицый неплохо умел метать. Он мог пустить его в дело пару секунд назад и старый товарищ остался бы в живых, а не лежал бы с острой штукой в башке. Керзак был душегуб и пьяница, но он был верным, таких больше нет. Но Тунио замешкался, не ожидая от мальчишки такой прыти, а теперь уже поздно.

— Не горячись парень, ты слышал, я пытался его остановить, — Тунио демонстративно показал пустые руки, давай лучше проверим, что с ними.

Узколицый медленно подошел и помог Карине оттащить Керзака в сторону и перевернуть Мартина на спину.

— Он дышит, живучий старик, — Тунио достал флягу и плеснул охотнику на лицо. Тот резко вздохнул и схватил себя руками за шею, потом понял, что дыханию ничего не мешает и попытался встать, но вскрикнул от боли.

— Вытащите эту штуку из меня, — сказал он глядя на торчащее древко.

— Подожди старик, тебе повезло, но если сразу вытащим, то можешь быстро истечь кровью.

— Насчет повезло ты наверное шутишь. А эту штуку смело выдергивай. Она в меня и на пол пальца не вошла, но я из-за нее встать не могу. Она шевелиться и режет.

— Как знаешь, — Тунио ухватился за древко и потянул. Потребовалось немалое усилие, чтобы вырвать болт.

Мартин быстро встал и оглаяделся. Перевел взгляд с Понка с арбалетом на голову Керзака и удовлетворенно хмыкнул. Потом наклонился к Юдифь. Та была без сознания но дышала. Тогда охотник скинул куртку, распустил ремни и снял бархатец, стянул рубаху, на которой расплылось заметное пятно крови. На груди был порез. Наконечник болта смог пробить доспех но прошел дальше всего на длину фаланги пальца, остановившись на ребре старого охотника. Когда Керзак падал, то прижал болт и он сместился, оставил порез, который пусть и не сильно, но заметно кровоточил.

Мартин достал баночку с мазью и промокнув рубахой выступившую кровь быстро втер немного в рану. Несколько минут будет адски жечь, но кровь остановиться сразу и рана не загноиться, главное не тревожить образовавшуюся тонкую корочку. Достал запасную рубашку и снова оделся, потом повернулся к Понку.

— Парень, надеюсь ты в меня хотя бы случайно попал?

— Папа, это не Понк, это я стреляла, — девушка не удержалась и всхлипнула, — Я… Я так испугалась, когда попала…. Попала в тебя… Прости!

— Ну спасибо старине Геду, — охотник похлопал себя по бархетцу, — сапожник, а доспех справил на зависть всем оружейникам. Хотя, будь арбалет чуть помощнее… Да, ладно, не переживай дочка. Молодец, что решилась. Пусть мне немного шкуру и попортила, зато бугая этого уложила.

— В него Понк попал, — ответила Карина, подкладывая лежащей сестре сумку под голову, — Я два раза стреляла. Раз промахнулась вообще, а второй…

— Ты?…, — старик повернулся к жениху дочери и удивленно поднял брови, — ну тогда прости, парень. Я считал, что ты… Одним словом — кондитер. А ты нормальный! Спасибо. Я твой должник.

— Внутри семьи долгов не бывает, — Понк не хотел себе в этом признаваться, но одобрение старика ему было приятно.

— Дело говоришь, видно не зря тебя все таки Карина выбрала. — Мартин поднял свой арбалет и тоже направил на Тунио, — а теперь ты, добрый человек, объясни нам что сейчас произошло? Вы с дружком нас в расход пустить решили? Подсчитали, что быстрее нас ограбить, чем через туман везти?

С каждым словом голос охотника становился жестче. Говоря он левой рукой ощупывал налившийся на шее рубец от удавки.

Тунио нервно сглотнул. В его жизни случалось разное, и испугать его было непросто, но трудно спокойно стоять, когда в тебя целятся сразу из двух арбалетов. Причем из одного из них только что застрелили его товарища.

— Я тут не причем. Спроси дочь, я пытался образумить Керзака, но он с катушек слетел. Может на него тоже место это подействовало. Не буду врать, он мне предлагал вас грабануть, но я ему сразу сказал, что мы идем на честный прыжок и точка. Плата нормальная, а прыжок может дело и рисковое, но кровь лишний раз пускать — свою судьбы портить.

— А ты значит праведник и людей не убиваешь? — в голосе охотника звучал сарказм.

— Приходилось мне убивать, врать не буду. Да только когда иначе не получалось. А просто ради денег — это не мое. По мне лучше человека по договору перевести. За честную работу честные деньги. Вы в Пограничье попадаете, а у меня в кошельке монет прибавляется. Всем хорошо и Милостливую напрасной кровью гневить не надо.

Тунио специально напомнил, что им нужно попасть в Пограничье. Без него им дорогу трудно будет найти. Вот и реальный повод не убивать сейчас контрабандиста. Ну и про Милосердную напомнил с той же целью. Может кто-то из них набожный, не захочет лишний грех на себя вешать. Тунио понимал, что после выходки Керзака его легко могут пустить в расход вслед за приятелем.

— Карина, что он делал, пока этот боров меня душил?

— Он говорил этому уроду, чтобы он остановился и отпустил тебя. Но эта бородатая сволочь не слушал. — Карина от души пнула труп здоровяка ногой.

— Ладно поверю. Но идти ты теперь будешь только первым, — И мешок с медом тоже ты теперь понесешь. Если даже дурные мысли в голову полезут, то с таким грузом быстро не побегаешь.

— Эй, старик, я все понимаю, но это вместе со своим мешком я и поднять не смогу. Это этот дурак здоровый был что лошадь, а я же не такой.

— Ладно, выложи половину, на всех поделим, но идти будешь первым.

Тунио развязал мешок и стал выкладывать завернутые и упакованные медовые соты. Мысли в голове были невеселые. Выгодное дельце обернулось потерей единственного человека с Сабарканде, которому он доверял. С Керзаком он познакомился в первые недели жизни в султанате. Он был в шайке, которая помогла наивному новичку расстаться с деньгами, а потом превратила в должника и заставила воровать.

Получалось у Тунио по первых не очень. Из-за его неопытности стражники схватили его и еще двух членов шайки и избили до полусмерти. Когда стражи порядка ушли, озлобленные подельники чуть не прикончили паренька, но за него вступился Керзак. Почему здоровяк его пожалел, Керзак тогда так и не понял. Потом год Тунио учился выживать на улицах. Потом контрабанда, в которую они подались с Керзаком вдвоем. В одной связке они сотни раз перебирались через скалы и десятки раз спасали друг друга от падения в пропасть. Тунио был заметно умнее здоровяка и те кто тогда имел с их парочкой дело, знал, что главный из них именно узколицый паренек.

Они побывали в нескольких бандах, вместе воровали и грабили. Приходилось и убивать. Керзак изначально относился к убийствам проще. Тунио же всегда казалось, что разменивать чью то жизнь на несколько монет это слишком дешево. Но это не мешало ему учиться работать ножом и кистенем. Тунио вообще все хорошо схватывал. А потом понял, что зарабатывать можно легче и без крови. Так они с приятелем стали мошенниками. Разводили на монету тех, кто хотел перевезти что-нибудь контрабандой. У них было несколько отработанных схем. Иногда удавалось перевезти редкий товар, на котором можно было заработать и не кидая заказчиков.

В принципе, они неплохо зарабатывали, пока Керзак не начал сильно пить. Несколько дел сорвалось из-за того, что напарник не мог отыграть свою роль по простой причине — он спал в стельку пьяным. Много раз он обещал приятелю завязать с пьянством, но потом все повторялось. Тунио опять находил бородача в одном из дешевых кабаков, где он наливался вином и называл всех женщин шлюхами. С женщинами здоровяку и правда не везло, из-за этого он может и спился. Но теперь уже не важно. Старый приятель лежит на каменистом склоне с болтом в голове, а Тунио не знает, что теперь делать. Знакомых в городе у него много, но друзей ни одного. Женщины постоянной он тоже не завел. Детей нет. Во всем султанате для него важным был только вот этот здоровяк, чей труп сейчас коченеет в неестественной позе. Тунио вдруг понял, что по щекам его текут слезы.

Мстить Тунио не собирался. как и заморачиваться с похоронами. В своей смерти Керзак виноват сам, а времени ковырять в скалистом склоне могилу у них сейчас точно нет. Закончив с медом, он усадил бородача спиной к дереву и вложил ему в руку его любимый тесак. Затем подумал, достал из-за пазухи небольшую флягу с эгейским вином и положил ему на колени.

— Добрый дороги тебе на ту сторону, — сказал он мертвецу, положив руку на плечо, потом подумал и, ослабив петлю на запястье, забрал себе кистень Керзака. У него был похожий но потерялся. Будет память о приятеле.

Мартин с Кариной занимались Юдифь. Девушка была очень бледной и не приходила в себя, когда ей брызгали на лицо водой и тормошили. Руки у нее были холодными, словно она несколько минут держала их в леднике.

— Нет, девочка, так не годиться, — старый охотник достал из кармана куртки кожаный мешочек, развязал шнурок и вынул из него джутовый платок, вываренный в кулисьей желчи.

Проверенное средство не подвело. Стоило поднести платок к лицу Юдифь, как та дернулась и, закашлявшись, открыла глаза.

— Карина, Кариночка! — словно не веря, что видит сестру, она обняла девушку и крепко к ней прижалась.

— Ну сестренка, ты чего? И вообще, я же дура, которая это… Размякла вся и ничего не чувствую, или как ты там про меня говорила?

— Я говорила? Ах да! Это же я говорила! — продолжая обнимать сестру одной рукой, она провела второй по лицу, словно стирая с него что-то и одновременно со страхом посмотрела на скальный зуб.

— Юдифь, что с тобой случилось? почему ты пошла к этому камню, почему заявила, что этот головорез хочет нас убить и ограбить. Почему сестру ударила? — вопросов было еще много, но Мартин остановился, ожидая пока дочка ответит хотя бы на один.

Юдифь молчала. Она обвела взглядом небольшую площадку, задержавшись на сидящем мертвеце и снова посмотрела на темную скалу, словно разорвавшую своей вершиной рыхлый ракушечник.

— Я почувствовала, что там что-то есть. Оно двигается и чувствует. Оно позвало и я подошла и прикоснулась. Было холодно и в тоже время… Уютно, что ли. Я чувствовала, что я это я и еще что-то, что-то большое. И знала я в этот момент намного больше и чувствовала. Я почувствовала, что отец боится, а ты, Карина, все время думаешь о Понке, который тоже боится, но по-другому. А этот, — Юдифь указала пальцем на Керзака, — он словно чесался изнутри. Он хотел наши деньги и хотел кого-нибудь убить и унизить. И еще он… Он хотел женщину. Не меня и не тебя, Карина, какую-то другую, и из-за этого еще больше злился. А еще, все вы казались слабыми, глупыми и такими… Раздражающими. Словно комары. которые мешают выспаться. Да, точно! Я хотела расслабиться и уснуть, а вы мне мешали… Ой, милостивая, что же это со мной было? Я ведь правда думала, что Карина просто дура, Керзак казался наглым пауком, который решил, что может меня укусить безнаказанно. Я была такой большой… Я столько всего чувствовала и знала… А потом раз, и я опять стала маленькой. И так холодно потом. Из меня словно все тепло убежало. Пока я была большой и сильной меня это совсем не беспокоило, но когда я стала маленькой я сразу сильно замерзла. Папа, ты не знаешь что это было?

— Я не знаю дочка, но лучше к каменным зубам больше не подходи. Какая бы там сила не была она для тебя опасна.

— Еще…, — Юдифь задумалась, — когда я была большая, я узнала что-то важное для всех нас, — но я не запомнила что. Какая-то опасность. Но я не помню какая.

— Какая опасность? Подумай, она близкая или далекая. Это связано с людьми или с этим местом.

— Точно! Это опасность от людей. Они были где-то… Где-то… Я не знаю где, но они опасны. И они тоже чешутся, чешутся изнутри.

— Значит будем чаще смотреть по сторонам, — охотник решил, что более вразумительного ответа он от дочки сейчас не получит, — Ты идти сама сможешь?

— Смогу.

— Значит берем вещи и идем, я не хочу больше в этом месте задерживаться даже на минуту.

Через несколько минут уменьшившийся на одного члена отряд двинулся дальше вверх по склону. Солнце поднялось уже высоко и становилось все жарче. Многовековые можжевельники давали до обидного ненадежную тень. Солнце легко проникало между перекрученными ветками, покрытыми редкой хвоей. Потяжелевшие заплечные мешки и трудная тропа заставляли часто останавливаться, но Юдифь жара не раздражала. Наоборот, она была рада липкому солнечному свету, постепенно вытеснявшему из тела ощущение глубинного холода.

Но тревога не оставляла девушку. Она пыталась вспомнить, чего нужно бояться, но информация ускользала. Она помнила лишь тень эмоций, вызванных знанием о грядущей беде. Но почему-то тревога обострялась всякий раз когда она смотрела на сестру. Юдифь пробовала молиться, но облегчения это не принесло. Обычно она обращалась к Милостивой, чтобы побороть и усыпить ту злую силу, которая в ней просыпалась. Но сейчас она хотела другого. Она хотела разобраться. Что связалось с ней через этот камень? Почему она чувствовала эмоции других людей? До сегодняшнего дня ее видения были связаны с ее даром, который, если верить Климу, происходил из ее крови. Всякий раз, после того как эта сила просыпалась, Юдифь начинала остро чувствовать все недостатки в окружающих, легко раздражалась. Сегодня было похожее ощущение, когда она касалась камня. Она чувствовала страх, зависть и похоть. Чувствовала так же хорошо, как видела пятна на шкуре у кошки или слышала скрип плохо смазанных колес у проезжающей телеги. И все люди вокруг ее раздражали. Но когда она оторвалась от камня, то одновременно исчезло все. Не осталось и намека на тот осадок злости, который она испытывала после своих обычных видений. Очнувшись она даже испытала жалость к убитому здоровяку. А еще этот холод, кажется, пока она стояла и прижималась к камню, из нее утекало тепло. Может быть Керзак спас ее от смерти тем, что оттолкнул от проклятого зуба. Может быть еще пара минут. и она замерзла бы солнечным утром, словно зимой в сугробе, отдав все свое тепло этой скале.

Потом Юдифь вспомнила как легко ударила сестру. В то момент в ней самой разгорелись все не лучшие чувства, что она испытывала к ней. Юдифь ревновала Карину к жениху, на которого та тратила все больше времени и одновременно завидовала сестре, которую искренне любит парень, в то время как у Юдифь даже друзей нет. Когда Юдифь очнулась, то очень обрадовалась, что сестра рядом, живая и невредимая. И никакой злости или зависти она рядом с ней не испытывала. Только тепло и желание защитить от чего-то! но от чего? А вдруг… Что если опасность для Карины представляет сама Юдифь? Ведь может же случиться, что то же недоброе нечто, которое пряталась в камне, опять войдет в нее и сделает ее очень сильной и очень злой. И тогда она может причинить вред сестре.

От пришедшей в голову мысли Юдифь даже неожиданно остановилась и Мартин чуть не сбил ее с ног.

— Устала? — спросил охотник, останавливаясь рядом с ней.

— Немного, — ответила Юдифь и прислонилась к отцу.

Отец всегда казался таким сильным и надежным, а ведь недавно он чуть не погиб. Юдифь вспомнила то, каким увидела отца недавно, его страх смешанный с заботой и решимостью. Он боялся не за себя, а за них с Кариной. И он их любил. В этом чувстве не было ничего злого, но Юдифь видела его так же явно, как и другие. Отцовская любовь в памяти казалась чистым теплом и Юдиф захотелось согреться. Она прижалась к отцу и обняла его, но неожиданно отстранилась.

— Папа, что у тебя здесь лежит? — Юдифь словно увидела паука или скорпиона.

— Где?

— Здесь, — Юдифь указала на сумку, но не притронулась к ней.

— Много чего, — начал говорить Мартин и осекся, в месте указанном Юдифь лежали завернутые в кусок ткани дымчатые луковицы, ты что-то почувствовала?

— Да! Это похоже на то, что было в скале. Но по другому. Если это сравнить с теплом, то та скала вся была бы теплая, а у тебя в сумке сейчас лежит кусок раскаленного угля.

— Там действительно лежит кое-что. Это артефакты, довольно дорогие.

— Папа, ты можешь от них избавиться? — Юдифь опустила руку и отодвинулась отца еще на шаг.

— Не думаю, что это хорошая мысль. Они стоят очень больших денег. И явной опасности они не представляют. В отличии от монстра, из которого я их извлек. Их всего два, а недавно я носил с собой аж девять штук, и ничего страшного со мной не случилось, — Мартин верил в то, что говорил, но Юифь это явно не успокоило, — Но я не исключаю, что они опасны для тебя. Давай ты просто будешь держаться на расстоянии от моей сумки. Хорошо?

Юдифь неуверенно кивнула и отодвинулась еще на шаг. Отец не боялся носить ЭТО с собой, но Юдифь оно пугало. Теперь, когда она почувствовала ЭТО рядом, она не могла больше о нем не думать. Ей хотелось подойти и взять ЭТО. Что-то внутри нее, сильное и голодное жаждало это получить и от этого ноги становились ватными, а в животе разгоралось тепло.

Девушка пошла быстрее, превозмогая накатившую волну слабости, чтобы удалиться от отца еще на несколько шагов. Теперь она шла, чуть ли не упираясь в спину сестры. А что если опасность, о которой она недавно узнала, связано с тем, что отец несет в сумке? Вдруг Юдифь возьмет это и причинит вред Карине?

До перевала отряд дошел где-то часа в два после полудня. Рузольф вытер рукавом взмокший лоб. За последние несколько часов все они успели проклясть жару, горы и можжевеловые корни, вечно цепляющиеся за ноги тех, кто спешит.

За перевалом метров двести шел спуск, чтобы перейти в новый, куда более крутой подъем. Справа налево перед глазами стояла стена, покрытая уже привычным можжевельнником и с торчащими во многих местах темными скалами, напоминающими звериные клики. Почти что напротив Рузольфа в этой стене была трещина, из которой медленно вытекал и растворялся в округе белый туман. Сразу стало понятно, почему место назвали Молочным перешейком. Внутренность ущелья была надежно скрыта туманом. Кзалось, что в трещину действительно залили молоко, которое постепенно выливается наружу.

— Ну, считай добрались, — сказал Отто, довольный успешно выполненной ролью проводника, — а они сюда раньше, чем через два часа навряд ли смогут подняться.

— Хорошо, Отто, но это не повод терять время, — Рузольф перешагнул условную вершину перевала и двинулся дальше, — Пойдем вниз, нужно выбрать место для засады.

В ширину ущелье оказалось на входе шагов на десять. Дно было неровным, а множество лежащих камней дополнительно усложняли движение. Пройдя метров тридцать вглубь, Рузольф решил, что дальше искать нет необходимости. Здесь хватало мест, где можно было спрятаться. Но поменяв несколько позиций, Рузольф остался недоволен. Мест, где их трудно будет заметить было много, а вот хорошего места для стрелка ни одного. Туман был похож даже не на молоко, а на сметану. Фигура человека в нем размывалась уже шагах в пяти. В таких условиях можно гарантированно снять стрелой одного или максимум двух противников. В тумане кто-то из преследуемых может ускользнуть, а допустить этого нельзя. Нужно обязательно схватить обеих девок и старика с золотом и артефактами.

— Пошли назад, — дал команду гвардеец, — будем встречать их на входе в перешеек.

Это место было действительно самым удачным. Отряд будет спускаться к входу в ущелье по каменистой тропинке. Деревьев на этом участке нет, только кустарники, да несколько валунов. Когда они подойдут шагов на двадцать, станут великолепными мишенями. Назад за перевал они быстро убежать не смогут. Они придут уставшими и с грузом. Если попытаются бежать вперед, чтобы достать лучника, то их на грани тумана встретят мечами Гриф и Отто.

Навряд ли в идущем отряде больше пятерых мужчин. Контрабандисты не ходят большими группами. Скорее всего проводников двое, плюс охотник и щенок с арбалетом. Такое количество противников они перещелкают словно мишени в тире. Жаль, конечно, что арбалет у Малька требует много времени на перезарядку, но стреляет он хорошо и первый болт не должен уйти зря. Ну а в своем луке Рузольф был уверен.

Мальк быстро нашел себе выгодную позицию за крупным валуном. Заметить его в этом месте было бы трудно даже, если бы не клочки тающего тумана, которые размывали линии и маскировали голову стрелка руку с арбалетом, направленным в сторону перевала.

Рузольфу было несколько сложнее. Для стрельбы из лука ему нужно стоять. Он выбрал себе позицию, прислонившись спиной к стене у входа в ущелье. Крупный камень закрывал его ниже пояса, а остальное срывал вытекающий туман. Недостатком позиции было то, что клочки тумана периодически перекрывали на несколько секунд обзор. но выходить еще на несколько шагов вперед было уже рисковано. Заняв позицию, Рузольф послал Грифа шагов на сорок назад к перевалу, чтобы он проверил, можно ли что-то заметить, подходя к ущелью. Мечник со вздохом пошел верх по склону. Ходьба его уже утомила, но проверка была разумной. Спускаясь обратно, он пытался рассмотреть силуэт Рузольфа или или Малька, но увидеть что-то смог, только подойдя шагов на десять.

— Увидеть они нас не смогут, — сказал страж, вернувшись к месту засады, — но любой, у кого есть голова, будет подходить к этому месту с опаской. Слишком очевидное место для перехвата.

— Не Гриф, не будут они особо опасаться, — ответил Отто, — они бояться, что за ними гонятся и не ожидают, что их могли обойти. А проводники в этих местах привыкли опасаться ноогов. Только нооги встречают пришлых не на входе в молочный перешеек, а на выходе.

— А нам эти нооги ничего не сделают за то что мы здесь охотимся? — Рузольф вгляделся в туман ущелья, где ему показалось какое-то движение.

— Не должны. Они всегда соблюдают заведенные правила, — ответил ему бывший контрабандист, — гостей встречают на входе в долину. Могут не впустить, ничего не объясняя. Могут даже убить кого-то из пришедших или весь отряд. Но на моей памяти, они никогда не выходили к пришлым навстречу, а уж из тумана на солнце их вообще силком не вытащишь. Все, кто сюда приходят начинают нервничать, ожидая встречи с шепелявыми, поэтому притормаживают у перешейка. Но в голове у проводников крепко сидит то, что опасность в тумане в глубине ущелья, а не на входе.

— С шепелявыми? — переспорил Рузольф.

— Ну да, у ноогов язык такой, словно их разговаривать змеи учили. А по нашему они говорят с придыханием и шепелявят изрядно, — лицо Отто вдруг напряглось и он замер, словно прислушиваясь к туману за своей спиной, но потом он тряхнул головой и усмехнулся, — Кряхово семя… Хорошо, что нам дальше идти не нужно. Не хочу я опять с ними встречаться.

— Уверен, что они на нас сзади не нападут? — Рузольфу тоже показалось в тумане какое-то шипение.

— На этот счет не волнуйся, главное, чтобы наши клиенты мимо нас дальше не проскочили. В долине нам никто за этими девками охотится не позволит.

— Ну и ладно. Мальк, ты как наши клиенты появятся, сидишь тихо и ждешь. Под прицелом держишь первого идущего с оружием, — начал инструктаж гвардеец, — Если будет кто с луком или арбалетом, то паси его. Я стреляю первым. Начну с замыкающего. Отто и Гриф раньше времени не показываетесь. Сидите тихо рядом с нами. Если кто-то успеет до нас добежать, примите на клинки. Ну а так ваша главная задача девок не упустить.

Гриф молча кивнул. Этот выскочка Рузольф ему не шибко нравился. Но расклад его устраивал. Пусть основное дело выполнят стрелки. Ну а за девками можно и побегать.

— Всех мужчин мы должны меньше, чем за минуту положить, — продолжил старший в отряде, — но кто-то может оказаться не смертельно раненым и затаиться за кустом или камнем. Поэтому ты Мальк, перезаряжаешь арбалет и всаживаешь болт для гарантии в ближайшего, потом, продвигаясь, повторяешь то же с остальными. Я тебя страхую. Твой арбалет броню пробивает?

— Ну капитанскую кирасу может и не пробьет, а доспехи рядового гвардейца с пятидесяти шагов прошивает, как игла носовой платок, — с усмешкой проговорил широкоплечий коротышка Мальк, глядя на пластинчатую защиту на груди временного командира.

Рузольфа тоже усмехнулся. Он недаром был потомственным оружейником. Под довольно неплохим пластинчатым доспехом, который полагался ему как представителю гвардии султана у него скрывался еще один, более тонкий, но не менее прочный. Навряд ли в Сабарканде найдется арбалет, который сможет пробить эту двойную защиту. Но голова, руки и ноги оставались уязвимы. Поэтому добивать подранков пойдет Мальк. Своей шкурой Рузольф без нужды рисковать не собирается.

Определившись с планом засады, оставалось только ждать. Еды с собой в спешке не захватили. У Отто было немного фиников, которые поделили и съели за пару минут, больше раздразнив, чем утолив голод.

— Жрать охота, — выдал общую мысль Мальк, — выплевывая последнюю финиковую косточку.

— Ничего, клиентов примем, пообедаем, — решил подбодрить всех Отто, — они с харчями идут. Да и ноогам они, скорее всего, в уплату за проход медовые соты тянут. Так что и десерт будет.

— Без нужды больше не разговариваем и не шумим, — сказал Рузольф, запахивая плащ, — сидим тихо и ждем.

Потянулось ожидание, туман обтекая затаившихся людей, напитывал одежду влагой с примесью какого-то фруктового аромата. Поначалу, после жары на подъеме, прохлада была в радость, но уже через полчаса сырость и постоянный сквозняк никаких положительных эмоций не вызывали. Теперь желание поскорее увидеть охотника с дочерьми подстегивал не только голод, но и холод.

Мальк сидел и недовольно морщился. Сам он сырости не боялся, а вот держать расчехленным арбалет, когда на нем постоянно конденсируется влага было для него равносильно пытке. Стрелок обожал свое оружие и заботился о нем, как о единственном ребенке. Поэтому он наверное и заметил первым движение на перевале. Кто идет и чем вооружен на таком расстоянии было понять трудно, но количество он сосчитал — пятеро. Если двое из них девки, то все складывается более, чем удачно. Оставалось дождаться, пока добыча спуститься к ним в руки.

Все когда-то заканчивается, закончился и этот, казавшийся бесконечным, подъем. До заката оставалось пара часов, когда Тунио, а за ним и остальные члены небольшого отряда вступили на перервал. Все настолько устали, что никто не сказал ни слова. Мартин смотрел на белое пятно на коричнево-зеленом склоне. Из узкого ущелья медленно вытекал и растворялся в нагретом воздухе туман. Была в этой картине своя редкая красота, но охотник думал не о ней, а о том что идти придется практически на ощупь, и мало ли что их в этом ущелье ждет.

Мысли Тунио были еще тревожнее. После выходки покойного Керзака он не был уверен в том, что ему заплатят обещанное. Был риск, что его вообще решат прикончить. Их даже совесть мучить не будет. Он же не обеспечил безопасность, и его человек на них напал.

Понк устал, но это было не самым худшим. Сегодня он впервые убил человека. Он не сомневался, что поступил правильно, но рука, в которой он сейчас нес арбалет до сих пор вздрагивала, а ладонь становилась потной при воспоминании о том выстреле. Оружие, с которым он умел и любил обращаться на тренировках сейчас казалось незнакомым и пугающим. Сотни удачно пораженных мишеней за многие годы сейчас перевесил один выстрел, закончивший человеческую жизнь. А еще он беспокоился о Карине, девушка сильно ударилась, когда ее толкнула сестра, и сейчас скрывала боль, чтобы лишний раз не расстраивать Юдифь. Но Понк видел как она морщилась и периодически прижимала руку к боку, преодолевая подъем.

Но самую большую тревогу испытывала Юдифь. Она чувствовала страх ужасной потери, которая должна погрузить ее во тьму, наполненную страданием и гневом. Но понять, что ее мучает она не могла. Пока она шла, пейзаж, на который она смотрела сам по себе окрашивался поочередно в два цвета: белый — цвет боли и черный — цвет ненависти.

Девушка чувствовала на расстоянии жар. идущий от сумки отца и решила, что горе должны принести артефакты. Почему она не уговорила отца избавиться от них?

— Пойдем, не стоит задерживаться. Если за нами гонятся, то в долине мы уже будем защищены от погони, — Тунио начал спуск и остальные последовали за ним.

Мартин шел почти сразу за контрабандистом, следя за ним и одновременное вглядываясь в белое марево, к которому они приближались.

Юдифь и Карина немного отстали. Понк шел последним.

С каждым шагом тревога Юдифь нарастала. Девушка шла все медленнее, отставая от отца. Сумка на его спине наливалась в ее глазах чернотой. Стараясь не смотреть на это угольное пятно она перевела взгляд на Тунио, а потом на вход ущелье.

— Нет! Стойте, там смерть! — закричала она, узнавая режущую болью белизну, которая преследовала ее всю дорогу, и развернулась к сестре, — Беги назад! Быстрее!

Катрин остановилась, а Юдифь в этот момент сбросила свою сумку и подскочив к сестре, попыталась сорвать и ее мешок.

— Бросай и беги! — голос Юдифь срывался, глаза были широко распахнуты, а зрачки казалось расширились и стали темнее.

Карина в первый момент решила, что на сестру опять что-то нашло и замерла на месте, но потом она всмотрелась в пятно тумана, на которое с ужасом оглядывалась младшая сестра и увидела фигуру лучника, который сделал шаг вперед и натянул свое оружие. В этот самый момент дымка колыхнулась и она узнала Рузольфа. На лице его была досада, которую сменила довольная улыбка, когда он остановил взгляд на Понке и спустил тетиву. Карина даже не успела вскрикнуть, но она успела сделать шаг, и стрела с широким наконечником глубоко вошла ей под лопатку. Девушка опустилась на колени цепляясь за жениха и тот сел на землю, глядя как изо рта его любимой толчками выходит кровь, не давая ей сказать последнее слово.

Долгие несколько секунд Понк не двигался. Весь мир для него собрался в тонкую струйку крови, которая говорила ему, что он уже вдовец. Еще секунды хватило, чтобы решить, что делать. Прячась за телом погибшей девушки, он скинул поклажу и прыгнул вниз по склону, прижимая к животу арбалет. Он перекувыркнулся на пологом склоне три или четыре раза и смог остановиться, стоя на одном колене и упираясь второй ногой в торчащий камень. Остановившись, он сразу выстрелил от бедра, потом вскинул арбалет и снова выстрелил. Потом встал и пошел в сторону Рузольфа, рывками вращая рычаг перезарядки. В арбалете было десять болтов, восемь из них попали в Рузольфа, который успел выпустить в пустую две стрелы. Наконец арбалет щелкнул вхолостую, Понк перехватил оружие не манер дубины и бросился к убийце невесты, до которого оставалось шагов пятнадцать. В пяти шагах от цели он поймал грудью стрелу и покатился по земле. Падая, он швырнул оружие во врага, но тот увернулся.

— Проклятый щенок! Сволочь! Долбаный кондитер!

Рузольф был в ярости. Из-а этого мальчишки он сам застрелил рыжую девку. Хуже того, мелкий ублюдок его ранил. Доспех остановил шесть болтов, но один из снарядов зацепил предплечье, а еще один попал в ногу, пробив мышцы чуть выше колена. Конечно повезло, что ему не раздробили коленную чашечку, но ходить в ближайшее время ему будет очень непросто.

С самого начала все пошло не по плану. Когда долгожданные гости начали спускаться, из ущелья вывалился клуб тумана и перекрыл обзор. Когда видимость только начала восстанавливаться младшая из девок завопила, видно что-то заметила. Рузольфу пришлось сделать пару шагов вперед, чтобы увидеть цели. Последним по склону спускался ненавистный ученик кондитера. Промахнуться с такого расстояния Рузольф просто не мог и, прицелившись, пустил стрелу ублюдку в живот. Гвардеец не забыл как мальчишка в ночь Башмаков Милостливой грозил ему с Гвином всадить по стреле в кишки. Мстительность его подвела. Ну что ему мешало прицелиться в грудь или даже в голову? Тогда эта дура просто не смогла бы заслонить женишка от стрелы. А тот сразу сел на землю и прикрылся ее телом, ублюдок.

В тот же момент раздался звук, напоминающий удар хлыста. Это свой любимый арбалет спустил Мальк, подстрелив идущего впереди невысокого узколицего мужчину. Идущий следом за ним охотник выстрелил практически вслепую, ориентируясь на звук. Придурок Мальк бил в безоружного вместо того, чтобы сразу обезвредить стрелка и поплатился, заработав болт в шею. Невсокий крепыш с хрипом осел на землю, а старый охотник уже взводил свой арбалет. Рудольфу пришлось отвлечься от Понка, чтобы всадить стрелу старику в грудь. Повернув голову, он уже увидел, как мальчишка катится по склону. На удивление он не долетел до самого низа, а смог остановиться. Рузольф поднял лук, но не успел его натянуть. В живот ударил арбалетный болт, а следом еще один вонзился ему в ногу. Потом болты летели один за одним. Гвардеец дважды выстрелил, но оба раза сбился, левое предплечье обожгло, в грудь и живот ударило еще несколько раз. Наконец болты закончились и мальчишка побежал к Рузольфу. Тут он уже не промахнулся и всадил стрелу с пяти шагов мальчишке в сердце, не смотря на что, паршивец еще ухитрился бросить в него свое оружие.

Рузольф увернулся и осмотрел результаты прошедшей неполной минуты. Узколиций контрабандист сидел на земле и держался за арбалетный болт, вошедший рядом с ключицей. Около него на земле лежал старик со стрелой, торчащей из левой стороны груди. Выше по склону уткнулась в землю лицом Катрин, а рядом с ней на коленях стояла младшая дочь охотника.

Ну что ж, все еще и не так плохо. Девку они повяжут, а старшей нужно сцедить крови в флягу, пока теплая. Если положить на лед, то два дня до до ритуала она сможет пролежать.

— Гриф, Отто, за дело! — Рузольф позвал помощников, потому что сам он сейчас за девкой бегать не сможет. Нужно поскорее перевязать ногу. Хорошо, что болт прошил мышцы насквозь и не надо будет его извлекать. Но опираться на ногу теперь трудно и кровь нужно остановить. Но за перевязку он возьмется после того, как парни повяжут девку и проверят, что охотник действительно мертв.

— Контрабандиста пока не убивайте, — сказал Рузольф вышедшим из белого марева стражам, — может расскажет что-нибудь интересно и заслужит, чтобы ему сохранили жизнь.

Оставлять узколицего в живых Рузольф не собирался, но допросить его не помешает. А надежда на спасение поможет ему быть поразговорчивей.

Гриф и Отто двинулись вверх слаженно, слегка расходясь в разные стороны, чтобы дать девчонке меньше шансов на побег, но та их удивила. Она сама кинулась вниз по склону. Стражи сначала напряглись, но поняли что девушка без оружия и бежит не на них, а к лежащему в нескольких шагах отцу. Ну что ж хорошо, меньше гоняться. Только добежав, девушка не стала трясти отца или проверять его дыхании. Вместо этого она с неожиданной силой рванула его сумку, разрывая с треском плотную ткань. Добравшись до содержимого она, замерев, издала утробный стон, а через несколько мгновений подняла на стражей широко раскрытые черные глаза, лишенные белков, и закричала.

Мартин сидел на уже остывшем после жаркого дня ракушечнике и смотрел на две каменные насыпи на фоне ночного неба. Дочь и зятя он похоронил сам. Юдифь после произошедшего уже несколько часов сидела на одном месте и почти ни на что не реагировала. Тунио, у которого из под ключицы охотник вытащил застрявший острием в заплечном мешке болт, сейчас мало на что годился. Хорошо хоть способен сам ходить.

Контрабандист здорово помог самому охотнику, освободив от доспеха, в котором застряла уже вторая за прошедший день стрела. Наконечник вошел неглубоко между ребрами, нацелившись, но не дойдя до сердца. Тунио распорол ножом ремни на боку и снял доспех одновременно вынимая наконечник из раны. Кровотечение было небольшим и охотник справился с ним тем же способом, что и с утренней раной. Остановив кровь, Мартин занялся ранением узколицего. Срезав наконечник и оперение у болта, снял с мужчины рубашку и порезал ее на бинты. Потом вытянул болт и наложил тугую повязку, худо-бедно остановившую кровь. Левой рукой раненому ближайшие дни пользоваться нельзя, иначе рана будет постоянно открываться. Да и, вообще, ему нужно к лекарю, рана не пустяковая.

В ту проклятую минуту, когда Юдифь закричала об опасности, он повернулся на голос и оказался к ущелью спиной. Поэтому он не увидел лучника, а лишь услышал, как щелкнула тетива. Через секунду раздался еще один щелчок, громче первого, и стоящий рядом Тунио, развернувшись, начал падать на землю, Мартин, не раздумывая, выстрелил на этот звук и даже попал. Но как же он ошибся с целью. Если бы он выстрелил в Рузольфа, а не в крепыша с арбалетом, то возможно Понк бы остался жив и ему не было бы так стыдно перед погибшей дочерью. Хотя, если бы он выстрелил в туловище, то просто добавил бы Рузольфу еще один болт, торчащий из доспеха.

Мартин перебирал в голове короткую схватку десятки раз, понимая что это ничего не изменит, но и перестать думать о произошедшем он не мог. За несколько секунд он потерял дочь и зятя. Он ведь начал называть про себя Понка зятем, а не "кондитером". Мальчишка еще совсем, и спас ему жизнь, а Мартин его спасти не смог, как и свою старшую дочь.

А младшая… Его младшая дочь стала черной ведьмой, самым чистым и страшным злом, которое только знали в султанате. Его Ири, когда они поженились рассказала о дремлющем в ее крови даре. Она сказала, что больше всего боится, что этот дар проснется и поглотит ее саму, превратив в чудовище. Она попросила и он пообещал, что если она станет черной ведьмой, то он сам ее убьет. Жену проклятье не коснулось, а вот дочь…

Мартин посмотрел на Юдифь. Девушка сидела на камне и смотрела в одну точку. Так она провела практически все прошедшие время, лишь пару раз она вставала и делала несколько шагов, но затем опять возвращалась к прежнему состоянию.

Охотник перевел взгляд на раненого контрабандиста. Узколицый жулик знает про то, кем стала Юдифь. А еще он любит деньги. И приятеля потерял из-за них. Он опасен. Мартин не был хладнокровным убийцей, но потеряв одну дочь, он не хотел рисковать тем, что осталось. Старик не спеша поднялся и пошел в сторону Тунио.

— Отец не надо, — Юдифь говорила тихо, но отчетливо, — он сегодня уже думал нас убить. Даже примерялся. У него в рукаве спрятано оружие. Но он не захотел крови. Его даже золото сейчас не влечет. Он потерял последнего друга и не знает куда идти дальше, но убивать он точно не хочет. А меня он боится.

— Дочка, — Мартин остановился в растерянности. Слова девушки и удивляли и пугали одновременно, — Я… Я думал ты разучилась говорить.

— Нет отец, не разучилась, — Юдифь вздохнула и посмотрела на старика.

Мартину пришлось напрячься, чтобы не отвести взгляд. Белки у дочери уже не были черными, но зрачки были похожи на клочок неба, по которому несутся, сменяя друг друга, темные тучи. Иногда между тучами проблескивали изумрудные молнии, напоминая о ее с рождения зеленых глазах.

— Мне нужно было успокоится, — девушка говорила очень ровным, равнодушным голосом, — Он правильно делает, что боится. Я хотела его убить, но удержалась, потому что он помогал тебе с раной.

— Тебя я тоже хотела убить, папа, — голос не дрогнул, но тучи в зрачках побежали быстрее, — за то что повел нас этой дорогой, за то что не защитил Карину. Я люблю тебя, папа, поэтому не убила тебя вместе с этим человеком и не пошла обратно в Самарканд… Убивать. Убивать всех, кто виноват в смерти сестры, всех, кто не захотел помочь или защитить, всех кто такое позволил… А лучше, вообще всех, до кого смогу добраться.

Девушка умолкла и перевела взгляд на клубящийся в ущелье туман.

— Я не могу погасить огонь в себе. Раньше получалось, а теперь нет. Он наелся и стал сильнее. Стал сильнее от моей боли, от крови Карины на моих руках, а потом от тех штук, что были у тебя в сумке.

Юдифь разжала кулаки и посмотрела на ладони, кожа которых была обожжена, словно девушка зажала в каждой руке по раскаленному углю. Мартин увидел раны и полез в свой мешок. Достал баночку с мазью и аккуратно, едва касаясь нанес лекарство на обожженную кожу.

— Папа, что мне делать, — девушка закрыла глаза и опустила голову, — я ведь могу захотеть убить любого встречного. Любого. кто мне не понравится. А если я убью чью-нибудь сестру?

Из под закрытых век выкатилась пара слезинок. Мартин прижал дочь к себе и погладил по голове.

— Девочка моя, не бойся, — Мартин на знал чем успокоить дочь и начал ее тихонько покачивать, как-будто она снова была малышкой, которую он убаюкивает.

— Если бы не ты, то я тоже пошел бы убивать, — неожиданно для себя признался дочери старый охотник, — и никакое черное пламя мне бы не потребовалось. Я сперва бы догнал того стража, что убежал от тебя. Догнал бы, как зверя и пристрелил. И стрелял бы так, чтобы он умер не сразу. А потом вернулся бы в Сабарканд и начал искать себе новую добычу. Узнал бы, кто отправил этих людей и открыл на них охоту.

Мартин говорил и живо представил, как мог все организовать. У него достаточно денег, чтобы сменить внешность и найти убежище, а потом посвятить остаток себя мести.

— Мы не пойдем в Сабарканд. Ни ты ни я. Ты все, что у меня есть и ты намного важнее мести. Я хочу, чтобы ты жила, нашла себе мужа и вырастила детей. Я все для этого сделаю, — охотник почувствовал, что плачет. Прорвались наконец наружу горячие слезы, который копились где-то внутри, пока он переносил тела дочери и зятя и обкладывал их камнями, которые пришлось собирать по всему склону.

— Мы пойдем в Пограничье, — Мартин гладил Юдифь по голове и та притихла, прижавшись к нему всем телом, — там черный огонь потеряет силу и ты станешь такой же как прежде.

Мартин не знал, правда ли то, что ему рассказывал Тунио, и действительно ли по ту сторону тумана не бывает черных ведьм, но им оставалось только верить в это. Если это так, то его дочь сможет жить нормальной жизнью. И значит им нужно продолжать путь, пока не появились новые преследователи.

— Пойдем простимся с ними, — старик взял девушку за руку и они вместе подошли к двум прижавшимся друг к другу каменным холмикам. У изголовья лежали треугольные камни, которые из мягкого ракушечника Мартин обтесал с помощью топорика. Охотник нарезал можжевеловых веток и они вместе с Юдифь минут за пять сплели два небольших венка. Можжевельник всегда считался лучшим материалом для прощального венка, а тут так совпало, что по близости почти ничего больше и не растет. Когда венки были закончены, их положили на изголовные плиты. Ягоды на ветках уже созрели и фиолетовыми бусинами украшали темно-зеленые венки. Свет луны был на удивление ярким, но цвета он передавал по своему, фиолетовые плоды налились бардовым, напоминая застывшие на ветках капли крови.

Прощаясь с похороненным по традиции нужно было пожелать хорошей дороги за последнюю реку. Говорить ничего не хотелось. Мартин не был глубоко верующим и не знал точно, осталось ли после его дочери что-нибудь кроме остывшего тела с пробитым стрелой сердцем. Собравшись уходить он положил руку на изголовье могилы зятя.

— Парень, я сомневался в выборе дочери и был не прав. Мне жаль, что мы с тобой не успели… Да ничего мы не успели, но зато я спокоен за одно. Если моей дочери действительный нужно пройти дорогой за последнюю реку, то ты будешь с ней рядом. Хорошего пути, вам, дети…

Юдифь вслух ничего не говорила. Став на колени, она положила свои руки на два изголовных камня и закрыла глаза, прижав к шершавому ракушечнику свежие раны на ладонях. Проведя так пару минут, она встала и пошла с отцом к сложенным вещам.

Поклажи для Мартина и Юдифь заметно добавилось. Тунио из-за раны больше не мог нести тяжести и Мартин решил проблему просто. Он соорудил из плаща гвардейца волокушу, на которую сложил большую часть груза. Оставалось надеяться, что добротный плащ выдержит недолгий путь через ущелье и не распорется на каком нибудь камне. Вначале они с Юдифь попробовали тянуть волокуши вместе, но оказалось что это неудобно. Тогда они решили сменять друг друга шагов через двадцать. Один тянул груз, а другой присматривал, чтобы ничего не попало ему под ноги в тумане, слабо пропускающем лунный свет.

Тунио шел в нескольких шагах впереди и нес лишь полупустой заплечный мешок. Из-за кровопотери он ослаб и боялся лишний раз двинуть рукой или плечом, чтобы кое-как перевязанная рана не начала опять кровоточить. Камни, по которым они шли были покрыты влагой и он решил сосредоточиться на том, чтобы не поскользнуться. Глядя под ноги, он аккуратно перешагивал очередной кусок скалы, поросший редкими клочками мха. Дорога была знакомой и за последние пару лет ничего здесь не изменилось, не поменяли свои повадки и нооги.

— Ш-ш-то ты принес-с-с нам? — тихий шипящий голос раздался почти у самого уха и сбоку из тумана выступил невысокий силуэт жителя Мутной долины.

Когда много лет назад Тунио впервые услышал ноога, то чуть не убился. От испуга он сиганул в сторону, не устоял на скользких камнях и хорошо так приложился о скалу. Сейчас он готовился к встрече, но сердце все равно ёкнуло. Со временем он понял, что стражники ноогов на входе в ущелье так развлекаются. Специально ждут, пока гости подойдут близко, а потом обращаются к ним тихим шепотом откуда-нибудь сбоку или сзади. Трюк выполняет кто-нибудь из молодых ноогов, старший дежурный обычно остается в тумане и без нужды не показывается

— Мы принесли вам каштановый мед и просим провести в Мокрое ущелье, — проговорил Тунио, сделав шаг в сторону и стараясь понять, где остальные нооги.

— Мед это хорош-ш-шо! Покажи! — ноог сделал шаг следом за Тунио, оставаясь на расстоянии вытянутой руки. Похоже ему нравиться действовать пришедшему на нервы.

— Сейчас, его несут мои спутники.

Из-за скалы боком выступил Мартин, а за ним шагнула Юдифь. Чтобы удобнее тянуть плащ с нагруженным добром она шла наклонившись вперед.

Ноог стоял, не двигаясь, и Мартин смог его рассмотреть. Роста и сложения тот был среднего для большинства жителей султаната. Одет был в балахон с капюшоном, на ногах мягкая обувь из незнакомого Мартину материала. С левой стороны из под складок одежды выглядывала рукоять какого-то оружия. Кожа на лице была очень бледной, но вполне обычной. А вот уши и глаза выделялись. Уши были маленькие, как-будто их взяли у пятилетнего малыша и приделали взрослому, глаза были крупными, а светло-серый зрачок выглядел так, словно в нем замер кусок окружающего тумана. Смотреть в эти глаза было неприятно, муторно. Мартин шагнул в сторону и отвел взгляд.

Ноог усмехнулся уголком тонкого рта, он прекрасно знал, какое впечатление производит на людей. Дежурить у перешейка довольно скучно, гости приходят далеко не каждый день, зато в такие моменты можно развлечься. Жаль, мужчины вяло среагировали. Видно опытные. Но зато еще осталась девушка. Женщины всегда пугаются сильнее и смешнее.

— Ш-ш-што там у вас? — Обратился ноог к девушке, когда та подтянула волокушу.

Стражник стал так, чтобы встретиться взглядом с пришедшей, кода та отпустит ношу и поднимет голову. Растянув бледные с синевой губы, он вперил свои мутные зрачки ей в затылок. Юдифь не спеша распрямилась и подняла на жителя долины свои глаза.

В следующий миг произошло то, что таки чуть не заставило Туннио грохнуться на мокрые камни от неожиданности. Раздался резкий и тонкий визг, напоминающий крик перепуганного насмерть кролика и бледнолицый ноог прыгнул с места, подобно кузнечику. Раздался звук падения и еще пара вскриков, но потише, из места, где перепуганный стражник забился за какой-то камень.

И тумана шагнула другая фигура. Лицо старшего ноога было таким же бледным, но сероватая кожа была покрыта сетью морщин. Правая рука лежала на рукояти короткого клинка, но из ножен оружие стражник не вынул.

— Ч-ш-што привело тебя к нам, темная сестра? — шипящая интонация отразила одновременно и уважение и сдерживаемый страх и решимость дать отпор, выполняя свой долг.

Юдифь слышала, как по-разному боятся нооги. Тот стражник, что только что прыгнул за камни не контролировал свой страх. Старший ноог держал свои эмоции в узде. Он боялся Юдифь, но был кто-то, кого он боялся намного больше и это заставляло его преграждать ведьме дорогу.

— Все что нам нужно — это пройти через Мокрое ущелье, — снова заговорил Тунио, мы не планируем задерживаться или причинять вам неудобства.

— Ш-ш-ш! — коротким звуком ноог смог выразить Тунио одновременно пренебрежение и требование заткнуться и снова повернулся к девушке, — мы не враждуем с темными сестрами, но в долине вам лучше не задерживаться.

— Мы можем пройти? — спросила Юдифь.

— Да, вас проводят, — старший страж прошипел что-то себе за спину и из тумана вышел третий ноог.

Кренеры — народ, уже много веков живущий в северной части Пограничья. Отличаются свирепым нравом. Живут особняком в деревнях. Помимо охоты основным промыслом для них служит выращивание на продажу кулисов, чьи яйца они добывают в горах из гнезд диких ящеров. Кренеров не любят в городах из-за крайне вспыльчивого нрава и любви к дракам.

Кука — крупная темно-серая бабочка. Подобно оводам откладывает личинки под кожу животным (или людям). При укусе впрыскивает секрет, который быстро лишает ближайший участок чуствительности.

Кулисы — ящеры, попавшие в Пограничье во времена нашествия Орды. В разных источниках их назначение оспаривается. Большинство авторов полагают, что они были ездовыми животными и возможно потреблялись адскими всадниками в пищу. Меньшая часть считает, что кулисы использовались как живое оружие.

Огневка — бабочка, похожая на моль. Ест в основном древесину. Очень быстро размножается. От контакта с олнечным светом загорается.

Роши — кочевой народ. Славятся умением обрабатывать шкуры. Также искусны в дрессировке кулисов. Но яйца сами не добывают, а покупают молодых ящеров для воспитания. В культуре рошей обман или воровство не считается проступком, если жертвой выступает инородец. Имеют у других народов репутацию воров и мошенников.

Огнелюбы — так называют в Пограничье и других странах называют жителей Сабарканда и починенных ему территорий. Земли эти расположены на окраине мира, большая часть которого после катаклизма стала крайне опасной из-за аномалий и порождаемых или чудовищь. Чем дальше от города, тем чаще встречаются огненные провалы, через которые в мир попадают различные монстры. Большинство из них быстро погибают, но некоторые выживают и представляют большую опасность и большую ценность одновременно.