Ковен — это мрачный паранормальный роман с готическими нотками и мрачным академическим окружением.

Главный герой этой серии — настырный, властный и манипулирующий. Он выходит за рамки типичного морально серого антигероя и, на мой взгляд, является настоящим злодеем, который получает свою счастливую концовку.

Триггеры включают:

сомнительное согласие

принудительное кормление

графическое насилие

грубый и откровенный сексуальный контент

принудительная близость

предательство

отсылки к насилию в прошлом и травматическим реакциям на провоцирующие стимулы

насилие с применением ножа

графическое изображение крови

нанесение физического вреда главному герою

ритуальное убийство

За 329 лет, прошедших с момента моего создания, я научился ценить самые прекрасные вещи в жизни. Красота тщательно вырезанных цветных стекол в арочных окнах и призмы света, отбрасываемые ими на темную каменную плитку холлов университета Холлоу Гроув, была лишь одной из них. И его не должен был преуменьшить дразнящий аромат ведьминской крови, исходивший от гонца, сопровождавшего меня в зал заседаний.

Ковенант не стал бы долго ждать никого, даже мужчину, которого они назначили директором своей драгоценной школы. Паутина и пыль устилали дорожку перед нами, и я с досадой отметил, что Университет пришел в упадок с тех пор, как я в последний раз ступал на его территорию пятьдесят лет назад.

Ведьма, шедшая рядом со мной, остановилась перед трибунальными воротами в конце коридора. Она провела наманикюренной рукой по замку, наблюдая, как железно-золотой механизм вращается, пока не разошелся. Шестеренки медленно поворачивались, и эффект пульсации шел вверх, пока остальные замки не последовали ее примеру. Засовы, защелкивающиеся в месте соединения двух дверей, наконец-то отошли. Мягкий щелчок, с которым они открылись, послужил для ведьмы сигналом взяться за ручку.

— Сколько поколений разделяет вас и сестру Джорджа Коллинза? — спросил я, заставив ведьму поджать губы, глядя на меня через плечо.

— Девять поколений разделяют меня и Ковенант, — с усмешкой ответила она.

Ведьмы всегда были так раздражительны, когда обсуждали, что стало с их лидерами, с двумя ведьмами, которые командовали ими на протяжении веков.

Сюзанны Мадизза и Джорджа Коллинза больше не было — их заменили две половинки Ковенанта, когда ведьмы Гекаты подняли их из могил.

— Жаль, — сказал я с усмешкой. — Сара Коллинз была очень красива до своей смерти. Жаль, что она не смогла передать это своим потомкам.

Лицо ведьмы опустилось от шока, когда я шагнул через открытые ею ворота. Повернув направо, я направился в зал заседаний, где меня ждал Ковенант. Моя провожатая осталась у ворот — маленький добрый щенок, каким ее сочла нужным воспитать ее пра-пра-пра-какая-то-прабабушка.

— Ты только и можешь, что говорить, неживой ублюдок! — окликнула она меня сзади.

Я поправил пиджак своего костюма, поправляя лацкан, ухватился за обе внутренние двери трибунала и быстро потянул их на себя.

Ковенант сидел в позолоченных креслах, изготовленных много веков назад, скелетные пальцы вцепились в подлокотники, а та, что когда-то была Сюзанной Мадизза, наклонилась вперед. Ее капюшон сдвинулся в сторону, позволяя солнечному свету, проникающему через калейдоскоп окон в боковой части круглой камеры, осветить то, что осталось от ее лица.

Плоть давно истлела, и на меня смотрела лишь исхудавшая фигура скелета. Ее шея была повернута под неестественным углом, когда ее вешали, и малейший наклон в сторону свидетельствовал о том, что она умерла много лет назад.

Глазные впадины оставались пустыми, хотя она каким-то образом видела меня.

— Опять мучаете наших детей, Директор Торн? — спросила она жутким, нестареющим голосом, протянувшимся между нами. Она постукивала кончиком косточки пальца о подлокотник своего кресла ровным стаккато, которое я ощущал, как удар по своему нетерпению.

Вторая половина ее магии сидела рядом с ней, мужской эквивалент ее женского начала.

У Джорджа Коллинза не было потомков, которых он мог бы защищать — не по правилам, запрещающим мужчинам-колдунам иметь потомство, если они решили сохранить свою магию. Он был таким же скелетом, как и Сюзанна, но его шея была изогнута в другую сторону. На костях виднелись глубокие следы от порезов — следы пыток, которым он подвергся за несколько часов до смерти.

— Полагаю, ты вызвал меня сюда не для того, чтобы обсудить мои манеры с твоей внучкой, Ковенант, — сказал я, стиснув зубы.

Мой род не был предназначен для подчинения кому бы то ни было, но магия, которая удерживала нас связанными с плотью наших сосудов, делала нас зависимыми от ведьм, если мы хотели когда-нибудь освободиться от тел, которые держали нас в ловушке.

Мы считали счастьем то, что нам никогда не придется обретать новую форму, что у нас будет тело, способное удерживать нас целую вечность.

Мы ошибались.

— Мы решили вновь открыть Университет, — сказал Джордж, прежде чем его коллега-женщина успела вмешаться. — Нам всем нужна свежая кровь. То внимание, которое мы получили в результате того дня, уже давно стерлось из памяти.

— Как бы я ни был рад новой крови, которой можно было бы питаться, я все же должен проявить осторожность и вновь открыть наши стены. Слухи поползут сразу же, как только мы объявим об открытии, — сказал я, глядя между двумя скелетами, уставившимися на меня.

— Два поколения ведьм были оставлены учиться магии в уединении своих домов, — сказала Сюзанна, поднимаясь со своего трона. Черный плащ окутывал ее и скрывал от глаз кости, когда она спускалась по лестнице на помост. — Пришло время дать им достойное образование. Каждый год мы будем открывать двери только для двенадцати новых студентов из-за пределов Кристальной Лощины, и мы лично отберем тех, кто присоединится к нам, основываясь на обнаруженной нами силе. Официального объявления не будет, — она протянула список, в котором неаккуратным почерком были написаны имена тех, кого она выбрала.

— А какие у нас есть гарантии, что не будет повторения прошлого раза? — спросил я, думая только о безопасности своих сородичей. Хотя нас было трудно убить, даже некоторые из нас пострадали во время резни, произошедшей пятьдесят лет назад.

— Если мы снова не откроем свои двери, ведьмам не с кем будет размножаться. Если мы вымрем, то вымрет и твой род. Не забывай, что тебе нужна кровь нашего народа, чтобы поддерживать себя, Аларик, — сказала Сюзанна, повернулась ко мне спиной и направилась к ожидавшему ее трону.

Я стиснул зубы, заставляя свое тело склониться в неглубоком поклоне.

— Как будто ты позволишь мне забыть о таком, — сказал я, скомкав список в руке.

Я повернулся к ним спиной, мускулы на моих щеках подрагивали, когда они не могли этого видеть.

Долбаные ведьмы.

УИЛЛОУ

Я быстро преодолел расстояние между нами и просунул ботинок в щель двери, прежде чем ведьма успела ее закрыть. Дверь ударилась о мою ногу и слегка отворилась, когда ее пальцы судорожно пытались удержать ручку. Ее глаза слегка расширились от скорости, она моргнула, когда я неожиданно появился перед ней.

Потянувшись вверх, я уперся предплечьем в обшивку рядом с дверью и наклонился к ее лицу, оттянув верхнюю губу, обнажив слабый намек на клык. Сердцебиение участилось, пульсируя быстрее, несмотря на все тренировки, которыми она пыталась скрыть свои нервы.

— Почему бы тебе не выйти наружу и не соврать мне еще раз, любимая? — спросил я, улыбаясь ей, глядя в эти странные, несовпадающие глаза. Они были подведены длинными черными ресницами. Круги под ними отражали, насколько она устала, и я на мгновение задумался, было ли это ее нормой или следствием недавней потери.

— Удивительно, что вы можете поместиться на этом крыльце с таким размером вашего эго, — сказала она, улыбаясь той фальшивой, сахарной ухмылкой, из-за которой она казалась старше, чем я ее представлял. Это был взгляд циничной женщины, прожившей достаточно долго, чтобы испытать на себе все уродства, которые может предложить мир.

Из-за этого она казалась нестареющей.

Движение за спиной отвлекло меня от того, как ее губы изогнулись в такт следующему слову, готовясь выдать мне несомненно умную, приятную реплику, которая одновременно и разъярит, и развлечет меня. Прошло столько времени с тех пор, как кто-то с готовностью бросил мне вызов. Ее отказ напомнил мне о том, какой азарт когда-то вызывала погоня между хищником и жертвой.

В коридоре за ее спиной стоял мальчик лет шести и смотрел на меня, сжимая в руке кочергу. Он неловко держал ее, показывая, что не знает, что с ней делать.

Уиллоу резко изменилась по сравнению с тем, как она держалась, с ее непоколебимостью и неподвижностью. Каждое движение имело определенную цель, каждое движение ее пальцев было намеренным.

Она тренировалась, с уверенностью понял я. В то время как мальчик не тренировался.

Уиллоу повернула голову, чтобы посмотреть на мальчика через плечо, и в тот же момент вытянула свободную руку и закрыла ею мне рот. Все мои сомнения улетучились: ее рука прервала команду разрешить мне войти в их дом.

У него не было амулета, защищающего его от внушения.

Я усмехнулся, коснувшись ее ладони своими клыками, и с наслаждением ощутил, как по ее телу прошла дрожь.

— Вернись на кухню. Сейчас же, — приказала она. Мальчик бросил на нее взгляд, но сделал то, что ему было сказано, и, размахивая огненной кочергой, скрылся из виду.

То, что он хотел защитить ее, было очень мило. Я представил себе, как она не согласилась, когда он раскрыл обман, который она пыталась создать. Она отпустила мой рот, когда убедилась, что я не буду говорить, не буду использовать свое внушение против мальчика, который, как я предполагал, был ее братом.

— Ну и секрет ты хранишь, Ведьмочка, — сказал я, глядя на ее лицо, когда она смотрела, как он исчезает из виду. Тщательно созданная маска, которую она надела для меня, медленно сползала, слабый намек на приятную, но пустую улыбку исчез. Ее лицо ожесточилось, скулы казались более резкими, взгляд заблестел, и она медленно подняла его, чтобы посмотреть на меня сквозь длинные ресницы.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — сказала она, сжав губы в ровную линию. Ее свитер разошелся, чтобы показать слабое свечение, пульсирующее вокруг ее турмалинового амулета, мерцающего на фоне ее оливковой кожи.

— Если ты пойдешь со мной тихо, я не расскажу Ковену о мужчине-ведьмаке в твоем доме, — сказал я, сделав предложение, которое она не получила бы ни от кого из остальных. Я был единственным, кого так мало волновали законы ведьм, что я так легкомысленно отмахнулся от них.

— Ты думаешь, я поверю кровососущему паразиту? — спросила она, вызывающе сверкнув глазами. Когда между нами опустились стены, вся глубина ее ненависти к моему роду стала очевидной в бесконечном взгляде, которым она смотрела на меня.

— Ты не можешь вечно прятаться в этом доме. Я предлагаю тебе способ спасти твоего брата от выбора. Позови кого-нибудь за ним и пойдем со мной, никто ничего не должен знать, — сказал я, успокаивающе подняв руки. Я не отступил, не дал ей возможности закрыть дверь, так как моя нога, так и осталась зажатой на ее пути.

Она оторвала взгляд от моих глаз и в последний раз посмотрела в ту сторону, куда ушел ее брат, прежде чем сделать выбор, который, как мы оба знали, был для нее наилучшим.

Но когда она снова обратила на меня свой взор, ее хмурый взгляд сменился довольной ухмылкой.

— Смотри на меня, — прорычала она, сморщив нос от почти звериного оскала, которым было наполнено ее лицо. Она полностью отпустила дверь, наступив сапогом на мою ногу в тот же момент, когда она нанесла удар кончиком ладони в переднюю часть моего горла.

Дыхание прервалось. Резкая боль пронзила мое горло, когда она сдавила его. Второй удар она нанесла по моим яйцам, а я все еще не мог прийти в себя от того, что эта злобная тварь напала на меня. Я прикрыл пах обеими руками, чтобы защититься от ее ноги, и оставил грудь открытой, когда она использовала ее, чтобы отбросить меня на шаг назад.

Далеко я не отошел, но этого было достаточно.

Она отступила с быстротой, которую я редко встречал даже у самых хорошо обученных ведьм, схватилась за дверь и потянула ее на себя, пока я смотрел ей вслед. Мое горло сжалось и зажило, когда я повернул голову из одной стороны в другую.

Долбаные ведьмы.

Шторы на окнах закрылись, хотя ее нигде не было видно, и я повернулся лицом к этому проклятому почтовому ящику в конце подъездной дорожки. Я достал из кармана мобильный телефон и набрал номер Джульетты.

Я спустился по трем ступенькам, ведущим на площадку перед крыльцом, и прижал телефон к лицу, глядя на слишком тихий дом.

— Она у тебя? — спросила Джульетта, и в трубке послышался звук заводящегося джипа.

— Нет. Она знает, кто мы. Я хочу, чтобы все выходы из дома были на виду, — огрызнулся я, скрежеща челюстями, пока шел к заднему двору и заставляя себя прислушиваться к любым звукам побега. Будь я проклят, если она улизнет, пока я один.

— Поняла, — сказала Джульетта, несомненно, переключая машину на передачу. Ей больше не нужно было соблюдать осторожность, и она вылетела на дорогу, чтобы в мгновение ока сократить минимальное расстояние.

— А Джульетта? Когда она всплывет, она моя. Это понятно? — спросил я, поморщившись, когда сделал шаг, и мои яйца запульсировали от боли.

Джульетта на мгновение замолчала, размышляя, а затем разразилась резким смехом.

— Ведьма тебя провела, не так ли?

— Я недооценил ее, — признался я, глядя на закрытые шторы на задней стенке маленького зеленого домика. — Я не хочу повторять эту ошибку дважды.

Торн появился рядом со мной, переплетая свою руку с моей, пока я шла к дверям.

— Может, кто-нибудь пойдет и принесет мои вещи из дома матери? — спросила я, пытаясь высвободить свою руку из его.

— Может быть, тебе нужно что-то конкретное? — спросил он, и я почувствовала его пристальный взгляд на своем лице. Я не стала смотреть на него, махнув рукой в сторону закрытых дверей.

Они медленно открылись, каждая из шести дверей расступилась, предоставляя нам возможность выбора входа. Возможно, это было ненужное проявление магии, но оно послужило мне напоминанием.

Камень. Земля. Природа.

Это были мои стихии. Это были те вещи, к которым я испытывала симпатию. Души, запертые в Сосудах, меня не касались, насколько это было известно остальным.

Не касалось оно и кладбища, которое, как я чувствовала, пульсировало костями умерших на опушке. Если бы я последовала за этой нитью, за этим инстинктом, то почувствовала бы себя так, словно погрузилась под воду. Как будто прикосновение к ней потребовало бы умения дышать в глубинах океана, а мне всегда гораздо больше нравилась земля под ногами.

— Нет. Только одежда, — сказала я, зная, что отец проберется в дом, когда нас не будет, и избавится от любых доказательств того, что я могу быть кем-то еще, кроме Зеленой, за которую я себя выдавала.

Торн опустил глаза на мою одежду, окинув ее томным взглядом.

— Тебе будет предоставлена одежда, соответствующая Зеленым, и ты должен будешь носить цвета своего Дома на занятиях. Я позабочусь о том, чтобы тебе выдали одежду и для отдыха.

— Разве это не должно быть обязанностью Ковенанта? — спросила я, позволяя ему провести меня через одну из открытых дверей. Ковенант заботился о ведьмах — удовлетворял их потребности. Когда мы вошли в школу, ученики и учителя замерли в дверях, прислонившись друг к другу и перешептываясь.

— Вам нравится зеленый цвет, мисс Мадизза? — спросил он. Невозможно было не заметить, как изменилась энергетика, когда моя фамилия прозвучала из его уст, как окружающие прервали свои разговоры, чтобы переглянуться.

— Неужели это было необходимо? — спросила я, стиснув зубы и подняв подбородок перед лицом их пристального взгляда.

— Лучше предстать перед стервятниками с гордо поднятой головой и открыть правду, чем пытаться скрыть секрет, который Ковенант никогда не позволит тебе сохранить. То, чего ты хочешь, стало неважным в тот момент, когда ты переступила порог Холлоу Гроув, — сказал он, направляя меня влево.

Передо мной возвышалась арка, поддерживающая верхнюю часть двух лестниц, которые изгибались к входу. От этой арки шли еще две колонны лестниц на верхние этажи и спиральный лабиринт этажей и уровней над головой. Все это было выполнено из светло-серого камня, отражающего свет и одновременно зовущего к тени.

— Ковенант желает видеть вас немедленно, мисс Мадизза, — сказал молодой человек, шагнув к нам. Он слегка склонил голову, как бы в знак уважения, которого я не заслужила, и протянул руку. Я нерешительно улыбнулась, пытаясь скрыть свою неловкость от формальности, и подняла свою, чтобы принять ее.

— Я провожу ее, — сказал Торн, потянув меня за руку, которую он все еще держал в плену.

— Я более чем способен проводить ее, — сказал другой мужчина, но отдернул руку, когда Торн повел меня в сторону коридора.

— Она съела бы тебя на завтрак, Ибан, — сказал Торн, не удосужившись взглянуть через плечо на младшего, когда вел меня по коридору.

Шаги Ибана были не такими тихими, как у Сосуда, который шел позади нас. Камень дорожки перед нами был свежеотполирован и мерцал в лунном свете, проникающем через массивные арочные окна по обе стороны от нас. Со стороны Торна они выходили на дорогу и мемориал у входа в школу. С другой стороны, я смотрела во внутренний дворик в центре здания. В нем располагалось то, что, похоже, когда-то было садом, но растения в нем не процветали так, как должны были бы.

Даже если Мадиззы не было в Кристальной Лощине, Дом Брэй должен был использовать свою магию для ухода за землей, если бы она требовала помощи. Шпалера, которую должны были покрывать лианы роз, была почти бесплодной, даже шипы ослабли и стали хрупкими. Не желая откликаться на их зов, я позволила Торну вести меня по коридору, пока мы не оказались перед легендарными дверями залов Трибунала.

Поверхность была покрыта черным железом с золотыми вставками, образующими механизмы. Сквозь щели в металле я едва могла разглядеть входную комнату.

Ибан шагнул ко мне, когда я подняла руку и, взмахнув ею перед замком, остановилась. Шестеренки повернулись, за ними последовали остальные. С мягким щелчком задвинулись засовы, и когда последний из них отодвинулся с дороги, двери распахнулись перед нами.

— Вижу, твоя мать рассказала тебе больше, чем я думал, — сказал Торн, увлекая меня вперед, и шагнул в комнаты Трибунала. Ибан молча последовал за нами.

— К счастью для всех нас, вы ничего не знаете о моей матери, — сказала я, не обращая внимания на тяжесть его взгляда, устремленного на мое лицо. Если бы он знал ее, она бы сделала все возможное, чтобы заточить его в землю. Она призвала бы корни деревьев, чтобы они исполнили ее волю, избавив мир от него единственным способом, на который она была способна.

Может быть, в ее жилах и не текла кровь рода Гекаты, но она была самой свирепой и храброй женщиной, которую я когда-либо знала. Она хранила магию всех Мадизз в своем теле, управляя ею так, что, как я теперь понимала, от нее требовался колоссальный контроль. Даже когда мы проходили через вход в Трибунальную комнату, я чувствовала, как под моей кожей пульсирует моя. Я чувствовала, как во мне пульсирует моя душа, как будто она живет своей собственной жизнью и только и ждет, чтобы ее выпустили на волю.

Мне потребовалось все, чтобы не позволить ей извергнуться, как вулкану, расплескав камень и расплавленную лаву по поверхности земли. Использование магии было похоже скорее на крошечный вдох после долгих лет удушья, чем на попытку дотянуться до чего-либо. Она всегда была рядом.

Всегда ждало.

Двери во внутреннюю комнату Трибунала были широко распахнуты, и я подняла подбородок чуть выше, втягивая воздух. Воздух наполнил мои легкие, аромат окружающего меня камня омыл меня и воззвал к зеленой магии линии Мадизза. Я ответила на этот зов, чувствуя, как волосы на руках встают дыбом, когда моя магия пробуждается от миниатюрной дремоты, в которой я ее держала.

Торн застыл рядом со мной, и малейшая заминка в его шаге дала мне понять, что он это почувствовал. Я слегка сжала его руку, краем глаза взглянув на него: его стальные глаза потемнели, когда он оправился и зашагал вперед.

Если бы мне пришлось встретиться лицом к лицу с Ковенантом, если бы мне пришлось вглядываться в пустые, полые кости существ, которые сделали жизнь моей матери настолько несчастной, что она покинула единственный дом, который когда-либо знала, я бы сделала это с ее магией, покрывающей мою кожу.

После ее смерти я унаследовала все это, до тех пор, пока мой брат не достигнет совершеннолетия и часть магии не перейдет к нему. Сюзанна Мадизза могла быть величайшей ведьмой своего времени, но сила, которая сделала ее таковой, больше не принадлежала ей.

Она принадлежала мне.

Мы переступили через магический барьер, который ждал нас прямо внутри Трибунальной комнаты, храня в тайне от всех, кто мог пробраться в нее. Когда я проходила через него, в груди у меня заныло: он был сформирован из представителей каждого из первоначальных домов. Не хватало только линий Мадиззы и Гекаты, но этот барьер, казалось, распознал что-то во мне. Он затянулся, удерживая меня в центре, и закружился вокруг меня. Я смутно ощущала, как Торн пробирается сквозь него, как он тянет меня за руку, словно может потянуть за собой.

Подняв свободную руку и повернув ладонь к небу, я выдержала его взгляд. Мерцающая, полупрозрачная сила барьера омыла мою голую кожу, скользнув под ногтями достаточно глубоко, чтобы втянуть одну каплю крови. Я испуганно вздохнула, когда она вырвалась из этого места.

Красный цвет плавал среди барьера, переплетаясь с мерцающим туманом. Произошла вспышка света, когда он окончательно отпустил мою руку, выплюнув меня на другую сторону. Я поймала себя на следующем шаге, споткнувшись лишь на мгновение, когда Торн крепче сжал мою руку и предложил мне странное подобие поддержки.

Не удержавшись от желания прислониться к нему, я сжала свободную руку в кулак, надеясь, что, что бы ни почувствовал барьер, магия не выдала этого ни одной из ведьм, смотревших на меня. Торн повел меня к центру круга, проходя между двумя стульями. Каждый из них был помечен символами своего дома, а сидящие в них ведьмы были одеты в мантии цвета своей магии.

Два стула были пусты. При беглом взгляде на трон Гекаты можно было увидеть витое черное железо, вырезанное в виде замысловатых шпилей тьмы. На вершине трона покоился одинокий череп, выкованный из железа, по центру — кости позвоночника, а сверху — скелетные руки.

Не задерживая взгляда, я перевела его на другой пустой трон. Если место Гекаты в Трибунале было создано из самой тьмы, то трон Мадиззы был сделан из лиан, которые все еще двигались. Они жили там, где это было невозможно, прорастали сквозь трещины в фундаменте и образовывали пустое место моих предков.

На вершине трона расцвела единственная роза. Если раньше она представляла собой лишь засохшую шелуху, то теперь лепестки распустились, и цвет вернулся. Красный с черным оттенком, как будто края были запятнаны самой смертью.

Мы остановились в центре круга, и только тогда я перевела взгляд на две фигуры, ожидающие на небольшом помосте. Плащи, прикрывавшие их фигуры, были черными — оскорбление памяти о линии Гекаты. Их формы были почти идентичны, и я знала, что это потому, что под ними не осталось ничего, кроме костей. У Ковенанта не было плоти, покрывавшей их скелеты после столетий жизни после смерти, и все, что делало их людьми, давно исчезло.

Они в унисон откинули капюшоны, обнажив скелетные лица. Сюзанна Мадизза и Джордж Коллинз покоились на своих позолоченных тронах, их шеи были скрючены набок — единственное свидетельство того, как они умерли.

— Представляю Ковенанту мисс Уиллоу Мадиззу, — сказал Торн рядом со мной.

Я не отрывала взгляда от фигуры, смотрящей на меня, от напряженного, безглазого взгляда моего предка, обращенного на меня. Она изучала мое лицо, пытаясь выведать хоть какую-то информацию, пока ее скелетные пальцы хватались за подлокотник трона. Она поднялась на ноги и пошла вперед, кости ее ступней стучали по полу с легкостью, которой не должно было быть.

Я слышала, как с каждым шагом каждая косточка, от пятки до самой маленькой плюсневой кости, соединялась с каменной плиткой. Я не позволяла себе показывать нервы, которые испытывала, стоя рядом с Торном. Часть меня хотела заставить его отпустить мою руку, но что-то в этом прикосновении словно заземляло меня.

Я ненавидела его. Ненавидела его всеми фибрами своего существа, но он был предсказуем.

Знакомым.

Его мотивы были понятны. Его намерения были просты.

Древняя ведьма, шагнувшая ко мне, была загадкой, кости ее шеи скрежетали, когда она наклоняла череп в сторону. Она остановилась только тогда, когда оказалась передо мной на расстоянии вдоха, ее фигура была выше моей, и она смотрела на меня пустыми глазницами.

— Ты совсем не похожа на свою мать, — сказала она, и первые слова, которые она произнесла в мой адрес, омыли мою кожу неодобрением.

Она подняла руку, зажав концы моих волос между косточками пальцев, и я обратила внимание на то, как ее скелет перекручивает пряди, как будто она их чувствует. Волосы моей матери были каштановыми, цвета земли.

Как и у ее матери до нее…

Мои были ярко выраженного, глубокого румяного цвета, как самое темное мерло. Или, как любил говорить мой отец, волосы были цвета старой крови, как та, что текла в наших жилах.

— И ты тоже, — сказала я, сохраняя спокойствие и непринужденность в голосе. Одна из ведьм, сидевших на тронах в зале, задохнулась, а Торн сдержал смешок, стоявший рядом со мной.

Но безгубый рот Ковенанта искривился в язвительной улыбке.

— Нет, пожалуй, нет, дитя, — сказала она, отбросив мои волосы и сцепив руки перед собой.

— Я не ребенок, — сказала я, хотя эти слова показались мне бесполезными перед лицом такого бессмертного существа, как Сюзанна.

— Полагаю, что нет. Мы были лишены возможности узнать тебя, когда ты была ребенком. И, похоже, мой Директор не упускает из виду, что вы пришли к нам именно как женщина, — сказала она, обратив свой вечный, пустой взгляд туда, где Торн все еще держал мою руку. На ее лице не было ни малейшего движения, ни одной косточки, но я каким-то образом уловила, как она подняла на него бровь.

Если, конечно, у нее была такая бровь.

— Я всего лишь ее провожатый в незнакомую жизнь, — с легкостью произнес Торн, и слова сами собой слетели с его языка. Если бы я не слышала всех его обещаний оказаться в моей постели самой, то, возможно, поверила бы им.

— Хорошо. Моя внучка совершенно недоступна для тебя и тебе подобных, Директор Торн, — сказала она, потянувшись вперед, чтобы высвободить мою руку из его. Он не сопротивлялся, когда она повела меня к помосту, остановившись прямо перед двумя тронами.

— Это не совсем так, — сказал он, и, даже не оглядываясь на него, я услышала ухмылку в его голосе. Но ведь мама предупреждала меня, что соблазнение должно быть тайным, Ковенант запрещает отношения между ведьмами и Сосудами.

— Мы оба знаем, что я не говорю об этом досадном исключении, — Ковенант с усмешкой посмотрела на него через плечо, делая первый шаг и отпуская меня.

Она вернулась к своему трону, когда я встала, позволяя тишине проникнуть в комнату. Я не хотела говорить первой, не хотела показывать свой дискомфорт от того, как они смотрят на меня.

— При представлении Ковенанту принято преклонять колени, — сказала одна из ведьм, заставив меня перевести взгляд на нее. В ее голосе не было недоброжелательности, как будто она понимала, что я не знаю их обычаев. Ее красивое лицо было частично скрыто за белым плащом с капюшоном, из-под которого выглядывал легкий намек на фиолетовые волосы цвета драгоценных камней.

Я улыбнулась, чтобы немного смягчить остроту своих слов.

— Я похожа на человека, который заботится о ваших обычаях?

— Ты преклонишь колени, — сказал другой ведьмак. Это был мужчина, его плащ был зеленого цвета, когда он откинул его назад, чтобы показать свое разгневанное лицо. Его трон был сделан из дерева березы, и листья проросли, когда он встал.

Он протянул руку вперед, словно хотел дотронуться до меня, и я краем глаза наблюдала, как он сделал три быстрых шага в мою сторону.

— На твоем месте я бы этого не делал, — предупредил Торн, делая один шаг вперед, а я перевела взгляд на ведьмака Брэя. Я не произносила заклинаний и не дергала пальцами.

Я сделала один вдох, и малейшая частичка магии пронеслась по комнате. Трон Брэя вырос, ветви зашелестели и обвились вокруг его груди.

— Пожалуйста, присаживайтесь, мистер Брэй.

Он потрясенно посмотрел на ветви, его рот приоткрылся, и он встретился со мной мрачным взглядом. В следующее мгновение они снова взметнулись к трону, увлекая его за собой. Они плотно обхватили его, пока он боролся, крепко удерживая его в сидячем положении. Будучи представителями другой линии Зеленых ведьм, Брэи всегда должны были испытывать некоторую враждебность к моему возвращению.

— Ты прошла обучение, — сказал другой Ковенант. Его голос был глубже, чем у Сюзанны, единственный остаток того, что при жизни он был мужчиной.

Я не ответила ему, переключив свое внимание на него, давая ему почувствовать тяжесть моей магии в воздухе, прежде чем я вернула ее обратно к себе. Только когда Брэй уселся в кресло, я заговорила.

— То, что моя мать ненавидела всех вас, не означает, что она ненавидела то, чем была сама.

— Быть ведьмой без Ковена — значит страдать без необходимости. Мы не должны быть одиноки в этом мире, — сказал Джордж Коллинз, заставив меня рассмеяться.

— Здесь она была гораздо более одинока, чем когда-либо в своей жизни среди людей, а это о многом говорит, ведь они боялись ее половину времени. По крайней мере, там она была не просто племенным скотом, — огрызнулась я, прекрасно понимая, какая участь меня ждет, если я задержусь.

— Спасти целый род — это честь, которую твоя мать никогда не понимала, — огрызнулась Сюзанна, сжимая пальцами ручку своего кресла.

— Нет, если она считала, что род должен умереть, — ответила я, безмятежно улыбаясь, как будто не нанесла тяжкого оскорбления. Против Дома Мадизза ничего не было. Вся Кристальная Лощина была коррумпирована.

Они все заслуживали смерти.

— Она все время такая трудная? — спросила Сюзанна у директора. Она зажала носовую кость между пальцами, вздохнув с досадой.

— Учитывая то, что я видел с момента знакомства с ней, в данный момент она довольно сговорчива, — усмехнулся он.

Я повернулась к нему, оскалившись, но не стала бороться с этим, когда вместо этого на моем лице появилась ухмылка, и я хихикнула в знак признательности.

— Думай об этом как о чем-то, чего стоит ждать с нетерпением, — сказала я, поворачиваясь обратно к Ковенанту, который выглядел раздраженным.

— Ибан, проводи, пожалуйста, мою непутевую внучку в ее комнату, — попросила она, игнорируя рычание Торна, вставая с трона. — Постарайся не съесть его по дороге, Уиллоу.

Я не хотела смотреть на Торна, чтобы увидеть его реакцию, не хотела замечать краем глаза, как он сжимает руку на боку. Пусть думает, что мне совершенно неинтересна его нелепая ревность.

— Фу, — сказала я, прижимая руку к груди и изображая отвращение. — Я бы никогда такого не сделала. Мне больше по душе похоронить его заживо.

Ведьмак Брэй побледнел, когда я улыбнулась ему, погладила его по щеке и повела к выходу из зала Трибунала.

Лес казался мне хорошим местом, чтобы спрятать одно тело… или десять.

Мужчина, стоявший рядом со мной, был одет в брюки цвета глубокого леса, настолько мрачные, что они были почти черными. Его рубашка была белой и ярко выделялась на фоне зеленого галстука, который он пытался ослабить, когда мы выходили из зала суда.

— Я не собираюсь хоронить тебя заживо, — сказала я, взглянув на него.

Он захихикал.

— Щедрость с твоей стороны, — сказал он, положив руку мне на поясницу и направляя меня к выходу.

Я почувствовала на себе пристальный взгляд, и если в обычных обстоятельствах я могла бы протестовать против прикосновения незнакомца, то здесь я его приняла. Посмотрев на Ибана, я подмигнула ему сквозь ресницы и слегка поджала губы. Возможно, мне не удалось бы симулировать румянец, но краем глаза я заметила, что Торн наблюдает за нами.

Мой предок разговаривал с ним, глядя нам вслед.

Я ухмыльнулась, придвинувшись к своему сопровождающему на малейшее расстояние.

Он рассмеялся, покачивая головой из стороны в сторону.

— От тебя одни неприятности, — промурлыкал он, глубокий баритон его голоса прошелся по моей коже.

Я улыбнулась ему, показав все свои верхние зубы в редкий момент легкости.

— Ты даже не представляешь, — сказала я, подняв брови. Если бы он знал, он бы посоветовал Ковенанту убить меня и покончить с этим. Последний из рода Мадизза или нет.

Двери в залы Трибунала разошлись в стороны, железо широко раздвинулось при нашем приближении. Он провел меня внутрь. Темнота коридоров, казалось, пронизывала все, полностью окружая меня. Только во внутреннем дворе светила луна, освещая умирающий плющ и розовые кусты, пытавшиеся взобраться на здание, хотя они были лишь засохшей шелухой того, что когда-то было прекрасным.

— Что случилось с растениями? — спросила я, остановившись возле одного из открытых окон.

Снаружи было прохладно — ночной сентябрьский воздух Массачусетса. На этой стороне коридора не было оконных стекол, и я почувствовала запах влажной земли, из которой должны были вырасти растения. Если линия Мадиззы могла заглохнуть на несколько десятилетий, то Брэев должно было хватить с лихвой для поддержания природного баланса.

Это не должно было потребовать особых усилий, поскольку Земля была вполне способна процветать без нас во всех других частях света.

— Никто не знает. Магия здесь уже не так сильна, как раньше, — ответил Ибан, потирая рукой затылок. Он нахмурился, глядя на умирающие растения во дворе, когда я приостановила шаг. Он продолжал идти в нескольких шагах, его рука соскользнула с моей спины. В отсутствие зрителей я позволила его прикосновению угаснуть без поощрения.

На данный момент он выполнил свою задачу.

Полностью развернувшись к внутреннему двору, я села на карниз окна и перекинула ноги. Скользя по камню под арочным окном, я спустилась во двор.

— Твоя комната здесь, — сказал Ибан.

Я не смотрела на него, пока шла к решетке, увитой плющом.

— Через несколько минут она все еще будет там, — сказала я.

Даже сама шпалера старела, была неухоженной и запущенной. Я подумала, не связано ли это с закрытием школы, не перестали ли они ухаживать за территорией за пятьдесят лет, прошедших с тех пор, как ученики ходили по этим коридорам.

Я протянула руку вверх и провела пальцем по одному засохшему, мертвому листу плюща. Он рассыпался на кусочки, сорвался с лианы и упал на землю у моих ног. Я наморщила лоб, глядя, как лоза качается в мою сторону, словно изголодавшись по жизни. Я позволила ей обвиться вокруг моего пальца, сжимая так, словно она могла выпить мою магию до дна.

— Когда в последний раз кто-то делал подношение? — спросила я, просунув палец сквозь лозу, когда опустилась перед ним на колени. Я коснулась руками сухой, неплодородной земли, наблюдая, как она просеивается сквозь мои пальцы. Почва Новой Англии была плодородной, она способствовала росту и поддержанию жизни.

Это было неестественно.

— Подношения запрещены Ковеном, — ответил Ибан, скрестив руки на груди, пока я стояла.

Я уставилась на него, мой рот открывался и закрывался, я качала головой в недоумении.

— Запрещены, — повторила я, торопливыми движениями стягивая с себя свитер.

Под ним оказались голые руки, хрустящий воздух холодил кожу. Ибан провел мускулистой рукой по своим ухоженным и уложенным песочно-каштановым волосам, его челюсть сжалась под короткой бородой, обрамляющей овальное лицо. Он впился зубами в нижнюю губу, а его зеленые глаза расширились и уставились на татуировки, покрывавшие мое правое предплечье. Черный контур цветов с нежным белым оттенком внутри доходил до локтя, где оставался промежуток, а затем цветок георгина покрывал плечо и бицепс, изгибаясь к шее и спускаясь под ткань майки, чтобы прикрыть боковую часть груди.

Я протянула вверх голые руки, прикоснулась ими к хрупким лианам, жаждущим пополнения. Дело было не в том, что для поддержания жизни им требовалась магия. А в том, что они должны были получить обратно часть того, что у них было отнято.

Лианы обвились вокруг моих пальцев, со скрипом раздвигаясь и охватывая руки. В этом движении чувствовалась осторожность, которая ужасала меня, как будто само растение было поражено тем, что кто-то может хотеть отдавать, а не брать.

— Accipere, — пробормотала я, сильнее сжимая руку и побуждая лианы брать то, что им нужно.

Они медленно потянулись вверх по моим рукам, обвивая кожу и обвиваясь вокруг татуировки цветов. Дойдя до локтя, они остановились, переключив свою энергию с распространения на сжатие.

Я вздохнула, когда они больно сжались, и кожа в местах прикосновения лоз вздулась.

— Уиллоу, — сказал Ибан, шагнув ко мне.

— Не надо, — сказала я, когда лианы слегка втянулись.

Он не трогал меня, пока я закрывала глаза. В местах прикосновения растений кожа лопалась, по краям просачивалась кровь, когда крошечные колючки вонзались в меня. В тот момент, когда лианы втянули кровь, воздух наполнился привкусом магии. Он был металлическим и землистым, с запахом цветов и хвои. Лианы содрогались от каждого глотка, от каждого рывка, питаясь тем, в чем им было отказано.

То, что изначально принадлежало им.

— Магия крови запрещена. Если Ковенант узнает, чем ты занимаешься… — запротестовал Ибан.

Мои глаза распахнулись.

— Что они собираются делать? Изгонят меня? — спросила я с резким смешком.

Все мы знали, что я добровольно уйду, если мне будет предоставлен выбор, но этот выбор был отнят у меня еще до моего рождения. У моего рождения, у моего существования была только одна цель.

Ковенант был слишком глуп, чтобы распознать гадюку, подстерегающую в цветах и готовую нанести удар при первой же возможности.

Я упала на колени, наблюдая, как растения продолжают пить, забирая лишь достаточное количество крови, чтобы нести магию, в которой они так отчаянно нуждались. Мое подношение не осталось незамеченным. Сухие листья, покрывавшие лозы, вновь ожили. Зеленый цвет вырвался из лозы в том месте, где она коснулась меня, и волной распространился вверх от локтей к рукам. Она продолжала двигаться к шпалере, и жизнь начиналась заново, пока деревянная опора за ней не скрылась под пышной зеленью растения.

Я свесила голову вперед, когда наступило изнеможение, но была полна решимости отдать растению все, что ему было нужно. Хватка ослабла, как будто растение поняло, что осмелилось взять слишком много, что если оно подвергнет меня риску, то, возможно, никогда больше не получит нового подношения. Когда растение отпустило меня, один листик прошелся по моей щеке, и я прильнула к нему.

В ответ на мягкую и едва уловимую благодарность.

Лоза мягко скользнула по моей коже, оставив отчетливые кровавые рубцы, и вернулась на шпалеру, которую называла своим домом.

— Давай отведем тебя к целителю, — сказал Ибан, шагнув ко мне.

Я погрузила пальцы в землю под собой и набрала горсть грязи, которая теперь казалась мягкой и спелой. Я намазала ею свои раны, покрыв руки и кисти.

Она принесла мне облегчение, которое я заслужила своим подношением, и светилась мягким зеленым светом, пока мои раны зашивались. Глаза Ибана расширились, он смотрел, как я счищаю грязь с рук, обнажая гладкую, незапятнанную кожу.

Я попыталась встать, покачнувшись на ногах от нахлынувшего головокружения. Лоза протянулась, обхватила меня за талию и укрепила без спроса.

— Она помогла тебе. По собственной воле, — сказал Ибан, и шок в его голосе обезоруживал. Кем бы он ни был и кем бы ни стали Брэи, они были настолько далеки от того, чему меня учила мать о Зеленых, насколько это вообще возможно.

— Наша магия — это баланс. Ты не можешь брать больше, чем отдаешь, и при этом ожидать, что природа ответит на твой зов. Это танец, отношения, подобных которым не существует. Если мы только берем и используем, то чем мы лучше людей, которые отравляют землю? — спросила я, нежно проводя пальцем по лозе, которая поддерживала меня.

Когда я почувствовала, что могу стоять на ногах, она снова отстранилась и вернулась к своей дремоте, теперь уже сытая.

— Неудивительно, что моя мать возненавидела это место. Вы все настолько испортились из-за собственного эгоизма, что вас уже даже не учат старому, не так ли? — спросила я, качая головой и делая шаг к окну, через которое я проскользнула, чтобы попасть во двор.

Земля бросилась мне навстречу, уперлась в подошвы ног и помогла удержаться на ногах. Она пружинила подо мной, помогая моим ослабевшим конечностям найти энергию для движения. И не моя магия побуждала его к этому, не тогда, когда я истощила столько энергии, принося ее в жертву этой лозе.

Это были симбиотические отношения, которые должны быть у ведьмы с ее сродством. Гармония, а не воровство.

Я прислонилась к краю камня, коснулась руками уступа и попыталась приподняться. Но не успела земля помочь, как передо мной возникло лицо Ибана. Он положил руку мне на талию, приподнял меня, пока я не улеглась полностью, и глубоко вздохнул.

— То, что ты только что сделала…

— Это было запрещено. Я знаю, — я вздохнула и покачала головой, когда мои глаза закрылись от усталости. Если бы я не опасалась за свою жизнь в этом месте, куда мне пришлось приехать, я бы, наверное, сразу уснула. Давненько мне не приходилось отдавать столько себя сразу.

— Это было прекрасно, — сказал он, его глубокий голос потряс меня. Он обернул мой свитер вокруг плеч, согревая мою озябшую кожу и глядя на меня сверху вниз. — Я никогда не видел ничего подобного.

— Ты не собираешься бежать и рассказать Ковенанту, что я нарушила правила? — спросила я, заливаясь смехом и оглядываясь на Трибунальную комнату.

— Нет, — ответил он, нахмурив брови и взяв мою руку в свою. Он повернул ее, рассматривая мою неповрежденную кожу и вытирая песчинки грязи. — Ты заставляешь меня жалеть о том, что я отказался от своей магии. Я думаю, может быть, это то, что стоит защищать.

Улыбка сползла с моего лица, когда я встретила его взгляд и уставилась на него. Потрясение охватило меня, поглотив все мысли. Из всего, что он мог сказать, это было не то, чего я ожидала.

Существовать без магии было равносильно потере части себя, потере самой важной части того, что делало меня мной. Я не знала, кто я, если бы не шепот земли в моих венах и не аромат леса, наполняющий мои легкие.

Даже сейчас, зная, что то, что я отдала, вернется со временем и отдыхом… Я чувствовала себя никем. Как пустая оболочка самого себя.

Из всего, что делал Ковен, я была уверена, что выбор, который должен был сделать мужчина-ведьмак, был самым жестоким. Семья или магия.

— Это не похоже на ее комнату, мистер Брэй, — раздался сзади меня голос Торна.

Я застонала, наклонив голову вперед, и прижалась лбом к белой рубашке Ибана. Его галстук щекотал мне щеку, а я старалась не обращать внимания на тяжесть взгляда директора, впивающегося в мой позвоночник.

— Мы отвлеклись, — сказал Ибан, помогая мне поставить ноги на камень. Он взобрался рядом со мной, перебирая ногами, чтобы как можно мягче провести меня по камню.

Я захихикала, уткнувшись в его руки, и в бреду, вызванном моим истощением, почувствовала себя полупьяной. Я так давно не позволяла себе подобных ощущений, что риск в большинстве случаев перевешивал пользу. Столь внезапное истощение магии было шоком для системы, заставляя меня жаждать хоть какой-то стабильности.

Я поняла это в тот момент, когда Торн понял, что я сделала: его тело напряглось, а Ибан обхватил меня за талию и поддержал, когда я споткнулась на первой ступеньке.

— Вот, — сказал Торн, поднося запястье ко рту.

Он расстегнул запонки на рукаве пиджака, чтобы можно было засучить рукав и убрать его с дороги. Он медленно погрузил клыки в плоть, удерживая мой взгляд своим стальным взглядом. Кровь покрыла его губы, когда он отдернул их, шагнул ко мне и поднес ко рту.

Я отпрянула назад.

— Пей. Это поможет восполнить твою магию.

Я нахмурилась и покачала головой, чувствуя, как в нутро проникает отвращение. Если бы его кровь была во мне, у него был бы определенный… доступ ко мне, и я была бы менее способна бороться. Его внушение было бы сильнее. Он мог бы чувствовать меня, где бы я ни находилась; мои эмоции ему было бы легче ощутить, как свои.

— Не упрямься, — прорычал Торн, потянувшись вперед и обхватив меня сзади за шею, чтобы удержать. Он прижал запястье к моему рту, его ноздри вспыхнули, когда я крепко сомкнула их. — Открой свой поганый рот и пей, Ведьмочка.

— Похоже, она этого не хочет, Директор Торн, — сказал Ибан, и что-то в осторожности и недоверии, прозвучавших в его голосе, заставило меня поверить, что Сосуды не часто предлагают такое.

— Обязательно быть настолько невыносимой? — спросил Торн, наконец убирая запястье.

Я подождала, пока заживут следы от проколов, и только после этого позволила губам раздвинуться настолько, чтобы заговорить. Я тщательно вытирала кровь с лица предплечьем, не позволяя ни капле, ни мазку коснуться языка.

— Обязательно быть таким мудаком? — спросила я, не обращая внимания на придушенный звук, который издал Ибан, когда я сделала шаг в сторону от Торна. Младший мужчина быстро зашагал рядом со мной, поддерживая меня, пока я старалась идти самостоятельно. Ноги под ногами были как желе, дрожали с каждым шагом.

— Если хочешь притвориться рыцарем, по крайней мере, имей приличие нести ее, — рявкнул Торн, и я почувствовала, как Ибан дернулся в ответ.

— Я ничем не притворяюсь, — запротестовал он, но не сделал ни единого движения, чтобы поднять меня. Это меня вполне устраивало, так как его помощь в ходьбе была достаточно неловкой. Мне не нужно было, чтобы он понял, что я слишком тяжелая, и уронил меня.

— Во имя Ада, — простонал Торн позади меня.

Я сделала еще один шаг, и тошнота захлестнула мое нутро, когда моя нога не коснулась камня. Мой мир перевернулся, когда Торн выбил у меня ноги из-под ног, подхватил меня под колени и обхватил другой рукой за спину.

Я завизжала и без раздумий обхватила его за шею, слишком уж пронзительным был его голубой взгляд, когда мы были так близко.

— Опустите меня, — прошептала я, сглатывая свое беспокойство.

Зеленые не должны были полностью отрываться от земли. Даже каменная плитка была лучше, чем этот ад.

— Заткнитесь, мисс Мадизза, — сказал он и зашагал вперед, направляясь по коридору к вестибюлю, через который мы вошли в школу. Оставшихся учеников не было, и все молчали, пока он направлялся к лестнице.

— Грубиян, — огрызнулась я, извиваясь в его хватке.

— Это только заставит меня еще больше захотеть уронить тебя, — сказал он, не сводя с меня взгляда. Он старался не слишком меня толкать, так как боль от истощения магии засела в моих костях.

Я насмешливо произнесла.

— Как будто ты и так не склонен к этому.

В уголках его глаз появились морщинки, а в груди зародился глубокий гул. Это была редкая, искренняя улыбка, и я в шоке смотрел, как его губы растягиваются в широкую ухмылку.

— Тебе когда-нибудь надоедало твоя собственная позиция?

— У меня нет никакой позиции! — запротестовала я, широко раскрыв глаза. Если бы я не была слишком напугана, чтобы отстраниться от него, боясь, что он меня уронит, я могла бы дать ему пощечину за то, как недоверчиво он смотрел на меня краешком глаза.

Я чувствовала в этом взгляде немое «неужели?».

— Неужели? — спросил он через мгновение. Он поднимался по лестнице так, словно я была невесомой в его руках, хотя мы с ним оба знали, что это не так.

Я была среднего роста с фигурой «песочные часы». На моем теле было приличное количество мышц, которые скрывались под любовью к шоколаду и сладостям, смягчавшим мои изгибы. Мне нравилась моя «средняя» фигура, но я никогда не встречала человека, который мог бы перенести меня на руках на несколько лестничных пролетов.

— Ты, похоже, пробуждаешь во мне худшие качества, — призналась я, не имея другого выхода, кроме как признать, что, хотя он был трудным и по своей природе злым, возможно, я тоже не была особо сговорчивой.

Он усмехнулся, покачав головой и закатив глаза к потолку.

— Взаимно, Ведьмочка.

— Ты всех студенток Холлоу Гроув называешь ведьмочками? Это потому, что ты не можешь запомнить их имена? — спросила я, с любопытством глядя, как он огибает угол на вершине третьего лестничного пролета. Чем дальше мы уходили от земли, тем больше я ненавидела это проклятое место.

— Только тебя, — хмыкнул он, не став уточнять, почему мне так повезло получить прозвище, о котором я не просила.

— Повезло мне, — простонала я, когда он пинком распахнул дверь. Перед нами был коридор, состоящий из одних дверей по обе стороны коридора, и он опустил меня на ноги перед той, что была справа.

— Ключ, — сказал он, протягивая руку.

Ибан вложил ему в руку старинный латунный ключ, и я покраснела, поняв, что даже не заметила, как он поднялся с нами по лестнице. Его глаза впились в мои, как будто он тоже это знал, и я покраснела еще сильнее.

Директор Торн был опасен во всех худших смыслах, если я даже не замечала, что меня окружают, когда он держал меня в своих объятиях.

Черт возьми, я была проклята.

Торн обхватил меня за талию, пока я раскачивалась, пытаясь уверить себя в том, что причиной моей рассеянности является усталость. Другой рукой он вставил ключ в замок на двери и повернул его, пока старая деревянная дверь не распахнулась. Он положил ключ в задний карман моих черных джинсов и потянулся ко мне, его рот был всего лишь на расстоянии вдоха от моего.

— Это крайне неуместно, — пробормотала я, наблюдая, как его губы дергаются в улыбке.

— Как и называть своего Директора мудаком, — пробормотал он, похлопывая по ключу двумя быстрыми, но сильными касаниями, от которых я вздрогнула в его руках.

Он провел меня через дверь в общую зону с четырьмя креслами и диваном, стоящим у камина в углу. Рядом с дверью находилась небольшая кухонька с холодильником и раковиной. По обе стороны комнаты находились две двери. Та, что слева, была открыта, открывая небольшую, но симпатичную спальню.

— Я так понимаю, это моя? — спросила я, освобождаясь от хватки Торна. Комната покачивалась, когда я шла к ней, но я задержалась в дверном проеме личной комнаты, заглядывая внутрь.

Стены были выкрашены в светло-серый цвет, портьеры цвета шалфея распахнуты, открывая вид на то, что, как я была уверена, должно было быть садом. Изголовье двуспальной кровати было обито тканью песочного цвета, постельное белье — светло-кремового. На люстре, висевшей над кроватью, розовые и желтые цветы переливались в форме нежных цветов. Рядом с кроватью стояла единственная деревянная тумбочка, на которой в вазе стоял букет роз.

— Соответствует ли это твоим стандартам? — спросил Торн, зная, что это гораздо более элегантный дом, чем тот, который я делила с матерью и братом.

— Очень мило, — призналась я с нерешительным вздохом. Я прикусила губу и медленно вошла в дом, бросив взгляд в сторону садов, которые требовали моего внимания. Я уже устала от одной мысли об этом.

— Хорошо. Занятия начнутся утром. Уверен, кто-то из ваших соседей по комнате с удовольствием покажет вам дорогу, — сказал Торн, возвращаясь к роли директора.

Мысли разбегались, я судорожно искала способ вернуть мужчину, который нес меня на руках по лестнице. Любви для Сосуда не существовало, но с его похотью можно было работать. С этим нужно было работать, если я хотела найти кости своей тети. Я открыла рот, чтобы заговорить, и ужас охватил меня при мысли о том, что мне нужно сделать.

И как ужасно это когда-то выглядело.

— Спокойной ночи, мисс Мадизза, — сказал он, засунув руки в карманы, словно не зная, что с ними делать.

Я сглотнула и, зажав рот рукой, кивнула.

— Спокойной ночи, Грэй, — пробормотала я, произнося слова настолько тихо, что человек не смог бы их услышать. Мои щеки потеплели, и я пожевала губу.

Торн замер, слегка наклонив голову в сторону, и на мгновение задержал на мне взгляд. Он кивнул, положив руку на плечи Ибана, который стоял, глядя между нами, словно ошарашенный.

Торн—Грэй, я заставила себя исправить даже свои мысли, кивнул один раз.

Потом они оба ушли.

Она удивила меня, заняв место рядом с Марго в первом ряду. Она улыбнулась угрюмой женщине, держась от нее на расстоянии и не толпясь, давая ей пространство, которого большинство не позволяло себе по отношению к Красным.

Уиллоу взяла виноградину, положила ее в рот и медленно жевала, не сводя с меня взгляда. Я никогда в жизни не думал, что женщина способна превратить прием пищи в знойную игру, но осознание того, что она не отказалась от еды, которую я ей прислал, сгладило раздражение от того, что она флиртовала с мальчиком из семьи Брэй.

Она была худшим видом опасности, искушением, которое толкало меня на глупые поступки только для того, чтобы мой член был влажным. Ведь это все, чем он может быть. С моим настоящим телом и сердцем, запертым в адских ямах, я не был заинтересован ни в чем большем.

Ковенант попытался бы отнять у меня яйца, прежде чем позволил бы мне заняться чем-то большим, чем Жатва с драгоценной внучкой Сюзанны, в любом случае. Я посмеялся над этой мыслью, успокоившись на том, что ведьмы и Сосуды никогда не сойдутся по доброй воле.

Уиллоу скрестила ноги под столом, привлекая мое внимание к боевым ботинкам на ее ногах. Она проигнорировала обувь, которая, как я знал, была ей предоставлена, поскольку я видел ее в ее комнате накануне вечером, когда снимал с нее брюки. Я задался вопросом, знала ли она, что там кто-то был, или убедила себя, что сняла их накануне вечером и просто забыла об этом.

Ее лицо было спокойным, пульс успокоился. Хотя она оказалась талантливой лгуньей, я не думал, что ей удастся скрыть симптомы страха, если она поймет, что кто-то вошел в ее комнату, пока она спала.

Ухмыльнувшись, я поднял бровь и, взяв в руки учебник, подошел к ее столу. Остальные студенты уже получили необходимые для обучения предметы, но Уиллоу не присутствовала на ориентации.

— У нас есть дресс-код, мисс Мадизза, — сказал я, положив перед ней учебник.

Она наклонилась вперед и взяла ее у меня. Когда я отпустил книгу, ее пальцы коснулись моих, и я понял, что контакт не был непреднамеренным. Как быстро она перешла от слов о том, что никогда не позволит мне прикасаться к ней, к намеку на то, что она этого хочет. Подозрение, засевшее во мне, только усиливалось с каждым затянувшимся взглядом и кокетливым замечанием.

— Вы собираетесь дать мне задержание, Директор? — спросила она, склонив голову набок.

Марго повернула голову и посмотрела на нее, когда Уиллоу открыла учебник и стала рассеянно листать страницы.

— У нас здесь нет задержаний, — сказал я, скрестив руки на груди и пытаясь понять, в какую именно игру она играет.

Ее глаза снова встретились с моими, и под ложной бравадой я разглядел затаенное чувство.

Неуверенность.

Я поджал губы и кивнул в знак понимания. Уиллоу использовала свой флирт как способ скрыть дискомфорт, впиваясь зубами во все знакомое.

Я. Ибан Брэй.

Мы были единственными двумя мужчинами, которых она встретила, не считая Кайроса, и с ним она тоже флиртовала.

Дело было не во мне. И никогда не было, но это не помешало мне взять от нее именно то, что я хотел.

— Очень жаль, — сказала она, надув губки, что было очень мило.

— Не особенно, — сказал я, не пытаясь скрыть укор, который не хотел чувствовать. Отсутствие у нее особого интереса не должно было иметь для меня значения. С кем она трахается, меня не волновало, пока я был одним из них.

Но почему-то это имело значение.

— Если вам нужно личное внимание после занятий, я уверен, что мистер Брэй с радостью удовлетворит ваши потребности, мисс Мадизза, — сказал я, позволяя своим глазам окинуть ее фигуру.

Ее рот слегка приоткрылся.

— Простите? — спросила она, и ее румянец подтвердил мои подозрения. Она даже не хотела брать кого-то в постель, но почему-то не могла удержаться, чтобы не поддразнить меня.

Я решил блефовать.

— Если вам нужно, чтобы вас трахнули, — сказал я, понизив голос. Мои слова могли услышать только ближайшие к ней студенты, но щеки ее потемнели и все равно подчеркнули темные пятна веснушек. — Я уверен, что мистер Брэй с удовольствием обслужит вас.

Она сжала рот, смущение исчезло, и на смену ему пришла ярость. Ее челюсть затвердела. И только через мгновение она улыбнулась мне острой и опасной, как растение белладонна, улыбкой.

— Вы правы. Я уверена, что он так и сделает.

Я бросил на нее взгляд, и моя ухмылка исчезла, когда она откинулась в кресле. Она скрестила руки на туловище, подчеркивая вздымающуюся грудь, повернулась к Марго и улыбнулась, как будто ее нисколько не задели мои резкие слова.

Гребаный ад.

— Перейдите на третью страницу, — огрызнулся я, возвращаясь к доске с мелом. Мое настроение и так упало, а Уиллоу только продолжала насмехаться надо мной, медленно поедая остатки фруктов, которые я ей принес.

Всем мужчинам нравится вызов, но Уиллоу была совсем другой. Она была чем-то хуже.

Она была невозможна.

Я очистил доску от всех своих записей, сосредоточившись на задании, пока моя заполненная ведьмами комната собирали свои вещи и готовилась отправиться на следующее занятие. Заставляя себя не смотреть на Уиллоу, я не мог сдержать рык, который вибрировал в моей груди, когда она говорила с Марго. Если светловолосая ведьма говорила тихо, журча на уровне, подходящем для разговора с кем-то, кто стоял непосредственно рядом с ней, то Уиллоу тщательно просчитывала свои следующие слова.

— У нас есть занятия, на которых будет присутствовать Ибан? — спросила она, и я практически услышал угрозу в ее голосе. Я не знал ее достаточно хорошо, чтобы понять, намерена ли она довести дело до конца или планирует просто продолжать использовать его, чтобы надавить на мои кнопки.

Ковен сделал бы все возможное, чтобы уложить меня в могилу, если бы я убил мужчину-ведьмака, пожертвовавшего своей магией ради потомства. Они не были обычными, и поэтому их вознаграждали другими способами. Ибан был на обеспечении Ковена до тех пор, пока не нашел себе подходящую пару, и получал роскошь, которой не было даже у других мужчин — членов Ковена.

Отдельная комната в Холлоу Гроув, чтобы он мог принимать любую компанию по своему усмотрению. Он мог выбирать ведьм для спаривания.

Не было сомнений, на кого он положил глаз. Я только не знал, подтолкнул ли его к этому Ковенант или интерес был искренним. Я полагал, что это не имеет значения, так как Сюзанна согласится на это, независимо от того, что произошло.

Я ухмыльнулся, понимая, что мне не придется рисковать ее гневом, чтобы избавиться от вмешательства мальчика.

Уиллоу сделает это за меня, если догадается о его намерениях.

— Почему ты преподаешь историю ведьмам? — спросила Уиллоу.

Я повернулся и увидел, что она стоит у меня за спиной. Ее соседки по комнате задержались у двери, настороженно наблюдая за ней, словно за тикающей бомбой. Я подозревал, что ее поведение было для них довольно странным, учитывая, что все они были воспитаны одинаково, совсем не так, как я предполагал, воспитывалась Уиллоу.

— Кто может лучше преподавать историю, чем тот, кто был жив и видел ее? — спросил я, опуская ластик на выступ у основания меловой доски. Я скрестил руки на груди, ожидая следующего неизбежного вопроса.

— Это кажется странным выбором, учитывая твое явное предубеждение против Ковена, — сказала она, ее нижняя губа слегка подергивалась. Я отметил это действие, поняв, что она делала это всякий раз, когда задумывалась о чем-то, что не имело для нее смысла. Губы подергиваются, когда она пытается разгадать загадку.

Какой бы ни была жизнь Уиллоу, одно было ясно. Она не руководствовалась исключительно тем, чему ее учила мать. Ее не внушали так, как ведьм Ковена с самого рождения.

В ней был элемент справедливости. Желание знать правду, которое невозможно было отрицать. Я чувствовал, что, как бы ни воспитывала ее мать, она также дала ей дар мыслить самостоятельно.

Этого дара многие лишены.

— Назови мне хоть одного человека, который бы не имел предвзятого отношения к преподаванию истории, — сказал я и рассмеялся, увидев, как зловеще сверкнули ее разноцветные глаза. Она поняла, что я прав, и улыбнулась, чтобы подтвердить это, обратив свой взгляд к окну в конце комнаты.

— Я просто хотела сказать, что это интересно, что Ковенант позволяет тебе преподавать…

— Ковенант не контролирует меня. Я делаю все на благо Кристальной Лощины, потому что сохранение ее служит моей цели. Что бы тебе ни говорили об иерархии власти здесь, учитывай предвзятость источника. Конечно, ведьмы считают, что они сидят на самом верху и заправляют всем, — ответил я, усмехнувшись тому, как снова дернулась нижняя губа.

— Может быть, вам стоит подумать о том, что историю всегда пишет победитель? Мне очень трудно поверить, что Сюзанна не против того, чтобы ты делился историей и намекал на то, что, возможно, тебе достался лучший конец сделки, заключенной между дьяволом и Шарлоттой Гекатой, — сказала Уиллоу, ее бровь поднялась в знак протеста.

— Возможно, но я не дал ей повода возражать против моего метода преподавания. Я придерживаюсь фактов и не приукрашиваю. Так будет лучше для всех нас. Такие ведьмы, как Сюзанна, могут и дальше считать себя победительницами, а такие, как я, умеют быть терпеливыми, — сказал я, подходя к своему столу. Я прислонился к нему задницей и потянулся вниз, чтобы ухватиться за край, когда взгляд Уиллоу упал на мои обнаженные предплечья.

Губы подергивались, и я подозревал, что это не имело никакого отношения к тому, как разгадать тайну, а имело отношение к тому, как получить то, что она хочет.

— Ты не кажешься мне особенно терпеливым, — сказала она, склонив голову набок, когда подошла к моему столу. Никто из других моих учеников не осмелился бы подойти так близко, а ее друзья у двери обменялись быстрыми взглядами и разбежались соответственно. Она шагнула между моих раздвинутых ног, потянулась вверх и поправила мой галстук с непринужденностью, которой не должно было быть.

— Жизнь ведьмы — это всего лишь миг по сравнению с моей. Я видел, как бесчисленное множество таких, как ты, увядает и умирает. Когда это поколение ведьм, которых я учу, умрет и исчезнет, я все еще буду здесь, — сказал я, взяв ее за запястье и медленно отводя ее руку от моего галстука.

— Не все ведьмы умирают, — пожала она плечами, не пытаясь освободиться от моей хватки. Я держал ее осторожно, с опаской. Я не хотел причинять ей боль, хотя мысль о том, что ее кожа покрыта укусами и синяками от более приятных занятий, наполняла меня странным теплом.

— Вряд ли мы можем считать Ковенант живым, — возразил я, глядя на то, как слегка приоткрылся ее рот, когда она улыбнулась. Сильный изгиб ее губ был манящим, притягивая мой взгляд к их розовому цвету при каждом движении.

— Я говорила не о них, — пробормотала она, прикусив губу, словно почувствовав жар моего взгляда.

Неверие захлестнуло меня, заставив вновь обратить внимание на эти странные, несовпадающие глаза.

— А чему тебя учила твоя мать, когда рассказывала о Шарлотте Гекате?

Ведьма, которая первой заключила сделку с дьяволом, получила бессмертие, чтобы контролировать свой Ковен, чтобы править им, но она не захотела получить эту власть. Она отдала свою роль лидера Ковенанту, подняв их из могилы, так как они были ее наставниками в жизни.

Эта ошибка дорого обошлась ей, когда они оторвали плоть от ее костей и похоронили. Где-то в садах была похоронена ее плоть, не способная гнить благодаря дарованному ей бессмертию.

Ее дух и магия продолжали жить в костях, переданных потомкам. Именно поэтому хранительница костей, избранница рода Гекаты, оберегала их своей жизнью. Именно поэтому ее родственники делали все возможное, чтобы защитить ее, когда другие дома были охвачены соперничеством.

— Она не умерла, — сказала она, и торжественность в ее голосе сказала мне, что она знает, что это не было благословением. Она провела целую вечность, не имея возможности исцелить себя; ее тело разделилось и рассыпалось. Кости пальцев, оставшиеся в мешочке, который несла с собой линия Гекаты, были лишь ее фрагментом, и даже эти кости не могли позволить ей быть со своей семьей в смерти.

Это было жестоко, возможно, это было самое отвратительное из деяний, совершенных Ковенантом в жажде власти.

— Ты не Шарлотта Геката, Ведьмочка, — сказал я.

Предупреждение повисло между нами, оставшись невысказанным. Не было смысла напоминать ей, что она не должна стремиться быть похожей на ведьму, которая бесконечно страдала.

— Нет, — сказала она, наклоняясь вперед.

Я крепче сжал ее запястье и почувствовал, как ее пальцы сгибаются под силой моей хватки, когда она оттолкнула его в сторону и откинула голову назад, глядя на меня сверху. Я наклонился к ней, встретившись с ней взглядом, привлеченный озорным блеском в этом взгляде. Ее язык слегка пробежался по нижним зубам, когда она замерла на расстоянии вдоха от моего рта.

— Но я достаточно дерзка, чтобы заключить сделку с дьяволом, как это сделала она.

От ее слов у меня по спине пробежал холодок, я понял, что эта юная особа не имеет ни малейшего представления о том, с чем она имеет дело. Какой ужас эти слова и это обещание могут навлечь на ее жизнь. Я не шевелился, когда она прикоснулась своими губами к моим, и слегка рассмеялся, когда ее запах заполнил мои легкие.

— Тебя очень легко соблазнить для того, кто обладает таким терпением, — сказала она, и мои глаза закрылись, когда ее мурлыканье, казалось, погрузилось внутрь меня.

Как сирена, зовущая меня к морю, в этом шуме было что-то неестественное. В голосе, который больше походил на песню, чем на произнесенные слова.

— Терпение не имеет к нам никакого отношения.

Она подняла руку в тот же момент, что и я, и прикоснулась открытой ладонью к моей шее. Тепло ее кожи было подобно клейму, процветающему и живому так, как никогда не было у моего Сосуда.

Прошла целая вечность с тех пор, как я ощущал это тепло внутри себя, с тех пор, как тепло любого из партнеров в постели, казалось, проникало в холод моей плоти.

Но одно ее прикосновение и мои глаза закрылись.

Она прижалась губами к моим, и я почувствовал самый легкий поцелуй в своей жизни. Я чувствовал ее прикосновение до самых пальцев ног, как будто она могла вдохнуть в меня жизнь, в то время как та, кто создала это тело, отвечала за мертвых.

Если Шарлотта Геката была самой смертью, то Уиллоу Мадизза ощущалась как жизнь.

Она отстранилась на достаточное расстояние, когда ей показалось, что я превратился в желе в ее руках. Мои глаза медленно открылись, и я уставился в ее глаза, которые, как мне показалось, она так и не удосужилась закрыть.

— Никаких нас нет, — сказала она, ее голос был самым мягким из шепотов. В этом шепоте жило что-то жестокое, резкие нотки намекали на отказ, который я дал ей раньше.

Я запустил руку в ее волосы, схватил их и откинул ее голову назад, обнажив клыки от внезапного изменения ее выражения лица.

— Похоже, что так и есть, — прорычал я, подаваясь вперед, пока она не почувствовала, как мой член упирается в брюки.

Она вздрогнула, вырвавшийся вздох вырвался из нее, когда она подняла на меня глаза.

— Я не игрушка. Зачем мне довольствоваться лишь обрывками твоего внимания, если другой стоит на коленях и готов дать мне все, что я попрошу, лишь сказав одно слово? — спросила она, но ее тело качнулось вперед, толкаясь на мои прикосновения, а не отстраняясь от них.

— Тогда почему ты здесь? — спросил я, откинув ее голову в сторону, чтобы наклониться вперед и провести губами по ее горлу. Она вздрогнула, и я улыбнулся, позволяя ей почувствовать давление моих клыков.

— Чтобы показать тебе, что именно он может получить, а ты нет. Чтобы, когда ты в следующий раз придешь в мою комнату, когда я буду спать, ты хотя бы засомневался, прежде чем решишь притвориться, что я тебе не нужна на следующий день, — сказала она.

Каждая косточка в моем теле замерла.

Я отпрянул, удивленно глядя на нее.

— Ты спала, — сказал я, даже не пытаясь притвориться, что не понимаю, о чем она говорит. В ее словах и в том, как она их произнесла, была уверенность, и я понял, что она не сомневается в том, что я был там.

— Спала, — согласилась она, не предлагая больше никакой информации, пока я изучал ее настороженный взгляд. — Но это не значит, что я не почувствовала твой запах, когда проснулась. Розы подтвердили то, что я уже подозревала.

— Розы? Они говорили с тобой? — спросил я, гадая, когда же в последний раз я слышал о том, что Зеленые общаются с природой.

— Они могут говорить с любым Зеленым. Большинство из них просто слишком невежественны, чтобы слушать, — сказала она, крутя головой в моей хватке, словно пытаясь вырваться, но я не отпускал ее. — Интересно, что подумают в Ковенанте, если узнают, что ты приставал ко мне во сне?

— Я ничего такого не делал, — возразил я.

— Верно. Снимать с меня одежду, пока я спала, было совершенно невинно…

— Ты выглядела некомфортно, но я не трогал тебя дальше этого. Не сомневайся, я хочу, чтобы ты выкрикнула мое имя, когда я трахну тебя в первый раз, а не проспала это, Ведьмочка, — с рычанием сказал я, снова опуская голову к ее шее. Потребность питаться ею была непреодолимой и росла с каждым мгновением, когда она выводила меня из себя. Я хотел напомнить ей, кем я был.

Кем я был.

— Если ты хоть раз прикоснешься ко мне, я обязательно буду думать о ком угодно, только не о тебе. Иначе я не смогу получить удовольствие, — сказала она, заставив меня вцепиться ей в горло. Она вздрогнула, когда мои зубы впились в ее кожу, и злобная усмешка вырвалась наружу, когда я приблизил свой рот к ее уху.

— Тогда не забудь выкрикнуть его имя для меня. Я хочу знать, кого мне нужно выследить в следующий раз, когда я буду голоден, — прошептал я, наслаждаясь ее шокированным вздохом, когда она уперлась обеими руками мне в грудь и толкнула.

— Директор Торн! — холодный голос прозвучал как выговор, ударив по пространству между нами. Я откинул голову назад, оторвавшись от занавеса волос Уиллоу, и устремил взгляд на дверь, за которой стоял Ковенант с яблоком в костлявой руке. — Нужно ли напоминать тебе, что ты не должен питаться студентами вне Жатвы?

— Она согласна, — сказал я, переводя взгляд на ведьмочку, которую держал в руках.

Она ухмыльнулась, не сводя с меня пристального взгляда и понимая, что в этот момент власть принадлежит ей. Хотя Сюзанна не могла избавиться от меня, она могла значительно усложнить мою погоню за Уиллоу.

— Это правда, мисс Мадизза? — спросила Сюзанна, когда Ибан вышел из-за угла. Он потирал затылок и выглядел смущенным. Мне стало интересно, что же такого он увидел, что заставило его обратиться за помощью к Ковенанту.

Я надеялся, что он видел, как Уиллоу извивалась напротив моего члена с моим ртом у ее горла.

Все следы высокомерия исчезли с лица Уиллоу, когда она повернулась на бок и посмотрела на свою прародительницу.

— Я не давала ему согласия питаться от меня, — сказала она, снова прижимаясь к моей груди.

Под пристальным взглядом зрителей я сдался и отпустил ее.

Повернувшись ко мне спиной, она подошла к Сюзанне и вырвала яблоко из ее руки. Ковенант не мог их есть, но в жизни они были ее любимыми, и ее часто можно было встретить с яблоком в руках, как будто оно напоминало ей о жизни.

Она бросила жуткий взгляд на Уиллоу, когда младшая ведьма поднесла его ко рту и медленно погрузила в него зубы, ухмыляясь в ответ. Я снова опустил обе руки на край стола, и дерево треснуло под силой моей хватки. Это было все, что позволяло мне хоть как-то контролировать себя, все, что мешало мне узнать, что чувствуют эти маленькие злобные зубки у моего горла.

Затем она шагнула вперед и зашагала к дверям, а Ибан последовал за ней по пятам. Только когда он оказался в дверях, она подняла свободную руку, щелкнула запястьем, и двери захлопнулись, не оглянувшись ни разу.

Ее выход был несколько драматичным, но я должен был отдать ей должное.

— А вот с этим проблемы, — признала Сюзанна, опустив руку на бок, так как теперь ей не на что было смотреть.

Я кивнул, не став спорить. Я и сам не раз думал так же.

— Тем более, что тебе нужно держаться от нее подальше. Держи свои зубы при себе и свой член в штанах, когда речь идет о моей внучке. Что бы между вами ни было, все закончится на этом, — огрызнулась она, повернувшись ко мне спиной, как будто на этом все и закончилось.

— А если я не соглашусь? — спросил я, скрестив руки на груди и встав со своего места на краю стола.

Ковенант замерла, повернувшись ко мне лицом, ее челюсть сжалась.

— Ты знаешь правила.

— Я могу подождать до Жатвы, — сказал я, пожав плечами, когда ее взгляд обрушился на меня. В нем было предупреждение, к которому я предпочел не прислушаться.

— Ты намерен призвать доминиум? — спросила Ковенант, сцепив руки перед собой. — У меня есть планы на Уиллоу. Я не потерплю, чтобы ты встал у меня на пути.

— Доминиум — это мое право. Ты не сможешь меня остановить, — ответил я, с усмешкой приближаясь к ней. Зная, как яростно она возражает против моих притязаний на владение Уиллоу, я еще больше стремился к их осуществлению.

— Право, о котором ты не заявлял уже много веков! Почему она? Почему сейчас? — спросила она, ее ярость нарастала. Возможно, ее магия и была отнята у нее в ее естественном состоянии, но она все еще обладала сырой магией, которую дали все дома Ковена, чтобы вернуть ее.

В сочетании с магией Шарлотты, способной оживлять уже умерших, это позволяло ей быть чем-то большим, чем просто оболочкой.

— Мне нравится ее вкус, — сказал я, засунув руки в карманы брюк.

— Это ошибка, — сказал Ковенант, отступая на шаг. Она не стала меня разубеждать, а просто двинулась к дверям, которые распахнула настежь.

— Сюзанна? — спросил я, когда она переступила порог. — Она не должна знать.

— Ты не хочешь, чтобы она знала, что ты применил к ней доминиум? — спросила она, нахмурив брови, пытаясь понять, какую именно игру я затеял.

Она никогда не узнает, а если и узнает, то уже одной ногой в могиле, из которой второй раз не выбраться.

— Я сообщу ей, когда буду готов, — сказал я, дождавшись ее кивка. Она не могла спорить со мной, только не в этом случае.

Уиллоу была моей.

Шли дни, в которые я не разговаривала с Греем. Я не видела его вне занятий, и он не присылал завтраки в мою комнату. Я не хотела признавать, что в моей душе поселилось разочарование, и списала его на то, что мой долг окажется гораздо сложнее, чем я предполагала.

Как я собиралась выяснить, где Сосуды спрятали кости моей тети, если я и двух секунд не могла находиться в комнате с этим ублюдком, не желая вырвать ему горло?

Мне казалось, что это бессмысленная трата времени, и я бы предпочла вернуться в свой дом, с Эшем рядом, и найти способ справиться с потерей мамы. По крайней мере, мы могли бы опереться друг на друга. Вместо этого я оказалась заперта в школе, которую не хотела посещать, и размышляла о том, как я уже провалилась.

Я не могла переступить через наставления отца, через его напоминания о том, что мужчины предпочитают, чтобы женщин было видно, а не слышно. Чтобы соблазнить директора школы, мне нужно было быть тихой и скромной, а не наглой. Я была совершенно уверена, что уже прошла семь дорог в ад, и теперь отступать некуда.

Кроме того, я видела, как другие ведьмы наблюдали за ним во время занятий. Мое влечение к нему, как бы мне ни хотелось отрицать его существование, не было чем-то необычным. Даже те, кто вырос в Ковене и научился ненавидеть его род, все равно испытывали к нему тягу.

Его Сосуд был необычайно красив, даже по сравнению с другими. Все Сосуды были неестественно красивы, но его был как-то… больше.

Так я и оказалась в библиотеке после занятий под видом учебы. Изогнутые окна напротив были затянуты тонкой дымкой дождя, отчего лес за школой казался туманным и далеким. В помещении было слишком темно, чтобы использовать его для чтения, но я предпочитала спокойную, приглушенную атмосферу этой библиотеки флуоресцентным лампам государственной школы, в которой я училась в детстве. Стены библиотеки были заставлены деревянными полками. На них стояли книги гораздо старше меня и были расставлены так, как, вероятно, имело смысл только для женщины, отвечавшей за это помещение. Меня смутило, что мне пришлось просить у нее книги по интересующим меня темам, ведь в библиотеке не было функции цифрового поиска, позволяющей найти нужную тему.

Но она помогла, выдав мне небольшую стопку книг и сказав, чтобы я просто оставил их на столе, когда закончу.

Ибан предложил составить мне компанию, пока я пытаюсь «догнать» материал, который я уже объективно знала. Ничто не могло заменить того факта, что я не выросла в культуре этого места так, как другие, но я знала свои факты.

Мужчина-ведьмак лишь грустно вздохнул, в его лице не было и следа злости, которую я привыкла ожидать от мужчин, которым отказывала. Наоборот, разочарованное выражение его лица еще больше напоминало мне о невозможности того, что я задумала. С момента прибытия в Холлоу Гроув я не чувствовала ни малейшей боли от костей, и мне стало интересно, есть ли они вообще здесь.

Они существовали. Я знала это по той магии, которая периодически пульсировала во мне, оставаясь на расстоянии вытянутой руки. Я не могла ее постичь и знала, что не смогу, пока не выполню предначертанное мне предназначение и не возьму кости в руки.

Я пролистала лежащую передо мной книгу, решив найти хоть какой-то след ответов. Я должна была найти местонахождение костей, какой-либо реестр, составленный после резни. Вместо этого я зарылась лицом в легенды Сосудов, пытаясь понять, почему Грэй так влиятелен в своем роду.

Слова на странице были отголоском того, чему учила меня мать: Сосуды принимали новые имена, попадая в созданные для них Сосуды. Никто не знал их истинной сущности, были ли демоны, которым линия Гекаты дала плоть, низшими демонами, или даже один из семи повелителей демонов ходил среди нас. Ходили слухи, что первый из Сосудов был одним из них, возможно, посланным самим дьяволом для надзора за новой колонией его поклонников на земле.

Но за все столетия, прошедшие с тех пор, как ведьмы и Сосуды объединились в Кристальную Лощину, мне удалось найти очень мало записей о реальном поклонении. Какова бы ни была цель эксперимента с ведьмами и Сосудами, она еще не стала известна, по крайней мере, мне.

Я хотела бы знать, но понимала, что для меня это не имеет значения. Да и не могло иметь, когда поиск тех костей должен был стать моей первоочередной задачей. Но тонко завуалированные слова Грея звучали в моей голове, пока я смотрела на следующую страницу, уже не видя написанных передо мной слов. Его род умел быть терпеливым.

Но терпеть ради чего?

— Мисс Мадизза, — произнес строгий голос.

Я повернулась, захлопнула книгу и прикрыла обложку предплечьем, чтобы он не видел названия. Меньше всего мне хотелось, чтобы этот высокомерный урод узнал, что я провожу свободное время, изучая его.

— Я бы хотел поговорить.

Я подняла книгу и засунул ее в сумку, висевшую на спинке стула. Ремень проходил по моей груди, когда я поднимала ее на плечо, создавая ту линию через декольте, которую я ненавидела больше всего на свете.

Грудь от ремня безопасности вряд ли была привлекательной.

Глаза Грея на мгновение опустились на нее, его взгляд остался совершенно бесстрастным, а затем вернулся к моим. В них не было ни малейшего проблеска даже отдаленного интереса, и я подавила раздражение, которое это вызвало. То, что это заставляло меня чувствовать себя менее значимой, когда то, что думают обо мне мужчины, редко имело значение.

Они были мне не нужны, когда я могла сама добиться всего, чего хотела. Они лишь отвлекали меня от моей цели, а он и был этой целью. Он был единственным, кому я не могла позволить отдалиться от себя.

Черт.

— Ну что ж, говорите, — сказала я, поджав губы и пожав плечами.

Я не хотела, чтобы раздражение прорвалось наружу, хотела вернуться к более сдержанной версии себя, которой меня учили быть. Но другие ведьмы были сговорчивы. Они делали то, что им говорили, и были внимательны на уроках, цепляясь за каждое его слово, как за спасательный круг.

Может быть, ключ к тому, чтобы выделиться на этом фоне, заключался в том, чтобы быть болтливой штучкой, которая выводила его из себя. В конце концов, он стоял в библиотеке и искал меня. А не их.

Даже если он казался совершенно незаинтересованным, я могла смириться с тем, что он обратил на меня внимание по какой-то причине. Я не могла смириться с тем, что меня игнорируют.

Библиотекарша зашипела из своего угла, ее взгляд остановился на мне, так как она не решилась перевести его на директора. Он слегка улыбнулся, повернулся и протянул руку, приглашая меня вперед.

— Пройдемте в мой кабинет, — сказал он.

Я закатила глаза, обошла его и оставила книги позади себя.

Он молчал, пока мы выходили в коридор и поднимались по лестнице. Я следовала за ним, стараясь не думать о том, как мы в последний раз поднимались по лестнице вместе. О том, как он нес меня, когда это было совершенно необязательно, когда он мог просто оставить меня на Ибана и позволить мне завалиться в свою постель.

Я думала, что он хочет меня трахнуть, но интерес к этому, похоже, пропал.

Он повернул ручку двери, одиноко стоявшей на лестничной площадке под общежитиями, и распахнул ее, открыв огромное светлое помещение. Его кабинет был размером со весь нижний этаж дома, который я делила с матерью и Эшем, с тремя арочными окнами от пола до потолка, которые сходились в одной точке вверху и заполняли одну из стен. Из них открывался вид на скалы, а вдалеке блестел туманный образ океана.

Перед ними находилась зона отдыха: диван верблюжьей расцветки и огромное кресло, обрамляющее журнальный столик. На столе, несмотря на полки, выстроившиеся вдоль стены за его письменным столом, стоящим с другой стороны, стопкой лежали книги. Кресло было ярко-красным, его спинка выгнулась дугой, и он подошел к нему. Дверь в его спальню оставалась открытой, как будто ему было совершенно безразлично, что кто-то может заглянуть в его личное пространство.

— Вы здесь живете? — спросила я, следуя за ним к письменному столу и отрывая взгляд от темно-серых панелей на стенах и кровати с балдахином, искусно сделанной из железа и переплетенной золотыми филигранными деталями.

— У меня есть дом в деревне, но во время занятий я остаюсь здесь, — спокойно ответил он, облокотившись на стол и жестом указав на единственный стул, стоявший перед ним.

Я стояла рядом с ним, не желая садиться и чувствуя себя как наказанный студент. Что бы ни заставило его вызвать меня сюда, я очень сомневалась, что это как-то связано с моей курсовой работой.

— О чем вы хотели со мной поговорить? — спросила я, сложив руки перед собой. Сумка, висевшая у меня через плечо, была доверху набита книгами. Хотелось поскорее ее опустить.

Но пока я не разобралась в истории Грея, я подозревала, что лучше повременить, пока я не получу больше ответов на вопросы о том, что может им двигать.

— Ты действительно собираешься стоять? Ты даже не можешь сделать то, что тебе говорят, когда это так просто сесть в довольно удобное кресло? — спросил он, недоверчиво подняв на меня бровь.

Я вернула взгляд, не утруждая себя озвучиванием ответа. Он и не нуждался в словах: его глаза закрылись в разочаровании, а рука поднялась, чтобы ущипнуть его за бровь, как будто я вызывала у него самый страшный вид мигрени.

— Невозможная, — пробормотал он.

— Я воспринимаю это как комплимент, — пробормотала я, отворачиваясь от него и осматривая остальную часть его кабинета. Я не обратила внимания на роскошь, которая казалась такой несправедливой, сосредоточившись на более мелких предметах в комнате и позволив тому привкусу магии внутри меня вырваться наружу… в поисках костей.

— Не стоит, — рявкнул он, отвлекая меня от моего занятия.

— Как тебя зовут? — спросила я.

Его голова дернулась назад, глаза расширились, а ошеломленная улыбка изогнулась по краям губ.

— Аларик Торн. Ты действительно не помнишь моего имени? — спросил он, насмехаясь, как будто было совершенно невероятно, что я могла забыть такое. Это было очень глупо с его стороны, ведь я помнила все.

— Не этот, — сказала я, закатив глаза к потолку. — Твое настоящее имя.

— Этот, — сказал он, скрестив руки на груди и нахмурившись. — Это очень грубый вопрос.

— Это всего лишь имя, — ответила я, снимая сумку с плеча и ставя ее на стул, который он решил мне поставить.

— Имена имеют силу. С помощью имен ведьмы вызывают демонов, а я не намерен никуда вызываться, — сказал он, его голос понизился с предупреждением.

— И все равно это сработает? Даже если ты будешь в Сосуде? — спросила я, обдумывая то, что знала об этом создании.

Демонам была дарована бессмертная форма, которая нуждалась в крови, чтобы продолжать функционировать, но их душа была привязана к ней. Они не могли свободно приходить и уходить, как раньше, вселяясь в людей и сжигая их тела.

Это длилось долго, но это была тюрьма.

— Может ли это вырвать твою душу из Сосуда? — спросила я, с любопытством склонив голову набок.

Идея имела смысл. Если бы Сосуды можно было вырвать из своих Сосудов, их можно было бы отправить обратно в Ад.

— Нет, — ответил он, его губы изогнулись в легкой улыбке, как будто он мог прочитать ход моих мыслей. — Я был бы вынужден ответить, но для этого мне пришлось бы проделать долгий путь.

— Интересно, — пробормотала я, пытаясь подавить свое разочарование. Сосуды не были моим приоритетом, но, если бы мне удалось избавить от них мир, я бы не стала злиться.

— Я привел тебя сюда, чтобы обсудить перемирие между нами, а ты стоишь и замышляешь мою гибель, — пробормотал он, но в подергивании его губ было больше веселья, чем злости.

— Перемирие? — спросила я, наблюдая за тем, как он обходит свой стол и садится в кресло.

Усевшись, он жестом указал на тот, который ждал меня, похоже, понимая, что если он сядет, то мы окажемся в равных условиях. Я вздохнула, подняла со стула сумку и поставила ее на пол, резко взмахнув руками.

Я могла бы это сделать, но я бы дала понять, что считаю это глупостью.

— Нет никаких причин для того, чтобы мы враждовали во время нашего пребывания здесь, — сказал он, отвечая на мой вопрос.

— Конечно, есть. Ты — Сосуд, а я — ведьма, — сказала я.

Проще говоря, наши народы веками ненавидели друг друга. Сосуды так и не простили Ковенанту того, что они сделали с Шарлоттой Гекатой, и я не могла их в этом винить. Она дала им жизнь, была для них такой же святой, как и сам дьявол.

— Неужели и вправду? — спросил он, положив руки на стол перед собой. Он наклонился ко мне; его жесткий взгляд устремился на меня, когда он продолжил говорить о том, что всегда будет оставаться правдой. — В твоих жилах течет магия. В этом нет сомнений, но ты настолько же часть этого Ковена, насколько я являюсь ангелом.

— Я нахожусь здесь всего несколько дней, — сказала я, впиваясь зубами в нижнюю губу. Я никогда не собиралась скрывать свою ненависть к Ковену, поэтому не знала, почему его слова так обезоружили меня. Но это было так, словно он раздел меня догола и раскрыл все мои уязвимые места.

Я буду одна. До конца жизни, будь то здесь или в другом месте после бегства, у меня не будет ничего, кроме одежды на спине и, надеюсь, мешочка с костями Гекаты.

Жизнь некроманта была одинокой. Пульс смерти был слишком силен для большинства, чтобы терпеть его присутствие рядом.

— На самом деле ты не собираешься вступать в Ковен. Ты используешь запрещенную ими магию, которую, как мы с тобой знаем, необходимо восстановить, чтобы мир вернулся в равновесие, — сказал он, откинувшись в кресле.

Это движение привлекло мое внимание к портрету за его спиной. Мрачное изображение падения Люцифера смотрело мне в лицо. Там, где когда-то были ангельские крылья, зияли открытые раны, оторванные от плоти.

По лицу фигуры скатилась одна слеза, потрясающе красивые черты исказились от боли. Его глаза светились ярким золотым светом, суровые черты лица выдавали каждый миг его ярости.

Он не был похож ни на кого из тех, кого я когда-либо видела, он излучал такую мощь, что у меня перехватило дыхание. Вот кого я рисковала разгневать, если мне каким-то образом удастся уничтожить Ковен и Сосудов. Отправив приспешников Люцифера обратно в Ад, если Он не желает этого, я навлеку на себя невыразимую опасность.

— Он служит напоминанием, — сказал Грэй, в его словах прозвучали одновременно и сочувствие, и обвинение. — Какой бы красивой ни была оболочка, все мы способны на великие и ужасные вещи.

— Это звучит так, как будто написано на печенье с предсказаниями, — сказала я, снова обращая к нему свой взгляд. Я вернула свое лицо в то безэмоциональное полотно, на создание которого потратила годы, и провела влажной ладонью по юбке, чтобы скрыть единственный оставшийся признак страха, который вселил в меня портрет.

— Я хочу сказать, — произнес он, его голос стал гораздо менее терпеливым, когда он встал из-за стола, — что ты способны думать самостоятельно. Ты не хуже меня знаете, что Ковен скатился на неестественные пути, и по какой-то причине Ковенант намерен поощрять это разложение. Две семейные линии были почти уничтожены в результате этого. Возможно, вы именно то, что сейчас нужно этой школе, мисс Мадизза.

— Каким образом?

— Ты достаточно смелая, чтобы заключить сделку с дьяволом? Возьми меня вместо него, — сказал он, протягивая руку. Он поднес ее ко рту и уколол клыком большой палец, пока на нем не выступила капля крови. — Помоги мне вернуть Ковен в прежнее русло и восстановить равновесие, пока не стало слишком поздно.

Я сделала паузу, размышляя над тем, как запах земли и ванили наполнил воздух.

— А что мне за это будет?

— Ты не хочешь, чтобы Ковен стал таким, каким он должен быть? — спросил он, раздвинув губы. Центр губы был испачкан кровью, отчего она выглядела более пухлой, чем обычно.

Меня охватило иррациональное желание наклониться вперед и слизать кровь с его губ.

— Меня очень мало волнует, что случится с Ковеном.

Это была правда, но то, что случилось с землей в результате их поведения, было совсем другой историей. Я не могла самостоятельно восстановить все растения.

Даже моя магия не настолько велика.

Грэй кивнул, переместив большой палец ближе ко мне. Он приблизился к моему рту, но не коснулся его. Сделка с демоном должна была заключаться с согласия, и он ничего не мог сделать, пока я не проявлю активность в ее заключении.

— Моя защита от Ковенанта. Я позабочусь о том, чтобы она не смогла осуществить свое намерение как можно скорее выдать вас замуж и развести без вашего явного и добровольного согласия.

Мое сердце перестало биться, сжимаясь в груди. Я знала, что мое пребывание здесь будет ограничено, прежде чем они попытаются сделать именно это, но то, как он это озвучил…

— Они уже начали обсуждать женихов? — спросила я, отводя взгляд.

— Полагаю, они начали обсуждать их еще до того, как ты прибыла в Кристальную Лощину. Как только они обнаружили твое существование, ты стала для них единственной целью, — сказал он, и, хотя я была готова к этому, я не могла избавиться от отвращения.

Я была больше, чем матка.

— Как ты защитишь меня от этого? — спросила я. Даже подозревая, что у него здесь больше власти, чем знала моя мать, я не думала, что она простирается так далеко.

— У меня есть свои способы. Пока что тебе остается только верить, что я выполню свою часть договора.

— А распространяется ли эта защита на другие вещи? Ты не дашь им убить меня, если я слишком сильно разозлю их в процессе восстановления старых порядков? — спросила я, поджав губы. Я не смогу найти кости, если буду мертва.

— В мертвом виде ты мне не нужна. Я заинтересован в том, чтобы ты прожила достаточно долго, чтобы помочь мне, так что да. Моя защита будет распространяться и на другие аспекты твоей жизни, если я сочту их опасными для твоего тела или твоего общего благополучия, будь то эмоциональное, ментальное или физическое, — сказал он, глядя вниз на сочившуюся кровь.

— А кто будет защищать меня от тебя? — спросила я.

На его лице появилась ухмылка. Он сделал шаг ближе, пока его большой палец не коснулся моих губ.

— Мне кажется, что ты прекрасно справишься сама, Ведьмочка, — сказал он.

Я схватила его за запястье, отводя его руку от моего лица. Наклонившись вперед, я поддалась желанию слизать кровь с его рта. Втянув в рот его нижнюю губу, я провела языком по ее поверхности, пока сладкий вкус яблока не покрыл мой язык. Я отпрянула назад, когда его глаза были еще полузакрыты, поднесла его руку ко рту и всосала его большой палец так глубоко, как только могла, впитывая его кровь и принимая ее как часть себя.

Он открыл глаза, когда я медленно оттягивал большой палец и, наконец, отпустил его, когда он наклонился вперед. По стандартному обычаю он должен был проткнуть мой большой палец так же, как он сам, но он подражал моим действиям. Его глаза не отрывались от моих, а рот задерживался на расстоянии вдоха от моего, зубы резко сжали мою нижнюю губу, пока не пошла кровь. Он застонал, закрывая рану ртом, посасывая плоть и забирая кровь, необходимую ему для сделки.

Когда он отстранился, у меня перехватило дыхание, а глаза были закрыты. Открыв их, я увидела, что его надменные стальные глаза горят желанием, а в радужной оболочке, словно звезды на небе, переплетаются нити магии.

— Ты мне все еще не нравишься, — пробормотала я, отступая назад, пытаясь взять себя в руки. Я напряглась, пытаясь сдержать свои эмоции. Поскольку его кровь во мне свежая, у него будет больше доступа.

Но не в том случае, если я не буду чувствовать.

Он усмехнулся, и мягкий смешок покинул его, когда он обошел свой стол.

— И я все еще намерен трахнуть тебя, Ведьмочка.

— Тогда, полагаю, мы по-прежнему в некотором роде враждуем, — сказала я, поднимая с пола сумку и взваливая ее на плечо.

— Но с такими шансами гораздо веселее, — сказал он.

Я не смогла сдержать намека на улыбку, которая охватила меня, когда я покачала головой. Повернувшись на пятках, я вышла из кабинета, ощущая странное теплое чувство, подступающее к горлу.

Это просто кровь, напомнила я себе.

Я спустился по лестнице Холлоу Гроув, направляясь во внутренний двор. Одна из ведьм следовала за мной, ее лицо было тщательно выверено, она сжимала перед собой руки. От нее исходило нервное напряжение, и я знал, что оно небезосновательно.

Пятьдесят лет назад я чуть не задушил одну ведьму за то, что она сообщила мне похожие новости.

Ведьма вышла из главного входа, даже не взглянув на меня. Я даже не стал надевать рубашку, когда она постучала в мою дверь, желая увидеть доказательства своими глазами. Не может быть, чтобы такое происходило заново.

Мы нашли человека, который признался в преступлениях, и привлекли его к ответственности.

Ковенант стоял во дворе бок о бок, глядя на землю прямо перед шпалерой, на которой Уиллоу сделала подношение. Свежая жизнь заполнила все пространство в самом центре школы, не оставляя никаких сомнений в том, что здесь что-то произошло. Если бы Уиллоу еще не призналась в содеянном, Ибан, скорее всего, так бы и поступил.

Особенно когда увидел то, что лежало на земле.

Ее глаза уставились в небо, пустые и ничего не видящие, когда я перемахнул через край и вылез в окно. Ведьма, пришедшая сообщить мне о смерти, осталась на месте, прижав руку ко рту.

Тело молодой ведьмы было наполовину обвито колючими лианами. Руки и ноги покрывали розы, словно растение могло забрать ее тело себе и втянуть в землю на этом самом месте. Они шевелились на ее коже, извиваясь и живя так, как я не видел уже несколько десятилетий.

Я подошел к ней ближе, узнав в ней одну из учениц, которых мы привезли из Кристальной Лощины. Она была одной из Тринадцати — одной из немногих студентов, не имевших семейной истории в пределах города.

Лишь немногие знали правду о событиях, предшествовавших резне, в которой погибло так много наших соотечественников. Еще меньше было тех, кто знал ужасающие подробности реальности, с которой столкнулись ученики Тринадцатой школы того года.

Я не мог вспомнить имя ведьмы, но наклонился к ней. Протянув руку вперед, я прикоснулся пальцем к каждому из ее век, закрывая их. С ужасом подумав о том, что никто из них так и не побеспокоился, я поднял голову и посмотрел на собравшуюся толпу.

Уиллоу сразу же поймала мой взгляд и в замешательстве уставилась на тело. Я подозревал, что молодая ведьма не видела в своей жизни много смертей, пока ее не покинула мать.

— Мы должны закрыть школу. Немедленно, — сказал Джордж, озвучив мысль, с которой, я знал, не согласится Сюзанна. Ковенант посмотрели друг другу в глаза, и даже Сюзанна вздохнула, покачав головой. Ее грудь опустилась, костлявое тело обвисло, даже когда в нем не было воздуха.

Или, знаете, легких.

— Мы не позволим тому, кто это сделал, помешать нашим студентам получить образование, которого они заслуживают. Это должен быть подражатель, кто-то, кто думает пошутить, снова вселив ужас в студентов, — сказала она, и я подумал, что должно произойти, чтобы она увидела реальность.

Если это случится еще раз, то ей не с кем будет смешивать новую кровь со своими ведьмами.

— А как же Уиллоу? Она здесь не в безопасности, — сказал Джордж, бросив взгляд в сторону Ведьмочки, которая внимательно наблюдала за нашим общением. Она зарычала, по звуку, не уступая самым свирепым Сосудам, и, поднявшись над карнизом, вышла во внутренний двор.

Она прошла мимо Ковенанта, полностью игнорируя его, и прикоснулась рукой к лианам, обвившим молодую ведьму. Она потянула за них, бормоча под нос на латыни и приказывая им отпустить найденную добычу. Лианы повиновались, медленно уходя в землю, словно, не желая больше причинять ведьме вред.

— Они меня не послушали, — раздался мужской голос, и я поднял голову, чтобы посмотреть в карие глаза старейшины Брэя. В его взгляде затаилось подозрение, когда он смотрел на Уиллоу, поднимавшую с земли грязь и втиравшую ее в рубцы на теле мертвой ведьмы. — Интересно, что они тебя слушают. Как будто они тебя узнали.

— Это потому, что они узнали, — сказала Уиллоу, осматривая останки ведьмы. Она искала раны, как я понял, искала причину ее смерти. — Я сделала подношение этому Двору, когда прибыла в Холлоу Гроув, — она оттолкнула пиджак другой женщины от своей груди и поморщилась, когда ткань прилипла к ее коже.

Кровь из дыры в груди начала подсыхать, уплотняя ткань. Должно быть, она пролежала здесь необнаруженной довольно долго, чтобы это произошло.

Как и пятьдесят лет назад, у ведьмы забрали что-то жизненно важное. Там, где должно было быть сердце, зияла дыра, и Уиллоу уставилась в нее. Собравшиеся студенты отреагировали на это совсем не так, как она, шокированные возгласы заполнили двор.

Но Уиллоу просто молча смотрела на происходящее, не отводя взгляда, когда другие отводили глаза от крови и крови. Как будто она не могла отвести взгляд.

— Нигде нет следов сердца, — сказала она, опустившись на пятки, когда наконец отвела этот пытливый взгляд. — Что с ним случилось?

Она нежно провела пальцем по следам от порезов на груди ведьмы — бороздки были слишком глубокими, чтобы их мог сделать человек.

— Мы не нашли его, — ответила Сюзанна, выходя из своего транса и делая шаг вперед. Она схватила Уиллоу за предплечье, пытаясь подтащить ее к ногам, а я боролся с желанием вырвать ее кости в сторону от Ведьмочки.

— Почему бы тебе не рассказать нам, что ты с ним сделала, девочка? — спросил Брэй, скрестив руки на груди.

— Вы думаете, это сделала я? — спросила Уиллоу, ее голос повысился, словно она не могла остановить пульсацию шока, пронесшуюся по ее телу.

— Ты сделала подношение, а через несколько дней на том же месте погибла ведьма. Я не думаю, что это совпадение, — сказал Брэй, пристально глядя на Уиллоу.

Она вскинула бровь, поднимаясь на ноги, и наклонила голову в сторону, что было гораздо более первобытным, чем у любой другой ведьмы, которую я когда-либо видела. Что-то в этом наклоне заставило мой позвоночник затрепетать от осознания того, что Брэй совершил грубую ошибку.

— Если бы я хотела кого-то убить, то это была бы не ведьма, которую я даже не знаю, — сказала она, и я увидел, как она сжала челюсти. — Если я убью, то не буду настолько глупа, чтобы оставить тело лежать рядом.

— Хватит, — вздохнула Сюзанна, глядя на дядю Ибана.

Старший Брэй без колебаний захлопнул рот, заглушив любую реплику, которую тот был готов произнести. Меня очень позабавило то, что Уиллоу суждено сидеть в Трибунале вместе с ним по окончании обучения в Холлоу Гроув, что как единственная оставшаяся ведьма Мадизза она станет его ровней сразу после окончания учебы.

Это послужит ему на пользу.

— У Уиллоу нет мотивации для убийства одного из Тринадцати, — сказала Сюзанна.

— Возможно, она убивает тех, с кем находится в прямой конкуренции, избавляясь от тех, кто может представлять угрозу ее интересам, — сказал Итар Брэй, и ухмылка, появившаяся в его голосе, была не что иное, как жестокая. — Ибан довольно уютно общался с мисс Сандерс до того, как вы прибыли в Холлоу Гроув.

Он наблюдал за Уиллоу, ожидая момента, когда ее обида проявится, когда она сморщится, как ревнивая школьница, за которую он ее явно принимал. Но вместо этого она рывком отдернула руку от Ковенанта и шагнула к Итару, остановившись прямо перед ним и вперив взгляд в его самодовольное лицо. У него хватило здравого смысла попятиться под этим взглядом, его рот дернулся, когда она улыбнулась.

— С чего ты взял, что мне есть дело до того, с кем, блять, проводил время Ибан до того, как узнал меня? — она приподнялась на носочках, наклонившись ближе, и я сдержал смех, который пытался вырваться из моей груди.

Не знаю, чего я ожидал, когда Ковенант послал меня за единственной оставшейся ведьмой из Мадиззы, но это точно была не Уиллоу с землей в сердце и огнем в крови.

— Ты не ревнуешь, что твой потенциальный спутник жизни так недавно был уютно устроен с другой женщиной? — спросил Брэй.

— Думаю, меня гораздо больше беспокоит твоя озабоченность моей личной жизнью, — сказала Уиллоу и с гримасой отступила назад. Она отвернулась, на мгновение оставив его вопрос без ответа, и двинулась мимо Сюзанны и Джорджа. — Но если отвечать на твой вопрос, то нет. Меня это не беспокоит. В отличие от некоторых здесь, я знаю, что гораздо веселее, когда ты готов делиться.

Я поперхнулся. Выражение лица Брэя, когда она проходила мимо меня, было просто недоверчивым, и Уиллоу, не задумываясь, оставила нас позади.

— Следуйте за ней, — приказала Сюзанна, и мне потребовалось собрать себя в кучу, чтобы не забыть сглотнуть, прежде чем мой резкий смех последовал за Ведьмочкой. — Школа больше не является безопасной для Уиллоу. Обеспечение ее безопасности — наша главная задача.

— А разве вы не должны беспокоиться об остальных одиннадцати учениках, которых в любой момент могут убить и собрать на органы? — спросил я, но уже повернулся, чтобы последовать за Уиллоу. Ковенанту не нужно было знать о сделке, которую мы заключили, и о том, что я был очень заинтересован в том, чтобы Уиллоу не пострадала из-за этого.

— Остальные одиннадцать студентов — не последние из целой кровной линии. Вы знаете, что происходит с каждым потерянным, — голос Сюзанны последовал за мной. Я не сомневался, что Уиллоу не будет рада моему присутствию в своей комнате.

Меня также не оставляло сомнение, что Уиллоу могла делать все, что ей заблагорассудится. Она могла совершить почти любое преступление в стенах Холлоу Гроув, и ей удалось бы пережить последствия.

Отчаявшись восстановить её кровь, Ковен создал идеальное оружие, способное привести к краху всё, что они создали и испортили. Она станет либо их погибелью, либо нашим спасением, и самое приятное в этом то, что они не смогут ничего сделать, чтобы остановить ее, когда она отнимет у них все.

На меньшее она не согласится.

Я вздрогнула. Голос, окружавший меня, был таким незнакомым. Я не сразу поняла, что он не мой, хотя и исходил от меня. Хриплый женский звук, который когтями впивался в мое горло, был не моим. Я прижала руку к горлу, пытаясь задержать посторонний звук, чтобы он не заставлял воздух вокруг меня гореть, словно в самом аду.

По коридорам бродила женщина, ее волосы цвета черного дерева струились до пояса, она двигалась как в замедленной съемке. Она держала на ладони кусок оникса, пальцы так крепко обхватывали его, что мне казалось, он может проткнуть ее кожу. Я узнала ее по фотографиям, которые показывал мне отец, по портретам, которые он заказал в память о ней. Его дом был невелик — хижина, спрятанная в лесу, чтобы защитить его от любопытных глаз Ковена, которые убили бы его, узнав о его существовании. Но те небольшие деньги, что у него были, он потратил на эти портреты, на сохранение памяти о сестре, которую любил больше всего на свете.

Ее глаза сверкали светло-голубым светом. Цвет был неестественным и напоминал холодный лед на озере, переливающийся в лунном свете. В нем был почти фиолетовый оттенок, как и в моем единственном глазу, склонном к сиреневому цвету. Ее лоб был нахмурен, а губы разошлись в беззвучном крике. Она обернулась, чтобы посмотреть через плечо, уронив оникс на то, что увидела позади себя.

Ничего не видя, я шагнула в темноту коридора, пытаясь дотянуться до нее. Я последовала за ней, когда она свернула за угол, оглядываясь через плечо, как будто за ней гнались. Я ничего не видела, но чувствовала.

Рычание, от которого сотрясался пол, от которого дребезжали стекла в стенах.

Лоралея что-то сжимала у бедра, и только тогда я поняла, что это был маленький черный мешочек. Только тогда я услышала зов костей, услышала, как они шепчут мне, чтобы я подошла ближе.

Взять то, что принадлежит мне.

Мешочек был непритязательным, похожим на мешочек для таро или мешочек с камнями и костями, используемый для гадания. Цепочка, обвивавшая ее бедро, была яркого золотого цвета, сверкавшего на фоне черной школьной формы.

— У меня нет того, что вы ищете, — сказала она в пустоту. Ее взгляд был устремлен в конец коридора, а тело вздрагивало при каждом шаге этой невидимой силы.

Я попятилась, едва успев схватить рукой, прижатой к стене. Следующий шаг чуть не свалил меня с ног. Воздух вокруг погрузился в холод, такой резкий, что обжег мою разгоряченную кожу, и только тогда я увидела дыхание перед своим лицом.

Я задохнулась, дыхание гулко отдавалось в груди. Я не могла даже видеть, что ее ждет, не могла ничего сделать, чтобы предотвратить повторение всего этого.

— Лоралей! — в панике позвала я. Ее голова резко дернулась в сторону, и жуткий голубой взгляд устремился на меня. Ее глаза расширились, как будто она узнала меня. Она убрала руку от костей, дававших ей силу, и замерла, не сводя с меня взгляда.

— Беги, Шарлотта. Беги! — закричала она, когда я шагнула к ней.

Это был всего лишь сон, напомнила я себе. Я была не в своем теле, не по-настоящему.

Вспышка красного цвета заполнила мое зрение, когда то, что я не могла видеть, нанесло удар. Ее грудь взорвалась тремя глубокими порезами, ее кровь забрызгала мне лицо. Ее рука коснулась моей руки, от нее исходило тепло. Ее лицо опустилось, когда она уставилась на меня, и ужас заполнил ее зрение. Она упала на колени, когда земля под ней задрожала, а тварь приблизилась еще на шаг.

— Очнись, Уиллоу, — сказала она мягким голосом, закатив глаза.

Боль пронзила мою спину, поджигая кожу, пока я боролся за то, чтобы поднять ее на ноги.

— Проснись! — закричала она.

Окна в конце коридора разбились от ее голоса. Ее паника захватила меня, забирая себе. Я упала, когда земля задрожала еще раз, ожидая удара по коленям.

Но удара не последовало.

Я проснулась, задыхаясь. Я вскочила с кровати и едва успела добежать до ванной, как желудок свело. Спина горела, когда я откидывала волосы с лица, кожа трескалась, когда я выгибалась вперед. Ухватившись за край унитаза, я ждала, когда прекратятся спазмы.

Как только я смогла, я поднялась на ноги и подошла к зеркалу над раковиной. Прополоскав рот, я нерешительно повернулась, чтобы посмотреть на свой позвоночник. Это был всего лишь сон, и боль, которую я чувствовала, несомненно, должна была быть плодом страха, который я испытывала, проснувшись.

Но рубашка прилипла к моей коже и была влажной, когда она сдвинулась. Я стянула ее через голову, медленно поворачиваясь, чтобы посмотреть на себя в зеркало.

Три следа от косых чернил в форме странного треугольника омрачали чернила моей татуировки, прорезая черный оттенок изогнутых ветвей татуировки дерева, ползущего вверх по позвоночнику. Кровь стекала с них, скатываясь по спине на грудную клетку.

Я уперлась руками в столешницу, обхватив пальцами ее край, и уставилась на безумное выражение своего лица. Мне снилась тетя, и она знала мое имя.

Правда, не сразу, перепутав меня с ведьмой, которая умерла за много веков до ее рождения. Я обхватила голову руками и перегнулась через раковину, когда желудок снова запульсировал. Это не имело никакого смысла. В этом не было никакой логики.

Дверь в спальню хлопнула, и я повернулась лицом к двери в ванную, схватив в руки каменный дозатор для мыла и приготовившись использовать его в качестве импровизированного оружия. В ванной комнате не было растений, и это надо было немедленно исправить.

В дверной проем между спальней и ванной комнатой вплыла громадная фигура мужчины. Его лицо было скрыто тенью, а спина загораживала свет, падающий из окон за его спиной. Мое тело гудело от энергии, готовясь к бою.

— У тебя кровь, — наконец сказал Грэй, шагнув вперед.

Уронив дозатор с мылом, я поспешила схватить с вешалки полотенце. Я обернула его вокруг своего торса, закрывая грудь от посторонних глаз, пока он с привычной легкостью нащупывал выключатель.

— Ничего страшного. Просто месячные, — соврала я, решив, что унижение от открытого обсуждения таких вещей будет гораздо лучше, чем признание в том, что я видела. Есть вещи, которые просто ненормальны для ведьмы. Вред от сновидения был одним из них. Только у белых и пурпурных в родословной был дар зрения.

— Как я смогу выполнить свою часть сделки, если ты не будешь честна со мной, Ведьмочка? — сказал он, понюхав воздух, и его нос дернулся.

— Как видишь, я в полном порядке. Убирайся, — огрызнулась я, не поворачиваясь к нему спиной. Я не хотела, чтобы он видел следы, не понимая, что они означают.

Как сон может причинить мне боль? Как он мог пометить меня в моем бодрствующем теле?

— Я чувствую запах твоей крови. Покажи мне ее, — приказал Грэй, шагнув вперед. Его пальцы ухватились за верхнюю часть полотенца, как будто он хотел оторвать его от моего тела. Я не знала, была ли мысль о том, что я полуголая перед ним, хуже, чем обнажить скрученную рану на спине.

Я не была уверена, что хочу это выяснить.

Я все равно отпустила полотенце, чувствуя, как оно падает на мою кожу. Только его пальцы, вцепившиеся в полотенце, удержали его, когда оно распахнулось, обнажив мою грудь. Его взгляд упал на них, когда его лицо замерло, вбирая в себя их выпуклость. Я почувствовала, как этот взгляд переместился чуть ниже, прошелся по моим соскам и перешел на живот. Это было осязаемо, оно скользило по мне, как змей в Эдемском саду.

— Я могу придумать гораздо более интересные способы провести ночь, — пробормотала я, подавшись вперед.

Его глаза метнулись к моему лицу, дыхание стало более сдержанным, когда я коснулась пальцем его груди. Его рубашка была частично расстегнута, обнажая тонкую линию кожи в верхней части. На нем не было ни галстука, ни пиджака. Только тонкая белая ткань рубашки не позволяла мне добраться до его обнаженной кожи.

Я просунула один палец в щель и провела им по его прохладной плоти.

— Ты играешь в очень опасную игру, маленькая ведьма, — пробормотал он, напряженно глядя на меня.

Я надула губы, и медленный вздох покинул меня.

— Обещания, обещания, Демон, — возразила я.

Он быстро шагнул вперед, схватил меня за локоть и развернул так неожиданно, что я едва успела ухватиться за тщету. Резкое движение выбило дыхание из моих легких, и я задыхалась, наклонившись вперед над раковиной. Он переместился за мою спину и положил одну руку на мое неповрежденное плечо. Он обхватил его, удерживая меня в неподвижности, пока я пыталась оттолкнуться от него.

Другой рукой он расчесал мои волосы на плече. От нежности этого движения у меня сжалось сердце, и я оскалила зубы, как шипящая дикая кошка. Лучше бы он был груб и жесток, когда осматривал мою рану.

Я предпочла бы откровенную ненависть, а не ложную привязанность.

Его рука замерла на моей плоти, заставив мурашки подняться на поверхность.

— Откуда это у тебя? — спросил он. Его пальцы возобновили движение, нежно прикасаясь к ранам и посылая в меня пламя агонии.

Я застонала, крепче вцепившись в край раковины.

— Во сне, — призналась я, давясь от смеха. Я была уверена, что он мне не поверит, что он решит, что на меня напали, пока я спала, и я была слишком забывчива, чтобы осознать это.

— Расскажи мне, — сказал он и, обойдя меня, взял с тумбочки чистую мочалку. Он подставил ее под теплую воду и выжал насухо, после чего встал рядом со мной и осторожно вытер кровь с раны.

Я рассказала о том, что вспомнила, о видении моей тети. Я отказалась назвать имя, которым она назвала меня вначале, понимая, что любая связь с Шарлоттой только привлечет к себе внимание. Я солгала, сказав, что никогда в жизни не видела эту женщину. Я опустила подробности о костях, пристегнутых к ее бедру, но рассказала ему правду о существе, преследовавшем ее.

О том, что он оставался совершенно невидимым.

— Ты уже видел это раньше, — сказала я, повернув голову, чтобы посмотреть на него.

Он торжественно кивнул, повернув меня так, чтобы я могла видеть, как его пальцы прослеживают следы. Они уже как-то затянулись, превратившись в старые раны, и кожа не была сырой, а покрылась шрамами. Но боль все еще пульсировала во мне, как будто раны были свежими, чувствительными к прикосновениям, несмотря на то, что он старался быть нежным.

— Это называется «глаз дьявола», — объяснил он, его голос звучал торжественно, когда он произносил эти слова. — Это позволяет Ему наблюдать за тобой более пристально.

Я сглотнула и, оторвав взгляд от грубых следов от порезов, снова посмотрела на него через плечо.

— Ну так избавься от него!

Он усмехнулся, но в его голосе не было ни капли юмора.

— Сосуд не может отменить Его действия, — пояснил он, взяв меня за подбородок и повернув к себе лицом. — Но, возможно, ты сможешь объяснить, что именно Он хочет от тебя, Ведьмочка.

Я сглотнула, мое тело напряглось, когда он наклонился. Я не могла оторвать глаз от его лица, когда он наклонился вперед и прикоснулся губами к коже под меткой. Эти стальные глаза метнулись к моим, и он хищно посмотрел на меня в зеркало. Его язык медленно выскользнул изо рта, тепло его прижалось к моей плоти.

Я с ужасом наблюдала за тем, как он проводит языком по метке, медленно скользя по ней влажным теплом, снимая последние капли крови с моей кожи. Меня пробрала дрожь, когда в тусклом освещении блеснул намек на клык.

— Откуда, черт возьми, мне знать? — спросила я, скрестив руки на груди. — Не то чтобы он был у меня на быстром наборе.

— А тебе никто не говорил, что в один прекрасный день ты попадешь в беду? — спросил Грэй, коснувшись рукой моего плеча. По отметине пробежала боль, как будто она протестовала против прикосновения того, кто ее не ставил.

— Возможно, — прошептала я.

Рука скользнула вперед, перегнулась через верхнюю часть моего плеча и обвилась вокруг горла. Он слегка сжал ее, наблюдая, как в ответ на высокомерную ухмылку по моей коже побежали мурашки. Он наклонился и прильнул ртом к моему уху, а затем провел рукой дальше и зацепил большим пальцем мою нижнюю губу.

— В следующий раз, когда ты мне соврешь, я, скорее всего, сделаю так, что ты вообще не сможешь говорить.

— Удачи тебе, — сказала я и, отстранившись, рассмеялась. Он прижал мою задницу к его бедрам, голая кожа моей спины коснулась его груди, и меня пронзила боль. — Если ты не собираешься заткнуть мне рот, то вряд ли сможешь меня заткнуть.

— Тебе точно придется заткнуть рот, Ведьмочка, — прорычал он, и меня пронзил шок.

Ох.

Сглотнув, я заставила себя забыть об этом моменте и снова погрузилась в тщательно контролируемую личину. Соблазнительница, которая готова на все, на любые поступки, лишь бы найти эти кости.

— Обещания, обещания, — пробормотала я, покусывая его большой палец.

Его ответное рычание прозвучало мне в ухо, и в животе у меня сжалось что-то, чего я даже не могла понять. Он не должен был быть привлекательным, когда рычал при мысли о том, что я могу захлебнуться его членом. Он крепче прижал меня к своей груди, вдавливая свой твердый член мне в поясницу.

Я сглотнула, выгнув спину от его прикосновения.

— Если бы я сейчас нагнул тебя над раковиной и трахнул, ты бы радовалась каждой минуте, не так ли? — спросил он, но не сделал ни единого движения, чтобы сделать это.

Я не могла понять, от чего у меня заныло в животе, от благодарности или от разочарования, когда он развернул меня лицом к себе и поставил спиной к голой стене рядом с ванной. Я не ответила на его вопрос, не нашла слов для ответа.

Я знала, что должна сказать, знала, что хотело сказать мое тело, когда я откинула голову назад и посмотрела на него сквозь ресницы. Но я не могла заставить себя признать это, не могла доставить ему такое удовольствие, хотя долг требовал этого.

— У девушки есть потребности, — сказала я, пожав плечами, как будто человек, удовлетворяющий эти потребности, был несущественен.

Его губы оттопырились, обнажив клыки, и он уставился на меня как на проблему, которой я являлась.

— Любимая, — пробормотал он, наклонившись вперед, его голос был мягкой лаской.

Его предплечье уперлось в стену над моей головой, а свободной рукой он с издевательской нежностью провел по моей щеке. Он снова переместился к моему горлу, надавливая на него, пока моя голова не ударилась о стену. Он продолжал удерживать меня, прижимая к себе, пока я не начала извиваться. Подняв руки, я вцепилась когтями в голую кожу его предплечья.

— Что я сказал тебе за ложь в мой адрес?

Он ограничил мое дыхание настолько, что я хрипела, когда пыталась говорить, напоминая, что если мы сойдемся в схватке, то я проиграю. Я не только потеряю возможность соблазнить его, но и не смогу сразиться с ним один на один, если вокруг меня не будет растений. Тот, кто решил, что поселить ведьм в здании — лучший выход, был долбаным кретином, потому что мое место в лесу, в саду и где угодно, только не здесь.

Единственной моей надеждой был камень. Краем глаза я взглянул на плиточный пол, опустив одну руку, чтобы направить ее вверх.

В следующее мгновение моя сосредоточенность исчезла, когда Грэй, похоже, понял, что я задумала. Он быстро переместился, и мои глаза метнулись к его лицу, когда оно столкнулось с моим. Его губы тут же прильнули ко мне, с силой впиваясь в мой рот.

Его клыки вонзились в мои губы, разрывая плоть, и он открыл меня для себя. Я повиновалась, раздвигая губы и пропуская его язык внутрь. Мои руки покинули его предплечья, прижавшись к его груди. Я лишь на мгновение отодвинулась, протестуя против прикосновений, которые, как мы оба знали, я хотела.

Что я не должна этого хотеть, но отрицать это было бы ложью.

Затем они вцепились в его рубашку, обхватили ее и смяли ткань, чтобы притянуть его ближе. Его стон вырвался из горла, заполнив мое ухо, а его тело прижалось еще плотнее, пока я не почувствовала, что его член упирается мне в живот.

— Блять, ты невозможна, — сказал он, отстраняясь настолько, чтобы пробормотать эти слова мне в рот.

Я зарычала на него и потянулась вверх, чтобы зарыться рукой в его волосы. Темные, чернильные пряди были мягкими в моих пальцах, скользили по ним, когда я резко схватила их и снова притянула его рот к своему. Каждое движение его языка по моему рту было клеймом, претензией на владение, против которой я должна была бороться.

Вместо этого я еще глубже погрузилась в его прикосновения, потянула его туда, куда хотела, когда его тело сдвинулось. Он отстранился, скользнув рукой по моему горлу вниз, пока не коснулся кожи моей груди. Он проглотил мой испуганный вздох и улыбнулся мне, разминая плоть. Резко надавив на нее, сжимая и испытывая на прочность, он с усмешкой нащупал мой сосок и провел по нему пальцами.

Я вздрогнула в его хватке, и из меня вырвался придушенный стон.

— Как ты думаешь, с кем-нибудь еще ты будешь чувствовать себя так же? — спросил он, снова проводя пальцами по моему затвердевшему соску. — Твои бедра трутся об меня, просто умоляя, чтобы я впечатал тебя в стену.

Я сопротивлялась желанию протестовать, оттолкнуть его. Особенно когда его рука покинула мою грудь и опустилась на живот. Я почувствовала, как он прижимается к тонкой ткани моих трусов для сна, вдавливая в меня майку, когда он раздвигал мои ноги.

Мои глаза закатились, когда он с удивительной точностью нашел мою киску, едва заметно касаясь разгоряченной кожи.

— Скажи мне остановиться, — сказал он, впиваясь зубами в мою нижнюю губу. Его глаза оставались открытыми и не сводили с меня глаз, когда мое дыхание перешло в дрожащий вздох. — Скажи, что ты не хочешь этого.

Мой рот приоткрылся от желания сказать это, но слова не шли. Они не могли прийти, не тогда, когда он крепче прижимал свою руку к моей плоти. Ткань моих шорт терлась об меня, а его пальцы медленно обводили мой клитор.

— Я ненавижу тебя, — пробормотала я, сильнее вцепившись в его волосы.

Он захихикал, нежно прижимаясь к моему рту, когда я откинула голову назад.

— Мне плевать на это. Для меня важно только то, как красиво ты будешь извиваться на моем члене.

Я задохнулась, когда он просунул пальцы под край моих шорт, ощутив прохладу его кожи. Между нами ничего не было, ничто не отделяло нас от того, как он прижимался ко мне. Он возобновил работу над моим клитором, кружа его, когда я потеряла способность дышать.

Вот так я и умерла.

Я собиралась кончить, и мне было все равно, что это обо мне говорит.

— Черт, — прохрипела я, ослепительный свет залил все мое зрение, когда он пошевелился; его зубы коснулись моей шеи.

Он остановился, его пальцы все еще оставались на моей киске.

— Что ты делаешь? — спросила я, морщась от крошечного укола его клыков, когда он вгрызался в мою кожу. Он застонал, втягивая мою кровь в рот, а мои бедра двигались навстречу ему.

В поисках его напора, в поисках моего удовольствия.

Он вынул зубы, его рот стал еще краснее, чем прежде, и уставился на меня. Убрав руку с моих шорт, он поднес пальцы ко рту. Он со стоном закрыл эти стальные глаза, отдернул их и посмотрел на меня сверху вниз.

— Ты можешь кончить, когда скажешь мне то, что я хочу знать.

Мой рот открылся от шока. Конечно, он не мог иметь в виду…

— Пошел ты, — прошипела я.

Я бы сама закончила это дело. Этот высокомерный урод. Я отпустила его волосы и надавила на его плечи, чтобы убрать его со своего пути. Когда он отступил назад, я провела рукой по животу и сунула ее в шорты, когда его глаза сузились. Выгнув спину, я позволила ему увидеть тот момент, когда я прикоснулась к себе.

— Уиллоу, — сказал он, и мое имя прозвучало в его голосе совсем по-другому. Оно было мягким, успокаивающим, утешающим, когда мне не хотелось ничего, кроме гнева. Он подался вперед и схватил меня за запястье, когда я подняла на него глаза.

Как только мои глаза встретились с его глазами, я поняла свою ошибку.

Его зрачки стали черными, темнота поглотила синеву его взгляда.

— С этого момента и до тех пор, пока я не освобожу тебя, ты сможешь испытывать оргазм только со мной. Мои прикосновения. Мой рот. Мой член. Твои собственные прикосновения не удовлетворят тебя, как и прикосновения любого другого человека. Есть только я.

Эти слова омывали меня, охлаждая кожу, когда внушение погружалось внутрь меня. Я потянулась к ожерелью матери, тряхнула головой, пытаясь отрицать, что слова проникли в меня.

— У меня есть мой амулет…

— У тебя также есть моя кровь, — сказал он, отступая назад с ухмылкой. — Теперь даже твой амулет не сможет полностью защитить тебя от меня.

Я сглотнула и посмотрела ему вслед, когда он вышел из ванной.

— Почему бы тогда просто не заставить меня рассказать тебе правду? — потребовала я, наблюдая, как чернота исчезает из его взгляда. Я вздрогнула, обхватив руками грудь и прикрыв ее от язвительного взгляда его голубых глаз.

Он пожал плечами, засунув руки в карманы брюк и глядя на меня через плечо.

— Мой способ гораздо интереснее.

Я шла вперед, склонив голову, за своими соседями по комнате. Они делали то же самое, повторяя слова уважения к мертвым, пока мы спускались по ступеням к парадному входу в Холлоу Гроув. Солнце казалось слишком ярким, когда мы приблизились к подножию лестницы и двинулись к шести дверям, которые были широко распахнуты, чтобы мы все могли попасть на лужайку перед домом.

Очередь растянулась за углом, поворачивая к задней части школы. Я иногда заглядывала туда после уроков, когда мне нужно было побыть одной, и знала, что в задней части школы находятся скалы, с которых открывается вид на море. Но прежде чем мы дошли до этого места, разросшиеся остатки того, что когда-то было прекрасным, великолепным цветником, отделяли школу от крошечного участка земли, предназначенного для захоронений.

Только Зеленых хоронили в земле, позволяя их телам свободно гнить, а земле — возвращать себе то, что ей принадлежало. Я не знала, какую магию называла своей погибшая ведьма, так как никогда не занималась с остальными из Тринадцати. По наследию меня держали от них подальше, несмотря на то, что я попала сюда как одна из них.

Я не принадлежала к наследникам, но и не принадлежала к новым ученикам. Между мной и Кристальной Лощиной было слишком много истории, чтобы я могла стать ясноглазой первокурсницей, открыто глядящей на магию, которую меня заставляли держать в секрете. Я была слишком цинична для этого, и я знала, сколько костей Ковена спрятано в шкафах Холлоу Гроув.

Я следовала за Деллой, пока она шла по тропинке; сады по бокам от нас засыхали и умирали. Здесь не было жизни, и я не понимала, почему никто в школе не считает это необычным. Быть ведьмой и не обращать внимания на то, что мир вокруг нас умирает…

Это было непостижимо.

Когда моя магия полностью восстановится, я приду и сделаю еще одно подношение. Но я не могла прийти так скоро, зная, что сад снова заберет все. В прошлый раз я спотыкалась, когда поднималась с земли после того, как лианы наконец отпустили меня.

Я подозревала, что не смогу встать, если попытаюсь восстановить сад. Судя по тому, какой голод меня ожидал, я не была уверена, что растения смогут остановиться, как только начнут.

Делла вошла в круг, окруживший свежевырытую могилу: ведьмы Холлоу Гроув стояли в одну шеренгу между могилой и остальной частью школы. Сосуды стояли чуть поодаль, придя отдать дань уважения слишком рано ушедшему ученику, но оставаясь достаточно далеко, чтобы дать нам возможность погоревать о своем.

Я искала Грея, не зная, что делать: взгляд метался по Сосудам, одетым так одинаково. Независимо от того, произошло ли это до исчезновения линии Гекаты или после, они решили принять черный цвет как свой собственный. Большинство из них изо дня в день носили костюмы, но даже те, кто предпочитал более повседневную черную одежду, принарядились по случаю.

Я нашла его, и мое тело замерло, когда я увидела его глаза на себе. Прилив жара, заполнивший меня, был неприличным, заставил меня сдвинуться с места, когда я вспомнила, как он приник к моему рту, как его рука оказалась между моих ног. Большую часть ночи я провела в поисках разрядки, отчаянно пытаясь найти ее без него и молясь, чтобы его внушение не сработало.

Я только усугубляла свое положение, прыгая под холодный душ, чтобы охладить перегретую кожу. Мне хотелось зарезать его, вырвать ему горло за то, что он вот так меня бросил.

Теперь я просто хотела трахнуть его, и вся ненависть исчезла, когда он смотрел на меня расплавленным взглядом. Мои бедра потерлись друг о друга, когда я снова сдвинулась, осознавая, что я делаю. Ищу давления, ищу прикосновений.

На гребаных похоронах.

Я тряхнула головой, выходя из себя, когда мой пристальный взгляд перешел в блеск. Он усмехнулся, его губы приподнялись, когда он отвернулся. Я перевела взгляд на ведьму, которую предстояло похоронить, на Ковенанта, который стоял рядом с ней. Мой рот открылся при виде гроба, деревянного ящика, который должен был отделить ее от земли, которая так нуждалась в ней.

— Почему она в гробу? — прошептала я, глядя на Деллу, стоявшую рядом со мной.

Она медленно повернула голову и посмотрела на меня, ее брови нахмурились в замешательстве, а на губах заиграла озабоченная улыбка.

— Что ты имеешь в виду, почему она в гробу? А в чем же еще она должна быть? — спросила она.

— Зеленые должны быть похоронены в земле. А не в коробке, — возразил я, переведя взгляд туда, где ждал Ковенант. Джордж перехватил мой взгляд, его челюсть сжалась, когда он, похоже, понял, насколько я ужаснулась.

— Ну, она же не была Зеленой. Квинси была Белой, — ответила она, пожав плечами, как будто это все объясняло. Мой ужас только усилился, глаза метнулись к коробке, в которой лежала белая ведьма. Ее следовало положить на ложе из священных камней, чтобы они впитали ее в источник.

— Это неправильно, — прошептала я и поняла, что Марго и остальные стали смотреть на меня с беспокойством.

Я проигнорировала их. Сделав шаг вперед, я приготовилась подойти к Ковенанту. Я искренне сомневалась, что они будут рады моему вмешательству, но я не могла стоять и ничего не делать. Я не могла смотреть, как ведьму разлучают с ее магией и ее прародительницами.

Чья-то рука схватила меня за локоть и потянула назад. Мое тело, казалось, осознало, кто именно посмел прикоснуться ко мне, и я замерла на месте, глядя на то место, где он стоял всего мгновение назад. Грея там уже не было, и когда я перевела взгляд через плечо на него, то увидела, что эти стальные глаза смотрят на меня с предупреждением.

— Не сейчас, Ведьмочка, — сказал он низким голосом, оттаскивая меня назад.

Я старалась не выказывать никакой реакции, старалась не поддаваться тому, как бездумно реагировало мое тело. Оно словно знало, что только он сейчас может доставить мне удовольствие, и хотело прижаться к нему и извиваться, как кошка.

Предательская сучка.

— Это неправильно, — сказала я, повторяя свои прежние слова.

— Может быть, и так, но часть перемен заключается в том, чтобы знать, когда действовать, а когда молчать. Ты не сможешь восстановить старые порядки, если разозлишь Сюзанну настолько, что она убьет тебя на месте, — прорычал он мне в ухо.

Я смутно чувствовала, как глаза Ковена обратились к нам, наблюдая за нашим взаимодействием, как будто было ненормально, что эти два вида смешиваются при свете дня.

Темнота обычно маскировала эти украденные мгновения.

— Ты не можешь ожидать, что я позволю им обречь ее душу на это, — прошептала я, сердце щемило в груди. Не иметь возможности связаться с источником и предками, страдать от христианского погребения и загробной жизни.

— Если хочешь, обратись к Ковенанту в частном порядке, но не будь настолько глупа, чтобы бросать им такой открытый вызов, — сказал он.

Даже я понимала логику его слов, но моя нижняя губа дрожала при мысли о том, что мне придется сделать.

Еще один шрам, еще одно пятно на моей душе. Может быть, она и была продана дьяволу задолго до моего рождения, но это не означало, что я должна была сама заработать ее в придачу.

— Я не могу этого сделать, — сказала я, качая головой, когда мои глаза обожгли слезы.

— Ты поручила мне защищать тебя. Позволь мне это сделать, — сказал он, отпуская мою руку. Его рука скользнула вниз по ткани моего темно-зеленого пиджака, его пальцы переплетались с моими, пока он не взял меня за руку. Я потрясенно смотрела на нее, на то, как мы каким-то образом подходим друг другу.

Никто, кроме мамы и брата, никогда не держал меня за руку. Я сдерживала слезы при воспоминании о том, как маленькая рука Эша сжимала мою, когда мы не так давно смотрели на гроб нашей матери, и сдерживала желание говорить. Найти кости и найти способ вернуться к брату, по которому я скучал больше всего на свете, должно было стать моей первоочередной задачей, даже если я буду носить ее душу на своей совести до конца своих дней.

Мои глаза пробежались по его торсу и груди, вернулись к глазам, где он задержал на мне взгляд. Погребение началось, когда Джордж заговорил, призывая стихии, которые уже давно отвернулись от Ковена. Я надеялась, что они проигнорируют его призыв, надеялась, что он унизится за то, что сделает с белой ведьмой, которую должны были похоронить вопреки ее природе.

Они этого не сделали, но для самых сильных из нас легкий ветерок, дувший на мое лицо, был насмешкой над тем, чем он должен был быть.

Силы, которыми Шарлотта наделила Ковенант, исчезли вместе с остальными. Что же они надеялись получить, отвернувшись от наших путей?

Несколько Серых подняли гроб в воздух, опустив его в яму в земле, которая стала ее невольной могилой. Ее тюрьмой в загробном мире.

Я закрыла глаза и поклялась найти способ все исправить. Я освобожу ее, когда смогу. Я окинула взглядом территорию кладбища, изучая каждый надгробный знак, и меня охватил новый ужас.

Я освобожу их всех.

Я махнула рукой перед дверями Трибунала и слегка улыбнулась, когда механизмы сдвинулись и позволили мне раздвинуть их. Ковенант не позволял ведьме занять место в совете, управляющем нашим народом, пока она не завершит свое образование, но это не означало, что здешняя магия не признавала меня такой, какая я есть.

Более чем одно из этих пустых мест принадлежало мне.

Я шагнула в двери, когда они раздвинулись, и направилась в комнату, где Трибунал собирался, когда им нужно было обсудить какие-то вопросы. Там было пусто, если не считать Сюзанны и Джорджа, которые стояли в центре круга и что-то тихо обсуждали.

— Уиллоу, — сказал Джордж, его голос был гораздо вежливее, чем язвительный взгляд Сюзанны. — Все ли в порядке?

— Нет. Все далеко не в порядке, — огрызнулась я. Мои руки сжимались и разжимались по бокам, не в силах сдержать ярость, хотя я знала, что к этой теме нельзя подходить с гневом. Слишком многое зависело от того, насколько они поймут меня.

Он вздохнул, на мгновение выпятив вперед череп и засунув косточки пальцев в карманы своей черной мантии.

— Твоя мать научила тебя старым способам погребения, я полагаю? — спросил он, но Сюзанна проигнорировала этот разговор, решив перестроиться. Она не пошла к своему трону, а переместилась так, чтобы стоять перед помостом, на фоне которого нависла угроза.

Как будто это что-то значит для меня. Я сожгу это в пепел, прежде чем позволю ей и дальше развращать ведьм Кристальной Лощины.

— Джордж, ты не оставишь меня наедине с моей внучкой? — спросила она.

Другой член Ковенанта кивнул, проскользнув через двери в свое личное пространство в школе.

— Ты забыла добавить несколько пра-пра в великом количестве до внучки, — сказала я, скривив губы от отвращения. На ее лице не было ни капли раскаяния, даже намека на извинения за то, что она сделала с этой ведьмой.

За то, что она у нее отняла.

— Вряд ли это имеет значение, когда остались только мы с тобой. Мы не так далеки друг от друга, как многие в наших обстоятельствах, — сказала она, сцепив руки перед собой и изучая меня.

— Я рада этому расстоянию. Мне стыдно, что я вообще имею к тебе отношение. То, что вы делаете…

— Это на благо Ковена, — сказала она, склонив голову набок. Удивительно, как ее кости могли передать столько эмоций. Если бы у нее была кожа, я бы представил, как ее верхняя губа кривится от отвращения. — Я не ожидала, что кто-то в твоем возрасте сможет это понять.

— Как это может быть на благо Ковена? Земля вокруг тебя умирает, а ты настолько глупа, что не видишь этого! Если это происходит с землей, то представь, что происходит с кристаллами? Со звездами и воздухом вокруг нас? Все эти вещи нуждаются в подношениях. Им нужны наши тела, чтобы вернуть их после смерти. Ты ослабляешь тех самых людей, которых Шарлотта Геката поручила тебе защищать любой ценой, — сказала я, срываясь на крик, когда мои глаза загорелись от непролитых слез.

Как бы я ни ненавидела плакать, когда мне было грустно, но крики ярости были хуже всего. Они намекали на то, что, по моим предположениям, некоторые воспринимали как слабость, в то время как все, чего я хотела, — это совершить убийство.

Ее грудь опустилась, когда она сделала шаг ко мне. Одна из ее костлявых рук поднялась, коснулась моего лица и прижалась к моей щеке в момент ужасающей нежности.

— Ты так молода. Ты еще не понимаешь, как устроен мир, Уиллоу. Позволь мне направлять тебя.

Я рассмеялась, делая шаг назад.

— Я никогда не буду такой, как ты. Я не отвернусь от того, как должна использоваться магия, как это сделала ты.

Она опустила руку, снова сжимая ее перед собой.

— Без линии Гекаты Сосуды обладают гораздо большей силой, чем должны. У нас нет способа убить их, в то время как ведьмы Ковена очень смертны. Они живут и умирают, и, как мы убедились на примере молодой ведьмы прошлой ночью, они вполне способны быть убитыми.

— Но какое отношение это имеет к голоданию источника? Чего ты надеешься добиться, делая ведьм слабее? — спросила я, глядя на нее с нарастающим разочарованием.

— Как мы слабеем, так и они слабеют. Они питаются нами. Источник поддерживает их сосуды, но они не могут получить к нему доступ напрямую. Они могут прикоснуться к магии только через нашу кровь, Уиллоу. Если в нашей крови больше не будет этой магии, то им нечем будет поддерживать жизнь, — сказала она, и ее кости затрещали, когда она переложила руки. Ее челюсть раздвинулась в том, что, как мне показалось, должно было быть улыбкой.

— Но у нас больше не будет магии, — прошептала я, запнувшись на шаг, когда ее слова дошли до меня, когда они пробились сквозь дымку моего гнева.

— У некоторых из нас будет. Сосудам запрещено питаться от Трибунала. Они практикуют старые способы в тайне, чтобы не дать массам столь эффективного доступа к источнику. Трибунал остается сильным, потому что должен, и когда придет время, мы приведем новую эру ведьм. Если потребуется, мы заключим новую сделку. В ней не будет этих паразитов, живущих за счет наших страданий, — сказала она с ноткой удивления в голосе.

— А что будет с остальными, когда ты заключишь эту новую сделку? Мы потеряем свою магию? — спросила я, отбрасывая руку в сторону, чтобы жестом указать на основную часть школы.

— С тобой все будет в порядке, Уиллоу. Ты — часть этого Трибунала, даже если еще не закончила обучение. Ты или твой ребенок станете частью новой эры ведьм, — сказала она, шагнув вперед и взяв мои руки в свои. Ее кости были грубыми от многовекового использования и незащищенности от стихий.

— Вот почему ты позволила своей линии угаснуть. Все это время ты понимала, что это не имеет значения. Тебе достаточно одного, потому что это все, что ты планируешь взять с собой в свой новый мир, — сказал я, и дыхание перехватило в легких.

— И ты продолжишь эту традицию, родив единственную дочь, чтобы тебе никогда не пришлось испытать боль от потери ребенка, — сказала она, прижимая наши руки друг к другу. Я вырвалась из ее хватки и вздрогнула, когда она коснулась ткани моей рубашки там, где она прикрывала мой живот.

— Я не буду в этом участвовать, — прошептала я, делая шаг от нее. — Ты собираешься убить их, не так ли? Всех до единого. Какой смысл вообще их обучать? Зачем беспокоиться?

— Наш народ не знает этих планов. Если бы они узнали о них, то все, чего бы мы добились — это паники и восстания. Эта школа остается просто потому, что так надо, — объяснила она, повернувшись и зашагав по кругу. Она обошла меня, медленно и расслабленно опустив руки к позвоночнику и положив их на изгиб таза.

— Ты совершила ошибку, рассказав мне, — объяснила я, насмехаясь над ее уверенностью в том, что я не расскажу всем то, что знаю.

Что я не расскажу Грею.

Возможно, у нас была общая цель — уничтожить Сосудов, но я бы никогда не пожертвовала ради этого целым Ковеном.

— Ты никому не расскажешь, потому что не хуже меня знаешь, что реальность этой тайны разорвет Ковен на две части. Сосуды вступят в войну с ведьмами, и мы не победим. Ты только ускоришь их гибель, — сказала она, остановившись рядом со мной. Краем глаза я заметила, что в окна за тронами светит солнце, заставляя тусклую белизну ее костей сиять ярче. — Однажды ты поймешь. Выживание Ковена важнее любой отдельной жизни.

— Это не отдельная жизнь! — крикнула я, вскидывая голову, чтобы встретить ее взгляд. — Это жизнь целого Ковена. Это обречение душ нашего народа на ад, потому что ты отказываешь им в обряде смерти.

Ее рука метнулась вперед и схватила меня за подбородок. Кончики ее костяшек впились в мою кожу, погружаясь в плоть, и она держала меня неподвижно. Из того места, где она порезала меня, потекла кровь, стекая по коже, и я хмуро смотрела на нее.

— Это жертва, которую нужно принести, — предупредила она, ее голос стал ниже, наполняясь магией. Она вытянула руку вперед, и в тот же миг ее пальцы освободили меня. На мгновение я потеряла сознание, время словно остановилось, и я смотрела, как Сюзанна удаляется от меня все дальше и дальше.

Мое тело ударилось о каменный пол, выбив воздух из легких, и я задыхалась. Я кашляла, ожидая, что дыхание вернется, и корчилась на полу от боли.

Блять.

Я перекатилась, подтягивая под себя руки. Лианы на троне Брэя зашевелились, словно желая вмешаться. Помочь.

Но они не могли атаковать Ковенант. Никакая магия не могла коснуться их — дар, который был дан, чтобы уберечь их от ударов со стороны нерадивых членов их Ковена. Нога Сюзанны вынырнула из-под мантии, и косточка ее пальца зацепила меня за плечо и повалила на спину.

Я хрипела, борясь за дыхание, чувствуя, что внутри меня что-то сломалось. Боль пронзила меня, когда она поставила ногу мне на грудь, вдавливая меня в камень, и я уставилась на нее.

— Ты запомнишь свое место.

— Я никогда не умела этого делать, — сказала я, и мое дыхание стало хриплым бульканьем, когда влага заполнила мой рот.

Она убрала ногу с моей груди и присела на корточки рядом со мной, а ее рука обхватила мое горло. Надавливая до тех пор, пока давление не стало слишком сильным, она смотрела на мой рот.

— Ты нужна мне живой, но не бодрствующей, Уиллоу. Тебе стоит помнить об этом, когда ты в следующий раз вздумаешь расспрашивать меня, — предупредила она, вцепившись пальцами в мое горло и разрывая его.

— Надеюсь, ты сгоришь, — прохрипела я, поднимая руку, чтобы схватить ее за запястье.

Я ударила ее по локтевой и лучевой костям, получая слишком много удовольствия от того, как она отпрянула назад, когда ее кость треснула. Ее пальцы рванули по передней части моего горла, угрожая нанести больший урон, чем я могла бы пережить. В последний момент она разжала их, похоже, осознав, как близка она к тому, чтобы потерять последнего представителя своей кровной линии.

— Твоя мать рассказывала тебе о глубоком сне, Уиллоу? — спросила она, обнимая свою треснувшую кость и в замешательстве глядя на нее. Как будто ее никогда не обижали, как будто никто не смел ее ударить. — Ты будешь жить, запертая в царстве снов, пока я не решу тебя разбудить. Полагаю, если Ибан сможет преодолеть… неприятный аспект размножения, пока ты без сознания, это будет гораздо более простой способ заставить тебя сделать то, чего от тебя ждут.

Я сглотнула.

— Ты отвратительна.

— Полагаю, если он не справится с задачей, я смогу найти кого-нибудь другого, кто справится. В конце концов, не так уж важно, кто будет отцом. Твоя родословная достаточно сильна, независимо от этого, — сказала она, снова придвигаясь ко мне. Она смотрела на меня снизу-вверх, пока я пыталась сесть, обхватив себя за торс и борясь с мучительным хрипом, пытавшимся вырваться.

Я отпрянула назад, пытаясь увеличить расстояние между нами, пока она тянулась ко мне. Я не сомневалась, что если она положит на меня руку, то я уже не проснусь. Я останусь в дремоте, и как только я дам ей то, что она хочет, она избавится от меня.

— Еще раз прикоснешься к ней, и я вырву твой череп из позвоночника, Сюзанна, — сказал Грэй, его голос был глубоким и грозным. Джордж стоял рядом с ним, сжимая руки перед собой, когда Сюзанна повернула голову к ним лицом.

— Джордж, — прошептала она, ее голос был жестким.

— Ты заходишь слишком далеко, Сюзанна. Слишком далеко, — сказал он, бросив взгляд на Грея, стоявшего рядом с ним.

Сосуд шагнул вперед, подойдя ко мне и устремив взгляд на моего предка.

— Она — член моего Ковена, и я буду делать с ней все, что захочу, — сказала она, подняв подбородок, когда он наклонился ко мне.

Он просунул под меня руки и приподнял меня, выпрямляя свое тело.

Я задыхалась от боли, наполнявшей мое тело, а от глубокого оскала Грея мне захотелось замереть на месте.

— Черта с два ты это сделаешь. Она моя, и ты знаешь это не хуже меня, — прорычал он, и мне было слишком больно, чтобы сомневаться в этих словах. Делай что хочешь с остальными своими ведьмами, но, когда ты в следующий раз прикоснешься к ней, я обрушу на тебя адский дождь. Ты нарушишь мое право. Как ты думаешь, Ковенант, что Он сделает, если узнает об этом? — спросил он.

Я наблюдала, как Джордж кивнул, умоляя свою вторую половину.

— Он прав, Сюзанна. Ты позволила своему гневу взять верх над собой. Если бы я не остановил тебя…

— Заткнись, Джордж, — огрызнулась она, повернулась и махнула рукой в сторону Грея. — Тогда убери ее с глаз моих и скажи ей, чтобы не мешала мне.

Грэй, не колеблясь, направился к дверям Трибунальной комнаты. Я положила голову ему на плечо, успокаиваясь на мгновение, когда мое тело запульсировало от резкой боли. Возможно, он вмешался только потому, что обещал защитить меня, но сейчас это было неважно.

Сейчас важно было только то, что я была в сознании.

Ее рука безвольно свисала с тела, как будто она была слишком измотана, чтобы сохранять положение и продолжать держать ребра. У меня было ощущение, что одно из них сломано, и я понял, что мне предстоит еще одна схватка. Учитывая то, что я уже сделал с той малой толикой власти, которую я имел над ней благодаря моей крови в ее теле, вероятность того, что Уиллоу добровольно согласится на большее, была невелика.

Но она все равно сделает это, даже если мне придется открывать ей рот, пока она спит.

Запах ее крови притягивал меня, но перед лицом боли, поглощавшей ее, я не мог переступить через свою ярость из-за того, что Сюзанна причинила ей вред, и подумать о собственном голоде или желании.

Один из других Сосудов двинулся перед нами, подбежав к двери в мои покои. Он распахнул ее и закрыл за нами, когда я шагнул в свой кабинет. Миновав письменный стол и диван, я направился к кровати.

Одна из домработниц уже была здесь и застилала мою постель после того, как я ушел на похороны. Я пытался присматривать за Уиллоу после того, как Серые закончили использовать свою магию для захоронения гроба, но она ускользнула, как только я упустил ее из виду.

В мизинце этой Ведьмочки было больше храбрости, чем во всем теле большинства людей, когда они вот так шли на Ковенант.

Я вздохнул, опуская ее на кровать, и ужас охватил меня, когда ее голова медленно откинулась набок.

— Уиллоу, — сказал я, взяв ее щеки в свои руки. Я провел пальцем по ее высокой скуле, ожидая, что она ответит. — Что болит?

Она подняла руку, гримасничая, пытаясь сдвинуть с места пиджак. Я притянул ее к себе и нахмурился, когда она вздохнула от боли. Искривление ее лица разожгло все во мне, заставив тепло наполнить мои вены впервые за много веков.

Я уже ненавидел Ковенант с адской страстью.

Теперь я позабочусь о том, чтобы смерть Сюзанны была очень, очень медленной.

Я помог Уиллоу выпутаться из пиджака, затем отбросил его в сторону и опустил ее спиной на матрас. Она даже не протестовала против того, что я принес ее в свою постель, уложил на свое место, хотя мог бы принести ее в ее собственную комнату. В конце концов, это было бы проще. Ее кровать была гораздо ближе к комнатам Трибунала, чем моя, но для этого она была нужна мне в моей кровати. Она должна была находиться в моем пространстве, где я мог бы присматривать за ней, пока она выздоравливает.

Она прикоснулась к своей рубашке, потянула за ткань, чтобы освободить ее от высокой талии юбки. Я помог ей, бешеными руками рвал ее и тянул, пока пуговицы не оторвались по центру. Они разлетелись в воздухе, и она не стала сопротивляться, когда взору открылось черное кружево лифчика.

Да и смысла не было, ведь я видел все это накануне вечером.

Трогал это.

Я отбросил ткань в сторону и провел рукой по синяку, медленно формирующемуся на ее боку.

— Не трогай! — закричала она, яростно отмахиваясь от моей руки. — Мне просто нужна грязь. Ты должен был привести меня во двор.

— А что ты собираешься делать? Съесть его? У тебя внутренняя травма, Ведьмочка, — огрызнулся я, наклоняясь вперед, чтобы осторожно прикоснуться губами к припухлости.

Уиллоу замерла, глядя на меня сверху вниз, когда я поднялся и поднес запястье ко рту. Я впился в него клыками, протягивая его ей, и она уставилась на него. На ее лице отразилась нерешительность, не оставлявшая сомнений в том, что ей действительно больно.

Я подозревал, что она вывихнула или сломала ребро, и она прекрасно знала, как долго это будет заживать в противном случае.

— Ты уже принадлежишь мне, Ведьмочка. Ты можешь извлечь из этого выгоду, — сказал я, с ухмылкой глядя на нее, когда ее взгляд застыл в пристальном выражении. Если она не будет брать мою кровь, то мое внушение в конце концов выйдет из ее организма.

Но тогда ей будет больно.

Она с гримасой потянулась вверх, обхватив своими тонкими пальцами мое предплечье и кисть. Притянув ее к себе, она сделала несколько глубоких вдохов, глядя на кровь, сочившуюся из раны.

— Пей, Уиллоу. Может, я и сволочь, и наверняка воспользуюсь тобой, — сказал я, усмехнувшись, когда ее взгляд вернулся к моему. — Но со мной ты в безопасности. Это больше, чем я могу сказать о тебе.

Она сглотнула и тихо кивнула, поднося мое запястье ко рту. Ее жар обволакивал мою кожу, наполняя вены, когда она сделала глубокий глоток. Я почувствовал, как моя кровь покидает мое тело, как она скользит в ее рот и как она сглатывает ее.

Она крепче прижала меня к себе, и я со стоном откинул голову назад. Она пила глубоко, забирая больше, чем ей было нужно. Я сомневался, что это случайность.

Ведьмочка была достаточно умна, чтобы понять: чем больше моей крови она выпьет, тем сильнее станет. У меня было четкое ощущение, что единственное, чего Уиллоу никогда не хотела — это быть слабой. Она никогда не позволила бы себе быть уязвимой, и, хотя ей пришлось смириться с тем, что теперь она будет со мной, она могла бы отправиться на войну с другими и не волноваться так сильно.

Если она собиралась отдать часть своей силы, то, черт возьми, она должна была забрать часть моей.

— Хитрая маленькая ведьма, — пробормотал я со смехом, когда она вонзила свои маленькие зубки в кожу вокруг ран. Она провела по ним языком, побуждая их продолжать кровоточить, и закрыла глаза.

Ее тело сдвинулось, ребро зашевелилось под кожей, когда оно встало на место. Она издала хныканье, продолжая пить из меня через мгновение боли. Когда ее тело исцелилось, я понял, что последует дальше.

Эйфория.

Следующий стон Уиллоу был долгим и низким, ее бедра двигались на кровати, когда она присасывалась к моему запястью.

— Хватит, — сказал я, отдергивая руку. Она пыталась удержать ее, пыталась притянуть к себе. Но это был риск — принять слишком много, стать зависимым от этого.

Я не мог позволить себе, чтобы она нуждалась в моей крови, чтобы выжить. Это было обязательство, которое меня не интересовало.

— Устраивайся, — сказал я, заставив ее лечь на кровать.

Я хотел только одного — удовлетворить жажду, снедавшую ее тело, дать ей то, чего, как я знал, она так отчаянно желала. Особенно после того, как я оставил ее мокрой и желанной накануне вечером.

— Спи, Уиллоу, — сказал я, откидывая волосы с глаз.

Паника на мгновение заполнила ее глаза, прежде чем они начали закрываться. Она покачала головой, пытаясь побороть наваждение.

— Нет. Пожалуйста, — взмолилась она, когда я провел нежными пальцами по ее лбу.

— Ш-ш-ш, — сказал я, наклоняясь вперед, чтобы нежно прикоснуться губами к ее губам. — Ты проснешься через несколько часов. Я обещаю, любимая.

Хныканье, которое она издала, сломало что-то внутри меня. Я бы убил эту суку за то, что заставила ее бояться сна.

Как будто ее кошмары о Нем не были достаточно плохими.

Я избегала его.

Он знал это. Я знала. Я была уверена, что в этот момент об этом знала вся школа. Прошло два дня с тех пор, как он избавил меня от мучений в своем кабинете, а я отказывалась даже думать о нем.

О том, как он дышал в меня.

— Завтра ночью мы проведем нашу первую Жатву, — сказала Сюзанна, расхаживая по комнате. Ибан сидел рядом со мной, и его кокетливая улыбка никак не могла унять нарастающую во мне панику.

Из всего, что я знала о Холлоу Гроув до приезда сюда, Жатва пугала меня больше всего. Теперь, когда Грэй уже не раз питался от меня, это не должно было иметь никакого значения, но почему-то имело. Я не могла избежать его, если он приходил в мою комнату по ночам.

— Как часть договора между нашими видами, ведьмы должны были снабжать нас кровью, чтобы поддерживать наши физические формы. Этот аспект питался и хранился как священный на протяжении всех веков трудностей между нами, — сказал Грэй, засунув руки в карманы и прислонившись к дверному проему позади нас. Класс, который они выбрали, был просторнее обычного, в нем поместились все семьдесят с лишним студенток.

Я сглотнула, когда Ибан воспринял мой растущий страх от невозможности избежать Грэя, как дискомфорт от самого кормления. Он положил руку мне на колено и ободряюще сжал его.

— Все не так уж плохо, — прошептал он, и мне ничего не оставалось, как улыбнуться ему. Я проигнорировала взгляд Грэй, когда он остановился на моем лице, и сделала вид, что его не существует.

Похоже, теперь это стало моей привычкой.

— Вы имеете в виду, что они питаются студентками? Я полагала, что они питаются людьми в городе, — сказала одна из других ведьм.

Я узнала в ней одну из оставшихся одиннадцати новых учениц, на которую мне указали после погребения умершей ведьмы.

— Сосуды, которые вы видите в Холлоу Гроув, приписаны к школе. Они остаются здесь, и, находясь в этих стенах, питаются тем, чем хотят. Только несовершеннолетние, согласно уговору, не имеют права, — пояснила Сюзанна.

— Если к вам приставлен Сосуд для этой Жатвы, то завтра вечером, когда вы вернетесь с занятий, на двери вашей спальни будет красная метка. Если нет, то с восьми часов вечера вы будете обязаны оставаться в своей комнате. Если вы никогда не принимали участия в Жатве, вам помогут подготовиться, если вас выберут, — продолжал Джордж, его голос стал более сочувственным, когда новые студенты обменялись обеспокоенными взглядами. — Бояться нечего. Если вы захотите, кормление может быть очень быстрым и безболезненным.

Я сглотнула, взглянув на Ибана.

— Когда они расскажут нам про пары? — спросила я, наблюдая за тем, как он поджал губы.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он, склонив голову набок.

— Сосуд, который выбрал нас в качестве своих кормильцев на этот год. Когда мы узнаем, кто это будет?

Потрясение на лице Ибана ничуть не уменьшило моей нарастающей паники.

— Парных связей не было уже несколько десятилетий, Уиллоу. Их перестали делать после резни пятьдесят лет назад, — прошептал он, прислонившись ко мне.

Я чувствовала пристальный взгляд Грэя на своей спине, как будто ублюдку было недостаточно осознания того, что я никогда не смогу наслаждаться общением с Ибаном. Расстояние было единственным способом успокоить его, но будь я проклята, если доставлю ему такое удовольствие.

— О чем ты говоришь?

Моя мать училась в университете после резни. Она ни разу не намекнула, что теперь все не так, что они отклонились от первоначального способа борьбы с Жатвой.

— Раз в неделю Сосуд, выбравший нас, приходит покормиться.

— Раз в неделю кормится Сосуд, приставленный к нам, но каждый раз это другой Сосуд. Это сделано для того, чтобы ведьмы и Сосуды не вступали в противоестественные отношения друг с другом, — пояснил он, пожав плечами.

— Каждую неделю разные? — спросила я, чувствуя, как дыхание вырывается из моих легких. Это не должно было иметь значения. Если один Сосуд питался от меня, этого было достаточно. Все они были одинаковы, все чудовища, скрытые в человеческой коже, созданной из земли.

Вот только мне будет гораздо сложнее использовать одержимость Грэя в своих целях. Я бы потратила меньше времени на то, чтобы пристрастить его ко мне, к моей крови, к моему телу. Не говоря уже о том, что Грэй будет питаться от другой ведьмы. Я зарычала, покачав головой, и улыбнулась, когда Ибан посмотрел на меня в шоке.

Блять.

Она ждала, прикованная к потолку.

Один вдох. Один выдох.

Я слышал только, как колотится ее сердце, наполняя комнату. Я шагнул внутрь, наблюдая, как она вздрогнула от звука моих шагов. Ветки заскреблись по окну снаружи, заставив ее повернуть голову в другую сторону.

Она скорчилась в том месте, где другая ведьма помогла ей закрепиться, и я мог себе представить, как болят ее плечи. Я заставил ее ждать, желая, чтобы страх и предвкушение кипели в ее крови, прежде чем я приду к ней.

Это делало процесс еще более сладким.

Она потеряла представление о том, что такое Сосуд, кем мы должны были стать. Ей нужно было напоминание о том, на что я способен, а на что нет. Сосуд никогда не сможет полюбить ее. Она никогда не станет для него чем-то большим, чем удобство и игрушка.

Она громко сглотнула, с трудом удерживаясь на ногах. Она задыхалась, ее дыхание вырывалось из глубоких, вздрагивающих вдохов, а рот был открыт в панике.

Какого черта?

Я сделал еще один шаг к ней, наблюдая за тем, как ее тело становится совершенно неподвижным. Я сопротивлялся желанию заговорить, сохраняя тихий голос, потому что знал, что она его узнает. Несмотря на то что мне хотелось утешить ее, успокоить ее бешено колотящееся сердце, я понимал, что стоит мне заговорить, и игра будет окончена.

А мне так хотелось поиграть.

Несмотря на все усилия, повязка на глазах оставалась плотно затянутой на голове. Я подошел к ней сзади, давая ей почувствовать тяжесть моего присутствия. Ей удалось снова подтянуть под себя ноги, слегка надавить на руки и немного снять нагрузку с плеч.

Я положил руку ей на бедро, пальцы нежно гладили шелковистую ткань, пока она затихала. Меня порадовало, что она не выбрала кружевную ночную рубашку, отказавшись позволить незнакомцу взять то, что принадлежит мне. Для меня не имело значения, что трахать ее должен был я, несмотря на ее намерения.

Ее намерения отдать свое тело другому было бы достаточно, чтобы заставить меня наказать ее.

Я хотел, чтобы она была так же одержима мной, как и я ею. Это было бы идеальной кармой за то, как она пробралась под поверхность того, что создавало меня, и поселилась в моей душе.

Ее дыхание участилось, хрипы вырывались из легких, приближаясь к полному приступу паники.

— Просто покончи с этим, — прорычала она, пытаясь хоть немного восстановить контроль над собой. Сердце колотилось в такт ее словам — колотилось так сильно и быстро, что я чувствовал это по ее бедру.

Я провел рукой по передней части ее тела, прижав ладонь к обнаженной коже груди, и почувствовал ее пульс. Ее сердцебиение.

Ее тело содрогалось, дрожа от страха перед тем, чего она не могла видеть.

За то время, что я знал Уиллоу, я видел ее испуг только в те моменты, когда Ковенант грозил погрузить ее в глубокий сон. Чем бы ни был вызван этот страх, я поклялся узнать его причину.

Такая женщина, как Уиллоу, не должна была бояться.

Другая моя рука поднялась с ее бедра, я придвинулся к ней и, опираясь на ее руку, провел нежными пальцами по ее позвоночнику. Я проследил за татуировкой в виде дерева, вызывающего привыкание, щекоча ствол через шелк, пока ткань не закончилась. Мое прикосновение перешло на голую кожу, ее тепло проникало внутрь меня, несмотря на характерную прохладу.

Она вздохнула, выпуская медленный воздух. На следующем вдохе она вздрогнула, и ее легкие наконец-то полностью заполнились. Откинув ее волосы в сторону, я обнажил плечо и затылок, перевернулся на спину и убрал руку с ее груди.

Я зарылся пальцами в ее волосы, сильно оттягивая ее голову назад, когда она задыхалась. Я провел носом по ее челюсти, на мгновение подарив ей ласку и пытаясь отогнать остатки паники.

Непонятного мне страха.

Ее уже раньше кормили. Она уже давала кровь.

Все это не имело смысла, но я твердо знал, что сделаю все, что потребуется, чтобы докопаться до истины.

Запустив руку в ее волосы, я отвел ее голову в сторону. Повернув ее так, чтобы лучше достать до ее шеи. Мое дыхание пронеслось по ее коже, вызвав дрожь по телу. Мои клыки на мгновение задержались на ее коже.

Дразня. Дразня.

Я погрузил их в нее, ощущая сладкий вкус ее языка. Я пил, глядя, как она ослабевает в моей хватке, стонет от удовольствия.

Удовольствие, которого я не позволял ей достичь, когда она принимала меня за кого-то другого. Я прикусил сильнее, не в силах сдержать злость на то, что она возбудилась от кого-то другого. Это было то самое напоминание, которого я так хотел.

Все ведьмы были одинаковы и годились только для одного.

Чем больше ее кровь наполняла меня, тем сильнее я чувствовал себя обновленным.

Пробуждался, и мне не хотелось, чтобы это заканчивалось.

Ведьма разжала руки, шагнув в открытую дверь. Она подняла руку и постучала по дверному косяку, как будто я уже не смотрел на нее.

— Вы звали меня, Директор? — спросила Делла, нервы пульсировали в ней.

— Закройте дверь и присаживайтесь, мисс Тетис, — сказал я, возвращая свое внимание к лежащей передо мной бумаге. Разговор предстоял деликатный, и я понимал, что мне нужно действовать осторожно, если я хочу иметь хоть какой-то шанс не раскрыться перед ведьмами.

Только Сюзанна знала о моем доминиуме над Уиллоу и о том, что никто из остальных не будет питаться ею, пока я не откажусь от своих притязаний на нее. Я надеялся посмотреть, как будет извиваться Уиллоу, как она будет мучиться, как поймет, что не может не испытывать удовольствия от тех самых существ, которых она ненавидела.

Я хотел узнать, только ли я заставляю ее так остро реагировать на происходящее, или она просто испытывает сильное сексуальное влечение и нуждается в контакте.

— Я хочу, чтобы ты рассказала мне о том, что произошло вчера вечером.

Ведьма села на свое место, ее лицо побледнело, она смотрела на свои колени и продолжала разминать руки.

— Я… я выполнила свой долг на Жатве, Директор. Клянусь, я сделала то, что от меня требовалось.

— Не с вами. С мисс Мадиззой. Сосуд, питавшийся от нее, указал, что она была расстроена сверх того, что он считал нормальным для первой Жатвы, — объяснил я, отбросив ручку и откинувшись в кресле. Делла сглотнула, ее глаза сжались. — Как директор школы, я обязан убедиться, что он не сделал ничего такого, что перешло бы границы дозволенного. Если он напугал ее…

— Нет. Нет, я не думаю, что это был Сосуд, — сказала она, выпрямляясь. Я наблюдал за тем, как на ее лице проступает нерешительность, как она обсуждает, стоит ли ей говорить мне то, что она знает. — Она попросила меня ничего не говорить, но Уиллоу очень расстроилась, когда увидела наручники, и еще больше, когда поняла, что ей завяжут глаза.

— Вы объяснили ей суть процесса? Конечно, если бы она поняла… — я замолчал, оставив свои слова невысказанными.

— Объяснила. Она знала, что должно произойти. Не думаю, что кто-то мог ее успокоить, Директор, — сказала она, отводя взгляд в сторону. Она впилась зубами в нижнюю губу. — Я никогда не видела, чтобы кто-то так боялся.

Все во мне замерло. К тому моменту, когда я подошел к ней, ее страх покрыл всю комнату. От этого в комнате остался характерный холодок, как будто Уиллоу пыталась вызвать могилу, чтобы та поглотила ее целиком. Такое было невозможно, но это не помешало мне остановиться, прежде чем я вошел в комнату.

В воздухе ощущался отчетливый привкус магии, но растений, которые Уиллоу могла бы призвать себе на помощь, было очень мало.

— Уиллоу Мадизза? — спросил я, притворяясь невежественным, чтобы заставить ее рассказать мне больше.

— Я знаю. Она всегда бесстрашная. Видеть ее такой… — она замолчала и медленно повернулась ко мне лицом. — Я думаю, с ней что-то случилось. Что-то ужасное.

Перо щелкнуло в моей руке, и глаза Деллы расширились, когда чернила пролились на страницы, лежащие на моем столе.

— Посмотрим, что вы сможете для меня выяснить.

— Я… Что? — спросила она, открыв рот от шока. — Конечно, вы не можете просить меня шпионить за моей подругой и докладывать вам? Если что-то случилось, то ее травма должна быть ее травмой.

— Ученики этой школы — моя ответственность, мисс Тетис. Если есть что-то, о чем мне нужно знать, чтобы сделать специальные условия для будущих занятий с мисс Мадиззой, то я хотел бы быть в курсе, и я не думаю, что могу доверять ее честности, — сказал я, вставая из-за стола. Я двинулся к двери, наблюдая за тем, как она поспешно собирает свою сумку с книгами и перекидывает ее через плечо.

— Вы знаете, что она не любит темноту, и ей не нравится, когда ее сдерживают. Разве этого недостаточно? — спросила она, протягивая руку, чтобы коснуться моего предплечья. — Пожалуйста. Позвольте ей хранить свои секреты.

То, что она осмелилась прикоснуться ко мне, говорило о ее отчаянном желании помочь Уиллоу, и я понял, что ведьмочка пробралась не только под мою кожу.

Она обрела друга, судя по всему, настоящего, когда я думал, что в Холлоу Гроув такие вещи невозможны.

Я отмахнулся от ее прикосновения, вернулся к своему столу и кивнул в знак согласия.

— В Кристальной Лощине не может быть секретов.

Я дважды согнула палец, вызывая Ибана вперед. Он покачал головой из стороны в сторону, юношеская, недоверчивая улыбка напомнила мне о том, как он был молод.

Как молоды были мы, и выбор, который ему пришлось сделать, еще не будучи достаточно взрослым, чтобы понять его последствия.

— Ты когда-нибудь жалеешь об этом? — спросила я, уклоняясь назад, когда он бросился на меня. Его руки обхватили воздух и обнаружили, что место, где я стояла всего мгновение назад, совершенно пусто. Ударив боковой стороной руки по его спине, я использовала его импульс против него.

От моего толчка его закрутило, он слегка взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, и повернулся, чтобы посмотреть на меня. По всей площадке перед школой другие ученики делали то же самое. Ведьмы разбились на пары, Сосуды в основном наблюдали, но вступали во взаимодействие, когда считали, что будут приняты хорошо.

— Иногда, — сказал он, пожав плечами, как будто это не имело значения.

Я полагала, что в каком-то смысле это и не так, учитывая, что никто и никогда не мог ничего изменить. Я надеялась, что когда-нибудь он хотя бы найдет то, что искал, но тот факт, что он предпочел способность приносить детей обладанию магией, когда Сюзанна собиралась позволить им всем умереть в любом случае…

Я вздохнула, крутанулась и нанесла удар ногой прямо ему в лицо, когда он бросился на меня. Он остановился как раз вовремя, моя нога поднялась в воздух так, что подошва кроссовка оказалась в нескольких дюймах от его носа. Он усмехнулся, коснувшись голой кожи моей лодыжки, которая выглядывала из-под черных леггинсов, которые я надела на этот день.

Тонкая ткань безупречно облегала мои изгибы. Между бедрами не было зазора, и я с удовольствием ощутила себя в штанах, которых была лишена с момента прибытия в Кристальную Лощину. Я слишком привыкла каждое утро натирать внутреннюю поверхность бедер дезодорантом, чтобы избежать натертостей, которые возникали, когда мне приходилось ходить из одного конца школы в другой слишком часто за день.

Я выдернула ногу из его хватки, наклонила голову в сторону и посмотрела на него таким взглядом, который говорил о том, что ему нужно сосредоточиться. Он беззастенчиво улыбнулся, когда я отступила назад, выпрямившись и приготовившись к следующей шуточной атаке.

— Думаешь, ты делаешь ей одолжение? — спросил Грэй, вставая рядом с Ибаном.

— Прекратите, — огрызнулась я, глядя на него краем глаза.

Он насмешливо-снисходительно поднял бровь, и я ждала, когда он произнесет слова, которые заставили его губы сложиться в ухмылку.

Я слышала их, как будто он их произнес, и чувствовала, как они повисли между нами.

Это не то, что ты говорила, когда мой рот был на твоей киске.

Я сглотнула, отводя взгляд и сжимая руки в кулаки. Я подождала, пока Ибан перегруппируется после этой паузы, и, подняв руки, шагнул ко мне. Он двигался медленнее, чем я предполагала, глаза, следящие за каждым его движением, заставляли его нервничать.

— В этой школе есть убийца, — сказал Грэй, его голос понизился до низкого шипения, когда он положил руку на плечо Ибана и оттолкнул его. Окружающие замерли от этого слова, от напоминания о том, что среди нас есть двенадцать человек, которые очень уязвимы. — Если ты не собираешься серьезно относиться к ее безопасности, то пусть она сражается с тем, кто это сделает.

— Ты? — спросил Ибан, и в этих словах прозвучал вызов. Это было признание всего того, что Грэй должен был старательно скрывать, зная, что отношения между нами должны держаться в секрете.

Грэй проигнорировал Ибана, повернувшись ко мне лицом и расставив ноги так, что они оказались на ширине плеч. Я впервые увидела его без костюма при свете дня. Черные треники намекали на глубокие линии мускулов на бедрах, а черная футболка была настолько облегающей, что все знали, насколько широкие у него плечи и грудь.

Он не только не поднял на меня руку, но и изогнул бровь, ожидая моего удара.

— Вряд ли я буду нападать, — пробормотала я, наблюдая, как в животе у него зарождается смех.

Его грудь затряслась от смеха, он склонил голову вперед, его глаза закрылись.

— Ты, блять, с собой встречалась? — спросил он, его дыхание было глубоким хрипом, который вызвал смех даже у Ибана, наблюдавшего за нашим общением.

— Грубо, — огрызнулась я, скрестив руки на груди.

Я не доверяла никому в этой школе, как бы далеко я ни зашла, и слишком хорошо помнила любопытный взгляд другого мужчины, который хотел меня трахнуть. Ибан был милым, и я подозревала, что в конце концов у него были самые лучшие намерения.

Но это не означало, что Сюзанна еще не обвела его вокруг пальца.

Я не могла отделаться от ее слов, когда она уже готова была погрузить меня в глубокий сон, что Ибана можно убедить навестить меня. Я не была в этом уверена, потому что в конце концов подозревала, что в его представлении семья — это жена, а не та, кто вечно спит и оставляет его воспитывать ребенка в одиночку.

Грэй быстро двинулся вперед, преодолевая расстояние между нами. Я едва успела разжать руки, как его ладонь врезалась мне в грудь.

Я упала на землю, ветер выбил из меня все силы, но я заставила себя поднять руки и вскочила на ноги в стремительном прыжке.

— Опять, грубо, — сказала я, поворачивая шею из стороны в сторону и пытаясь заставить свое тело расслабиться.

Нельзя было отвлекаться на пристальный взгляд Ибана, если я не хотела выйти из поединка с Сосудом практически невредимой.

— А вот и моя любимая Ведьмочка, — промурлыкал Грэй, и эта похвала вызвала во мне теплое чувство.

Мой желудок перевернулся, и я на мгновение почувствовала себя уязвимой и незащищенной. Я отшатнулась от него, когда Грэй замахнулся ногой на мои ноги, давая мне достаточно времени, чтобы перепрыгнуть через него, прежде чем его кулак нацелился мне в лицо.

Он прошелся по моей щеке, когда я повернул голову, едва избежав удара. Я уставилась на него, шагнув ближе к нему. Мои руки были намного короче его рук, которые казались бесконечными, заставляя меня проникать дальше в его пространство.

Он мог схватить меня и схватил бы, но у него не было бы возможности нанести удар с той же скоростью. Его руки замахнулись на меня, пытаясь обхватить мою спину, когда я глубоко вздохнула и опустилась на колени.

Если бы мне не нужно было торопиться, я бы, возможно, сделал язвительный комментарий о том, что он был прав, что я буду стоять на коленях следующим. Я откинула руку назад, нанося резкий удар ему в живот и целясь в селезенку. Я даже не была уверена, что у Сосуда есть органы, но, похоже, попробовать стоило.

Ударившись коленями о грязь, я скрестила ладони. Просунув их между его ног, я широко раздвинула их и заправила за колени, затем потянула. Ноги Грэя подались вперед. Я поспешила освободить руки, пока они не оказались в ловушке, крутанулась на ногах и подняла ногу.

Удар ногой пришелся в боковую часть его лица, отбросив его голову в сторону. Он поймал мою лодыжку и использовал ее, чтобы скрутить мое тело. Другая нога оторвалась от земли, и я, падая на землю, стала вращаться в воздухе. В тот момент, когда моя спина ударилась о землю, я захрипела и попыталась снова подняться на ноги.

— Черт, — простонала я, прижимая руку к груди.

Грэй сократил расстояние, переполз через мое распростертое тело, обхватил меня за бедра и уставился на меня сверху вниз. Кровь запеклась в уголке его рта, и я почувствовала гордость от того, что успела хотя бы ранить его, прежде чем он свалил меня на задницу.

Он смотрел на меня, казалось, совершенно не обращая внимания на то, как перешептываются окружающие, когда он потянулся к моим запястьям. Я ударила его кулаком в лицо, размазав борозду на его губе, он улыбнулся и, наконец, поймал меня, прижав мои руки к земле рядом с головой.

Я едва сдержала желание плюнуть ему в лицо.

— Ненавидь меня сколько хочешь, Ведьмочка. Я пытаюсь сохранить тебе жизнь, — сказал он, наклоняясь вперед и обрывая мои слова. — Ты не человек. Так что перестань сражаться как человек.

Я сглотнула, так как за время нашего поединка ни разу не прибегала к магии. Я полагала, что это нормально, но, оглядевшись по сторонам, заметила, что другие студенты, казалось, призывали свою магию на помощь, когда двигались.

Мой отец научил меня сражаться. Мой отец, в жилах которого не было ни малейшего намека на магию.

Я сглотнула, в кои-то веки кивнув в знак согласия. Я не могла спорить с тем, что мы оба знали, что это правда. Наконец он отпустил меня, поднялся на ноги и оставил меня лежать на земле.

— Вставай, — пробормотал он, снова выпрямляясь во весь рост.

Я поднималась на ноги гораздо медленнее, сосредоточившись на дыхании и опускаясь в то место, которое мама учила меня трогать. Поглаживать и питать. Магия земли текла по моим венам. Их голоса звучали в моем ухе, и мне оставалось только слушать.

Я закрыла глаза, прикоснувшись к тому, что осталось от жизни вокруг меня. Грэй смотрел на меня, когда я открыла глаза, давая мне время подготовиться.

На этот раз я сделала выпад первой, нанося удар в его сторону, целясь в лицо. Он уклонился, когда я потянула траву своей магией, побуждая ее расти и расширяться. Когда он двинулся, трава обвилась вокруг его ног, удерживая его на месте, и я попыталась сделать это снова.

Но он все равно уклонялся, его скорость была слишком велика, чтобы я могла сравниться с ним. Подобраться к нему один на один было невозможно, и мое разочарование росло.

— Ты ведьма, Уиллоу. Так будь же, мать твою, ведьмой и работай в тандеме со своей магией.

Я зарычала, потянувшись к грязи, когда он вырвался из травинок и обхватил меня за талию. Его руки уперлись мне в живот, оторвав меня от земли, и он швырнул меня назад. На этот раз земля поднялась навстречу, поймала меня и обхватила, когда я перевернулась на спину.

Ублюдок стряхнул грязь со своей рубашки, глядя на меня сверху вниз, отчего моя кровь закипела.

— Еще раз.

Я пошла снова.

Я собиралась убить его на хрен. Желательно во сне, когда он не сможет сопротивляться. Позже вечером я опустилась в ванну и поморщилась, когда обжигающая вода коснулась моих больных мышц. Все вокруг болело, и это была глубокая пульсирующая боль, которой я не чувствовала уже несколько лет.

Все усилия отца перестали быть продуктивными, когда я достигла подросткового возраста, быстро превзойдя его, и он был вынужден направить мои тренировки в другое русло. С другими соперниками, в ловушке ринга, где он мог делать ставки на то, выиграю я или проиграю, и зарабатывать на моих попытках.

Чаще всего он ставил против меня. Одной из самых больших радостей в моей жизни были те дни, когда я с когтями выбиралась из ринга, с разбитым и истекающим кровью телом, и успевала увидеть, как он передает пачку денег человеку, который организовывал эти бои.

К тому времени земля откликалась на мой зов, когда я нуждалась в исцелении. Моя магия полностью пробудилась только в шестнадцать лет, но она все еще узнавала меня и кровь, которая капала на землю, когда я, спотыкаясь, шла к машине отца.

Мои травмы исчезали, и мама ничего не видела. Угрозы отца в адрес моего брата всегда звучали в моих ушах, когда я не рассказывала ей о случившемся, заставляя меня молчать. Она никогда не знала, до каких глубин он опустится в своей мести, никогда не знала, что именно он задумал.

Она представляла себе тихие поиски костей. Тихий бунт, который закончится так же быстро, как и начался, и тогда я смогу вернуться домой и забрать то, что принадлежит мне.

Она любила моего отца, даже если он никогда не заботился о ней.

Я прислонилась головой к бортику ванны, мои руки нежно играли с поверхностью воды. По моей коже бежали пузырьки, их покалывание и всплеск почти отвлекли меня от ощущения, что кто-то наблюдает за мной, когда я закрыла глаза.

Я сразу же открыла глаза и села прямо в ванне. В ванне никого не было, и я сглотнула, снова опускаясь в воду.

Уиллоооооууууууууууууу.

Я снова села прямо, вода хлюпала, когда я схватилась за край ванны. За окном заскрежетали ветки, и я испуганно обернулась, чтобы посмотреть на него. В ванной комнате воцарилась тишина, и я застыла в полной неподвижности.

Уилллооууууууууууу.

Я сглотнула и подняла руку, чтобы схватиться за мамин амулет. Голос продолжался — медленное, тягучее бормотание, которое едва напоминало слова. В нем было что-то змеиное, что-то медленное и скользящее, когда он погружался в меня. Он начинался от пальцев ног, покалывая их, как ласка любовника.

Я потянулась в воду свободной рукой, в панике ощупывая свои ноги и пытаясь найти источник прикосновения. Но я была одна, ванна была пуста, кроме моего тела и пузырьков на поверхности.

Приди ко мне, ведьмаааа.

Я зажмурила глаза и прислонилась спиной к ванне, когда сила этого голоса ударила мне в живот. Он полз по мне, и я могла бы поклясться, что если бы позволила себе открыть глаза, то увидела бы лицо чудовища.

Другой рукой я накрыла амулет, сосредоточив свою волю на кристалле, который защищал меня от внушения. Он защищал меня от зова любого существа, пытавшегося вызвать меня из ванной.

— Это не реально, — сказала я, пытаясь успокоить себя, сжимая амулет.

Голос затих, давая мне передышку в тишине. Несколько мгновений я ждала, что он вернется, что он снова засядет в моей голове.

Но ничего не происходило.

Я медленно приоткрыла один глаз и осторожно выглянула наружу. Ванная была пуста, и когда я открыла второй глаз, мои легкие вздохнули с облегчением. Я сидела в тишине ванной и думала, не привиделось ли мне все это. То ли моя усталость обрела новую жизнь, то ли дело в самой школе.

Может быть, призраки Холлоу Гроув пришли, чтобы забрать меня в могилу?

Я сглотнула, взяла в руки кусок мыла и намылила его. Я шептала слова на латыни, согревая лаванду в бруске, чтобы успокоить холод, который, несмотря на горячую воду, покрыл мою кожу мурашками.

Дверь в ванную комнату распахнулась, и взору предстало испуганное лицо Грэя, когда я вскрикнула. Я погрузилась под воду, держа над ней только голову.

— Да что с тобой?!

— Тебе больно? — спросил он, и его облегченный вздох заставил мои пальцы дернуться.

— Просто болит, — сказала я, нахмурив брови. Я не хотела думать о том, что заставило его ворваться в мою комнату в такое время. — Что случилось?

— Вылезай, — сказал он, схватив полотенце с вешалки рядом с ванной. Он бросил его на раковину, залез в ванну и схватил меня под мышки, когда я не успела пошевелиться.

— Грэй! — запротестовала я, отбивая его руки, когда он поставил меня на ноги на пол. Он приостановился, оглядывая мое тело и вбирая в себя то, чего он не видел. Он видел все по частям, особенно первоклассную недвижимость, но я отказался трусить или прятаться, когда его взгляд пронесся по моему телу.

— Черт, — пробурчал он, покачал головой и потянулся за полотенцем, протягивая мне полотенце для волос.

Я высушила волосы, встряхнула их и поморщилась от того, в какой беспорядок они превратятся на следующий день после такого грубого обращения.

Он торопливыми движениями провел полотенцем по моим плечам, опускаясь ниже по всему телу, а я старалась не обращать внимания на то, что я обнажена перед ним.

Голая, а мы не…

Я сглотнула.

— Что происходит?

— Произошло еще одно убийство, — ответил Грэй, поймав мой взгляд, когда полотенце замерло на моей коже. Сердце заколотилось, пульсируя в груди, когда я подумала о голосе, который я слышала.

Зовущий меня.

— Грэй, — прошептала я, поймав его за руку, когда он отвернулся. Мой рот беззвучно открылся, слова застряли в горле.

Я не могла рискнуть рассказать ему о голосе. Что, если он как-то связан с моей родословной?

Он отстранился, когда я больше ничего не сказала, и направился к двери в мою спальню. Я обернула полотенце вокруг своего тела и последовала за ним, натягивая пижамные шорты и футболку, которые он мне приготовил.

— Тебе нужно кое-что увидеть, — объяснил он, взяв меня за руку и поведя в коридор за пределами моей комнаты.

Идя за ним, я старалась подавить нарастающий страх. В коридоре мельтешили студенты, бросая на меня мимолетные взгляды, которые тут же исчезали под пристальным взглядом Грэя. Мы поспешили вниз по лестнице, я спускалась так быстро, как только могла, не рискуя упасть на лицо.

Мокрые волосы прилипли к лицу, пробирая до костей, пока Грэй вел меня к дверям. Толпа, окружившая его тело, образовалась на том самом месте, где мы с Грэем проводили спарринг в начале дня, и где к концу тренировки на землю пролилась кровь обоих.

Я не узнала лежащего на земле ведьмака, но тот, кто его убил, перерезал ему горло. Кровь залила траву. Растения не обращали на нее внимания, так как она давалась им не по доброй воле. Я судорожно сглотнула, когда толпа расступилась, открыв за собой каменную стену школы.

Кровь покрывала камень, забиваясь в щели и стекая по более гладким частям поверхности.

Два.

Я сглотнула, вглядываясь в слова, и мой ужас нарастал. Грэй хотел, чтобы я увидела это; он притащил меня сюда, чтобы я увидела послание, написанное кровью.

— Они считают своих жертв? — спросила я, подавляя панику в пользу здравого смысла.

Любому нормальному человеку нужны ответы. Это было естественное предположение, и оно все равно могло быть верным. Я сглотнула, надеясь, что так оно и есть. Мой взгляд переместился с тела на толпу наблюдателей, изучающих не тело, а меня. Я смотрела на свои руки, как будто это я перерезала ему горло.

— Перед тем как Шарлотта Геката была разорвана на части и ее осколки разлетелись, она предсказала пророчество о дочери двоих, — сказала Сюзанна, встав рядом со мной. Она посмотрела мне в глаза, и я почувствовала на себе ее пристальный взгляд.

Дыхание перехватило в легких, и я задержала его, заставляя себя выдержать ее взгляд. Я не была рядом с Ковенантом с тех пор, как она попыталась погрузить меня в глубокий сон, и я надеялась, что последнее взаимодействие скроет все мои нервы, связанные с этим разговором.

Это было слишком близко к дому.

— Что за пророчество? — спросила я.

Я почти ничего не знала об этом, почти ничего не понимала из того, что мне якобы суждено сделать. Все, что сказал отец — это то, что мне нужны кости, что их нужно вернуть в наш род.

Что произойдет после того, как я их найду, оставалось загадкой. Я надеялась, что все станет ясно, когда я подключусь к другой половине своей магии.

— Вряд ли это актуально сегодня. Ковенант сделал все возможное, чтобы не допустить этого, — сказал Грэй, с насмешкой глядя на то, как леденеет моя кровь.

— Надо думать, ты сыграл в этом какую-то роль, — огрызнулась Сюзанна, наконец-то отводя от меня взгляд.

Я вздохнула, немного успокоившись и позволив Грэю отвлечь внимание от меня.

— Конечно. Я выслеживал каждого мужчину-ведьмака, который пытался избежать Выбора от твоего имени, Ковенант, — он возился с ногтями, словно тема убийства мужчин-ведьмаков мало что значила для него.

Я сглотнула.

Не всех.

Проведя руками по лицу, я постаралась уйти от этого разговора. Но одну вещь я не могла игнорировать.

Возможность узнать информацию, которой мне всю жизнь не давали.

— Что за пророчество? — спросила я.

— Шарлотта предсказала, что между двумя родословными родится ведьма, которая восстановит утраченное временем, — сказала Сюзанна, сцепив руки перед собой.

— Что это вообще значит? — спросила я, взглянув на Грэя.

Он пожал плечами.

— Временем было утеряно все, что угодно. Это могло быть что угодно. Шарлотта была… беспокойной к концу своей жизни. Путь вещей часто оставлял ее в глубокой тревоге, — ответил он, взяв меня за руку, несмотря на пристальный взгляд Ковенанта. Она не удивилась такому интимному прикосновению, и он повел меня прочь, направляясь обратно к школе.

Мы вошли в одну из шести дверей, мои ноги каким-то образом функционировали, когда мне казалось, что мир накренился вокруг своей оси.

— Уиллоу, подожди! — позвала Делла, идя позади нас. Она догнала нас и шла рядом, пока Грэй вел меня в мою комнату. Она сглотнула, когда остановилась перед нами, посмотрела на Грэя и, кажется, задумалась, прежде чем продолжить. — Ты это слышала?

— Что слышала? — спросила я, сжимая руки.

Я не заметила, как взгляд Грэя упал на мою руку, перекинутую через его руку, изучая напряжение в моем теле. Он был слишком наблюдателен для своего собственного блага, и, если бы он не был мне нужен, чтобы найти кости, мне было бы гораздо лучше, если бы он просто перестал существовать.

Даже если от одной мысли об этом сердце болело так, что я отказывалась это признавать. Он был моим врагом, и когда я найду кости, я отправлю его душу обратно в ад, где ей самое место.

Так и должно было быть.

— Я слышала, как что-то звало тебя по имени, — сказала она, сглотнув, глядя на Грэя. — Думаю, оно хотело, чтобы ты была следующей.

Я впилась ногтями в кожу Грэя, заставив себя улыбнуться.

— Мне показалось, что я что-то слышу, — сказала я, признавая это, когда у меня не осталось другого выбора. Отрицать это было бы странно, только усилило бы его подозрения, учитывая, что не я одна слышала зов. — Это было похоже на принуждение.

Грэй напрягся, в его груди раздался низкий рык.

Делла кивнула, сжимая в руках свой амулет и глядя на Грэя.

— Так и было. Я следовала за ним. Я беспокоилась… — она сглотнула, наклонив голову вперед. — Я нашла его, но тот, кто убил его, уже ушел, когда я добралась до него.

— Кто еще слышал этот голос? — спросил Грэй, оглядывая небольшую группу, которая пристально смотрела на меня. Я сглотнула, предчувствуя, что будет дальше.

— Я не знаю, — призналась Делла, но у меня не было сомнений, что другие слышали, как он звал меня по имени.

То, как они смотрели на меня…

Они знали, что это должно было быть мое тело, лежащее в грязи.

— По крайней мере, теперь они не будут думать, что я убийца, — сказала я, пытаясь ухватиться за положительный момент.

— На всякий случай никому не говорите об этом, мисс Тетис, — сказал Грэй, пристально глядя на нее. — Пока мы не знаем, кому можно доверять, мы должны держать это в тайне.

— Вы кого-то подозреваете? — спросила она.

Он кивнул.

— Никто из Сосудов не делает ничего без моего ведома. Я могу подтвердить местонахождение каждого из них сегодня ночью.

— Значит, это был не один из них. Но кто еще может использовать внушение? — спросила она.

— В пророчестве говорилось о дочери двоих. Если одна из этих линий оказалась линией Гекаты… эта ведьма могла бы внушить, если бы ей удалось сделать невозможное и найти кости Шарлотты, — сказал он, но я нахмурила брови.

Это было невозможно. Ведь это точно не я выманила ведьмака из его постели.

Я не проронила ни слова.

Я шла по коридорам, не в силах найти хоть какой-то отдых, несмотря на полночь. Я прекрасно понимала, что ходить по заброшенным коридорам небезопасно, но, проводя рукой по каменным стенам школы, я не могла заставить себя переживать.

Было что-то умиротворяющее в пустых коридорах, что-то успокаивающее в мыслях о том, что моя тетя шла тем же путем все эти годы назад.

Был ли мой сон о ней реальностью? Был ли это тот самый момент ее смерти, в который я каким-то образом попала во сне?

Линия Гекаты была известна пророчествами и метафизической магией, более неуловимой, чем более осязаемая магия стихий, которой отдавали предпочтение другие линии. Космические ведьмы уделяли гаданиям еще больше внимания, но способы, которыми они обращались к звездам, чтобы те рассказали им истории будущего, сильно отличались от способа Гекаты услышать шепот призраков наших предков.

От костей самой Шарлотты.

Но у меня еще не было костей, не было никакой связи с Шарлоттой, кроме моей далекой, отдаленной крови, которая была так же далека, как и Ковенант. Но если связь с Сюзанной вызывала у меня сильнейший стыд, то связь с отважной ведьмой, с которой все началось, была предметом моей гордости.

Образ ее ночной прогулки по лесу наполнил меня внезапным волнением: ее темно-русые волосы развевались на ветру, а плащ развевался у ее ног. Она была моложе, чем я себе представляла. Вдали перед ней мелькнуло что-то темное. На опушке деревьев ее ждала фигура мужчины, от которого исходила темная магия.

Запятнанный смертью и разложением, он протянул руку к юной ведьме.

Она обернулась, и ее глаза на мгновение встретились с моими. Такое же чувство я испытывала, когда Лоралея смотрела на меня и говорила. Хотя Шарлотта не произнесла ни слова, она лишь коротко кивнула, прежде чем шагнуть в объятия вечной тьмы. Она заглушала свет, заливая коридоры, которые одновременно и окружали меня, и не окружали. Светильники, расположенные в коридорах, погасли, лампочки в них перегорели. Звук стекла, ударившегося о каменный пол, вывел меня из иллюзии.

Я задыхалась, чувствуя себя так, словно только что вернулась в свое тело. Кожа казалась странной, неожиданно чужой, а не домом, в котором находилась моя душа на протяжении всего моего существования.

На мгновение я почувствовала себя невесомой. Дрейфующей и свободной, оторванной от плоти и костей, которые привязывали меня к этой плоскости.

Фигуры шагнули за угол в конце коридора, и я на мгновение почувствовала панику, что дьявол из моего видения увидел меня. Что он проследил за мной через воспоминания о Шарлотте и пришел забрать меня, чтобы присвоить себе то, что он пометил как свое. Я потянулась за спиной, нежно коснувшись пальцами следов на плече через футболку, которую я натянула перед тем, как выйти из комнаты.

Даже если я не доверяла Грэю, мне было гораздо лучше, если бы он был единственным хранителем этого знания. Никому больше не нужно было знать, что на моем плече красуется дьявольский глаз.

— Мадизза? — сказал один из мужчин, поднимаясь.

Я не узнала его среди наследников, с которыми проводила большую часть времени на занятиях, а беглый взгляд на двух девушек и двух парней, сопровождавших его, подтвердил, что я тоже никого из них не знаю. Тот, кто заговорил, пристально посмотрел на меня, и я сглотнула, приготовившись к предстоящему спору.

Один из парней прошептал, его голос был низким, тягучим и насмешливым.

— Привеееет, Уиллоууууу.

— Это я, — сказала я, заставив себя улыбнуться, хотя мое беспокойство нарастало. Они распространились по залу, окружая меня по мере продвижения, и по позвоночнику пробежал холодок.

— Ищешь следующую жертву? — спросила одна из девушек.

Я перевела взгляд на нее, нахмурив брови и поджав губы.

— Она не убийца, Деми. Это она должна быть мертва. А не Шон, — сказала первая ведьма.

— А может, она просто пытается сбить нас со следа, — сказала Деми, приподняв бровь и насмехаясь надо мной.

— Это не я делаю. То, что я Мадизза, не означает, что я защищена от всего этого. Я одна из тринадцати, такая же, как и вы, — ответила я, вспоминая тела двух погибших студентов. Больше всего на свете мне хотелось, чтобы было что-то, что я могла бы сделать, чтобы остановить убийства, и, возможно, лучший способ двигаться дальше — это сконцентрироваться на поиске костей.

Перестать откладывать то, что мне нужно было сделать. Перестать враждовать с директором и сделать себя податливой.

Стать той, кем он хочет меня видеть.

— Ты думаешь, мы поверим, что ты не имеешь к этому никакого отношения? Твоя кровь омолодила двор, и первое тело было найдено там уже через несколько дней. Сегодня ты пролила кровь на землю снаружи, и теперь Баш тоже мертв; его тело просто удобно оставили там? Ты в центре всего, что здесь произошло, — сказала она, и ее голос повысился, когда плоская ладонь ударила меня по щеке.

От удара мое лицо перекосилось, и я поднял руку, чтобы потрогать кровь, выступившую на уголке губы.

— Я не собираюсь с тобой драться, — сказала я и покачала головой, когда один из ее друзей поднял руки, готовый защищать ее.

— Что ты? Боишься? — спросила другая девушка.

— Да, — сказала я, ровно дыша. — Но не тебя.

Ее друг налетел на меня, впечатав кулак в мое нутро и выбив из меня дыхание.

— Тогда дерись, сука.

— Ты неправильно произнес слово «ведьма», — возразила я, заставляя свои руки оставаться неподвижными по бокам. (прим. пер. Игра слов: bitch и witch)

Моя магия пыталась подняться во мне, но я свернула шею в сторону и вдохнула, удерживая ее в груди и не позволяя ей расколоть камни школы своим гневом.

— Я боюсь того, что нас убивает. Поэтому я не собираюсь с тобой драться.

Еще один удар в живот, затем удар в нос. Он хрустнул у меня перед лицом. Кровь хлынула из него и потекла по губам. Голова пульсировала от боли, но это было ничто по сравнению с тем, что я уже испытала от гораздо более жестоких рук.

— Потому что вместо этого ты просто убьешь нас? — усмехнулся он.

— Потому что я знаю, как ты напуган, — сказала я, мой голос был более гнусавым, чем обычно. Кровь окрасила мои зубы, когда я заговорила, и металлический привкус наполнил мой рот. — И я понимаю, что страх может заставить нас сделать.

Кто-то ударил меня кулаком в поясницу, отчего я упала на руки и колени, а острая боль пронзила мое туловище. Нога ударила меня по ребрам и вошла в меня с такой скоростью, что я, задыхаясь, рухнула на пол.

Хуже. Бывало и хуже, напомнила я себе. Закрыв глаза и свернувшись калачиком на боку, я подтянула ноги к груди, чтобы защитить как можно больше жизненно важных органов.

Один из мужчин потянулся вниз и схватил меня за волосы.

— Вам лучше уйти, пока он не узнал, что вы сделали, — сказала я, сдерживая желчь, когда он посмотрел на меня сверху вниз.

— Сучка, любящая Сосуд, — прорычал он. — Ты так чертовски предана ему, а он ходит за тобой по пятам, как щенок, не так ли? Но где он был во время Жатвы, Уиллоу?

— Ты закончил? — я спросила, притворяясь незаинтересованной, хотя напоминание об этом было, как удар в сердце. Это было больнее, чем все физические раны, которые они успели нанести, и служило напоминанием, в котором я так нуждалась.

Грэй мог и хотел заполучить мое тело. Но он никогда не получит мое сердце.

Потому что у него не было сердца, которое он мог бы отдать мне взамен.

— Да, мы закончили, — сказал он, отрывая мою голову от пола и удерживая ее за волосы. Он снова прижал ее к камню, и на мгновение мое зрение поплыло.

Затем все потемнело.

Грэй положил меня на кровать, его одежда была разбросана по полу, так как он сначала ухаживал за мной. Помогая мне забраться под одеяло, он, казалось, не беспокоился о том, что я голая на его простынях, и, отвернувшись, направился в ванную.

Я уставилась в потолок, прижимая одеяло к груди, чувствуя себя настолько обнаженной, насколько не позволяла себе за последние… сколько я себя помню. Раньше у меня был Эш, невинная любовь моего младшего брата поддерживала во мне мотивацию.

В каком-то смысле я и сейчас так думаю. Меня все еще толкало вперед осознание того, что то, что я делаю, в конечном итоге обеспечит ему лучшую жизнь. Но я не могла избавиться от тонущего чувства в своем нутре. Я сомневалась, что я действительно лучше тех людей из Ковена, которых, как я утверждала, ненавижу.

Грэй был мудаком. Он выводил меня из себя и вызывал во мне самые худшие чувства.

Но он же был первым, к кому я обратилась, когда мне было больно, и даже я не могла убедить себя, что это было из-за сделки между нами.

Мои волосы влажно спадали на подушку, простыни мягко прижимались к коже. Я лежала в постели мужчины, который должен был стать моим врагом, которого, согласно плану, разработанному моим отцом еще до моего рождения, я должна была отправить обратно в Ад и никогда больше не видеть, как только найду кости.

Откинув одеяла, я свесила ноги с кровати. Я поспешила к комоду, схватила одну из его рубашек и торопливо натянула ее через голову. Она болталась на бедрах, утопив меня так, что я не могла остановиться, чтобы оценить ее.

Я схватилась за ручку двери в его спальню, повернула ручку и распахнула ее, торопясь уйти. Мне стало трудно дышать, внезапное удушье от всех противоречивых чувств ударило прямо в грудь.

Сердце заколотилось, дыхание сбилось. Дверь выдернули из моей руки захлопнулась, и я с ужасом увидела мужчину, который вышел из ванной, чтобы застать меня в попытке убежать. Он разделся догола, напряглись и расслабились натренированные мышцы, когда он уронил на пол полотенце, которым вытирал волосы. Еще одно полотенце было повязано вокруг его талии, и я сглотнула, прижавшись спиной к двери.

— Куда-то собралась, любимая? — спросил он, делая медленные, размеренные шаги ко мне. Даже не смотря на то, как хищно он наблюдал за мной, он опустил вытянутую руку на бок.

— Как ты это сделал? — спросила я, расширив глаза от удивления.

Мы все еще были одни в комнате, не было никаких признаков ведьм, которых я не видела раньше, чтобы закрыть дверь.

Он медленно улыбнулся, в уголке его рта блеснули клыки.

— Одной из причин, по которой Ковенант решил, что мы больше не можем объединяться в пары с ведьмами, была зависимость от этого и тайные отношения между нашими видами, — сказал он, повторив слова Ибана, сказанные мне ранее. — Но это была не единственная причина.

— Почему еще они прекратили парные связи? — спросила я, сглотнув, когда он, наконец, подошел ко мне.

Он откинул мокрую прядь волос с того места, где она прилипла к моему лицу, и пристально посмотрел на меня.

— Потому что, если Сосуд питается от одной и той же ведьмы несколько раз, если в его жилах течет исключительно кровь этой ведьмы, то мы получаем магию, которая с ней связана. Не ту, которой владеет ведьма, но достаточную для маленьких фокусов.

— Но во время Жатвы… — я вздохнула, вскинув брови в недоумении.

Тогда он питался кем-то другим, а другой Сосуд взял мою кровь себе на ужин.

— Ты думаешь, я позволил бы кому-то, кроме меня, прикасаться к тебе? — спросил он, с усмешкой проводя рукой по моему затылку. Он провел пальцами по деревцу там, и это прикосновение было так похоже на прикосновение того человека, который питался мной, что меня осенило.

— Ах ты, мудак! — я вскрикнула, положив руки ему на грудь и оттолкнув его назад.

Холодный злобный смех разнесся по комнате, подняв волосы на моих руках, когда он отстранился от меня и взял мой подбородок двумя пальцами.

— Осторожно, любимая. Ты только что могла признаться, что хочешь, чтобы это был я.

— Да пошел ты, — прохрипела я, прислонившись к двери. Я была в панике, боролась со своими чувствами к нему, а он все это время играл со мной в игры.

— Ты так сосредоточена на Жатве, что даже не задумываешься о более серьезных проблемах, не так ли? — спросил он, наклоняясь, чтобы прикоснуться своим ртом к моему. Он замер на месте, глядя на меня стальными глазами, а его клык коснулся моей губы, когда он ухмыльнулся.

— Я чувствую, как твоя магия струится по мне, даже слабый шепот того, к чему ты не можешь прикоснуться.

Я застыла, мое тело затекло, и я в ужасе уставилась на него. Я сглотнула, когда он обхватил ладонью мое горло, толкнул меня в дверь и прижал к ней. Я боролась с его хваткой, ужас сковывал меня, и я неистово царапала ногтями его руки.

— Грэй, пожалуйста…

Он поднял руку, вытирая с моего лица испуганную слезу и не обращая внимания на то, как я сопротивляюсь.

— Я уже давно знаю, кто ты, Ведьмочка.

Я не могла дышать. Несмотря на то, что его хватка не сжимала мое горло, воздуха в легких не было. Я в панике потянулась к деревьям за окнами.

— Нет, — сказал Грэй, заставляя меня выдержать его взгляд. Принуждение скользнуло внутри меня, перекрывая поток магии там, где он начинался.

— Просто убей меня и покончи с этим, — прохрипела я, впиваясь ногтями в его кожу. Его кровь заструилась под ними, окрасив кончики моих пальцев. Он наклонил голову в сторону, оскалив зубы, но в этом жесте не было никакой силы.

Если бы я не знала лучше, я бы подумала, что ему нравится, когда я пускаю ему кровь.

— Если бы я хотел, чтобы ты была мертвой, я бы уже убил тебя, — сказал он, наклоняясь вперед, чтобы потереться своим носом о мой. Ласковые слова в тот момент, когда он держал меня, прижав к двери, были слишком сильны, они вытеснили то ужасное оцепенение, которое охватило меня после осознания того, что я была обречена еще до того, как начала действовать.

Теперь у меня не будет ни единого шанса найти кости.

Я подняла ногу, в ярости наступив каблуком на его босую ступню.

— Это больно, — прорычал он, глядя на меня сверху вниз, когда я перестроилась. Встретив его взгляд своим, я плюнула ему в лицо.

Брызги влаги попали ему на щеку, и он замолчал, так как все в нем замерло. Он поднял свободную руку, схватил рубашку, которую я набросила на себя в спешке бегства, и вытер ею щеку.

В одно мгновение я была прижата к двери.

В следующее мгновение я лежала на спине.

Матрас плотно прилегал к моему позвоночнику. В животе забурлила тошнота от того, с какой скоростью Грэй перенес нас. Все было как в тумане: его рука у моего горла, он поднимает меня с пола и бросает на кровать.

— Это было грубо, — прорычал он, раздвигая мои ноги, когда я ударила его ногой. Протиснув его бедра между моими, я возблагодарила все святое за то, что нас разделяет ткань его полотенца.

— Если ты не собираешься меня убивать, то отвали от меня, — огрызнулась я, выгибаясь под ним. — Ты мне солгал!

— Я не думаю, что ты в том положении, чтобы судить о моей нечестности. Что именно ты планировала сделать со мной после того, как найдешь кости, любимая? — спросил он, сжимая пальцами мое горло, как будто ему нужна была помощь, чтобы привлечь мое внимание.

Я позволила своим глазам закрыться, мои брови искривились от боли, вызванной необходимостью признать то, о чем я никогда не хотела думать.

— Я не хотела этого делать, — сказала я, и мой голос прозвучал гораздо более пусто, чем мне хотелось бы.

— Что именно, Ведьмочка? Что ты задумала для меня? — спросил он, встряхивая меня за горло.

Я приоткрыла глаза, чтобы взглянуть в его пылающие стальные глаза, в бушующую в нем бурю.

— Я собиралась уничтожить тебя. Всех вас, — призналась я, моя нижняя губа дрожала.

Грэй отпустил мое горло, поднялся на колени и обхватил меня за талию. Что-то в его лице напомнило мне об опустошенности, и, если бы он был способен на такие чувства, я бы, возможно, поверила.

— Но ты же не хотела, — сказал он тихим шелестом.

Я не могла понять, сохранилась ли в нем ярость, затаилась ли она под поверхностью, или он вошел в то место неверия, где даже ярость не может нас тронуть.

— Я бы не стала медлить ни с кем из остальных, — призналась я, пожав плечами. Избавление от них было средством достижения цели, способом освободить Ковен от сделки, которую он заключил, и от Сосудов, которые заперли нас в нем. — Но ты…

— Ты думаешь, я поверю в это? — насмешливо произнес он, глядя на меня так, словно видел впервые. — Ты охотилась за моим членом с тех пор, как попала сюда. Неужели ты думала, что я прячу там кости?

Я приподнялся на локтях, посмотрела на него и покачала головой.

— Это не так… Может быть, это так и началось, но это не так. Черт, — я застонала, проводя руками по лицу.

— Ты даже не можешь этого сказать, не так ли? — спросил он, положив руку на кровать рядом с моей головой. Он наклонился ко мне, загибая пальцы в вырез футболки, в которую я была одета. — Ты влюблена в меня, Уиллоу Геката. Скажи это.

Это имя, которое мне никогда не разрешалось использовать, задело меня за живое, его правота всколыхнула мою кровь.

— Я ненавижу тебя, — прорычала я вместо того, чтобы дать ему желаемый ответ. Его кровь позволяла ему лучше чувствовать мои чувства, но он ошибался.

Он должен был ошибаться.

Его оглушительный рык пронесся по моему телу, оживляя меня, когда его рот прижался к моему. Это было столкновение губ и языка, зубов и насилия, он поглощал мой рот, словно кровь, которая была ему необходима для выживания. Моя губа порезалась о его клыки, и через мгновение он получил эту самую пищу.

— Все, что поможет тебе спать по ночам, — пробормотал он мне в губы. — Я помогу тебе найти кости, но я жду кое-что взамен.

Другая его рука легла на воротник рубашки, и он разорвал ее по центру, когда холодный воздух поцеловал мою плоть. Я задохнулась, когда он прижался ко мне всей своей обнаженной формой и кожей, и я потянулась между нами, чтобы развязать полотенце, обернутое вокруг его талии, и отбросить его с дороги.

Я застонала, когда его член соприкоснулся со мной, скользнул по мне и вырвал у него стон.

— Блять, ты уже мокрая. По крайней мере, твоя маленькая жадная пизда готова признать, что хочет меня.

Он медленно отступил назад, скольжение его по моей плоти заставило все внутри меня напрячься.

— Грэй, — сказала я.

Я не могла найти слов, чтобы заставить его остановиться и не опозориться.

Его головка уперлась в мой вход, и он резко толкнулся вперед, разрывая меня на две части. Я выгнулась вперед и прижалась лбом к его лбу, пытаясь оттолкнуться бедрами. Раскаленная до бела боль пронзила меня, и я издала придушенный скулеж, когда Грэй замер.

Он отстранил свою голову от моей, вглядываясь в мое искаженное болью лицо, и тут его осенило.

— Почему ты мне не сказала? — спросил он.

Потому что это был бы интересный разговор.

Мой отец считал, что у меня будет больше шансов соблазнить тебя, если я буду девственницей.

Окей.

— Все в порядке, — сказала я сквозь придушенный вздох, опускаясь обратно на кровать и стараясь не обращать внимания на то, как мое тело сжимается вокруг него, пытаясь вытолкнуть его. — Просто дай мне минутку…

Он отстранился. Внезапная пустота в моем теле стала шоком. Он взял в каждую руку по бедру, пальцы впились в мягкую плоть, он широко раздвинул их и уставился вниз, на пространство между моими ногами. Я изучала его, на его лице читалось благоговение, с которым он наблюдал за мной.

— У тебя идет кровь, — сказал он, опускаясь на кровать, пока его лицо не оказалось прямо над моей киской. Он растянулся на животе, его красивое лицо смотрело на меня, когда он прикоснулся языком к моему центру и провёл им по моей плоти.

Он застонал в меня, и от этого звука по мне прокатилась волна удовольствия.

— Ты знаешь, что происходит с ведьмой в Ковене в день ее шестнадцатилетия? — спросил он, закрывая глаза, когда он провел языком по моему входу и стал трахать меня им.

Найдя следы крови, оставшейся после потери девственности.

— Нет, — ответила я, но у меня было предчувствие, что мне это не понравится. У меня было ощущение, что отец либо неосознанно, либо по собственной воле подстроил мне нечто, что окажется опаснее, чем я предполагал.

— В крови и сексе заключена магия, одна из самых сильных из всех существующих. На шестнадцатый день рождения женщина-ведьма должна выбрать себе партнера. Ведьма не посмеет рисковать в первый раз с Сосудом, — сказал он, проводя по мне еще одним медленным, мучительным движением языка.

Я замерла, когда он пополз вверх по моему телу, пробираясь по нему. Он вошел в меня одним плавным движением, не торопясь и медленно двигаясь, отвоевывая пространство, которое он сделал своим. Встретив сопротивление, он медленно отступил назад, постепенно вводя в меня остаток своей длины.

— Почему бы и нет? — спросила я, скользя руками по его спине.

Я вздрогнула, когда он нащупал новую нежную поверхность и стал прокладывать себе путь через нее, даже когда я задыхалась.

— Если в крови есть магия, то представь, какая магия живет в крови, которая может быть дана только один раз? Она формирует связь, одержимость, между Сосудом и его ведьмой, — сказал он, подавшись бедрами вперед и войдя в меня до самого основания.

Я застонала, чувствуя, что мое тело слишком полно, пока он задерживался в нем. Одна моя рука опустилась между нами, слегка надавливая на его бедра, чтобы он немного отстранился, пока я не привыкну к дискомфорту.

Он не отстранился.

— Ты совершила ошибку, Уиллоу, — сказал он, наконец отстраняясь, чтобы дать мне передышку. В следующее мгновение он снова медленно вошел в меня, лишив кратковременного облегчения. — Теперь я никогда не перестану хотеть быть в тебе.

Я хныкала, впиваясь ногтями в голую кожу его бедра. Он был невероятно крепким напротив моей руки, с плотными мышцами, которые напрягались и расслаблялись при каждом движении его бедер. Его стон раздался у меня в ухе, когда он опустил свой вес на меня, удерживая себя настолько, чтобы не раздавить меня.

Отдаленное удовольствие было недоступно, неприятные ощущения внутри меня слишком сильно отвлекали меня, чтобы я могла уловить их.

Глаза Грэя встретились с моими, когда он продолжил свои неустанные, медленные скольжения в меня и из меня. Я понимала, что он не торопится, что он делает это медленнее, чем хотел, когда в ярости вонзался в меня.

— Расслабься, — пробормотал он, и эти слова поневоле скользнули по моей коже. Мое тело мгновенно отреагировало, мышцы расслабились. Он, казалось, вошел в меня еще глубже, еще одно крошечное нажатие, и он застонал. — Вот так. Ты привыкнешь к тому, что я чувствую в тебе.

Я заскулила, когда он наклонился вперед, проводя клыками по моей шее. Он вонзился в меня, вбирая мою кровь, как я подозревала, больше для моей пользы, чем для его. Боль от его укуса быстро утихла, позволив этому густому, пульсирующему удовольствию распространиться от моей шеи вниз по туловищу. Оно проникало внутрь меня, поглаживая то далекое удовольствие, которое я не могла уловить, и поднимая его на поверхность.

— Грэй, — пробормотала я, и мой голос прервался, так как наслаждение поглотило слова.

Он прикусил сильнее. Мои ноги сжались вокруг его бедер, прижимая его к себе, а оргазм все нарастал и нарастал, уводя меня под воду, пока он продолжал трахать меня. Тепло от его освобождения заполнило меня, и он застонал, впиваясь в мою шею, вытаскивая клыки и слизывая кровь с моей кожи.

Я провалилась в темноту от слепящего света, сон затянул меня под себя, а Грэй все еще был внутри меня.

Я покачал головой, глядя в окно на раскинувшуюся внизу территорию и не сводя глаз с крови, капающей с ладони Уиллоу. В другой руке она держала нож, зажав пальцами порез, из которого кровь свободно стекала на умирающие растения.

Мне стоило больших усилий сдержать свои инстинкты и позволить ей вообще покинуть мою комнату. Я дал ей отдохнуть, а потом разбудил ее, засунув член ей между ног. Болезненность, которую она ощущала накануне, я легко прогнал одним укусом, и она уже почти извивалась у меня на коленях, когда я привел ее в кабинет и усадил верхом на диване.

Я хотел, чтобы ее запах наполнил мой кабинет. Я хотел, чтобы все, кто заходил сюда, чувствовали ее запах на мне и вокруг меня.

Я хотел, чтобы мои притязания были известны теперь, когда сама Уиллоу знала, что я питался от нее в ночь первой Жатвы. Она могла и не знать, что я уже претендовал на доминиум над ней, но это вряд ли имело значение.

Маленькая любопытная ведьмочка даже не знала, что это такое, несмотря на те знания, которые ей привила мать.

Кайрос шагнул в мое пространство.

— Я тебе нужен? — спросил он, заставив меня наконец отвести взгляд от окна, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Сегодня мне нужно ненадолго отлучиться в город, — сказал я, ткнув пальцем в окно и подзывая его к себе. — Я хочу, чтобы ты очень внимательно следил за ней. Но для твоего же блага я не советую сообщать ей о твоем наблюдении.

— У нее уже есть кости? — спросил он, повернувшись ко мне с шокированным выражением лица. Мы не часто говорили о них, не считая того случая, когда я сообщил своему народу, что в Кристальную Лощину вернулась ведьма Геката.

— Пока нет, — сказал я, выдохнув, думая о том, на что она была готова пойти, чтобы найти их. И на что она еще готова пойти. — Но это не значит, что она не покалечит нас обоих, если решит, что я нанял ей няньку.

Он захихикал, и у меня возникло четкое ощущение, что он не воспринимает меня достаточно серьезно. Если бы он мне не поверил, то очень скоро узнал бы об этом.

Уиллоу сделает из него закуску, если он недооценит ее, но я не думаю, что он будет сомневаться в ее способностях. Не после того, что он видел, как она делала в тот день, когда мы пришли за ней.

— Как долго, по-твоему, ты будешь отсутствовать? — спросил Кайрос, снова наблюдая за Уиллоу через окно.

Меня не должно было возмущать, что она прижимала нож к открытой ране, счищая засохшую кровь, которая замедлила течение. Возможно, я исцелил ее от нападения накануне, но я также питался от нее.

Больше, чем следовало бы, если быть честным.

— Максимум несколько часов, — ответил я.

Уиллоу споткнулась о корень дерева, капая кровью на землю, ее губы шевелились в слабом намеке на заклинание, когда она двигалась. Растения позади нее расцвели, проросла свежая зелень и распустились цветы. Она остановилась, убирая нож в ножны, которые пристегнула к бедру после того, как покинула меня час назад. Опустившись на колени у края дорожки, она протянула ладонь и позволила небольшой лужице крови собраться в ней.

Я наблюдал за тем, как растения качаются в ее сторону, как один лист касается поверхности крови, выпивая ее. Она провела изящным пальцем по бутону розы, который расцвел, наблюдая за ней, и я не мог не почувствовать иронии момента.

Уиллоу была последней из ведьм Гекаты — предполагаемой хранительницей костей и некроманткой огромной силы, если бы она смогла их найти. Но жизнь следовала за ней повсюду, притягивая к себе так, как я не мог припомнить ни одной из предыдущих Мадизз.

— Это завораживает, правда. Наблюдать за тем, как она взаимодействует с растениями, — заметил Кайрос, склонив голову набок. Я зарычал, отвлекаясь от своей ведьмочки, чтобы сделать Сосуду предупреждение, которое он не смог бы проигнорировать. Он закатил глаза.

— Не так. Она — жизнь, но она же и смерть. Никогда не было такой ведьмы, как она. То, на что она способна…

Он сглотнул, и я понял, что этот мужчина не стал бы недооценивать Уиллоу. Его глаза расширились, когда Уиллоу подняла руку, и розовый куст стал еще выше. Лианы вытянулись, удлиняясь, растение устремилось к зданию и взобралось на заброшенную шпалеру. Уиллоу стояла, подняв взгляд к окну, где мы наблюдали, как розы остановились прямо под подоконником.

Намек понял.

Я отвернулся от окна, направляя Кайроса, чтобы обеспечить ей необходимое расстояние. Пока что она может побыть одна.

Потребуется время, чтобы Уиллоу осознала, кем мы являемся друг для друга, какие глубины одержимости она только усилила, подарив мне свою девственность. К тому времени, когда она поймет это, для нее будет уже слишком поздно.

— Кто-то ранил ее прошлой ночью. Думаю, у Джульетты будет ответ, когда я вернусь, — сказал я, приняв его кивок за подтверждение. Возможно, Уиллоу не захочет осуждать тех, кто это сделал.

Но я-то, черт побери, готов.

Грэй наконец отошел от окна, давая мне передышку от ощущения его пристального взгляда. Я вышла в сад, чтобы побыть в одиночестве несколько минут, погрузиться в единственное, что имело для меня смысл.

Природа была постоянна. Она бурлила и текла, но сила ее всегда оставалась в земле, ожидая, когда что-то вытащит ее на поверхность.

Ждала, когда кто-то полюбит ее, чтобы она смогла полностью раскрыть свой потенциал.

Куст розы вонзил стебель в землю, один лист образовал чашечку, зачерпнув немного грязи. Подняв его к моей руке, она опустила грязь в мою раскрытую ладонь и позволила ей залечить рану, которую я нанесла, чтобы дать им новую жизнь.

— Bene facis, — прошептала я, проведя кончиком указательного пальца по острому краю листочка.

Я поднялась на ноги и, улыбаясь, отошла от той части сада, которую я уже вернула. Я не допущу, чтобы махинации Сюзанны по загрязнению земли продолжались. Я сделаю все возможное, чтобы сохранить то, что действительно было невиновно в ее преступлениях. Я прогуливалась по садам, теряя счет времени и позволяя своим мыслям блуждать. Я не знала, что означает прошедшая ночь для будущего моего долга, смогу ли я найти кости, если Грэй поможет мне, как он сказал.

А если бы он помог?

Смогу ли я после этого повернуть назад и не уничтожить его?

Я смотрела в сторону школы, косясь на камни здания и проводя пальцами по абразивной поверхности. В этих стенах царили зло и коррупция. Этого нельзя было отрицать.

Но была еще и Делла, с ее добротой и состраданием, которые она проявила ко мне, когда я сорвалась в ночь Жатвы. Она была гораздо терпеливее, чем нужно, и никогда не требовала от меня дополнительной информации, чтобы удовлетворить свое любопытство.

Она была другом, когда я больше всего в нем нуждалась.

Был Ибан, с его спокойной непоколебимостью и флиртом. Ибан, который был так полон решимости найти любовь всей своей жизни, что отказался от огромной части своей сущности.

Марго, которая страдала и не любила, когда к ней прикасались, но никто никогда не учил ее, что если в основе ее магии лежит желание, то это не значит, что она должна в нем участвовать.

Была коррупция, но были и порядочные люди, которые не знали ничего лучшего и не понимали, к каким последствиям может привести Ковен.

Шея заныла, заставив меня повернуться лицом к тропинке. Волосы на руках встали дыбом, предупреждая о приближении чего-то непонятного. До приезда в Кристальную Лощину у меня никогда не было таких чувств.

Я никогда не чувствовала приближения вещей и не видела прошлого во сне. Я задавалась вопросом: может быть, дело в близости к костям, может быть, даже их присутствия было достаточно, чтобы мои способности в какой-то степени вышли на поверхность?

Не физические, а внутренние магические.

Приближение костей половины Ковенанта выглядело так, словно я вызвала ее своими мыслями. В ее челюсти было что-то такое напряженное, что у меня по коже поползли мурашки.

— Сюзанна, — осторожно сказала я. Я не забыла, что она сделала в последний раз, когда мы остались наедине.

То, что она угрожала сделать.

Но эти сады были моей территорией, и розы качались на дорожке, не давая ей добраться до меня.

— Сегодня я не намерена причинять тебе боль, Уиллоу, — сказала Сюзанна, как будто я была для нее назойливой проблемой, от которой она собиралась избавиться.

— Тогда чего же ты хочешь? — спросила я, махнув рукой.

Розы убрались обратно в свои клумбы, оставаясь наготове, если Сюзанна передумает. Моя кровь здесь была настолько свежей, что они защитили бы меня даже без моей просьбы.

— Я сразу поняла, что с тобой что-то не так, как только увидела тебя, — сказала она, опустив глаза на свежие колотые раны на моей шее. По обеим сторонам было по одному проколу, вчера вечером и сегодня утром, и она с отвращением сунула руку в карман.

— Взаимно, — сказала я, мило улыбаясь. — Хотя, думаю, ты, наверное, немного более очевидна. Мешок с костями и все такое.

— Мне потребовалось слишком много времени, чтобы понять, почему ты выглядишь так знакомо, хотя ты совсем не похожа на Флору, — сказала она, медленно вынимая руку из кармана.

Я сглотнула, опустив глаза на фотографию, которую она держала в руках. Она была черно-белой, но лицо женщины смотрело на меня, когда она протягивала ее мне. Это было лицо, которое я слишком часто видела в хижине моего отца.

Лицо, которое я видела во сне.

Это лицо, которое он ненавидел, когда смотрел на меня.

— Ты просто вылитая Лоралея, девочка, — сказала она, ее голос понизился, когда она произнесла эти слова. — Твоя тетя, если я правильно поняла?

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — сказала я, отрицательно покачав головой. — Я никогда не встречала эту женщину.

— Конечно, не встречала, — насмешливо сказала Сюзанна. — Она была убита в этих стенах задолго до твоего рождения. Но это не значит, что ты не знаешь, кто она такая.

Я опустила руку, позволяя картине упасть на бок, обдумывая возможные варианты. Теперь, когда она знала, что ищет, найти моего отца было бы несложно. Где-то должны быть записи о его рождении, а все скрытое можно найти, если знать, что искать.

— И что ты собираешься делать с этим знанием? Убить меня? — спросила я, глядя в лицо своей потенциальной смерти. Я провела пальцем по кругу, пробуждая растения рядом со мной. Они отпрянули назад, готовясь нанести удар, если понадобится защищать меня.

— Ты — последний представитель моего рода. Ты, конечно, должна знать, что я сделаю все, чтобы сохранить это, — сказала Сюзанна, наклонив голову вперед. Она сжала бровь двумя пальцами. — Уходи. Покинь это место и никогда не возвращайся. Огради себя так, чтобы даже Ковенант и Аларик не смогли тебя найти. Я позволю тебе жить из верности нашей общей крови, но ты не можешь оставаться здесь.

За несколько недель до этого предложение было бы всем, чего я хотела. Я попыталась выполнить свой долг и потерпела неудачу, но сделала все, что могла. Она разрешила мне уехать, отправиться к Эшу и жить свободной от Ковена жизнью.

И все же…

— Где кости, Сюзанна? — спросила я, глядя ей прямо в лицо. Это было самое близкое к откровению признание, признание того, что я ищу то, что может волновать только Гекату.

Сюзанна рассмеялась, звук неловко вибрировал на ее грудных костях. По моему позвоночнику пробежал холодок. Я не хотела думать о том, что именно она нашла во всем этом забавного. Я бросила взгляд на розовый куст у себя под боком и сглотнула, когда она сделала шаг ко мне.

— Глупая девчонка, они были у твоего любовника все это время. Ты, конечно, знаешь об этом, и именно поэтому ты позволяла ему прикасаться к тебе. Почему ты позволяла ему такие вольности.

Мое сердце дрогнуло от уверенности в ее голосе. От того, как уверенно она это утверждала. Я не могла быть уверена, что она лжет, чтобы обмануть меня, но я чувствовала, что не могу дышать из-за внезапного давления в груди.

— Ты ошибаешься, — сказала я, заставив себя рассмеяться от боли. — Грэй знает, кто я. Он сказал, что поможет мне найти кости. Он бы отдал их мне, если бы они у него были.

Сюзанна замерла, ее череп опустился, и следы веселья исчезли из ее костей.

— Он знает? — в этом голосе прозвучало нечто, близкое к страху, когда она сокращала расстояние между нами, сжимая мои руки в своей хватке. — Ради всего святого, Уиллоу. Послушай меня. Если ты когда-нибудь послушаешь только одну вещь, которую я тебе скажу, пусть это будет вот что. Беги. Беги и никогда не возвращайся, — приказала она, поморщившись, когда колючие лианы роз обвились вокруг ее костей и отдернули руку от меня.

— Зачем мне бежать? Сосуды любили Шарлотту такой, какой она была для них, — сказала я, смеясь над ее ужасом. Я не могла избавиться от этого тонущего чувства в моем нутре, как бы я ни старалась, даже когда розы обвились вокруг талии Сюзанны, а она не сопротивлялась.

— Все, что я сделала, Выбор, который вынуждены делать мужчины-ведьмаки — это не дало бы ему дотянуться до тебя, — сказала она, когда розовый куст потащил ее к земле.

Я не приказала им остановиться, да и не могла. Не тогда, когда я не верила, что она оставит меня в живых.

Не тогда, когда она знала, кто я.

— Ты несешь чушь, — сказала я, качая головой в знак отрицания.

— Эти кости не стоят того, что ты развяжешь, если останешься здесь. Ты не знаешь его, Уиллоу. Уговор обязывает тех из нас, кто знает, хранить тайну, — сказала она, и что-то похожее на придушенный всхлип вырвалось у нее, когда розовый куст потащил ее к свежей грязи на садовой клумбе. Он вытащил ее на поверхность, и кости ее затрещали, а я вздрогнула. Она лежала в груде костей, цветы и шипы обвились вокруг нее, втягивая ее в землю.

Она исчезала понемногу, растения тянули ее вниз.

— Я не буду ничего развязывать. Я просто хочу сделать то, что правильно.

— Твоя судьба не в том, чтобы делать то, что правильно. Твоя судьба — уничтожить всех нас, — Сюзанна бросила на меня последний полный ужаса взгляд, прежде чем ее череп начал исчезать в грязи.

Куст розы сдвинулся и закрыл могилу, в которой заживо похоронили Ковенанта, а я в шоке смотрела на это. У меня задрожала нижняя губа, когда я встала и посмотрела назад, на двери школы.

Я сделала шаг, решив спросить у Грэя, что она имела в виду.

Но остановилась.

Она не сражалась. Она была Ковенантом, и растения или нет, но она могла легко сбежать. Но она не хотела этого, если бы…

Бежать.

Я отвернулась от школы и направилась к лесу, окружавшему Холлоу Гроув.

Бросив последний взгляд через плечо и глубоко вздохнув, чтобы унять панику, я побежала.

Блять.

Я ненавидела бегать.

Я задыхалась, наклонившись вперед, положив руки на колени и пытаясь сделать глубокий вдох. Я не могла работать на таком малом количестве кислорода.

Не могла думать.

Чего хотел добиться Грэй, солгав мне о костях? Скрывая их от меня? Если Сюзанна велела мне бежать, то за этим должно было стоять нечто большее, чем простое желание помешать мне найти их. Страх, звучавший в ее голосе, проникал в мою кожу, пробираясь под поверхность, как коварная угроза.

Но вместо того, чтобы усомниться в ее словах, меня не покидало растущее, зарождающееся понимание того, что что-то не так. Что я упустила что-то, что так и стояло у меня перед глазами.

По лесу пронесся вой, от которого у меня зашевелились волосы на руках. Сюзанна позволила мне бежать, попытаться избежать участи, ожидавшей меня в Кристальной Лощине.

Ведь она знала, что шансы на то, что я выживу, минимальны.

В этих лесах обитают существа куда страшнее ведьм.

Я сглотнула, вздохнула и расставила ноги на ширину плеч. Выпустить магию на волю — это всегда было похоже на вздох, на крошечный вздох этой силы, направленный в мир и подчиняющий его своей воле.

Я выхватила нож из ножен и быстро провела им по каждой ладони, а затем медленно вернула лезвие обратно. Моя кровь капала на лесную подстилку, и звук ее эхом отдавался в окружающей меня тишине. Не было слышно ни звука, так как скрытые здесь звери преследовали меня, прислушиваясь.

Я вдохнула, наполняя легкие воздухом и ощущая лес вокруг. Я выдохнула, вдыхая в деревья длинный, ровный воздух. Они ответили мне: лес словно сдвинулся, деревья качнулись в стороны, указывая мне путь к границе, где она пересекалась с окраиной Салема.

Звери были справа от меня, их шаги гулко отдавались от земли и вибрировали в моей душе, где я соединялась с деревьями. Я помчалась бегом, даже когда горели икры, по тропинке, которую указывал лес, не оглядываясь через плечо, чтобы посмотреть, не догонят ли они меня.

Земля помогала мне, поднимаясь и опускаясь, придавая импульс моим ногам, а я продолжала дышать. С каждым вздохом я выпускала на свободу все больше той силы, что хранила в себе, пока воздух вокруг меня не стал казаться заряженным ею.

Никогда еще я не окружала себя так тщательно, не выпускала столько силы в землю и воздух. Передо мной возникло русло ручья, и у меня не было времени остановиться, чтобы затормозить, прежде чем я оступилась бы в нем. Дерево передо мной сдвинулось с места, взмахнув веткой, и я успела схватиться за нее.

Кора впилась в кожу, пустив кровь, которая оплатила наш долг, когда ветка, качнувшись вперед, перебросила меня через ручей.

Я кувыркнулась в воздухе, ноги продолжали бежать, хотя земли под ногами на несколько мгновений не было. Ударившись о землю, я задохнулась, перекатилась вперед и в следующее мгновение вскочила на больные ноги. Вой преследующих меня зверей стал еще ближе, и я поняла, что этого недостаточно.

Даже если мне поможет лес, я не смогу их обогнать. Не так, как они настигали меня, а прятаться было нельзя, когда они могли учуять кровавый след, оставленный мной. Они могли почувствовать магию в воздухе и понять, что здесь находится нечто, чему не место.

Я продолжала бежать, стремясь к границе. Я надеялась только на то, что каким-то чудом доберусь до конца леса.

Существо, вышагивающее передо мной, было прямо из моих самых страшных фантазий. Длинные мосластые конечности, покрытые серой пестрой кожей. Оно ходило на четвереньках, на плечах лежала волчья голова, хотя задние ноги были больше похожи на человеческие, чем на звериные.

Я опустилась в грязь и оглянулась через плечо: из деревьев позади меня появились остальные члены группы. Их груди были мускулистыми и покрыты шерстью, а волосы на спине были настолько длинными, что скрывали изгиб позвоночника. Пальцы у существ были длинные, черные ногти на концах даже длиннее зубов, которые сверкали в тусклом свете леса, когда тот, что стоял передо мной, распахнул щеки и зарычал, встав во весь рост.

Стоя на задних лапах, он был выше меня по крайней мере на фут. Я сглотнула, вытаскивая нож из ножен и держа его наготове.

Я ждала, погрузившись в то место, где, как мне казалось, земля общалась со мной. Я чувствовала каждое движение ног существ в грязи и умирающих листьях.

Тот, что был передо мной, прыгнул вперед, приземлился на передние лапы и помчался ко мне. Я крутанулась, метнув в него свой нож. Я не стала прислушиваться к его крику боли, а низко пригнулась и поднырнула под его тело, вскочив на ноги с другой стороны, когда он врезался в остальных.

Собрав кровоточащие руки перед собой, я смотрела и ждала, когда трое оставшихся на ногах начнут двигаться. Тот, что с моим ножом в груди, лежал на земле. Один из его товарищей обнюхал рану и оскалил на меня зубы.

Следующий бросился вперед, и я выставила руки перед собой. Скрестив их, я забормотала себе под нос, и деревья последовали за мной. Толстая, прочная ветка с каждой стороны окружавшей нас поляны последовала моему примеру, перекрещиваясь и обвиваясь вокруг одной из передних ног зверя с противоположной стороны.

Я сжала руки в кулаки, когда тварь споткнулась. Ветки плотнее обхватили его конечности. Я с сожалением зажмурила глаза, когда он подошел еще ближе и остановился прямо передо мной, когда ветки натянулись.

— Lacrima, — прошептала я, разводя руки в стороны.

Ветки быстро потянулись, раздвигая и отрывая ноги животного от тела. Вопль боли наполнил лес.

Моя нижняя губа задрожала от ненависти к смерти и насилию, когда земля пропиталась кровью чудовища. Забирая принесенную мной жертву, пусть и не моей кровью. Следующее чудовище набросилось на меня в тот момент, когда я отвлеклась, и я изо всех сил метнулась назад, чтобы избежать удара когтей.

Жгучая боль пронзила мою щеку, едва не задев глаз, когда три когтя разорвали мою плоть. Пальцы работали впереди меня, завязывая узлы на ветвях, как сеть. Спина ударилась о землю, и щека существа оказалась всего в нескольких вдохах от моего лица, когда ветки проскользнули между нами и соединились, образовав барьер, отбросив его назад.

Он быстро вскочил на ноги, бросился на ветки и стал рвать их зубами и когтями. Я развернулась и бросилась в лес.

Мое лицо пульсировало, а руки начали сводить судороги. Я отдала слишком много, и мое тело двигалось медленнее, чем следовало. Дыхание, которое казалось таким легким на выдохе, было невозможно вернуть обратно, магия хотела свободы, которой ей не давали столько лет.

Я задыхалась, пытаясь сдерживать ее, когда бежала, нуждаясь в дополнительной энергии, чтобы заставить ноги двигаться. Магия щекотала мою кожу, дразня и поддразнивая, и я вздрагивала от этого ощущения.

Что-то ударило меня в спину, и я упала лицом в грязь. Я быстро перекатилась, глядя на зверя, который рыскал вокруг меня и надвигался своим телом на мое.

Его ноги были настолько высоки, что даже когда он стоял надо мной на четвереньках, между нами не было контакта. Его глубокие темные глаза смотрели на меня, зубы были обнажены, и слюна капала мне на лицо, когда он приблизил свой рот к моему лицу. От его дыхания несло тухлым мясом. Вонь усилилась, когда он открыл челюсти.

Он слегка откинул голову назад, рот его приоткрылся. Я зажмурила глаза и ждала конца. Я вцепился пальцами в землю под собой, ища успокоения в последние минуты жизни, и ждал боли от зубов, впивающихся в мое лицо.

Боль так и не наступила.

Зверь вскрикнул. Я открыла глаза. Руки схватили тварь за рот: одна — за верхнюю челюсть, другая — за нижнюю. Я уставилась прямо в его горло. Он был так близок к тому, чтобы укусить меня.

Руки, державшие тварь, дернули, и в воздухе раздался рев: челюсти зверя разошлись, щелкая и ломаясь. Руки рвали и рвали, пока кровь не вырвалась из существа подобно взрыву. Она покрыла меня, обрушившись на меня дождем. Я моргнула и, вздрогнув, упала на землю.

Приподнявшись на локтях, я смотрела на то, что осталось от существа, пока державший его человек не разорвал его прямо посередине, разделив тело от головы до паха на две половины.

Он бросил их на землю в виде груды изуродованной плоти, и его стальные голубые глаза встретились с моим шокированным взглядом.

Блять.

Я отвернулся от Уиллоу, когда последний из волков прыгнул мне на спину. Выбросив вперед руку, я уперся ею в грудь существа и остановил его, зажав ему рот другой рукой. Схватив его за рыло, я прижал его к себе и с рычанием наклонился, чтобы показать зубы.

— Моя, — прорычал я.

Я выдержал его взгляд, выдернул руку из его груди, забирая с собой его сердце и бросая на пол леса и мертвое тело, и все еще пульсирующую плоть. Уиллоу двинулась за мной, поднимаясь на ноги.

Я повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как она в ужасе смотрит на груду останков. Она перешагнула через кровавые ошметки того, кого я разорвал пополам, и я не мог понять, приближается она ко мне или удаляется, увеличивая расстояние между нами.

У последнего оборотня в груди был нож, но он все равно поднялся на ноги и бросился на Уиллоу. Я быстро сократил расстояние между нами, схватив его в воздухе за горло и вырвав его. Руки Уиллоу были еще больше покрыты кровью, когда я опустил ее на землю. Я поднял руку, чтобы вытереть кровь существа со своего лица.

— Грэй, — пробормотала она, когда я сузил на нее свой полный ярости взгляд. Я поправил свой костюм и сделал еще один шаг к ней, когда она медленно отступила назад.

— Чем. Ты. Думала? — спросил я, медленно выговаривая слова. Я протянул руку, касаясь раны на ее щеке.

— Я… — она запнулась, и в этот раз, казалось, у нее не было слов.

Она медленно вырвалась из моей хватки, опустилась на колени и набрала горсть грязи. Она прижала ее к порезам, позволяя своей магии исцелить ее. Я наблюдал за тем, как кожа снова срастается.

Что-то в том, что она решила использовать грязь, а не мою кровь, меня насторожило.

— Тебя могли убить, — прорычал я и взял ее за руку. Направляя ее обратно к школе, я краем глаза наблюдал за тем, как Уиллоу оглядывается на границу с Салемом.

— Сколько здесь этих тварей? — спросила она, оглядываясь через плечо. Я понял, что она ищет еще больше. Напряжение, сковавшее мою грудь, немного ослабло.

— Я не проводил перепись населения, — сказал я, прижимая ее к себе. Ее шаги были медленными и размеренными, как будто ходьба отнимала у нее все силы.

— Кто они? — спросила она.

Я вздохнул, подхватывая ее на руки. Она обхватила меня за шею, но движения и прикосновения были гораздо более нерешительными. Как будто она не знала, как ко мне прикоснуться, хотя в прошлом никогда не стеснялась класть на меня свои руки.

Чтобы мучить и дразнить.

Я спас ей жизнь, а она вела себя так, будто я чудовище.

— Проклятые, — сказал я, переводя взгляд на эти странные, несовпадающие глаза.

Она была такой уникальной загадкой, моя ведьма двух кровей.

Та, кого я ждал очень, очень долго.

— Кто их проклял? — спросила Уиллоу, сглотнув, когда выдержала мой взгляд. Я наклонился вперед и провел носом по ее носу, пытаясь успокоить ее. Она нервно дернулась, отпрянув назад, вместо того чтобы дать мне возможность успокоить ее.

— Шарлотта Геката, — ответил я, глядя на то, что осталось от чудовищ, созданных ею в первые мгновения своего могущества. — Когда она только заключила сделку с Ним, она не могла контролировать магию, которой внезапно овладела. Люди из деревни Салем гонялись за ней по лесу, пытаясь выследить ее, чтобы заключить в тюрьму и в конце концов повесить. Изначально Проклятые были теми людьми, и я представляю, что они чувствуют в тебе ее кровь.

— Я никогда не понимала, как вообще начались процессы над ведьмами до сделки с Шарлоттой, — сказала Уиллоу, глядя на лес, пока я нес ее обратно в Холлоу Гроув. Я еще не успел приехать в город, как позвонил Кайрос и сообщил, что видел, как Уиллоу мчалась в лес так, словно от этого зависела ее жизнь.

— Страх перед невежественными людьми — сильная вещь. Шарлотта решила, что если ее собираются убить за колдовство, хотя она ни в чем не виновата, то она сделает то, в чем ее обвиняют, — ответил я, глядя в лес и думая о том, как Шарлотта вспоминала свой жизненный опыт. — Она заставила их съесть свои слова и свои убеждения.

Уиллоу открыла рот, готовясь задать следующий вопрос, который, как она надеялась, отвлечет меня.

— Я…

— Как долго ты собираешься избегать ответов на мои вопросы? Что ты вообще делала в лесу, Уиллоу? — спросил я, наблюдая, как она зажмуривает глаза.

Молчание.

— Сюзанна загнала меня в угол в саду. Она знает, кто я, Грэй, — сказала она наконец, и все во мне замерло.

Что ж, это существенно изменило ситуацию. Я ничего не ответил ей, пока мы приближались к парадным дверям Холлоу Гроув. Спрошу позже, когда моя Ведьмочка будет в безопасности в моем кабинете, и никакие растения не смогут ответить на ее зов.

Приняв душ, я вышла из спальни Грэя, одетая в одежду, которую он принес из моей комнаты. Я старалась не думать о том, как он нашел место для запасных комплектов в своих ящиках и шкафу, намекая на то, сколько ночей он рассчитывает провести здесь.

Проходя мимо комода, я мельком взглянула на себя в зеркало, разглядывая следы укусов на шее с каждой стороны. Кружевной бюстгальтер, который я надела под черный свитер без плеч, никак не скрывал их, оставляя открытыми для обозрения. Я чувствовала, что это было сделано намеренно, поскольку Грэй сам выбирал, что оставить, а что убрать.

В спальне его не было, что дало мне несколько минут на обдумывание своих дальнейших действий. Оказаться здесь после бегства было наихудшим вариантом. Он поймет, что что-то не так, а я не знала, как долго смогу врать и внушать, что боялась Сюзанны, когда она не появилась после нашей ссоры.

Блять. Блять. Блять.

Я двинулась к двери, открыла ее и вошла в гостиную. Грэя на диване не было видно, поэтому я низко опустила голову и устремила взгляд на пол перед собой. Подойдя к двери в коридор, я обдумала варианты побега.

Лес явно не был вариантом.

— Куда ты убегаешь? — спросил он, остановив меня, когда я подошла к двери.

Я опустила руку, которая начала тянуться к дверной ручке, и она упала на бок, а я повернулась лицом к нему, сидящему за столом, с грустной и жалкой улыбкой, которая, как я знала, ничем не успокоит его любопытство.

— Я просто собиралась пойти перекусить, — сказала я, перебирая пальцами руку, которая оставалась рядом со мной. Рука терлась о ткань леггинсов, и я пыталась остановить это движение. — Хочешь, я принесу тебе что-нибудь?

— Вряд ли ты в состоянии дать мне единственную пищу, которая меня сейчас интересует, — сказал он, и ухмылка, преобразившая его лицо, стала игривой. Что-то в ней не доходило до его глаз так, как обычно, и я не могла понять, что изменилось — он сам или мое восприятие его. — Садись, пожалуйста. Сначала я хотел бы кое-что с тобой обсудить.

Я улыбнулась, закусив губу, и села на место перед его столом. Он встал со своего места, как только моя задница коснулась стула, подошел ко мне и прислонился к столу. Он снял пиджак, но его белая рубашка все еще была испачкана кровью убитых им оборотней. Похоже, его это не смущало: он расстегнул запонки и закатал рукава, обнажив предплечья.

— Ооо… мы используем хорошие манеры. У меня проблемы? — спросила я, заставив себя игриво улыбнуться.

Он уставился на меня с легкой ухмылкой, из его уст вырвался тоненький вздох без юмора, когда он понял, что я говорю глупости.

— Это зависит от того, что ты хочешь. Ты хочешь, чтобы я наказал тебя, Ведьмочка? — спросил он, потянувшись вниз, чтобы ухватиться за край стола. Его хватка усилилась до стона дерева, и я переместилась в своем кресле.

— А мне это понравится? — спросил я, задыхаясь от фальшивого смеха.

Он наклонил голову в сторону, наблюдая за мной, и, отпустив стол, одной рукой взял нож, который он, должно быть, отобрал у оборотня, в которого я его бросила. Он повозился с лезвием и ткнул им в большой палец другой руки. Из раны потекла кровь, и он протянул руку вперед, чтобы провести ею по моей губе. Я сглотнула, сопротивляясь желанию облизать губы.

— Почему бы и нет? — спросил он.

Я сглотнула, подавившись смехом.

— У тебя в руках нож, — резко сказала я, опустив взгляд на острую штуковину, которая, как я очень боялась, скоро будет направлена в мое сердце.

Он усмехнулся, положил его на стол позади себя, наклонившись ко мне.

— Когда это я причинял тебе боль? Мы оба знаем, что мне гораздо больше нравится перегибать тебя через этот стол и трахать до тех пор, пока ты не сможешь дышать. Может быть, тогда ты поймешь, какой страх я испытал, когда Кайрос сообщил мне, что ты ушла в лес, — прорычал он, его голос понизился, и все притворство вежливости исчезло с его лица.

Маска человечности, которую он так тщательно скрывал, исчезла, обнажив жестокое чудовище, поджидавшее его под кожей.

— Это та роль, которая мне понравится? — спросила я, сложив руки на коленях.

Он изучал это движение, сдержанное действие, которое должно было быть таким, как я вела себя на протяжении всего нашего соблазнения. По словам моего отца, мужчины предпочитают покорных, тихих женщин.

А тут была я.

Грэй вздохнул, наклонился вперед, положив руку на каждую ручку кресла, в котором я сидела. Он двигался плавно, его тело скользило по пространству между нами, пока он не встал, наклонившись к моему лицу, когда я полностью откинулась назад. Он согнулся в талии, прижимая меня к креслу так, что я видела только его.

— Хочешь это выяснить, любимая?

Я сглотнула, зажав нижнюю губу между зубами. Я не могла функционировать, когда он был так близко, когда его взгляд изучал каждый уголок моего лица, как будто он мог заглянуть внутрь меня.

Увидеть сомнения, которые посеяла Сюзанна.

— Что она тебе сказала? — спросил он, когда я не ответила.

Я не могла найти слов, чтобы ответить на его сексуальные ухаживания, потому что, хотя от этого у меня все сжалось в животе, мой мозг не был в восторге от этой идеи.

— Она пришла ко мне с портретом моей тети. Она знала, кто я такая, — сказала я, сглатывая, и выдала ему достаточно правды, чтобы попытаться замаскировать свой обман.

— И как это привело к тому, что ты приняла невероятно глупое решение пойти в лес одна? — спросил он, холодно сверкнув стальными глазами.

— Она сказала, что разрешит мне жить, если я уйду из Холлоу Гроув и никогда не вернусь. Я вообще не хотела сюда приходить. Почему бы мне не решиться уйти? — спросила я.

— Если бы Сюзанна хотела, чтобы ты уехал из школы, почему бы ей не попросить кого-нибудь отвезти тебя в город? — спросил Грэй.

Я сглотнула, пытаясь придумать, что на это ответить. Мне даже не пришло в голову, что она могла бы организовать для меня транспорт, если бы я не был в процессе погребения ее заживо.

— Может быть, она не хотела, чтобы я выжила, и позволила этим тварям позаботиться обо мне в лесу, чтобы не пачкать руки, — сказала я, повторяя те же мысли, которые уже приходили мне в голову. Было что-то трагическое в том, что единственная семья, которая у меня была, вот так от меня избавилась.

Трагично, но неудивительно.

— Хммм… — Грэй выпрямился, отпустив ручки кресла. — Кайрос, — позвал он. Дверь в кабинет Грэя распахнулась, словно тот притаился по ту сторону и ждал, когда Грэй его позовет. Кайрос шагнул внутрь, засунув руки в карманы и наблюдая за нами. — Расскажи мне, что ты видел.

Кайрос взглянул на меня, и в этом взгляде было извинение: он вздрогнул и повернулся, чтобы выдержать пытливый взгляд Грэя.

— Сюзанна последовала за Уиллоу в сад. Через несколько мгновений Уиллоу бросилась в лес.

— А что с Сюзанной? Где она сейчас? — спросил Грэй, устремив на меня свой глубокий взгляд.

Мои мысли неслись вскачь, ладони вспотели, когда я перебирала пальцами на коленях.

— Почему ты наблюдал за мной? — спросила я, поворачиваясь, чтобы посмотреть на Кайроса через плечо.

— Потому что я попросил его об этом. Я защищаю то, что принадлежит мне, даже если это означает, что ты можешь принимать глупые решения, угрожающие твоей собственной безопасности, — огрызнулся Грэй, одарив меня таким взглядом, что, готов поклясться, любой мог бы побледнеть на месте.

— Приведите ко мне Сюзанну. Я хочу знать, что именно она сказала Уиллоу в том саду. Очевидно, я не собираюсь добиваться правды от своей ведьмочки, — сказал он, приказывая Кайросу выполнять его приказ.

Тот переступил с ноги на ногу, и я закрыла глаза. Я знала, что будет дальше.

— Но в этом-то и проблема. Никто не может найти Сюзанну. Насколько я знаю, она никогда не покидала садов, — сказал Кайрос.

От тяжести его взгляда, устремленного на мое лицо, мне захотелось съежиться. Наступило мгновение тишины, такт и пауза, когда никто не смел заговорить или пошевелиться.

Ее нарушил оглушительный смех Грэя, и он потянулся вниз, чтобы провести тыльной стороной костяшек пальцев по моей щеке.

— Коварная маленькая ведьма, — пробормотал он, наконец, взяв меня за подбородок и заставив поднять взгляд на него. — Ты действительно чертовски красива, даже когда врешь сквозь зубы.

— Я не лгала, — возразила я, отшатываясь от его прикосновения. — Сюзанна сказала мне уехать из Холлоу Гроув. Я ушла, потому что боялась, что она сделает со мной, если я этого не сделаю.

— И ты ни разу не подумала обратиться ко мне за помощью. Интересно, почему так? — пробормотал Грэй, убирая руку от моего лица. — Ищите в грязи на грядках, — приказ перешел к Кайросу, который кивнул с расширенными глазами и вышел из комнаты.

Как только за ним закрылась дверь, Грэй испустил медленный, ровный вздох. Воздух окрасился чем-то темным, и у меня по коже поползли мурашки, когда он облокотился на край стола.

— Действительно, очень жаль. Я надеялся придержать их до тех пор, пока все не будет готово, чтобы это было менее травматично для тебя.

Он подошел к портрету Люцифера Утренняя Звезда и, подсунув пальцы под край, отодвинул его от стены. Портрет распахнулся на петлях, обнажив металл сейфа за ним. Все во мне напряглось, в горле застрял комок. Грэй прикоснулся рукой к сейфу, позволяя биометрической технологии распознать все его отпечатки пальцев. Замок со щелчком открылся, и Грэй не успел оглянуться, как на металле засверкали вырезанные на нем руны. Он взялся за ручку и распахнул дверь.

Я не могла дышать.

Мои легкие наполнились сырой, нефильтрованной силой в тот момент, когда сейф открылся, и я едва видела сквозь черную дымку, как он залез в сейф и что-то вытащил. Я задохнулась, зажмурившись от боли, разрывающей мои внутренности на две части, от спазмов в животе, от ощущения, что все внутри меня сдвинулось, чтобы освободить место для новой магии.

Для того, к чему я никогда не могла прикоснуться.

Грэй отвернулся от сейфа, держа в руке ничего не подозревающий бархатный мешочек. Он был глубокого черного цвета, ткань была гладкой, когда он провел пальцем по ее поверхности.

Кости проснулись. Они поднялись в ответ на его призыв, моя спина прогнулась, а затем выпрямилась.

— Они были у тебя все это время, — задохнулась я, проводя рукой по руке, когда он обошел стол. Я хотела получить эти кости, думала, что они — ключ к завершению моей судьбы.

Теперь же я не могла дождаться, когда смогу от них избавиться.

Я поднялась на ноги, покачиваясь под силой, которая пыталась втянуть и поглотить меня. Я обошла кресло, когда голос Грэя пронзил меня, как удар хлыста.

— Сядь, Уиллоу, — приказал он, и внушение в его голосе заставило меня вернуться в кресло.

Он протянул мне кости, наблюдая и ожидая, когда я возьму их в руки. Несмотря на то, что я всю жизнь готовилась к этому моменту, я не хотела их брать.

Я не хотела помогать ему в том, что он задумал, и, судя по тому, как пристально смотрели на меня его голубые глаза, не было никаких сомнений, что это что-то было.

Что-то плохое.

— Возьми кости, Ведьмочка, — сказал он.

Моя рука поднялась, словно собираясь взять их вопреки моему желанию, но я заставила свои пальцы согнуться в ладонь. Отказываясь прикасаться к ним, брать их на его условиях.

— Нет, — задыхаясь, сказала я, борясь с его внушением, и покачала головой. Мне потребовалось все, чтобы бороться с ним, чтобы не отдернуть руку от сумки. — Я не хочу в этом участвовать.

— Вся твоя жизнь была частью этого, — тихо прошептал он, протягивая свободную руку, чтобы заправить прядь волос мне за ухо. Волосы были мокрыми, и только тогда я поняла, что вспотела от усилий отвергнуть кости.

Отказаться от того, чтобы позволить им поселиться в моем доме.

— Тогда, наверное, пора завести себе новую, — пробурчал я.

Грэй улыбнулся, беззлобно, извращенно, с жалостью.

— Я очень долго ждал тебя, и мое терпение иссякает. Так или иначе, ты примешь кости.

— Мне они больше не нужны. Пока ты не скажешь мне правду, — сказала я, положив руки на ручки кресла. Я вцепилась в дерево, впиваясь в него ногтями, с силой сопротивляясь зову.

— То, чего ты хочешь, не имеет значения. Они выбрали тебя, — сказал он, открывая крышку сумки и заглядывая в нее. Мягкий, пульсирующий свет тускло-фиолетового цвета, озаривший его лицо, будет жить в моих кошмарах целую вечность.

Он вырвался и свободной рукой схватил меня за волосы и откинул мою голову назад. Моя шея выгнулась дугой, руки затрепетали, пытаясь найти хоть какую-то часть его тела, чтобы поцарапать.

— Грэй! — я запротестовала, сопротивляясь, когда он впихнул мне в грудь тяжесть чего-то вечного.

Я захрипела, сила наполнила мою грудь, когда кости поднялись из мешка. Он прижал мягкий бархат к моей коже, позволяя костям смещаться и формироваться, когда они поднимались по моей шее. Я зажмурила глаза, борясь со жгучей болью, которую они приносили. Это было похоже на то, чего я никогда раньше не знала, как будто меня переделывали и перерождали, когда они щелкали и перекатывались, щелкали кости, ударяясь друг о друга, когда они принимали форму ожерелья и оставались.

Я потянулась к костям, пытаясь снять их. Моя тетя не носила их в качестве ожерелья, когда я ее видела, и моя мать никогда не упоминала ничего подобного, когда говорила о мешочке, который, как известно, носили ведьмы Гекаты.

— Почему? — прохрипела я, когда кости не сдвинулись с места. Я не понимала.

Грэй наклонился вперед и нежно прикоснулся ртом к уголку моих губ.

— Потому что ты станешь последней из рода Гекаты, и магия в этих костях умрет вместе с тобой, любовь моя.

Он разжал хватку на моих волосах, отступил назад и уставился на костяное ожерелье, которое навязал мне. Я неуверенно подняла пальцы, чтобы прикоснуться к ним, и вздрогнула от ощущения, которое они вызвали во мне. Моя магия земли ощущалась как жизнь, как новый рост и весна. А это было похоже на медленное увядание осени, на смерть всей природы.

Я поднялась на ноги и направилась к зеркалу, стоявшему рядом с дверным проемом, чтобы взглянуть на кости, висевшие у меня на шее. Это были кости пальцев моих прародительниц, ведьм, которые были до меня. Они болтались, словно привязанные невидимой цепью, драпируясь в один слой по моей коже.

— Ты прекрасна, — сказал Грэй, подходя ко мне, так словно собирался вместе со мной предстать перед зеркалом. Его отражения в стекле не наблюдалось, его Сосуд не существовал, даже когда его рука коснулась моего плеча.

Тускло-фиолетовый цвет моего глаза, казалось, светился так же, как и кости, когда он открыл сумку. Я сглотнула, вцепилась в одну из костей и попыталась оторвать ее от своей шеи.

Наконец Грэй отошел, вернулся к портрету за своим столом и закрыл сейф. Я старалась не думать о том, какие еще ценности могут там храниться, и что он может скрывать от мира.

Кайрос толкнул дверь, входя в кабинет.

— Мы нашли ее. Растения не хотели ее отпускать, но…

Я протянула руку и положила ее на голую кожу его шеи.

Магия костей тут же потянулась к нему, растекаясь по моим венам. Он застыл на месте, его глаза в ужасе смотрели на меня, и его взгляд остановился на костях на моей шее.

— Отпусти его, Ведьмочка, — сказал Грэй, делая шаг ко мне. Ярость поднялась во мне, когда его внушение скользнуло по моей коже, но так и не смогло проникнуть внутрь и заставить меня подчиниться, и я снова обратила на него свой взгляд.

Я даже не взглянула на Кайроса, позволяя магии распространяться по Сосуду, разрывая ткань, из которой он был соткан. Его тело затрещало, тая. Грэй стиснул челюсти.

Когда я перевела взгляд обратно на Кайроса, на полу осталась лишь лужица грязной земли то, что моя прародительница отдала, чтобы придать своему творению форму.

— Это было лишним. Посмотри, какой беспорядок ты устроила, — сказал Грэй, ущипнув себя за переносицу.

Он подошел ко мне, сокращая расстояние между нами, и впечатал меня спиной в дверь. Я боролась, пытаясь найти голую кожу, касаясь его лица и используя ее, чтобы оттолкнуть его от себя, когда он сделал выпад, держа зубы наготове.

Его клык пронзил мою руку, но я направила магию в свою ладонь, чтобы уничтожить его. Улыбаясь, Грэй провел языком по ране и снова втянул мою кровь в свое тело.

— Во мне так много твоей крови, Ведьмочка. Ты не сможешь меня уничтожить, потому что эти кости признают меня частью тебя.

Внутри моей головы зашумело, как ветер в деревьях, шелестя ветвями моего разума, пока я определяла взаимосвязь. Когда мы впервые встретились, он питался мной. Он брал у меня при каждом удобном случае.

— Так вот в чем была причина всего этого? — спросила я, жестикулируя между нами.

Если его предательства с костями было недостаточно, то мысль о том, что он использовал меня, позволяя мне думать, что я все это время соблазняла его, только для того, чтобы в его жилах текла моя кровь, как-то усугубляла ситуацию.

— Нет, Ведьмочка, — сказал он, отводя мою руку от своего лица. Он прижался ко мне всем телом, глядя на меня с жестокой ухмылкой. — Ты была очень неожиданным сюрпризом.

Я вжалась в стену у себя за спиной, отчаянно пытаясь увеличить расстояние между нами, когда он поднял руку и стал возиться с костями на моей шее.

— Сними их, — приказала я. Крошечная искра проскочила между ним и костью, опалив плоть на его пальце, когда он отдернул его.

— Боюсь, я не смог бы этого сделать, даже если бы захотел. Они теперь связаны с твоей жизнью, и я определенно хочу, чтобы ты осталась жива, — сказал Грэй. Он пригнулся передо мной, сделав шаг назад и согнувшись в талии. Его плечо прижалось к моему животу, и он приподнял меня так, что я уставилась в землю позади него.

— Опусти меня! — я вскрикнула и стала брыкаться, но его рука легла на заднюю поверхность моих бедер и удерживала меня как можно дольше.

Кости звенели на моей шее, задевая челюсть и заставляя надеяться, что они как-нибудь отвалятся, но магия, скреплявшая их, не желала отпускать меня.

Он шагнул в открытую дверь.

— Я не советую тебе позволять ей прикасаться к тебе, если ты не хочешь вернуться в грязь, откуда пришел, — приказал он Сосуду, ожидавшему в коридоре. — Пусть Сюзанну приведут в Трибунальную комнату и скажут Джульетте, чтобы она принесла недостающие части.

— Хорошо, — пробормотал тот и помчался исполнять роль мальчика на побегушках.

Я схватилась за рубашку Грэя, отстегнула ее от его брюк и просунула в нее руку, чтобы провести ногтями по его коже, пока он спускался по лестнице. Он потряс меня на своем плече, спокойно насвистывая, пока шел к Трибуналу.

— Лучше бы ты не брал мой нож, — пробормотала я с ненавистью в голосе. Грэй закрутился на лестничной площадке, поправил меня на своем плече и поспешил вниз по лестнице. — Ты ужасно бодрый для человека, у которого только что разрушились все планы.

— Разрушены? — насмехался он, добравшись до нижней ступеньки. — Все, что сделала Сюзанна, это заставила меня работать в более сжатые сроки. Хочешь верь, хочешь нет, но я пытался быть добрым к тебе.

Он поставил меня на ноги, взял мою руку в свою и повел по темным коридорам.

— Обманывая меня? Скрывая от меня мое право на рождение? — спросила я, попятившись назад. Он был неумолим, его хватка была похожа на клетку, из которой я не могла выбраться.

— Да, — сказал он, повернувшись ко мне и вперив в меня жесткий взгляд, в котором плясало что-то похожее на извращенное удовольствие. — Я в ярости от того, что все произошло именно так, потому что ты не сможешь уйти, не возненавидев меня за то, что я собираюсь сделать.

Я сглотнула, заставляя себя стоять на ногах. Он потащил меня по камням, остановился и с возмущенным вздохом обратился ко мне.

— Тогда не делай этого. Еще есть время решить, как поступить правильно.

— Правильно, — усмехнулся Грэй, глядя на окно, в которое проникал лунный свет. Коридор, ведущий в Трибунальную комнату, был пуст, двери широко распахнуты так, как я никогда не видела на том конце. — Ты имеешь в виду, например, план Сюзанны позволить ведьмам вымереть и освободить место для новой эры?

— Я никогда не говорила, что это правильно, — огрызнулась я. — Что такого в том, что жители Кристальной Лощины решили разрушить все, что вы здесь построили? Это могло быть убежищем, а вместо этого стало проклятием.

— Кристальная Лощина всегда была лишь ступенькой к получению того, что мне нужно, — сказал Грэй, направляя меня к двери в Трибунал. Джордж стоял в центре круга и ходил взад-вперед, бормоча про себя.

— У меня складывается впечатление, что многие вещи попадают в эту категорию, — пробормотала я.

Джордж наконец повернулся к нам лицом. У него отпала челюсть, когда он обнаружил кости на моей шее, и стало ясно, что Сюзанна не поделилась своим прозрением относительно меня.

— Уиллоу…

Грэй подошел ко мне сзади, обхватил за талию и притянул к себе, проводя подушечками пальцев по моей челюсти и зарываясь в мои волосы.

— Многое так и есть, — согласился он, его слова были мягкой лаской, несмотря на боль, которую они мне причиняли. — Но никогда ты, Ведьмочка. Ты — ключ ко всему. Ты именно то, чего я ждал все эти годы.

Он прикоснулся плоской стороной ладони к костям в том месте, где они соприкасались с моей грудью. Заостренные временем края вдавились в кожу и, царапая ее, пустили кровь.

— Уиллоу! — запротестовал Джордж, делая один шаг ко мне.

Он застыл на месте, а Грэй поднял другую руку и направил ее ладонью в сторону половины Ковенанта. Джордж упал на колени под тяжестью чистой темной силы, которую Грэй направил в его сторону.

— Только Геката может Сотворить Сосуд, и только дитя Шарлотты может положить конец порче Завета, который она доверила своему народу, — сказал Грэй, вскидывая руку в сторону Джорджа.

Скелетная фигура влетела в стену у него за спиной, его кости с грохотом ударились о камень и остались прижатыми к ней даже после того, как Грэй отпустил меня.

— Ты прикоснулся к моей магии, — прошептала я, поднимая руку, чтобы коснуться костей.

Это было неслыханно, чтобы кто-то мог направить то, чего не было у него в крови, оставив меня в недоумении, когда Грэй нашел центр круга в Трибунале. Но моя магия была в моей крови, в той же крови, что наполняла его Сосуд. Он приподнял люк в плитке, отодвинув пол, чтобы открыть что-то под ним.

— Где, по-твоему, Шарлотта получила свою магию? — спросил он, присев на корточки, чтобы рассмотреть зеркало на полу. В нем отражался потолок, изогнутый в виде круга с головой женщины в верхней части. Я сразу узнала ее.

Из пресс-папье, которое я бросила в Грэя.

— Что это? — спросила я, глядя на зеркало и пытаясь решить, что делать дальше. У меня было четкое ощущение, что бегство в лучших моих интересах, но я понимала, что далеко не уйду, пока не найду что-нибудь, что отвлечет Грэя.

Сосуд, посланный Грэем за Сюзанной, вбежал в комнату, волоча за собой хрупкие, сломанные кости второй половины Ковенанта. Она стонала и хныкала, ее скелетная форма медленно восстанавливалась.

У меня возникло ощущение, что ее лучше было бы похоронить заживо.

Я сглотнула и шагнула к ней. Рука Грэя схватила меня за запястье, и он плавно поднялся, удерживая мой взгляд. Краем глаза я наблюдала, как он использует тьму, скручивает ее в массу узлов и с их помощью связывает кости Сюзанны обратно. Он бросил ее к стене рядом с Джорджем и подвесил к потолку, в то время как Сосуд, принесший ее, уронил на пол рядом с зеркалом два предмета.

Я уставилась на них, сердце бешено колотилось, пока я пыталась определить, что это такое. Я пыталась понять смысл увиденного.

Сердце.

Глубокая синевато-фиолетовая плоть должна была уже сгнить, если это было то, что я предполагала. Я поперхнулась, ужас охватил меня вместе с осознанием происходящего. Кусок плоти рядом с ним был менее опознаваем, но я не могла остановить дрожь своих рук, когда Грэй держал меня.

— Это печень, — сказал он, отвечая на мой немой вопрос.

Два.

Сердце и печень.

Я сглотнула желчь, кровь зашумела в ушах.

— Что ты натворил?

Мне не пришло в голову спросить, было ли что-то взято у второй жертвы. Это не имело значения, когда он лежал там мертвый и…

Черт.

Я оторвала взгляд от валявшихся на полу органов и вздрогнула, когда Грэй поддел пальцами мой подбородок и перевел взгляд на меня.

— Почему? — спросила я, ища в его взгляде хоть какие-то признаки раскаяния. — Ты… той ночью, когда ты пришел ко мне в ванную. Ты, казалось, беспокоился за меня.

— У меня многовековая практика лжи наивным девочкам вроде тебя, — пробормотал он, и эти слова ударили меня в грудь и заставили расцвести еще более глубокую боль.

В комнату вошла Джульетта, рядом с ней еще один Сосуд, который расставлял по местам десять оставшихся новых студенток. Грэй быстро нагнулся, взял в руки отброшенные органы и положил их на зеркало на полу. Женщина-Сосуд заставила новых студентов встать в круг вокруг нас, отчего по всей моей плоти побежали мурашки.

— Что ты делаешь? — спросила я, удерживая ее взгляд.

Той шутливой женщины, которую я встретила в машине по дороге от матери, уже не было, ее рот превратился в строгую линию, когда она занималась своими делами и поддерживала свое внушение.

Грэй отошел от меня и подошел к первой из ведьм. Девушка вздрогнула, отшатнувшись назад, хотя ноги не позволяли ей двигаться, когда Грэй протянул руку. Джульетта с радостью сунула ему в руку нож, и он, повернувшись, проводил им по горлу юной ведьмы, не сводя с меня взгляда.

— Нет! — закричала я, бросившись вперед.

Грэй поднял руку, поймал меня за горло и прижал к себе, хотя я изо всех сил сопротивлялась его хватке. Сила, которой он обладал, огромная мощь этого захвата… Он позволил мне думать, что у меня есть шанс.

Мои ноги оторвались от земли, когда он поднял меня, и я отступила в сторону, когда ведьма с грохотом упала на пол.

— Мозг, — бездушно сказал он, и, к моему ужасу, Джульетта кивнула, наклоняясь рядом с упавшей ведьмой, чтобы собрать часть тела.

— Зачем? — прохрипела я, вцепившись когтями в руку Грэя, которой он удерживал меня. Я с ужасом смотрела, как он проводит лезвием по горлу другого человека, не заботясь о том, что он загубил жизнь. Я чувствовала, как душа уходит, как жизнь заканчивается и смерть забирает ее.

Мои пальцы покалывало, в них текла магия, которую я еще не умела использовать. Грэй почувствовал, как она заискрилась на его коже, ухмыльнулся, отходя в сторону и переходя к следующей ведьме.

— Ты собираешься поиграть со мной, Маленький Некромант? — пробормотал он, жестоко улыбаясь.

Его искусные порезы на горле перестали иметь значение. Они перестали существовать, когда я сосредоточилась на его пылающем взгляде и почувствовала лишь ненависть к мужчине, который обманул меня. К убийце, который убивал моих сородичей.

— Твоя тетя была одной из немногих, кого нельзя было принудить, не с этими костями, прикрепленными к ее бедру. То, как она кричала, продолжает существовать в моих снах.

Тишина воцарилась в моей голове, оглушая и заглушая тонкие хныканья тех немногих ведьм, которых он не убил. Еще одно горло, еще один разрез.

— Что ты только что сказал? — спросила я, чувствуя, как пустота в груди становится все шире.

— Твоя тетя кричала, когда я перерезал ей горло, прежде чем она успела приложить ко мне руку, чтобы отменить мое убийство, — повторил он. Он смотрел, как его нож перерезает горло следующему, позволяя ему двигаться гораздо медленнее. Давая ведьмаку почувствовать каждый кусочек кожи, прежде чем смерть окончательно заберет его.

Я узнала в нем одного из тех, кто напал на меня той ночью, и то, что он, похоже, привлек к себе повышенное внимание Грэй, не должно было меня шокировать.

— Почему? Она была ведьмой Гекатой. Зачем тебе убивать ее? — спросила я, задыхаясь. Все это не имело никакого смысла. Ничего не сходилось.

Грэй перерезал горло последней ведьме и повел меня назад, к зеркалу в центре. Он остановился рядом с ним, пока Джульетта продолжала собирать органы с тел, усеявших пол Трибунальной комнаты по кругу.

Он отпустил меня, и я упала на колени, уставившись на него.

— Каждый момент, проведенный Лоралей с Ковеном, был угрозой существованию ее брата. Я не мог рисковать тем, что Ковенант узнает правду о его рождении. Не раньше, чем он познакомится с твоей матерью и поспособствует тебе.

Он потянулся вниз, схватил меня и поставил на ноги перед собой.

— Пусти им кровь, — сказал он, подняв одну руку, чтобы указать на место, где висел Ковенант. Они не произнесли ни слова, наблюдая за происходящим в неестественной тишине, которая заставила меня поверить, что они не могут говорить.

— Это всего лишь кости. Они не могут кровоточить, — ответила я, покачав головой.

— Тогда, полагаю, тебе придется сначала придать им плоть, — сказал он, коснувшись мизинцем края одной из костей на моей шее. Чернильная темная магия вырвалась наружу и, словно хлыст, потянулась к Сюзанне. Она обвилась вокруг ее костей, притягивая ее ближе к нам, а Грэй вложил свои пальцы в мои и переплел их.

— Возьми то, что тебе причитается, Ведьмочка.

— Нет, — сказала я, качая головой в знак протеста. — Я не буду такой, как ты. Я не буду такой, как они.

Грэй заправил мои волосы за ухо и наклонился к моей коже, чтобы прошептать.

— Я думаю, ты поймешь, что будешь, хочешь ты этого или нет. Пожалуйста, не заставляй меня принуждать тебя. Мы оба знаем, что ты возненавидишь меня за это, а этого никто из нас не хочет.

— Говорите за себя, Директор, — огрызнулась я, отстраняясь от его прикосновения.

Он со вздохом погладил меня по шее.

— Ты разочаровываешь меня, Уиллоу. Запомни этот момент, когда утром тебе будет, невыносимо смотреть на меня. Я не хотел этого делать, — он прикоснулся губами к моему виску, что показалось мне близким к жалости. — Приведи его, — сказал он, повернувшись к одному из других Сосудов.

Он не мог заставить Лоралей из-за костей. Я поняла, что и меня он уже не сможет заставить.

— Кого принести? — спросила я, обводя взглядом комнату. Я попыталась вспомнить, кого он мог бы привести, чтобы причинить мне боль, кого он мог бы использовать, чтобы заставить меня стать таким же чудовищем, как он.

Ибан.

Я уставилась на дверь, ведущую в коридор, ожидая увидеть мужчину-ведьмака, который стал для меня одним из самых близких друзей. Несмотря на то, что я подозревала, что он не одобряет того, что, по его мнению, происходит между мной и Грэем, он не осуждал меня за это.

Мое сердце упало, провалившись в желудок, когда две фигуры вошли в Трибунальную комнату. Лицо моего отца было искажено высокомерием, когда он вел маленькую фигурку под руку. Его нож застыл прямо перед горлом Эша, и все во мне замерло.

— Нет.

— Делай, что тебе говорят, и я обещаю, что с твоим братом ничего не случится, — сказал он, проведя носом по моей щеке.

Я задохнулась, дыхание перехватило, когда отец занял свое место в конце комнаты. Эш смотрел на меня, и ужас в его карих глазах ожесточал что-то внутри меня, что я поклялась всегда держать в тайне.

Убивая во мне огонек жизни и превращая его в гниль и тлен.

— Я убью тебя за это, — прорычала я на отца, напрягая челюсти и сворачивая шею.

— Не волнуйся, малышка. Ты не проживешь достаточно долго, чтобы осуществить эту угрозу, — сказал он, и его смех покрыл мою кожу.

Грэй прикоснулся рукой к костяному ожерелью, привлекая мое внимание к себе неровным вздохом. Он наклонился и, улыбаясь, прошептал мне на ухо.

— Делай, что тебе говорят, и я позволю тебе убить его и воскресить столько раз, сколько потребуется для того, чтобы выместить на нем злость.

— А как же ненависть, которую я испытываю к тебе? Я тоже могу убить тебя? — спросила я, вздрогнув, когда он шагнул ко мне сзади и снова обхватил руками мою талию.

Он обнял меня, и темная магия, существовавшая в нем, вытащила мою на поверхность. Он накрыл мою руку своей, подняв мою ладонь к лицу Сюзанны. Ее кости начали заживать, возвращаясь к первоначальной форме, и я смогла разглядеть ужас на ее лице.

Кости покрывала сырая, окровавленная плоть, а магия темными усиками рвалась вперед. Она обвилась вокруг нее, когда Грэй поднял свой нож к моей ладони и рассек кожу. Моя кровь стекала вниз, а темные усики поглощали ее, разрастаясь.

Глазные впадины Сюзанны заполнились непрозрачной плотью, мышцы обхватили кости ног. Грэй поднял вторую руку к Джорджу и сделал то же самое, когда жизнь вновь наполнила его черты. Обратить вспять гниение тела было отвратительной работой: их тела представляли собой месиво из крови, крови и органов.

Когда казалось, что Сюзанна наконец-то обзаведется кожей, Грэй опустил мои руки и оборвал магию. Свежевыращенная плоть таяла, падая на землю в виде жидкости. Густая, вязкая кровь скользила по полу, собираясь в лужу прямо над зеркалом и заполняя пространство между грудой органов.

Джордж покачал головой, наблюдая, как исчезают последние остатки плоти, оставляя после себя лишь кости. Они сверкнули на мгновение, когда он повернулся лицом к своей второй половине, и Ковенант потянулся друг к другу.

Кончики костей их пальцев соприкоснулись друг с другом — самое легкое прикосновение, и Ковенант рассыпался в костяную пыль. Я с ужасом смотрела на то место, которое они когда-то занимали, и отвлеклась только тогда, когда Грэй развернул меня лицом к себе.

Его глаза были устремлены на меня, а рука лежала на моем плече, поддерживая меня, чтобы я не поддалась панике. Не знать, что он делает, что будет дальше, было почти невыносимо. Кончик его лезвия уперся в мой живот, медленно продвигаясь вперед, пока он держал меня неподвижно.

Я задыхалась, когда лезвие разрезало меня, вонзаясь в кожу.

— Прости, — прошептал он, касаясь своим лбом моего лба, когда лезвие вошло по рукоять. Я хрипела, задыхаясь, когда белое жжение поглотило меня. — Скоро все закончится.

Предательство причинило почти такую же боль, как и нож. Казалось, что оно пробило дыру в моем сердце, которая никогда не заживет. Я смотрела на него, слезы текли по моим щекам, я скулила от боли, пока он тянул лезвие вверх и делал рану еще больше.

Я не могла дышать.

— Грэй, — пробормотала я, покачиваясь на ногах, когда он освободил нож и отбросил его в сторону.

— Я не ожидал, что буду сожалеть об этой части, — сказал он, просовывая пальцы в дыру, которую он сделал в моем животе.

Я дернулась от его хватки, слезы потекли по моему лицу, когда Эш закричал из конца комнаты. Грэй не сводил с меня взгляда, пока его рука заполняла образовавшуюся от ножа пропасть, цепляясь за что-то и медленно вытаскивая это на свободу.

Ткань, которую он вытащил из моего живота, была испачкана кровью и обернута вокруг чего-то, изогнутого и узкого. Он впился зубами в запястье, прижимая раны к моему рту и предлагая мне кровь, необходимую для исцеления.

Чтобы залечить рану, которую он нанес.

Потому что он, блять, пырнул меня ножом.

Я сопротивлялась, отстраняясь, прикрывая руками живот и пытаясь остановить кровотечение.

— Что это? — спросила я, с ужасом глядя на покрытую рунами ткань. Символы были нарисованы черной краской, резко выделяясь на фоне ярко-красной крови. Грэй продолжал прижимать запястье к моему рту, заставляя меня пить дальше, и ждал, пока мой желудок заживет, прежде чем ответить на мой вопрос.

Развернув ткань, он показал одну реберную кость и улыбнулся.

— Кровь и кости, — сказал он, повернувшись лицом к груде органов и крови. Он поднял ребро, и я с ужасом наблюдала из-за его спины, как кровь образовала вихрь. Она кружилась по кругу, становясь все выше и выше, но не выходя за пределы зеркала. Грэй еще раз оглянулся на меня и откинул руку назад, словно собираясь бросить ребро.

— Нет! — закричала я, делая один шаг к нему, как раз в тот момент, когда он швырнул ребро в бурю.

Она поглотила его, вспышка фиолетового света пронзила пространство. Кровь стекала на землю, испаряясь и обнажая форму женщины, стоящей на поверхности зеркала. На ней было платье из темной ткани, настолько блестящей, что она казалась жидкой.

Ее лицо было повернуто к потолку, подбородок медленно опускался вниз, и я в шоке смотрела на нее. Волосы у нее были такие же русые, подкрашенные эбеновым цветом.

Она медленно открыла глаза, в каждом из которых сверкнула бледно-фиолетовая искорка. Она улыбнулась, и это выражение смягчило суровые черты ее лица.

— Привет, Уиллоу.

Я застыла, глядя на женщину, с шелка платья которой капали остатки крови Ковенанта. Проходя мимо, она коснулась руки Грэя и сжала ее с такой фамильярностью, что у меня все внутри замерло. Она не задержалась, проходя мимо него, и медленными, уверенными шагами преодолела расстояние между нами, пока не остановилась прямо передо мной.

Она подняла одну юношескую руку к моему лицу, провела по щеке и улыбнулась.

— Я не понимаю, — прошептала я, глядя через ее плечо на Грэя, который пристально наблюдал за нашим общением.

— Но я думаю, что понимаешь, — сказала женщина, убирая руку с моего лица и проводя пальцем по ожерелью из костей, когда она опустила ее, чтобы взять мои руки в свои.

Я остановилась, глядя в эти нестареющие глаза, которые, казалось, видели меня изнутри и понимали меня так, как никто другой не понимал и не мог понять. Я не могла объяснить эту связь или то, как тяжесть этого взгляда заставляла что-то внутри меня трепетать.

— Шарлотта? — спросила я, опустив взгляд на ее зубы, когда ее улыбка расширилась.

Она кивнула, сжав мои руки, пока я таращилась на нее. Я не понимала, что означает воскрешение Шарлотты Гекаты и почему это так важно, но она повернулась лицом к моему отцу и окинула его взглядом, прежде чем я успела задать еще какие-либо вопросы.

— Ты поклялся, что вернешь мою сестру! — крикнул он, и его лицо побагровело от гнева, когда он устремил этот взгляд на Грэй. На Сосуда это не произвело никакого впечатления, он стал чистить ногти кинжалом, который подобрал с пола, словно опасаясь, что я попытаюсь воткнуть в него острый конец.

Я бы так и поступила, решив отплатить за эту услугу.

Шарлотта надвигалась на моего отца, ее медленная походка была жуткой и устрашающей, когда она подняла одну руку. Мой отец задыхался, выпустив нож, который он держал у горла Эша, и вцепившись когтями в его кожу. Он пытался освободиться от ведьмы, которая душила его, даже не прикоснувшись к нему.

— Только самый плохой человек может причинить вред собственной дочери, — сказала Шарлотта.

Эш отскочил от отца и побежал в центр Трибунального круга. Я упала на колени на плитку, когда он врезался мне в грудь, отбросив меня назад на пятки, и я обняла его.

— Лоу, — пробормотал он, громкие рыдания сотрясали его маленькое тело.

— Ш-ш-ш, — прошептала я, заставляя себя фальшиво улыбнуться. Даже зная, что он этого не видит, что он слишком сильно зарылся в мою грудь, я чувствовала себя важной персоной. — Все будет хорошо. Я обещаю, что все будет хорошо.

Я крепко сжала его, наблюдая за тем, как Шарлотта подходит к моему отцу. Она топнула ногой по полу Трибунальной комнаты, и камни и плитки расступились под ней. Яма, открывшаяся между ней и моим отцом, была маленькой и тесной, и она обошла ее, чтобы схватить его сзади за рубашку.

— Посмотрим, как тебе понравится жить в темноте, — прорычала она и швырнула его в яму.

Он закричал, когда она провела рукой по яме, царапая когтями землю, которая снова посыпалась внутрь и облепила его. Камень и плитка медленно восстанавливались, распространяясь по верху ямы, пока не осталось никаких следов повреждений.

Шарлотта похоронила моего отца в земле под школой, и когда ее взгляд встретился с моим, и она подняла подбородок, я поняла.

Она знала. Она знала, что я испытывала, когда разочаровывала его. Она знала о маленьком гробовидном укромном уголке в подвале, откуда можно было выйти только через запертую дверь у моих ног.

Она знала, как грязь просачивается сквозь щели в дереве и касается моего лица, знала, как тьма поселилась в моей душе.

Я сглотнула и встала, когда она подошла. Эш прижался к моим ногам, крепко обхватив их руками и не желая отпускать. Я не сказала ни слова о том, что было известно Шарлотте, когда она подошла, и это понимание возникло между нами, когда она положила нежную руку на голову моего брата и опустилась перед ним.

— Сейчас Джульетта отвезет тебя к твоему отцу, Жучок, — сказала она.

Я покачала головой, крепче обхватила его за плечи и прижала к себе. Взгляд Шарлотты был сочувственным и печальным, когда она смотрела на меня.

— Не заставляй меня снова прощаться, — умоляла я.

— Это прощание не навсегда, только на время, — сказала она, глядя на Сосуда через мое плечо. Джульетта шагнула ко мне, протягивая руку к Эшу, когда я посмотрела на него и снова покачала головой.

— Я не могу, — прошептала я.

Шарлотта встала передо мной, взяла мое лицо в свои руки и провела большим пальцем по слезам, собравшимся под моими глазами.

— Ты еще не выполнила свое предназначение, моя дорогая. Пока ты не выполнишь его, здесь будет небезопасно.

Я закрыла глаза, повернула лицо вниз и прижалась губами к макушке Эша.

— Нет, Лоу, — умоляюще попросил он, когда Джульетта взяла его за руку и мягко отстранила от себя.

— Я люблю тебя, — сказала я, мои ноздри раздувались, когда я пыталась побороть рыдания, поднимавшиеся в горле. Я пыталась сдержать нескончаемый поток слез, вызванный переполнявшими меня эмоциями. — Я всегда буду защищать тебя, даже если я буду той, от кого тебе нужно защищаться.

— Лоу! — закричал он, вцепившись в мою руку, когда Джульетта притянула его в свои объятия.

Она нежно обнимала его, словно он был ей так же дорог, как и мне. Мы переглянулись, и она кивнула с пониманием, словно услышала мои слова.

Если с ним что-нибудь случится, я уничтожу ее Сосуд и заточу ее демона в круг, чтобы играть неделями.

Пальцы Эша скользнули по моим, когда я не прижалась к нему так же, и я почувствовала, как каждый участок его кожи скользит по моей.

— Я полагала, что уже сыграла свою роль в твоем возвращении, — сказала я, и меланхолия в моем голосе прозвучала странно даже для меня самой. Это было неестественно для меня — чувствовать себя такой опустошенной, чтобы пустота, которую я держала в колодце внутри себя, поднималась и поглощала меня целиком.

Но в чем был смысл?

Вся моя жизнь была направлена на поиск костей, а я даже не знала, зачем.

— Я не твоя судьба, — сказала она, взяв мою руку в свою. Она подвела меня к стоящему на земле зеркалу, и мы уставились на свои отражения в стекле. — Я всего лишь подарок от твоего мужа, чтобы ты смогла пережить то, что будет дальше.

Она коснулась свободной рукой моего плеча, повалив меня на колени перед зеркалом, и я в замешательстве уставилась на ее отражение.

— У меня нет мужа, — сказала я, стараясь не замечать, как ее ответная улыбка подняла все волосы на моем затылке.

Она просунула пальцы под край моего свитера, оттянув ткань в сторону так, что стал виден «глаз дьявола». Наклонившись вперед, чтобы встретить мой взгляд в зеркале, она надавила пальцем на центр знака.

— Эта метка говорит об обратном.

Я сглотнула, проследив за тем, как она подошла к противоположному краю зеркала и встала на колени, чтобы встретиться со мной взглядом.

— У меня так много вопросов. Я ничего не понимаю. Эта кость была не моя. Как это…

— Я положил ее туда в ту ночь, когда ты родилась, — ответил Грэй, встав позади меня. Он прикоснулся пальцем к дьявольскому глазу, вызывая острую боль. — Когда-то давно Шарлотта попросила меня сделать так, чтобы она всегда была с тобой.

— Я… но почему? Все это не имеет никакого смысла, — спросила я, когда Шарлотта взяла мои руки в свои, сидя напротив зеркала.

— Ты была ценой моей сделки, Уиллоу, — сказала она, проводя большими пальцами по тыльной стороне моих рук.

— Сосуды были ценой сделки, — возразила я.

— Сосуды были отвлекающим маневром. Это был мой способ ограничить возможности демонов причинять вред людям, заставляя их оставаться в Ковене. Они никогда не были той ценой, которую дьявол требовал за магию, которую он мне дал. Это всегда была ты, — сказала Шарлотта, печально покачав головой. — Только дочь двух родов, двух магий может открыть печать.

Я уставилась на зеркало, на лицо женщины, вырезанное на камне, окружавшем стекло.

— Почему твое лицо на зеркале? — спросила я, и что-то в моих словах было сомнительным. Что-то во мне начало пытаться соединить точки и собрать кусочки воедино.

— Посмотри еще раз. Это не мое лицо, любовь моя, — сказала она, подтверждая мой нарастающий ужас. Грэй подошел и встал позади меня, упираясь в мой позвоночник, а Шарлотта провела моими руками по стеклу.

Женщина в камне смотрела на меня, черты ее лица были так знакомы, что я видела их каждый день. Платье и корона, которые она носила, не были похожи ни на что из того, что я когда-либо видела, и я не уловила взаимосвязи в этом контексте.

Но она была мной, высеченным из камня — только дьявол знает, за сколько лет до моего рождения.

Шарлотта прижала мою руку к бокалу, за ней последовала вторая, пока я пыталась понять, что происходит. Боль пронзила кончики пальцев, обжигая так, словно я сунула руки в пламя самого Ада. От неуверенного прикосновения я выпрямилась, стекло потянуло меня с другой стороны, когда Шарлотта накрыла мои руки своими.

— Что бы ты ни делала, не отпускай меня, пока я не скажу, — сказала она, и ее лицо исказилось от той же боли, которая поглотила меня. Пламя охватило мои руки, оставив кожу без пятен, но боль, скрутившая мое тело, не изменилась. — Ты умрешь, если сделаешь это.

Зеркало разбилось под моими руками, стекло упало в бесконечную яму под нами. Это продолжалось целую вечность, исчезая во тьме по мере падения. Сквозь него пробивался свет, распространяясь по бездне, как распространяется магия. Медленно, шаг за шагом, опускалась в растущую яму винтовая лестница. Только когда свет от них коснулся дна, меня охватил ужас от того, что я увидела.

— Тогда дайте мне умереть, — сказала я, дергая себя за руки. Несмотря на то, что стекло исчезло, оно не отпускало меня.

— Ты должна жить. Ты должна жить, потому что ты — единственная надежда исправить то, что я натворила, — с ужасом в голосе сказала Шарлотта, когда первое из существ поставило ногу на нижнюю ступеньку. — Мне очень жаль.

Он был почти похож на человека, когда обратил на меня свои шокирующие красные глаза, медленно поднимаясь по лестнице. Крылья летучей мыши обвились вокруг его плеч, драпируясь и почти волочась по земле, когда он поднимался. Я не знала, почему он просто не летит, но сглотнула, пытаясь в очередной раз отпустить магию, открывающую Адские ямы на землю.

Вельзевул взобрался на вершину лестницы, уперся рукой в пол Трибунальной комнаты и, повернув шею, вылез наружу. Кожистая текстура его крыла коснулась моей щеки, когда он вышел, шагнув вперед, чтобы у того, кто следовал за ним по пятам, было пространство для движения.

Сатанус шел позади него, его тело было крупнее, чем у крылатого существа, пришедшего раньше. Его грудь была шире, чем у двух мужчин вместе взятых, а тело — выше, чем у всех, кого я видела. Он немного уменьшился, когда поднимался из ямы, но рога на его голове все равно выделяли его.

Следом шел Левиафан, неся за спиной конец какой-то раскладушки. Пальцы, которыми он обхватил столб, были длинными, веретенообразными, с переплетениями между пальцами. Когти были чудовищными, словно вытащенными из глубин. Но именно спящая фигура на койке выбила дыхание из моих легких.

Лицом вниз, открытые кровоточащие раны там, где должны были быть крылья, полностью совпадали с портретом в кабинете Грэя. Он не шевелился, его грудь не вздымалась и не опускалась, даже когда Белфегор переносил другой конец койки. Они подняли Люцифера и вытащили из ямы. Мужская фигура, лежащая передо мной на раскладушке, была мертва, полностью лишена жизни.

Но дьявол не мог умереть.

— Почему он так лежит? Почему он не двигается? — спросила я Шарлотту, не желая смотреть в яму и наблюдая, как оставшиеся семь архидемонов Ада пробираются к дыре между мирами.

Ту самую, которую я открыла, когда сняла печать.

Она грустно улыбнулась, выдержав мой полный ужаса взгляд с мягким выражением лица.

— О, милая, ведь Его душа уже здесь.

Маммон и Асмодей вылезли из ямы, а я уставилась на Шарлотту, пытаясь понять смысл ее слов. Ее губы сжались в тонкую линию, когда Грэй опустил руку мне на плечо, проведя пальцем по метке дьявольского глаза на моей коже. Я вздрогнула, подавшись вперед, чтобы отстраниться от его прикосновения, и повернулась, чтобы посмотреть на него через плечо.

В этих стальных глазах не было извинений, когда он смотрел на меня, наблюдая, как меня осеняет понимание.

— Однажды ты спросила мое настоящее имя, — сказал он, и жестокость, прозвучавшая в этих словах, вонзилась в мое нутро. — Готова ли ты к ответу, жена?

Я повернулась вперед и уставилась на Шарлотту, сжимая челюсть и стискивая зубы.

Нет.

Шарлотта снова улыбнулась, сжимая пальцами мои руки.

— Пора отпускать, — сказала она, глядя в яму внизу. Меньшие демоны поднимались по лестнице, собираясь на поверхность, когда архидемонов не было рядом, чтобы дать им отпор. Души проклятых разлетятся по всей земле, если я не отпущу магию, но я не знала, как это сделать.

Ноги Шарлотты медленно испарялись в тумане, уносясь прочь, хотя в Трибунале не было ветра.

— Я не знаю, как, — сказала я, качая головой. Она исчезала все больше и больше, пока от нее не остались только руки, голова и шея, парящие в воздухе.

Все жертвы были направлены на то, чтобы вернуть ее, и она растворилась в магии зеркала.

— Пожалуйста, не уходи, — умоляла я, цепляясь за единственную доброту. За единственного человека, который мог бы мне помочь.

Я не знала, почему я была так уверена, что она поможет, учитывая все, что было сделано, чтобы привести ее сюда с самого начала. Только то, что она поможет.

— Я всегда с тобой, — сказала она. Она подняла свою руку с моей, ее плоть превратилась в пыль.

— Нет, — сказала я, глядя на другую руку, которую она наконец подняла.

— Сейчас, Уиллоу! — закричала она.

Я скорчила гримасу, изо всех сил потянувшись к своим рукам. Печать держала меня крепко. Мой крик повторился вместе с ее криком, когда Грэй обхватил меня за талию. Он дернул меня назад, отрывая мои руки от стекла, когда оно реформировалось.

Шарлотта исчезла, мирно улыбаясь, и превратилась в пепел на ветру.

Я отшатнулась от прикосновения Грэя и уставилась в отремонтированное стекло зеркала, обнаружив в нем только свое отражение. Кости на шее затрещали, словно почувствовав ее уход, что вызвало у меня придушенный всхлип, который я никак не могла подавить.

Я подтянула колени под себя, обхватила их туловищем и крепко зажмурилась. Я не осмеливалась оглянуться назад, чтобы посмотреть на семь монстров, которых я выпустила на свободу.

Первый из них шагнул ко мне, протягивая руку, которую я проигнорировала.

— Идем, Уиллоу, — сказал Грэй. В его голосе прозвучал жесткий приказ, и ярость вырвалась на поверхность, сжигая мой ужас.

— Я никогда не прощу тебя за это, — прорычала я, игнорируя его руку.

— Простишь, — мягко сказал он, проведя костяшками пальцев по моей щеке и привлекая мое внимание к себе. — Со временем ты поймешь, как быстротечна человеческая жизнь. Как мало она имеет значения. Когда все, кого ты знаешь, умрут и будут гнить в земле, останемся мы с тобой. Ты поймешь, что все можно простить, если дать время памяти угаснуть.

— Я человек. Я умру, как и все остальные, — сказала я, поднимаясь на ноги и игнорируя его протянутую руку.

— Ты недолго останешься такой, — сказал он, наклоняясь и беря меня за руку.

Я не могла думать об обещаниях, прозвучавших в этих словах, о том, что они означают для моего будущего, пока он вел меня к койке, на которой спал Люцифер. После того как его вынесли из Ада, его перевернули на спину, и, когда мы подошли к нему, стало видно его спящее лицо.

На нем не было ничего, кроме простых черных брюк, обтягивающих бедра, и я проследила взглядом за блестящими от пота мускулами его торса и остановилась на его лице. Его плечи были шире, чем его узкая талия.

Его лицо было знакомым, словно по его подобию был вылеплен Сосуд Грэя. Это лишило меня всякой надежды избежать правды, глядящей мне в лицо.

Что я трахнулась с самим чертовым дьяволом.

Я сглотнула, прикрывая рот рукой и не обращая внимания на шестерых окружавших нас архидемонов.

Сосуд не смог точно передать неземную красоту стоящего передо мной демона. Даже в бессознательном состоянии он не мог передать того присутствия, которое он в себе таил.

Грэй взял мою руку и прижал ее к своей груди. Я поняла, что он расстегнул рубашку, предоставив мне возможность прикоснуться к обнаженной коже.

— Верни меня обратно, — сказал он, глядя на свое тело, это был одновременно и приказ, и просьба.

Я отдернула руку.

— Ты, блять, с катушек съехал? Нет, — огрызнулась я и поморщилась, когда он прижал мою руку к своей груди, и мои кости затрещали.

— Сегодня уже умерло более дюжины человек, — сказал он, протягивая руку, чтобы обвести жестом почти пустую Трибунальную комнату. Тела ведьм все еще лежали на полу, но ни моего отца, ни Ковенанта, ни Шарлотты не было видно, чтобы отметить произошедшую смерть. — Как ты думаешь, сколько еще я добавлю к этому числу, чтобы заставить тебя делать то, что тебе говорят?

— Пожалуйста, Грэй, — пробормотала я, хотя это имя казалось мне неправильным. Как будто я все еще лгала себе.

Это было не его имя.

— Я не могу любить тебя в таком виде, — сказал он, и его голос смягчился, когда он взял мою руку в свою и положил ее на грудь своего другого тела. Его настоящего тела. — Но я могу в своем собственном. Позволь мне любить тебя так, как ты того заслуживаешь, Ведьмочка.

Я насмешливо хмыкнула, ни на секунду не веря, что его это волнует. Что бы он ни надеялся получить от возвращения своего тела, я не имела к нему никакого отношения.

И все же я закрыла глаза, когда магия костей зазвенела между пальцами и распространилась по всему телу. Я не могла спокойно смотреть на то, как они делают то, для чего были созданы, надеясь лишь на то, что это спасет жизнь и даст ему то, что он хотел.

Грэй рухнул на бок, его Сосуд упал на пол, а мои глаза распахнулись. Я повернулась и посмотрела на тело, лежащее на койке, ожидая момента возвращения жизни.

Его грудная клетка расширилась с первым вдохом.

И Люцифер Утренняя Звезда открыл свои золотые глаза.