Воздух выбило из легких. Хит Линг силился втянуть глоток свежего и прочищающего мысли кислорода, но в груди все замерло. Мужчина широко распахнул глаза и перевернулся на спину, его крепкий кулак несколько раз опустился на грудь. Легкие не распухли. Линг раскрыл рот, но мироздание оказало ему в маленькой блажи в виде крика ужаса.

Понимая, что вскоре потеряет сознание, Линг весь подобрался и зажмурился. Пытался считать секунды, но ничего не выходило. Мысли путались, одна перебивала другую и наслаивалась на третью. Нужно было вызвать скорую помощь! Быстрее, пока кислородное голодание не убило мозг!

Мужчина резко сел и принялся ощупывать карманы на предмет мобильного, но остановился. Он был голым! И липким! Все его тело покрывала донельзя странная субстанция: полупрозрачная, на местах сгустков черная и блестящая, чем-то напоминающая едва начавшее застывать желе. Линг оглядел себя со всех возможных сторон, все никак не беря в толк, когда успел раздеться и обмазаться блестящим гелем стриптизерш. Хотя, судя по его количеству, не просто обмазаться, а искупаться, залезть в чан или бассейн. Где же он так напился и чем?

Линг схватился за голову и неожиданно понял, что до сих пор не дышит, но вместе с тем и его сознанию ничего не грозит. Это нонсенс! Мужчина устал удивляться, поэтому на новость о том, что его голые ягодицы трутся о серую пыль, отреагировал хмурым взглядом и новой вспышкой недовольства. Но все эмоции отошли на второй план, когда он понял, что над головой у него нет неба, только темный, бесконечный космос.

Больше не обращая внимания на свои выходящие за рамки разумного неудобства, Хит Линг принялся судорожно оглядываться. Окружение встретило его белесо-серой пылью, большими, маленькими камнями и выемками на фоне знакомой по детским книжкам о вселенной черноты. Звезды сияли ярче, чем могла нарисовать фантазия, а вихри чего-то блестящего проносились в глубине скорее строго нарядной, нежели мрачной пустоты.

Линг аккуратно поднялся на ноги, проверяя на прочность не только пыльную поверхность, но и собственные конечности. Тело вроде бы подчинялось, хоть и ощущалось несколько иначе. Аккуратный шаг. Линг пошатнулся, но устоял. Сгусток желе отвалился от его тела и шлепнулся в пыль аккуратной лепешкой.

Как же он здесь оказался? И где это здесь? И что с ним? На ум приходили самые невероятные ответы. Один из которых показался наиболее логичным — Линг в коме и его мозг выдает смесь воспоминаний, ощущений на свой сюрреалистичный лад. Мужчина шел все дальше, невольно восторгаясь возможностями маленькой желеобразной субстанции в своей голове. Это ведь надо! Теперь главное ничего не забыть и описать опыт по пробуждении. Он ведь очнется? Конечно, очнется! Удача еще никогда не обходила его стороной.

Линг не торопился. С восторгом оглядывался по сторонам. Неужели он увидел кольца Сатурна? Невозможно, но до чего же прекрасно. Блеск необычных завихрений привлекал внимание. Куда они стремятся? Придумал ли его разум им цель? А как он, собственно, впал в кому?

Мужчина остановился и посмотрел на собственные, обмазанные плотной жижей ладони, только сейчас заметив, как те уточнились, удлинились. Больше не походили на привычные и даже человеческие. Хит Линг одновременно порадовался и опечалился отсутствием в этом странном измерении зеркала. А вдруг он сможет призвать знакомый образ? Что если эта вселенная начало, нечто первородное, из которого он, как истинное сознание может сотворить все, что душе угодно? Мысль о схожести его видения с мифом о сотворении мира потешила немалое самолюбие.

И все же, как он попал в кому? Линг нахмурился, пытался представить себя в своем небольшом, но уютном кабинете в конце рабочего дня. Попытался восстановить последовательность действий, но тут виски обожгло такой болью, что мужчина бы взвыл, если бы мог издать хоть какой-нибудь звук. Схватившись за голову, Хит Линг осел в пыль. Перед глазами все поплыло, закружилось. Содержимое желудка попросилось наружу. Линг раскрыл рот, но на серую крошку вырвалась только та странная черная, блестящая жижа. Линг уперся руками в то, что мог назвать землей и изогнулся в очередной судороге. Картинка в голове размылась, Линг больше не мог восстановить в памяти убранство кабинета, который арендовал больше семи лет. О том, чтобы припомнить что-то дальше, не шло речи.

Силясь справиться с чудовищным недомоганием, Хит Линг прогнал все мысли, выгнал воспоминания. И только тогда боль начала отступать. Издевательски медленно, почти незаметно, но в какой-то момент ему и правда стало легче, мужчина смог распрямиться, подняться и посмотреть на содержимое своего желудка. Видимо, его сознание решило перекрасить все гадости в это нечто. Мир собственного сознания больше не казался мужчине настолько же дружелюбным и примечательным, как некоторое время назад.

Линг снова пошел. Без цели. Вперед. Теперь он боялся размышлять о своем злоключении особенно глубоко. Плавно перемещающиеся по пространству над головой вихри немного успокаивали. Если быть точным, отвлекали от стремящихся заполнить голову рассуждений. Линг не пытался считать время, только вглядывался в далекий, серый горизонт. Такой четкий и широкий. Не задавался вопросом, сколько еще ему придется идти.

Краем глаза уловив движение, Хит Линг остановился и обернулся. Покачиваясь, в его сторону шла обнаженная, слишком высокая и худая женщина с вытянутым лицом. Обнаженная, она неловко прикрывалась ладонями и испуганно озиралась по сторонам. Увидела Линга и тут же остановилась, попятилась. Ее вытянутые, как у хозяина сознания руки, с трудом прикрывали причинные места. Линг не узнал ее лица, но не это показалось ему важным.

Не думая, мужчина побежал к напуганной незнакомке, что немо раскрывала рот в попытке закричать. Обмазанная все той же жижей, она попятилась и упала, сжалась в комочек, трясясь, почти рыдая. И Линг остановился. Не на такую реакцию он рассчитывал. Неужели это одно из его подавленных воспоминаний? Забытый страх?

Женщина накрыла голову руками. Хит Линг, стараясь ее не пугать, не спеша, подошел ближе и протянул руку. Теперь он мог лучше рассмотреть незнакомку. И назвать ее человеком в привычном смысле язык не поворачивался. Тонкие, удлинившиеся руки, такие же ноги, заострившиеся пальцы и истончившееся, исхудавшее тело, аж ребра просвечивали. Он протянул к ней руку, но замер, когда заметил, что его ладонь не толще ее. Линг тут же коснулся груди, талии, которую смог спокойно обхватил удлинившимися пальцами.

Так вот чего она испугалась. Он и сам походит на монстра.

Линг раскрыл рот, но не издал ни звука. Женщина посмотрела на него сквозь пальцы. В ее ставших невероятно большими зрачках застыл такой ужас, что пришла пора Линга отступать. Он не мог поговорить с незнакомкой. Она с ним тоже. Но и убегать от женщины Линг смысла не видел. Боясь поймать собственное отражение в ее больших глазах, Линг сел. Женщина, все еще дрожа, сильнее подобрала под себя тонкие ноги. От нее тоже оставался след из жижи. И как только пыль на нее не налипает.

Линг взглянул на незнакомку раз. Второй. Та тоже смотрела только на него. Дрожать перестала, моргала своими слишком большими глазами, настороженно супилась. Линг едва не закатил глаза, почесал нос и вновь посмотрел на свои длинные, походящие на ветки, пальцы.

Ясная и простая, как восход солнца, идея осенила Линга. Он написал на серой пыли «привет» и взглядом попросил женщину прочесть. Незнакомка опустила взгляд, моргнула, еще раз взглянула на Линга, после чего настороженно кивнула. Какой — никакой контакт был уставлен. Женщина его понимала, и Линг, стерев надпись, задумался над тем, что должен спросить следующим. Мысли о пребывании в собственном подсознании еще не перешла в разряд абсурдных, но разговаривать с незнакомкой, как с частицей собственного рассудка Линг не мог, по крайней мере, пока.

«Ты помнишь, как сюда попала?».

Женщина убрала руки от лица и качнула головой. Линга передернуло от необычных пропорций ее лица и истекающих черной жижей волос. До чего жуткое у него подсознание.

«А пыталась?».

Незнакомка вымученного на него посмотрела. Видимо, с ней случилось то же, что и с ним. Ожидаемо, они части одного сознания, а значит, пережили один опыт.

«Может, пойдем дальше?».

Женщина поправила повисшую близ бледного лица паклю, скривила губы и стряхнула с длинного пальца черную жижу, после чего написала: «Куда?».

«Вперед».

«А зачем?».

Линг не нашелся с ответом. Не стал ничего писать. Так и сидел, вглядывался в горизонт, отчасти надеясь, что подсознание подкинет ему парочку более общительных собеседников. Но на горизонте никого больше не появилось. Линг не собирался коротать тут свои минуты, поднялся и побрел дальше. Вокруг вроде как становилось холоднее, а мир становился все больше. По крайней мере, так казалось самому Лингу. Он несколько раз обернулся, незнакомка провожала его взглядом, но не торопилась подниматься. Линг не собирался ее торопить. Просто не ускорял шага, зная, что за неимением другой компании, она пойдет за ним. Такова человеческая природа, даже если эта леди всего лишь ее производная.

Как Линг и думал, вскоре женщина попыталась его нагнать. Правда приближаться все же не решилась. Шла на семь-десять шагов позади, обнимая себя за плечи. Ее шаги не издавали звука. Линг намеренно черканул ногой по пыли, но ничего не услышал. Вот так-так, если с ним кто-то попытается заговорить, Линг попросту этого не услышит. Да что же с ним случилось? Авария? На него что-то упало? Скорее всего, на голову. Иначе откуда все эти видения?

Над головой промелькнул вихрь. На этот раз ниже привычного. Хит Линг задрал голову. Вздрогнул и отскочил в сторону. Отливающий не то лиловым, не то малиновым поток попытался на него напасть! Только попытка не увенчалась успехом. Промахнувшись, вихрь взвился в небо, извернулся и вновь понесся вниз. Линг развернулся и побежал, но вихрь помчался за ним, словно голодный ястреб за кроликом.

Линг бежал, мельком поглядывая под ноги, чтобы не споткнуться и не стать добычей безглазого хищника. Все бежал и бежал, а потом ноги перестали упираться в серую твердыню. Линг резко обернулся. Вихрь подхватил его, окружил и оторвался от пыли. Линг раскрыл рот, но не закричал. Вихрь поднялся где-то метра на три и понесся в точно наугад выбранном направлении. Хит Лин вжал голову в плечи и заметил, что к его вихрю присоединился еще один, только с пленницей в виде его новой знакомой.

Они пронеслись над бесчисленным количеством кратеров и гор. Возвысившись над серой пылью, Линг неожиданно понял, что она напоминает ему поверхность луны. Особенно это стало очевидно, когда они подлетели к четкой, темной границе, но не остановились, а вошли туда, где ничего не разобрать, куда не доносится свет самой близкой звезды и тьма твердыни смешивается с мраком вселенной. У Линга дух захватило. И если бы он чуть меньше боялся, может быть, смог насладиться видом.

В какое-то мгновение вихрь просто рассеялся. Линг кубарем упал в пыль, ожидал боли, но ее не последовало. Он просто прокатился по поверхности тверди и затих. Вокруг было так тихо. Линг уже не понимал, молчат вокруг или это слух подвел его также как дыхание. Отказало зрение, по крайней мере, так казалось, пока что-то или лучше сказать кто-то не наполз на мужчину. Линг шарахнулся, прополз дальше и сам наткнулся на что-то липкое. Оно зашевелилось. И тут все резко стало светлым. Линг бы закричал, но горло свело спазмом. Он обнаружил себя копошащимся червем среди таких же обмазанных черной жижей червей. Искаженные в пропорциях создания, натыкаясь друг на друга и немо кричали, заражая друг друга ужасом.

Отвратительно. Все внутри Линга кричало о непринятии происходящего. Он попытался отползти, но позади уже копошились такие же обескураженные создания. А вихри приносили все больше новых и напуганных. Теория о фрагментации сознания трещала по швам, но Хит Линг уже о ней не размышлял. Он замер, сжался, чтобы никто его не коснулся, но свалка из искаженной человеческой плоти диктовала свои правила.

На глаза навернулись слезы. Горло свело спазмом. Лингу еще никогда не было так страшно. Он случайно коснулся груди какой-то извивающейся рядом женщины, и его пробрало отвращением. Линг отшатнулся, но тут на него кто-то запрыгнул, придавил к пыли. Мужчина попытался скинуть с себя наглеца, но руки соскальзывали из-за жижи. Линг не чувствовал прикосновений в привычном смысле, разум обуяла паника, которая очень быстро переросла в гнев. Он же помог собраться с силами и выползти из-под шевелящейся плоти. К сожалению, на первого наглеца успело навалиться еще несколько, и Лингу пришлось цепляться за них, чтобы выбраться наверх. Пусть он не мог дышать, ощущение удушья преследовало мужчину. И он почти обрадовался, когда выбрался на поверхность, но кошмар на этом не кончился.

Похожих на людей тварей было слишком много. Линг упирался в плечи тех, кто лежал на поверхности увеличивающейся свалки. Посмотрел в одну сторону, затем в другую, пытаясь понять, где кончается этот ужас, но границы уходили за горизонт. Линг оскалился и пополз туда, где копошение было не таким явным.

Таких, как он, оказалось немало, но куда больше тех, кто просто лежал, барахтался и смотрел вверх, вниз. Лингу они невольно напомнили выброшенную на берег рыбу. Огромную сетку рыбы, какие вылавливают на больших промысловых суднах. Да где же он оказался? И что здесь творится?

Линг взглянул наверх и понял, что освещает эту богомерзкую помойку. Выточенные из камня, усеянные письменами платформы, словно сотни солнц, застыли в небе. Их свечение было достаточно ярким, чтобы существа могли видеть весь ужас происходящего. Линг гнал от себя страх, питал им свой гнев и полз. Когда-нибудь он достигнет конца, выберется отсюда!

Вдруг нечто подняло его в воздух. Опять треклятый вихрь. Он с легкостью отделил Линга от остальных и едва ли не закинул на одну из платформ. На этот раз мужчина почувствовал боль. Удар пришелся на спину и локти. Линг взвыл и испугался собственного голоса, почти животного скулежа. Но лишь спустя мгновение понял, что вновь дышит. Сладость кислорода вскружила голову. Линг схватился за горло, ощупал грудь, которая начала вздыматься и опускаться. Кто бы знал, как это оказывается приятно.

Линг несколько раз вздохнул и, наконец-то, сел. Его никто никуда не торопил. Он сам огляделся и увидел, что на платформе стоят трое. Хит Линг замер, чувствуя, как каменеют мышцы. Троица на платформе не походила на людей. Совсем. Первым бросилось в глаза высокое, метра в четыре ростом существо без лица, но с огромным, полным клыков ртом. Над головой у твари блестел золотой обруч, и он пугал куда больше, чем длинный, облизавший прорезь язык, потому что на нем моргали голубые глаза без зрачков. Они смотрели на Линга, щурились, точно получали удовольствие от его страха. За спиной твари подрагивали четыре в цвет глаз крыла, которые почти светились в этом освещении. Они придавали субтильному серому деформированному телу некоторой массивности.

Рядом с ним стояло куда более низкое, но не менее противное человеческому глазу существо. Линг невольно сравнил его с насекомым. Жесткие хитиновые стыки отливали перламутром, а три пары глаз на вытянутой морде поочередно моргали, не выказывая никакого интереса к происходящему. Его толстые усики чернели на концах и напоминали рога. Насекомое сложило лапки на жесткой груди, чего-то ждало.

Третье создание не походило ни на что хоть мельком знакомое. Темная тень то мигала разноцветными глазами, то собиралась в силуэт какого-то зверя, чтобы тут же распасться на тысячи кусочков. Вдруг тень собралась в руку, тонкую, костлявую. Она молча поманила Линга к их разношерстной, пугающей компании, после чего опять распалась.

Существа стояли и смотрели, не пытались напасть, не пытались ничего сказать. Но Линг начал слышать: их дыхание, скрежет их маленьких движений. Почувствовал дуновение провоцируемого крыльями ветерка. Он вновь чувствовал себя живым.

— Где я?

Крылатое создание склонило голову, но глазастый обруч остался на месте. Насекомое, по-прежнему, не выказало интереса. Только его вытянутые глаза начали моргать чуть чаще. Тень же, до этого паря на своем месте, вдруг сорвалась и медленно подлетела к Лингу. Мужчина замер, но тень не напала и не подняла его в воздух. Ее теплые прикосновения окружили Линга, словно пытались успокоить. Мягко подталкивали к созданиям. Мужчина сделал шаг, затем еще один. Вскоре он почти без страха, но с настороженностью приближался к монстрам.

— Пожалуйста, объясните, что происходит?

Синеглазый расправил крылья, а насекомое протянуло одну из лап и жестко ухватилось за руку Линга. Мужчина попытался вырваться, но крылатый монстр сделал то же самое, взяло его в плен. Линг закричал, но только позабавил высокое создание, которое словно в припадке забило крыльями, подняв ветер. Линг прищурился.

— Пожалуйста…

Существа склонились над ним. Линг пробрался мурашками. Вжал голову в плечи. Пасти тварей раскрылись, в лицо мужчине пахнуло сладостным, гнилостным запахом. Желудок вновь взбунтовался. А дальше все происходило до ужаса медленно. Существа поднесли деформированные ладони Линга к своим клыкам, подцепили длинные мизинцы. Мужчина так и не понял, что было громче, звук дробящихся костей или его болезненный вопль.

И тут нечто острое пронзило лоб и вышло через затылок, но не камнем или пулей, а осознанием. Все фрагменты памяти встали на место.

Линг вспомнил, как дописал заключение, которое утром должен был передать полиции. Один из его пациентов мог представлять угрозу окружающим, на него стоит обратить внимание, поставить на учет. Вспомнил, как закрыл дверь хорошо знакомого кабинета и вышел в коридор. Мягкий ковер скрыл звук не только его поступи. А дальше… дальше только острая боль в районе шеи и, как в чертовых фильмах, кровь багровым потоком полилась на грудь. Линг, словно мешок картошки, упал на пол. Неприятнее ощущения он еще никогда не испытывал. Неприятнее голоса не отражалось в его ушах: «У меня получилось! Как по маслу! Всего лишь наточил нож!».

Радости клиента не было предела, а неосторожный психолог Хит Линг умер.

Линг сжал в покрытой жижей ладони мешочек с мутными желтыми камешками без огранки. Сколько бы он ни пытался счистить мутную гадость, та нарастала вновь, будто сочилась из пор, ран на откусанных мизинцах. Руки немели, и из-за этого становилось лишь больнее. Линг прижал их к груди, мешочек выпал из дрожащих пальцев.

Прижавшись к холодной каменной стене, Линг сполз на давно не видавший тряпки пол. Комнатка не отличалась уютом или приличным убранством. Линг обвел замученным взглядом небольшую, узкую тумбу с двумя выдвижными ящиками, которая, при желании, могла служить столом, сколоченную из необтесанного дерева кровать с набитым какой-то травой бугристым матрацем, и наполненную черной водой дыру в полу. Для чего она здесь Линг не знал. Ни на умывальник, ни на отхожее место дыра не годилась. Но это не самая большая его проблема.

Через единственное узкое, лишенное стекла окошко проходил тусклый, окрашенный не то малиновым, ни то лиловым свет. В момент пролета очередного вихря свечение становилось ярче, после чего угасало, оставляя искры отсвета. На этот раз они летали высоко, и не делали ни намека на то, чтобы спуститься к городу. К большому, просто огромному городу, по которому нет желания бродить.

Пятая масса царства Гахены. Так назвала это место тень, когда крылатая и рогатая твари прожевали его мизинцы. А дальше было падение, но не вниз, а вверх. Линг сам себе стал казаться тяжелее, и боль от падения едва не вышибла из него дух. Хотя, теперь дух это все, что от него осталась, а плоть гниет на далекой земле.

В новом месте Линга встретила вполне привычная для человеческого понимания контора. Огромный зал с сотней небольших окошек приема напоминал мрачную викторианскую церковь: высокий, куполообразный потолок затянуло сажей, тяжелые, выточенные из камня цветы придавали стенам мрачного шика. Толпа испуганных, впавших, кто в истерику, кто в молчаливый шок, почивших, скорее на рефлексе двигалась к свободным окошкам, где их ждали души с невероятно огромными, почти злыми улыбками. Если бы Линг встретил такого монстра на Земле, то написал бы книгу о паранормальном и прослыл сумасшедшим, но здесь, он, как и многие другие, подошел к окошечку и немым вопросом обратился к работнице центра. Девушка, блондинка с нелепо пышными локонами, сверила имя, уточнила дату смерти, после чего, нелепо радостно поприветствовала несчастную душу в новом мире. От нее Линг получил одежду и мешочек с желтыми камушками. Мужчина хоть и собирался быть внимательнее к ее объяснениям, пропустил мимо ушей почти все, а попросить повторить, как — то не подумал. Так и поплелся за остальными на улицу, вымощенную камнем внушительных размеров площадь, ни капли не беспокоясь о своей наготе. Таких, как он, оказалось немало. К чему штаны, когда ты мертв?

С площади на улицы вело несколько высоких арок. Линг пошел к той, через которую пыталась протиснуться толпа. Мужчина пытался взять себя в руки, присматривался. Было к чему. Уже на площади стояли те, кто просто глазел. Особенно гротескно выглядела парочка в зеленых рубашках и коротких брюках, что раскрывали темные, нечеловеческие ноги. Приценивающиеся предпочитали стоять на кончиках пальцев, оттопырив вытянутые пятки, курили длинные сигареты на мундштуках и хищно прищуривались. Линг заметил, как они оценивающие оглядели то, что было женщиной и засмеялись. Мерзко хихикали, но не истекали черной жижей, а количество украшений на их шеях и длинных пальцах могло вызвать зависть у самой важной на улице цыганки.

Едва перейдя широкую стену, арку, от высоты которой кружилась голова, Линг попал на очень шумную узкую улицу, по обоим сторонам которой стояли магазины и прочие палатки. Ряженые в пестрые тряпки души вели торговлю и куда-то спешили.

— Эй, новенький, эй, — к Лингу почти подлетела неспособная устоять на месте женщина в желтом платье нелепого покроя. — Новенький, смотри, что у меня есть. — Она вытащила из оттянутого кармана небольшой, выточенный из камня амулет на веревочке и продемонстрировала, словно драгоценность. К качеству игрушки Линг не присматривался, куда больше его заворожила подвижная мимика торговки. — Это защитит тебя от сборов! Всего пять желтеньких и он твой.

Линг молчал.

— Ну что ты, новенький, — едва не подпрыгнула женщина и потянулась к мешочку, который Линг прижимал к груди, — тебе ведь выдали немного.

Линг невольно щелкнул ее по ладони, и торговка ощетинилась, пригнулась и оскалилась, точно готовящаяся напасть дикая кошка. Почивший отшатнулся, обошел ее по кругу и поспешил нагнать остальных несчастных.

Общежитие оказалось высоким, выше, чем все здания, которые когда-либо видел Линг. Крепость из темно-серого, местами черного камня встретила Линга запахом плесени, шикарной парадной и отсутствием лифта. Может быть, девушка в окошке за что-то на него обиделась, но комнатка Линга оказалась на пятьдесят четвертом этаже, а скользкая из-за налипшей жижи лестница не внушала доверия, приходилось выверять каждый шаг. Держаться за перила Линг решил лишь в крайнем случае, от их вида выворачивался желудок.

Линг накрыл лицо руками и разрыдался. Он мертв! Покинул любимый мир живых и ничего уже не исправить! Плечи мужчины подрагивали, а из глотки вырвался стон раненого зверя. Он упал на пол и обнял себя за плечи, слезы полились, нос забился, холод пробрался до позвоночника. Но кому какое дело, все кончено. Все ушло! Он в аду!

Почивший перевернулся на спину и посмотрел в черный потолок. Он пытался вызвать в памяти лицо жены Кагы, дочурки, но слезы застилали не только глаза, но и размывали знакомые, любимые образы. Как они теперь без него? Что будут делать? Как долго горевать? А дальше? Кага еще молода и интересна, она себе кого-нибудь найдет. Мысли о постороннем рядом с любимыми вызвали такой приступ гнева, что Линг сел и зашелся кашлем. Столь сильным, что на пол комками полилась черная жижа. Гадкая и вонючая. Он словно гнил изнутри и эта странная субстанция то, во что превращаются его внутренности. Хотя как хоть что-то может поместиться в столь узкой грудной клетке? Сердце Линга больше не бьется, кровь не течет. Те твари пережевали его мизинцы, а из ран выплеснулась только чернота. Отвратительно.

Ударив себя по груди, Хит Линг ощутил боль. Такую странную и даже приятную, куда более глухую, чем та, что сжимала его горло. Кага, его умница Кага ведь не знает о тайнике, о деньгах, которые помогут ей прокормить семью. Если она получит доступ к этим деньгам, то не станет искать другого мужчину. Будет незачем.

Но она не знает!

Как скоро у нее появится другой? А Сильва будет звать его папой?

Линг издал жуткий рык и ударил по полу. Ярость бушующим пожаром поднялась из недр нутра и застряла в горле. Разум Линга помутился. Обезумев, он все бил и бил по полу, но камень мог стерпеть и не такое. Жижа комками разлеталась по стенам.

— Убью! Разорву! Тварь!

Тяжелое дыхание сбилось. Грудная клетка заболела. Линг схватился за впалый живот. Его вновь вывернуло. Слезы душили. Он услышал, как за стеной кто-то плачет, очень громко, надрывно и криво улыбнулся. В месте скорби нет места радости. Кто же знал, что смерть придет так внезапно.

Линг растянулся на полу и закрыл глаза. Сознание уползало в темноту. Интересно, видят ли мертвые сны?

Серое перо дикой птицы скрипнуло, выводя на рыхлой желтоватой бумаге размашистую подпись. Мужчина с сероватым оттенком лица снял пенсне и потер выдающуюся переносицу.

В массивную, выточенную из куска красного дерева дверь постучались.

— Войдите, — мужчина расправил плечи, но не стал подниматься из-за длинного, лакированного стола.

— Мой повелитель, прибыл глава третьего легиона, — сообщил фиолетовый жук в темном аккуратном кафтане с косым воротом. Усики на его голове занятно дрогнули, выдав крайнюю степень взволнованности.

— Зови, — надтреснутый голос оказался неприятным сюрпризом. Малфас дождался, пока дворецкий закроет дверь и помассировал горло, посчитал до десяти, но остался недоволен звучанием. Пришлось подняться из-за стола, пройти к шкафу и налить себе вина. Смочив горло, очень высокий, больше похожий на ворона мужчина вновь посчитал до десяти и только тогда довольно качнул головой.

Как раз вовремя. В дверь вновь учтиво постучались, после чего та открылась, и на пороге показался высокий, зеленый жук с опоясывающим горло пушистым перламутровым мехом.

— Повелитель Малфас, — поклонился глава третьего легиона. Фиолетовый слуга закрыл за ним дверь. — К сожалению, я с неприятными новостями.

— Все настолько плохо, раз ты решил прибыть лично, а не передать доклад? — Малфас вернулся за стол и предложил своему гостю присесть.

— Я непременно передам доклад, — жук присел на удобный, обитый бордовым бархатом стул и сложил четыре лапы на тонкие колени. Его почерневшие к краям усики дрогнули и вытянулись, став напоминать пики-рога. — Он прибудет с утренней почтой, но я уверен, эта новость должна дойти до вас как можно скорее.

— Не томи, — прищурился обладатель орлиного носа.

— Крылатые зашли на территорию Второй массы. Нам удалось пленить двух шпионов. Один покончил с существованием в темнице, другого пытают в цветниках короля Пэймона. Мои кропы там, ведут запись допроса, — выговор, несмотря на стрекот маленьких жвал, выдавал военную выправку.

Малфас положил лицо на ладони и хорошенько то растер. Несвойственный его титулу жест, о котором тридцать девятый дух Соломонова войска тут же пожалел.

— Это не все, — поднял голову жук.

Малфас настороженно посмотрел на генерала.

— Часть наших шпионов тоже обнаружена. В Парадиусе нынче неспокойно. Душ с земли приходит немало, но большая их часть отходит царству Гахены. Крылатые недовольны. Они хотят вмешаться в мироустройство рабочей планеты.

Малфас поднялся и достал из шкафчика початую бутылку вина. Наполнил два бокала и передал один из них жуку. Усики генерала дрогнули в знак благодарности. О нем же свидетельствовал легкий кивок. Он из вежливости пригубил темный, густой напиток.

— Версам, — мужчина оперся о край стола и сделал большой глоток вина, — скажи честно, какие слухи слышны с Первой массы? У тебя ведь там родня.

Тонкие зеленоватые пальцы жука постучали по хрусталю дорогого, отливающего синем бокала, а взгляд шести черных глаз устремился куда-то вдаль, в большое витражное окно кабинета повелителя. Жуку всегда нравились фрески с историей прошлой войны. На этой крылатый получал по заслугам от когтей алоглазого ворона. Славная была битва.

— Сэль не сплетник, мой повелитель, но на последнем семейном собрании я нашел его дерганным и раздражительным, а его супругу чрезмерно воодушевленной. Могу предположить, что крылатые не дают им покоя.

— Они до сих пор считают, что имеют на это право, — скривил губы ворон и одним глотком осушил бокал, ножку которого крепко сжал пальцами. — Крылатые недоноски. Никак не смирятся с поражением.

— Могу ли я говорить откровенно? — Взволновался жук. Несколько раз дернулись его усики.

— Конечно, Версам. Здесь и со мной, всегда.

— Я думаю, что крылатые не стали бы просто так пересекать границы нашего царства. Я не о шпионах, — покачал головой генерал, когда повелитель Малфас нахмурился. — Боюсь, они придумали что-то новое, возможно, оружие, возможно, обнаружили одну из наших слабостей, но просто так они бы нарываться не стали. Вымеряют каждый шаг, особенно после пропажи Создателя. Боюсь, у них что-то появилось, иначе и быть не может.

— И как давно ты обдумываешь эту мысль? — Тяжелый взгляд Малфаса обратился к лежащей на резной шкатулке трубке. Пальцы дрогнули, словно хотели набить фамильную ценность дроблеными кристаллами дурмана, но мужчина сдержался. Только маленькие перышки на затылке едва заметно дрогнули, говоря о предвкушении.

— Достаточно, чтобы озвучить ее вам, — поник жук.

— Будем надеяться, что это лишь твои домыслы.

— Надеюсь, мой повелитель. — Вдруг генерал весь подобрался и нахмурился. Его острый взгляд метнулся к двери. — Нас подслушивают.

Малфас потер переносицу и глубоко, устало вздохнул. Мах пальцами и тяжелая дверь распахнулась, словно от невероятно мощного порыва ветра. А следом за ней на пол упал и весьма ошарашенный неоперившийся мальчишка. Кончики маленьких и больших серо-черных перьев выглядывали из-под манжет его легкой белоснежной рубашки с рукавами-фонариками. К длинным черным, ничем не собранным волосам тоже примешались мягкие перья. Мальчишка сел и хлопнул большими ярко-зелеными глазами.

— Почему ты не на занятиях, Лиллиан? — В который раз вздохнул Малфас.

Вороненок тряхнул головой и широко, виновато улыбнулся:

— Здесь интереснее, — выдающийся нос говорил о фамильном сходстве с отцом.

Генерал поднялся со стула и поклонился юноше:

— Молодой повелитель Лиллиан.

— Дядя Версам! — Мальчишка поднялся на ноги, сделал шаг в сторону распахнутой двери, но остановился под строгим взглядом отца. От него он нахмурился и сам, а его молодые перья задрожали, точно погремушка на хвосте гремучей змеи. — Накажете меня, отец?

Плечи Малфаса напряглись, но через мгновение повелитель расслабился:

— Нет, Лиллиан, но тебе пора возвращаться к занятиям, дама Лиз, наверняка, бьет тревогу и ищет тебя по всему замку.

Мальчишка поджал к груди руки и, что-то обдумав, сардонически улыбнулся:

— Как пожелаете, отец, — вороненок кивнул жуку. — Приятно было вас увидеть, дядя Версам.

Молодой повелитель развернулся и весьма грациозно направился вглубь темного коридора. Версам и Малфас переглянулись, после чего тяжелая дверь с хлопком закрылась.

Хит Линг открыл глаза, не понимая, отчего в доме так холодно, на улице конец мая, до лета пара дней. И где, в конце концов, одеяло? Мужчина со стоном перевернулся на спину и замер. Воспоминания о собственной смерти и нелицеприятной истерике вместо крепкого утреннего чая пробудили почившего. Губы невольно скривились в отвращении к себе. Он ведь даже не оделся.

Мужчина поднялся и потер заледеневшую, затекшую спину. Тело ныло, особенно руки. Правда теперь не только из-за откусанных мизинцев. Линг посмотрел на свои тонкие культи и невольно задумался, а может ли он подцепить здесь заразу? Что, если раны воспалятся? Такое возможно? На Земле определенно, но здесь — неясно.

Размяв плечи, Линг попытался подняться, но ноги, дрогнув, заставили душу осесть обратно на пол. Выругавшись и, по привычке, похлопав себя по губам, Линг на мгновение опешил, после чего хрипло рассмеялся. Не поздно ли он спохватился? На смену смеху пришла сосущая тоска. Хит Линг, как и многие другие люди, представлял себя мертвым. В молодости, как протест, после тридцати со страхом. В общем, его мысли были таким же, как и у любого нормального человека. Но одно дело представлять и размышлять о том, что ждет за чертой, другое, в самом деле оказаться там, откуда нет возврата.

Линг не мог не задаться вопросом, какая религия оказалась верной? На христианский ад это место не походило, мужчина не заметил котлов. Не нерака, не шибальба. Ни одна религия не описывает этих тварей под четыре метра ростом.

Так, где он?

Взгляд Линга упал на брошенный в угол ком одежды, затем в узенькое окошко, вихри по-прежнему разносили свой неясный свет. Определить ночь сейчас или день не представлялось возможным. Линг поднялся на четвереньки и пополз в сторону прорези в каменной стене. Цепляясь за маленькие выемки, Линг сумел подняться. Хоть сейчас онемение в пальцах сыграло в плюс. Лицо в щель не пролезало, стены оказались толще ожидаемого. Линг лишь глазом, с большим трудом выглянул наружу. Да только толку в этом оказалось мало. Мужчина успел забыть о том, что его поселили на пятьдесят четвертый этаж. Он смог разглядеть лишь узкие окошки стоящего напротив не менее высокого общежития. Таких на их улице оказалось немало.

Линг перевел взгляд на темно-синее, почти черное небо. Столько звезд. Такие яркие. Мерцают. По спине Линга прошел озноб. А что если все эти маленькие огоньки такие же города, последнее прибежище несчастных, искаженных страданием, раненых душ? Мужчина схватился за грудь и отшатнулся. Взгляд невольно упал на окошки противоположной многоэтажки, и Линг встретился взглядом с испуганными зеркалами желтоватых глаз напротив. Мгновение растянулось на целую вечность. Линг робко махнул соседу, но тот вздрогнул и спрятался.

Мужчина пожал плечами и аккуратно, все еще держась за стену, развернулся. В теле гуляла болезненного рода легкость, словно он резко похудел. Эта теория имела некоторое обоснование, но продолжаться так не могло. Линг должен выяснить, где он и что теперь с ним будет, а для этого ему придется двигаться. По улицам гуляли такие же, как он, но более сведущие в происходящем существа, нужно поговорить хотя бы с парой душ, сопоставить ответы, чтобы понять, не лгут ли ему.

Линг выбрал цель в виде тумбы, скорректировать траекторию, собрался с силами и легонько оттолкнулся от стены. Онемевшие ноги двигались через усилие, но все же подчинялись хозяину. На середине непродолжительного пути Линг пошатнулся и остановился. Пришлось поймать равновесие, а уже потом продолжить движение. Непривычно узкий таз и тонкие конечности не подходили для привычного способа передвижения. И как только Линг добрался до своей несчастной комнаты? Видимо, свою роль сыграл шок.

Путь до тумбочки был пройден. Отпраздновав маленькую победу тяжелым вздохом, Линг потер лоб и тут же скривил губы. На узкой ладони остались противные комья уже знакомой гелеобразной жижи. Что-то Линг не помнит ее на лице встречающей или той дикой торговки. Об этом тоже стоит спросить.

Понимая, что до невозможности грязен, Хит Линг едва не начал чесаться. Захотелось хотя бы умыться. Мужчина поднял руку и понюхал подмышку. Запаха не было, но может он просто принюхался и уже его не замечает.

Взгляд Линга упал на полную воды дыру в метр на метр и небольшой штырь в полуметре над ней. Избрав ее новой целью, Линг выставил в стороны руки и, точно акробат на высоте, пошел по невидимой ровной. До уверенного шагу оставалось далеко, ноги дрожали, но чем больше мужчина тренировался, тем лучше у него получалось. Тело приспосабливалось.

У самой дыры Линг столкнулся с новой проблемой. Операция по посадке на корточки прошла не особенно успешно, пришлось приземлиться на пол. Вода тоже не внушала доверия. Темная, едва прозрачная, но на поверхности не нашлось пленки, а запах свежести кружил голову. Линг коснулся влаги кончиками пальцев и едва не взвыл от удовольствия. Следом мужчина погрузил в необычный водоем всю ладонь. Вода несла успокоение не только телу, но и мыслям, утихал клокочущий внутри гнев, неудовольствие. Линг тут же опустил в дыру и вторую руку. Мысль о том, что дыра может оказаться клозетом отпала сама собой, слишком чиста вода.

Линг несколько раз плеснул водой на лицо и впервые с момента смерти искренне улыбнулся. Мужчине стало так хорошо, что он прикрыл глаза, наклонился и хорошо умылся, обмыл шею и грудь. Открыл глаза и понял, что там, где вода коснулась кожи, ушла жижа, разжидилась и стекла, точно краска после соприкосновения с растворителем. Линг, немедля, погрузил руки в воду по локоть, подержал их там немного и медленно вытащил. Эксперимент подтвердил нехитрый, радостный вывод.

Мужчина решил искупаться, пододвинулся к краю и опустил в воду ноги, но не почувствовал дна. Пододвинулся еще ближе, аккуратно вытягивая ногу, чтобы нащупать преграду, но той так и не нашлось. Хит Линг нахмурился, какова же глубина треклятой дыры? Неужели в человеческий рост? Что за необычная конструкция? Насколько толстые полы в здании?

Упираясь ладонями в пол, Линг почти сел на воду и вдруг, руки не выдержали, локти подогнулись, и он ухнул в дыру с головой. Дна так и не нашлось. Вода не выталкивала тело на поверхность. Он все погружался и погружался. Начал паниковать. Биться о стены, коробка оказалась чересчур узкой. Линг пытался зацепиться хоть за что-нибудь, но не выступов, ни выемок не нашлось. Не тогда, когда разум обуян паникой.

Он опять умрет? Утонет? А так бывает?

Проверять не хотелось.

Линг с большим трудом отбросил страх и собрался с мыслями, уперся в противоположные грани чертового бассейна и пополз наверх. Легкие горели, щеки ныли от надува. И вот Линг добился своего, протянул руку и схватился на штырь над дырой. Так вот зачем он сюда встроен.

Линг выбрался и отполз от дыры, глотая ртом воздух. Или что там наполняет атмосферу города загробного мира. Несколько минут ему потребовалось на то, чтобы успокоить пульсирующее нечто внутри. Не сердце. Оно хоть и бьется порой в висках, но не так. Линг неожиданно захотел заглянуть себе под кожу, кости и посмотреть, как изменилось его тело. Кожа до ужаса бледна, даже сера.

Точно! Кожа! На теле не нашлось ни намека на чертову жижу. Линг вновь почувствовал себя полным сил, почти живым. Поразительная вода, настоящий живой источник!

Линг поднялся и смог одеться. Ничего изысканного, тканая рубаха светлого оттенка с рукавами по локоть и широкие штаны с завязками. Ни обуви, ни белья, но хоть срам прикрыть. Вместо расчески Линг использовал тонкие длинные пальцы, как мог, зачесал волосы назад.

Пришла пора выйти в люди, если можно так сказать. Линг осторожно дошел до двери, но замер. А что, если там, за пределами здания, чертовски красивой парадной, его ждет нечто такое, на что он не рассчитывает? Зеваки на площади не показались ему дружелюбными, а та торговка и вовсе зашипела подобно зверю. Хотела забрать камушки. Линг спохватился и подобрал валяющийся на полу мешочек. Если это местная валюта, не стоит оставлять ее в комнате с дверью без замка. В ад вряд ли попадают за чистоту нравов и высокие помыслы. В том, что Хит Линг попал в ад, сомнений не возникало. Мужчина прекрасно понимал, за что его сюда сослали и, в принципе, не возражал против такого решения.

Спускаясь по бесконечной лестнице, Линг не считал пролетов, только заранее жаловался на то, как ему придется подниматься после прогулки. Темные широкие ступени оказались пусты. Никто не поднимался, никто не спускался. Возможно, что не все новенькие отважились вылезти из укрытий на разведку. Мысль о собственной уникальности и невероятной силе воли заставила Линга расправить плечи и радостнее шагнуть за порог монументального общежития.

Небольшая площадка перед выходом располагала двумя пустующими скамейками из темного металла. Пройдя мимо них можно было выйти на оживленную улицу. Линг невольно взглянул на стоящий стражем у входа на площадку фонарь. В ажурном креплении висел необработанный, светящийся тусклым оранжевым светом камень. Достаточно большой, чтобы осветить парадные ворота здания и прилегающую к ним зону, но недостаточно яркий, чтобы придать атмосфере живости. Даже свет в этом мире навевал тоску.

На узкой по меркам недавно почившего улице кипела жизнь. Разодетые на несколько старомодный лад души торопились по делам. Именно торопились, почти бегом носясь в разные стороны, тормозя только возле расположившихся на первых этажах зданий магазинов, вывески которых тоже не отличались яркостью или привлекательностью.

Хит Линг выбрал направление и побрел вдоль общежитий, среди которых попадались и довольно привлекательные каменные строения в три этажа. Массивные украшения, приглушенные тона и тяжелые двери из дерева навевали мысли о викторианской Англии — века индустриального, но еще не отказавшегося от традиций прошлого. Весьма стильно.

На мужчину никто не обращал внимания, зато он подмечал детали своего нового дома и его обитателей. Строить здесь предпочитали из камня, видимо, самого доступного материала. Места мало и город начал расти вверх, при этом души не забывали об уюте и красоте, о чем свидетельствовали драпировки и вышивки на занавесках, разноцветные витражи и каменные барельефы. Никто не носил обуви, что странно, учитывая количество вязкой грязи на брусчатке. Зато запястья деловых горожан украшали массивные, украшенные камнями браслеты или наручи. Линг заметил некоторую закономерность. Алые камни носили преимущественно на шеях, белые и зеленые на руках, встроенными в наручи разных фасонов. Украшения некоторых располагали и голубыми самоцветами. Весьма красивыми, переливающимися в отблесках фонарей. В том, что это не тупое украшательство Линг уверился почти сразу, как минимум, потому что те, кто их не носил, сидели у маленьких редких переулков и истекали черной жижей. Их облик уже мало походил на человеческий, а в глазах читалось если не отчаяние, то ненависть.

Улица общежитий подошла к концу. За поворотом с высокой аркой Линг нашел доску с зависшими перед ней маленькими черными камушками. Рядом с ними, протягивая пальцы к тому или иному чуду, стояли заинтересованные души. Как только они касались камня тот мигал тусклым светом и начинал вещать. Линг подошел поближе, послушать и узнал, что это предложения о работе.

«Требуется анима для уборки прилегающей к кафе «Камис» территории. Район бета, оплата один красный камень в квартал и десять малых желтых камня в неделю. Жилье не предоставляем».

Прозвучало с сильным акцентом, который Линг не смог отнести ни к одному знакомому языку. Души вокруг потирали острые подбородки и серьезно раздумывали. Одна из них коснулась более крупного переносчика информации: «Требуется четыре не гниющие анимы для обработки камня. Частное предприятие семьи Гарэл, глав двадцать шестого легиона. Район дельта, оплата чистый алый камень в квартал и тридцать средних желтых камня в неделю. Предоставляется жилье на территории каменоломни».

Объявление звучало привлекательнее прошлого, но Линг заметил, как после него побледнели и без того белолицые души. Он послушал еще несколько схожих предложений и понял, что ни одно из них не предлагает высокой должности, только черная, тяжелая работа и рабский труд. В период бурной молодости Линг переехал из своего захолустья в большой город и тоже мыкался по мелким заработкам, мыл машины, таскал мешки и кирпичи на стройках, но знал, что рано или поздно найдет свое место в этом муравейнике, нужно было лишь момент подгадать, да удачу не спугнуть. Не исключено, что и здесь сработает такая схема. Главное, показать, что он чего-то стоит.

Одна из душ уже в третий раз нажала на один и тот же камешек с не особенно привлекательным предложением об уборке номеров в доме развлечений. Линг стоял рядом и случайно привлек внимание собрата. Мужчина приветственно махнул рукой, но душа оскалилась.

— Что? — Прозвучало с вызовом.

— Ничего, — нахмурился Линг.

— Хочешь забрать? — Прищурился собеседник. От него на физическом уровне веяло угрозой. И Лингу пришлось взять себя в руки, чтобы успокоить взметнувшийся в душе гнев. — Не дам! — Незнакомец тут же схватил камешек и почти побежал дальше по оживленной улице.

Линг удивился, когда услышал со своей стороны рык. Когда это он успел стать таким агрессивным?

Остальные соискатели отметили маленькую перепалку равнодушными взглядами, после чего вернулись к выбору работы. Некоторые камешки успели забрать, но их места долго не пустовали. Из-за доски выглянула увешенная камнями душа, на вид старушка. Растолкав тех, кто не успел отойти сам, она зарылась в мешочек на поясе и вытащила несколько черных осколков неизвестной породы. Что-то на них шепнула и те взлетели в воздух, заняв место меж своих собратьев.

Линг покинул коморку ради информации, но вид этих высоких и низких, сосредоточенных на поиске работы душ не располагал к беседе. С рыком и вызывающими фразами Линг еще мог смириться, но что делать, если кто-то кинется на него с кулаками? Мужчина не помнит, когда в последний раз дрался. Кажется, еще во времена юности по какой-то невероятно глупой причине. Вроде их компания мальчишек не поделила место для рыбалки с такими же оголтелыми искателями рыбы. В ход тогда шли и камни, и удочки, и даже колышущиеся на мелких волнах вонючие водоросли.

Понимая, что от соискателей ничего не добиться, Линг в последний раз взглянул на доску. За камнями он углядел обрывки схемы, которая походила на карту. Рассмотреть ее было толковой идеей, но доступные для чтения надписи нанесли на холст на неизвестном Лингу языке. Какая-то латиница, но сочетание букв не читаемо. Есть и совершенно незнакомые мужчине знаки. В общем, пока эти каракули не имеют для Линга никакого значения, поэтому он не стал тратить на них время, развернулся и пошел дальше по оживленной, шумной улице.

Здесь души вели себя менее напряженно. Линг прошел мимо кафе с открытой террасой, где ему приглянулась благородного вида дама в широкополой шляпе с оборками. Воротник-стоечка не позволял ей вертеть головой. Женщина, как и все остальные, носила на шее алый камень и умело орудовала двузубой вилкой. Маленькое пирожное малинового цвета медленно исчезало с ее плоской тарелки. Дама ела с таким смаком, что у Линга засосало под ложечкой. Видимо, даже здесь ему придется питаться.

Мешочек с желтыми камушками, прячась под длинной рубахой, бился о талию. Судя по объявлениям о работе, камушки эти доставались непросто, так что Линг не собирался спускать их в кафе рядом с такими элегантными дамами. Он пошел дальше, лишь раз обернувшись на любительницу пирожных. Дама, отпивая из маленькой элегантной чаши, кокетливо помахала Лингу рукой. Мужчина улыбнулся и тут же вздрогнул, когда заметил, что черты ее лица искажаются, плывут, точно в дешевом фильме ужасов. Линг отвернулся и прибавил шагу.

Следующей его внимание привлекла яркая по местным меркам вывеска «Салон мадам Херам». Над входом колыхались вырезанные из дерева и хорошо покрашенные звезды на нитках. А через большие окна можно было рассмотреть таинственную в хорошем смысле лавку. На полочках стояли свечи и горки разноцветных камней, недрагоценных, но так даже таинственнее.

— Я бы не советовала вам к ней заглядывать, — девушка, явно из новеньких в этом месте, Линг не увидел на ней красного камня, потирая плечи, тяжело вздохнула. — Она обманщица. Скажет, что сможет переправить от вас весточку родным, а сама…

— Почему вы так уверены в обмане? — Хит Линг кивнул незнакомке. Присущая местным худоба не портила ее облика, даже наоборот, делала легкой и хрупкой, почти симпатичной.

Девушка зачесала длинные волосы за ухо:

— Мои родственники оказались здесь же, и они никакой весточки не получали, — очень печально, отводя взгляд, призналась незнакомка.

Линг нахмурился.

— Мое имя Лори Дил, — робко улыбнулась девушка.

— Хит Линг. Как давно вы сюда, кхм, попали?

— Вы имеете в виду ад? — Почесала кончик носа и изогнула бровь миловидная душа.

Линг натянуто посмеялся:

— Да. Так как давно?

— Не очень. Дней пять назад, вот брожу теперь, пытаюсь разобраться, что к чему. Кажется, вы с той же целью вышли на улицу, так внимательно ко всему приглядываетесь. — Лори вжала голову в плечи. — Если я права, то может побродим вместе? Я так устала от местных завсегдатаев. Такие агрессивные, ни слова из них не вытянешь.

— Всегда рад приятной компании, — Линг не стал предлагать ей локоть или руку. Хотя, ситуация, к этому располагала. Девушка держалась на удивление близко, постоянно обнимала себя за плечи, точно мучилась от холода. Линг с несколько секунд изучал ее взглядом, после чего они бок о бок пошли дальше. — Вы прибыли сюда раньше меня, удалось что-нибудь узнать?

— Ничего особенного, очень большой город, все друг на друга шипят, но в драки не вступают. Кто-то, судя по манерам, живет здесь со времен инквизиции.

— Если это так, то мы попали в очень-очень большой город.

— Больше, чем вы себе представляете, — Лори в какой-то момент свернула с центральной улицы в узкий, привлекающий тишиной переулок. Линг оглянулся, приметив вывеску ателье, и пошел за новой знакомой. Как же ему сейчас не хватало карманов. Без них Линг не представлял, куда деть руки. Сперва скрестил на груди, затем сложил за спиной.

— Куда мы?

— Хочу кое-что вам показать. Думаю, это будет интересно.

— Я не люблю сюрпризов, — они вышли на менее оживленную, более узкую улицу с невысокими зданиями. Судя по более легкой, менее вычурной атмосфере, это рабочий квартал. — Может, дадите больше деталей?

— Хорошо, — взявшая на себя роль проводника и немного обогнавшая Линга Лори остановилась и обернулась. — Я веду к месту сбора. — Девушка поежилась, вновь растирая плечи. — Там собираются наши, те, совсем недавно попал в ад. Я подумала, что вам это может быть интересно. Держаться в таком месте вместе — это все, что мы можем, — прозвучало с таким отчаянием, что Линг невольно улыбнулся.

— Простите мне мое недоверие.

— Все в порядке, — девушка отвернулась и, виляя бедрами, пошла дальше. Так уверенно и смело. Как ловко у нее это выходит. Хит Линг нагнал Лори и предложил локоть. Девушка, прикрывая клыкастый рот ладонью, очаровательно хихикнула и приняла предложение, уцепилась за мужчину.

Теплая, но очень легкая, словно кости стали полыми. Это нечеловеческое тело, хоть и имеет с ним общие черты. Анима — так называли души в объявления. И тут глаза Линга широко распахнулись. В университете они в рамках медицинского курса изучали латынь, лишь отдельные слова, но они с друзьями пошли немного дальше. Анима в переводе с латыни легкая, душа. Значит, на доске тоже были латинские названия, только Линг не узнал наречие. Возможно, оно более древнее, чем то, с каким ныне знакомятся люди. Мертвый язык в городе мертвых, есть в этом что-то ироничное.

— Не знаю, уместно ли, но хочу выказать сочувствие вашей семье, — как бы невзначай оборонил Линг, пока они все дальше уходили в переулки. Глухие места. Здесь даже в окнах домов не разглядеть ликов душ.

— Все мы смертны, тут уж ничего не поделать. Но меня радует наличие посмертия, — дрогнули в улыбке уголки губ, — при жизни я ни во что не верила. Думала, что с последним ударом сердца придет темнота, конец всему, кто бы мог подумать, что это лишь начало.

Линг многозначительно кивнул, резко перехватил сперва одно запястье девицы, затем другое и с силой прижал к ближайшему столбу. Лори оскалилась. Вся робость ушла из ее движений, попыток вырваться, но Линг усилил нажим.

— За дурака меня держишь? Какое смирение для только что почившей, какая уверенная походка! — Гнев поднялся из недр преобразившегося нутра, клокотал и бесновался. Требовал ударить Лори по голове, расколоть череп, разодрать грудную клетку. Линг услышал собственный смех и тут же себя оборвал. — Давно выдумала эту трогательную историю?

Лори угрожающе зарокотала. Линг во всей красе увидел ее огромные, желтоватые у основания клыки. Он с силой приложил девицу о столб, заставляя удариться не только спиной, но и затылком.

— Ограбить меня хотела? Убить?

— Маленькая сахарная свинка, — неожиданно рассмеялась девица, — тебе все равно недолго осталось, а так бы хоть пользу принес!

— Что ты такое мелишь?

— Похрюкай, свинка, — бесновалась провожатая.

Линг рыкнул и отвесил девице пощечину. Голова треклятой Лори метнулась в сторону, но хохотать, как умалишенная девица не перестала. Ее освободившаяся рука, точно змея, метнулась к шее Линга. Мужчина отшатнулся и клацнул зубами. Уподобившаяся дикой кошке усопшая бросилась на Линга, опрокинула на брусчатку и попыталась укусить. Линг испугался бы ее разверзнувшейся пасти, если бы не был так зол. Мужчина, что было сил, пнул дикарку. Лори отлетела в сторону, шмякнулась на камень и затихла с неестественно вывернутой шеей.

Линг сел и посмотрел на девицу. Кофточка задралась, показав пришитые с обратной стороны камни разных цветов. Недолго думая, Линг поднялся, пару раз пнул агрессивную стерву, и только убедившись, что та не поднимется, принялся срывать нечаянную добычу. Над некоторыми швами пришлось потрудиться, хорошо пришила. Мешочек на талии стал тяжелее.

Линг поднялся, огляделся. Вокруг по-прежнему никого не было. Пользуясь удачным стечением обстоятельств, почивший поспешил обратно к шумной улице. Почти бежал, опасаясь погони. Линг так и не понял, чего от него хотели, но боялся, что девчонка была не одна. Вряд ли подельников обрадует смерть привлекательной кобылки-приманки.

Восстанавливая путь, Линг остановился перед последним поворотом. Привел в порядок дыхание, одежду и спокойно вышел к ателье. Он собирался слиться с толпой, но оказалось, что никакой толпы нет. На улице вообще никого не было, а все лавки закрыты. Линг насторожился. Дошел до доски с объявлениями, но даже там не оказалось толпы задумчивых душ. Линг пошел дальше, прошел поворот и арку, но тут же отступил и скрылся в ее тени.

Посреди улицы стояла крытая повозка и жуки, вроде того, что откусил ему один из мизинцев. Шныряя по переулкам, они гарпунами вытаскивали оттуда истекающие чернотой души и затаскивали их в повозку, накрытую чехлом клетку.

Линг сглотнул. Пустой желудок свернулся в узел. Мужчина вжался в камень, боясь пошевелиться и выдать себя.

Жуки о чем-то переговаривались. Линг ничего толком не слышал, но вид у них был невеселый. Один, запихнув душу в клетку, начал активно жестикулировать всеми шестью лапами, пытался что-то объяснить коллеге. Тот только от него отмахнулся и пошел к следующему переулку. Душа, крича, пыталась отбиваться, но жук дал ей такую мощную оплеуху, что та обмякла, только и оставалось, что подцепить ее гарпуном и доволочь до клетки.

Когда клетка наполнилась до половины или просто закончились души в ближайших переулках, один из жуков схватился за ручку повозки и потащил ее дальше по улице.

Линг не смел пошевелиться или громко вдохнуть, так и стоял, сливаясь со стеной, пока жуки со своим рокотом и скрипом колес не скрылись из виду.

— Гулять в это время опасно.

Линг вскрикнул и тут же накрыл рот ладонью. Ошалелый взгляд отыскал невысокого парнишку без мизинцев, в дурацкой шапке и цветастой рубашке.

— Кричать тоже не лучшая идея.

Линг приготовился обороняться, замахнулся на мальчишку, но тот ловко ушел из-под атаки, пригнулся и перехватил запястье, увел его вниз, да так резко, что Линг пошатнулся и едва не встретился лицом с брусчаткой. Да только мальчишка на этом не остановился, дал подсечку и Линг все-таки свалился. Правда не так травмоопасно, просто сел на попу. Но все равно очень больно.

— Черт!

Мальчишка, наконец-то, отпустил руку почившего, сделал шаг и осуждающе нахмурился. Мужчина, вынужденный смотреть снизу вверх, сглотнул и сделал попытку отползти, но мальчишка наступил ему на руку.

— Ай! Больно!

Мальчишка усилил нажим.

— Сказал же, не кричи, — рокочущий шепот прозвучал опасно.

Линг насторожился и невольно схватился за потяжелевший мешочек. Незнакомец скривил тонкие губы и закатил большие глаза, отчего те стали смотреться еще более жутко. Желтоватые, со всеми этими венками и мутноватыми пятнами.

— Да не буду я тебя грабить. И ты первым на меня напал. — Возмутился незнакомец в слишком яркой для антуража этого мира рубашке зелено-пурпурного цвета с коротким рукавом. Ростом мальчишка не вышел, Линг уверен, тот едва достанет ему до груди. Но то, как ловко он опрокинул его на землю, не заставляет сомневаться — не стоит относиться к мальчишке легкомысленно.

— Я испугался, — решил не врать Линг.

— Я заметил, — мальчишка придирчиво оглядел мужчину, после чего сосредоточил внимание на улице, посмотрел в одну сторону, затем в другую. Линг невольно последовал его примеру. Жуков с их проклятой тележкой на горизонте не оказалось. Мальчишка хмыкнул и пошел дальше по улице.

Линг выдохнул и осунулся. Хватит с него на сегодня общения. Может быть, в следующий раз ему попадется более общительная душа. Мужчина попытался подняться, но руки дрогнули, а внутри все засосало от голода. Точно. Он ведь так и не купил себе поесть. Чертова девка отвлекла. Линг собрался с силами, уперся в камень руками и ногами, выгнулся и понял, что так встанет разве что на мостик. Обругав себя последними словами, Линг вновь сел на камень, кряхтя, перевернулся и встал на четвереньки. Уже лучше. Теперь рывок…

Не дал результата.

Бесполезно. Тело не хочет слушаться.

— Постойте! Погодите, пожалуйста! — Рискуя привлечь жуков, Хит Линг окликнул незнакомца, который, на счастье, еще не успел скрыться ни в переулке, не в каком-либо из домов.

Мальчишка остановился и лениво обернулся. Руки в карманах, взгляд через плечо, Лингу очень захотелось его послать, да так далеко, как сам никогда не ходил, но гордость пришлось зажать меж зубов, проглотить, как очередной неудачный пирог Кагы.

— Пожалуйста, помогите, — куда тише пролепетал мужчина.

Мальчик развернулся, да так ловко, на одной ноге, будто перед зеркалом тренировался. Линг вновь почувствовал желание послать парня. Он чинно, издевательски медленно подошел к Лингу и посмотрел с таким презрением, что захотелось не только послать, но и ударить.

— Пожалуйста…

Мальчишка скривил тонкие губы и рук из карманов не вынул.

— Тебе ведь выдали немного желтеньких, так?

— Хочешь, чтобы я заплатил за помощь? — До глубины души удивился Линг.

— Нет, съешь парочку.

Мальчишка больше ничего не сказал, а Линг не торопился следовать совету. Он с несколько секунд смотрел на незнакомца, который мельком поглядывал то в одну сторону, то в другую, видимо, тоже опасался появления жуков. Вряд ли они гарпунили души для чего хорошего. Хит Линг боялся, что над ним зло шутят и жестоко рассмеются, когда он сломает зуб о камень, но все-таки полез в мешочек. Он забрал у фурии все, что смог найти и теперь копался, ища желтые сокровища. Первым попался довольно мутный экземпляр, Линг сжал его меж пальцев, проверяя, убеждаясь, что это камень, который так просто не раскрошится.

— Ну, — начинал терять терпение мальчишка.

Линг аккуратно положил камень на язык. На вкус тот оказался малость сладковатым, после чего, готовясь распрощаться с одним из клыков, попробовал его раскусить. К удивлению мужчины, драгоценность с легкостью поддалась, захрустела как свежий попкорн. Сладостная прохлада провалилась внутрь. Не по пищеводу, просто провалилась и тут же рассеялась, принеся толику удовольствия.

— Давай, еще парочку. — Наставлял любитель ярких рубашек.

На этот раз Линг действовал быстрее. Он прожевал еще несколько желтых камней и почувствовал, как конечности наливаются приятной тяжестью, силой и энергией. Ощущение походило на то, какое он привык испытывать сразу после спортзала, когда тебе кажется, что свернуть гору или, как минимум вбежать на нее, не так уж сложно, все дело в мотивации.

Мальчишка вновь удивил Линга, когда протянул руку. Мужчина охотно принял помощь, но почти оскорбился, когда недоросль обтер ладонь о штаны.

— Спасибо.

— Ого, — странно, но у мальчишки получалось смотреть с презрением даже, когда он должен задирать голову, чтобы встретиться с Лингом взглядом. — Ладно, как-нибудь потом мне ноги расцелуешь, а сейчас беги в свое общежитие и не высовывай носа еще ближайшие часа три.

Мальчишка махнул рукой и пошел вверх по улице. Линг пошел за ним. Мальчишка глянул через плечо, но промолчал. Глянул еще раз. Линг немного отстал, но старался поспеть за незнакомцем, самым отзывчивым за пару последних знакомств. Почивший хотел с ним поговорить, и прикидывал, как начать разговор, чтобы тот с высокой вероятностью прошел удачно. Можно было прибегнуть к одному из рабочих трюков, но в этом мире они казались бесполезными.

— Меня зовут Хит Линг, — перебирая варианты, мужчина решил пойти в лоб и ошарашить паренька, который явно успел обжиться на новом месте.

— А мне какое дело?

Уголки рта Линга дрогнули, но недостаточно для полноценной улыбки. Ему ответили.

— А могу я узнать ваше имя?

— Зачем оно тебе?

Мальчишка завернул в знакомый проулок, к маленькой площади. Линг поблагодарил свою еще не до конца иссякшую удачу.

— Не ходи за мной! — Остановился и обернулся парнишка.

— Я тут живу, — наигранно робко пожал плечами Линг, показывая, что ни в коей мере не опасен для нового знакомого. И тот, закатив глаза, возобновил ход. Уверенно прошел в парадную, Линг почти побежал следом.

— И на каком ты этаже? — Неожиданно первым спросил мальчишка. На этот раз Линг позволил себе более уверенную улыбку.

— На пятьдесят четвертом. — Линг обогнал любителя на лестнице, преградил путь и оказался еще выше, чем если бы они стояли на одном уровне.

— Уже купался? — Прищурился бывалый житель так называемой пятой массы.

— Да.

Мальчишка рассмеялся.

— Вот тебе еще один добрый совет, на пушечный выстрел не походи к этой черной луже. Или сгниешь раньше положенного, как те бедолаги с улицы. — Мальчишка, видимо, хотел улыбнуться, но получился оскал. — Ты ведь видел, как их забирали?

По спине Линга пробежал холодок, который осел мурашками на затылке и плечах.

— Сгнию?

— Ты слышал, что тебе говорили в распределительном центре?

— Не совсем.

— Идиот.

— Не отрицаю.

Мальчишка попытался обойти Линга, но мужчина резко двинулся в сторону, не позволив уйти. На этот раз любитель ярких рубашек оскалился по-настоящему. Почти также как те девицы с улицы. Агрессивно, суля опасность. Линг сжал кулаки. Отступать было нельзя.

— Пожалуйста, я очень напуган и ничего не понимаю, вы можете мне помочь?

— Помогать уже поздно, — злость ушла из него также быстро, как и пришла, оставив не то печаль, не то издевку. — Ты мертв.

— Вопрос философский. Я все еще я. Мыслью, следовательно, существую.

Мальчишка рассмеялся. Да так громко, что гогот отразился от каменных стен эхом.

— Отличная шутка, — все еще смеясь, мальчишка уверенно отодвинул Линга и пошел вверх по лестнице.

— Ладно! Я мертв! Я это понимаю, но что дальше? Где мы? Какие в этом, — Линг запнулся, — измерении правила?

Дойдя до верха площадки, мальчишка сошел с последней ступеньки и обернулся.

— Ты должен стать полезным.

— Кому?

— Жукам, хотя, правильнее будет кропам. Иначе тебя съедят. Мы корм, Хит Линг. Просто корм для тех, кто родился и живет в этом мире. Земля, планета, откуда мы пришли всего лишь их загон, специально созданный и тщательно охраняющийся.

Линг сглотнул.

— Как стать им полезными?

— Работать на них.

— Расскажите больше, — Линг поднялся на пару ступеней, словно хотел потянуться к тому, кто не отверг и делится знаниями.

Мальчишка скривил губы и пошел дальше, Линг побежал за ним. Перепрыгивая через ступени, на этот раз не думая о падении, он подошел достаточно близко для того, чтобы схватить мальчишку за руку, но не стал этого делать.

— Прошу. Я заплачу.

— У тебя в мешочке я заметил несколько алых камней. Ты выложишь их передо мной и дашь выбрать один. Я его заберу. — Стоя в пол-оборота, серьезно заговорил парнишка.

— Хорошо. И вы ответите на все мои вопросы?

— Если они не покажутся мне глупыми, и если буду знать ответ, — пожав плечами, мальчишка пошел дальше по лестнице. — Я живу на девяноста седьмом.

Линг пошел следом:

— Так где мы? Это ад?

— Я бы так не сказал. Мы на пятой массе, всего их десять, но ты вряд ли увидишь какую-другую, — ровный голос не сбивался, пока они поднимались все выше. — Мы в королевстве Асмодея, в городе Малфаса.

— Асмодея? Демона похоти?

— Похоти? — Мальчишка аж обернулся и посмотрел на Линга, как на идиота, которым, видимо, хотел вновь обозвать. — И что там сейчас на Земле за байки ходят? Жуть. Нет, он не демон и уж тем более не похоти. Великий король Асмодей, как и его собратья, почти всемогущ. Все они, в том числе и кропы, остатки Соломонова войска. Соломон их император, правда погибший. Хочешь узнать историю целиком, купи книгу. Таких тут немерено.

— И они нас едят?

— Мы вроде как для этого и существуем, — Линг заметил, как мальчишка передернул плечами. Судя по всему, он не смирился со своим жутким предназначением. — И нет мы не души, а остатки человеческой сущности, которые со временем рассеиваются, хотя, правильнее сказать, сгнивают. Как только большая часть твоих остатков становится черной и жидкой, тебя забирают.

— И сколько же…

— Остается? Обычно не больше тридцати лет, но срок можно увеличить или уменьшить. Зависит от того, насколько ты полезен кропам.

— И как же?

— Расскажу, когда я выберу свою награду, — мальчишка даже не запыхался.

Линг нахмурился:

— Красные камни продлевают существование? — Все-таки он не идиот. — Не волнуйся, я сдержу слово.

Мальчишка бросил на Линга долгий, задумчивый взгляд, как бы говоря: «ну еще бы, ты ведь не хочешь сгинуть раньше срока».

— А почему мы так выглядим?

— Ты о клыках?

— Обо всем.

На одной из площадок с четырьмя дверьми Линг услышал шум и остановился. Посмотрел на преграду с номером и вздрогнул, когда в ту ударили с внутренней стороны. Ушедший немного вперед мальчишка, вернулся и выглянул из-за угла, тоже посмотрел на дверь.

— Интересно, что за ней, да? — ухмыльнулся бывалый.

— Истерика, — уверенно предположил Линг. Воспоминания о том, как он сам сорвался были еще свежи.

Мальчишка, словно болванчик, качнул головой и пошел дальше по лестнице, а Линг все стоял и смотрел. Слушал выкрики и рыки, изредка пробивающиеся через толстые стены проклятия.

— Если тебе больше не интересно, можем рассчитаться сейчас.

— Нет, стой, интересно! — Выйдя из транса, Линг побежал за новым знакомым. — Мы ведь остановились на внешности, прошу, продолжайте.

— Ага, на внешности, — усмехнулся мальчишка. — Мы остатки себя, как ты заметил, довольно нелицеприятные. То, чем жили, что из себя представляем, смесь гнева, неисполненных желаний и страха.

— Гнева, кажется, больше.

— Он финал всех терзаний и обид. Вот играли вы с соседом в лотерею. Вместе покупали билетики, он выиграл, а ты нет. Сперва ты испытаешь шок, затем немного порадуешься за знакомого, потом начнешь завидовать, а потом обсуждать каждую мелочь, которую он купит на выигрыш. Будешь улыбаться ему в лицо и все сильнее злиться. Злиться на несправедливость, на то, что цены вновь взлетели, а дешевая ветчина не такая вкусная, но более дорогую ты себе позволить не можешь. Злость заполнит тебя, потому что мало, кто способен на смирение. Как итог, злоба — это единственное, что от нас остается.

Линг чуть не рассмеялся. Это неожиданное откровение показалось ему таким глупым и поверхностным. Сам Хит Линг никогда не брался рассуждать о жизни, считал это уделом оторванных от действительности мечтателей. От клиентов он слышал самые разные трактовки сути бытия, их бытия. Его работа заключалась в том, чтобы вырвать их из этих размышлений и дать цель, более осязаемую, реальную. Ведь каждый сам придумывает себе цель. Ну или следует за чужой, если на свою ума не хватило.

Еще шаг. И Линг задумался об этом глубже. Он чувствовал свой гнев. Казалось, дай ему волю и тот поглотит его целиком. Заставит броситься на мальчишку и разодрать его тонкую шею. При жизни такого не случалось. Он не фантазировал об убийствах, но люто ненавидел всех своих клиентов. Настолько, что порой брал на себя смелость решать, кому жить, а кому умереть. Тех, кто не заслуживал жизни, он доводил до ручки, до такого отчаяния, что они сами находили выход — единственно верный. Только, когда он читал очередной маленький некролог, гнев немного утихал.

— И эти, как их, кропы, питаются нашим гневом?

— Их устраивает, — пожал плечами, скрывшийся за очередным поворотом мальчишка.

— А чем питаемся мы? — Линг вспомнил жуткую даму, которая кушала пирожное.

— Чем придется, все, что может принести удовольствие и энергию, но можно и просто желтыми камнями. Они же местная валюта. Те, что искрятся, самые чистые, самые ценные, а на самые мутные не купишь и метра ткани, но сторговаться все же можно. В общем, не советую просто так с ними расставаться. Заработать их сложно.

— Мы не едим друг друга? — Задумался Линг, ведь такой поворот казался наиболее логичным.

— Убийство себе подобных карается немедленным прекращением существования.

— Если найдут.

Мальчишка резко остановился и посмотрел на Линга. Немного подумал и кивнул:

— Если найдут. — Мальчишка вышел на лестничную клетку и направился к двери под номером двенадцать миллионов восемьсот тысяч четыре. — В общем, хочешь просуществовать больше тридцати лет, будь полезен и не лезь в неприятности. Работай, исправно плати за жилье, относить к кропам, как к господам и они поделятся с тобой камнями.

Мальчишка снял с двери тяжелого вида замок и пропустил Линга вперед. Комната на девяноста седьмом ничем не отличалась от комнаты на пятьдесят четвертом. Только выглядела более обжитой. Чуть больше полок, книг, даже небольшая, оснащенная таким же, как уличные фонари, камнем лампа. Кровать застелена одеялом и матрац набит явно не травой.

— Вываливай камни, а не глазей.

Линг не стал тянуть, сел на пол и раскрыл мешочек. В конце концов, не у него одного внутри клокочет гнев. Мальчишка тоже сел на пол и придирчиво оглядел камни, выбрал самый крупный и яркий, церемонии, как можно было понять — это не про него.

— Остальные носи поближе к телу, они не дадут твоим остаткам гнить. Заметишь, что начали терять цвет, выкидывай, у них тоже есть срок годности.

— Спасибо.

— И не тяни с работой. Думаю, ты уже видел доску. Выбирай там, что успеешь, ограничений, в принципе, нет, — получив камень, мальчишка стал более разговорчивым и даже подобрел.

— А кем работаете вы?

— Я не работаю, но тебе так делать не стоит, — прислонившись к кровати, мальчишка с легкой улыбкой разглядывал алый камень. Линг хотел задать ему столько вопросов, что голова грозила лопнуть. К примеру, а что у них внутри? И как называется город? Кто такой Малфас и почему существуют кропы? Где почитать о соломоновом войске? Как определить время, когда на улице всегда сумерки? Но остановился на самом простом.

— Так как вас зовут?

— Можешь звать меня Эки. Эки Рин номер двенадцать миллионов восемьсот тысяч четыре.

— Номер?

— У тебя он тоже есть, посмотри на внутренней стороне мешочка.

Линг залез внутрь опустошенной сумки. Ее очевидная легкость не понравилась мужчине.

Итак, в этом новом для себя мире он носит имя Хит Линг номер сорок восемь миллионов четыреста двенадцать тысяч сорок.

Важного вида дама с шестью черными, как угольки глазами, поправила шейный пушок и постучала маленьким черным коготком по стеклу обсидианового бокала. Грудь дамы приподнималась чаще обычного, а в голове гудело от выпитого вина. Опьяневшей она себя не чувствовала, но все четыре руки успели налиться усталостью и отяжелеть. Жаль, что они с супругом не могли пропустить сегодняшний вечер. Как было бы чудесно посидеть дома и побаловаться просто едой, почитать перед сном, но, увы, маленькие приятности придется отложить ради вежливых улыбок и заученных еще с молодости па.

Раскрыв веер из пушащихся на конце перьев, дама медленно обмахнулась и оглядела зал. В одном углу, подальше от панорамных, украшенных мозаикой окон, стояло несколько сосредоточенных кропов. Массивные инструменты в их тонких лапах вели себя точно молодые плотоядные цветы, такие же послушные, уверенные, что взрастивший их хозяин останется навсегда. Только если цветы урчат от прикосновений любимого кропа, инструменты издавали приятные звуки, сливающиеся в тихую мелодию аккорды, рождали романтичную пьесу. Почти традиционную для вечеров в замке повелителя Малфаса.

Кстати, неподалеку стоял и он сам в окружении кропов-предводителей легионов и двоюродных братьев да сестер. Где-то там и ее супруг. Малфас — благородный хозяин вечера. Бокал в его руке ни разу не сменился за вечер. Вряд ли он сделал из него хоть глоток вина. Значит, знать собралась не просто так. И повод требует оставаться в абсолютном сознании. По крайней мере, им, не ей. Политика последнее во чтобы хотелось ввязываться даме.

Она обвела скользящим взглядом помещение большого, увешанного большими картинами зала, пробежала им по лицам хихикающих сплетниц и важных генералов, но не нашла то, которое искала. Легкий укол волнения отразился в размашистом и резком махе веера. Даме не могла окликнуть дочь во всеуслышание, поэтому, отставив бокал, поднялась с обитого бархатом дивана на резных ножках и прошла к компании знакомых.

— Ох, Сурони, ты, наконец-то, польстила нам своим присутствием, — кокетливо улыбнулась тучная обладательница разноцветного одеяния, под стать ее расходящемуся лепестками телу. — Что с тобой? Выглядишь взволнованной.

— Так и есть, ты не видела Яну? Нигде не могу ее найти.

Компания в шесть кровов принялась оглядываться по сторонам. Множество их глаз крутились в подведенных темным или светлым глазницах.

— Нет, ее здесь и правда нет.

— Может быть, вышла в сад? Ты там смотрела?

— Не смотрела, — дама едва вслух себя не отругала. И как она забыла о саде. Молодежь всегда предпочитает душному, светлому залу мрак багровых кустов и деревьев. Именно в этом замке, в одном из живых коридоров сада Малфаса будущий супруг впервые начал проявлять ей знаки внимания.

Дама извинилась за то, что прервала разговор компании и направилась к раскрытой витражной двери. Мягкие, тяжелые занавески благородного изумрудного оттенка обрамляли выход. Каменная веранда напоминала огороженную невысоким частоколом площадь, с которой по обе стороны в сад шли две широкие лестницы с мелкими ступенями.

Приподнимая пышные юбки, дама спустилась в сад, где отовсюду слышался девичьи смешки и бравый рокочущий шепот будущих членов легионов.

— Госпожа Сурони, — поздоровались с дамой с ближайшей скамьи.

— А, юный Инлит. Скажи, ты не видел мою Яну?

Несколько сидящих на скамье девушек переглянулось и хихикнуло:

— Она в саду с Лиллианом, — поправив пушок на шее, проворковала одна из представительниц золотой молодежи города.

Дама нахмурилась и, бегло поблагодарив молодых кропов, направилась вглубь сада, по первой попавшейся дорожке. Откуда-то тянуло жаром серного испарения. Госпожа Сурони вслушивалась в каждый шорох, в каждую долетевшую до слуха фразу. Волнение медленно перерастало в панику. Сперва шагавшая осторожно, дама не сдержалась и ускорила шаг. Она должна найти дочь, пока с ней ничего не случилось. Сын Малфаса не то создание, с которым молодой леди стоит проводить время тет-а-тет.

— Яна? Яна, ответь! — Госпожа Сурони прошла узкой тропинкой и наткнулась на развилку. Ответа ей так никто и не дал, а звук поцелуев за стеной из растений, стих. Никто не хотел быть застуканным. — Яна!

Выбрав тропу наугад, дама пошла дальше вглубь сада.

— Яна! Немедленно ответь, Яна! — Сорвалась на крик госпожа Сурони. Многие голоса вокруг смолкли, некоторые, став громче, говорили, что никакой Яны рядом с ними нет. Два сердца дамы бились так быстро, что хитиновые пластины на руках стали отливать бронзой, а в пузырьках желваков начал скапливаться яд. Тело растерянной матери готовилось к битве, только враг все никак не появлялся на горизонте.

Очередная развилка привела госпожу Сурони к небольшому лавовому фонтану. Растения вокруг него казались багровее, живее, их листья сочнее, но дама и не думала отдыхать в приятном тепле. Она пошла дальше, побежала. И чуть не столкнулась с юношей. Выдающийся нос и молодые, топорщащиеся перья выдавали в нем отпрыска владыки Малфаса. Она схватила его за предплечья и встряхнула до того, как мальчишка раскрыл рот.

— Где Яна?

— Госпожа Сурони?..

— Где моя дочь, Лиллиан?

— О чем вы?

Дама почти приподняла мальчишку над каменной дорожкой. Все шесть ее глаз смотрели в его два, требуя ответа.

— Госпожа, вы меня пугае…

— Где моя дочь, Лиллиан?

Ярко-зеленые глаза вороненка сверкнули в вечных сумерках. Дама вскрикнула и отшатнулась. Тонкие четырехпалые ладони уважаемой супруги не менее уважаемого главы одного из легионов владыки Малфаса накрыли вытянутое лицо. Госпожа Сурони вжала голову в плечи и заметно тряслась.

— Прошу, держите себя в руках, — в голосе вороненка проскальзывали властные нотки родителя. Он поправил широкие, не мешающие молодым перьям прямиться рукава светлой, заправленной в брюки с высокой талией, рубахи.

Дама аккуратно приоткрыла бронзовое лицо без носа и с толикой страха посмотрела на мальчишку. И тот смутился, закусил губу и тут же рассыпался в извинениях, помог даме встать прямо. Он смотрел на нее с сочувствием и извинением.

— Что-то случилось с Яной?

— Мне сказали, что она с вами, — дама все еще побаивалась смотреть на молодого лорда прямо. Она просила руки не дрожать, но даже ноги грозили отказать ей в любой момент, приходилось опираться на худое, но крепкое плечо подростка.

Передающиеся только шепотом в местах, где некому слушать, сплетни пугали отчаянную мать. Ее дорогая Яна чересчур сблизилась с отпрыском владыки. Отпрыском, который слишком странен даже для их хаотичного, стоящего на грани войны мира. Девушки, за которыми он изредка ухаживал, жаловались на его жестокость и резкость. И вроде ничего такого, но аура непредсказуемости витала вокруг него, а неокрепшие силы могли стать причиной несчастного случая.

— Мы и правда немного поговорили с Яной, погуляли, а потом я оставил ее с подругами. Они сидели недалеко от веранды. Мне требовалось отлучиться.

— Одному? — Не подумав, выпалила госпожа Сурони.

Лиллиан робко улыбнулся и повел ее в обратную сторону, навстречу замку:

— Прошу прощения за подробности, но у меня лезут молодые перья, очень чешется. Не хотел никому надоедать, — смешок вышел нервным, смущенным и Лиллиан тут же сменил тему. — Так вы не смогли найти Яну? Думаете, с ней что-то случилось?

— Не смогла, — дама сглотнула. Огни замка становились все ближе.

— В таком случае, немедленно идемте к моему отцу. Пусть все ищут Яну, — решительно кивнув, вороненок прибавил шагу. Теперь он буквально тащил за собой даму и выглядел таким обеспокоенным, что часть страхов госпожи Сурони улетучилась. Наверное, это вино ударило ей в голову, раз она так всполошилась. Дама и сама начала быстрее перебирать закованными в туфли лапами. Каблуки цокали по камню.

Лиллиан влетел в зал и, уверенно протискиваясь через толпу вместе с испуганной госпожой, пробирался к отцу.

— Лиллиан, может, мы… — Заметив осуждающие взгляды глав легионов, немного оробела госпожа Сурони.

— Ни в коем случае, Яну нужно немедленно найти! — Его громкий окрик привлек внимание стоящих группами кропов и владыки Малфаса, что замолчал на полуслове и медленно обернулся к успевшему подойти ближе сыну. — Отец, дочь госпожи Сурони потерялась в саду.

— В самом деле? — Возвышающийся надо всеми мужчина в темном, явном теплом фраке выразительно взглянул на даму.

Смущенная столькими взглядами, госпожа Сурони кивнула. Она мягко вытянула лапки из хватки вороненка и оперлась на подоспевшего супруга. Бронзовый кроп с чуть подрагивающими усиками нежно сжал ее пальцы.

— Когда ты ее в последний раз видела?

Многие из собравшихся тоже начали оглядываться в поисках своих детей. Некоторые из дам в пышных платьях сразу же направились к выходу в сад, чтобы окликнуть отпрысков. Волнение прокралось в атмосферу изысканного вечера, сделав его беспокойным.

Владыка Малфас отставил бокал на поднос стоящего рядом слуги и положил спрятанную в белую перчатку ладонь на худое плечо сына, аккуратным рывком подтягивая его к себе.

— Отец, нужно найти Яну!

Мужчина опустил голову, встречаясь с сыном взглядом, дольше положенного задержался в этом моменте, после чего обвел взглядом толпу.

— Дамы и господа, мне жаль прерывать наш мирный вечер. Сады моего замка безопасны, но сейчас сезон диких ящериц, поэтому стоит проявить осторожность и найти молодую госпожу Яну. Надеюсь, на вашу помощь!

Ближайший к Малфасу генерал тут же встал перед владыкой и начал раздавать распоряжения: поделил собравшихся на группы и повел их в сад, чтобы пополнить ряды ищущих, а также разделить сад на области, которые предстоит обыскать. Лиллиан было дернулся последовать за толпой, но отец молча удержался его на месте.

— Отец?..

Владыка молча наблюдал за тем, как пустеет зал:

— Иди за мной, — и, не снимая ладони с чужого плеча, повел мальчика к двери во внутренние коридоры замка. Малфас не сжимал, почти поглаживал плечо подростка, но вместе с тем уверенно вел его все дальше. Проходящие тенями слуги предпочитали не тревожить царственную семью, торопились помочь обыскивающим сад гостям или просто по своим не менее важным делам.

Лиллиан, словно испуганный котенок, пытался поймать их взгляды, а когда не получалось, пытался заглянуть в одно из окон, которые встречались отцу и сыну по пути.

Малфас едва заметным движением руки раскрыл двери в спальню Лиллиана и чинно вошел туда с ним, после чего двери захлопнулись, отрезав их обоих от постороннего внимания. Свет вспыхнул в большой, со вкусом обставленной, комнате. Задумчивый, хотя скорее сосредоточенный владыка прошел к креслу под настенным светильником и беззвучно присел. Сложив пальцы домиком у груди, мужчина выжидающе посмотрел на сына.

Вороненок, оставшись на месте, принял более расслабленную позу и изогнул бровь:

— Зачем мы сюда явились?

— Чтобы ты переоделся, — лишенным всяких эмоций голосом сообщил мужчина.

Мальчишка скривил губы.

— У тебя на затылке порван ворот, а также осталось несколько капель крови, — в тишине спальни шепот Малфаса слышался отчетливо.

Лиллиан так удивился, что тут же потянул ворот и начал вглядываться в капли прилипшей грязи. Правда угол обзора оказался не шибко удобным. Мальчишка чуть себя не задушил, но так ничего и не увидел. Чтобы все рассмотреть, придется снять рубашку, и вороненок уже собрался это сделать, но неожиданно остановился и выжидающе посмотрел на отца.

— Я ничего не делал.

— Скажи честно, Яна вернется?

— Конечно.

Малфас прищурился, воздух в комнате стал гуще и задрожал. Вороненок нахмурился, но не дрогнул. Наоборот, расправил плечи и сложил руки на груди, всем своим видом показывая презрение к угрозе. Напряжение петлей затягивалось на шее. Несколько ваз начало дребезжать, не спеша, приближаясь к краям маленьких декоративных столов.

— Что ты сделал с девочкой, Лиллиан? — Малфас не повысил голоса, но все равно прозвучал неожиданным громом в безветренную погоду.

— А ты как думаешь? — злобно усмехнулся мальчишка.

— Лиллиан!

В двери постучались. Отец и сын скосили взгляды в сторону отделяющих их от взволнованной толпы преграды. Тяжело вздыхая, Малфас позволил одной из створок открыться. В спальню вошел одетый в кафтан кроп с дрожащими усиками.

— Владыка, молодой владыка, — чинно поклонился слуга, — позвольте сообщить, молодую госпожу Яну нашли, гости вновь собрались в зале и ожидают вашего появления.

— С молодой госпожой все в порядке?

— Да, владыка.

— Тогда подайте гостям больше закусок и вина, я скоро вернусь в зал.

— Как пожелаете, владыка, — слуга удалился, не забыв закрыть за собой дверь.

— Ну вот, а ты не верил, — дождавшись тишины в коридоре, развел руками Лиллиан. Малфас не стал его слушать, поднялся и уверенным шагом направился к двери. — Больше ничего не скажешь?

Малфас открыл дверь, на этот раз не магией.

— Знаешь, отец, — владыка задержался в проходе, — ты очень низкого обо мне мнения, раз думаешь, что я сделал бы что-то подобное при стольких свидетелях.

— Ты сам в этом виноват, — сурово парировал мужчина.

— Да? — Рассмеялся вороненок. — Ладно, думаю, мне еще многому предстоит научиться.

Владыка оставил сына в одиночестве, и Лиллиан перестал паясничать. Вздохнул и стянул через голову рубашку. Ворот на затылке оказался подран, а капли темно-зеленой крови выдавали отпечатки пальцев. Не отрывая взгляда от свидетельств маленькой игры, Лиллиан присел на мягкую, широкую кровать и усмехнулся. Взгляд вороненка вспыхнул зеленью, и испорченная рубашка истлела до пепла прямо у него в руках.