Мы с главным хранителем фондов Максимом Милениным открываем двери, за которыми спрятана история дореволюционной судебной системы. В Тульской губернии она в ту пору, пожалуй, работала лучше, чем в других. А главное – местные архивариусы смогли сохранить колоссальное количество судебных дел.

Уходящие в потолок полки идут длинными рядами. На них стоят пухлые папки, где прячутся настоящие сокровища для исследователей. Мы аккуратно берем в руки листочки, которые, кажется, готовы рассыпаться, превратиться в прах. Но время отнеслось к ним бережно. Наверное, это объясняется качеством бумаги, на которой писались прошения для государя и для судов.

Меня интересуют дела, касающиеся обвинений в колдовстве, чародействе, волхвовании, еретичестве, черной магии.

Искать их в архиве – все равно что иголку в стоге сена. Должна признаться, мне не хватило бы и нескольких лет, если бы не Максим Миленин. Он предварительно исследовал архивные описи с короткими записями об уголовных делах, среди сотен и тысяч выписал номера, годы и прочие опознавательные знаки тех, что могут оказаться подходящими.

Полки с бесценными сокровищами в Тульском архиве

Хранитель архива Максим Миленин

И – вот оно! Одно дело, второе, третье… Трудно передать словами чувство, возникающее, когда ощущаешь себя на пороге какого-то открытия. Что таят эти дела? Какие чудеса или ужасы описывают люди, которые по долгу службы их вели и выносили вердикты? Фигурируют ли там, приняв реальное обличье, персонажи из сказок, которые мы сегодня рассказываем своим детям?

Обложившись делами, пытаемся расшифровать, что в них написано. На первый взгляд кажется, что это вообще не буквы, а узоры. Мне самой удалось распознать всего несколько слов на каждом листе. И тут на помощь пришла ведущий архивариус Ольга Цуканова, которая знает старославянский язык. К слову, дела конца XVIII в. читать уже гораздо легче.

Материалы дела на древнерусском языке

– Основной массив документов относится к XVIII в., – анализирует наши находки Миленин. – Однако дела по обвинению в колдовстве, чародействе встречаются вплоть до 1860-х гг.

При их изучении становится очевидно, что в абсолютном большинстве случаев подобные дела заводились по доносам соседей или служителей церкви. Доносчики пытались таким образом очернить своих неприятелей. Иногда обвинение в чародействе было следствием того, что мы сейчас назвали бы «некачественным выполнением услуг». Иными словами, обратившиеся за помощью к «знахарям», «волхвователям», «волшебникам» не получали требуемого и жаловались на то, что их обманули.

Интересно, что эти дела представлены в фондах не только судебных учреждений, но и духовных правлений (Тульской духовной консистории, Коломенской духовной консистории), а также органов исполнительной власти: Тульского губернского правления, Тульской провинциальной канцелярии, Тульского губернского по крестьянским делам присутствия, Канцелярии губернатора. Можно предположить, что случаи обвинения в колдовстве и чародействе относились к ведению разных структур.

Здесь будет уместна цитата из документа, на который ссылаются во многих подобных делах. Она показывает, кто считался преступником и что считалось преступлением (здесь и далее сохранены орфография и пунктуация источников):

А закон тогда гласил, что, в зависимости от мотива и последствий, «колдуну» грозило наказание в диапазоне от церковного покаяния до смертной казни. Последняя, впрочем, применялась крайне редко.

И снова цитата – объяснение судам, в каких случаях казнить, в каких миловать:

Еще один документ, попавшийся в процессе изучения дел, – решение одного из судов:

То есть рекомендовалось наказывать и людей, которые доверяют всякого рода чародеям. Впрочем, уточнялось: если они донесут на таковых, то «вины им отпущены будут безо всякого истязания высочайшаго».

Судебное решение по делу о колдовстве

На старинной обложке старательно выведено: «Дело по обвинению в колдовстве крестьян князя Федора Алексеевича Голицына Михаила Терентьева, Михаила Иванова и Ирины Федотовой с. Грязновки Епифанского у.».

Указана и дата: 21 декабря 1724 г.

Дело по обвинению крестьян в колдовстве

Это самое старое из сохранившихся дел о колдовстве. В нем трое обвиняемых – одна женщина и двое мужчин.

Итак, суть дела.

Крестьянку Арину заподозрили в отравлении мужа, Андрея Федотова. Во время следствия выяснилось, что коренья для злого дела дал крестьянин Михаил Иванов. При этом:

А дальше – почти детектив с погоней. Крестьян-«колдунов» Иванова и Терентьева привезли для допроса в Подмосковный надворный суд. А они взяли да сбежали из-под караула. Жили какое-то время в лесу, где их вскоре и поймали. Но для разбирательства решили опять-таки отправить в Москву в сопровождении двух других крестьян. И снова вышла незадача:

Спустя пару месяцев беглецов поймали – на Тверской улице в Москве – и привели на московский двор князя Голицына. А уже оттуда отправили «для роспроса» (в то время это была первая стадия следствия по практически любому делу) в Тульскую провинциальную канцелярию. Именно здесь, если выразиться современным языком, и были проведены все следственные действия.

Затем началась вторая часть процесса дознания – «допрос с пристрастием». Ему были подвергнуты все трое. Современные эксперты уверены, что в ту пору «пристрастие» означало не что иное, как пытки. Но вот какого рода – физические или психологические?

Причем допросов было несколько, в том числе совместные и порознь. Приводятся имена тех, кто их производил: майор Семен Хотяинцов и майор Карп Зыбин. В деле есть протоколы допросов. На все вопросы трое обвиняемых отвечали отрицательно, ни в чем не сознавались.

Судя по датам, следствие и суд длились 11 дней. Вердикт был вынесен 21 декабря 1724 г. Михаила Терентьева и Михаила Иванова осудили и посадили в колодки в тюремный за́мок. Про Арину ничего не сказано, так что, скорее всего, она отделалась легким испугом.

Важный документ в деле – прошение самому императору, в котором изложены и фабула, и результаты расследования, и вердикт. Начинается оно так:

Судебное решение по делу о колдовстве

Судя по всему, это была обычная практика – о подобных делах докладывать лично императору.

Это история о том, как дворовая девка Настасья Иванова решила прибегнуть к чародейству. «Чтоб помещик и помещица сохли и от наговоренной соли любили».

Дело от 20 декабря 1761 г. по обвинению дворовой девки в колдовстве (новую картонную обложку сделали в советские годы, однако само дело никто до меня не читал два с половиной столетия)

Зачем было Настасье привораживать барыню и барина, у которых она состояла в услужении?

– Речь о том, чтобы они перестали ее бить и ругать и вообще начали к ней хорошо относиться, – говорит Миленин. – Отсюда и слово «любить» – в значении «не бранить, не наказывать».

В материалах дела описывается, как Настасья в вотчине помещика капитана Матрунина в Елецком уезде жаловалась свекрови, что бьют и бранят ее баре почем зря. А затем следуют показания свидетеля Сергея Епифанова (орфография и пунктуация – оригинальные):

Для тех, кто не все понял, кратко перескажем. Пришла Настасья к дворовому мужику Сергею Епифанову и попросила его съездить в другое село к Карпу Самсонову, который был известен тем, что умел делать наговоры. И вот Карп на соль и на траву все, что нужно, «наговорил» и велел добавлять помещикам в еду и питье. Обещал, что после этого они смягчатся и будут лучше к ней относиться.

Настасья, судя по материалам дела, во всем призналась. Но уверяла, что делала все не со зла и точно не хотела причинить (и не причинила ведь в итоге) вреда здоровью помещиков:

И снова «перевод»: следствие не установило причинения вреда здоровью помещиков. А мотивом поведения Настасьи посчитали ее дремучесть.

К слову – в рамках расследования подтвердилось, что бояре действительно были суровы с девушкой. И, вероятно, раскаялись после произошедшего (их тронуло, что девушка пыталась смягчить их сердца хотя бы волшебством). Иначе чем объяснить, что помещик просил не наказывать Настасью и отпустить домой?

Любопытно, что в окончательном решении по этому делу судьи ссылаются на указ номер 5761 императрицы Анны Иоанновны от 25 мая 1731 г. «О наказании за призывание волшебников и о казни таковых обманщиков». Согласно ему наговоры и прочее расценивались как «богопротивное преступление». Так что совсем без наказания не обошлось. Вердикт был таким: «Учинить жестокое наказание плетьми и по учинении из под караула свободно и по желанию оного ее помещика отдать ему по прежнему во услужение с роспиской».

Материалы дела на древнерусском языке

Даты: 1784–1788 гг.

Это самое трудное и долгое дело из всех, что мы обнаружили. Вероятно, из-за того, что обвиняемый не простой крестьянин, а священник.

Итак, иерей церкви Покрова Пресвятой Богородицы села Красного Епифанского уезда Василий Вуколов написал доношение в духовное правление. В нем он сообщал, что дьяк и пономарь часто самовольно покидают церковь и даже село. Для чего? Торговлей занимаются по разным местам. Вероятно, после этого оба решили ему отомстить.

Из материалов дела вырисовывается серьезный конфликт между священнослужителями. Пономарь и дьяк бывали в господском доме и там рассказывали, что сын священника якобы ворует овес с господского поля да и вообще хранит в ульях волшебное зелье. Обвинения более чем серьезные, так что сразу началось следствие. И вот что оно выяснило: «По осмотру села старосты Ивана Ермолаева с дворовыми людьми в доме того священника овса и в ульях никакого зелия не найдено».

Зато под обвинения попали сами доносчики.

Суд постановил взыскать с дьячка и пономаря в пользу обиженного священника пять рублей. А за самовольное отлучение от должностей их еще и арестовали– однако сразу же, сославшись на манифест Екатерины II от 28 июня 1787 г. «О разных дарованных народу милостях», освободили. Правда, с оговоркой:

Указаны даты последнего судебного разбирательства – с 21 марта по 18 мая 1802 г.

Дело Степаниды

В этом деле обвиняемая одна – крестьянка Степанида Михеева из деревни Игнатово. Дело рассматривал Тульский суд. На процесс принесли вещественные доказательства: обожженную медвежью голову, «кость от берца великана», четыре камня, травяные порошки. Потерпевшие – четыре крестьянские жены и один крестьянин. На них Степанида якобы навела порчу. В результате ее «пагубного чародейства» они кричали не своим голосом и танцевали.

Специально говорится про одну крестьянку: «Авдотья Степанова выкликивала, молодцом охала и кукушкою куковала», а еще – «испразнила задним проходом пиявицы и один раз какое-то белое животное видом подобное котенку». Другие же, как сообщается, после ворожбы страдали болезнью живота.

Что интересно, сами крестьяне себя потерпевшими вроде как и не считали, претензий к Степаниде не имели. А все дело появилось благодаря доносу некоего Игната Федорова, который был «господина Нарышкина земский».

И вот начался суд, которому предшествовали и «роспрос», и «допрос с пристрастием». Судя по материалам, Степанида признавала, что люди обращаются к ней за помощью, однако «порчу» отрицала. Про изъятые у нее ритуальные вещи говорила, мол, достались по наследству. В их особые свойства Михеева верила всей душой, но опять-таки настаивала, что служили они ей для доброго, а не для злого дела.

Интересно, что во время допроса Михеева «объявила слова, которыя она на воду наговаривала именно для людей». Стоит привести их целиком:

В суд доставили и дочь.

А еще сообщала, что якобы не хотела всему этому учиться и осуждает мать.

Девять крестьян выступили в качестве свидетелей. Сказали одно и то же: «пагубного чародейства за Михеевой не приметили». Напротив, показали, что много она людей разных селений «умывает спеченною медвежьей головы водою постной, некоторым бывало облехчение».

Привели на суд и штаб-лекаря Пиняева. А он сообщил, что крестьяне в деревне Игнатово действительно периодически мучились болями в животе, но болели от естественных причин, а не от колдовства. Выяснилось также, что, когда они «кукарекали и извивались», это происходило на самом деле оттого, что пьяны были.

Судьи изучили вещдоки. К медвежьей голове у них никаких вопросов не было (ну голова и голова, подумаешь). Происхождение кости установить не смогли, но и отрицать, что она принадлежала именно великану, не стали.

Особенно заинтересовали порошки. Однако в итоге судьи пришли к выводу, что они не опасны:

Изучаем материалы дальше (это дело самое большое, в нем много листов). Получается, что Степаниду и в тюрьму бросили на стадии следствия, и потом судили несколько раз. Первым рассмотрел ее историю Алексинский уездный суд:

Примечательно, что суд указал про Аграфену: никакие показания детей (даже совершеннолетних) против родителей приниматься не должны. А еще в своем решении прописал, чтобы за малолетней Аграфеной присматривали соседи.

Тульский совестливый суд дал более развернутое определение и сослался все на тот же указ от 25 мая 1731 г.

Он постановил признать виновной «падшую сию женщину Михееву в преступлении и признавшеюся ею самою как то умывание с найденных у ней вещей людей и лошадей с нашептанною водою единственно по одному суеверию невежеству, глупости и обману». А в чародействе и колдовстве ее оправдали.

При этом суд учел, что она долго сидела в тюрьме под стражей, и повелел:

Вшит в дело документ, где расписано, как именно должна Степанида проходить двухлетнюю духовную епитимью в Тульском девичьем монастыре:

– Содержание всех документов, что мы обнаружили, говорит о суевериях и малограмотности обвиняемых, – резюмирует наше архивное расследование Максим Миленин. – И о том, что обряды свои они проводили скорее по незнанию, нежели по злому умыслу.

Дела, которым три сотни лет

Что же касается решений по данным делам – в архиве пока не найдено ни одного дела, в котором бы обвинение смогло доказать, что имело место собственно колдовство или чародейство. Соответственно, нет и указаний на то, что обвиняемые были приговорены к высшей мере наказания – казни.

Часть людей были оправданы, часть подверглись штрафам и тюремному заключению, на третьих налагалась церковная епитимья, а от иных требовались лишь публичное покаяние и обязательство не исполнять более никаких ритуалов.

Поднимаюсь по ступеням Тульского областного суда – тем самым, по которым шагал Лев Толстой. Он был тут частым гостем. На это указывает и мемориальная табличка, расположенная на здании.

Внутри многое напоминает толстовские времена. Деревянные скамейки и столы, двери – все сохранилось в первозданном виде.

Нынешний председатель областного суда Игорь Хорошилов показывает зал, который остался фактически таким же, каким был при Толстом (по крайней мере, вся мебель точно аутентичная), – тут писатель наверняка появлялся много раз. Суд для Льва Николаевича был местом, посещавшимся даже чаще, чем театр, который Толстой любил всей душой и для которого писал пьесы (опять же, по мотивам настоящих уголовных дел).

Лестница, по которой ходил Толстой, будучи судьей

Губернский прокурор, а позже председатель Тульского окружного суда Н. В. Давыдов был знатным театралом. В частности, благодаря ему деньги от продажи билетов на спектакли по пьесам Льва Толстого шли на содержание приюта для несовершеннолетних преступников.

В те времена в Тульской губернии рассматривалось в год 4000–6000 дел. При этом только 10–15 % подозреваемых были под стражей.

Взять, к примеру, 1863 г. Из 5688 подсудимых находились до вынесения приговора за решеткой всего 763. В тот год оправдали 1300 человек и «оставили в подозрении» 655. Вообще это была одна из самых гуманных практик: если не хватало доказательств как вины, так и невиновности, человека отпускали.

Знаете, какую запись делали в решении суда? Передо мной один из таких документов – там указано: «Дело сие предать воле Божьей».

Вообще судьи часто полагали, что «лучше в неизвестии и неимении точного обвинения виновного оставить, чем невиновного наказать». В одном из приговоров по делу об убийстве крестьянки Тульская палата уголовного суда написала: «Лучше десять виновных освободить, нежели одного невиновного на смерть приговорить».

Тогда под подозрением был немой мужик, который до этого изнасиловал двух женщин (именно потому предположили, что мог и убить третью). Но совсем без наказания он не остался – за изнасилование (а оно было доказано, обе крестьянки опознали насильника) ему поставили на лбу клеймо, вырвали ноздри и сослали на тяжелую работу.

За что чаще всего судили во времена Льва Толстого? Судя по статистике, за кражи, «зажигательства» (поджоги), убийства, драки, «пьянство и буйство» и порубки леса.

Формулировки некоторых преступлений сейчас звучат необычно, а тогда были вписаны в уголовно-правовые документы. Среди них «медленность и нерадение по службе», «блуд», «предание мертвых без христианского обряда», «угрозы, похвальбы и предложения сделать какое-либо зло», «личные обиды», «подкидывание младенцев», «применение ядовитых вещей в пищу и питие».

В руках автора материалы дел, которые вел граф

Толстой рассмотрел десятки таких дел, будучи мировым судьей по Крапивенскому округу (назначен указом Сената от 10 октября 1866 г. «Об утверждении разделения городов по уездам на мировые судебные участки и об утверждении избранных в участковые и почетные мировые судьи лиц Тульской губернии»).

Уголовные дела, связанные с Толстым, хранятся в той части госархива, что расположена в здании старого завода. Сотрудники архива (удивительно милые, добрые и интеллигентные люди) вынесли мне гору судейских книг. С учетом того, что почерк на многих бумагах неразборчивый, а чернила выцветшие, на расшифровку мог бы уйти не один день. Но в архиве есть «дешифровальщики», которые мне помогли.

И первое, что выяснилось: до того, как стать судьей, Толстой был посредником в делах присутствия (на эту должность его выдвинул министр внутренних дел Ланской). Огромная книга в зеленом переплете – «Журнал Тульского губернского по крестьянским делам присутствия».

– Мировые посредники не входили в судебную систему, они были временным явлением после реформы, – говорит начальник отдела научно-исследовательской и методической работы Государственного архива Тульской области Игорь Карачевцев. – Просмотрите несколько дел. И вы убедитесь, что Толстой почти всегда становился на сторону крестьян. За это его не любили помещики.

В одном из документов сказано, что помещица Бранд, по мнению Толстого, несправедливо эксплуатирует своих крестьян. Он пишет, что нужно разделить между крестьянами угодья, на которых они заготавливают сено. А еще дал разрешение на временный отъезд девушке, которая была у Бранд в услужении.

Зеленая книга – дела по применениям, которые вел Толстой

Бранд со всем этим была категорически не согласна и написала в высшие инстанции прошение, в котором приводила доказательства «ошибочных рекомендаций и решений посредника».

Вот жалоба другой помещицы на действия Толстого, который рекомендовал ей выплатить деньги крестьянину за его службу и за перенесенные им побои. И у нас много дел, где помещики (в основном помещицы) пишут, что он неправ и превышает свои полномочия, что не руководствуется законом. Подтекст был такой: не допускайте его вообще к этим делам. Соседи и Ясную Поляну хотели поджечь, и самого Толстого бить. В такой атмосфере он выдержал чуть больше года, после чего написал заявление об уходе. Вот обращение графа от 30 апреля 1862 г. с просьбой освободить его от службы по болезни.

В руках у меня журнал жандармерии того же 1862 г. И прошения (читай: доносы) по поводу Толстого.

– Толстой привечал у себя людей, которые конфликтовали с властью, за что попал в поле зрения жандармерии, – говорит Игорь Карачевцев. – В его школах преподавали студенты, которые были замечены в разных выступлениях. Потом в Ясной Поляне у него прошел обыск в рамках дела о надзоре, но не над ним, а над этими студентами. Все это не помешало Толстому стать судьей.

Документы свидетельствуют, что с 1866 по 1870 г. Лев Николаевич был почетным мировым судьей, с 1870 по 1872 г. – участковым мировым судьей, а с 1876 по 1888 г. – снова почетным мировым. Разница между этими должностями только в том, что почетные не получали жалованья и сами покрывали все расходы, которые ложились на них в связи с отправлением правосудия. В роли служителя Фемиды Толстой разрешал гражданские споры, а также неотложные уголовные дела.

В 1870 г. он впервые стал присяжным заседателем. Тогда рассмотрел несколько дел – в том числе об убийстве, о скопцах, о превышении власти и о пропаже ветчины.

Держу в руках том дела 150-летней давности, которое едва не лишило землю русскую великого писателя. Толстой был так раздосадован, оскорблен, разозлен и разочарован (в первую очередь судебной системой, которой служил много лет), что готов был эмигрировать. Возмутило его то, как обращался с ним, уважаемым человеком, графом, писателем, судьей, какой-то юный следователь. Обидело, что его обвинили в самом страшном – убийстве, что посадили под домашний арест, как опасного преступника.

Но – по порядку.

Дело Тульского окружного суда. Обвинительный акт.

Материалы «дела быка». Подлинный протокол, на основании которого Толстой помещался под домашний арест

Молодой судебный следователь Богословский выехал на место происшествия, в Ясную Поляну. Графа Толстого он заподозрил в «нарушении правил, охраняющих личную безопасность, повлекшем смерть человека».

Толстой рассказал, что в день нападения быка был в отъезде, вместо него руководил всеми делами управляющий Орехов. Но эти слова расходились с показаниями его лакея и крестьянки Агафьи Петровой.

Петрова заявила: после того как бык забодал пастуха, она пришла к графу, тот обедал, потому сам ее не принял, а прислал лекарство («бутылку с примочками»). А лакей подтвердил, что Агафья приходила и просила мази, он доложил барину, а тот ответил, что мази нет, но есть «арники для примочки», и выдал. Были еще показания крестьян, которые говорили, что якобы барин приходил в конюшню посмотреть на больного.

Был Толстой или не был – вопрос архиважный. В первом случае он проходил бы обвиняемым, во втором – свидетелем.

В деле несколько допросов графа. Первый состоялся 9 августа, статус Толстого там не прописан.

По поводу допроса Толстой написал потом своей тетке:

Однако в том протоколе Толстой еще не обвиняемый.

В протоколе второго допроса, датированном 18 августа 1872 г., Толстой уже допрашивается именно в статусе обвиняемого. И говорит:

Кузьминский все это подтвердил. Важный момент: Кузьминский (фамилия писалась и как Кузминский) служил прокурором. Но, поскольку он был мужем сестры жены Толстого, его показаниям следователь не стал полностью доверять.

Он провел несколько очных ставок, которые показали, что некоторые крестьяне путали барина с управляющим Ореховым. Что касается лакея – тот просто перепутал два разных события, так что во время прихода Агафьи графа все-таки не было, а был именно Кузьминский. И все же следователь в тот день подписал документы о привлечении Толстого к уголовной ответственности. Мало того – потребовал от графа расписаться, что он ознакомлен с постановлением.

Протокол и постановление об избрании Толстому меры пресечения

Кузьминский убедил Толстого поставить подпись, объяснив, что иначе могут и в острог посадить. Но успокоил – за неделю следователь должен все закончить. Однако следствие затянулось.

А Толстой в то время был присяжным, и ему было необходимо присутствовать на выездной сессии Тульского окружного суда в селе Сергиевском.

Архивисты нашли номер «Тульских губернских ведомостей» (газета была официальным органом власти, издавалась на деньги правительства), где в разделе «Судебная хроника» опубликован список дел, в рассмотрении которых Толстой должен был участвовать как присяжный. Они таковы: четыре дела о краже (одна – со взломом), где все обвиняемые – крестьяне. Дело о мещанине, обвиненном в убийстве жены. Дело о бывшем дворовом человеке Сахарове, мещанине Чеблокове и солдатском сыне Баркове, обвиняемых в разных преступлениях (читай – банда).

В те времена неявка в суд в качестве присяжного считалась серьезным нарушением. Не поехать и получить штраф или поехать и нарушить «домашний арест» – как быть?

Толстой написал письмо председателю Тульского губернского суда, и тот ответил, что лучше не ездить. В итоге суд оштрафовал Льва Николаевича на 225 руб. Плюс на этом заседании прокурор публично заявил, что Толстой в принципе не может быть присяжным, потому что обвиняется в преступлении по статье 1466 («Убийство»).

Все это оскорбило писателя, он решил продать имение и уехать из России. Впрочем, в дело вмешались председатель суда и прокурор. Первый извинился перед Толстым за волокиту и «нелепицу со штрафом за неявку». Второй дал следователю указание отменить домашний арест.

Передо мной документ от 10 марта 1873 г. В нем сказано: все обвинения в том, что «в отношении бросавшегося на людей быка не принял меры», с Толстого снять, судебное преследование его прекратить.

В итоге на скамье подсудимых летом 1873 г. оказался управляющий Орехов.

– Но и его признали невиновным, – говорит Карачевцев. – Оказалось, за несколько дней до трагедии на рога быка надели колодку. Вдобавок выяснилось, что пастух сам раздразнил буйное животное, бросив в него палку.

– Толстой был так потрясен этим делом, так разочарован в судебной системе, что подал в отставку с поста мирового судьи, – говорит сотрудница архива.

Итак, что все-таки поразило Толстого? Первое и главное – волокита. Он сделал вывод, что многие люди сидят в острогах в ожидании длительного следствия, затем начинаются судебные проволочки. И виновные в этом чиновники не несут никакой ответственности.

Толстой писал: «Вора следует, может быть, наказать одним годом тюрьмы, а он уже просидел три». Знал бы Лев Николаевич, что в России XXI в. люди до приговора суда будут находиться в СИЗО по три–пять лет…

Во-вторых, Толстой осознал, что виновным могут «назначить» абсолютно любого и его заслуги перед государством не будут приняты во внимание, не станут поводом даже для того, чтобы не сажать человека под домашний арест. И снова: знал бы Лев Николаевич, что в России XXI в. брать под стражу до приговора по делам о ненасильственных преступлениях будут в том числе ректоров высших учебных заведений и министров…

Но и после сложения полномочий судьи Толстой не перестал интересоваться судебными делами. Он приходил на суды в качестве слушателя, посещал в тюрьмах людей, обвинявшихся в преступлениях.

Особое дело в этом ряду – о крестьянах Колосковых, которые убили младенца (тот был рожден в результате изнасилования Ефремом Колосковым своей падчерицы). На его основе Толстой написал драму «Власть тьмы».

Рапорт о посещении графом Толстым заключенного в тюрьме

Целых два тома дела № 503. Здесь и судебные повестки, и протоколы допросов, и очные ставки. Интересно, как все было оформлено в то время и как скрупулезно собирались доказательства вины.

Всю фабулу описывает заключение по делу. Привожу его полностью:

В деле есть еще один эпизод, который описывает, как вообще стало известно о преступлении и как злодей едва не убил свою шестилетнюю дочь:

Обвинительный акт

Толстой был потрясен этой историей. Он общался со всеми ее участниками, пытаясь понять истоки зла. Ефрема и его жену суд признал виновными: его приговорил к ссылке на каторжные работы в крепостях на 10 лет, а ее – к каторжным работам на заводах на восемь лет.

В материалах дела сохранились прошения виновных. «Я приговорена за убийство внука 21 октября сего 1880 года» – Марфа просит смягчить ей наказание. Судя по всему, этого не произошло. Вообще всякого рода прошений – около 50 листов. Однако смягчения мер не последовало. О том, что сталось с супругами Колосковыми, мы можем лишь догадываться. В то время каторжные работы порой равнялись смертному приговору.

Вследствие этой истории Толстой стал обращать больше внимания на личности преступников, глубже анализировать мотивы совершенных ими страшных злодеяний.

Толстой не оставлял тему преступности до последних своих дней. Отдельная часть документов – рапорты полицмейстеров тульскому губернатору, сообщавших о посещениях Толстым всякого рода заключенных. Один из них – про его визиты к политическому преступнику Михаилу Сопоцько (тот оказался толстовцем, проповедовал непротивление злу насилием).

Это кажется невероятным, но встречи Толстого с ним весьма напоминают сегодняшние посещения заключенного членами ОНК: обязательны были сопровождение визитера двумя надзирателями (ныне это прописано в законе об общественном контроле) и дальнейшее составление ими рапорта с указанием темы беседы.

И опять же – ровно так останавливали членов ОНК (автор этих строк девять лет была в их числе) в СИЗО нынешние сотрудники, когда заключенные начинали рассказывать о своем уголовном деле и показывать документы.

Толстой не раз выступал общественным защитником тех, кто не мог позволить себе нанять юриста. Или же просил знакомых адвокатов помочь им.

Он не боялся вступаться за заключенных. Как писал председатель Тульского окружного суда Давыдов, к нему поступило от Толстого больше 60 записок и прошений в защиту разного бедного люда (как сегодня бы сказали – вне процессуальных обращений).

В одном из случаев он заступался за крестьянина, который непочтительно высказался об иконе Божьей Матери, а потом раскаялся. Прошение в его защиту попало даже к самому императору Николаю II. В итоге министр внутренних дел распорядился остановить отправку крестьянина в ссылку. Однако в итоге тот все равно был этапирован в Сибирь. И все же писатель не сдавался.

– Толстой оставил особый след в развитии всей судебной системы, – говорит заместитель начальника Управления Судебного департамента в Тульской области Евгения Миронова. – Благодаря ему она стала ассоциироваться с милосердием.

Знакомиться с материалами дела в отношении уникального человека разрешено лишь в стенах того самого здания, которое ассоциируется с тяжелым периодом репрессий, и только в присутствии сотрудника архива. Вообще то, что мой запрос в ФСБ по поводу Льва Термена запустил процесс рассекречивания материалов, – настоящая удача.

С одной стороны, вышли сроки, в течение которых российское законодательство позволяет держать под грифом это историческое уголовное дело. Но с другой – неизвестно, когда бы дошли руки до того, чтобы его рассекретить… Так что без ложной скромности говорим, что благодаря нам завеса тайны вокруг Термена приоткрывается.

Сотрудник архива достает две папки. Дел было два. Одно связано с осуждением Термена, другое – с его оправданием. Но прежде чем развязать тесемки на них, стоит переместиться почти на 100 лет назад – в те времена, когда о гении Термена стало известно многим.

На Всероссийском электротехническом съезде молодой темноволосый харизматичный ученый Лев Термен выступает с докладом «Электричество и музыка». Он достает нечто похожее на коробку с антенной и начинает делать вокруг нее свободные движения руками в воздухе. В огромном зале родилась музыка необычного звучания. Она удивляла своим тембром, который напоминал одновременно и струнные, и духовые инструменты, и как будто бы даже человеческий голос.

Похоже было на волшебство или трюк фокусника. Как можно играть на «воздухе» без инструмента? Но Термен объяснил, что эта коробочка и есть инструмент, который он (несколько нескромно) назвал терменвоксом. Прибор состоял из двух высокочастотных генераторов, к одному из которых была подключена антенна, смесителя, усилителя звуковой частоты и динамической головки. Движения рук Термена вблизи антенны изменяли емкость конденсаторов, управляя таким образом громкостью и высотой звука.

Терменвокс

Терменвокс привел присутствующих в полный восторг. Изобретением вдохновились даже руководители государства. По словам историков, опыты Термена удачно вписывались в известную ленинскую формулу-лозунг тех времен: «Коммунизм есть советская власть плюс электрификация всей страны». Так что идея «электрификации музыки» встретила всяческую поддержку.

А Термен использовал принцип действия терменвокса для создания уникальной тогда бесконтактной охранной сигнализации. В 1922 г. ученый продемонстрировал ее в Кремле. Всех поразило, что сигнализация срабатывает, когда нарушитель только еще приближается к контуру.

Из письма Ленина Троцкому (апрель 1922 г.):

После этого новой сигнализацией Термена оснастили не только Кремль, но и Гохран, а также питерский Эрмитаж. На институт Иоффе, где работал изобретатель, посыпались заказы. А сам Лев Сергеевич получил право бесплатного передвижения по советским железным дорогам для пропаганды своих изобретений – особенно музыкального инструмента.

Термен потом рассказывал, что Ленин не просто ознакомился с его инструментом, но и играл на нем: «На терменвоксе самостоятельно сумел исполнить заключительную часть "Жаворонка" Глинки». Думаю, он немного преувеличил способности Владимира Ильича – все-таки освоить новый музыкальный аппарат было непросто (даже сам изобретатель, как говорят, не был виртуозным исполнителем).

В 1923 г. в узком научном кругу Термен продемонстрировал очередное изобретение – прибор «электрического дальновидения» (то есть телевизор). Чуть позже показал его в наркомате обороны. Там с восторгом наблюдали, как на маленьком экране идет Сталин, причем можно было разглядеть выражение его лица и трубку под усами. В итоге разработку решили засекретить.

А Термен получил уникальную возможность поехать в Европу, чтобы рекламировать свой музыкальный инструмент. Берлин, Лондон, Париж… Один только пример: в декабре 1927 г. знаменитый парижский театр Гранд-опера отменил вечерний спектакль, предоставив сцену советскому гражданину. Сама по себе такая отмена, как настаивают историки, – случай исключительный. Билеты были распроданы чуть ли не в одно мгновение. «Чудо! Музыка из воздуха!» – писали о терменвоксе иностранные газеты.

После гастролей по Европе Термен отправился в Америку. Важный момент: все эти поездки не просто были согласованы с народным комиссариатом просвещения, но и, по сути, являлись командировкой. Вероятно, советская власть хотела показать, что в стране есть уникальные изобретатели и чудес там хватит на весь мир.

Снимок, хранящийся в архиве ФСБ

Нью-Йорк встретил Термена со всей любовью, на какую был способен. Советский изобретатель играл на своем музыкальном инструменте в сопровождении городского филармонического оркестра. Местные фирмы начинали изготавливать терменвоксы, а студии – готовить профессиональных радиомузыкантов. Виолончелистку Клару Рокмор обучал сам Термен, и ее концерты пользовались невероятной популярностью. Газета The New York Times писала:

Термен создает фирму звуковых охранных сигнализаций, которой поступают заказы в том числе от американских военных и от правительства. Его сигнализацией оборудовали даже тюрьмы строгого режима Синг-Синг и Алькатрас. А вскоре Льва Сергеевича попросили поучаствовать в настройке телефонной связи между США и СССР. Деньги рекой текли к Термену, который освоился в Америке. Он стал дорого одеваться, купил шикарный кадиллак и… арендовал на 99 лет (!) шестиэтажное здание для музыкально-танцевальной студии. Вскоре Термен стал членом клуба миллионеров США. Среди его знакомых оказались финансисты Рокфеллер и Дюпон, великий актер Чарли Чаплин, великий ученый Альберт Эйнштейн, будущий президент США Дуайт Эйзенхауэр, будущий руководитель программы по созданию ядерного оружия Лесли Гровс… Кстати, знакомство с последним, как считают некоторые, могло быть связано со знаменитой кражей советской разведкой ядерных секретов США (так называемый Манхэттенский проект). Но это вряд ли. Хотя, конечно, все эти знакомства могли стать неиссякаемым источником разведсведений – о стратегических планах, военном и промышленном потенциале США и пр.

Советский ученый-философ, действительный член Российской академии гуманитарных наук, профессор Булат Галеев был уверен, что Термен работал на советскую разведку. В книге «Советский Фауст» Галеев утверждает, что сам Термен в беседах это признавал и говорил, что «в Америке был как Рихард Зорге в Японии»[8]. Но есть в рассказах Термена нестыковки. Приведу в пример его описание встреч с представителями разведки:

Но, как сказал по этому поводу один ветеран спецслужб, заниматься глупостями, а уж тем более пить на беседах никто бы Термена не заставлял. Тем более что по США разведка СССР работала тогда великолепно.

До сих пор точно не ясно, почему в конце 1938 г. Термен вернулся на родину, бросив успешную фирму, отказавшись от арендованной студии и вообще от всей роскошной американской жизни.

По одной из версий, ученого вынудили вернуться угрозами. По другой – его просто выкрали агенты НКВД. По третьей – Термен к тому времени забросил дела, из-за чего начались серьезные финансовые проблемы, и, опасаясь преследования кредиторов, налоговиков и ФБР, был вынужден бежать. Сам же изобретатель говорил, что уехал добровольно, поскольку «знал о надвигающейся на СССР войне и хотел быть на родине». Впрочем, вряд ли в те времена он мог говорить по-другому…

Итак, Термен вернулся. Однако спокойно пожить на родине смог недолго. Уже в начале марта 1939 г. его арестовали.

Передо мной ордер на арест и обыск. Я первый «гражданский» человек, который держит его в руках (как и вообще все это уголовное дело).

Ордер № 2784 от 10 марта 1939 г. подписан двумя людьми: народным комиссаром внутренних дел и начальником второго отдела Первого управления НКВД СССР. На документе указаны только Ф. И. О. и адрес проживания: гостиница «Киевская», комната 185. Из материалов дела следует, что во время обыска изъяты все личные вещи и, главное, тетради с записями и чертежи.

Ордер на арест Термена

Анкета арестованного

Фото изобретателя после ареста

Следующий документ: анкета арестованного, заполненная 11 марта. Из нее следует, что Термен, русский по национальности, беспартийный, является гражданином СССР, паспорт ему был выдан в Ленинграде, с 1928 г. работает в США, в Нью-Йорке в исследовательской лаборатории на должности директора исследовательских работ, роста выше среднего, шатен, прошел дактилоскопию.

И вот самое интересное – протоколы допросов. Было их несколько, и первый, судя по материалам, провел следователь НКВД СССР Евтеев 20 марта 1939 г.

Вначале Евтеев спрашивает о семье, родителях, делает запись, что они умерли в 1931 и 1932 г. Указано, что женой допрашиваемого является Лавиния Термен (в девичестве Пуль-Уильямс), проживающая в районе Бруклин в Нью-Йорке. Из досье:

В деле указано, что после революции Термена задерживали в 1920 г. по подозрению в знакомстве с женой профессора Петровского – эсеркой.

Приведу протокол допроса обвиняемого Термена Льва Сергеевича от 20 марта 1939 г. полностью:

Из материалов видно: следователь интересовался, как случилось, что изобретатель покинул страну, причем так надолго.

Следующий допрос состоялся через день, 22 марта 1939 г. Снова привожу протокол без купюр.

На этот раз следователь интересовался не заграничными командировками, а отношением к революции. Возможно, не найдя, к чему можно придраться в «европейский» и «американский» периоды Термена, решил изучить период более ранний. Выходит, изначально было задание обвинить, но в чем – не указывалось. Однако как раз примерно в тот период родилась печально известная фраза, которую приписывали Лаврентию Берии: «Был бы человек – статья найдется».

Очередной допрос – 25 марта 1939 г.

Этот протокол окончательно расставляет все на свои места. Видно, что следователь повторяется, что его интересует только то, чем занимался допрашиваемый в период революции и как попал за границу (ответ написан теми же словами, что в прошлом протоколе). И что на Термена у него, по сути, ничего нет.

А дальше лежит уже выписка из протокола Особого совещания при народном комиссаре внутренних дел СССР от 15 августа 1939 г.:

Выписка из протокола с приговором

Заметьте, ни слова про Сергея Кирова. А ведь, по общеизвестной версии, ученому инкриминировали именно соучастие в убийстве Кирова – якобы Термен должен был послать из Америки радиосигнал диверсантам для подрыва Кирова, когда тот подойдет к маятнику Фуко во время посещения Пулковской обсерватории (кстати, следствие ошибалось: маятник висел под куполом Исаакиевского собора). Итак, попытка убийства Кирова Термену не вменялась, и все разговоры историков об этом – миф.

В материалах есть несколько фотографий. Одна из них – уникальная, сделана в следственном отделе НКВД: на ней Термен, как полагается, анфас и в профиль. Серьезный взгляд, нахмуренная переносица. Термен здесь выглядит все еще моложаво, и даже наметившаяся залысина не портит общий вид.

На других снимках он с терменвоксом. Есть и фото самого музыкального аппарата – точнее, его «внутренностей».

Но самым главным вещдоком является заграничный паспорт. Большая книжица (размером почти с тетрадь), где отмечены все путешествия изобретателя. Указаны там и его приметы: рост средний, глаза серые, нос обыкновенный, шатен.

В деле есть несколько справок, которые говорят, что конфискация имущества Термену не назначалась, но сам он судьбой вещей не интересовался.

Паспорт Термена

Отбывал наказание Термен в лагере в Дальневосточном крае. Но пробыл там недолго: его вернули в Москву, где привлекли к работе в секретной научно-технической шарашке. Затем были шарашки в Омске, Ленинграде… И наконец свобода. Почти одновременно с ней Термен получил Сталинскую премию. Случай уникальный. Однако награда – не реабилитация. Та последовала лишь в 1954 г.

Обложки двух дел Термена

Открываю вторую папочку, материалы которой только-только рассекречены. Интересно, что она голубого цвета.

Дело № 622 879 военного трибунала Московского военного округа от 1954 г. Наверху фиолетовыми чернилами красиво выведено: «Сов. секретно». Чуть ниже: «Следственное управление КГБ при СМ СССР».

Решение об отмене дела

Приведу определение полностью. Итак, военный трибунал установил:

Перенесемся почти на 80 лет назад. В то время Сталин, Черчилль и Рузвельт, главы правительств трех пока еще союзных держав, собрались на Ялтинскую конференцию. Обсуждали многое: основные принципы послевоенной политики «с целью создания прочного мира и системы международной безопасности», деление Германии на оккупационные зоны и процедуру взыскания с нее репараций. Но уже тогда в кармане США была ядерная дубинка, Великобритания готовилась к «холодной войне» с бывшим союзником. Сталин благодаря своей разведке хорошо знал об этом. И ему было чем крыть – почти готовая собственная ядерная бомба и система «Буран».

На крымском побережье недалеко от Ялты расположен всесоюзный пионерский лагерь им. В. И. Ленина «Артек». Пионеры, которые там отдыхали, вручили американскому послу подарок – огромную американскую печать с орланом. Удивительная вещица была сделана из сандала, самшита, секвойи, слоновой пальмы, черной ольхи и т. д.

– В народном комиссариате госбезопасности орлану дали говорящую кличку «Златоуст», – рассказывает историк спецслужб. – А «жучок», спрятавшийся в печати, был элементом той самой системы «Буран», предназначенной для оперативно-технического проникновения в тайны посольств. Разработали его в шарашке.

Контрразведчики США тщательно проверили подарок, разыскивая спрятанные микрофоны. Но ничего не нашли. «Жучок» не имел элементов питания и относился к классу пассивных закладок. То есть начинал передавать информацию только под воздействием внешнего облучения. Проверенная птица заняла место над головой посла Гарримана в его рабочем кабинете посольства США в Москве. Менялись послы: Гарриман – Смит – Керн – Кеннан. А орлан продолжал «прямую трансляцию».

В 1945 г. пионерский лагерь «Артек» получил орден Трудового Красного Знамени. Полагают, что в том числе за орлана. А идеолог и создатель системы «Буран» Лев Термен в 1947 г. был представлен к Сталинской премии 1-й степени. Кстати, в США аналогичные системы прослушивания появились только через несколько лет.

Орлан провисел долго, пока американцы не заподозрили неладное. Но, даже разоблачив «Златоуста», продолжали молчать до 1960 г., когда был сбит американский самолет-шпион, а его пилот Фрэнсис Пауэрс попал во Владимирский централ. В ООН, во время Чрезвычайной сессии, советские власти возмутились поведением американских спецслужб. И тут представитель США Генри Лодж продемонстрировал «Златоуста» – в доказательство того, что шпионят не только они, американцы, но и русские тоже. Это был грандиозный скандал!

Решение о снятии судимости с Термена

За тем, что делали советские лидеры и их спецслужбы с разработками Термена, изобретатель наблюдал со свойственным ему спокойствием. Он продолжал заниматься своим делом, в котором на первом месте стояла музыка. Термен оставался верен своим идеалам. Он не был ни разведчиком, ни шпионом, ни диверсантом. Он был и останется величайшим изобретателем.

В молодости Термен любил в шутку говорить, что Лев «не мрет», читая наоборот свою необычную фамилию и играя именем. Его изобретения точно не умерли, а раз так – жива память и о нем самом. Да к тому же – все ли нам известно?

«Мы рассекретили часть документов по Термену, – говорит сотрудник Центрального архива ФСБ России (тот самый, что принес мне документы и неусыпно следил, как я их изучаю). – Еще с части будет снят гриф в ближайшее время».

Написано от руки не слишком разборчивым почерком. Обложка папки темно-желтая от времени. Но каждое слово видно четко. Оно как топор, который опускается на головы несчастных. И тут же – дата, когда было заведено это страшное (когда обвиняются женщины, да еще в таком количестве, да еще совершившие постриг в монастыре – это действительно страшно) уголовное дело: 8 июля 1931 г.

Именно в 1931 г. был взорван храм Христа Спасителя. Писатель Корней Чуковский был свидетелем того, как символ православия взлетел на воздух: «Выпалила пушка – три раза, – и через пять минут, не раньше, взлетел сизый – прекрасный на солнце дым. ‹…› Баба глядит и плачет».

Тульский Успенский женский монастырь был закрыт еще раньше – в 1921 г. Советская власть разрушила обитель, возраст которой был около 400 лет и которая была построена «государем Царем и великим князем Алексеем Михайловичем в честь Пречистой Богородицы». Были уничтожены древняя колокольня, башни, некрополь, Знаменская церковь и большинство монастырских корпусов, где проживали монахини. Каким-то чудом не взорвали Спасо-Преображенский храм и Успенский собор – большевики посчитали, что смогут использовать большие и красивые здания для своих целей.

Они и сейчас точно такие, как были в начале века! Мы отыскали их в Туле не по картам и навигаторам, а по старым, сохранившимся в архивах фотографиям. Храм и собор стоят рядышком, будто небесные жених с невестой. Величественные ворота собора открыты всегда. Звонят колокола, и кажется, что вот-вот сейчас из дверей выйдут нас встречать монахини, закончившие утреннюю службу. Но никто не выходит. В соборе тихо, почти безлюдно. Древние иконы помнят тех, кто молился возле них беспрестанно, денно и нощно, за всех людей. Но помнят ли люди?

– Здесь жили монахини? – переспрашивает прислужница Успенского собора. – Нет, не слыхали мы про них. Никто до вас о них не справлялся.

Успенский собор сохранился до наших дней и даже принимает паломников

Удивительно, но внутри собора сохранились даже старинные фрески и витражи. А память о монахинях, выходит, нет…

В архивных документах сказано, что в 1910 г. здесь было больше 300 послушниц. Сколько проживало на момент закрытия, то есть в 1921 г., – точно не знает никто. Известно лишь, что никого из монашек (даже самых старых, которые обитали в монастыре с детства и которым некуда было идти) не оставили. Разогнали всех до единой, дав несколько часов на сборы. Впрочем, «Христовым невестам» и собираться долго не пришлось – скарб у них нехитрый, добра никакого за свой монашеский век нажить они не могли.

Куда пошли «Христовы невесты»? Кто-то отправился странствовать, кого-то приютили бедные родственники, а кого-то и просто чужие люди. Были и такие, кто устроился на тяжелую работу и снял жилье на окраине города. Преступления, которые им вменяют, были якобы совершены после того, как монахинь выгнали из монастыря. «Если б монастырь не закрыли, может, и дела бы уголовного не было», – вздыхают старожилы.

Кельи, где жили монахини, сохранились только на архивных фотографиях

В моих руках единственный том уголовного дела. Весит килограмма два, не больше. Из описи следует, что здесь всего 191 лист. Делим на 45 монахинь (две в процессе расследования были оправданы, еще одна почему-то из дела пропала), и получается, что на каждую примерно по четыре листика. Всего-то! Сегодня уголовное дело на заключенного иной раз едва умещается в десятки томов. А тут…

Первый, самый важный, документ – постановление о принятии дела к производству. Решение принял некий уполномоченный 3-й группы Тульского оперсектора ПП ОГПУ (полномочное представительство Объединенного государственного политического управления) А. Кривошеев: «Имеется материал на монашек Шахову, Кривошеину и других в количестве 44 человек, которые после закрытия монастыря вели преступную деятельность». Фамилии оперативника и монашки удивительно похожи, а в некоторых местах Кривошеина зовется Кривошеевой. Родственники или совпадение? Странно, что сотрудник госбезопасности именно эту монахиню вытащил в название уголовного дела. Может, разоблачив монахиню Кривошеину и ее сестер во Христе, сотрудник НКВД Кривошеев сохранил должность? Но все это только предположения, не более.

Еще одна фамилия, вынесенная в начало дела, – Шахова. В прокуратуре предположили, что это та самая родственница Ивана Тургенева, которая в 28 лет постриглась в монахини и потом стала прототипом героини его романа «Дворянское гнездо» Лизы Калитиной. Правда, имя Шаховой – Екатерина, но ведь при пострижении в монашество меняют имена. В материалах дела нашли дату рождения Шаховой: 1885 г. За два года до этого Тургенев умер, так что красивая версия про его героиню не подтвердилась. Впрочем, история о девушке, которая пожертвовала мирской жизнью из-за любви, вполне актуальна – монахинь с подобной судьбой в те времена было немало.

Читаю протоколы обыска у каждой из 44 монашек. Чекисты ничего предосудительного не нашли. Только у нескольких были вообще какие-то личные вещи. Вот, к примеру, у затворницы Григорьевой обнаружили портрет брата, еще у трех – письма и открытки от родных.

В протоколах обысков указаны адреса, где они проводились. В большинстве случаев это улица Менделеевская, дом 7 (перечислены квартиры – 3, 4, 7, 9 и т. д.). Именно туда я и отправилась в первую очередь.

Красивейшее старинное здание сейчас принадлежит Тульскому государственному педагогическому университету им. Л. Н. Толстого. На фасаде – мемориальная доска в честь великого писателя, который здесь иной раз даже преподавал и сыновья которого здесь учились. Внутри все крайне ветхое и неприглядное – трудно поверить, что в этих помещениях проходят занятия студентов двух факультетов: исторического, а также русской филологии и документоведения. Но в данном случае архаика нам на руку – можно перенестись почти на 100 лет назад и представить, каким тут все было тогда.

Сегодня в университете работают несколько историков, и все они уверяют: в этом доме, который изначально построил промышленник Лугинин, с 1860 г. была мужская гимназия, и никогда здесь никто не жил. А как же тогда указание на квартиры в материалах дела? Ученые вуза пожимают плечами: «Идите в библиотеку».

За пыльными стеллажами нас встречает главный библиотекарь и краевед Любовь Зайцева, сидящая за старым деревянным столом. Вы верите в мистические совпадения? Так вот, на столе перед женщиной лежит рукописный текст. И в глаза сами бросаются строчки, которые она написала перед моим приходом: «В 1931 году были арестованы монахини…»

Оказалось, Зайцева решила написать про историю монастыря. Дома у нее хранятся раритеты – изделия, вышитые руками монахинь (те были знатные рукодельницы) бисером, золотыми нитками, каменьями и т. д. Но даже Зайцева не знала, что в здании, где она сейчас работает, почти 100 лет назад жили монашки. Перевернув все архивы, выясняем, что на четвертом этаже действительно были комнаты для проживания преподавателей. Выходит, в свое время именно учителя первыми приютили оставшихся без крова девиц-затворниц.

Поднимаемся на четвертый этаж. А там комнаты почти как кельи, со сводчатыми потолками и узкими окнами. Еще Зайцева показывает на флигель во дворе. Не исключено, что монахини жили и там. Сейчас решается вопрос о сносе этой старинной постройки…

Но вернемся к материалам дела. Из них следует, что после обысков все монашки были арестованы. Перечислены поводы для применения столь строгой меры пресечения: «Может скрыться», «Продолжит заниматься преступной деятельностью»… Стандартный набор того, что говорят сегодня на суде, так что в этом смысле за 80 лет мало что изменилось.

Допросы проводились в основном в тюрьме. Протоколы написаны одной рукой (монашки в большинстве были неграмотны и вместо подписи ставили крестики). Вот типичный портрет обвиняемой: «Монахиня, девица, без определенного рода занятий, одинокая, неимущая».

Неграмотные монахини вместо подписей ставили на протоколах допросов крестики

«Я проживала в доме лиц, которые платили мне по 1 рублю в месяц за поминание умерших родителей, о чем выдавались квитанции, но я их уничтожила во время обыска» – это из показаний 64-летней Агриппины Воробьевой. В те годы многие принимали монашек именно с этой целью: чтобы они читали молитвы о выздоровлении больных или упокоении умерших.

В показаниях монахинь – вся их жизнь. Одна рассказывает, как постриглась, потому что у ее семьи не было денег на приданое. Вторая попала в монастырь, потому что рано осиротела. Третья успела выйти замуж, родить ребенка, а потом развестись, но в конце концов пришла к Богу как «единственному защитнику». У четвертой сгорел дом – она решила, что это Божий промысел и повод осуществить давнюю мечту о постриге. Пятая заболела, и это стало причиной ее ухода в монастырь. Шестая «ушла страдалицей» в монастырь и купила (!) себе ½ кельи после того, как ее выгнали из дома… 45 женских судеб. Самая младшая – Екатерина Акулова – 1890 г. рождения, на момент ареста ей был 41 год; самые старшие – Марфа Потапова и Евдокия Стахонова – родились в 1858 г., при аресте им было по 73 года.

Протоколы допросов

В протоколах появляются ответы монахинь, из которых проясняется что-то конкретное:

Все обвинение, по сути, строится на показаниях свидетелей. Среди них – продавец киоска, рабочий оружейного завода, работница фабрики, хозяева квартир, где монашки снимали угол. Свидетельств в уголовном деле много, все написаны одной рукой (свидетели просто ставили внизу крестики) и словно под копирку.

Из показаний домохозяйки Марии Саутнер:

Из показаний рабочего Петра Романова:

Из показаний домохозяйки Елизаветы Кузнецовой:

Среди основных свидетелей есть даже заключенные тульской тюрьмы (официально она называлась исправительно-трудовым домом). Одна из арестанток, Мария Чугрова, свидетельствовала, что, находясь под стражей, монашки якобы вели следующие «вредные» разговоры: «Мы страдаем за Христа, наш путь – все стерпеть. Бог наказывает нас за то, что мы плохо молились».

– Следствие длилось всего месяц. Конечно, оно не выдерживает критики, – говорит бывший начальник уголовно-судебного отдела прокуратуры Тулы Ольга Стоян. – Не было ни адвокатов, ни постановления о возбуждении уголовного дела. Не сказано, что́ именно стало поводом для начала следствия.

Много путаницы даже в именах и отчествах монахинь, в их датах рождения. На одном листе написано, что родилась в одной деревне, на другом – что в другой. Думаю, это оттого, что оперативниками работали тогда люди без специального образования. В деле нет ни одной явки с повинной, ни одного признания обвиняемой, ни одного вещдока. Нет вообще никаких доказательств, кроме слов свидетелей. В общем, сейчас это дело точно не дошло бы до суда. А тогда его передали Фемиде вот в таком виде, и 9 августа 1931 г. было вынесено постановление тройки. Всех признали виновными в преступлении по статье 58 УК РСФСР («Контрреволюционная деятельность»).

Как это было? Предполагаю, что монахинь заводили в комнату, где сидели три человека в форме, и просто зачитывали приговор. Не было даже протокола судебного заседания! Точнее, он есть, но представляет собой два листочка, на которых список монахинь и против каждого имени – решение.

Приговор был не таким жестким, как мог бы. Монахинь не расстреляли, а просто сослали, лишив права проживать не только в Центральной России, но и на территории Дагестана, Узбекской и Таджикской ССР и т. д.

Комментарий писателя-историка, кандидата исторических наук Ивана Миронова:

Материалы уголовного дела не содержат информации о том, как именно вывозили монашек. Но эксперты, к которым мы обратились, говорят, что существовал занимавшийся этим специальный орган. А еще выяснилось несколько любопытных деталей.

Одну женщину – Матрену Филиппову – вообще ошибочно записали в монахини. В деле есть обращение к прокурору, направленное ее дочерью. В нем сказано, что Матрена никогда монашкой не была, является вдовой рабочего. Приложены два подтверждающих этот факт ходатайства от членов ВКП(б) Шалаева и Морозова, которые якобы лично знали мужа Матрены. Надо отметить, что прокурор среагировал мгновенно и высылку Филипповой запретил. А вот осужденную монашку Григорьеву оставить в Туле, судя по всему, не удалось, несмотря на справку о ее тяжелых заболеваниях – туберкулезе легких, малокровии и др.

Есть в деле еще одно ходатайство – от сестры монашки Антиповой. Она сердечно просит выпустить ту из-под стражи и оставить в Туле. «Мне без нее очень трудно, – пишет женщина. – Потому что страдаю болезнью, при которой кровь горлом идет. И мне бы умереть, но смерти нет. Приходится лежать сутками голодной и холодной. Неужели я не наработала за столько лет на фабрике, чтобы просить о сестре?»

Удовлетворили ли прошение – неизвестно. А потомков у женщины, которая его писала, не осталось.

– Обычно родные обращаются к нам с заявлениями о реабилитации, но по монашкам никто нам не писал ни разу, – говорит Ольга Стоян. – А само дело попало к нам из управления ФСБ. То есть чекисты были инициаторами того, чтобы монашек реабилитировали.

Вообще дела о реабилитации мы массово рассматривали примерно с 1991 (когда был принят соответствующий закон) до 1999 г. Был даже создан специальный отдел, но, как только он сделал основную работу, его расформировали. Сейчас обращений мало – в прошлом году было всего три заявления.

Чаще всего пишут внуки, которые уверены, что их дедов незаслуженно осудили. Но начинаешь проверять, истребуешь материалы – и оказывается, что в действительности человек либо помогал фашистам, либо совершил уголовное преступление. Последний случай – проверили, и выяснилось, что был обыкновенный разбой: ворвались в избу колхозника с оружием и под угрозой забрали деньги.

Конечно, сообщать такое родственникам спустя столько времени тяжело. Люди надеются, что их деды и прадеды – герои, а мы им говорим «увы». Но истина должна найти свой путь. В случае с монахинями было по-другому: преследовались они незаконно, и приятно осознавать, что они заслуженно реабилитированы.

Комментарий писателя-историка Ивана Миронова:

На скамье подсудимых оказались трое: главврач поликлиники, где произошло (по тогдашним законам) преступление, медсестра и их пациентка. Медсестра вину признала, а ленинградка, избавившаяся от нежелательной беременности на маленьком сроке, – нет. Врач – а это был знаменитый медик-шахматист Федор Скляров, который ранее стал победителем блокадного турнира, – с обвинением согласился лишь частично.

«Дело № 92. Судебная коллегия по уголовным делам города Ленинграда, 28 июня 1944 года. Открытое заседание». Этими словами начинается вердикт двум медикам и одной пациентке, написанный чернилами на типографском бланке с шапкой «ПРИГОВОР».

Почему такой процесс вообще стал возможен? Дело в том, что постановлением ЦИК и СНК СССР от 27 июня 1936 г. аборты в СССР были запрещены. И речь не только о подпольных операциях, которые проводились на дому либо людьми без медицинского образования.

Запрещалось делать аборты даже в условиях поликлиники или больницы. Единственным исключением было прерывание беременности для сохранения жизни матери, а также при наличии передающихся по наследству тяжелых заболеваний. Все иное подпадало под статью 140 УК РСФСР. Причем уголовной ответственности подлежали не только лица, производившие аборт, но и их пациентки.

Инициаторами столь жестких правил якобы были сами трудящиеся женщины, что звучало довольно цинично: ведь именно у них было отобрано право распоряжаться своей судьбой. Но чего не сделаешь ради «общей цели»… Как писал заместитель генерального прокурора, председатель юридической коллегии Верховного суда СССР Арон Сольц:

Как бы то ни было, число официальных абортов резко пошло на спад. Если в первой половине 1936 г. – до запрета – их в Ленинграде было сделано почти 44 000, то во второй половине оказалось всего около 700.

В годы Великой Отечественной войны никаких изменений в законодательство в плане абортов внесено не было – они оставались запрещены. Но жизнь шла своим чередом, люди продолжали любить друг друга, женщины беременели. Если решали избавляться от плода – обращались к знакомым медикам по крайней мере за советом. Никто не думал, что за это могут привлечь к уголовной ответственности. До того ли всем было, когда вокруг свистели пули, разрывались снаряды, царили разруха и голод!

В Ленинграде, где во время блокады люди умирали ежедневно и это являлось страшной нормой, тема абортов даже не обсуждалась. Никого за них не сажали.

– Это уголовное дело по незаконному производству аборта для нас уникально уже тем, что оно единственное, – говорит руководитель Объединенной пресс-службы судов Санкт-Петербурга Дарья Лебедева. – Других нет. И, кстати, нет их ни до войны, ни после. А запрет на аборты действовал вплоть до 1955 г.

Итак, кто же они, обвиняемые по этому делу?

34-летний главный врач поликлиники № 34 Петроградского района города Ленинграда Федор Скляров. Беспартийный, несудимый, с высшим образованием, женат, имеет ребенка четырех лет. В материалах дела сказано также, что он уроженец города Чугуева. Все сходится – этот тот самый легендарный врач-шахматист.

Про шахматные турниры в блокадном Ленинграде и про то, как они помогали людям выжить, стоило бы написать отдельную книгу. С началом войны проводились турниры в военных госпиталях, в Доме офицеров. Каждый новый год блокады приносил новые потери среди ленинградских шахматистов. Но те, кто оставался в живых, не сдавались. XVII чемпионат Ленинграда проводился в 1943 г. и для врача Федора Склярова стал особенным. Доктор занял первое место с результатом семь из восьми, после чего даже попал на страницы советских энциклопедий.

Последний военный чемпионат состоялся в 1944 г. уже после снятия блокады, и Скляров там занял второе место. К слову, с шахматами он не расставался ни до приговора, ни после. В 1952 г. был врачом сборной СССР на Всемирной шахматной олимпиаде.

Но вернемся к делу. В приговоре указано, что Скляров имеет медаль «За оборону Ленинграда», орден «Знак Почета» и значок отличника здравоохранения.

Другая обвиняемая – 36-летняя медсестра Неонила Горбачева. Известно, что она разрывалась между двумя работами – в поликлинике и вендиспансере. Тоже была награждена медалью «За оборону Ленинграда».

И, наконец, пациентка – 29-летняя уроженка Ленинграда, литовка по национальности Зенона Ширко. Работала бригадиром в Ленэнерго, имела на иждивении трехлетнего сына.

Фабула преступления такова, что его и за криминальное деяние трудно принять. Как гласят материалы дела, в декабре 1943 г. Ширко пришла к главврачу поликлиники, рассказала, что, скорее всего, беременна, срок пять–шесть недель. Точно она утверждать не могла. Женщина попросила доктора помочь. Тот вызвал медсестру, которая ввела пациентке раствор йода. Всё. Хотя нет – Скляров еще выписал пациентке бюллетень с фальшивым диагнозом «грипп» сроком на четыре дня. Ширко, как утверждает следствие, расплатилась с врачом и медсестрой продуктами (сложно даже представить их ценность в то время).

В материалах дела ничего не сказано про то, кто обратился в милицию. Судя по всему, это были злопыхатели или завистники Склярова. Аноним сообщил, что врач в своей поликлинике делает аборты и ему за это платят едой.

Следствие начало разбираться. Надавили на медсестру Горбачеву, та припомнила еще два случая. Но личность одной из пациенток следствие так и не установило, а вторая заявила суду, что аборт действительно делала, но не у Склярова, а в ином медицинском учреждении.

Так что суд рассматривал один-единственный эпизод, связанный с Ширко. Она и ее адвокат Райхман подняли вопрос: была ли вообще беременность? Доцент 1-го медицинского института по фамилии Глаз, выступивший на суде в качестве эксперта, заявил, что на сроке пять–шесть недель достоверно установить это нельзя. УЗИ и тестов в то время, понятное дело, не существовало.

«А если не было беременности, то и аборта фактически не было. За что тогда судить всех этих уважаемых людей, защитников Ленинграда, товарищи судьи?!» – примерно так провозглашал защитник.

Тем не менее суд приговорил Склярова к одному году исправительно-трудовых работ с удержанием 25 % заработка, медсестру Горбачеву – к трем годам условно, а Ширко – к общественному порицанию (был в те годы такой вид наказания).

Ширко подала кассационную жалобу в Верховный суд РСФСР. Высшие судьи долго думали – а можно ли действительно доказать беременность в пять–шесть недель? Пришли к интересному выводу: нельзя признать, что Ширко была беременна, но нельзя и признать, что она беременной не была, однако аборт как медицинский акт произошел, чего никто не отрицает. Верховный суд также обратил внимание, что вначале Ширко признавала беременность и только потом поставила ее под сомнение (вероятно, по совету адвоката). В общем, приговор оставили в силе.

Материалы дела об аборте

– Обратите внимание на работу адвоката, который готовил и подавал жалобу в Верховный суд, – говорит Дарья Лебедева. – Это было абсолютное ноу-хау – утверждать, что судом не установлено достаточно доказательств беременности как таковой. Нельзя судить женщину, которая пришла делать аборт, но беременной не была. Правовой тактический ход очень интересен. В те времена не существовало таких медицинских технологий, как сейчас. И в принципе трудно представить то, что происходило на суде. Но какая замечательная это иллюстрация к праву в прошлом веке!

Сколько было сделано абортов в блокадном Ленинграде? Не так уж и важно. Но удивительно, что даже в такое страшное время, когда люди думали только о том, чтобы выжить, находились те, кто расследовал «абортные» дела и искал «преступников». Один из старожилов суда сказал по этому поводу: «Лучше бы они в шахматы играли, как Скляров».

Дело № 3420 об убийстве матери и дочери Бородулиных. Надпись на желтой папке: «Начато 19 апреля 1972 года, закончено 24 августа 1972 года».

В нескольких томах, помимо схем и фото места происшествия, протоколов допросов и очных ставок, экспертиз, лежат письма и конверты. Забегая вперед, скажу, что именно в них все самое интересное и страшное.

Итак, 19 апреля в двухкомнатной квартире дома по улице Достоевского в Ленинграде были обнаружены тела зверски убитых (забиты молотком и заколоты отверткой) матери и дочери Бородулиных. Девочка лежала на полу в коридоре, ее мать – на кухне. В квартире все было перевернуто: вещи разбросаны, посуда выставлена на пол…

Дело Фридмана

Выяснилось, что мать и дочь были убиты еще 13 апреля. То есть их тела лежали почти неделю, пока не пришли старшая дочь Бородулиной Элла и ее муж Борис Фридман.

Осмотр места происшествия детально задокументирован. Из примечательного: милиция обнаружила несколько сберегательных книжек, золотой портсигар, драгоценные камни и т. д. Но странно получалось – преступник пришел явно с целью грабежа, а ценности, которые были нехитро спрятаны в банках и в детских вещах, не взял. Прихватил только то, что было в кошельке женщины (100 руб. и мелочь).

Во время осмотра квартиры следователь нашла в коридоре черную пуговицу. Ее, видимо, оторвала от плаща девочка, когда пыталась сопротивляться… Именно эта пуговка привела следствие к настоящему преступнику.

Вначале подозреваемым стал первый муж убитой Малкин (они были в разводе много лет, именно от него родилась старшая дочь, а второй муж – Бородулин – погиб в автокатастрофе). Однако у того оказалось алиби. Появилась версия, что убийство совершил сантехник, приходивший накануне. Но никаких подтверждений этому не нашлось.

Следователь решила провести обыск дома у старшей дочери и зятя убитой, который работал инженером Ленинградского филиала ГосНИИ лакокрасочной промышленности. В шкафу она увидела черный плащ-пальто без пуговиц. Пуговки нашлись: они лежали в кармане вместе с квитанцией из химчистки, выписанной на чужое имя 14 апреля (на чистку принимали вещи только со срезанными пуговицами, а пришить их обратно Борис не успел). Оказалось, что одной пуговицы не хватало – именно той, которую нашли на месте происшествия.

Фридман на следственном эксперименте

А дальше все было довольно просто. Фридмана арестовали, он во всем признался. Рассказал, что отвертку и молоток выбросил в реку Мойку, а ключи – в общественный туалет на набережной Фонтанки.

Из письма начальника УУР УВД Леноблгорисполкома Михайлова:

Допросили тогда всех, кого было можно, причем в рекордный срок. Дворников, сантехников, жильцов близлежащих домов и туалетчиц (да-да, тогда эта должность так и называлась). Из протокола допроса гражданки Васильевой можно понять, сколь тщательно убирались в ту пору общественные ватерклозеты:

Следствие восстановило картину преступления. Фридман после работы отправился домой к теще. Та открыла дверь. В комнате делала уроки Радда. На кухне Фридман напал на женщину. На крики выбежала девочка. Экспертиза показала, что злодей убил на глазах ребенка мать, нанеся ей 22 удара молотком и отверткой в область головы и шеи. А затем схватил Радду. Та вырвалась, пыталась убежать, но в коридоре Фридман ее догнал и 18 раз ударил молотком…

С целью инсценировки ограбления раскидал предметы одежды, разбил будильник, предварительно переведя стрелки на 8:15. На двери туалета нацарапал нецензурное слово для создания впечатления о преступнике как о человеке низкого социального уровня.

Будущая жертва

На кухне оставил два окурка, подобранные накануне у телефонной будки, и найденный на улице билет для проезда в электричке. Обнаружив, что Бородулина подает признаки жизни – хрипит, отверткой нанес четыре удара в шею.

Но до последнего осталась непонятной мотивация.

Первое, что стали рассматривать, – убийство с целью получить наследство для эмиграции в Израиль. Именно эту причину назвал сам Фридман, косвенно свалив вину на «антисоветчиков».

Прокуратура тут же стала проверять данную версию, причем несколькими путями.

Из материалов дела

Еще одно письмо было отправлено в Грузию:

И вот ответ на первое письмо:

Из Тбилиси поступил примерно такой же ответ: братья Гольдштейн уверяли, что разговоров об эмиграции с Фридманом не вели, советский строй в беседах не порочили.

На одном из допросов Фридман заявил, что убийство совершил из личной ненависти к теще, а главное – в роковой день 13 апреля в квартире на Достоевского вместе с ним была жена Элла. То есть она не просто знала об убийстве, но и принимала в нем участие.

Супругу Элеонору Борис пытался представить женщиной корыстной, приводил пример, как она якобы украла на работе вазу. До последнего старался убедить следствие в причастности жены. Но у него ничего не получилось. Подтверждений тому, что Элла была 13 апреля в доме матери, не нашлось.

В виновности жены Борис стремился убедить даже своих родителей (с которыми жил в одной квартире до совершения преступления). Вот одно из писем, отправленных им через официальную почту изолятора временного содержания (орфография и пунктуация – авторские):

А вот письмо жене, тоже отправленное официально:

Второе письмо Фридмана жене:

А вот записки, которые Фридман пытался передать жене неофициально. Там он объясняет ей свой поступок, надеется на прощение и даже строит планы на жизнь:

Свою попытку сделать жену соучастницей Фридман объяснял так:

Он просит писать ему записки молоком на бумаге, в которую заворачивают продукты. Он дает много распоряжений относительно сбора документов, свидетельств в его пользу. И между делом: «Пришлите сало 3 кг, масло 0,5 кг, лук 250 грамм и колбаса твердая 1 кг».

Убийца прагматичен до мозга костей. Из показаний Эллы следует, что он был скуп во всем. Однажды пригласил друзей в кино – и потом потребовал с них деньги. Элла после скандала, вызванного покупкой ею югославского свитера, была вынуждена написать расписку, что обязуется не тратить больше 5 руб.

«Должна сказать, что вазу я действительно взяла с работы, но это было по настоянию Бориса. Я его очень любила и уважала за практичный ум, чего у меня нет», – объясняла она эпизод с кражей.

Интересно, что Фридман в показаниях часто ссылался на свою национальность – еврей. А вот что говорила Элла:

Убийца

На суде Фридман выступил с пламенной речью. Он пытался объяснить, как мог человек, воспитанный в нормальной советской семье, получивший высшее образование, пойти на такое страшное преступление. Из его слов выходило, что виноваты была семья жены, которая жила слишком богато, и конкретно теща, которая «оказалась человеком, лишенным всякого светлого смысла в жизни». Даже про девочку он сказал, что та, несмотря на свои 10 лет, была «уже оконченным прототипом тещи», которая хорошо разбиралась в материальных вещах и думала только о благосостоянии. Про тещу и ее дочь он говорил: «Два равноправных существа».

Все это можно было списать на проблемы с психикой. Наверное, именно поэтому было проведено несколько психиатрических экспертиз.

Письмо главного ленинградского психиатра:

В итоге экспертиза пришла к выводу, что Фридман вменяем. 30 октября 1972 г. Ленинградской городской суд вынес приговор: смертная казнь.

В кассационной жалобе адвокат писал, что есть основания предполагать наличие у Фридмана шизофрении и что версия о соучастии его жены недостаточно изучена. Но приговор был оставлен в силе. Постановление Президиума Верховного Совета РСФСР от 27 апреля 1973 г.: «Отклонить ходатайство о помиловании»

Отказ в помиловании

18 мая 1973 г. смертный приговор был приведен в исполнение, о чем говорит хранящийся в деле документ. На тот момент Фридману исполнилось 24 года.

А теперь давайте перекинем мостик в день сегодняшний. Сравнительно недавний криминальный сюжет. Не менее страшный и до боли похожий на дело Фридмана.

Справка об исполнении приговора

7 сентября 2014 г. в коттеджном поселке Терехово Московской области загорелся дом. Он принадлежал сотруднице нефтяной компании Елене Переверзевой. В дыму задохнулись трехлетние близнецы, но хозяйка и ее 12-летний сын умерли еще до пожара. Их убил гражданский муж старшей дочери Дарьи, который и поджег потом дом. В какой-то момент Дмитрий Колесников дал показания, что преступление задумал вместе с Дашей.

А теперь про совпадения.

Бородулиной было 46 лет, Елене Переверзевой – 43 года.

Убитой Радде было 10 лет, мальчику Даниле – 12.

Убийце Фридману было 23 года, Колесникову – 23.

Два преступления совершены будто под копирку.

Только Колесникову, по сравнению с Фридманом, повезло: он получил пожизненный срок и сейчас отбывает наказание. Однако роль девушек, дочерей убитых, в обеих историях как будто остается до конца не раскрытой.

Дарью Переверзеву, в отличие от советской девушки Эллы, признали виновной, назначили ей 16 лет лишения свободы. Она отбывает наказание в Москве, я не так давно ее видела. Вины своей не признает, настаивает на том, что Колесников ее оговорил. Вообще трудно поверить, чтобы девушка планировала убийство матери и братьев-сестер ради наследства. Но, может, за полвека нравы девушек изменились?

Есть еще одно различие в историях двух «дел-близнецов». Дело Фридмана расследовалось четыре месяца, а еще через два был вынесен приговор. Дело Колесникова расследовалось больше двух лет, приговор же был вынесен спустя пять (!) лет. Это при том, что в советские годы не было ни мобильников и возможностей биллинга, ни камер видеонаблюдения. Выходит, технические достижения мешают процессу следствия и суда?..

Шансы найти материалы этого громкого уголовного дела были, прямо скажем, невелики. Ингушетия – самая молодая республика (не считая новых территорий) России, и суды тут, соответственно, тоже молодые. Большинство судебных архивов тех времен осталось во Владикавказе (сейчас это Северная Осетия), а некоторые хранившиеся в Грозном были утрачены во время двух чеченских кампаний…

И все же это дело уцелело.

Уголовное дело «адского автобуса»

Это самая первая справка, которой открывается уголовное дело. Она была составлена следователем РОВД в тот день, когда все случилось и когда многие жертвы были еще живы. Всего в автобусе находились 65 пассажиров и водитель. 31 человек погиб на месте, еще 11 умерли в больнице. 24 пассажира выжили, но получили травмы и ожоги разной степени.

Более того, мне повезло дважды: по приезде в Ингушетию я нашла следователя прокуратуры Сунженского района республики, который его вел. Сейчас он судья Верховного суда Ингушетии. Прошло почти 30 лет, но он навсегда запомнил день трагедии.

– Было воскресенье, – рассказывает Масса Мухтарович Дзаитов. – Весенний теплый, ясный, солнечный день. Люди рано утром пришли на автовокзал. Все куда-то торопились – одни на свадьбу, кто-то на поминки, другие просто в гости к родным. Автобус был небольшой, рассчитанный на 24 места (навсегда запомнил эту цифру). А туда набились 65 человек.

Место трагедии

Люди были как сельди в бочке – ни пошевелиться, ни руку поднять. Очень много оказалось женщин, в том числе с маленькими детьми. При этом задняя дверь автобуса была заварена, чтобы не садились безбилетники. Примерно в восемь утра автобус отправился по маршруту. Сначала поднимался в гору, потом спускался. И тут случилось ЧП. Автобус загорелся, а люди оказались в огненной ловушке.

Нужно рассказать вам про обстановку на Кавказе в тот период. Тогда только-только (прошло полтора года) создали Республику Ингушетия. До этого везде была разруха. А тут люди как будто ожили, пытались делать телевидение, запустили транспорт между селами. И вот были закуплены бакинские автобусы – БакАЗы. Перед этим (в 1989–1990 гг.) я был в командировке в Баку в составе следственно-оперативной группы СССР.

Я видел обстановку в Азербайджане, существовавшие там сложности, был свидетелем того, как пытались наладить жизнь, в том числе транспортное сообщение. И вот они первыми создали свой автобус, а Ингушетия закупила партию по низким ценам и запустила на линию. Но они не прошли госэкспертизу и имели множество недостатков. Автобус был очень примитивным, двигатель находился прямо в салоне, около сиденья водителя. Сделан был из полимерных, быстросгораемых материалов.

Сам Масса Дзаитов в день трагедии был дома, отдыхал. И вдруг звонок.

– Мне сообщают, что загорелся автобус и пострадал мой двоюродный брат, с которым мы были очень близки. Приезжаю в больницу. Там повсюду – на кроватях, на полу – люди лежат, залитые пеной от ожогов (чтобы страшную боль хоть немного унять). Никого не узнать, тела обезображены.

Близкие по глазам пытались искать своих. Стоны раздавались такие, что невозможно было слушать. Врачи в панике, бегают и не знают, чем помочь, как облегчить последние минуты умирающих. Тех, кого была хоть какая-то надежда спасти, вывезли на вертолетах в Северную Осетию, а потом в Москву. Мой брат скончался на третий день в Москве.

Выжили немногие (в их числе водитель) – те, кого взрывной волной выбросило наружу и кто стоял на подножке передней двери.

Из протокола осмотра места происшествия следует, что автобус выгорел полностью. Не осталось ни кресел, ни поручней, ни вещей пассажиров – ничего.

Все, что осталось от автобуса

На архивных снимках мужчины будто бы в оцепенении смотрят на останки.

Так местные жители пытались опознать тела

Невозможно представить, сколько страданий вынесли сгоревшие заживо. Но есть одно успокоение: муки длились недолго. В материалах дела в разных экспертизах говорится о двух и трех минутах, однако Дзаитов уверяет, что это были, скорее всего, именно 90 секунд, не больше.

– Я никогда, ни до, ни после, не видел столько изуродованных тел, – говорит Дзаитов. – Хотя в первую чеченскую кампанию мы выезжали на места, где лежали останки погибших, порой зверски убитых. Но с ужасом трагедии 1994 года ничего не сравнится.

Абдуглай Тумгуев потерял в этой трагедии жену, четырехлетнего сына Магомеда и годовалую дочь Раю. Любимую он смог опознать по золотому кулончику «Жар-птица», который чудом не расплавился. От маленькой дочери практически ничего не осталось.

Богатырев потерял жену (умерла в больнице) и малолетнего сына (сгорел в автобусе).

Еще один Богатырев потерял четверых – жену и троих маленьких сыновей. Один сын умер в больнице, а остальные сгорели заживо.

У Костоева сгорели две маленькие дочки – Лейла и Залина.

Галиханов опознал свою трехлетнюю дочь по бусам (они не сгорели), а жену, которая была на восьмом месяце беременности, – «по выпуклости на животе».

Процесс опознания был мучительным. Многие смогли опознать близких только по золотым коронкам на зубах и украшениям.

В первый же день на место ЧП выехали руководители Республики Ингушетия и заместитель министра транспорта России. Была создана правительственная комиссия, которая проводила служебную проверку.

Параллельно завели уголовное дело. И вести его поручили следователю Дзаитову.

– Первым делом нужно было выяснить количество людей в автобусе, – говорит Масса Мухтарович. – Точных данных не было. Опознать сразу на месте трагедии могли не всех. Нужны были генетические экспертизы. Впрочем, точное количество пассажиров и их имена выяснились довольно быстро. Опознали в итоге всех, кроме троих. Кто они? Это до сих пор остается загадкой.

Наша республика небольшая, все друг друга знают, общаются. А тут – никаких зацепок. Это настораживало тогда, остается поводом для размышлений и сегодня.

Следствие опросило выживших. И вот что они рассказывали.

Справка для президента республики

Протокол допроса потерпевшего А. У. Темирханова:

Темирханов, как говорят про таких, родился в рубашке. Ему повезло дважды: когда сел в автобус в последний момент (и благодаря этому оказался не в салоне, а на подножке) и когда смог открыть на мгновение дверь.

Еще один потерпевший, Алиев, рассказал, как ему удалось разбить окно и как он помог двум женщинам выбраться наружу, после чего выбросил из окна еще ребенка. Стал вылезать сам, но застрял. И его, задыхавшегося от дыма, вытащил из горящего автобуса какой-то мужчина.

Другой свидетель – сам водитель по профессии. Потому его показания были особенно интересны следствию.

Протокол допроса М. А. Долова:

Выжившие рассказывали много жутких подробностей. Некоторые истории были просто поразительны. Например, про парня двухметрового роста по имени Руслан, которого судьба спасла – его вышвырнуло на улицу. Но он догнал автобус, стал спасать других и тоже сгорел. Забегая вперед, скажу, что звание Героя ему посмертно так и не присвоили, хотя его поступок кроме как геройским назвать нельзя.

Следствие отрабатывало несколько версий, среди которых была террористическая. Некоторые пассажиры говорили, что чувствовали запах газа.

Кроме того, были свидетели того, как от места трагедии спешно уходил в лес не знакомый никому человек. Именно в тот период, как сообщало российское телевидение, на Северном Кавказе в соседней с Ингушетией республике скрывался лидер организации «Аум синрикё» (запрещена в РФ, признана террористической), получивший известность после серии террористических актов в Японии с использованием нервно-паралитического газа зарина. Сектанты и члены бандформирований могли вместе организовать теракт. В пользу данной версии говорило и то, что трое погибших не были опознаны. Кто они?..

– Мы провели много экспертиз, от судебно-медицинских до химических, для того чтобы окончательно проверить, была ли диверсия, – говорит Дзаитов. – Помню, в точно такой же автобус загрузили остатки сгоревшего автобуса, выехали в Ростов-на-Дону. Там эксперты пришли к выводу, что признаков наличия взрывчатки нет. Все сходилось к тому, что причина – в самом автобусе, его конструкции и в нарушении правил безопасности.

В материалах уголовного дела есть письмо президенту республики Руслану Аушеву, подписанное министром внутренних дел России. Оно довольно большое, так что приведу лишь некоторые цитаты.

– Виноватых было предостаточно, – говорит Дзаитов. – Нельзя было закупать такой автобус, нельзя было выпускать его из автопарка, нельзя заваривать дверь, нельзя продавать билетов больше, чем мест… Много чего было нарушено. Виновные – директор автопредприятия, инженер по безопасности, водитель, механик, начальник автостанции, кассир (молодая девушка)…

Водитель автобуса выжил, хоть и сильно пострадал (получил ожоги правой стороны тела). В деле есть характеристика на него – 25 лет, ингуш, работал в автохозяйстве с 1993 г., нарушений правил дорожного движения не имел.

Из показаний водителя Хусейна Тайсумова:

Уголовное дело было возбуждено в отношении примерно десятка должностных лиц. Но со временем список уменьшался. Передо мной – постановление о прекращении уголовного дела против кассира и линейного диспетчера (оба были сразу после ЧП уволены). Первой вменялось, что она продала 33 билета, а должна была только 24 (в горных автобусах число пассажиров не может превышать количества сидячих мест). Второму – что не проверил автобус на линии.

«Недостатки в их работе не относятся к уголовно наказуемым, в их действиях нет состава преступления», – цитата из документа, подписанного Дзаитовым.

А вот кто дошел до скамьи подсудимых. Всего пять человек. Это водитель Хусейн Тайсумов (вменялась ч. 3 ст. 211 УК РСФСР – «Нарушение правил безопасности движения и эксплуатации транспортного средства»), инженер по безопасности Камбулат Галаев (ч. 2 ст. 211 – «Выпуск в эксплуатацию заведомо неисправного транспортного средства»), начальник автобусной станции Усман Гандаров (ст. 172 – «Невыполнение должностных обязанностей»), Магомед и Салман Цечоевы (начальник автомобильной колонны и дежурный механик – обоим вменялась та же ч. 2 ст. 211 УК РСФСР).

Никто из пятерых свою вину на стадии следствия не признал. Все говорили, что автобус в момент выезда был исправен. Ну а что касается в целом его характеристик – ведь решение о закупке принимало Министерство транспорта, а не эти люди. Им же приходилось работать с теми автобусами, что были в наличии.

8 февраля 1995 г. уголовное дело поступило в Сунженский районный народный суд. Трижды оно возвращалось прокурору для производства дополнительного расследования. Рассмотрение дела тянулось долго. Верховный суд Ингушетии решал вопрос о подсудности. В конце концов отправил его в Сунженский районный суд, то есть по месту происшествия.

Карта опасных мест, которая хранится в материалах дела

На суде только водитель частично признал вину: сказал – сожалеет о том, что брал пассажиров сверх лимита. При этом некоторые потерпевшие просили суд не наказывать его. Среди них была Балаева. В автобусе сгорели ее родной брат, двое двоюродных и несколько других родственников – все направлялись на ее свадьбу… «Претензий к водителю не имею, не считаю его виновным», – сказала молодая женщина.

«У меня сгорела дочь, но я не желаю, чтобы водителя судили!» – заявила на процессе другая женщина (все это зафиксировано в судебном протоколе).

«Считаю, что вины водителя нет», – сказал мужчина, потерявший жену и двух маленьких дочек.

Вообще это было удивительно. Люди, муфтий республики просили суд отпустить водителя.

Кстати, в отличие от других подсудимых, которым избрали меру пресечения в виде подписки о невыезде, он находился под стражей в СИЗО Пятигорска. А все потому, что выезжал на лечение за пределы республики, в связи с чем был объявлен в розыск (арестовали его в 1999 г.). Как раз из-за этого уголовное дело было приостановлено с июня 1997 по сентябрь 1999 г.

В итоге приговор был вынесен только 13 марта 2000 г. Суд назначил Тайсумову пять лет колонии-поселения. Остальные, кроме Салмана Цечоева (он не дожил, и в отношении него дело приостановили в связи со смертью), получили по два года исправительных работ. В мае того же года Верховный суд Ингушетии освободил водителя от отбывания наказания по амнистии.

Справедливо ли это? Местные жители считают, что да. Они говорят: «Он сам мог сгореть, чудом остался жив». И это правда.

Однако до сих пор кажется, что настоящие виновные так и не наказаны. Кто-то убежден, что ответственность должны были нести чиновники, закупившие такие автобусы, а кто-то уверен, что виноваты террористы, которые совершили диверсию. Версия теракта по-прежнему самая популярная – даже среди правоохранителей Ингушетии. Просто тогда, 30 лет назад, не смогли ее доказать.

Будем надеяться, что следователи, выясняя обстоятельства трагедии в Махачкале, учтут все нюансы давней истории.

Недалеко от Сохондинского заповедника в селе Кыра есть братская могила, за которой много лет ухаживают сотрудники заповедника. В ней покоятся четверо молодых людей – 24, 25, 27 и 28 лет. Трое мужчин и одна женщина. Судя по материалам дела, они погибли почти одновременно, с разницей всего в несколько минут.

Как и почему это произошло? Для начала – сухие факты.

Дело о «втором перевале Дятлова»

Могила погибших

Рано утром 24 декабря 1981 г. с кордона Ингода вышла экспедиционная группа. Она должна была пройти путь на кордон Агуца. Промежуточной точкой было зимовье Быркыхта, где им предстояло заночевать. От Ингоды до Быркыхты – около 16 км. Путь непростой, но наверняка по силам молодым и здоровым людям (ни у кого из членов группы не было никаких хронических заболеваний). За день до этого ровно такой же путь проделала другая группа ученых, и никаких эксцессов в дороге, занявшей примерно шесть часов, не произошло.

Вторая же группа не дошла до зимовья около двух километров. По словам экспертов – всего 20–25 минут пути… Как потом показало расследование, группа остановилась на склоне. От нее в какой-то момент отделился старший – Орлов (будто бы пошел что-то посмотреть или искал дорогу). Но ни он, ни остальные с маршрута не сошли. А затем произошло нечто такое, после чего все они погибли.

Радиосообщения о том, что членов экспедиции нет на месте, поступили в заповедник вечером. Из-за отдаленности заповедника поиски удалось начать не сразу, а спустя несколько дней. Подключили всех специалистов, которые были доступны в тот период.

В итоге троих из экспедиционной группы нашли (мертвыми) 30 декабря, четвертого – спустя почти неделю, 5 января. Все тела были в крайней степени обморожения, так что вскрытие не могли сделать несколько дней – ждали оттаивания…

Об этой трагедии не писали советские газеты, о ней до сих пор почти никто ничего не знает. Местные жители рассказывают историю гибели экспедиции как легенду. Стоит спросить – и вам поведают про духов гор, про хозяина тех мест, который не прощает не только неуважения, но и невнимания к себе.

– Вспоминают тут слова первого исследователя гольца Сохондо Никиты Соколова, – говорит представитель Забайкальского суда Виктория Михайлюк. – В 1772 г. он поднялся на вершину и был потрясен видами, открывшимися перед его взором. Соколов познакомился с тунгусами, живущими в этой местности, и впечатлялся их легендами. В своих заметках он написал: «По своему суеверию мнят, что гора Чеконда людям совсем есть неприступна, по причине, как они говорят, живущего на ней некоторого их бурхана, то есть бога, который творит громы, пущает молнии и тучи наводит. По их мнению, мы были первыми от века, которые всходили наверх Чеконды-горы и с оной опять благополучно возвратились».

А еще могут вам рассказать про забайкальского снежного человека, который якобы появляется перед путешественниками в самый неожиданный момент и пугает их до смерти.

Но это все красивые легенды. А что на самом деле привело к гибели членов экспедиции 24 декабря 1981 г.?

Ответы на этот вопрос могут дать материалы уголовного дела, которые чудом сохранились. Произошло это благодаря нынешнему председателю Центрального районного суда Читы Виталию Горюнову.

– В свое время я работал в прокуратуре Забайкальского края, – рассказывает Виталий Владимирович. – И вот прокурор Власов (его район был в числе тех, которые я курировал) знал об этом деле. Он мне и рассказал о нем. Само дело хранилось в Кыринском районе. Я сделал запрос, и мне его прислали. Получалось, что четверо совершенно здоровых крепких молодых людей, имевших соответствующую подготовку, пищу, теплую одежду, при нормальной погоде ни с того ни с сего замерзли в пути.

Изучив все документы, я пришел к выводу, что история уникальная, и решил сделать копию уголовного дела. Понимаете, поскольку оно было прекращено с формулировкой «за отсутствием состава преступления», то по инструкции должно быть уничтожено по истечении сроков хранения. Что и случилось, судя по всему.

Но, на мой взгляд, такие дела нельзя уничтожать, им место в госархиве или музее. А еще я провел параллели с историей, которая произошла на перевале Дятлова. Погибшие там захоронены на екатеринбургском кладбище недалеко от вуза, где я учился на юриста. Проходя мимо братской могилы, всегда задавался вопросом: кто эти люди, почему они лежат вместе?..

Горюнов передал копии материалов о трагедии Сохондинского заповедника в Забайкальский краевой суд и обозревателю «Московского комсомольца», автору этих строк. И вот спустя более 40 лет я листаю воскресшее дело № 7267 с пометкой: «Начато 16 апреля 1982 г., окончено 16 июня 1982 г.». Следствие, однако, велось не два месяца, а гораздо дольше, поскольку фактически было начато с момента обнаружения тел.

Почти 70 листов рукописного текста. Постановление о возбуждении уголовного дела по ст. 140 ч. 3 УК РСФСР датировано 16 апреля 1982 г. Но, прежде чем приводить данные из него, расскажу о четырех погибших.

Двое – 25-летний Михаил Орлов (напомню, что он был старшим группы) и 24-летний Сергей Конкин – научные сотрудники Сохондинского заповедника, влюбленные в тайгу. Оба закончили биологический факультет Горьковского государственного университета и во время практики изучали дикую природу Забайкалья. Собственно, после этого они и решили пойти работать в заповедник.

В их судьбах многое переплетается, и, судя по рассказам местных, Орлов и Конкин даже внешне были немного схожи. Дружили ли они? На этот вопрос никто не смог ответить точно. Но что много времени проводили вместе на работе – несомненно.

Они занимались изучением животного мира. Программа, в частности, предусматривала проведение учета животных – их учитывают по следам, оставленным на снегу. Ученые обычно проходят по утвержденным маршрутам, нанося на карту все замеченные следы. Согласно методике каждый маршрут проходят дважды, с интервалом один-два дня. Потому групп учетчиков было две – Орлов с Конкиным входили во вторую, двигавшуюся вслед за первой.

К этим сотрудникам в их роковой экспедиции примкнули 28-летний лесник Сохондинского лесничества Игорь Бахолдин и его 27-летняя жена Татьяна Терехова. Про супругов известно, что жили они душа в душу. Большую часть времени проводили на кордоне Ингода, так что к суровым условиям были привычны.

У пары был ребенок, который жил на «Большой земле». Бахолдин и Терехова получили разрешение присоединиться к экспедиционной группе и покинуть кордон, как раз чтобы встретить Новый год с маленьким сыном…

Итак, из материалов дела следует, что утром 24 декабря Бахолдин послал на центральный диспетчерский пункт радиосообщение о выдвижении на маршрут. Погода выдалась хорошая для той поры: было ясно, без осадков, максимальная температура воздуха днем ожидалась до минус 17. У всех четверых были лыжи, но часть пути шли пешком. Одеты были правильно, в несколько слоев, сверху – ватные брюки и куртка-штормовка. В рюкзаках – дополнительные теплые вещи и продукты (в том числе пельмени, которые можно легко приготовить). Экспедиция была вооружена охотничьими ружьями, одно из них имелось у Орлова.

Интересный момент: у всех были наручные часы, которые помогли в итоге определить время смерти. Последняя запись в журнале, найденном у одного из членов группы, была сделана в 15:45. Причем не содержала ничего тревожного – напротив, спокойно и детально описывалось, какие найдены следы животных. А уже меньше чем через два часа погиб первый участник экспедиции.

Что произошло в этот роковой период?..

Из материалов дела. Протокол осмотра места происшествия:

Протокол осмотра

В деле подробно описаны три найденных тела. Терехова и Конкин лежали в полутора метрах друг от друга, Бахолдин – в 26 метрах от них. Обратим внимание на положение (запрокинутая голова) и множественные царапины. А еще, несмотря на сильный мороз, одежда или была расстегнута, или частично отсутствовала.

Если люди замерзают, то, как правило, кутаются, а не расстегиваются. К тому же глаза обычно закрывают, как бы проваливаясь в вечный сон. Тут же все выглядело так, словно троим внезапно стало плохо, они пытались привести себя в чувство, но не смогли.

Тело Орлова было найдено спустя неделю в отдалении от его товарищей. Он единственный замерз в позе зябнущего человека (о чем сделана запись в протоколе): руки согнуты в локтевых суставах в сторону живота, а ноги полусогнуты.

С Орловым, по словам специалистов, все более-менее понятно. Он не раздет, на нем нет царапин. Даже легко объяснить, почему Орлов выбрасывал вещи из рюкзака: чтобы оставить следы. В деле есть пометка, что обнаружил его труп работник охотхозяйства Кыринского района Анатолий Сакияев. Мы поговорили с ним.

– Я участвовал в поисковой операции, которая проходила в довольно тяжелых условиях, – говорит Анатолий Цыденович. – Орлов спустился чуть ниже, и там его замело снегом. Обнаружили его случайно: плечо немного торчало, вот по нему и заметили. Откопали.

Материалы экспертизы

Мне совершенно ясно, что он в какой-то момент оставил других членов группы и, как более подготовленный, пошел смотреть дорогу. С собой Орлов взял лучшие лыжи, но где-то их уронил (по склону укатились, мы их так и не нашли). Он помечал свою тропу – выкладывал вещи и притаптывал в снег. Как сейчас помню: рубашка, футболка, трико…

Четверо суток тела оттаивали. Только после этого судмедэксперт смог приступить к их вскрытию. В итоге 4 января были вскрыты Конкин, Бахолдин и Терехова, а 8-го числа – Орлов. Первым делом перед специалистом поставили вопросы: не были ли погибшие в состоянии алкогольного опьянения, есть ли на теле повреждения, которые могли привести к смерти, и когда она наступила?

О точном времени смерти судмедэксперт сказать затруднился из-за сильного обморожения тел. В итоге было решено считать временем гибели то, которое показывали остановившиеся часы погибших. Любопытный момент: все наручные часы не сломались и при комнатной температуре снова начали идти, причем без завода.

Вообще часы с пружинным механизмом имеют смазку, которая затвердевает при температуре ниже минус 20 градусов и заклинивает механизм. Соответственно, в какой-то момент мертвые тела перестали нагревать часы, и они охладились до окружающей температуры. Ну а потом, в тепле, оттаяли.

Алкоголь в крови (точнее, его остатки) нашли только у Бахолдина. Эксперт написал, что 0,45 % – ничтожно малое содержание, которое не могло повлиять на смертельный исход.

На теле женщины были обнаружены обширные ссадины (откуда?), а «одежда с нижней части туловища издает запах мочи» (что-то ее напугало?) У Бахолдина «на костях рук множественные ссадины с прилипшими частями крови и мусора». У двух других мужчин также обнаружены царапины и ссадины. Однако эксперт делает вывод, что следов борьбы или самообороны не обнаружено и смерть наступила в результате переохлаждения.

Заключение экспертизы

– Экспертиз трупов, кроме судебно-медицинской, в деле нет, – говорит нынешний председатель Центрального районного суда Читы Виталий Горюнов. – Они не проводились. Эксперт брал кровь только на алкоголь, содержание иных химических элементов в крови и тканях трупов не исследовалось.

Сейчас лично я бы назначил дополнительные экспертизы, и в первую очередь радиологическую (вещей). Может быть, были бы обнаружены следы радиации.

Из того, что есть в деле, обращает на себя внимание справка о метеоусловиях: никаких бурь, землетрясений в тот день не было. И получается, что молодые, физические выносливые (уже ходили в такие экспедиции) люди замерзли на несложной трассе, при наличии средств к спасению, недалеко от зимовья…

Про погоду стоит сказать отдельно. Анатолий Сакияев считает, что она была ужасной и именно из-за нее, а еще из-за особенностей подъема случилась трагедия:

– Сам подъем на пологий голец, в отличие от подъема на крутую гору, выматывает незаметно. Человек не осознает, что устал, что силы убывают. Как кукла, шагает дальше, двигает ногами… И особенности погоды – ветер и холод. Я ходил по гольцу – впечатление, что идешь раздетый. Экспедиции нужно было спускаться, и по следам видно, что они подошли к краю, посмотрели. Но из-за пелены снега могли не увидеть, что лес и зимовье – совсем рядом. Кругом скалы, опасно. Двоих сразу силы покинули, двое их пытались поднять. А потом Орлов, как самый подготовленный, пошел искать тропу и выкидывал вещи, отмечая свой путь. Он выбился из сил и замерз. А те трое его не дождались и тоже замерзли…

Но что-то в этой версии не сходится. Почему же первая группа дошла благополучно? Откуда ссадины и царапины? Почему тела полураздеты? Ученые, к примеру, сообщили, что не знают о таких явлениях, когда человек внезапно теряет силы.

Из материалов дела. Запрос следователя прокуратуры Кыринского района директору Забайкальского комплексного научно-исследовательского института:

Ответ директора института:

Письмо из Забайкальского комплексного научно-исследовательского института

В деле красной нитью проходит мысль, что, будь у группы рация, можно было бы подать сигнал. Но рации своевременно не закупили…

Вот слова директора Сохондинского заповедника Андрея Васильченко:

Интересно суждение Васильченко по поводу трагедии в целом, которое он высказывает исходя из собственного опыта и практики работ в горных условиях:

Как бы то ни было, 16 июня 1982 г. следователь прокуратуры Кыринского района вынес постановление о прекращении уголовного дела за отсутствием состава преступления в действиях администрации заповедника Сохондинский. А Главному управлению охотхозяйства и заповедников при Совете Министров РСФСР прокуратура вынесла представление о нарушении: не обеспечили заповедник техническими средствами связи.

Постановление о прекращении дела

Заповедник (фото с сайта)

Вопросы так и остались без ответа.

– Я общаюсь со старожилами заповедника, – говорит Виктория Михайлюк. – Они как будто до сих пор опасаются говорить на эту тему. Хотя все обвинения с них были сняты.

И такое молчание может косвенно подтверждать еще одну гипотезу – связанную с возможным испытанием оружия.

Сравнительно недалеко от заповедника в те годы дислоцировалась 47-я ракетная дивизия РВСН (расформирована в 1991 г.). Здесь были развернуты ракетные комплексы третьего поколения, регулярно проводились испытания. В теории могло произойти следующее: пролетала ракета, которая выжгла вокруг кислород, и всем участникам экспедиции внезапно стало плохо.

Но тогда, в 1982 г., допустить такую версию в уголовном деле следователь не мог, иначе произошел бы скандал. Впрочем, и сегодня, случись трагедия из-за испытаний, вряд ли об этом расскажут…

Мосгорсуд. Архив. Томов дела о взрыве на Котляковском кладбище так много, что их привезли на нескольких тележках. Но почти на всех папках стоит одна фамилия – Смуров. И тем удивительнее, что в действительности он во всей этой истории всего лишь пешка.

Некоторые тома дела о взрыве

Главная фигура – полковник Валерий Радчиков. Человек со сложной, интересной судьбой, лишившийся в Афганистане обеих ног, но продолживший воевать на протезах (за это его называли «вторым Маресьевым»). В материалах дела именуется так: «Инициатор создания Российского фонда инвалидов войны в Афганистане РФИВА». Он же был и первым его председателем.

Вторая фигура – подполковник Михаил Лиходей. Тоже инвалид Афганской войны, лишившийся на ней глаза и ноги. Он поддерживал Радчикова, помогал ему с фондом. Но лишь до той поры, пока не выяснилось, что РФИВА стал заниматься темными делами. На очередной конференции Лиходей обвинил Радчикова в злоупотреблениях, растрате и дискредитации фонда. В результате возмущенные инвалиды-афганцы переизбрали председателя. Место Радчикова занял Лиходей. Это произошло 29 августа 1993 г. А уже через месяц на Лиходея и его заместителя Сергея Трахирова напали неизвестные. Но тогда оба отделались легкими травмами.

Из обращения на имя руководителя Администрации Президента С. А. Филатова (в материалах дела):

Лиходей и Трахиров обращались в разные инстанции, пытаясь остановить Радчикова, который продолжал от имени РФИВА заключать договоры, используя старые бланки и печати. Правоохранительные органы отказывали в возбуждении уголовного дела. А самому Лиходею намекали, что лучше оставить Радчикова в покое. Но тот не внял угрозам.

10 ноября 1994 г. Лиходей и его охранник погибли в результате взрыва в лифте – устройство было вмонтировано в переговорное устройство диспетчера и активировано дистанционно.

Место погибшего занял Трахиров. И ровно двумя годами позже, 10 ноября 1996 г., погиб на Котляковском кладбище, куда пришел с другими помянуть товарища.

Место взрыва

Уголовное дело, как следует из материалов, возбуждено в день взрыва. Но в нем сразу идут отсылки к двум прежним делам. Первое – об убийстве Лиходея. Второе – о мошенничестве и хищении из РФИВА 2,5 млн долл.

В обоих фигурирует Радчиков.

Передо мной – постановление от 3 октября 1996 г. о возбуждении уголовного дела по факту хищения и мошенничества:

В документе сказано, что сотрудники аппарата фонда с семьями бесплатно отдыхали в санаториях, тратили деньги на рестораны и вообще на красивую жизнь. Поступавшая в РФИВА гуманитарная помощь не попадала к инвалидам, а перенаправлялась неким фирмам. Часть средств фонда почему-то была отдана в кредит коммерческим структурам, а те деньги не вернули.

К постановлению прилагается справка, подтверждающая хищение 2,5 млн долл. В ней говорится о поступившем от Радчикова поручении перевести деньги на счет некой английской компании якобы за оказание услуг. И тут же письмо из Интерпола – о том, что подобная фирма в Великобритании не зарегистрирована, а указанный в поручении адрес перевода денег является «почтовым ящиком». То есть 2,5 млн долл. просто исчезли.

И здесь стоит дать небольшое разъяснение. С войны в Афганистане вернулись инвалидами около 50 тыс. человек. Военные травмы были страшные (многие потеряли зрение или слух, лишились конечностей), людям требовалась реабилитация. Но средств на это в стране не хватало.

У ветеранов-афганцев не было жилья и работы. После того как они захватили почти 300 квартир в новых домах в Екатеринбурге и организовали там оборону (обнесли территорию колючей проволокой, выставили посты с автоматами), президент Борис Ельцин принял роковое решение. Издал указ, разрешивший инвалидам самим зарабатывать на ввозе товаров в страну. Но баснословные деньги заработали не они, а бандиты.

Впрочем, некоторые из афганцев, не найдя себя в мирной жизни, объявились в настоящих ОПГ, которые были более жестокими, чем уралмашевские и солнцевские. Похоже, случай с Радчиковым оказался именно таким. В материалах дела он часто проходит как «лицо, уголовное дело в отношении которого прекращено в связи со смертью». Радчиков погиб в ДТП в 2001 г.

А роковой указ президента (точнее, его копия) хранится в материалах дела о теракте на Котляковском кладбище.

«Я принял решение праздничный концерт по Первому и Второму каналам отменить. Я думаю, наши люди, россияне, это поймут» – фразы из речи премьер-министра Виктора Черномырдина, с которой он выступил по телевидению в день трагедии.

Черномырдин не был на месте теракта. Но кадры оттуда облетели всю страну. На них, правда, не видно всего ужаса (журналистам не дали снимать вблизи от эпицентра взрыва, а дронов тогда еще не существовало). Зато в материалах дела фотографий «из самого ада» десятки, они занимают почти целый том.

На месте взрыва – воронка шириной 3 м 75 см и глубиной 1 м 10 см (это точные показатели, записанные в протоколе осмотра места происшествия). Внутри виднеются сохранившаяся бутылка кока-колы, пластиковые тарелки (взрыв прогремел, когда люди подошли к столу, на котором стояли выпивка и закуска, – помянуть по традиции) и бумажки. В протоколе осмотра сказано, что это расчетные книжки по оплате электроэнергии, квитанции об оплате коммунальных услуг – то есть то, что было в карманах погибших.

Воронка, образовавшаяся в результате взрыва

Газовый пистолет, найденный на месте взрыва

А вот еще цитата из протокола осмотра:

Эпицентр взрыва (судя по фото и схеме, которая тоже есть в деле) располагается ближе к пустырю, чем к участку № 65, на котором была могила Лиходея.

Продолжаю изучать фото из дела. Ничего страшнее, признаюсь, не видела.

Из материалов дела: «На расстоянии 14,5 метра от воронки на высоте от 5 до 12 метров обнаружены части тел 15 человек…» И далее перечисляются фамилии.

Схема места происшествия

Из материалов экспертизы

Как говорят, некоторые родные погибших замечали потом при захоронении, что у тела их близкого как будто бы не та рука… Но многие гробы были закрытыми.

Среди погибших оказались вдова Лиходея и несколько его родственников, Трахиров, ряд работников РФИВА и журналистка программы «Аты-баты» Мария, которая приехала снять поминки. Едва выжил отец Лиходея, полковник-ракетчик Александр Михайлович. Он вспоминал, как очнулся и увидел женскую руку. По рукаву куртки понял: это рука невестки. У самого Александра Михайловича практически ничего не осталось от лица. Но все же – живой!

Уцелел мальчик Ринат, который пришел на поминки с папой (тот тоже выжил). Однако травмы повлекли «неизгладимое обезображивание лица», «речь и память у него отсутствуют на 85 %, не видит один глаз, передвигается самостоятельно, но учиться в обычной школе не может».

Выжили почти 30 присутствовавших на поминках, но многие остались без конечностей, несколько человек ослепли и оглохли. Совсем не пострадали только те, кто в момент взрыва отошел к другой могиле. Судя по материалам дела, некоторые из них могли знать о возможном теракте и специально удалились на безопасное расстояние. Звучит, конечно, чудовищно.

Показания выжившей женщины:

Из материалов дела

Экспертиза показала: теракт был совершен при помощи самодельного взрывного устройства. Заряд тротила не менее 4 кг и не более 31,5 кг. При этом устройство было приведено в действие дистанционно. «Максимальная дальность управления данным приемником на срабатывание СВУ в городских условиях составляет около 50 метров». Сам этот приемник нашли – на нем 20 следов рук, 19 из которых непригодны для идентификации. Но у следствия были подозреваемые.

В ходе расследования под подозрение попали трое (им же и было предъявлено обвинение): Радчиков – как организатор взрыва, а Анохин и Смуров – как исполнители.

Все трое – ветераны-афганцы. Их арестовали в 1997 г., и два года они провели в СИЗО, пока шло следствие.

Первым рассказал об обстоятельствах теракта Анохин. Он подробно описал, как Радчиков обратился к нему с просьбой об устранении Трахирова, поручил привлечь кого-то из знакомых. Ну и ему на ум пришел Смуров. Анохин заявил, что он хотя и согласился на убийство и даже вел слежку за Трахировым, однако дважды докладывал Радчикову о невозможности исполнения задуманного (слишком опасно, могут пострадать невиновные люди). После этого якобы Радчиков пригрозил, что расправится с самим Анохиным и членами его семьи.

Вслед за Анохиным написал явку с повинной и Смуров – правда, через какое-то время заявил, что сделал это якобы под пытками.

А еще были следственные эксперименты на кладбище. Смуров указал на асфальтированный участок на пустыре напротив могилы Лиходея как на место, где была заложена взрывчатка. Пояснил, что яму под устройство они копали лопатой, найденной на кладбище на могиле некой Варвары на участке № 80. Рассказал, что закладку взрывного устройства и прокладку провода (длиной 5 м на глубине 2–3 см) они с Анохиным сделали вечером 9 ноября 1996 г. «Анохин шел впереди и прокладывал провод поверх грунта, а я шел сзади и притаптывал его ногами».

В день теракта Смуров и Анохин приехали в девять утра (знали, что мероприятие намечено на 11 часов). Проверили сохранность заложенного взрывного заряда и проводов. Момент подрыва выбирал и потом нажимал кнопку, судя по материалам дела, Анохин – он значится как «разыскиваемое органами следствия лицо» (был задержан только в 2003 г.).

Радчиков (на стадии следствия он содержался в спецблоке «Матросской Тишины». – Е. М.) виновным себя не признал, утверждал, что Анохин его «оговорил из личной неприязни». А потом и вовсе отказался от дачи показаний.

Знаете, что подвело Смурова, помимо прочего? Норковая шапка! На деталях взрывного устройства и проводах обнаружили волоски меха, которые оказались полностью идентичны тем, что были на головном уборе его матери.

Москва. 1998 г. Указание заместителя генерального прокурора Катышева: «Выделить в отдельное производство уголовное дело по обвинению Радчикова, Анохина и Смурова в убийстве Трахирова и других».

Однако сперва, в 2000 г., Окружной военный суд всех троих оправдал. Судьей был тот самый Сердюков, который потом отпустит на свободу подсудимых, обвинявшихся в убийстве нашего коллеги, журналиста «Московского комсомольца» Дмитрия Холодова.

Но принятое Сердюковым в 2000 г. решение президиум Верховного суда отменил. Пересматривал дело в 2001 г. уже Мосгорсуд. К тому времени Радчиков умер, Анохин был в розыске. Так что на скамье подсудимых оказался лишь Смуров. Он настаивал, что признательные показания давал не только под физическим и моральным давлением, но и под воздействием психотропных препаратов.

К заявлению Смурова отнеслись со всей ответственностью и даже провели почерковедческую экспертизу. Та показала: явку с повинной он писал не под воздействием каких-либо веществ, а в своем обычном состоянии. Возлюбленная Смурова (после они поженились) тоже сказала, что свидания с ним ей давали неоднократно и на них он вел себя естественно, внешний вид и речь были нормальными.

Изначально Смурову вменялось не просто убийство двух и более лиц, а «убийство в связи с выполнением потерпевшими своего общественного долга». За это полагается пожизненный срок. Но потом квалификацию убрали. В итоге Фемида приговорила Смурова к 14 годам колонии. Причем арестовали уже в зале суда – он был лишь под подпиской о невыезде.

Но даже с таким мягким, по сути, приговором афганец не согласился и обращался в высшие инстанции, в том числе в Конституционный суд.

В январе 2004 г. Смуров получил копию своего приговора, находясь в СИЗО № 3, о чем в деле есть его расписка. А еще там лежит интересная справка:

Отбывать наказание Смурова отправили в колонию, которая располагается в поселке Новые Лапсары в Чебоксарах – столице Чувашской Республики. 28 июля 2014 г. он освободился.

Что касается Анохина – он был приговорен к 15 годам, срок тоже давно отбыл, но вскоре снова попал за решетку. Сегодня, по некоторым данным, может находиться в зоне СВО.

Сразу после теракта по НТВ в программе «Итоги» показали главу МВД, который заявлял: «Вызов брошен. Вызов принят». На что ведущий ответил: «Отдавая должное министру за решимость сделать все для раскрытия преступления, нельзя не заметить, что ни один из громких террористических актов – убийство журналистов Холодова и Листьева, священника Меня, личного врача премьера Черномырдина и многие другие – до сих пор не раскрыт».

Можно ли считать раскрытым дело о взрыве на Котляковском кладбище? Это решать вам, дорогие читатели.