Но команда во главе с N.N. хотела именно прогулку из точки А в точку Б. Следовательно, я проводил нитку маршрута по самым выразительным и любопытным объектам выбранного района, а затем пытался определить, что связывает эти здания. В результате этой работы получились интересные сравнения и обобщения. Самые удачные маршруты, приготовленные для своих новых ненасытных зрителей, я превратил в главы путеводителя.

Размышляя о прогулке по Петровке и Тверской, я решил, что здесь будет уместно поговорить о «первачах»: на этих улицах строили и строились лучшие, и еще это место работы и жизни первых людей города. Вдоль улиц много первого и по рангу, и по времени: главный театр и первое место работы в Москве Федора Шаляпина, точка отсчета российских дорог и первые здания, возведенные поточным методом, первый советский памятник русскому князю напротив главного ленинского архива.

А вот в путешествии по Арбату путеводной нитью стала строительная история района. Дублером старого Арбата стал новый Калининский проспект. Его объявили эталоном новой застройки, соответственно, классический Арбат, благодаря созданию пешеходной зоны, превратили в эталон старинной улицы.

Гуляя по Никольской и Сретенке, мне интересно следить за пересечением трех тем – книжной культуры, церкви и спецслужб. Практически все здания на этом маршруте можно отнести к этой триаде: вы пройдете церковную типографию и типографию КГБ. Сретенский монастырь после революции стал общежитием для сотрудников спецслужб, а когда его вернули церкви, развил бурную издательскую деятельность.

Мне нравится следить за изменениями в городе. В Москве не найти, как в итальянском городе, плиты, положенной две тысячи лет назад: и Москвы тогда еще не было, и не строили в наших широтах из камня, да и к истории отношение иное. У нас любят переделывать и перестраивать. Бурная социальная жизнь порождает постоянную смену архитектурных стилей. Спокойную классику заменит аскетичный конструктивизм, чтобы через поиски декоративного ар-деко уступить место помпезной ордерной архитектуре, и все это за тридцать лет – с 1917 по 1947 год. Прогулки по городу превращаются в исторический ребус: мне интересно не просто определять, когда построено здание, но и угадывать, что нового внесла каждая эпоха в исторический объект. Очень занимательно следить за последними архитектурными новинками и пытаться угадать, как потомки охарактеризуют стили нашего времени.

Не все новое меня радует. Но если снос старинных зданий всегда невосполнимая потеря, то круглогодичный Новый год, заслоняющий светящимися гирляндами виды улиц в центре, думаю, рано или поздно закончится. Все это символы времени: в начале XX века открыли здание консерватории и посадили в палисаднике сирень, через пятьдесят лет перед ним соорудили террасу с каменными скамейками, бронзовой решеткой и памятником Чайковскому работы лучшего скульптора той эпохи, в начале XXI века на этой площадке ставят пластиковые цветы.

Для прогулок, описанных в этой книге, я выбрал места, которые порадуют вас красивыми зданиями, развлекут интересными рассказами, поманят музеями и заставят задуматься о судьбе Москвы.

В конце XIX века основные грузовые и пассажирские перевозки шли по сухопутным дорогам. Река из транспортной артерии превратилась в место отдыха. В 1893 году на стрелке, где от Москвы-реки отходит Водоотводный канал, архитектор Карл Трейман построил здание Московского императорского яхт-клуба (Болотная наб., 1, стр. 1). Компактное кирпичное сооружение с эффектным фасадом в сторону Крымского брода состояло из четырех просторных комнат на двух этажах. Рядом поставили длинный кирпичный одноэтажный лодочный сарай. Яхт-клуб организовывал речные гонки и занимался развитием парусного спорта. В библиотеке клуба можно было найти книги и журналы по водной тематике. Кроме этого, гостей ждал бильярд, тир, карточные столы, буфет и площадка для игры в кегли на улице. Согласно уставу клуба в этом здании раз в год проводили благотворительный концерт в пользу инвалидов.

Я не ровесник поэта Дона-Аминадо, но тоже помню, как речной бриз разносил по Острову теплые конфетные запахи, ведь кондитерская фабрика работала на набережной до 2007 года. Производство перевели на окраину, и сегодня в шоколадном и карамельном цехах лофты.

Кондитер Фердинанд Эйнем приехал в Москву из Вюртемберга в 1850 году и сначала занимался пилкой сахара. Развернуться по-настоящему смог после встречи в 1857 году с соотечественником – талантливым предпринимателем Юлиусом Гейсом. Гейс занимался освещением Москвы, в его ведении были 9000 керосиновых фонарей и 500 фонарщиков. Работа, согласитесь, менее творческая, чем выпуск сладостей. Гейс и Эйнем объединились и открыли паровую шоколадную фабрику, со временем ставшую лучшей и крупнейшей в России. Корпуса кондитерской фабрики, спроектированные архитектором Александром Калмыковым, не испортили вида Москвы, они были достаточно живописны (Берсеневская наб., 4, 6, 8, 12, 14). В 1911 году архитектор Калмыков построил на набережной последнее здание комплекса – административный корпус (Берсеневская наб., 6, стр. 1).

На фабрике Эйнема была самая высокая зарплата в кондитерской промышленности. Начинали с 20 рублей в месяц и повышали каждый год на 2 рубля. Были доплаты на жилье, стирку, бани. Проработавшим 25 лет полагалась пенсия. При фабрике открыли столовую, общежитие, библиотеку, швейную мастерскую.

Москвичи оценили высокое качество продукции фабрики. Эйнем не только сам был талантливым кондитером, но и привлекал грамотных специалистов. Так, в цехе английских бисквитов работали английские мастера. Также важнейшей составляющей успеха была реклама. Пожалуй, реклама фабрики Эйнем была самой интересной в дореволюционной России. И тут уж руку приложил компаньон Гейс, недаром он увлекался художественной фотографией.  Мы не ощутим вкус шоколада «Боярский» XIX века, а вот рекламные ходы оценить можем. Прекрасные подарочные коробки, обтянутые шелком, бархатом, кожей. Для фабрики писал музыку свой композитор, и покупатель вместе с карамелью или шоколадом бесплатно получал ноты «Шоколадного вальса», «Вальса-монпансье» или «Кекс-галопа». В конфетах и шоколадках были вкладыши: детские игры, географические карты, викторины.

По сладостям фабрики Эйнем можно было изучать историю, географию, ботанику. Некоторые находки, например конфеты «Ну-ка, отними!», пережили столетия:   

Добыл я плитку шоколада,   И мне товарища не надо.   Пред всеми говорю людьми:   «Съем всю. А ну-ка, отними!»  

В коробки дорогих конфет вкладывали фирменные салфетки и щипчики для сладостей. А собравшему десять этикеток высылали наборы футуристических открыток «Москва будущего». Над Москвой даже парили аэростаты с рекламой фабрики «Эйнем». После Октябрьской революции фабрику переименовали в «Красный Октябрь», и сейчас над дореволюционными цехами видна вывеска «Красного Октября», но и она уже стала историей…

Со стороны канала к корпусам кондитерской фабрики «Эйнем» примыкала Вторая городская электростанция – ГЭС−2 (Болотная наб., 15, корп. 1). Ее построили в 1907 году для обеспечения электричеством городского транспорта и одно время называли Трамвайной. На строительство и оборудование Трамвайной станции городская казна потратила 2,1 миллиона рублей. Архитектор Василий Башкиров украсил длинный корпус машинного зала высокой башней с часами, и электростанция стала похожа на костел. После строительства рядом в 1931 году Дома правительства его отапливали теплом станции, а один из котлов ГЭС-2 перепрофилировали для обеспечения паром прачечной Дома правительства. В момент написания этой книги здание электростанции перестраивают для создания арт-пространства.

Вид Берсеневской набережной от храма Христа Спасителя, 1884 год.

Вдоль основного русла Москвы-реки за кондитерской фабрикой стоят палаты боярина Кириллова (Берсеневская наб., 20). «Берсень» по-старинному – «крыжовник», отсюда и название – Берсеневская набережная. С XII века на этом месте разводили сады с кустами крыжовника, малины, яблонями. Думный дьяк Аверкий Кириллов как раз и заведовал царскими садами. Палаты – редкий в Москве образец здания в стиле барокко. Так начали строить при Петре Первом. Для этого времени характерен ступенчатый голландский силуэт дома, с завитками-волютами и круглым окном.

Реконструкция – ГЭС−2, Болотная наб., 15, корп. 1.

Фасад здания перестроили в 1711 году при следующем владельце, дьяке Оружейной палаты Александре Курбатове. Но если обойти палаты, то можно увидеть, что по-западному сделан только фасад, по бокам палат сохранились сочные украшения XVII века в стиле русского узорочья. Считается, что изразцы на доме Кириллова – одни из первых в Москве. Хозяин палат Аверкий Кириллов мог позволить себе такие хоромы: он не только заведовал кремлевскими огородами, но и занимался торговлей, варкой соли – был гостем, то есть крупным богатым купцом. А затем получил чин думного дьяка и служил в разных приказах, так в XVII веке назывались министерства. Побывал ли царь в этих палатах на набережной – неизвестно, но мог: осматривал царские огороды за рекой и зашел на двор к думному дьяку. Ведь Алексей Михайлович первый начал ослаблять строгость московского дворцового этикета. Он нисходил до шутки с придворными, ездил к ним запросто в гости, приглашал их к себе на вечерние пирушки, поил, близко входил в их домашние дела. Писал своим придворным утешительные письма в случае семейного горя. Умение понимать положение других, принимать к сердцу их горести было одной из лучших черт в характере царя.

Аверкий Кириллов был убит стрельцами во время бунта 1682 года, в обвинении написали: «Великие взятки имал и налогу и всякую неправду чинил». Аверкия похоронили при храме рядом с домом. На своем дворе думный дьяк Кириллов поставил в 1656 году Никольскую церковь. С палатами хозяина ее когда-то соединяла крытая галерея на уровне второго этажа. Глядя на это строение, понимаешь, почему стиль впоследствии назвали русское узорочье. Церковь напоминает богато расшитую русскую рубаху. Кровли такой сложной формы, как на крыльце и крытой паперти Никольского храма, я больше нигде не встречал. А вот огненное завершение – костер килевидных кокошников вокруг барабанов – традиционный для царствования Алексея Михайловича элемент. Так как дом стоит вплотную к церкви и даже одно время соединялся с ней крытым переходом, то принято считать, что это домовый храм. Но историки напоминают, что при храме было кладбище, а это значит, храм приходской. Ведь город рос, и в XVII веке в Берсенях стояли уже не только царские сады, но и дворы чиновников, купцов, военных.

Палаты Аверкия Кириллова, Берсеневская наб., 20.

Здание электростанции прекрасно видно с Патриаршего моста, а вот палаты боярина Кириллова лучше обойти по кругу, с моста вы увидите только купола Никольского храма. Двор Кириллова примыкал к складским корпусам казенного винно-соляного двора – с Корчемной конторой и аустерией. Отсюда отпускали казенное вино в московские трактиры. Когда отменили государственную винную монополию, помещения стали сдавать для хранения товаров. На месте склада в 1931 году возвели огромный жилой дом.

Дом на набережной, Серафимовича ул., 2.

Это первое крупное сооружение советской власти во многом показательная стройка. Когда правительство во главе с Лениным в 1918 году переехало в Москву, ответственных работников расселили в Кремле, центральных гостиницах «Националь», «Метрополь», «Петергоф» и нескольких больших доходных домах. Но квартир для чиновников все равно не хватало, и приняли решение построить жилой комплекс для руководящих работников – сотрудников ЦИК и СНК, высших органов власти Советского Союза. Официальное название постройки – Первый Дом Советов. Но после выхода в 1970-е годы романа «Дом на набережной» писателя Юрия Трифонова этот комплекс иначе как Домом на набережной не называют. В доме 24 подъезда и 505 квартир. В 1931 году это был самый большой и самый высокий жилой дом в Москве, к тому же с полной городской инфраструктурой. Жильцы могли пользоваться клубом с залом на 1300 мест, кинотеатром на 1500 мест, спортивным залом. На первых этажах комплекса открыли магазины, прачечную, парикмахерскую, сберкассу, отделение связи, детский сад и ясли. В столовой жители дома бесплатно питались. А во дворах стояла снеготопка и мусоросжигающая печь. Архитектором дома выступил Борис Иофан, получивший архитектурное образование в Италии. Но не ищите на фасадах отголосков Ренессанса, здание крайне аскетично, новой эпохе соответствовал стиль конструктивизм. Иофан хотел покрыть дом штукатуркой с красной гранитной крошкой для переклички с Кремлем, но денег на дорогое покрытие не выделили, и дом оказался серым.

В основном квартиры были четырех– и трехкомнатные, самые большие расположены в выходящих на реку подъездах. Мебель проектировала также архитектурная команда Бориса Иофана.

В 1935 году в Доме на набережной числилось 2600 жильцов – 700 членов правительства и члены их семей. Их обслуживали 800 дворников, маляров, вахтеров, прачек, плотников, полотеров… 30-е годы XX века не только время возведения первых огромных зданий новой социалистической столицы, но и годы большого террора. Строительство дома для руководящих работников курировал глава ОГПУ Генрих Ягода. Здесь были оборудованы помещения для подслушивания и конспиративные квартиры чекистов. 800 жильцов Дома на набережной были репрессированы: 344 расстреляны, остальные приговорены к разным срокам заключения. Детей после ареста родителей отправляли в детские дома.

Кинотеатр «Ударник», Серафимовича ул., 2, корп. 8.

Первоначально «Ударник» задумывался как «домашний» кинотеатр для жителей комплекса. Он, точно так же, как театральный зал (нынешний Театр эстрады), первоначально служил клубом для партсобраний жильцов дома. Но в ходе проектирования приняли решение увеличить вместимость кинотеатра до 1500 человек. На цокольном этаже располагались танцевальная площадка и буфет. На эстраде в фойе первого этажа перед показами выступали певцы и музыканты. Фойе имело оригинальный куполообразный потолок с кессонами, улучшавшими акустику. Зрительный зал располагался на втором этаже. В зале устроили балкон и ложи для почетных гостей. Также в кинотеатре предусмотрели детскую комнату, в которой няни присматривали за детьми во время взрослых фильмов. В здании также устроили читальный и лекционный залы.

Самая эффектная деталь, придуманная архитектором Борисом Иофаном, – ступенчатая раздвижная крыша. Предполагалось открывать ее для проветривания помещения и вечерами в теплую погоду показывать фильмы под звездным небом. Кинотеатр начал работу в октябре 1931 года в годовщину Октябрьской революции. В «величайшем в Москве кино», как сообщала пресса, демонстрировался «новый говорящий звуковой фильм „Златые горы” режиссера Сергея Юткевича». Очевидцы рассказывали, что крышу открыли и механизмы заело. С тех пор крышу больше не раздвигали. В самом крупном кинотеатре Москвы провели в 1935 году первый в столице международный кинофестиваль. Сегодня подобные вместительные кинозалы не востребованы, и в «Ударнике» собираются сделать еще один центр современного искусства.

Софийская наб., 14.

Напротив Кремля на Софийской набережной десятилетиями стояли здания, затянутые строительной сеткой. Самый центр, с видом на Боровицкий холм, и руины? Словно двуглавый орел с кремлевской башни обернулся на север своей живительной головой – и там возникла Манежная площадь, отремонтировали фасады, построили новые гостиницы, фестивали идут без передышки, а на юг, в Замоскворечье, орел глянул головой с мертвыми глазами…

Флигель. Софийская наб., 14, стр. 3.

Только два здания среди запустения радовали прохожих – усадьба Харитоненко и Дом бесплатных квартир Бахрушиных. Сахарозаводчик Павел Харитоненко в 1893 году построил на своем участке, где до этого стояли контора и склад, особняк по проекту архитектора Василия Залесского (Софийская наб., 14). С отступом от красной линии поставили двухэтажный дом со входами-пандусами, двор с двух сторон замкнули симметричными флигелями. Интерьеры оформлял архитектор Федор Шехтель. Вестибюль, столовая, гостиная, кабинет с библиотекой на первом этаже и две гостиных второго этажа выполнены в готическом стиле, который любили заказывать московские «миллионщики». Но мода требовала разнообразия, поэтому танцевальный зал решен в классическом стиле и соседствует с рокайльной гостиной. Для интерьеров рококо французский художник Франсуа Фламенг нарисовал потолочный плафон и два наддверных картуша в манере XVIII века. Харитоненко собрал большую коллекцию живописи, особенно много в особняке на Софийской набережной висело работ Михаила Нестерова.

После революции особняк сахарозаводчика использовал Наркомат иностранных дел. Сюда однажды пригласили выступать Айседору Дункан, а она устроила скандал. Возмутилась, что рабочая власть выбросила буржуазию для того, чтобы занять ее пошлые дворцы. Скорее всего, это легенда, ведь сама Дункан заняла предоставленный ей купеческий особняк на Пречистенке с лепниной, каминами и мавританской гостиной. С 1931 года в усадьбе Харитоненко размещается посольство Великобритании.

Известные московские предприниматели и благотворители Бахрушины приобрели участок на Софийской набережной и построили на нем в 1903 году по проекту архитектора Карла Гиппиуса дом бесплатных квартир для нуждающихся вдов с детьми и учащихся девушек (Софийская наб., 26). Всего в здании было 456 небольших, в одну комнату, квартир площадью от 13,2 до 30,4 метра. Кухни не предполагалось, ведь при доме была столовая, а также начальное училище, два детских сада, аптека, амбулатории и ремесленные мастерские, где бесплатно обучали девушек. Купол на здании показывает, что при доме была церковь Николая Чудотворца.

Воспитательный дом, фото 1883 года.

Кожевенных и суконных фабрикантов Бахрушиных в Москве называли профессиональными благотворителями. Они построили больницу в Сокольниках, где лечение было бесплатным, приют для вдов актеров, сиротский приют, несколько начальных училищ и дом бесплатных квартир на Софийской набережной. В доме бесплатных квартир проживали вместе с обслуживающим персоналом 2000 человек. Дом стоил Бахрушиным 1 млн 200 тыс. рублей, впоследствии благотворители передали комплекс в управление городу. Сейчас это дореволюционное социальное жилье занял офис «Роснефти».

Софийская набережная названа по церкви Софии Премудрости Божией. Сама древняя церковь стоит в глубине участка, на набережную выходит ее колокольня. Колокольня построена архитектором Николаем Козловским в 1868 году в неорусском стиле, но получилась настолько тонкой и устремленной вверх, что издали кажется почти готической (Софийская наб., 32). При колокольне в боковом корпусе на втором этаже устроили храм Божией Матери «Взыскание погибших» на случай затопления основного храма. В старину низкий берег реки Москвы часто подтопляло, и было решено возвести еще одну церковь повыше, подальше от бушующих вод. А наводнения случались нешуточные. Так, в 1908 году вода поднялась на 10 метров. Вместе с колокольней собирались перестроить и старый храм, но не нашлось средств. Может быть, и хорошо, что сохранилась церковь XVII века? Каменная Софийская церковь возведена в 1682 году в слободе садовников Государева сада.

Софийская набережная: ЖК «Царев Сад», колокольня, Воспитательный дом.

Прогулка по Острову хороша своими видами. Если вы идете по Софийской набережной, то осмотрите с нижней точки весь Кремль от дома Пашкова до храма Василия Блаженного. Но и вдоль канала идти интересно, здесь совершенно иные виды: Москва становится меньше, патриархальнее, или, наоборот, вылезают нелепые здания 1990-х.

Храм Софии Премудрости Божией в Средних Садовниках.

Государев сад сгорел в 1701 году, и его решили не возрождать. На его месте образовалась большая торговая Болотная площадь с деревянными лабазами и большим каменным Гостиным Двором. У каждого московского рынка существовала специализация. По воспоминаниям писателя Ивана Шмелева, на Болоте торговали ягодами и фруктами. В 1930– е годы Гостиный Двор разобрали и торговую площадь превратили в сквер. В 1948 году соорудили фонтан, причем, по легенде, чаша фонтана отлита из металла разбитых немецких орудий. В 1958 году поставили памятник Илье Репину работы скульптора Матвея Манизера. Репин смотрит на корпуса Третьяковской галереи за каналом, словно предчувствует, что в 1994 году прямо от его пьедестала перекинут через канал пешеходный мост. В 2001 году в сквере открыли еще один памятник – композицию Михаила Шемякина «Дети – жертвы пороков взрослых».

Памятник Илье Репину на Болотной площади. Скульптор Матвей Манизер.

Гостиница «Балчуг» стоит сразу за Большим Москворецким мостом (Балчуг ул.,1). Ее перестроил из дореволюционного здания в 1992 году архитектор Владимир Колосницын. Тогда на старинном здании появилась «горбатая» мансарда, и считается, что именно «Балчуг» породил моду на «башенки» в эпоху, когда Москвой управлял мэр Юрий Лужков. Шпиль на «Балчуге» появился для переклички с круглой угловой башней Кремля и так понравился мэру, что в дальнейшем практически все новые здания стали венчать «лужковскими башенками». Архитекторы стонали, но не могли перечить мэру и районным префектам – пирамиды, шпили и защипы стали обязательными для жилых зданий, торговых центров, школ, пожарных частей. Башенок стало так много, что в какой-то момент оказалось невозможно делать их всерьез. Их начали переворачивать, оставлять незаполненным каркас, превращать в шатры, бельведеры и ротонды.

Слева – гостиница «Балчуг Кемпински» (Балчуг ул., 1); справа – здание Центробанка (Балчуг ул., 2).

Древняя улица Балчуг кардинально перестроена, все здания на ней новые и несоразмерно большие, но зато типичные для своего времени. Архитектор Владимир Колосницин, известный возведением новоделов на месте Военторга и гостиницы «Москва», поставил в 1997 году офисное здание Центробанка (Балчуг ул., 2). А Михаил Посохин, автор комплексов «Опера хаус» и «Оружейный», возвел рядом в 2005 году огромное офисное здание общей площадью более 27 000 квадратных метров (Балчуг ул., 7). Сбоку на набережной стоит здание совсем другой архитектуры: подобные скромные, но четко очерченные кубики любят возводить в европейских городах. В 2018 году комплекс апартаментов здесь поставил немецкий архитектор, автор жилых домов в Сколково Хади Тегерани (Садовническая наб., 7). В похожем стиле, но гораздо помпезнее и намного медленнее большая группа отечественных архитекторов уже который год возводит громадный гостиничный комплекс «Царев сад» (Софийская наб., 34).

Садовническая наб., 7.

За новыми громадами не пропустите прекрасную церковь Георгия Победоносца в Ендове, спрятавшуюся в глубине квартала (Садовническая ул., 6). Необычное название «в Ендове» связано с характером местности: от прежнего русла реки остались ложбины, «ендовы». Церковь построена в 1653 году на средства местных жителей. Трехъярусная колокольня сооружена в стороне от церкви в 1806 году заботами Павла Демидова. Это малая часть благотворительных пожертвований ученого, представителя рода заводчиков Демидовых. Демидов пожертвовал 3578 душ крестьян и 120 000 рублей деньгами на учреждение в Ярославле Демидовского училища высших наук. Также он учредил Томский университет, выделил большие суммы и подарил свои научные коллекции Московскому университету.

Церковь Георгия Победоносца, Садовническая ул., 6.

Раушская набережная получила название от рвов, ровушков, которые отводили воду с топкого правого берега Москвы-реки. Здесь на месте сада Александровского коммерческого училища в 1897 году построили Раушскую электростанцию. Несмотря на близость реки и буквы ГЭС, станция работала на нефти. А аббревиатура расшифровывается как «городская электростанция». Станция по-прежнему действующая, только мощности увеличились с 3,3 МВт до 86 МВт. Кстати, все московские станции, а их 11, продолжают работать. Кроме Георгиевской на Дмитровке – в ее здании сейчас выставочный зал Новый Манеж. Почему закрылась Георгиевская электростанция? Потребитель был рядом – театры и трактиры Театральной площади. Но были проблемы с водой, подвозом топлива и расширением. Для Раушской станции хватало и места, и уж точно воды!

ГЭС № 1 им. П.Г. Смидовича, Раушская наб., 10/2.

Строительство ГЭС, достаточно крупного объекта, заняло всего полтора года. Станцию делала фирма «Сименс и Гальске». Инженеры, большинство техников и монтеров также были немцами – русская электротехническая промышленность совершала первые шаги, только строитель-подрядчик станции и будущий директор были русскими. Раушская электростанция обеспечила электричеством центр города и московские трамваи до строительства специальной Трамвайной станции. С 1931 года электростанция начала обеспечивать прилегающие районы горячей водой. Котлы электростанции сначала работали на нефти, а в 1946-м Раушская электростанция первая в стране перешла на газ.

Знаменитые стеклянные фонари дворового фасада машинного зала электростанции проектировала мастерская Ивана Жолтовского. Мы привыкли, что влюбленный в Италию Жолтовский строил только классические здания. Нет, он занимался и промышленными объектами, используя в них принципы конструктивизма.

Сейчас предприятие носит имя Петра Смидовича, который несколько лет работал на станции инженером. Смидович – русский дворянин с характерной для рубежа XIX–XX веков биографией. Он покинул Московский университет из-за участия в революционном движении и окончил Высшую электротехническую школу в Париже. Работал на различных электротехнических заводах России, активно занимаясь революционной работой. После революции занимал высшие должности в советском государстве, был членом Всероссийского центрального исполнительного комитета и Центральной контрольной комиссии. Похоронен у Кремлевской стены.

В 1924 году композитор Арсений Авраамов предложил сыграть на трубах электростанции «Варшавянку» и «Интернационал». Но те, кто слышал это исполнение органиста-новатора, говорили, что в шуме и гуле мелодии песен разобрать не удалось.

Государственный центральный музей современной истории России, Садовническая ул., 30.

Ради следующего объекта стоит покинуть живописный берег реки и нырнуть в переулки. На Острове недавно после реконструкции открыли самый, должно быть, неоцененный московский мемориальный музей. Полностью сохранившаяся квартира крупного ученого и государственного деятеля первой половины XX века стоит посещения! Купцы Варыхановы заказали в 1907 году архитектору Василию Шаубу, автору гостиницы «Петергоф» на углу Воздвиженки, перестроить трехэтажный жилой дом на Садовнической (Садовническая ул., 30). Архитектор добавил эркеры, в интерьеры внес элементы модерна: появилась новая лестница, витражи, объемные потолки, обитые тиснеными жестяными листами. В 1913 году особняк купило «Общество электрического освещения 1886 года» для конторы. После революции в этом доме поселился Глеб Кржижановский, здесь он и жил до своей смерти в 1959 году.

Г.М. Кржижановский и В.И. Ульянов (Ленин), фото 1897 года.

Глеб Кржижановский, партийная кличка Суслик, окончил технологический институт по специальности «химик-технолог». Вместе с Лениным в «Союзе борьбы за освобождение рабочего класса» просвещал рабочих, они и были арестованы в одну ночь. Ленин заказал для работы длинный список книг, вписав в него «О мелких грызунах» Альфреда Брема. Друзья с воли ответили, что такой книги у них нет. Так Ленин понял, что Суслик также в тюрьме. Ссылку отбывали по соседству, в сотне верст друг от друга – для Сибири это не расстояние. Письма писали один другому дважды в неделю. Постоянно ездили в гости на 7–10 дней для совместных занятий – статистика, экономика. Ну и охота, рыбалка, борьба по утрам, Глеб учил Владимира сложным трюкам на катке. В ссылке Кржижановского сопровождали мать и сестра. Через некоторое время к Глебу приехала невеста, и они обвенчались. Как и Ленин с Крупской.

В Сибири ссыльный работал слесарем, помощником машиниста и машинистом, затем начальником депо. В 1914 году Кржижановский строит и возглавляет торфяную электростанцию «Электропередача» в нынешнем Электрогорске, параллельно ведет подрывную работу под кличками Клэр, Лань, Ганс. Для меня остается необъяснимой загадкой, как революционер после ссылки, то есть под надзором полиции, руководит забастовкой железнодорожников, подбивает к вооруженному выступлению саперов, изготавливает бомбы и при этом официально работает инженером в крупных городах, а также регулярно получает повышения по службе. Или революционеры – блестящие конспираторы, или полиция была непрофессиональной, а власть миролюбивой.

После революции Ленин привлекает Кржижановского, по его словам, человека с «загадом», к составлению плана ГОЭЛРО. ГО ЭЛРО – Государственная комиссия по электрификации России. Был составлен единый план, по которому страну разделили на семь областей в зависимости от близости топлива. Собирались построить сеть районных электростанций, связанных электропередачей, которая обеспечивала бы подъем промышленности и сельского хозяйства. Электричество становилось строительными лесами, по выражению Кржижановского, с помощью которых поднимается экономика. ГОЭЛРО не только про электричество, это единая программа развития страны. План выделял важные предприятия, которые следовало подключать в первую очередь. Он предусматривал поэтапную электрификацию железных дорог, предписывал разработку местного топлива и качественную переработку нефти. Кржижановский считал план ГОЭЛРО «вершиной жизни» и бережно сохранял обстановку кабинета, подчеркивая, что именно здесь «был написан и обсужден весь план ГОЭЛРО».

В кабинете хранится посмертная маска Ленина под номером 7, таков был статус государственного деятеля в то время. Кржижановский рассказывал, что его вызвали в Горки после смерти вождя. Приехали все высшие руководители государства. И никто не решался распорядиться… Наконец, Сталин приподнял тело умершего, сильно поцеловал и приказал: «Выносите». Кржижановский посчитал это символом. К 1930 году план ГОЭЛРО был в основном выполнен, и Сталин переформатировал правительственные органы. Переформатировал, стирая данные. Заместитель Кржижановского был расстрелян, пять руководитель ГОЭЛРО репрессированы. В Госплане его сменил Куйбышев, инженера – партиец. Кржижановского сняли с высоких должностей и отправили директором в Энергетический институт. У Кржижановского говорящий послужной список: два ордена Ленина он получил сразу после смерти Сталина, и затем еще два ордена Ленина и звание Героя труда. Ученому было уже за восемьдесят…

Церковь Николая Чудотворца, 2-й Раушский пер., 1.

Церковь Николая Чудотворца – редкий в Москве образец елизаветинского барокко (2-й Раушский пер., 1). Храм поставил в 1754 году архитектор Дмитрий Ухтомский. Четырехъярусная колокольня контрастирует с приземистым массивным четвериком основного объема церковного здания. Величественный купол украшен, как было принято, окнами-люкарнами. Здесь эти барочные элементы просто образцовые – сильно выступающие из восьмигранного купола и красиво очерченные. В центре купола помещен световой барабан с луковичной главой. У здания окна необычной формы и множество белокаменных резных деталей. Храм возведен на месте поселения казаков с реки Яик, поэтому прозывается Николой Заяицким.

Космодамианская наб., 2.

За следующим, Большим Устьинским, мостом вдоль реки стоят подряд три здания, олицетворяющие собой разные эпохи. Первый дом возле самого моста – это конструктивизм. Здесь в 1931 году архитектор Борис Ефимович построил здание для Политехнического института кожевенной промышленности (Космодамианская наб., 2). Архитектор использовал основные приемы конструктивизма – ленточное остекление, противостояние призмы и цилиндра, резкую асимметрию частей здания. Угловое положение здания Ефимович подчеркнул полуциркульным объемом – ротондой. Наверху цилиндра расположена главная аудитория института, выделенная широкой полосой остекления.

Жилой дом, Космодамианская наб., 4/22, корп. б.

За институтом в 1954 году построили жилой дом Электродного завода (Космодамианская наб., 4/22, корп. б). Архитектору Михаилу Синявскому удалось создать прекрасный образец послевоенного классицизма, недаром Синявский работал в мастерской палладианца Жолтовского. Окна объединены в группы декоративными лепными наличниками. Все детали выделены сочным терракотовым цветом. Здание венчает башня с девятиколонным портиком, на башне помещена изящная беседка со шпилем.

Дом Электродного завода украсил набережную сообразно Генплану 1935 года. Вдоль реки запланировали поставить самые представительные здания. Следующее здание на нашем маршруте также возникло по плану, причем его автор был создателем вообще первого регулярного плана застройки Москвы. Это парижский архитектор Никола Легран. Он приехал к нам в 1773 году 32-летним мастером и начал преподавать архитектуру в Московском университете и в ремесленной школе при Каменном приказе. Легран составил в 1775 году прожектированный план Москвы, новаторский, изменяющий вид многих районов. Им был прочерчен обводной канал и кольцо бульваров на месте стен Белого города. Из собственных построек Леграна сохранились две церкви и здание Кригскомиссариата (Космодамианская наб., 24).

Здание Кригскомиссариата, Космодамианская наб., 24.

Новаторство Леграна состояло в том, что до него все здания на набережных стояли к реке задом, ведь у кромки воды располагались склады, догнивали баркасы, ругались лодочники. Вот и дворец Бирона, на месте которого возведен Кригскомиссариат, был обращен к набережной задворками. А француз сказал: избушка-избушка, встань к реке передом. Понимал, что со временем набережные станут самыми красивыми частями города. Кстати, нашу набережную так и не удалось полностью застроить дворцами. Во время этой прогулки по Острову мы постоянно шли мимо бывших заводов и складских зданий.

Здание Кригскомиссариата со стороны Садовнической улицы.

Кригскомиссариат занимался снабжением войск. Здание для него построено Леграном в 1780 году возле москворецких пристаней, ведь большинство товаров в XVIII веке доставляли по реке. Тех причалов и гаваней нет и в помине. По Москве-реке давно уже плавают в основном туристические пароходики. Комиссариат состоит из трехэтажного главного корпуса по линии набережной и примыкающих к нему двухэтажных складов для военной амуниции, расположенных вокруг квадратного двора. Лучше сказать по-военному: корпуса выстроились в каре. Углы здания выполнены в виде круглых башен, увенчанных куполами.

Здание всегда принадлежало военным. Об этом напоминают пушки у входа. Сейчас в здании располагается штаб Московского военного округа. Именно сюда, к военным, отвезли после ареста в 1953 году министра внутренних дел СССР Лаврентия Берию. Почему не на Лубянку, не в Бутырскую тюрьму? Руководителя спецслужб надо было изолировать от былых соратников. В 1940 году СССР активно готовился к мировой войне и во дворе штаба МВО построили бункер-бомбоубежище. Именно в нем и содержали Берию, а после следствия здесь же и расстреляли.

Садовническая ул., 57.

Остров интересен тем, что три трассы для прогулок – вдоль реки, вдоль канала и посередине острова – подарят вам абсолютно разные виды и разную Москву. Советую обойти Кригскомиссариат по Комиссариатскому переулку и дальше идти по Садовнической улице. Эта улица когда-то была занята производствами и складами, сегодня – офисами. Примечательное здание на нашем пути – завод знаменитого Петра Смирнова (Садовническая ул., 57). Свои напитки Смирнов делал только из качественного сырья, да еще и разливал в оригинальные бутылки. Поэтому и производственные здания строил так, чтобы их было нестыдно поставить и на центральной улице города. Центральный корпус на Садовнической построен архитектором Николаем Воскресенским в 1889 году, недавно он отреставрирован. В советское время такие корпуса безбожно красили, и красота кирпичной кладки терялась. А сегодня научились чистить стены пескоструйными машинами: верхний грязевой запекшийся слой счищается, и кирпич приобретает благородную пористую фактуру.

Слева – Садовническая набережная; справа – Озерковская набережная.

Если вы идете дальше по Садовнической улице, то это XIX век. Если захотите перенестись в век XXI, то пройдите дворами к каналу или дождитесь Садовнического переулка, чтобы подойти к воде. На другом берегу, вдоль Озерковской набережной, тянутся современные жилые комплексы. Поднимитесь на Зверев мост. Я люблю стоять на нем, когда вечереет и кругом зажигаются огни. Здесь образовался совершенно не «старомосковский» кусочек старой Москвы. Дальше к Малому Краснохолмскому мосту лучше пройти по благоустроенной Озерковской набережной. Тогда вы начнете осмотр современного комплекса «Красные холмы», занимающего восточную оконечность Острова, с вида из-за моста через старую, пусть не старинную, но советскую решетку с вазами. Отсюда заметно, что планировкой и силуэтом «Красные холмы» напоминают монастырский комплекс. Вдоль берега Водоотводного канала протянулась сплошная стена многоэтажных офисов. На стене высятся башни с шатровыми завершениями. Самое высокое здание гостиницы – колокольня. Ну а в центре комплекса, где в монастыре стоит собор, поставили многоярусный Дом музыки. Можно пошутить про нижний зимний и верхний летний залы. Но здесь все три зала – теплые.

Комплекс зданий «Красный холмы».

Комплекс «Красные холмы» начали в 1998 году и закончили в 2005-м. Я часто говорю, что московские улицы своей архитектурой напоминают винегрет. Смешение стилей, пожалуй, уже можно называть московским стилем. Вот и в «Красных холмах» четко прослеживаются две тенденции. Сначала построили три корпуса вдоль канала. Они покрыты по моде 1990-х годов плиткой, говорят, московский градоначальник в тот период не признавал стеклянных зданий. На крышах обязательные башенки. Затем вкусы, мэра в первую очередь, поменялись, и 34-метровая гостиница на краю комплекса, и Дом музыки в центре построили в стиле хай-тек – здесь много стекла и блестящих металлических конструкций. Получилось как в фильме «Тот самый Мюнхгаузен»: «Сначала намечались торжества, потом аресты. Потом решили совместить». Дом музыки венчает позолоченный шеститонный десятиметровый флюгер в виде скрипичного ключа. Из-за такого навершия и круглой формы здания москвичи прозвали новый концертный зал скороваркой.

Дом музыки архитектурные критики оценили высоко и присудили проекту в 2003 году высшую профессиональную премию – «Хрустального Дедала». Архитектор Юрий Гнедовский за тридцать лет до этого награждался за новое здание Театра на Таганке. Но там кирпичный брутализм с острыми гранями – театр Любимова был горластым и едким, здесь же примиряющие стеклянные округлости и мягкий изгиб хромированных труб – рюшечки хай-тека.

Светлановский зал.

Музыкальный центр получился вполне современным, хотя спроектирован 70-летним архитектором Юрием Гнедовским. Здание прозрачное, внутри три зала – один над другим. Такая схема была использована в 1930– е годы в здании Театра Советской армии. Главный зал назван именем выдающегося дирижера Евгения Светланова. Зал почти круглый, по форме здания, поэтому некоторые зрители сидят практически за спиной у музыкантов, подобные места есть в цирке. Непривычен и дизайн зала – многочисленные деревянные выступы, обшитые самым звучащим деревом – сибирской лиственницей. В Светлановском зале был установлен самый большой на тот момент орган в России, в нем 6000 труб – от 5-сантиметровых до 10-метровых. Через несколько лет его превзошел орган кафедрального собора Калининграда.

Памятник композитору Дмитрию Шостаковичу. Скульптор Георгий Франгулян.

По верху здания проходит галерея. С одной стороны – великолепные виды на Москву, с другой – портреты композиторов ХХ века. Для Дома музыки портреты современных композиторов заказали Дмитрию Жилинскому. Это великий современный художник, по масштабу таланта сравнимый с Репиным, когда-то нарисовавшим картину «Славянские композиторы». Жилинский всегда работал в монументальной манере, его станковые картины, выполненные темперой, напоминают фрески: линии четкие, краски ясные, фигуры статичные, развернутые на зрителя, сюжет развивается вдоль полотна. Так что по стилистике этот заказ подошел Жилинскому. Тем более, что художнику было уже 80 лет, и работа в помпезном Доме музыки явилась достойной кодой на его творческом пути.

Пространство вокруг Дома музыки также решено по-современному: все поделено на разные уровни, соединенные пандусами, лестницами, лифтами. На лестнице, ведущей к главному входу, совсем недавно появился памятник композитору Дмитрию Шостаковичу. Монумент выполнил самый околомузыкальный московский скульптор Георгий Франгулян, до этого он делал памятники Хачатуряну, Окуджаве и Бродскому. Памятник необычный. Мы привыкли к фронтальным лобовым монументам, а здесь Шостакович изображен в момент сочинения музыки: голова склонена, глаза полузакрыты, рука словно дирижирует зарождающейся мелодией.

Примечательно, что Остров начинается «Красным Октябрем», а заканчивается «Красными холмами». Между этими прекрасными объектами вы найдете много интересной архитектуры и занимательных историй об островитянах. При этом Остров отличается от прилегающего Замоскворечья и Китай-города с Заяузьем. У этого района свое лицо, сильно прибрежное, и явная зависимость от времени суток – здесь множество офисов, поэтому вечером район пустеет. Погуляйте по Острову: уверен, вы заметите еще много его особенностей.

За Воскресенскими воротами начинался наш московский «сити» – Китай-город. Покупатели, продавцы, коммерсанты, банкиры – все шли или ехали мимо Иверской. Заходили помолиться, поставить свечку. Икона стала восприниматься покровительницей торговли, по праздникам молебен с почитаемой иконой заказывали в амбары и лавки, ею освещали новые торговые начинания. Иверская часовня была приписана к Николо-Перервинскому монастырю и, говорят, кормила весь этот отдаленный монастырь. Монахи поддерживали любовь к иконе сложными обрядами «выезда» святыни: использовали старинный рыдван, большие фонари. Вечерами народ стекался встречать возвратившуюся Иверскую, ее на руках переносили из кареты в часовню.

В 1929 году снесли Иверскую часовню, а в 1931-м – сами Воскресенские ворота. Часовню и ворота в 1994 году восстановили. В афонском Иверском монастыре изготовили новый список Иверской иконы. Восстановлением часовни и ворот занимался архитектор Олег Журин. Воскресенские, или Тверские (от них начиналась Тверская улица), ворота Китайгородской крепости возвел в 1538 году архитектор Петрок Малый. В 1635 году над проездными арками прямо над машикулями, бойницами навесного боя, возвели светлицы, соединенные переходами с Кремлевским дворцом. Из этих комнат царская семья наблюдала въезды посольств и заморских гостей. В 1680 году ворота модернизировали – расширили светлицы, а над ними поставили два шатра.

Слева от Воскресенских ворот расположен комплекс старинных правительственных зданий. Здесь в XVI веке устроили первую пожарную часть Москвы: «Стоят на Земском дворе беспрестанно и без съезду семьдесят пять человек ярыжных да извозчики с лошадьми для ради грехового пожарного времени». Была здесь тюрьма – и словосочетание «попасть в долговую яму» пошло именно отсюда. Тюрьма находилась в низине на склоне речки Неглинки. Выходящее на Воскресенский проезд здание построено для Губернского правления в 1740 году по проекту Петра-Фридриха Гейдена (Никольская ул., 5). На здании редкие для Москвы барочные наличники «с ушами» и раковины. В 1806 году по центру дома возвели ратушную башню, чтобы здание было похоже на европейские правительственные учреждения. Башню разобрали после революции. Обязательно пройдите через арку во внутренний дворик. Он сейчас относится к Историческому музею и заставлен старинными пушками. Двор открыт, билеты для его осмотра не требуются, вам будет интересно его осмотреть. Двор замыкает здание Красного монетного двора, поставленное в 1697 году. На втором этаже окна украшены резными белокаменными наличниками и разноцветными изразцами – там расположены Казначейная, Пробирная и Гравировальная палаты, а внизу ни окон, ни украшений нет – гладкая стена. На первом этаже за толстыми стенами изготавливали и хранили отчеканенные монеты.

Артиллерийский двор.

Никольская ул., 5.

Казанский собор на Никольской. Фото 1882 года.

Деревянный Казанский собор построен в 1625 году князем Дмитрием Пожарским в память о погибших в битвах Смутного времени товарищах и посвящен его походной иконе Казанской богоматери. В 1630 году собор сгорел, и царь Михаил Романов приказал своим мастерам возобновить его в камне по типу малого собора в Донском монастыре – с горкой кокошников. Освятили каменный Казанский собор в 1636 году. В 1801 году собор перестроили в классическом стиле и вместо шатровой колокольни, примыкавшей к храму сбоку, поставили классическую колокольню по центральной оси храма. В 1925–1929 годах реставратор Петр Барановский по просьбе общины провел реконструкцию и реставрацию храма. Барановский под слоями штукатурки открыл остатки древнего декора и по ним восстановил храм в формах XVII века. Так как на всех сохранившихся изображениях снесенная в 1801 году колокольня выглядит по-разному, Барановский для реконструкции выбрал самый типичный для той эпохи вид шатровой колокольни. Вскоре после восстановления храма его снесли и устроили на его месте общественную уборную.

Никольская ул., 3.

Петр Барановский хранил результаты обмеров собора. Не надеясь, что храм восстановят при советской власти, он мечтал открыть на этом месте хотя бы музей с макетами уничтоженных храмов. Все материалы по Казанскому собору Барановский отдал своему ученику Олегу Журину. Журин в 1993 году построил Казанский собор заново, руководствуясь обмерами и рисунками учителя (Никольская ул., 3). Храм открыт с утра до восьми часов вечера, и я рекомендую в него зайти. Новодельный храм получился уютным, теплым, по духу совершенно аутентичным. На стенах крытой паперти фрески с изображением закладки храма в 1991 году подсказывают, что через сотни лет эти изображения встанут в один ряд с иконографией Никейского собора – наше время превратится в историю православной церкви.

Красная пл., 1.

Столь яркой, самобытной была архитектура XVII века, что в XIX веке ее возродили в утрированном виде. Интерес к прошлому и изучение старины породили стиль, подражающий постройкам XVII века (в советское время бытовал термин «псевдорусский стиль», сейчас говорят просто «русский стиль»). Северный угол Красной площади окружен зданиями, наглядно демонстрирующими развитие этого стиля. Собор Казанской иконы Богоматери, который мы уже осматривали, возведен в 1636 году. Горка кокошников под главой «вперебежку», дробление колоннами фасада – это начало стиля русское узорочье. Воскресенские ворота начаты в 1635-м, а закончены в 80-е годы XVII века. Здесь присутствуют характерные для русского узорочья шатры и наличники на окнах. Кремлевские башни увенчаны пирамидальными надстройками с кирпичными шатрами, выложенными муравлеными изразцами, также в 1680-е годы.

Красная пл., 3.

Рядом с подлинными произведениями русского узорочья – стилизации в русском стиле. Здание Исторического музея сооружено в 1883 году (Красная пл., 1). Здесь можно найти те же элементы, которые мы видели на фасадах древних церквей, на крепостных башнях. Только все много крупнее и внушительнее. Многочисленные шатры явно пришли из церковного зодчества, а вот щипцовые крыши с решетками по гребню встречались на боярских хоромах. Фасад исторического музея сочинил художник и скульптор Владимир Шервуд. В то время Шервуд был известным московским портретистом, сочетавшим, по мнению современников, блеск палитры Брюллова с оконечностью деталей на манер Зарянко. От скульптора в Историческом музее – явно нарочито пластичное чередование объемов, словно перед нами целый город, а не отдельное здание! От художника – словно расшитые кирпичными узорами фасады.

Здание Верхних торговых рядов (в наше время – ГУМ) открылось в 1893 году (Красная пл., 3). Архитектор Александр Померанцев также стилизовал фасады под постройки XVII века. Верхние торговые ряды словно хрестоматия, где по полочкам разложены гирьки, колонны с перехватцами, ширинки, сухарики – декоративные детали русской архитектуры. Окна третьего этажа украшены классическими русскими наличниками, в ризалитах второго этажа окна с висячими гирьками, все свободные места заняты углублениями – ширинками. Русский стиль не терпит пустоты, здания могут быть кирпичные, оштукатуренные, каменные, но всегда напоминают работу с деревом, резную деревянную мебель.

Никольская улица.

Фото 1886 года.

Никольская улица в старину слыла книжной и церковной. В начале и конце – храмы, в середине – два монастыря. На Никольской расположена Синодальная типография, именно здесь Иван Федоров отпечатал первую русскую книгу, только тогда, в XVI веке, типографию называли Московский печатный двор. Также можно было найти много книжных магазинов, а в конце Никольской существовали развалы, где продавали лубки и литературу попроще… После революции храмы разобрали, монастыри закрыли. Закрыли и книжные магазины. И сегодня Никольская – улица ресторанов и торговли. Недавно отреставрировали Никольские ряды, построенные в 1900 году архитектором Львом Кекушевым для размещения восьми больших магазинов. На фасаде есть обязательные львы, визитная карточка архитектора (Никольская ул., 5/1, стр. 3).

Никольская ул., 5/1, стр. 3.

На Никольской стена к стене стоят два монастыря – Никольский и Спасский. У монастырей схожая компоновка – монастырские здания выстроены по периметру большого двора, в центре расположен главный храм, колокольни, как принято было в Москве, поставлены вдоль улицы и отмечают вход в монастырь. Корпуса монастырей, выходящие на Никольскую улицу, оформлены в русском стиле и сразу строились с учетом сдачи в аренду, у них большие окна-витрины. Эти здания на центральной торговой улице приносили монастырям серьезный доход. Само название первого монастыря подсказывает, что так повелось издавна: Заиконоспасский – Спасский монастырь за иконными рядами.

Никольская ул., 7–9, стр. 4.

Первый по ходу нашего движения монастырский доходный дом возвели в 1897 году по проекту знатока русской архитектуры архитектора и историка Михаила Преображенского (Никольская ул., 7–9, стр. 4). Этот дом замыкает Ветошный переулок и отличается эффектными высокими крышами с решеточками по коньку. Затем на месте прежних Святых ворот в 1900 году архитектор Зиновий Иванов поставил торговый корпус с колокольней над воротами (Никольская ул., 7–9, стр. 6). В этом корпусе до революции находился большой книжный магазин Ивана Сытина. Монастырская колокольня была практически точной копией колокольни церкви Успения на Покровке. Успенская церковь, признававшаяся красивейшей барочной церковью Москвы, уничтожена в 1936 году. От нее остались только наличники, перенесенные на стену Донского монастыря.

Заиконоспасский монастырь на гравюре 1893 года.

В Заиконоспасском монастыре в XVII веке открыли первое в России высшее учебное заведение – Славяно-греко-латинскую академию. Здесь учились первейшие ученые – Ломоносов, Магницкий и первейший поэт – Кантемир. Прохождение курса было рассчитано на 12 лет и велось круглый год. После первых четырех лет учащиеся свободно говорили и писали по-гречески и на латыни. Многие учащиеся не доучивались до старших классов академии, но они так хорошо владели иностранными языками, что их охотно брали в другие школы преподавателями и на государственную службу. Когда начали открывать новые высшие школы, учителей и администраторов из академии перебрасывали туда, и поэтому можно сказать, что из Славяно-греко-латинской академии вышли МГУ, СПбГУ и Московская духовная академия.

Греческий Николаевский монастырь, фото 1883 года.

Заиконоспасский мужской монастырь. Собор Спаса Нерукотворного Образа. Никольская ул., 7–9, стр. 3.

Обязательно загляните во двор Заиконоспасского монастыря, вы увидите остатки корпусов Славяно-греко-латинской академии и сохранившийся Спасский собор. Спасский собор возведен в 1709 году архитектором Иваном Зарудным (Никольская ул., 7−9, стр. 3). За триста лет его облик практически не поменялся, только в 1742 году зодчий Иван Мичурин накрыл обходную галерею сводом на колоннах, а в 1851 году луковичная глава заменена изящной ротондой с куполом-главкой.

На первом плане – доходный дом с колокольней Николо-Греческого монастыря (Никольская ул., 11–13, стр. 1), на втором плане – колокольня Заиконоспасского монастыря.

Стена к стене с Заиконоспасским стоит Никольский монастырь, давший название улице. На улицу монастырь обращен и доходным домом, построенным в 1901 году архитектором Георгием Кайзером (Никольская ул., 11–13, стр. 1). Монахи сдавали помещения по торговой улице, для себя оставив кельи внутри двора. Но раз здание монастырское, то в нем устроили часовню Святого Николая. Вход в нее был ровно посередине здания, он отмечен витыми колоннами. Часовня занимала два этажа, но при советской власти, когда монастырь разорили, церковное помещение разделили на два этажа. Новое перекрытие хорошо видно в окнах бывшей часовни. Над часовней возвышается небольшая колокольня. Колоколов на ней нет.

Никольская ул., 15.

Заиконоспасский монастырь возродился, и на его колокольне колокола висят, а Никольский монастырь не восстановлен. От главного храма монастыря, стоявшего посередине внутреннего двора, остался газон прямоугольной формы, совпадающий с фундаментом уничтоженного в 1935 году храма.

Именно здесь, на Никольской улице, поставил в XVI веке Иван Федоров первый в России печатный станок. На этом месте возник Печатный двор, который с XVIII века назывался Синодальной типографией. Для Синодальной типографии вдоль Никольской улицы в 1815 году зодчие Алексей Бакарев и Иван Миронов возвели новое парадное здание (Никольская ул., 15). Готические элементы в начале XIX века ассоциировались со стариной. Архитекторы хотели напомнить о древности этого места, ведь за этими стенами был напечатан первый «Апостол», и насытили фасад деталями готическими, под старину: резными колоннами, стрельчатыми окнами, остроконечными башенками, стилизованными розами. В окружении классических зданий Синодальная типография смотрелась необычно.

Со старого здания Печатного двора на Синодальную типографию перенесли скульптуры льва и единорога. Лев и единорог – древняя символическая пара. Лев, царь зверей, олицетворяет власть. Единорог же – символ непорочности, чистоты и строгости – несколько раз появлялся на государственных печатях в XVI–XVII веках вместо Георгия Победоносца. Особенно этого холодного безжалостного зверя Инрога, или Индрика, как говорили в старину, любил Иван Грозный. Геральдические животные на здании типографии подсказывают, что в Московском государстве единорог служил символом не только неодолимой силы, но и книжной учености.

Никольская ул., 17.

Синодальная типография долгое время была крупнейшей типографией Москвы. В словолитне, пуансонном и граверном отделениях работали 347 мастеров. В отдельных корпусах располагались склады и книжная лавка. Сейчас и красивое готическое здание, и корпуса во дворе занимает Российский государственный гуманитарный университет.

К Синодальной типографии примыкает гостиница «Славянский базар» (Никольская ул., 17). Основатель гостиницы Александр Пороховщиков примыкал к движению славянофилов, издавал газету «Русская жизнь», собственную гостиницу назвал «Славянский базар», а концертный зал при ней – «Русская беседа». Но когда в 1872 году строили гостиницу, еще не сложился русский стиль, и архитектор Роберт Гёдике декорировал здание классическими деталями. «Славянский базар» стал самой дорогой гостиницей Москвы, современники говорили, что в ее двадцатирублевых номерах останавливались петербургские министры, сибирские золотопромышленники и карточные шулера. Извозчик от гостиницы стоил полтора рубля, при обычной таксе двадцать-сорок копеек в зависимости от расстояния.

Пороховщиков был инициативен, энергичен и преуспел в разных областях. Он брал подряды на строительные и ремонтные работы, в частности реставрировал здание Сената и возводил храм Христа Спасителя. Для борьбы с пылью и легочными заболеваниями Пороховщиков мостил улицы города твердым камнем и асфальтировал. Поэтому считается, что первый асфальт в Москве появился на Никольской перед «Славянским базаром». Пороховщиков владел Теплыми торговыми рядами на Ильинке и несколькими доходными домами, избирался в городскую думу и издавал народную и учебную литературу. Последней идеей Александра Пороховщикова стало строительство на окраинах Москвы дешевых и комфортных типовых жилых пятиэтажек. Его планы воплотил, как известно, Никита Хрущев.

Пороховщиков был ярчайшей общественной фигурой, и комплекс «Славянский базар» он сумел сделать необычным и популярным. Ресторан «Славянский базар» при гостинице некоторое время был единственным московским рестораном – остальные заведения традиционно назывались «трактиры», ведь главными посетителями были купцы. В ресторане подавали коньяк в запечатанном хрустальном графине, разрисованном золотыми журавлями. Коньяк стоил 50 рублей, и посетитель мог забрать графин. Среди завсегдатаев стало принято коллекционировать пустые графины, и, говорят, один коннозаводчик собрал их семь штук.

Для концертного зала при гостинице «Русская беседа» Пороховщиков хотел заказать картину «Собрание русских, польских и чешских композиторов». Знаменитый художник Константин Маковский просил за работу 25 000 рублей, а недавний выпускник Академии художеств Илья Репин согласился рисовать за полторы тысячи. Список композиторов для Пороховщикова составлял Николай Рубинштейн, по своему вкусу, поэтому на картину не попали Мусоргский, Бородин и молодой Чайковский. Сегодня картина украшает фойе консерватории, а зал «Русская беседа» используется Камерным музыкальным театром имени Покровского.

Александр Каминский.

Третьяковский проезд.

Павел Третьяков познакомился с пенсионером академии Александром Каминским в Италии, приобрел несколько работ молодого архитектора и ввел его в свой дом. Александр влюбился в Софью Третьякову, но не осмеливался объясниться с ее братом. Павел Михайлович и помыслить не мог отпустить сестру к человеку без постоянного дохода. О помолвке девушка объявила сама и то… в письме. Свадьба состоялась и доход появился. Каминский стал архитектором Третьяковых и их родственников, со временем старшим архитектором Московского купеческого общества. Он строил по несколько зданий в год. В 1870 году братья Третьяковы приобрели землю на Никольской улице, снесли часть китайгородской стены и соединили короткой улицей Никольскую и Театральный проезд. Спроектировал комплекс зданий и торжественную арку – парадный въезд на новую торговую улицу – естественно, архитектор Каминский. Короткую улицу, длиной менее 100 метров, назвали Третьяковским проездом.

Если вы заглянули в Артиллерийский дворик и в Заиконоспасский монастырь, то вам будет интересно зайти внутрь бывшего Чижевского подворья, чтобы еще раз посмотреть, что происходит за уличными фасадами. Посередине большого двора стоит Успенский храм. Он построен в 1691 году как домовая церковь при дворце бояр Салтыковых в стиле нарышкинского барокко (Никольская ул., 8/1, стр. 5). В 1842 году участок бывшей салтыковской усадьбы приобрели московские купцы первой гильдии Гавриил и Алексей Чижевы. Предприниматели окружили участок трехэтажными домами, где разместили гостиницы, магазины и торговые склады. Корпуса Чижевского подворья скрыли Успенскую церковь, и, чтобы ее осмотреть, надо нырнуть в подворотню.

Никольская ул., 8/1, стр. 5.

Первая аптека в Москве была открыта немцем Иоганном Готфридом Грегориусом в Немецкой слободе. От того заведения осталось только название переулка – Аптекарский – недалеко от станции метро «Бауманская». Зато у нас сохранилась самая известная аптека прошлого, в советские годы ее называли «Аптека № 1», аптека Феррейна на Никольской улице. Фармацевты Феррейны, выходцы из Пруссии, построили не просто самую большую аптеку в Москве. При аптеке была обширная лаборатория, где изготовляли лекарства и делали еще всевозможные анализы: почвы, пищи, воды, продукции химической промышленности, а кроме этого вскрытия, бальзамирования. В лабораториях велись практические занятия по различным фармацевтическим дисциплинам, то есть готовились новые кадры для фармации. Многие из учеников и работников Феррейнов со временем стали магистрами фармации.

Никольская ул., 19.

Здание аптеки возвел в 1899 году архитектор Адольф Эрихсон. Четыре одинаковые статуи на фасаде изображают богиню Гигиею, кормящую из чаши змею. Это греческая богиня здоровья, от ее имени произошло слово «гигиена». Почему одна богиня размножена? Ну, это же аптека – «принимать четыре раза в день».

В кирпичной башенке – печной трубе – долгое время находились часы с большим циферблатом, установленные Феррейном специально для нужд города. Считается, что аптека Феррейнов была самой крупной в Европе. В великолепных залах аптеки с золочеными вазами, дубовыми резными шкафами, мраморными лестницами, канделябрами и статуями можно было встретить посетителя в роскошной шубе, приехавшего в собственном экипаже, и мастерового. Говорят, Феррейны держали при заведении живого медведя. И, делая рекламу своим лекарствам на медвежьем жире, косолапого каждый день водили на водопой к городскому фонтану на Лубянской площади.

Никольская ул., 25.

В конце Никольской улицы стоят три новых здания. Торговый центр «Наутилус» архитектор Алексей Воронцов в 1999 году стилизовал под модерн начала XX века, сделав детали крупнее, брутальнее и добавив морской тематики, чтобы поддержать название «Наутилус»: у дома есть балкон – капитанский мостик и ритмичные закругления, как у раковины моллюска (Никольская ул., 25). Хотя это здание традиционно включают в десятку «худших домов Москвы», мне оно нравится своей пестротой и яркостью. Это характерный пример «лужковского стиля» на старинной Никольской.

«Наутилус» возводили на пустыре, а вот соседние дома получились после «переработки» существующих зданий. Доходный дом с магазинами, построенный в 1870 году Робертом Гёдике, в 2010– е годы получил пятый этаж и общую крышу с соседним наземным павильоном метро (Никольская ул., 12). Эта крыша маскирует еще два мансардных этажа. Фасад – павильон метро «Лубянка» в виде двух арок и барельефов спортсменов над ними, сочиненный в 1935 году архитекторам Иосифом Ловейко, – не изменился, но над исторической частью возвели еще четыре этажа. Стоящий с другой стороны павильона метро доходный дом в стиле модерн 1905 года архитектора Георгия Макеева в 2010-е годы перестроили полностью, сохранив только тему большой арки на первых этажах (Малый Черкасский пер., 1/3, стр. 1).

Дома по Малому Черкасскому пер., 1/3, стр. 1 и Никольской ул., 12.

Лубянская площадь сформирована эффектными зданиями разных эпох. Продолжу перечислять по кругу против часовой стрелки. На участке, принадлежавшем Московскому купеческому обществу, архитектор Федор Шехтель в 1911 году возвел конторское здание (Новая пл., 6). Конторы в нем арендовали «Торговый дом Л. Кнопп», «И.В. Щукин с сыновьями». Стилистику здания называют «рациональным модерном», но от модерна здесь только сочетание глазурованного кирпича со штукатуркой и небольшие маски в нишах. Такие постройки стали популярными позже, в эпоху ар-деко. Шехтель лет на десять опередил архитектурную моду.

Новая пл., 8–10.

Новая пл., 6

Дальше стоят похожие на зубья гребенки четыре одинаковых корпуса, также принадлежавшие Московскому купеческому обществу (Новая пл., 8–10). Их построил в 1883 году архитектор Борис Фрейденберг.

Фрейденберг известен пышными зданиями с барочными элементами, такими как Сандуновские бани. Но он часто работал и в русском стиле, а здания Московского купеческого общества на Новой площади стилизовал под ганзейские складские корпуса. Первоначально здания были трехэтажными с высокими треугольными щипцами на фасадах. В XX веке все корпуса надстроили еще одним этажом. В зданиях на первых этажах помещались магазины и конторы, обширные подвалы использовали под склады, верхние этажи были отведены под квартиры.

Новая пл., 3/4.

Политехнический музей строили в три захода: в 1877 году открыли центральный корпус, в 1896-м– южный, а в 1907 году первые посетители пришли в северный аудиторный корпус, выходящий на Лубянскую площадь. Архитектором северного крыла выступил Георгий Макаев (Макашвили) (Новая пл., 3/4). Корпус назвали аудиторным, так как в нем разместили зал на тысячу человек и две малые аудитории на двести человек, кроме этого в северном корпусе расположили химическую и физическую лаборатории, метеорологическую станцию и даже опытную теплицу в стеклянном фонаре на крыше.

В 2013 году корпуса Политехнического музея начали реставрировать по проекту японского архитектора Джунья Ишигами. Музей переставили на новый свайный фундамент и выкопали под ним два дополнительных этажа. По подогреваемой гранитной брусчатке подземной галереи можно будет пройти от Лубянской площади до площади Ильинских ворот и при этом рассматривать через стеклянные перегородки музейную экспозицию. Со стороны Лубянской площади перед музеем устроили углубленный амфитеатр, где задником выступает фасад в стиле модерн архитектора Георгия Макаева. На фасаде восстановили горельеф с изображением Георгия Победоносца, уничтоженный в 1930-е годы. Также обновили триптих «Аллегория хозяйственного труда»: живописные панно «Пахарь», «Рабочая семья», «В кузнице».

В 1919 году ВЧК занял два здания на северо-восточной стороне Лубянской площади: пятиэтажный доходный дом с башенками постройки 1898 года и четырехэтажный дом, возведенный в похожем стиле в 1902 году. С этого времени здесь размещаются руководящие отделы органов государственной безопасности. В 1939 году архитектору Алексею Щусеву поручили построить на основе этих зданий единый корпус. Щусев понимал, что время конструктивизма прошло, начальство «желает пышности», и спроектировал здание в стиле итальянского ренессанса (Мясницкая ул., 1). Так как заказчиком выступал Лаврентий Берия, здание отделали камнем из Грузии – болнисским туфом. Главный фасад украсили часами, демонтированными с лютеранской церкви Петра и Павла. Несмотря на всесильного заказчика, здание стояло недостроенным сорок лет, его левую часть закончили только в 1983 году.

Мясницкая ул., 1.

Театральный пр., 5.

«Детский мир» построен в 1957 году (Театральный пр., 5). Детям и молодежи в хрущевское десятилетие уделялось много внимания. «Детский мир» стал символом возвращения к мирной жизни после войны: мы продолжаем жить, рожаем детей и построили для них рай. Самый большой в мире детский магазин! Это переходное здание между классицизмом 1940–1950-х и минимализмом 1960-х годов. По форме – увеличенное итальянское палаццо с полуциркульными окнами и мощным антаблементом, но без каких-либо деталей. Всего на два года ранее его украсили бы башенки и фронтоны. Здание еще облицовано керамическими блоками, скоро и от этого элемента отказались. А вот витражи, которые уже нарисовал художник Павел Корин, делать не стали. Посчитали архитектурным излишеством. Окна на четыре этажа, для которых готовили витражи, были на тот момент самыми большими в стране. Они делали помещения светлыми, словно прозрачными. Архитектор Алексей Душкин, прославившийся станциями метро и вокзалами, всегда большое значение придавал свету. Кстати, после начала борьбы с излишествами в архитектуре Душкин попал в неугодные за дорогой, перенасыщенный украшениями железнодорожный вокзал Сочи. Но «Детский мир» поручили все же ему, так как магазин стоит над станциями метро, а Душкин как раз метростроевец. «Детский мир» – последняя работа Алексея Душкина в большой архитектуре, из которой он ушел в расцвете творческих сил, в 52 года. Классики оказались не нужны, им нечего было строить в эпоху пятиэтажек!

Кузнецкий Мост ул., 21; Большая Лубянка ул., 5.

На площадь Воровского выходят здания-великаны. В 1906 году архитекторы Леонтий Бенуа и Александр Гунст построили комплекс доходных домов для Первого российского страхового общества (Кузнецкий Мост ул., 21; Большая Лубянка ул., 5). Комплекс столь велик, что только земля под ним стоила миллион рублей. На уровне четвертого этажа дом опоясан колоннадой – классицизм снова входил в моду. С 1918 года и до постройки в 1952 году высотного здания на Смоленской-Сенной площади в этом доме размещался Народный комиссариат по иностранным делам. В парадном дворе дома в 1924 году установили бронзовый памятник дипломату Вацлаву Воровскому работы скульптора Михаила Каца.

Памятник Вацлаву Воровскому. Скульптор Михаил Кац.

В 1931 году архитекторы Иван Фомин и Аркадий Лангман возвели здание для ОГПУ (Большая Лубянка ул., 12/1). Здание построено в стилистике конструктивизма, хотя сам Фомин называл свой стиль «красной дорикой». Монументальный угловой офисный корпус украшен гигантскими спаренными колоннами и антаблементом с большими круглыми проемами. Высокая башня отделяет служебную часть от жилой. В доме был большой зал заседаний, клуб, столовая. Но так как на первом этаже находился магазин спортивного общества «Динамо», то весь комплекс стали называть дом «Динамо». Фасад офисного корпуса облицован известняком, однако его красят, и камень не видно.

Большая Лубянка ул., 12/1.

Аркадий Лангман служил архитектором в ОГПУ. Его мастерская находилась как раз в доме «Динамо» за круглыми окнами. Лангман построил в 1933 году еще одно здание для органов госбезопасности, выходящее на площадь Воровского (Большая Лубянка ул., 2). Лубянка стала синонимом министерства госбезопасности, и, действительно, на улицах Малая и Большая Лубянка большое количество зданий занято структурами этого министерства. Вот и особняк графа Ростопчина занят архивом Комитета государственной безопасности (Большая Лубянка ул., 14). В 1990– е годы здание продали, затем за него долго судились, и уникальный дом уже много лет стоит бесхозным.

Большая Лубянка ул., 2.

Дворец на Большой Лубянке граф Федор Ростопчин приобрел в 1811 году. Именно здесь после вторжения Великой армии Наполеона в Россию сочиняли знаменитые ростопчинские афиши, из которых обыватели узнавали о течении военных действий, – прообраз сводок Совинформбюро.

«Светлейший говорит, что Москву до последней капли крови защищать будет и готов хоть в улицах драться. Вы, братцы, не смотрите на то, что присутственныя места закрыли: дела прибрать надобно; а мы своим судом с злодеем разберемся! Когда до чего дойдет, мне надобно молодцов и городских, и деревенских; я клич кликну дни за два; а теперь не надо, я и молчу. Хорошо с топором, недурно с рогатиной, а всего лучше вилы-тройчатки: француз не тяжеле снопа ржаного».

Большая Лубянка ул., 14.

Граф Ростопчин, назначенный в мае 1812 года главнокомандующим Москвы, развил бурную деятельность, начав с самых неожиданных мер. Прежде всего, он предписал все трактиры и рестораны очистить от распутных женщин и запирать в десять часов вечера. Потом проехал по лавкам, проверяя точность весов. Наказал квартального надзирателя, уличенного в вымогательстве. А заодно для острастки устроил разнос всей полиции, коей было тогда в Москве 300 человек. Главнокомандующий сам ежедневно принимал просителей, тут же разбирал их дела и выносил резолюции. А потом озабоченно сновал по Москве, распекая, грозя, воодушевляя. Его жесты всегда были направлены на публику. Заведя антифранцузскую пропаганду, он в первую очередь велел высечь собственного повара француза. Граф Ростопчин был горяч, решителен, неподкупно честен, но… несколько поверхностен.

Граф Ростопчин предлагал Кутузову сжечь Москву, и свое подмосковное имение Вороново с образцовым заводом при приближении французов таки сжег. А два московских дома с имуществом на полмиллиона рублей оставил на разграбление, чтобы не дать повода обвинить себя в корыстолюбии. Подводы отдал для вывоза казенного имущества. Этот страстный борец с французами, уйдя в отставку, жил в Париже. В Париже он написал по-французски брошюру, объясняющую свои действия и причину московского пожара, ведь обвиняли в поджоге именно людей Ростопчина.

Федор Ростопчин.

На советской открытке изображена окрашенная акварелью гравюра неизвестного австрийского художника. Московский пожар 1812 года. Оригинал хранится в ГМИИ имени Пушкина.

Большая Лубянка переходит в улицу Сретенка. В 1395 году на Русь пошел войной Тамерлан. Москву начали срочно окапывать, собрали и выдвинули к Оке войска, а для духовной крепи привезли из Владимира чудотворную икону Владимирской Богоматери. По преданию, она была написана евангелистом Лукой, в XII веке попала из Константинополя в Киев, и Андрей Боголюбский переместил ее во Владимир. Две недели икону везли, а кто-то говорит – несли на руках – в Москву. Входила процессия по Ярославской дороге, в то время именно так ездили во Владимир и обратно. Предание гласит, что Тамерлану во сне явилась одетая в багряные ризы жена в славе неизреченной, ее сопровождало бесчисленное множество грозных и могучих светлых воинов… На следующий день войско Тамерлана свернуло шатры и быстро отступило. И на месте встречи Владимирской иконы основали Сретенский монастырь и улицу назвали Сретенкой.

Сретенский монастырь. Фото 1881 года.

Первый Сретенский храм возвели в дереве. При великом строителе Иване III его перестроили в камне, а нынешнее здание поставили в 1679 году по повелению царя Федора Алексеевича (Большая Лубянка ул., 19, стр. 1). Храм расписали фресками в 1707 году на средства стольника Семена Грибоедова, предка драматурга. Роспись начала XVIII века сохранилась, ее несколько раз промывали, реставрировали, но сейчас она снова потемнела и требует восстановления. Иконостас в храме новый. После революции все московские монастыри закрыли и приспособили под новые нужды. В Сретенском храме было общежитие ЧК.

Один из списков иконы Владимирской Богоматери. Оригинал хранится в храме-музее Святителя Николая в Толмачах при Государственной Третьяковской галерее.

Когда Сретенский монастырь вернули верующим, он начал возрождаться как подворье Псково-Печерского монастыря. Через год подворье было преобразовано в Сретенский ставропигиальный мужской монастырь. Единственный сохранившийся Сретенский храм, окруженный конторами и коммуналками, где еще топили буржуйками, стал зерном, вокруг которого заново сложился монастырь. Наместником монастыря после возрождения обители 23 года был Тихон Шевкунов.

В подвале Сретенского храма устроена крипта для копии Туринской плащаницы. Плащаница – желтый льняной саван особого сирийского плетения, в который после распятия завернули тело Иисуса Христа. На ткани осталось изображение лица Христа и его ран. В Турине плащаницу демонстрируют только по большим праздникам и выдают ученым для постоянных исследований на подлинность. В Сретенском монастыре копия плащаницы и ее негатив, на котором лучше видны детали, открыты для публики как нерукотворные иконы.

В советское время в Сретенском монастыре снесли все храмы, кроме Сретенского, уничтожили колокольню, выходившую на улицу. На монастырском дворе построили школу. Когда здесь возобновилась монашеская жизнь, появилась необходимость построить новый большой храм, соответствующий статусу места. Как пишет митрополит Тихон, бывший тогда наместником монастыря, из 48 представленных проектов именно работа архитектора Смирнова показалась самой светлой и возвышенной. Новый храм посвящен священнослужителям, пострадавшим за веру в годы советской власти, его назвали собором Новомучеников и Исповедников российских на крови, что на Лубянке. Позже название поменяли на «Храм Воскресения Христова и Новомучеников и исповедников Церкви Русской».

Сретенская церковь. Большая Лубянка ул., 19, стр. 1.

Так как Сретенский монастырь самый маленький по территории в Москве и при этом самый населенный, в техническом задании было указано, что под зданием должны быть технические этажи, возможно гаражи, а с храмом соседствовать ризницы, мастерские, помещения для церковной школы и издательского центра. В результате под храмом на минус втором этаже разместили мастерские и технические службы, на минус первом этаже находятся комнаты для просветительской работы, классы воскресной школы и зал заседаний. На первом этаже устроен нижний храм в честь Иоанна Предтечи и 12 апостолов с купелью для крещения, над ним расположена основная церковь Воскресения.

Сретенская духовная семинария. Большая Лубянка ул., 19, стр. 3.

Новый храм, освященный в 2017 году, стал вторым по величине в Москве после храма Христа Спасителя. Высота нового собора 60 метров. Вместимость 2000 человек, а на площади перед ним помещаются 7000. Во время богослужений под открытым небом в теплое время года при особом стечении народа грандиозная наружная лестница становится солеей, на которую выносится алтарь.

Архитектор Дмитрий Смирнов рассказал, что строил храм, ориентируясь на стиль ар-деко. Зодчий объяснил, что после Октябрьской революции возведение храмов остановилось. Так как во всем мире в это время строили в стиле ар-деко, то и в России так строили бы. И своим творением он возвращает потерянный архитектурный период.

Убранство храма Воскресения Христова напоминает о древних церквях. Устроена невысокая алтарная преграда вместо привычного русского многоярусного иконостаса. Круглые паникадила свисают с потолка вместо люстр. Слева от алтаря расположена кафедра. В древних храмах именно с кафедры читалось Евангелие. Сейчас кафедры остались в греческих храмах, а у нас их практически нет. Пол нового храма из итальянского мрамора выложил мастер из Рима. При этом в Сретенском монастыре все устроено по последнему слову техники: замки электронные, отлажен звук, трансляция, направленное освещение. Чувствуются догляд и забота о мелочах. Здесь традиция соединяется с современностью.

Церковь Воскресения Христова и Новомучеников и исповедников Церкви Русской. Большая Лубянка ул., 19.

В новых помещениях Сретенского монастыря использована необычная техника стенной росписи. Мы привыкли, что фрески пишут по гладкой штукатурке, а здесь красочный рисунок нанесен на шубу, волнистую штукатурку. Роспись бликует и получается эффект мозаики. Общая площадь фресок Воскресенского храма – более 6 тысяч квадратных метров. Росписи выполнены командой из 30 художников под руководством Михаила Леонтьева и Дарьи Шабалиной.

Удивительным образом на Святой дороге переплелись интересы церкви, просвещения и государственной безопасности. Успенский монастырь после революции заняли под общежитие ВЧК, затем в нем устроили общеобразовательную школу. Когда здания вернули РПЦ, здесь открылся мощный издательский центр. Книги и подняли монастырь. В 1990-е годы в России не хватало духовной литературы, богослужебных книг. С тиражей оплачивали реставрацию, стройку, работу сотрудников. В Сретенском монастыре и сейчас работает издательство, самая известная книга, выпущенная в последние годы, – «Несвятые святые» Тихона Шевкунова.

Святая дорога не заканчивается Сретенским монастырем, она идет по проспекту Мира мимо ВДНХ и остатков путевых царских дворцов. Но я старался сделать маршруты двухчасовыми, чтобы за два часа неспешной прогулки можно было прийти из точки А в точку Б. И на следующий день запланировать новую прогулку!

Большой зал Дворянского собрания, построенного Матвеем Казаковым в 1788 году, вмещал, по официальным данным, до 3000 человек. Правда, Александр Пушкин писал: «В зале Благородного собрания два раза в неделю было до пяти тысяч народу». Тесно, душно от свечей, но это придавало жара танцам и беседам. К началу XX века здание стало казаться дворянскому обществу недостаточно вместительным, и в 1908 году архитектор Александр Мейснер надстроил третий этаж, полностью изменив фасады Казакова (Охотный Ряд ул., 3). И только от памятника Марксу можно увидеть сохранившуюся деталь. Для устройства клубного дома Благородное собрание в 1784 году купило у князя Василия Долгорукова-Крымского. Дом князя стоял буквой Г на углу улиц Охотный Ряд и Большая Дмитровка. Матвей Казаков, перестраивая здание, на месте двора поставил прямоугольный объем Большого зала – сейчас его называют Колонный зал – в обрамлении 28 коринфских колонн искусственного мрамора. Треугольный фронтон зала на целый этаж возвышался над двухэтажными корпусами, стоящими вдоль улиц. После надстройки остался торчать только самый верх фронтона, но от Маркса он виден. Соответственно, верхние окна Колонного зала после перестройки стали глухими.

К счастью, интерьеры Благородного собрания работы Казакова сохранились. Считается, что именно в Колонном зале лучшая акустика для исполнения классической музыки. А когда здесь собирался цвет российского дворянства, вряд ли думали об акустике. Просто знали, что это самый красивый зал Москвы. Он строг, изыскан, все линии гармоничны. Нет лишней лепнины и позолоты, только два яруса люстр и бессчетные пары вальсирующих в ярких платьях и мундирах.

Охотный Ряд ул., 3.

С учреждением новой столицы на берегах Невы Москва по-прежнему оставалась местом встречи русского дворянства. Петербург стоял на краю империи, слишком далеко от дворянских землевладений, а Москва расположена посередине русских земель. Поэтому сюда на зиму съезжались помещики со всех соседних губерний. Центром, объединяющим пеструю дворянскую массу, было Московское благородное (или дворянское) собрание. Здесь встречались на балах и концертах без различия чинов и классов и вельможи, и мелкопоместные дворяне, и статс-дамы, и скромные провинциальные невесты, приехавшие в Москву искать жениха. Блестящая гвардейская молодежь налетала сюда из Петербурга – Первопрестольная славилась невестами. Балы в Московском дворянском собрании Петр Вяземский называл «настоящие съезды России». Балы проходили с октября до марта два раза в неделю, а в пост заменялись концертами.

Предоставив документ о благородном происхождении, дворянин приобретал годовой билет с правом посещения собрания в любое время. Мужчинам он обходился в 50 рублей, дамам – в 25, девицам – в 10. Впрочем, можно было приобрести и разовые билеты, а на балкон на некоторые мероприятия допускались лица любых сословий, но… прилично одетые!

Кроме Колонного зала внутри здания были обширная столовая, библиотека, комнаты для игры. Карты – пристрастие многих поколений московских дворян. В Благородном собрании проходили дворянские съезды, на которых избирались представители в дворянское самоуправление, назначались опеки над разорившимися и умалишенными, выделялись средства на сословные благотворительные учреждения. Служба в органах дворянского самоуправления не считалась перспективной и престижной, но была для молодежи ступенькой в карьере, а для опытных чиновников – возможностью оставаться в кадровом резерве.

Здание городской думы, сегодня – Музей Отечественной войны 1812 года. Пл. Революции, 2/3.

Здание Государственной Думы РФ. Охотный Ряд, 1.

Театральная площадь уникальная – это срез Москвы. Когда-то на чествовании одного крупного общественного деятеля оратор сказал, что Москва стоит на трех китах: университете, Малом театре и… «Эрмитаже». Собрание проходило в ресторане «Эрмитаж». Этот ресторан мы увидим в конце маршрута, но так можно было сказать про ряд заведений: «Прага», «Метрополь», «Славянский базар» также устраивали банкеты, приемы и чествования. Все московские «киты» расположены рядом с Театральной площадью: университет в трех шагах, Малый и Большой театры на прежнем месте, лучшие гостиницы, рестораны, магазины вокруг. Также с площади видны здания старой Думы, новой Думы и органов государственной безопасности.

Панорама Театральной площади на старом фото.

Я застал время, когда считали, что самая правильная «московская» речь у артистов Малого театра. Малый театр вообще считался эталонным: классическая школа игры, в репертуаре весь Островский – отечественный Шекспир, здание театра – самое старое театральное здание Москвы. Малый театр несколько раз модернизировали внутри, но фасад, выходящий на Театральную площадь, всегда оставался неизменным, таким, каким его создал в 1824 году архитектор Осип Бове (Театральный пр., 1). В 1813 году для восстановления после пожара Москва была поделена на четыре участка, каждый из которых возглавил архитектор с помощниками. Осипу Бове достался самый центр: Китай-город, Тверская, Арбат, Новинский бульвар и Пресня. Через год Осип Бове, как самый достойный и способный из архитекторов комиссии, был назначен ответственным за строительство всех общественных и административных зданий Москвы. Так что мы вправе называть его главным архитектором города! Бове утверждал фасады, строил сам и, главное, перепланировал ключевые городские площади.

Театральный пр., 1.

Театральная площадь была спланирована Осипом Бове. Понятно, что за двести лет здания выросли, изменились, но стоят по линиям, проведенным Бове. Единственное здание, не перестроенное и поэтому ставшее памятником легендарному зодчему, – Малый театр.

Театральная площадь.

Увековечить память даже общепризнанному гению иной раз оказывается сложно. Сразу после смерти драматурга Александра Островского в 1886 году Общество русских драматических писателей основало фонд для создания памятника Островскому. Через несколько лет появилось общество имени Островского, которое также собирало деньги на памятник. Две организации собрали по 50 000 рублей, но никак не могли договориться, кто из них займется памятником.

Памятник Александру Островскому. Скульптор Николай Андреев.

В 1922 году Малый театр попросил Совет народных комиссаров установить статую драматурга у здания театра. В 1923 году праздновали столетие со дня рождения Островского, но смогли только установить закладной камень на месте будущего монумента. В 1926 году по проекту Федора Шехтеля сложили постамент, в 1928 году скульптор Николай Андреев представил скульптуру в гипсе. Долго не могли выбрать литейную мастерскую, которая согласилась бы отлить памятник за минимальную цену. В итоге за работу взялась литейная мастерская Карла Миглиника в Ленинграде, но из-за дождливого лета формы не сохли, печь мастерской не выдержала нагрузки и развалилась, к тому же в мастерской еще и отключили электричество из-за неуплаты. В общей сложности отливка скульптуры заняла целый год, и в Москву бронзовый Островский прибыл только в мае 1929– го. Автор, Николай Андреев, на открытии монумента не присутствовал, так как при наблюдении за отливкой скульптуры в Ленинграде он заболел воспалением легких. Когда Андреев наконец увидел памятник, он показался скульптору излишне «оголенным», и по рисунку скульптора вокруг него возвели небольшую ограду. Позже ограду заменили на железные пузатые столбики с цепями.

Большой театр на фото 1883 года.

Театральная пл., 1.

Большой театр также построил в 1824 году Осип Бове, но его здание сгорело в 1853 году. Пожар длился три дня, в результате от театра остались стены и колоннада портика. Через три года архитектор Альберт Кавос восстановил Большой, сохранив восьмиколонный портик, но увеличив здание в высоту и переработав архитектурный декор (Театральная пл., 1).

Аполлон на фронтоне Большого театра.

Аполлон на фронтоне Александринского театра.

У Бове Аполлон на фронтоне управлял тройкой коней, вылепленных из гипса Степаном Пименовым. Пименов же сделал и упряжку Аполлона для фасада Александринского театра в Санкт-Петербурге. На новом здании московского Большого театра архитектор Кавос поставил не тройку, а квадригу, и не гипсовую, но медную, работы скульптора Петра Клодта. Клодт лепил лошадей со знанием дела, реставраторы рассказывали, что у медных лошадей на Большом театре даже задние зубы сделаны с потертостями от узды. Это античная традиция: пусть статуя стоит высоко и часть ее не видна, но сделать ее надо полностью и отполировать даже закрытые детали. Большой театр несколько раз ремонтировали, чинили и Аполлона с конями. Во время последней реставрации в 2010 году Аполлону вернули потерянный лавровый венок, пряжку на плаще и дополнительно прикрыли его фиговым листком. Для того чтобы увидеть старого Аполлона, не нужно залезать в фотобанк – на сторублевой купюре бог Солнца изображен без фигового листа и венка.

Самый известный артист Большого театра – Федор Шаляпин. Он прославился завораживающим голосом, феноменальной харизмой и баснословными гонорарами. Директор Императорского театра Владимир Теляковский говорил, что Леонид Собинов, как и все выдающиеся певцы, имел определенный предел, до которого можно было поднимать цены на билеты. Поднимешь чуть выше – смотришь, довольно большой недобор. А у Шаляпина, какие цены ни назначай, все равно зал полон.

Федор Шаляпин.

Шаляпин начинал петь в Тифлисе, получая 150 рублей в месяц. Такой была в то время зарплата офицеров и врачей. В 1895 году его пригласили в столичный императорский Мариинский театр, где предложили контракт на три года и уже 200 рублей в месяц. В 1896 году Савва Мамонтов уговорил певца переехать в Москву в свою частную оперу. Предприниматель заплатил Мариинке отступные, а Шаляпину предложил фантастические 7200 рублей в год. Именно в опере Мамонтова раскрылся талант великого певца, и в 1899 году Шаляпин перешел в императорский Большой театр, потребовав 10 000 рублей за сезон, такова была в то время зарплата министров, директоров банков и градоначальников. Через три года Шаляпин получал уже 40 000 за сезон, а по третьему контракту – 50 000 рублей в сезон при очень ограниченном числе выступлений.

В это время ложи в Большом театре стоили от 8 до 30 рублей (на утренние представления в два раза дешевле, на спектакли с участием Шаляпина несколько дороже), кресла в первом ряду шли по 6 рублей, дальше – от 5 до 2 рублей, места на галерке продавали за 85 и 55 копеек. Билетами театральные расходы не ограничивались, вы могли не идти в буфет, но вам надо было оставить 20 копеек гардеробщику за хранение верхней одежды.

В свой бенефис в Большом театре Шаляпин выставил билеты на галерку по 30 копеек, а кресла партера продавал по 100 рублей. И все билеты были проданы! После этого бенефисного спектакля комики варьете, загримировавшись Шаляпиным, распевали на мотив «На земле весь род людской» куплеты, которые потом и сам он, смеясь, певал дома перед приятелями:

Я на первый бенефисСто рублей за вход назначил,Москвичей я одурачил:Деньги все ко мне стеклись!

Есть московская легенда, что Шаляпина после спектакля вызывали до 20 раз. Сначала он выходил в гриме, затем переодевшись, последний раз уже в шубе. Но публика не отпускала, молодежь распрягала лошадей и на руках волокла сани артиста до его дома…

Билеты в Большой театр контролировали перекупщики. Знаменитый сыщик Аркадий Кошко, возглавив в 1908 году московскую сыскную полицию, сначала разобрался с серьезными преступлениями, а в 1910 году занялся перекупщиками билетов. Через три месяца розыска полиция арестовала главу спекулянтов по кличке Король. Оказалось, что у главного билетного барышника оседало до 15 000 рублей в год.

Гостиница «Метрополь» на фото начала ХХ века.

Савва Мамонтов, раскрывший и огранивший в своей частной опере Шаляпина, считался в Москве конца XIX века чуть ли не главным авторитетом в вопросах искусства. Принесут ли картину, найдут у антиквара старинный шкаф, появится ли доморощенный музыкант или просто красивая девушка, сразу появлялась мысль: «Непременно надо показать Савве Ивановичу!» Перед Всероссийской выставкой 1896 года в Нижнем Новгороде Императорская академия художеств попросила Мамонтова, как сейчас бы сказали, стать куратором художественного отдела. Чтобы украсить выделенный павильон, Мамонтов заказал Михаилу Врубелю два гигантских полотна полукруглой формы – «Принцессу Грезу» и «Микулу Селяниновича» – закрыть в торцах пустые места под крышей. Комиссия академии одобрила выбор картин и скульптур, а вот работы Врубеля забраковала. Упрямый меценат выставил полотна в отдельном помещении за свой счет, а на строящемся здании гостиницы «Метрополь» выделил место для керамической копии «Принцессы Грезы». Это керамическое панно – самое большое произведение художника мирового уровня, доступное публике в Москве круглосуточно.

Театральный пр., 2.

Гостиницу «Метрополь», открывшуюся в 1905 году, надо рассматривать неторопливо (Театральный пр., 2). Этот целый комплекс: гостиница, рестораны, кинотеатры, выставочные залы, а сначала Мамонтов планировал и оперный театр здесь разместить. Задумал предприниматель со свойственным ему размахом, поэтому и украшено здание богато. В гостинице соединились проекты архитекторов Льва Кекушева и Вильяма Валькота. Под карнизом тянется фриз из 23 майоликовых панно художников Александра Головина и Михаила Врубеля, решетки балконов рисовал архитектор Мариан Перетяткович, барельефы лепил скульптор Николай Андреев. Это был первый большой заказ для молодого скульптора Андреева. Возможно, без идиллических наяд, пастушков и фавнов на «Метрополе» не было бы в Москве памятников Гоголю и Островскому работы этого мастера.

Философ Фридрих Ницше был моден в России в конце XIX века, и на «Метрополе» поместили керамическую полосу с цитатой из книги «По ту сторону добра и зла»: «Опять старая истина: когда построишь дом, то замечаешь, что научился кое-чему». Керамическую надпись выполнил художник Сергей Чехонин. А вот кто предложил эту фразу? Возможно сам Савва Мамонтов. В его жизни были удачи и падения, предательство друзей… в цитировании Ницше есть ирония, ведь в подлиннике фраза звучит несколько по-другому: «Скверно! Опять старая история! Окончив постройку дома, замечаешь, что при этом научился кое-чему, что следовало знать, приступая к постройке». После революции слова Ницше заменили другим высказыванием: «Только диктатура пролетариата в состоянии освободить человечество от гнета капитала. В.И. Ленин».

Георгиевский пер., 3.

С Театральный площади мы пойдем на Большую Дмитровку, где стоит здание первой московской электростанции, Георгиевской (Георгиевский пер., 3). Электростанция заняла место упраздненного после пожара 1812 года Георгиевского монастыря. Протяженное одноэтажное здание электростанции в русском стиле построил в 1888 году архитектор Владимир Шер. Внутри стояли четыре паровые машины мощностью по 200 лошадиных сил. Историки техники посчитали, что, когда станция вышла на максимум вырабатываемой электроэнергии, она питала 25 000 ламп накаливания и десяток лифтов. Крупнейшими потребителями были Большой и Малый театры, Московский университет, магазины и рестораны неподалеку, ведь без потерь поставлять постоянный ток можно было только на километр. Но расположение станции оказалось не самым удачным: в центре Москвы сложно было обеспечить станцию в большом количестве водой, мазутом, да и расширяться некуда. Поэтому, когда заработала электростанция на Раушской набережной, Георгиевскую станцию закрыли. В длинном одноэтажном здании электростанции устроили гараж, а в 1985 году открыли выставочный зал «Новый Манеж».

Памятник Сергею Прокофьеву. Скульптор Андрей Ковальчук.

С Большой Дмитровки мы свернем в Камергерский переулок и увидим удаляющегося быстрым шагом бронзового Сергея Прокофьева. Все правильно, шестикратный лауреат Сталинской премии должен идти на парадную улицу Горького. Памятник работы скульптора Андрея Ковальчука поставили в 2016 году.

Композитор Сергей Прокофьев уехал после революции из России. Его сыновья вспоминали парижскую жизнь: квартира не огромная, но на чердаке Прокофьевы снимали дополнительно три комнаты: в одной были сложены чемоданы, в другой жил секретарь композитора, помогавший переписывать ноты, а третью занимала домработница – одно время домработницей работал китайский студент. У Прокофьева был автомобиль, летом ездили в две машины с семьей художника Василия Шухаева путешествовать, снимали виллу на побережье. При этом Прокофьев говорил, что в Европе ему не хватает «музыкального воздуха». Он вернулся на родину с женой-испанкой и двумя сыновьями в 1936 году. Шухаевы вернулись в Союз одновременно с Прокофьевыми и почти сразу были отправлены в лагеря на восемь лет. Жена самого Прокофьева была посажена позже. В 1948 году она получила 20 лет лагерей. Но к этому времени композитор ушел из семьи. Он встретил 23-летнюю студентку литературного института. Квартиру Прокофьев оставил первой жене и детям, а сам жил на даче или у второй жены. Родители его второй жены занимали две комнаты из трех в коммунальной квартире в Камергерском переулке. В этом доме в 2008 году открыт мемориальный музей Сергея Прокофьева (Камергерский пер., 6/5, стр. 3).

Камергерский пер., 6/5, стр. 3.

Мы все помним, что основателями Московского художественного театра являлись Константин Станиславский и Владимир Немирович-Данченко. Но когда денежные дела театра зашли в тупик, третьим директором МХТ стал предприниматель Савва Морозов. И он не только финансировал. Ольга Книппер писала Антону Чехову: «Савва Морозов повадился к нам в театр, ходит на все репетиции, сидит до ночи, волнуется страшно… Я думаю, что он скоро будет дебютировать, только не знаю в чем». Савва заказывал и монтировал декорации, оплачивал костюмы. В детстве у Морозова была страсть к иллюминациям, фейерверкам. Затем, став химиком, организатором различных производств, он продолжал интересоваться освящением и электричеством. В Художественном театре Морозов лично разработал сложную систему освещения сцены. На газетной карикатуре начала ХХ века воз Художественного театра тянут три фигуры с хорошо узнаваемыми лицами: Станиславский, Немирович-Данченко и Морозов.

Фельетонист Влас Дорошевич в крупнейшей газете «Русское слово» издевался: «Купец подбирал „красный звон” в пьесах, где звонить требуется, заведовал электрическими лампочками, делал дождь и хорошую погоду. Вообще, был, так сказать, директором эффектов. И был тихо счастлив, половину успеха приписывая себе». Только Станиславский, которому тоже иной раз купечество в глаза тыкали, поддерживал Морозова. Понимал, что такого помощника и деятеля баловница судьба посылает раз в жизни… Савва Морозов выстроил для театра новое здание в Камергерском переулке, потратив около 300 000 рублей своих денег. Как русское искусство дождалось Третьякова, так и русский театр дождался своего Морозова!

Савва Морозов арендовал на 12 лет у Георгия Лианозова здание в Камергерском переулке с правом его перестроить (Камергерский пер., 3). С марта по октябрь 1902 года (уникальная скорость!) архитектор Федор Шехтель создал новый театр. Для надзора за строительством Савва Морозов временами даже ночевал на стройке. Полностью переделать фасад не было ни времени, ни средств. Морозов театр поддерживал, но лишнего вкладывать не хотел. Шехтель использовал существующий фасад, добавив детали модерна: оконные рамы с клетчатой расстекловкой, фонари-светильники кубической формы, дверные ручки текучей формы. Один из входов, а модерн любит асимметрию, облицевали керамической плиткой и украсили горельефом «Море житейское» из тонированного гипса скульптора Анны Голубкиной.

Камергерский пер., 3.

На фронтоне театра помещена эмблема театра – чайка, также нарисованная архитектором Федором Шехтелем. Сегодня удивительно узнавать, что Станиславский не любил и не понимал пьесы Чехова «Чайка». После провала «Иванова» Чехов не собирался писать пьесы. А Немирович-Данченко убеждал Чехова, что его должен ставить литератор со вкусом, и в то же время сам умелый режиссер. То есть сам Немирович-Данченко, драматург, режиссер и театральный педагог. Тогда и зрители увидят скрытые драмы и трагедии в каждой фигуре пьесы. Уговаривать пришлось даже Станиславского.

После первого прочтения «Чайки» Станиславский нашел ее странной, не сценичной, монотонной и скучной. В течение многих вечеров Немирович-Данченко объяснял ему прелесть произведения Чехова. Станиславский раз за разом перечитывал пьесу, но она по-прежнему казалась ему скучной. Полутона, намеки, обыденные разговоры… Как это далеко от любимого Шекспира! Станиславский не понимал сначала тонкого психологизма «Чайки». Так Станиславский представлял Тригорина франтом, а Дорна – постаревшим Дон Жуаном, качающимся в качалке, когда женщина говорит ему о любви… Чехов морщился от таких грубостей. «Чайку» Станиславский и Немирович-Данченко поставили вдвоем, и она стала началом триумфального шествия Чехова по театральным подмосткам, а сама чайка взлетела на занавес МХТ и стала эмблемой театра.

При этом именно драматургия Чехова принесла Художественному театру всемирную славу. Все свои достижения новый театр получил возможность полностью показать и развернуть именно в пьесах Чехова. Станиславский говорил, что сотни раз выходил на сцену в пьесах Чехова и каждый раз открывал в его произведениях новые глубины или тонкости. Станиславский играл Тригорина. Надевал для роли самый элегантный костюм: белые брюки, белый жилет, туфли, белую шляпу, и делал красивый грим. Чехов посмотрел спектакль, остался доволен: «Чудесно, чудесно! Только надо дырявые башмаки и брюки в клетку». Константин Сергеевич недоумевал: это шутка, чтобы отвязаться или насмешка? Как же так: Тригорин, знаменитый автор, любимец женщин… Через год Станиславского осенило: Тригорин действительно ходит в клетчатых брюках, это девичьи фантазии Заречных делают из модного писателя красавца…

В 1960 году объявили конкурс на памятник Чехову для Москвы. В 1962 году художественно-экспертный совет Министерства культуры из 37 проектов выбрал работу Михаила Аникушина. Ставить памятник Антону Чехову собирались на Страстном бульваре. После памятника Пушкину появилась традиция ставить в торце бульвара монументы. Так появились памятники Гоголю, Тимирязеву, Грибоедову. Позже на Страстном появятся изображения Высоцкого, Рахманинова и Твардовского, а в 1960-е место еще было. Михаил Аникушин на протяжении всей жизни работал над образами Пушкина, Чехова и Ленина. В его мастерской стояли десятки моделей этих деятелей русской культуры. Причем коллеги вспоминают, что некоторые модели были голые – скульптору было важно добиться анатомической точности и потом одеть героя. Установка памятника все откладывалась, и скульптор перерабатывал образ. Наконец он вырезал на глине дату – 1987 год и отдал скульптуру в отливку. Этот памятник поставили в 1989 году, но не в Москве, а в городе Чехове. Когда же в 1998 году праздновали 100-летие МХТ, Михаил Аникушин уже умер, но из его многочисленных работ выбрали самого выразительного Чехова для Камергерского переулка. Памятник Чехову установили на фоне глухой стены, оформленной как театральный задник. Антон Чехов – самый востребованный на российской сцене драматург. И самый известный русский драматург на Западе. Ставят не только пьесы, но и прозу писателя, вместе с чайками и сестрами на афиши попадает и дама с собачкой.

Аникушинский Чехов задумчив, углублен в себя, отстранен. Хрупкий образ должен и передать тонкую душевную организацию писателя, и напомнить о съедавшей его болезни. Хотя живой Чехов любил общество, розыгрыши. Однажды приехал в дом, где его не знали, под видом жениха общей знакомой. Говорил, что очень любит свою невесту и страшно боится, как бы не расстроился их брак, так как он просит за женой тридцать тысяч, а дают только двадцать пять.

Памятник Чехову. Скульптор Михаил Аникушин.

А в 2014 году в Камергерском переулке поставили памятник Константину Станиславскому и Владимиру Немировичу-Данченко. Скульптор Алексей Морозов изобразил создателей Художественного театра тепло одетыми, в небрежных артистических шарфах. Они словно совершили восхождение и с вершины горы обозревают окрестности.

Памятник Константину Станиславскому и Владимиру Немировичу-Данченко. Скульптор Алексей Морозов

По плану реконструкции Москвы 1935 года собирались замкнуть Бульварное кольцо в Замоскворечье, чтобы превратить его действительно в кольцо, и пробить Центральное полукольцо на месте Большого Кисловского, Газетного, Камергерского переулков и Кузнецкого Моста. Новые здания строили по запланированной в 1935 году новой красной линии, поэтому ширина Камергерского переулка у Тверской улицы составляет 38 метров. И эти здания показывают, насколько широким должно было быть Центральное полукольцо (Тверская ул., 4, 6). Ширина Камергерского переулка у Большой Дмитровки сохранилась старая – 16 метров. По линии Центрального полукольца успели построить здание МВД в Газетном переулке (Газетный пер., 6) и здания министерства безопасности в Фуркасовском переулке (Фуркасовский пер., 1; Большая Лубянка ул., 2).

Пересечение Тверской улицы и Газетного переулка.

Вход в Камергерский переулок фланкируют огромные корпуса, построенные в 1940 году на Тверской улице архитектором Аркадием Мордвиновым (Тверская ул., 4, 6). Проект застройки Тверской улицы выполнил Алексей Щусев, но во время скандала с гостиницей «Москва» у Щусева отобрали ряд проектов, и главным архитектором Тверской стал Мордвинов. Мордвинов возвел пять зданий, они первое время назывались корпусами А, Б, С, Д и Е. Причем буквы соответствовали времени строительства, а не расположению на улице. Затем корпуса получили номера: А и Б – Тверская улица, 4 и 6, корпуса С и Д – Тверская, 17 и 15, корпус Е – Тверская, 8.

Тверская улица на старом фото.

До реконструкции от Охотного Ряда до Тверской площади по правой стороне было 22 домовладения, в каждом стояло по несколько корпусов, многие с печным отоплением, без водопровода и канализации. Их заменили два здания в стиле ар-деко каждый по 250 метров длиной. Дома напоминают итальянские палаццо мощным карнизом, аркадой на тонких колоннах, выделенной темным камнем базой. Из классицизма сюда пришли лепные фризы, замковые камни, объединение окон в блоки ордерными элементами. Часть зданий на Тверской строилась скоростным поточным методом. Разные части здания возводили отдельные специализированные бригады. На площадку привозили готовые заводские элементы: лестничные марши, перекрытия, керамические барельефы. Но стены здания выводили из кирпича вручную, а затем штукатурили.

Тверская ул., 4 и 6.

Впервые в Москве использовались два больших подъемных крана. На сооружении корпуса А работал башенно-поворотный кран Вольфа привычной нам конструкции. Кран корпуса Б был оригинальным. Две высоких, в 43 метра, мачты, установили на Тверской площади и в Камергерском переулке. Между мачтами натянули тросы, по которым вдоль стройплощадки каталась тележка с крюком.

Саввинское подворье.

Тверская ул., 6, стр. 6.

Подворье Саввино-Сторожевского монастыря возвел на Тверской улице в 1907 году архитектор Иван Кузнецов. Кузнецов украсил здания выразительными, слегка утрированными деталями русской архитектуры XVII века: тягучими арками, висячими гирьками, высокими шпилями, украшенными изразцами окнами. При расширении Тверской улицы добротные здания не сносили, а передвигали внутрь квартала. Пять корпусов подворья весом более 24 тысяч тонн решили передвинуть вглубь квартала. Для этого направленным взрывом уничтожили трехэтажный корпус, непредставляющий ценности. Выкопали котлован, уплотнили грунт и в 1938 году по рельсам передвинули старинное здание. Так за спиной корпуса Б оказалось Саввинское подворье (Тверская ул., 6, стр. 6). Чтобы осмотреть подворье, надо пройти в арку посередине мордвиновского здания. Вы увидите яркий фасад, когда-то выходивший на Тверскую улицу. Обязательно загляните в арку самого подворья, чтобы не пропустить внутренний двор-колодец комплекса.

В левом конторском крыле подворья Александр Ханжонков устроил первую московскую киностудию, тогда говорили «ателье». На первом этаже разместилась контора и небольшой кинозал, в подвале организовали лабораторию для снятия копий и изготовления титров к иностранным фильмам. Ханжонков начинал как продавец оборудования и зарубежных картин. Его первые оригинальные фильмы «видовые», так тогда называли документальные ленты. Ханжонков снимал Кремль и строительство Окружной железной дороги. Затем попробовал запечатлеть «стендап» на сцене парка «Сокольники», но у комиков оказались отрезаны головы. «Сюжетную фильму» задумал, когда встретил на даче цыган и был очарован их пением и колоритным видом. Фильм назывался «Драма в таборе подмосковных цыган» и был крайне неудачен. Оказалось, что прекрасные танцоры зажимаются перед камерой. В следующих постановках Ханжонкова участвовали актеры из труппы Введенского народного дома.

Скоро стало понятно, что для съемок необходим павильон. Решили строить здесь же на заднем дворе Саввинского подворья, но так как земля принадлежала Саввино-Сторожевскому монастырю, нужно было получить согласие Можайского епископа, а он считал кинематограф делом греховным. Договорились показать ему фильмы в ателье. Архиерей поставил условие, что в зале будут только он, Ханжонков и киномеханик. Для показа выбрали программу «детского сеанса»: английский фильм «Черная красавица», где разбойники похищают ребенка, собака отвязывает хозяйскую лошадь по кличке Черная Красавица, и животные вызволяют дитя; видовую картину «Нил ночью», снятую с парохода, и собственную съемку Кремля. Монах видел кино впервые, он прослезился и со словами «До чего господь может умудрить человека» благословил строительство съемочного павильона.

Успех пришел, когда в 1909 году ателье Ханжонкова выпустило короткометражки на русскую тему: «Выбор царской невесты», «Песнь про купца Калашникова», «Русская свадьба XVI столетия», «Ванька-ключник». Картины длились 15 минут, состояли из четырех-пяти сцен и снимались за два съемочных дня: один день – павильонная съемка, следующий – натура. Костюмы и декорации рисовали по историческим картинам Маковского. Русская история в начале ХХ века была в моде.

Здание Моссовета также передвинули в 1939 году на 13,5 метров. Моссовет занимал трехэтажный дворец генерал-губернатора Москвы Захара Чернышева, построенный в 1782 году архитектором Матвеем Казаковым. После смерти Чернышева здание выкупила казна, и его использовали как резиденцию генерал-губернатора, после революции в нем разместили Моссовет. Но дворец XVIII века не соответствовал масштабам новой магистрали, и в 1945 году архитектор Дмитрий Чечулин надстроил старинный дом двумя этажами и полностью переделал фасад (Тверская ул., 13). Мощный карниз разделил старинную и новые части, в этом карнизе скрыли металлическую стяжку. На карнизе стоит восьмиколонный портик, нижний объем украсили пилоны с аркой-входом. Новые этажи столь высоки, что пятиэтажное здание Моссовета оказалось выше стоящего рядом семиэтажного жилого дома. Чтобы старинные стены выдержали вес надстройки, внутри здания в перегородки вмонтировали 24 стальные колонны.

Здание мэрии Москвы.

Тверская ул., 13.

Тема маршрута обязывает, чтобы к каждому объекту были применимы слова: самый, главный, первый. Памятник Юрию Долгорукому, поставленный в 1954 году, стал первым советским монументом не революционеру, прогрессивному мыслителю или писателю, а старинному государственному деятелю, князю. До этого дореволюционную историю, наоборот, стирали. Стоявший на этом месте с 1912 года памятник герою Русско-турецкой войны генералу Скобелеву сломали в 1918-м.

Памятник Скобелеву на дореволбционной открытке.

Памятник Долгорукому задумали в 1947 году, когда праздновали 800-летие Москвы. Посередине пустой площади поставили камень с надписью: «Здесь будет поставлен памятник основателю Москвы Юрию Долгорукому». Говорят, мальчишки из соседних домов расстроились, что камень водрузили ровно посередине площадки, где они гоняли мяч. Памятник основателю города поручили делать скульптору Сергею Орлову, мастеру малой формы, работавшему в фарфоре. На одной из выставок фарфоровая композиция Орлова приглянулась послу США Авереллу Гарриману, и министр иностранных дел Вячеслав Молотов распорядился подарить скульптуру послу. Рассказывают, что Орлов возмутился таким самоуправством – у него на статуэтку были другие планы, и даже написал жалобу в ЦК. История кажется выдуманной, но как еще объяснить, что статую перед Моссоветом поручили изваять скульптору, не имевшему опыта создания монументов.

Памятник Юрию Долгорукому. Скульптор Сергей Орлов.

Однажды по Тверской улице ехали в санях Владимир Гиляровский и Антон Чехов. Друзья направлялись к Гиляровскому в Столешников переулок. На Тверской снег наполовину стаял, и лошадь часто делала остановки, собираясь с силами. Друзья воспользовались такой паузой и на Пушкинской площади в придорожной лавке купили моченый арбуз, завязанный в толстую бумагу. Бумага стала промокать, и мокрые руки мерзнуть. Чтобы не выбрасывать арбуз, решили отдать его городовому, которого заметили на Тверской площади. Гиляровский поманил постового. Увидев форменную фуражку Министерства народного просвещения, тот отдал честь. Гиляровский протянул арбуз и начал говорить: «Держи, только остор…» Не успел он сказать «течет», как вмешался Чехов: «Осторожнее, это бомба… Неси ее в участок…»

На следующий день Гиляровскому рассказали, что городовой послушно отнес «бомбу» в часть, где был переполох, пока не пришел брандмейстер. Пожарный содрал бумагу и, не слушая протесты полицейских, понес вещдок себе на квартиру, чтобы съесть его.

Тверская полицейская часть, куда в рассказе Гиляровского понес опешивший городовой моченый арбуз, находилась в глубине Тверской площади. Здание венчала пожарная каланча, здесь же размещались и пожарные. Полицейскую часть после Октябрьской революции снесли и на ее месте в 1928 году по проекту архитектора Сергея Чернышева построили здание для Института В. И. Ленина. Здесь хранили и изучали ленинские документы. Хранилище было построено внутри здания на отдельном фундаменте, защищено от сырости, пожара, землетрясений и бомбежки. Для особенно ценных документов фирма Круппа соорудила подземный стальной бункер-сейф. В 1940 году площадь перед фасадом Института В. И. Ленина украсили лестницами с балюстрадами и фонтанами. И поставили памятник Ленину работы Сергея Меркурова. Сергей Меркуров – один из ярчайших мастеров первой половины XX века, но у его памятников сложная судьба. Его «штатские» работы не подходили по духу молодому советскому государству, и памятник Достоевскому с Цветного бульвара переместили во двор больницы, где родился писатель, а памятник Льву Толстому с Девичьего поля передвинули во двор музея. А его многочисленные изображения Ленина и Сталина пострадали после исчезновения Советского Союза. Не пропустите памятник перед Институтом В. И. Ленина, это блестящая работа крупнейшего скульптора XX века.

Памятник В. И. Ленину. Скульптор Сергей Меркуров.

Большая Дмитровка ул., 15.

На углу Столешникова переулка и Большой Дмитровки я всегда поворачиваю направо, чтобы отдать дань уважения инженеру Владимиру Чаплину. Без Чаплина у нас не было бы гениального архитектора Александра Мельникова. Инженер Владимир Чаплин и архитектор Владимир Залесский основали в 1895 году Торговый дом «В. Залесский и В. Чаплин», который занимался установкой систем отопления и вентиляции. Всего до революции фирма обслужила полторы тысячи домов. Крупнейшими заказчиками фирмы были Политехнический музей, университет, Музей изящных искусств, Сандуновские бани, гостиница «Метрополь», ресторан «Эрмитаж» и Марфо-Мариинская обитель. Компаньоны возвели в 1902 году дом на Большой Дмитровке (д. 16). Первый этаж предоставили магазинам. На втором этаже жил Залесский, на третьем – Чаплин. Две квартиры на четвертом этаже сдавали. Контора торгового дома «В. Залесский и В. Чаплин» располагалась в отдельном здании в глубине участка, там же стояли гараж и мастерские.

Большая Дмитровка ул., 16.

Константин Мельников.

Константин Мельников родился в семье дорожного рабочего. Семья жила на окраине, родители имели возможность держать корову и продавали молоко. Путь к образованию для мальчика начался, когда знакомая молочница отвела чисто одетого 13-летнего Константина в знакомый дом, куда она возила молоко, чтобы «господа посмотрели». Владимир Чаплин попросил Константина срисовать печную заслонку сложной формы. Инженеру приглянулся талантливый подросток. Он ввел его в свою семью, нанял учителей для занятий. Через несколько лет Константин Мельников поступал в Московское училище живописи, ваяния и зодчества (МУЖВЗ). Он успешно сдал все экзамены, кроме русского языка, и Владимир Чаплин еще год оплачивал репетиторов, чтобы его подопечный выдержал вступительный экзамен. Благодетель считал, что его протеже должен получить серьезную профессию, а Мельникова влекла живопись. Поэтому он окончил сначала отделение живописи, а затем все-таки отделение архитектуры МУЖВЗ.

Памятник Майе Плисецкой.

Скульптор Виктор Митрошин.

Не так давно небольшой двор рядом с бывшим домом Чаплина назвали сквером Майи Плисецкой. Последовательность такая: в 2005 году снесли стоявший на этом месте дом, в 2013-м на образовавшейся глухой стене дома 16 по Большой Дмитровке бразильский уличный художник Эдуардо Кобра нарисовал граффити. Художник изобразил Майю Плисецкую в образе Одетты из балета «Лебединое озеро». В 2015 году двор получил имя Майи Плисецкой и был украшен клумбами. А в 2016 году в сквере поставили девятиметровую скульптуру. Балерину, на этот раз в роли Кармен, ваял челябинский скульптор Виктор Митрошин. Митрошин познакомился с Плисецкой, когда она выбрала его статуэтку в качестве приза для международного балетного конкурса «Майя». Митрошин также автор статуэтки-приза «Золотой орел» конкурса кинематографистов. Скульптор дружил с Плисецкой, выполнил несколько ее изображений еще при жизни балерины и по ним создавал статую для Москвы. Привычка скульптора-ювелира работать с настольными статуэтками повлиял на выбор техники при изготовлении уличной скульптуры: у Кармен тщательно проработана фактура платья, натуралистично очерчены пряди волос и лепестки розы-заколки.

Граффити на брандмауэре дома, Большая Дмитровка ул., 16.

Столешников переулок сегодня называют самой дорогой улицей Москвы по стоимости товаров в местных магазинах и сравнивают по дороговизне с Елисейскими Полями в Париже. В Столешниковом переулке с 1886 по 1935 год на третьем этаже четырехэтажного дома постройки 1874 года жил писатель Владимир Гиляровский (Столешников пер., 9). Думаю, многие из вас, как и я, зачитывались книгой Гиляровского «Москва и москвичи». Как вкусно он описывал селяночки со стерлядкой, нагулянной, живенькой, как золото желтой! Какие у него колоритные уличные сценки! В первый же год жизни в Первопрестольной увидел он телегу картошки на трех колесах. Четвертое подкатывал старичок-огородник, другой, явно просто прохожий, плотный, бородатый мужчина в поношенном пальто и высоких сапогах, поднимал угол телеги. Молодой человек подхватил ось, а помощника в пальто слегка отодвинул: «Пусти, старик, я помоложе!» Он и не знал, что прохожим был граф Толстой. Присочинял Гиляровский? Несомненно, и розыгрыши любил. Когда он служил в театре, в труппе был актер из крестьян. Вышел срок его паспорта, и он принес старый паспорт в дирекцию, чтобы переслать в волость. Гиляровский перед отсылкой вписал в рубрику «особые приметы»: «Скверно играет Гамлета». В новом паспорте писари так и вывели: «Скверно играет Гамлета».

Владимир Гиляровский.

Гиляровский дружил с Чеховым, приезжал к нему в Мелихово: «Заездил всех моих кляч, лазил на деревья, пугал собак и, показывая силу, ломал бревна. Говорил не переставая». Чехов дал, пожалуй, самую точную характеристику Гиляровскому. «Он курьерский поезд. Остановка пять минут. Буфет». В квартире Гиляровского в Столешниковом переулке висело много посредственных картин… Оказывается, он покупал на выставках Училища живописи, ваяния и зодчества работы не у первых учеников, а у их менее талантливых товарищей. Объяснял свой выбор так: во-первых, у них, кроме него, никто и не купит, а, во-вторых, вдохновленные они могут приободриться, больше работать и все-таки состояться как художники.

У Гиляровского в доме работала кухарка. Писатель как-то застал ее плачущую. Оказалось, у ее матери в деревне отбирают корову за долги… Что делать? Послать деньги? Могут не дойти вовремя, и Гиляровский лично поехал в деревню выручать старуху. Товарищ Гиляровского по газете как-то сказал: «Если как у писателя у него есть талант, то как у человека у него имеется гений, гений любви».

Столешников переулок.

Столешников переулок упирается в улицу Петровку. Эффектное здание с колоннами попало в фильм Эльдара Рязанова «Гараж». Весь фильм снят в павильоне, но на заседание члены гаражного кооператива поднимаются именно по ступеням Министерства пищевой промышленности (Петровка ул., 14, стр. 1). Здание с эффектным портиком было построено в 1951 году архитекторами Павлом Штеллером и Виктором Лебедевым. Эти архитекторы вместе строили павильон «Центральные черноземные области» на ВДНХ, станцию метро «Проспект Мира». За здание гостиницы «Советская» на Ленинградском проспекте в 1951 году Штеллер и Лебедев получили Сталинскую премию. Эльдар Рязанов, очевидно, считал Петровку воплощением Москвы. В фильме «Служебный роман» режиссер поместил статистическое управление в дом на пересечении Петровки и Кузнецкого Моста (Петровка ул., 3/6).

Петровка ул., 14, стр. 1.

Дом слева – Петровка ул., 3/6.

По Петровке я предлагаю пройти к Рахмановскому переулку. Вход в переулок оформлен зданиями с угловыми ротондами. Угловые ротонды появились в Москве во второй половине XVIII века, их любили Василий Баженов и Матвей Казаков, но перед нами ротонды поздние. Протяженный участок вдоль Рахмановского переулка принадлежал Министерству финансов. Здесь в 1907 году архитектор Илларион Иванов-Шиц построил здание Сберегательного банка (Рахмановский пер., 3).

Рахмановский пер., 3.

Архитектор придал финансовому учреждению форму традиционной московской усадьбы эпохи классицизма: неглубокий парадный двор, курдонер, отделен от переулка решеткой с воротами, в глубине двора стоит основное здание, по сторонам – симметричные флигели. На фасадах сочетаются классические элементы ордерной архитектуры с деталями в стиле модерн. Такой же микс использовал Иванов-Шиц в самом известном своем творении – здании театра Ленком. В 1914 году тому же архитектору заказали построить еще одно здание для сберегательной кассы, но так как архитектурная мода изменилась, Иванов-Шиц спроектировал строгое неоклассическое здание с угловой ротондой, оформленной сдвоенными ионическими колоннами (Петровка ул., 24).

В советское время банковское здание занимали разные НИИ. Когда я однажды брал интервью у директора института, меня принимали в самом эффектном помещении – под куполом. Круглый зал под стеклянным колпаком был эффектно окружен галереей с книжными шкафами. В конце XX века в здание вернулись банковские учреждения. Что сейчас в верхнем кабинете, я не знаю, но, надеюсь, книжные полки на круговой галерее сохранились.

Петровка ул., 24.

Напротив банковского здания в 1928 году был сооружен жилой дом по проекту архитектора Петра Кучнистова для кооператива «Жиркость» (Петровка ул., 22). Всматриваясь в это здание, понимаешь, что архитектор включил в него более ранние строения. Первые три этажа фасада, выходящего на Петровку, принадлежат дореволюционному корпусу. Поверх них идет сплошной балкон четвертого этажа. Граненая угловая часть напоминает классические ротонды. В 1920-х годах в Москве разрешили кооперативное строительство – предприятия или профсоюзы строили жилые дома для своих сотрудников. Новый шестиэтажный кооперативный дом на Петровке заселили работники парфюмерной фабрики «Новая заря», входившей в трест «Жиркость».

Петровка ул., 22.

Внутренние дворы в центре когда-то почти все были проходные, а сейчас в основном перекрыты. Но пространство за бывшими корпусами Сберегательного банка доступно для посторонних. Можно пройти к Неглинной улице по Рахмановскому переулку, а можно обогнуть банковское здание и нырнуть во дворы. Внутри квартала спрятался спортивный комплекс «Динамо», построенный в 1957 году. Тогда где-то уже строили авангардные здания, но это сооружение встречает вас классической колоннадой. Несмотря на принадлежность силовому ведомству, вход на динамовский каток в пору моего детства был свободный. Спортивный комплекс работает и сейчас, и друзья мои продолжают жить в центре, только встречаемся мы уже не на катке.

Спортивный комплекс «Динамо-Центр». Петровка ул., 26, стр. 9.

Путь дворами приведет вас к ресторану «Узбекистан». Он был открыт в 1951 году министерством торговли Узбекской ССР, чтобы достойно представить в Москве узбекские традиции гостеприимства (Неглинная ул., 29, стр. 4). С тех пор фасад и залы несколько раз перестраивали, но каждый раз над интерьерами работали мастера из Ташкента.

Неглинная ул., 29, стр. 4.

Небольшой сквер в конце Неглинной улицы приведет нас к Трубной площади. Здесь на углу сохранилось здание ресторана «Эрмитаж» (Неглинная ул., 29/14).

Неглинная ул., 29/14.

Если верить Гиляровскому, то знаменитый ресторан возник вследствие пристрастия французского кулинара Люсьена Оливье и московского купца Якова Пегова к нюхательному табаку. А лучший табак в Москве, по их мнению, делал будочник на Трубе. Будочник – это постовой полицейский, дежуривший в «будке». Вот у этого будочника и произошло их знакомство. Повар и предприниматель решили, объединившись, открыть новый французский ресторан «Эрмитаж Оливье». Пегов приобрел владение на Трубной площади, где в 1864 году архитектор Дмитрий Чичагов возвел ресторан. Здание несколько раз усовершенствовали, последний раз в 1913 году по проекту архитектора Федора Кольбе.

После революции ресторан закрыли, во время НЭПа в этом здании работала столовая-кафе № 21. А в 1925 году здесь открыли Дом крестьянина – гостиницу и столовую для приезжавших в столицу крестьян. В главном ресторанном зале устроили кинотеатр на 450 мест. Сейчас бывшее здание «Эрмитажа» занимает Театр «Школа современной пьесы». Зрительный зал украшен бурной «эрмитажной» лепниной, и там, где когда-то ели салат повара Оливье, он первоначально назывался «Майонез из дичи», идут пьесы Чехова. Что закономерно, не знаю как салат из дичи, а ресторан «Эрмитаж» Чехов любил, неоднократно посещал и описал в рассказах «Банкет» и «Татьянин день». «Майонез из дичи» в XX веке превратился в салат «Оливье» и стал символом советской кухни.

Трубная площадь на старом фото.

Трубная площадь разделяла солидный город банков и дорогих магазинов, где всегда жили лучшие люди – первачи, и район притонов и «красных фонарей». В Москве все рядом: вдоль Неглинной улицы стояли пассажи, элитные Сандуновские бани, сберегательная касса, пересекая Трубную площадь попадали на Трубную улицу, где стояли публичные дома. В угловом доме располагался трактир «Крым», подвальные трактиры которого называли «Ад» и «Преисподняя».

Цветной бул., 2.

Официальных наименований этих заведений никто уже и не помнил. Сегодня на месте «Крыма» стоит огромный комплекс «Легенда Цветного», построенный в 2011 году по проекту американского архитектурного бюро NBBJ (Цветной бул., 2). В начале Рождественского бульвара в 2017 году открыли трехэтажный фуд-корт (Рождественский бул., 1), назвав его «Центральный рынок». Настоящий Центральный рынок, который попал в песню Юрия Визбора «Сретенский двор» и куда я ходил с дедушкой за медом, давно снесли, но так хотя бы название сохранится.

Рождественский бул., 1.

Сейчас это модное место, а в прошлом ночью гулять здесь было небезопасно. Конечно, если вы не атлет Гиляровский с обязательным для обороны кастетом в кармане. В «трубу» – реку Неглинку, текущую в кирпичном коллекторе, бывало, спускали жертв ночных грабежей. Гиляровский, много писавший судебной хроники, этот район отлично знал. Открытого нападения журналист не боялся. Он с детства занимался борьбой, а во время Русско-турецкой войны служил пластуном – так в XIX веке называли разведчиков. А чтобы не одурманили, в этих местах заказывал только казенную бутылку водки, запечатанную сургучом, и крутые яйца. Шприцев в подобных заведениях не было, и отравить «ужин» было невозможно.

На Трубной площади сходятся элитная и низовая Москва. Здесь смешение архитектурных стилей: здания XIX века соседствуют со стеклянной громадой с претенциозным названием «Легенда Цветного». Мне кажется, подобное смешение – отличительная черта нашего города. Причем это касается не только архитектуры. Ведь и французский «Майонез из дичи» первоначально был красиво разложен слоями, но, к ужасу ресторатора, посетители весело перемешивали содержимое и только потом начинали есть. Получался чисто московский салат «Оливье».

После революции в этом здании открыли столовую «Моссельпрома». Рекламу для нее сочинял Владимир Маяковский:

«Все дороги ведут…»

на Арбатскую площадь.

Здоровье и радость —

высшие блага —

в столовой «Моссельпрома»

(бывшая «Прага»).

Столовая попала и в роман «12 стульев»: «После недолгих уговоров Ипполит Матвеевич повез Лизу в образцовую столовую МСПО „Прагу” – лучшее место в Москве, как говорил ему Бендер. Лучшее место в Москве поразило Лизу обилием зеркал, света и цветочных горшков…» в 1930-е годы столовая стала закрытой, она обслуживала сотрудников НКВД, охранявших сталинскую трассу: вождь ездил по Арбату из Кремля на ближнюю кунцевскую дачу.

Ресторан возродили в 1955 году и решили оправдать старинное название. «Прага» распахнула двери перед посетителями в мае 1955 года, к 10-летию освобождения столицы Чехословакии от немецкой оккупации. Интерьеры оформляли художники из Чехословакии. В Москве сложилась новая традиция – в «Праге» начали отмечать кандидатские и докторские диссертации. В 1974 году повара кондитерского цеха ресторана изобрели торт «Птичье молоко». Его можно было попробовать не только в ресторане, ведь при «Праге» открылась кулинария, куда со всей Москвы приезжали за пирожками, рулетами, салатами, холодцами, пирожными.

Павильон ст. м. «Арбатская» Филевской линии.

Станция «Арбатская» была открыта в составе первой очереди московского метрополитена в 1935 году. Ее собирались назвать «Арбатская площадь», но решили увековечить не перестраиваемую площадь, а улицу. В 1953 году открыли еще одну ветку под Арбатом и станцию на ней также назвали «Арбатская». Теперь в Москве две станции с одинаковыми названиями. Наземный павильон в виде звезды построил в 1935 году архитектор Леонид Теплицкий. Его форма соответствовала планам придать всей площади форму звезды. По генплану 1935 года павильон должен был находиться точно в центре новой площади. Как хорошо, что не все планы по перестройке исторического центра сбываются! Интересно, что небольшой наземный павильон метрополитена начали строить внутри стоявшего на этом месте ангара Арбатского рынка. Когда павильон достроили, то рынок укоротили на одну секцию. Павильон имеет ступенчатый силуэт и должен был венчаться скульптурной группой «Метростроевец и красноармеец». Когда стало ясно, что скульптуры не будет, на крыше разместили флаги. Сегодня нет ни статуи, ни знамен и силуэт станции стал приземленным.

Знаменка ул., 19.

Восточную часть Арбатской площади занимают два громадных здания Министерства обороны, их построил один архитектор, но в разные эпохи и в разной стилистике. В 1946 году на месте Александровского юнкерского училища архитектор Михаил Посохин возвел мощное пятиэтажное здание с огромным десятиколонным портиком (Знаменка ул., 19).

Знаменка ул., 14.

Новое здание Министерства обороны на другой стороне улицы Знаменки построили в 1987 году также по проекту Михаила Посохина (Знаменка ул., 14). Стройка шла почти десять лет, и стилистически сооружение относится не к 1980-м, а к 1970-м годам, когда его проектировали. В Европе подобный стиль, сочетающий крупные угловатые горизонтальные вертикальные тяги и кубические объемы, довольно метко называли «брутализм», в нашей стране чаще говорили «интернациональный стиль». Стены этого гиганта облицованы мрамором, гранитом и уральским змеевиком.

Памятник Гоголю. Скульптор Николай Андреев.

В творчестве и судьбе Николая Гоголя много фантастического, но история московского памятника писателю просто фантасмагория. Памятник Гоголю задумали соорудить в день открытия памятника Пушкину в 1880 году. Хотелось продолжить столь славную традицию, пережить еще раз подобный подъем общественного духа… Однако ставили монумент почти 30 лет. К пятидесятилетию со дня кончины писателя в 1902 году не уложились, еле-еле поспели к столетию со дня рождения в 1909 году. Общество любителей российской словесности десять лет учреждало комитет по сооружению памятника. Три года государь одобрял это решение. Удивительно, но фамилия ответственного за сооружение памятника была Нос, Андрей Нос. Затем бесконечно долго собирали деньги. Конкурс провели, но проекты не устроили комитет. Тогда работу решили поручить одному скульптору, Николаю Андрееву, договорившись в комитете модель обязательно одобрить, иначе все сроки полетят! Перед торжеством по Москве пополз слух, что подрядчик оказался вороватый и трибуны для публики вокруг монумента не прочны. Московские власти принимают воистину гоголевское решение: «Трибуны укрепить, публику на них не пускать»! В 1909 году сидящий Гоголь работы скульптора Николая Андреева предстал перед публикой. Размещался памятник в начале Пречистенского бульвара.

Памятник Гоголю на первоначальном месте. Фото начала ХХ века.

Лев Николаевич Толстой сходил посмотреть на памятник, отозвался: «Мне нравится, очень значительное выражение лица». А его жена, Софья Андреевна, записала в дневнике: «Памятник Гоголю – отвратительный». Мнения москвичей разделились, многим бронзовый Гоголь казался слишком мрачным… По легенде, Иосиф Сталин, проезжая мимо статуи, спросил у спутников: «А что, писателю Гоголю не нравится окружающая его социалистическая действительность?» И грустную статую в 1951 году убрали с глаз долой в Донской монастырь. Монастырь тогда служил филиалом Музея архитектуры, и туда свозили неугодные монументы. На бульваре через несколько лет появился жизнеутверждающий памятник работы Николая Томского с примечательной надписью на постаменте: «Великому русскому художнику слова Николаю Васильевичу Гоголю от правительства Советского Союза». А москвичи отозвались эпиграммой:

Юмор Гоголя нам мил,Слезы Гоголя – помеха.Сидя, грусть он наводил,Пусть теперь стоит – для смеха!

Андреевского Гоголя в 1956 году отпустили из монастыря. Памятник поставили во дворе особняка на Суворовском бульваре (теперь – Никитский), в котором прошли последние годы жизни писателя (Никитский бул., 7а). Теперь на расстоянии 300 метров друг от друга стоят два полноценных памятника Николаю Гоголю.

Никитский бул., 7а.

Новый Арбат абсолютно новый проспект. До его строительства дорога на Можайск и Смоленск начиналась от Троицких ворот Кремля, шла по Воздвиженке, Арбату, Смоленской и Дорогомиловской улицам. Новоарбатского моста не существовало, поэтому на старой карте вы не найдете ни улицы, ни переулка, идущих в том направлении. Вдоль реки переулки шли, а к реке – нет! В 1957 году построили через реку Москву Новоарбатский мост и прямо через старинные кварталы пробили новый проспект – Калининский (сейчас Новый Арбат). 1960-е годы сегодня называют оттепелью, это было время расцвета поэзии, кино, театра. И появления новой архитектуры.

Новый Арбат ул., 24.

Официально было объявлено, что архитектура сталинского периода с обильной лепниной и колоннами на каждом свободном участке фасада слишком затратна. Надо строить проще и дешевле. Но дело, конечно, не в деньгах, в нашей стране идеология всегда была важнее денег. Старая архитектура с обилием классических деталей олицетворяла иную эпоху, и ее надо было заменить. Убирали из жизни страны последствия культа личности Сталина. Сносили памятники, переименовывали города, возвращали выживших заключенных и доброе имя тем, кто не дожил до реабилитации.

Новый Арбат ул.

Можно не знать про XX съезд, оттепель, новые театры «Современник» и «Таганку», но город – убедительный рассказчик, где сама архитектура показывает, что в 1960-е началась иная жизнь. Рядом с вычурными дворцами вдруг встали функциональные бетонные коробки. Жилые дома, министерства, гостиницы – одинаковые прямоугольники. Первое время их простота даже казалась интересной. После торта с кремовыми розами хотелось черного хлеба. Квинтэссенцией нового стиля стал ансамбль проспекта Калинина. Здесь было новым все: формы, материалы, размах. Архитекторы Михаил Посохин и Ашот Мдоянц поставили с одной стороны пять 24-этажных жилых домов. В промежутках между башнями расположены двухэтажные здания: Дом книги, кинотеатр «Октябрь», магазин «Хлеб». А на левой стороне проспекта Калинина возвели четыре 26-этажных административных здания, связав все башни двухэтажным стилобатом. Получился единый торговый объем длиной 800 метров вдоль широкой пешеходной зоны. Смело, необычно, просторно… Недаром есть легенда, что проспект Калинина должен был напоминать набережную Гаваны, так понравившуюся руководителю государства Никите Хрущеву… Это легенда, но стилягам, хилявшим здесь по броду, было приятно чувствовать себя на острове Свободы.

Полюбили Новый Арбат и кинематографисты, остро чувствующие пульс времени. Здесь сняты эпизоды десятка фильмов. Вдоль торговой зоны гуляет с отцом героиня фильма «Карнавал». Здесь разговаривают подруги в фильме «Страна глухих». По новому проспекту на открытой машине проезжает режиссер Якин из фильма «Иван Васильевич меняет профессию». Возле церкви Симеона Столпника наблюдал ритм города приехавший только что в столицу герой фильма «Мимино».

Поварская ул., 5, стр. 1.

Церковь Симеона Столпника до устройства нового проспекта выходила на Поварскую улицу, с Большой Молчановки и Арбатской площади она видна не была. Если бы новый проспект строили в 1930-е годы, скорее всего, церковь снесли бы, как уничтожили две церкви на Арбатской площади. Но в 1960-е годы храмы уже не сносили. Церковь Симеона Столпника сохранили, открыв в ней выставочный зал (Поварская ул., 5, стр. 1). Получилось, что именно церковью открывается Новый Арбат – она стоит на небольшом холмике в начале проспекта перед одним из 24-этажных жилых домов. Из-за этого положения ее часто фотографировали в советское время, как символ «мирного сосуществования старого и нового в Москве».

Новый Арбат ул., 5.

Церковь Симеона Столпника построена в 1679 году на казенные средства по повелению царя Федора Алексеевича. В 1801 году тут венчались граф Николай Шереметев и его крепостная актриса Прасковья Жемчугова. Граф заранее подготовил документы, по которым Прасковья становилась дочерью польского дворянина Ивана Ковалевского. Под новой фамилией Ковалевская она пошла под венец.

Новый Арбат ул., 7.

Из старинных зданий в начале Нового Арбата сохранился собственный дом архитектора Сергея Федотова, построенный в 1902 году (Новый Арбат ул., 5). Двухэтажный замок со шпилями был удачно расположен на повороте узкой улицы, Большая Молчановка. Поворот сохранился – дома под номерами 5 и 7 стоят под углом, вот только перед особняком сейчас широченный новый проспект. Рядом стоит четырехэтажный дом, построенный в 1914 году архитектором Николаем Жереховым (Новый Арбат ул., 7). Сухой классический декор соответствовал назначению здания: его построил врач Петр Соловьев для устройства хирургической клиники. Квартира самого Соловьева находилась на втором этаже, ее можно узнать по единственному в здании балкону. После революции два дома, Соловьева и Федотова, соединили переходом на уровне второго этажа и открыли в них роддом имени Грауэрмана. В 1930-е годы основное здание роддома увеличили на два этажа. На боковом фасаде этого здания в 1973 году установили первый в СССР цветной уличный видеоэкран на лампах накаливания.

Арбатский переулок.

По Арбатскому переулку мы пройдем на улицу Арбат. В переулке стоят две стилизации XXI века: грузинский ресторан «Генацвале» с лесенками, башенками, деревянными ставнями и огромным кувшином и торгово-офисное здание «Старая улица». «Старая улица» построена в 2005 году, она имитирует пышность доходных домов начала XX века, но собрала детали разных эпох. Здесь есть угловая ротонда из раннего классицизма; купол на углу, как во второй половине XIX века; лоджия на последнем этаже и пилоны с нишами, как в сталинскую эпоху. А кариатиды, простирающие над входящими лавровые венки, отсылают к ироничному «неогреку» начала XX века.

Арбат – первая пешеходная улица Москвы. К 1986 году на Арбате полностью убрали автомобильное движение, реставрировали и перекрасили фасады, поставили фонари, выложили специальной плиткой мостовую. Это первый пример масштабного использования плитки в нашей стране. Улица моментально стала популярным местом прогулок и вошла в туристический список обязательных для посещения мест столицы. Как когда-то все районы панельного строительства в городах СССР называли Черемушками, так пешеходные зоны стали называть Арбатами. Приезжаешь в новый город, а тебе говорят: «А это наш Арбат!»

Арбат ул., 23.

В 1903 году на Арбате архитектор Никита Лазарев построил доходный дом для купца Александра Ечкина (Арбат ул., 23). Об основном бизнесе домовладельца я узнал из газетной заметки: «Снег выпал только 31 декабря, и акционерное общество Ечкина понесло огромные убытки». Ечкин держал троечников, ездовые тройки, а у московских предпринимателей была примета: если прокатиться по первопутку, то весь год будет удачным. Контора Ечкина и двор дилижансов располагались на Трубной площади. Там же Ечкин завел недорогие меблированные комнаты, где жили в основном студенты, и держал трактиры. Но Арбат не Труба, здесь надо было строить с размахом. Фасад арбатского дома оформлен в модном стиле модерн. Здание оборудовали лифтом и внутренним телефоном. На первом этаже здания предусмотрели помещения для шести магазинов с отдельными входами с тротуара. За каждым магазином располагались небольшие квартиры для сотрудников торговой точки. Под крышей устроили три мансарды-студии, с эффектными круглыми окнами.

Одну из студий снимал скульптор Сергей Коненков. Он в это время делал скульптуры для кафе при булочной Филиппова на Тверской улице. Из училища живописи и ваяния ему прислали натурщицу для работы над фигурой вакханки, Татьяну Коняеву. В своих воспоминаниях Коненков писал, что во время восстания 1905 года купил в оружейном магазине браунинги. Один оружейный был прямо в его доме на первом этаже. Оружие спрятал на чердаке и создал боевую дружину, куда вошли сыновья скульптора Сергея Волнухина и художника Николая Касаткина, машинист, телеграфист, поэт Сергей Клычков и натурщица скульптора. Дружина сложила поперек Арбата баррикаду и охраняла ее. Воспоминания Коненков опубликовал в советское время, и ему нужно было громогласно заявить о своем участии в революции и обороне Пресни. Но, похоже, в серьезных боях дружина Коненкова не участвовала. Один раз ходили поддержать соседей на Кудринскую площадь и издали палили в кавалерию. Военные разобрали баррикаду. Друзья Коненкова спрятали браунинги и разошлись по домам. Скульптор вернулся к заказу и закончил вакхическую сцену для кафе Филиппова. Треволнения революционных дней окончательно сблизили его с натурщицей, и Коненков обвенчался со своей моделью. Полиция его не преследовала, но на всякий случай он сменил мастерскую.

В Староконюшенном переулке знаменитый русофил, создатель гостиницы «Славянский базар» и издатель журнала «Русская жизнь», Александр Пороховщиков в 1871 году заказал поставить особняк в виде русской избы. Архитекторы Дмитрий Люшин и Андрей Гунн сложили здание из крупных бревен и украсили резными деталями: наличниками, карнизами, подзорами (Староконюшенный пер., 36). Дом настолько соответствовал набиравшему в это время популярность русскому стилю, что проект немедленно отправили в Вену на всемирную выставку представлять Россию.

Староконюшенный пер., 36.

На Арбате стоял особняк миллионера Василия Берга. Москвичи хорошо знают дом его брата Сергея Берга в Денежном переулке, много лет это здание занимает посольство Италии. В 1920 году московские власти предоставили арбатский дом Василия Берга театральной студии Евгения Вахтангова. В большой гостиной оборудовали зал с 12 рядами кресел, на 150 человек, проломили стену и в смежной комнате устроили сцену. «В городе открылось восемнадцать театров, – писал Эренбург в романе „Хулио Хуренито”, – причем играли все: члены исполкома, чекисты, заведующие статистическими отделами, учащиеся первой ступени единой школы, милиционеры, заключенные „контрреволюционеры” и даже профессиональные артисты». Это шутка Эренбурга. На самом деле студии открывались, а театры из-за нехватки средств закрывались. Театр Вахтангова один из немногих оставался с прибылью. Внутренний двор послужил резервом для дальнейшего расширения театра. После реконструкции 1929 года в зале стало 1100 мест.

Театр им. Евгения Вахтангова. Арбат ул., 26.

Тяжелой бомбой 24 июля 1941 года старинный дворец Берга был полностью уничтожен. По всему Арбату разлетелись сценические костюмы и осколки декораций. Театр перевели в Омск, а затем была создана передвижная фронтовая труппа, которая с нашими войсками дошла до Берлина.

Так как промышленность из Центральной России во время войны эвакуировали за Урал и обратно везти не собирались, было решено поднимать культуру промышленных гигантов и Театр Вахтангова перевести в Новосибирск. Сталину на такое предложение возразить никто не посмел, говорят, только Анастас Микоян поддакнул: «Отличное решение. Заодно и Третьяковскую галерею там оставим». Коллекция Третьяковки спасалась как раз в Новосибирске. Сталин усмехнулся… Для вахтанговцев построили в 1947 году на старом месте новое здание по проекту архитектора Павла Абросимова (Арбат ул., 26).

Театр им. Евгения Вахтангова, Симоновская сцена. Калошин пер., 10, стр. 2.

Памятник-фонтан с принцессой работы Александра Бурганова поставили перед театром в 1997 году. Спектакль Вахтангова «Принцесса Турандот» сыграли 500 раз в первые четыре года. «Принцесса Турандот» стала символом Театра Вахтангова, как символ МХТ – «Чайка». Это был спектакль в спектакле, показывающий три уровня отстранения: зрители должны были понимать чувства современных актеров, изображающих бродячих итальянских артистов, разыгрывающих фантастическую пьесу. Чтобы явить очищенное театральное мастерство, сделали нарочито неудобную наклонную сцену и костюмы из случайных предметов, которые должны угадываться: шляпа – корзина, скипетр – половник. Бурлеск и каскад шуток были поставлены умирающим мастером в голодающей Москве. Значит, Вахтангов угадал, что измученной разрухой и Гражданской войной стране нужна именно такая сказка. Кроме этого в «Принцессе Турандот» присутствовала полная раскрепощенность, также созвучная времени новой свободы. Как писал рецензент: «Смотрится так легко, увлекательно, что удовлетворяется жажда здорового отдыха». В Москве распевали частушки:

Меня милый не берет,На «Принцессу Турандот»,Отрицает, мол, принцессИсторический процесс.

Станиславский, посмотрев первый акт генеральной репетиции «Принцессы Турандот», решил лично поддержать режиссера. Евгений Вахтангов уже не выходил из дома, его съедал рак желудка. Можно было позвонить, но Станиславский прервал прогон и поехал к своему бывшему ученику. Перед уходом, его ждали доигрывать «Турандот», сказал: «А теперь завернитесь в одеяло, как в тогу, и засните сном победителя». Вахтангов умер в 1922 году в 39 лет. «Принцесса Турандот» стала его последней постановкой.

Памятник Евгению Вахтангову. Скульптор Александр Рукавишников.

В 2020 году перед театром открыли еще один памятник, на этот раз самому основателю. Мне кажется, новый памятник – ответ на не самое удачное изображение Вахтангова, поставленное перед Щукинским училищем в 2014 году скульптором Алексеем Игнатовым. Вахтанговцы трепетно относятся к своему первому режиссеру. В 1980-е годы именно Театр Вахтангова стал инициатором установки нового надгробия на могиле Евгения Вахтангова на Новодевичьем кладбище. Тогда скульптуру заказали знаменитому советскому скульптору Олегу Комову. Сейчас для установки перед театром памятник основателю заказали Александру Рукавишникову, необыкновенно востребованному скульптору, поставившему только в Москве 30 больших монументов. Рукавишников взял для образца фотографию тридцатилетнего Евгения Вахтангова, сделанную во время отдыха в Крыму. Это время взлета режиссера, время первых спектаклей, капустников, кабаре. На бронзовом занавесе за спиной Вахтангова – названия ста спектаклей, поставленных за последние сто лет. Ведь это памятник «Товарищу Вахтангову – театру и человеку!».

Арбат ул., 35.

Калошин пер., 12, стр. 1.

Напротив Театра Вахтангова высится самый большой дореволюционный арбатский дом – «Дом с рыцарями» (Арбат ул., 35). В нишах угловой башни стоят две статуи средневековых рыцарей. Интересно, что на симметричной башне с другой стороны здания рыцарей нет. Семиэтажный доходный дом для Якова и Анны Филатовых в 1913 году построил архитектор Валентин Дубовской. До этого архитектор уже возвел доходный дом для этой семьи, знаменитый «Дом под рюмкой» на Остоженке. Дом на Остоженке был записан на Якова Филатова, а арбатская постройка – на его жену, Анну. Была такая купеческая традиция, оставлять жене недвижимость. Яков Филатов владел несколькими складами и магазинами электротехнических товаров в Москве, избирался попечителем Рогожской старообрядческой общины. Под квартиры в огромном доме были отведены два подъезда в левой части здания, как раз под рыцарями. Правую часть отдали женской гимназии, пансиону и детскому саду. С 1992 года в «Доме с рыцарями» размещается Дом актера.

Напротив огромного серого доходного дома сохранилось деревянное одноэтажное здание (Калошин пер., 12, стр. 1). Участок на углу Арбата и Калошного переулка принадлежал архитектору Михаилу Лопыревскому. На торговой улице он построил дом для сдачи внаем (Арбат ул., 33), а для себя возвел в 1852 году изящное здание в переулке.

Собственные дома зодчих всегда сделаны со вкусом. В данном случае один из авторов Оружейной палаты и храма Христа Спасителя выбрал классическую схему. Простой прямоугольник фасада украшен большими окнами и медальонами с аллегорическими фигурами, девушками в венках и атлетами. Эффектный деревянный карниз поддержан сандриками похожего рисунка над окнами. В XXI веке дом реставрировали и открыли удивительные детали интерьера. Под 12 слоями обоев обнаружили обои середины XIX века. За поздней обшивкой оказались деревянные панно с уникальной темперной росписью на потолке, балках-перекрытиях, дверях и косяках, скорее всего, росписи сделаны по эскизам самого Лопыревского. Настолько богатым было это убранство, что найденные детали немедленно поехали на архитектурные выставки. Сейчас старинный особняк используется как гостевой дом частной фирмы.

Б. Николопесковский пер., 11, стр. 1.

Из мемориальных музеев мне больше всего нравятся те, где полностью сохранились интерьеры и можно вспомнить не только героя экспозиции, но и его эпоху. Последние три года жизни, с 1912 по 1915 год, композитор Александр Скрябин прожил недалеко от Арбата – в Большом Николопесковском переулке (Большой Николопесковский пер., 11, стр. 1). Композитор умер молодым, в 43 года, от случайного заражения крови. После революции Наркомпрос выдал вдове Скрябина «охранную грамоту»: ее квартиру не уплотняли, не изымали мебель. В 1922 году в доме открыли Мемориальный музей Скрябина. В пяти комнатах: прихожей, гостиной, кабинете, столовой, спальне сохранились обстановка и личные вещи Скрябина.

В кабинете Скрябина стоит необычная мебель в стиле модерн. Особенно меня поразил шкаф – легкий вычурный, своими изгибами напоминающий причудливые оконные рамы Федора Шехтеля. На столе размещена первая в нашей стране цветомузыкальная установка. Композитор представлял музыку цветной и создал первый цветомузыкальный рояль. А на стене над рабочим столом хозяина работа его друга художника Николая Шперлинга. Этот пастельный портрет в доме называли «Восточный мудрец». А сам Скрябин называл мудреца «черный», наверное, видел в нем что-то нехорошее, бедовое, но любил и повесил на видное место. Композитор работал, глядя на змеиную улыбку и первоцвет в тонких пальцах. Музыка Скрябина была столь новой и непривычной, столь дерзкой, что исполнение Второй симфонии в Москве превратилось в скандал. Одна половина зала свистела, шикала и топала, а другая, встав возле эстрады, бурно аплодировала. Одни, в том числе и профессионалы, говорили «какофония». Другие находили в симфонии «необычайно дикие гармонии». А третьи прямо заявляли – гений. Как сказал Мандельштам: «Пушкин и Скрябин – два превращения одного солнца, два перебоя одного сердца».

Кривоарбатский переулок.

Кривоарбатский пер., 3, стр. 2.

Создатели фильма «Я шагаю по Москве» выбрали Кривоарбатский переулок, очевидно, за эффектный прострел на здание МИД. К сожалению, двухэтажный дом, на втором этаже которого жил герой Никиты Михалкова, превратили в безликий параллелепипед, уничтожив великолепную лепнину (Кривоарбатский пер., 3, стр. 2). Перед съемками дирекция Мосфильма договорилась с городом о реставрации фасадов по переулку, а на пустом углу построили фасад стеклянного кафе. Работник этого кафе моет витринные стекла и слушает пластинку с уроками английского языка. Когда декорации разобрали, местные жители написали жалобу в райком: «Только у нас построили такое нужное новое кафе, как сразу разобрали!»

В 2014 году на пустующем углу, где когда-то стояла декорация кафе-стекляшки, построили виллу в классическом стиле по проекту французского архитектора Доминика Эртенберже (Кривоарбатский пер., 4). Внутри мраморные лестницы, камины, двор-патио с фонтаном. Площадь нового особняка 3700 квадратных метров, для сравнения: в новом здании театра Вахтангова, построенном рядом со старым корпусом на Арбате, – 6000 квадратных метров. Эта вилла считается самым дорогим особняком Москвы.

Кривоарбатский пер., 4.

Дальше по Кривоарбатскому переулку стоит собственный дом архитектора Константина Мельникова (Кривоарбатский пер., 10). Этот особняк точно совершенно бесценен. В 1920-е годы Константин Мельников был, пожалуй, самым успешным архитектором, по его проектам в Москве и области построили шесть рабочих клубов, несколько гаражей. Архитектор сотрудничал с Союзом коммунальников, для них он возвел клуб на Стромынке, Дом культуры имени Русакова, и именно строители Союза коммунальников возводили здание в Кривоарбатском переулке, но на собственные средства архитектора. Частные дома в те годы в Москве практически не строили, поэтому строительство обосновали как возведение опытно-показательного сооружения, и Мельников был также освобожден от земельной ренты.

Кривоарбатский пер., 10.

Мельников не воспринимал архитектуру как оформление фасадов. Он всегда оперировал объемно-пространственными композициями. Свой дом архитектор спроектировал в виде двух пересекающихся цилиндров, образующих в плане цифру «8». Он доказал, что круглые здания экономят стройматериалы. При одинаковой площади пола при возведении круглых стен тратится меньше кирпича. Стены здания возведены из красного кирпича в виде пересекающейся диагональной сетки. В наружных стенах дома образовались 124 шестиугольных проема, часть оставили как окна, а часть заложили строительным мусором и оштукатурили. В результате со стройки не вывезли ни одной тачки строительного мусора, а у здания появилась возможность при необходимости поменять расположение оконных проемов. Не менее уникальной была внутренняя планировка здания. Первый цилиндр смотрит на переулок срезанной стеклянной стеной, над которой размещена надпись: «Константин Мельников. Архитектор». За стеклянной плоскостью на первом этаже находятся прихожая и столовая, на втором – гостиная со стеклянной стеной-окном. На крыше этого цилиндра устроена терраса. Второй высокий цилиндр имеет покатую кровлю. В нем устроены на первом этаже рабочие комнаты, на втором – спальни, на третьем – мастерская с выходом на террасу. В подвале находился калорифер, обогревающий теплым воздухом весь дом. Общая площадь дома без подвала 236 квадратных метров.

Авиамоторная ул., 63.

Кривоарбатский пер., 10.

Автозаводская ул., 23, корп. 3.

Стромынка ул., 6.

Проекты Мельникова всегда были столь новаторскими и настолько выделялись из массы современных им работ, что один из историков даже сказал, что на конкурсах иной раз складывалось впечатление, что соревнуются не десятки авторов, а двое – Мельников и еще один архитектор. Только Мельников подал один проект, а второй архитектор несколько. Работы Мельникова всегда были самыми неожиданными и оригинальными из предложенных на конкурсе. Но удивительнее то, что его проекты были оригинальны и по отношению друг к другу. Работы Мельникова сложно выстраивать в какую-то логическую линию, он всегда делал новое.

Памятник Булату Окуджаве. Скульптор Георгий Франгулян.

Обычно архитектор стремится к систематизации творческих приемов, а там и к созданию своей школы. Мельников же школы не создал. Он не относил себя ни к одному направлению, не считал возможным у кого-то копировать, да и себя не повторял. Занимаясь со студентами, Мельников на первом занятии на доске переписывал всю группу и просил студентов расписаться напротив своей фамилии. А затем говорил им: «С той же огромной разницей как ваши подписи, извольте составлять ваши проекты!»

Кривоарбатский переулок приведет нас к Плотникову переулку и памятнику Булату Окуджаве. Долгие годы Окуджаву называли бардом. Он несомненно бард, но при этом прекрасный поэт, писатель и композитор. Памятник Булату Окуджаве поставили в 2002 году на Арбате рядом с домом 43, где он жил. Окуджава, наверное, самый городской поэт. Никто не говорил столько о Москве. Окуджава создал легенду об Арбате. Что такое Арбат для Окуджавы? Время его детства. Когда во дворах были свои «короли», когда еще живы родители, когда «да» было «да» и не было ничего невозможного… Арбат он описывает, как «гордый, сиротливый, извилистый, короткий коридор от ресторана „Прага” до Смоляги». Окуджава помнит Арбат довоенный, допешеходный. Тогда от «Праги» до Смоляги ходил троллейбус, тот самый «последний, случайный». Новый Арбат еще не прорубили, и из Кремля на дачу в бронированной машине вождь народов ездил мимо дома Окуджавы. Когда в середине 1980-х улицу превратили в первую московскую пешеходную зону, туда хлынули туристы, молодежные группировки, уличные музыканты, продавцы сувениров. Увидев, во что превратилась родная улица, поэт сказал: «Арбат офонарел!»

Спасопесковский пер., 4а. Церковь Спаса Преображения на Песках.

Я сперва иронизировал над работой скульптора Георгия Франгуляна, мол, как-то много здесь бронзы: две арки, отдельная мостовая, стол с лавочкой… Но сейчас, мне кажется, я понял замысел скульптора. Арбат все время меняется: сперва были бесчисленные киоски с матрешками и ушанками с кокардами, сейчас на каждом углу кафе, завтра появятся велосипедные дорожки… Франгулян попытался огородить максимально большой кусок вокруг статуи Булата, чтобы на месте этой лавочки не появилась стоянка или эстрада.

Особняк Второва, Спасо-хаус, с 1933 г. арендуется правительством США как резиденция посла в СССР/России. Спасопесковский пер., 10.

С Арбата стоит свернуть в Спасопесковский переулок, чтобы попасть на Старопесковскую площадь, увековеченную на картине «Московский дворик» Василия Поленова. В июне 1877 года Василий Поленов переехал в Москву и искал квартиру. Он пришел по записке, прямо из окна ему представился интересный вид, он тут же сел и написал этюд. Так он сам рассказывал. Очевидно, художник всегда носил с собой холст и мольберт. Учившийся в Санкт-Петербурге и много путешествовавший по Европе, Поленов явно увидел перед собой типичный московский дворик: вроде и центр города, а за окном вросший в землю сарай, трава-мурава под ногами играющих ребят… Дом, арендованный Поленовым, не сохранился. Он находился за современным домом № 2 в переулке Каменная Слобода. Перестроены и соседние дома. До наших дней дожила только изображенная на картине церковь Спаса на Песках 1711 года постройки. Картину «Московский дворик» Поленов послал на выставку художников-передвижников, и после выставки ее приобрел Павел Третьяков для своей галереи.

Николай Второв.

Самым богатым московским купцом перед революцией считался Николай Второв. Его состояние оценивалось в 60 миллионов рублей. Для сравнения: у концерна Вогау и семьи Морозовых было по 40 миллионов, у Рябушинских – 35 миллионов. Для Второва на Спасопесковской площади в 1915 году архитекторы Владимир Адамович и Владимир Маят построили особняк в ставшем опять модном классическом стиле (Спасопесковский пер., 10). Здесь есть все узнаваемые элементы прошлого: портики по сторонам, полукруглая колоннада, центральное полуциркульное окно. Лепнина на стенах столь изыскана, что составила бы честь и лепщику прошлого. От нового времени здесь только тройные узкие окна. Такой дробный ритм использовался модерном. Да и разворот здания к площади игривым садовым фасадом, с террасой за полукругом колон и балконом наверху не был свойственен классицизму прошлого.

Логично, что дом самого предприимчивого российского купца был передан посольству самой богатой страны мира – США. Любопытно, что Второва в Москве называли Американец. Ведь в Москве преобладали семейные фирмы: во главе Прохоровской мануфактуры стояли Прохоровы, Морозовы управляли Морозовскими фабриками, и даже Станиславский под своей настоящей фамилией Алексеев заведовал семейным заводом. А Николай Второв был новым типом русского дельца, сторонником объединения, трестов и синдикатов. За это и прозвище – Американец. В глазах москвичей Второв походил на заокеанских воротил энергией и баснословным богатством. Самый богатый человек Москвы и дом себе построил соответствующий: огромный и эффектный. Внутри был даже лифт из подвала на второй этаж.

Особняк на Спасопесковской площади американские дипломаты называли Spaso House. Название прижилось, и сейчас даже в официальных бумагах пишут: Spaso House. В тридцатые годы американское посольство устраивало вечера, поражавшие воображение. Один из приемов, «Весенний фестиваль», был устроен с таким размахом, что его вспоминают вот уже на протяжении 80 лет. Михаил Булгаков был приглашен на этот прием и, вернувшись домой в посольском кадиллаке с огромным букетом тюльпанов, уничтожил уже написанную главу «Мастера и Маргариты» и написал заново сцену бала. Добавив роскоши и размаха.

Посол Уильям Буллит хотел потрясти москвичей, и ему это удалось. «Весенний фестиваль» 24 апреля 1935 года был самым ослепительным приемом, когда-либо организованным американскими дипломатами. Уильям Буллит даже специально пристроил к особняку зал-столовую перед «Весенним фестивалем». Был бассейн с шампанским, стена из тысячи привезенных из Хельсинки роз. Шашлыки на втором этаже. Все как в «Мастере и Маргарите». Обеденный стол украшали финские тюльпаны и листья цикория, зеленеющие на влажном войлоке. По углам – вольеры с животными и живые березы. Их выкопали заранее и хранили в ванной комнате. Под гигантским куполом центрального зала натянули сетку, и там летали попугаи и зяблики, взятые в московском зоопарке. Среди гостей бегал медвежонок с бутылкой молока. Известный шутник Радек натянул соску на бутылку шампанского, детеныш глотнул и заплакал. Маршал Егоров стал его утешать, и медвежонка вырвало прямо на маршальский мундир. Американское посольство в это время в Кремле недаром называли «цирком Буллита». Но при этом Буллит устраивал приемы на свои деньги.

Во время предыдущего приема тюлени Дурова внесли в зал шампанское и бокалы, а затем показали трюки. Но дрессировщик Дуров за обедом напился, и тюлени без него разбрелись… А во время «Весеннего фестиваля» разлетелись птицы. Представляете, как долго ловили их в просторном особняке. Булгаковы собирались уехать в три, но общались до шести. Их отвез домой посольский кадиллак. Еще одна перекличка с романом «Мастер и Маргарита», посол Буллит встречал гостей не с женой, он был в разводе, хозяйкой бала при нем состояла Айрин Уайли, жена секретаря посольства.

Посол Буллит и пиcатель Булгаков дружили и часто встречались. Когда Булгаков с женой появились в нижнем холле – швейцарской, к ним, как к особым гостям, тут же спустились дипломаты для встречи. Традиционно посол стоит наверху лестницы и приветствует гостей. Как в романе «Мастер и Маргарита»: «Маргарита была в высоте, и из-под ног ее вниз уходила грандиозная лестница, крытая ковром. Внизу, так далеко, как будто бы Маргарита смотрела обратным способом в бинокль, она видела громаднейшую швейцарскую с совершенно необъятным камином». Из этого камина появляются гости. Так вот лестница есть, а камина в Spaso House не было, его Булгаков придумал. Но американцы так гордятся связью с великим писателем, что камин специально пристроили. Во время ремонта сделали ложный камин, правда обычного размера, грузовик не въедет.

Уильям Буллит.

Американские дипломаты не стесняются того, что их праздник стал прообразом бала сатаны. Воланд у Булгакова неоднозначный персонаж. На балу в Spaso House в 1935 году было 500 гостей. Многих через пару лет репрессировали: Бухарина, Бубнова, шутника Радека, Егорова, Тухачевского, Мейерхольда. И убил их не хозяин бала… Кстати, некоторые исследователи считают, что прообразом Воланда был посол Уильям Буллит. «Иностранный специалист». Писатель, философ, путешественник. Собеседник Ленина, Рузвельта и Фрейда. Дипломата с литературным персонажем роднит озорство, могущество, любовь к роскоши и шуткам.

Во время празднования 200-летия со дня рождения Пушкина на Арбате поставили памятник, посвященный венчанию Александра Пушкина и Натальи Гончаровой. Скульпторов у этой группы также два: отец и сын Бургановы, Александр и Игорь. Они изобразили пару идущей, взявшись за руки. Памятник стоит перед двухэтажным каменным домом постройки 1816 года, в котором в январе 1831 года поэт снял квартиру на втором этаже (Арбат ул., 53). Накануне свадьбы Пушкин устроил у себя мальчишник, пригласив московских друзей. Хозяин был необыкновенно грустен, так что гостям его даже было неловко. Он жертвовал независимостью, привычками, уединением, непостоянством, странствиями… «Мне грустно и легко; печаль моя светла».

Памятник Пушкину и Гончаровой. Скульпторы Александр и Игорь Бургановы.

Пушкина волновало не только прощание с холостой жизнью. Свадьбу долго откладывали из-за финансовых проблем. Отец Натальи, Николай Гончаров, был тяжело болен. Семья Гончаровых жила в нужде. В результате Пушкин сам оплатил приданое невесты. Заложил 200 душ крепостных и передал 11 000 рублей теще. Причем с Пушкиным торговались и требовали еще денег на разные мелочи… Поэту оставалось только каламбурить: «Взять жену без состояния – я в состоянии, но входить в долги для ее тряпок – я не в состоянии».

Арбат ул., 53.

В квартире было шесть комнат: три парадных зала и три жилых комнаты. 18 февраля Пушкины устроили после венчания большой ужин, а 27 февраля молодые дали бал. Современники шутили: «Странно, что у Пушкина, который жил все по трактирам, вдруг завелось такое хозяйство». Не вдруг, естественно, Пушкин готовился, нанял прислугу, в устройстве вечеров ему помогал брат Лев. Сквозь магический кристалл времени мемуаристы вспоминают разное. Одни, что молодые были, как два голубка. Другие запомнили необыкновенные тисненые обои под лиловый бархат с рельефными набивными цветочками (и это помогло затем реставраторам восстановить интерьеры). А вот десятилетний сын Вяземского записал беседу Пушкина о прелести и звучности народных сказок.

В бывшем пушкинском доме на Арбате после революции устроили коммунальные квартиры: парадные залы разделили на два этажа, только в большой пушкинской гостиной жили четыре семьи, а всего в доме 70 человек. Поэтому в музее все интерьеры восстановлены. По описаниям и рисункам воссоздали паркеты, подобрали соответствующую мебель, устроили портьеры по моде 1830– х годов.

Подлинных предметов немного. Конторка. Портрет поэта. Один из первейших московских друзей поэта Сергей Соболевский, уезжая за границу, мечтал взять Пушкина с собой, хотя бы в виде портрета. Поэт заказал картину лучшему московскому портретисту Василию Тропинину и подарил другу. Но Соболевский решил, что работа получилась слишком ценной для путешествия, и попросил художницу-любительницу Авдотью Елагину сделать копию. Эта копия с тропининского портрета сейчас украшает один из залов музея.

Подлинный в квартире Пушкина и столик боб. Его так называют из-за изогнутой формы. На нем традиционно занимались дамы рукоделием. Этот столик принадлежал Гончаровым и привезен из имения Полотняный Завод. Над столиком висит «Мадонна с младенцем». Известно, что Пушкин сравнивал жену с мадонной, некоторые исследователи даже считают, что поэт говорил про конкретную икону работы Перуджино из Строгановского собрания. «Чистейшей прелести чистейший образец».

В соседнем с музеем Пушкина здании снимал квартиру математик профессор Московского университета Николай Бугаев (Арбат ул., 55). Это типичный для Арбата трехэтажный дом, построенный в 1876 году архитектором Митрофаном Арсеньевым, – первый этаж отведен под магазины, выше квартиры для сдачи, на фасадах нет богатой лепнины, но есть балкончики. Четвертый этаж, как можно догадаться по оформлению окон, достроен в 30-е годы XX века. Профессорский сын, Борис Бугаев, со временем стал поэтом Андреем Белым. Борис рос в метаниях между отцом и матерью, возможно отсюда гибкость и многоликость творчества Белого. Отец был старше матери на 21 год, он типичный чудак математик: «Боренька, даю тебе пять минут для доказательства, что твой Гамсун художник». Мать – тонкая, нервная, светская, увлеченная музыкой – переживала, что у сына растет лоб, ей не нужен был второй лобан. «Ну, так вырастет лоботряс», – усмехался отец. С Арбата мальчик ходил в Поливановскую гимназию на Пречистенку. Однажды он прогулял 50 дней. Когда стали выяснять, оказалось, что юноша пропадал… в читальне. Гимназия была прогрессивная, и Бориса не ругали.

Квартира Бугаевых состояла из передней, пяти жилых комнат – гостиная, столовая, спальня, детская, кабинет и кухни. Публиковаться под своей фамилией Борис не мог, под этой фамилией уже выходили учебники математики. Придумал псевдоним Боревой. Друзья засмеялись: Получается «Бори вой». Тогда изменил все, и родился псевдоним Андрей Белый. После университета зарабатывал лекциями о новых течениях в искусстве и философии. Белый был блестящим оратором – завораживающим слушателей. «Его можно слушать часами, даже не понимая, что он говорит. Не уверен, что он сам понимает все им сказанное», – едкая характеристика от современника.

Андрей Белый.

В квартире на Арбате Андрей Белый прожил первые 26 лет, здесь он сформировался как писатель, и эту квартиру он больше всего любил. Почти во всех своих произведениях он описывал эти комнаты и их обитателей. Практически про каждый музей-квартиру можно сказать: «Здесь были коммуналки», не ошибешься. И в квартире Бугаевых устроили коммуналку. Поэтому мебель в мемориальном музее Белого не подлинная, а вся подобрана. Как и в мемориальном музее Пушкина, здесь всего несколько подлинных предметов, но это вещи уникальные. Пеленальный конверт Бори Бугаева бережно сохранялся в семье. Кожаный саквояж с несколькими мелкими предметами в тяжелые годы террора отдали на сохранение атташе по культуре посольства Франции, и в музей он приехал из Парижа. Есть коллекция акварельных картин Белого, сделанных на Кавказе.

Арбат ул., 54/2, стр. 8.

От Музея Андрея Белого я всегда прохожу дворами мимо помпезного павильона станции «Смоленская» (Арбат ул., 54/2, стр. 8). На Садовом кольце расположены 10 станций метрополитена и все они произведения искусства – Садовое кольцо одна из главных магистралей города. В 1953 году открыли станцию метро «Смоленская». Архитекторы Олег Великорецкий и Александр Стрелков создали традиционное для этого периода пышной здание наземного павильона, с ренессансными деталями и советской символикой. Фасад павильона устроен в форме трехпролетной триумфальной арки. В медальонах изображены воины под датами 1612, 1812, 1917, 1945.

Смоленская пл., 13/21.

Моховая ул., 13.

Мое самое любимое здание 1950-х годов – жилой дом архитектора Ивана Жолтовского на Смоленской площади, Окуджава сказал бы «на Смоляге» (Смоленская пл., 13/21). Архитектор Жолтовский – доблестный рыцарь классицизма. Его первые работы сделаны еще в конце XIX века, последние – в середине XX. Жолтовский начинал, когда в моде был русский стиль, подражающий архитектуре XVII века, потом пришел модерн, конструктивизм, но все эти годы мастер служил классике. Делал копии творений легендарного Палладио, собственные вариации ордерной архитектуры. Неслучайно именно Жолтовский первый почувствовал, что империя бронзовеет, жаждет пышности, и создал дом на Моховой. Здание, символизирующее возвращение классицизма в 1930-е годы (Моховая ул., 13).

В 1930-е классика стала соответствовать имперским амбициям Советского Союза. Театры, вокзалы, клубы, горкомы обзавелись колоннадами под треугольными фронтонами. Этот стиль за глаза назвали сталинский ампир. «Ампир» – это как раз «империя» по-французски. От некоторого налета казенности XIX века пытались избавиться барочным буйством деталей и более свободной игрой деталями классического ордера.

Иван Жолтовский.

Дом работников НКВД на Смоленской площади Жолтовский поставил в 1951 году. Дом удивительный, сколько игры продемонстрировал восьмидесятилетний мастер. Здание нарочито асимметрично. Чего стоит башенка, которая стоит «не по уставу», не в центре, а на дальнем углу дома, но «держит» при этом целую четверть Садового кольца. Снизу башня напоминает итальянскую колокольню-кампанилу, а верхней частью – навершие московской барочной церкви. Венчает конструкцию обязательный в 1950-е шпиль.

Громоздкий дом надо было визуально облегчить, и архитектор делит его цветом на две части по горизонтали. На фасадах любимая деталь Жолтовского – одинаковые по форме, но отличающиеся деталями флорентийские лепные порталы, объединяющие два окна по вертикали. Чтобы «разогнать» дом, архитектор поставил порталы не симметрично. Между ними сначала четыре окна, затем – пять, шесть, семь… Может ли архитектор шутить? Несомненно, но только не в суперсерьезные 1950-е. Здания в то время должны были быть помпезными и жизнеутверждающими. Но мастер-виртуоз может сделать ироничной даже классическую архитектурную деталь. Архитектор Жолтовский тянул-тянул карниз на доме и неожиданно прервал его. Сказав: «Тема устала!»

Здание строилось для сотрудников силовых ведомств. Поэтому одну из квартир дали самой титулованной советской спортсменке-конькобежцу – Марии Исаковой. Она бегала за спортобщество «Динамо» и жила прямо на стадионе «Динамо». И вот, когда дом закончили, она оказалась жильцом палаццо с широкими лестницами, расписными подъездами. Исакова говорила, что когда впервые увидела свою новую квартиру, то от потрясения опустилась на колени. В Москве много разных построек Ивана Жолтовского, а вот сохранившихся и доступных интерьеров мастера наперечет. В знаменитом доме с башней на Смоленской площади можно зайти на почту и в библиотеку. Здесь интерьеры сохранились с 1950-х годов. Вы увидите классические деревянные лестницы, колонны с лепниной, кессонированные расписные потолки.

Новинский бул., 3, стр. 1.

Наша прогулка по Арбату заканчивается. Может быть, вы заметили, что здания, построенные после революции на Арбате, стоят не по красной линии, а чуть отступив вглубь. Арбат собирались расширять, как расширяли Тверскую улицу. Потом пробили Новый Арбат и старую улицу не тронули. Мне нравится Новый Арбат, я понимаю, каким современным он казался в 1960-е, но считаю, что новую архитектуру надо ставить на окраинах в новых районах, а исторический город по возможности сохранять.

Если вы захотите закончить путешествие на Новом Арбате и пойдете по Новинскому бульвару, не пропустите здание с огромными коринфскими колоннами (Новинский бул., 3, стр. 1). Современному архитектору кажется, что все прошлые формы уже настолько набили оскомину, что нужно их не давать в чистоте, а обыгрывать. В результате получается грубо, аляповато, и закрадывается подозрение, что авторы просто не умеют рисовать. Капитель, карниз нужно рисовать. И если умеешь, то вопрос о том, что ордерная система исчерпала себя, почему-то не возникает. В 1999 году архитектор Дмитрий Бархин построил на Новинском бульваре изящное банковское здание по классической схеме.

Новинский бульвар

Здание объединено крупной ордерной формой – величественными коринфскими колоннами. Карниз над ними рассечен раскреповками и украшен каменными шарами. Что придает дому величественность, так удававшуюся сталинским зодчим или архитекторам начала XIX века. Чтобы поддержать историческую застройку, здание рустовано по высоте соседних старинных строений. На фоне современного авангарда это редкий случай, когда архитектор действительно воспроизвел классические формы и сделал это со вкусом.

Смоленский бул., 26/9, стр. 1.

Архитектор Виктор Мазырин прославился фантастическим особняком в арабском стиле на Воздвиженке, построенным для Арсения Морозова. Для старшего брата Арсения, Михаила Морозова, архитектор в 1894 году построил на Смоленском бульваре не такой вызывающий дом, просто в классическом стиле, но не менее богатый: скажем, колонны террасы, выходящей на Садовое кольцо, вырезаны из мрамора (Смоленский бул., 26/9, стр. 1).

В Москве больше семидесяти зданий принадлежали Морозовым. Только разным Морозовым! Дело основателя рода Саввы Морозова продолжили четыре сына. И четыре ветви рода называли по их именам – Захаровичи, Абрамовичи, Викуловичи и Тимофеевичи. Михаил и Арсений Морозов из Абрамовичей, этой ветви принадлежала Тверская мануфактура. Михаил получил в Москве прозвище Джентльмен и удостоился стать прототипом главного героя пьесы Сумбатова-Южина «Джентльмен». Это комедия о купце, стремящемся манерами и увлечениями стать вровень с образованной публикой, написавшем повесть психологического жанра под псевдонимом Маркиз Вольдир…

Дворец Михаила Морозова был заполнен произведениями искусства и антикварными вещицами. Имелась даже египетская мумия, которую друзья уговорили передать в Румянцевский музей. Михаил Морозов устроил поминки – с кутьей, блинами, икрой – и расстался с мумией.

В коллекции Михаила Морозова было несколько работ Михаила Врубеля. Например, «Царевну-Лебедь» Морозов купил еще сырую, прямо с мольберта. Художник расхрабрился спросить 500 рублей, но… отдал за 300. Врубеля при жизни не понимали и ценили дешево. Как-то Врубель пришел в особняк Морозова, когда хозяин показывал приобретенную во Франции за огромные деньги картину с обнаженной женщиной модного французского живописца. После просмотра картины общество прошло в столовую, продолжая обсуждать необычные эффекты освещения и смелость «ню» французского мастера. Врубель взял бокал шампанского и провозгласил тост… «За художника-романтика Айвазовского!»

Для встречи с первым особняком модерна мы повернем в Глазовский переулок. Это особняк первый не только на нашем маршруте. Считается, что особняк в Глазовском переулке вообще первое московское здание, выполненное в стиле модерн (Глазовский пер., 8). Дом был построен в 1899 году архитектором Львом Кекушевым для своей семьи, но оказался так необычен и хорош, что уже через год архитектор продал его с выгодой промышленнику Отто Листу. В оформлении дома Кекушев использовал мотивы романской архитектуры. Фасады отделаны желтоватым тарусским мрамором и плиткой. Мозаичное панно над входом создано еще одним известным мастером модерна – художником и архитектором Вильямом Валькотом.

Чем же для Отто Листа и вообще для московской публики оказался так привлекателен модерн? Он не ограничивался только украшением фасадов, хотя и так строили доходные дома – на прямоугольную основу натягивали модную облицовку и налепляли женские маски с распущенными волосами… Модерн стремился каждый дом сделать неповторимым, индивидуальным. Здания в стиле модерн необыкновенно выразительны, зачастую они кажутся произведениями скульптуры, а не зодчества, настолько живы и естественны их линии. Модерн словно выращивает здание из центрального ядра: посмотрите, как свободно сочетаются объемы первого особняка Льва Кекушева. Кроме того, модерн любит выразительные детали и выделяющиеся декоративные элементы. Это стиль, словно выворачивающий здание наизнанку. Росписи и барельефы, раньше украшавшие гостиные, оказываются на внешних стенах.

Глазовский пер., 8.

Особняк в Глазовском переулке первый в Москве, но в Европе уже экспериментировали с новым стилем. Поэтому Кекушев использовал наработки французских и бельгийских архитекторов. Его здание асимметрично, в деталях и общем рисунке дома чувствуется мягкая тяжесть, большую роль играют разномастные окна и их оформление. Среди мозаичных вставок можно найти изображение льва. С этих пор на все свои здания архитектор Лев Кекушев в качестве подписи и оберега старался поместить изображение царя зверей.

С 1908 года особняком владели Сергей и Наталья Кусевицкие. Сергей был музыкантом, а его жена Наталья – дочерью московского купца-миллионера. Наталья на другой стороне Глазовского переулка построила в 1914 году доходный дом (Глазовский пер., 7). Не пропустите это необычное здание: архитектор Павел Малиновский стилизовал его под готический венецианский дворец.

Глазовский пер., 7.

В 1909 году к проживавшему в особняке у Кусевицких Александру Скрябину приехал Борис Пастернак. Не со стихами, а с музыкальными произведениями. Тогда юноша еще не сделал выбор между поэзией и музыкой. Борис показал свои вещи и спрашивал, нужно ли ему дальше сочинять. Скрябин хвалил и даже повторил понравившийся ему отрывок, но в другой тональности. У Скрябина не было абсолютного слуха. Это волновало и Пастернака. Не обладая абсолютным слухом, он сомневался, сможет ли стать успешным композитором. Пастернак загадал, что если его кумир, Скрябин, не признается в своем недостатке, а отделается общими словами о том, что и у Чайковского не было абсолютного слуха, то он бросит музыку. Скрябин стал говорить общие вещи и… Борис Пастернак сделал выбор в пользу поэзии.

Глазовский пер., 4.

Плотников пер., 4/5.

На пересечении Глазовского и Денежного переулков стоит особняк фабриканта Петра Павлова, построенный в 1905 году архитектором Станиславом Кучинским (Глазовский пер., 4). Двухэтажный особняк с куполом облицован глазированным кирпичом желтого и зеленого цветов. Такой керамический облицовочный кирпич называли кабанчиком. Название появилось из-за двух кругов с внутренней стороны, напоминающих пятачок свиньи. Модерн часто работает с набором простых геометрических форм, это направление позже развил конструктивизм, и дом Павлова демонстрирует эту любовь к гладким стенам, чередующимся с большими окнами. Павловы владели двумя ткацкими фабриками под Костромой, но жили, как и большинство крупных коммерсантов центральных губерний, в Москве.

Мы пройдем к первому же зданию в Плотниковом переулке и вернемся в Денежный переулок, чтобы осмотреть два дома в стиле модерн. Супруги Герман и Анжелика Бройдо были крупными московскими застройщиками. Особенно популярен их доходный дом с обнимающимися фигурами (Плотников пер., 4/5). Здание, украшенное столь необычным образом, построил в 1907 году архитектор Николай Жерихов. Внятного объяснения, зачем на фасадах появились целующиеся пары и почему некоторые персонажи похожи на русских писателей, до сих пор нет. Ну, действительно, зачем Лев Толстой склонил голову на плечо Александру Пушкину?

Денежный пер., 7, стр. 2.

Денежный пер., 7, стр. 1.

В Денежном переулке супруги Бройдо построили в 1912 году особняк в двадцать комнат с фасадом, сочетающим элементы барокко и модерна, архитектором выступил Адольф Зелигсон (Денежный пер., 7, стр. 1). Отдельные детали дома вполне классические, но он асимметричен и с огромным окном с гнутой рамой, а модерн любил главную комнату в доме выделить большим оконным проемом. Особняк еще на стадии строительства приобрел уральский купец и золотодобытчик Викторин Бурдаков. На том же участке в глубине двора за особняком архитектор Зелигсон построил в 1910 году пятиэтажный дом для сдачи квартир внаем. Этот дом также приобрел Викторин Бурдаков (Денежный пер., 7, стр. 2).

Денежный пер., 5.

Денежный переулок оправдывает свое название, следующий дом принадлежал владельцу текстильных мануфактур и сахарорафинадного производства, литейных заводов и золотых приисков Сергею Бергу. Эффектное здание с ренессансными деталями построил в 1897 году архитектор Петр Бойцов (Денежный пер., 5).

Великолепный художник и декоратор Петр Бойцов создавал интерьеры для купцов (дом Игумнова на Якиманке), дворян (особняк князя Святополк-Четвертинского на Поварской), государственных учреждений (залы Исторического музея) и при этом не имел архитектурного образования. Заказчиков это не останавливало и самого Бойцова не смущало – всегда находился товарищ-архитектор, подписывающий чертежи. Для Берга Бойцов построил двухэтажный дом-дворец и оформил комнаты в разных стилях. Тогда любили, чтобы все помещения были оформлены по-разному: готика сменялась рококо и классицизмом. Поэтому у Бергов ренессансная прихожая вела в готический зал, откуда проходили в барочные гостиные или столовую в стиле Тюдоров. Многочисленные деревянные детали, обшивку, готические лестницы и мебель делали на мебельной фабрике Шмидта. Бойцов был женат на сестре хозяина фабрики и сам делал эскизы мебельных гарнитуров. Живописные работы выполнил московский художник-декоратор Август Томашки.

Особняк Сергея Берга электрифицировали одним из первых в Москве, и сохранилась легенда, что дамы, приглашенные на новоселье, зайдя в особняк, подходили к зеркалу в прихожей, менялись в лице и, подхватив ничего не понимающего мужа, возвращались в экипажи. Они красились возле газовых или керосиновых ламп и оказались не готовы увидеть свой макияж при ярком электрическом свете.

В 1918 году Бергов выселили и в здании поместили посольство Германии. 6 июля 1918 года два сотрудника ВЧК, Николай Андреев и Яков Блюмкин, прошли в здание для встречи с немецким послом графом Вильгельмом фон Мирбахом. Дождавшись посла в красной гостиной, посетители достали пистолеты. Расстреляв посла и бросив ручную бомбу, убийцы выскочили из окна. Неудачно – Блюмкин застрял на заборе. Ответная пуля сотрудника посольства попала ему в ногу, но он сумел добраться до спасительного автомобиля. Этим покушением левые эсеры хотели спровоцировать разрыв мирного договора между Россией и Германией. Позднее особняк становится штаб-квартирой Исполкома Коммунистического интернационала. Сюда на работу ходили известнейшие революционеры: Бухарин, Зиновьев, Радек, Троцкий.

В 1924 году здание передали посольству Италии. До сих пор в особняке Берга находится резиденция посла Италии.

В настоящем дворце должна быть изюминка – что-то, чего нет у соседей. Скажем, дубовая столовая у Бергов прекрасна, обширна, но похожие были в других домах. У Бергов роскошная прихожая с мраморными резными перилами: сначала кажется, что ты попал в римскую церковь, а не в московский особняк. Лестница запоминается, но не потрясает так, как два других помещения. Что же показалось мне жемчужинами в этом роскошном доме? Двусветный зал сразу за прихожей. Это аванзал, коридор, служебное помещение – из него переходят в другие комнаты: кабинет, столовую, гостиную. При этом первое парадное помещение решено как громадный рыцарский зал. Высота – до крыши, готические деревянные лестницы и гобелены в полстены, колыхающиеся в такт шагам вместе с перьями на шляпе парадно одетого охранника итальянского посольства. Форма итальянских гвардейцев как никакая другая подходит этому дворцу. А все встречи или концерты посольство проводит в Золотом зале. Потолок с тяжелыми лепными, сложной формы золочеными кессонами, обрамляющими воздушную роспись – парящих ангелов, кажется оторванным от стен за счет живописного фриза, пущенного поверх стены. На фризе в зелени и янтаре апельсиновых деревьев кувыркаются десятки путти. Милая особенность зала – картины эпохи Возрождения на стенах, их привозят с собой итальянские послы на время работы в Москве.

Напротив дома Берга в 1957 году поставили семиэтажный жилой дом (Денежный пер., 8–10). Он характерен для 1950-х, но так как заканчивали его после начала борьбы с архитектурными излишествами, то лепных деталей на нем немного. У этого дома интересна постановка – он расположен с отступом от красной линии переулка, на несколько метров глубже. Почему? Не из-за высоты. По плану реконструкции 1935 года многие улицы собирались расширять, и новые здании ставили в соответствии с этими планами.

Большой Лёвшинский пер., 11.

Новый жилой дом на углу Денежного и Большого Лёвшинского переулков, построенный в 2003 году архитектором Ильей Уткиным, пропустить невозможно – он гигантский, с нарочито укрупненными деталями (Большой Лёвшинский пер., 11). Этот дом также расскажет про богатство, но уже нашего времени, недаром он называется «Дворянское гнездо». Это типичный современный «клубный дом». До революции, чтобы отличить обычный доходный дом от элитного, использовали термин «барские квартиры». Дом с барскими квартирами украшен атлантами и колонами искусственного камня, облицован финским кирпичом. Архитектора Уткина теперь если и не знают по имени, то работы его видели: он в 2019 году выполнил фасады стилобатной части гостиничного комплекса «Царев сад» у Большого Москворецкого моста напротив Кремля (см. главу «Остров»).

Малый Лёвшинский пер., 14/9, стр. 1.

Снесенная церковь Покрова Пресвятой Богородицы, что в Лёвшине. Фото 1883 года.

С другой стороны Малого Лёвшинского переулка, напротив «Дворянского гнезда», стоит сложный формы с внутренними дворами кооперативный дом архитекторов и строителей. Первый корпус, обращенный на Малый Лёвшинский переулок, в 1939 году поставил архитектор Михаил Шнейдер (Малый Лёвшинский пер., 14/9, стр. 1). Строение фасадом на Большой Лёвшинский сооружено в 1947 году Аркадием Лангманом (Малый Лёвшинский пер., 14/9, стр. 2). Значимые объекты в центре Москвы в 1930-е часто возводили вместо церквей. Так случилось и в этом месте: кооперативный дом архитекторов поставили на месте снесенной Покровской церкви стрельцов полковника Лёвшина.

Памятник Фритьофу Нансену поставили в 2002 году перед зданием Российского Международного Красного Креста (Большой Лёвшинский пер., 6).

Знаменитый норвежский спортсмен и путешественник в XX веке стал общественным деятелем и работал в Лиге наций. По поручению Международного Красного Креста Нансен создал в 1921 году комитет «Помощь Нансена» для спасения голодающих в России. В Поволжье и на Украине при детских домах и фабриках, на железнодорожных станциях иностранцы открывали бесплатные столовые (всего 250). В голодающие деревни направили 210 английских полевых кухонь. Каждая за раз могла выдать 200 порций горячей еды – пол-литра супа и четверть фунта хлеба. Нансен писал: «В Саратове в детских учреждениях и своих квартирах несколько недель назад умирало от 30 до 40 человек в день, после открытия наших столовых – только 2–3 в неделю». В Россию пошли адресные «нансеновские посылки» голодающим, содержащие муку, консервы, изюм, рис, бобы, сахар, лимонный сок, какао, рыбий жир. В 1921 году Нансена избрали почетным членом Моссовета.

Памятник Фритьофу Нансену перед зданием Российского Международного Красного Креста (Большой Лёвшинский пер., 6). Скульптор Владимир Цигаль.

Скульптор Владимир Цигаль изобразил Фритьофа Нансена вместе с девочкой, прижимающей к груди краюху хлеба. В 1922 году Нансен получил Нобелевскую премию мира. Не только за помощь голодающим. В Лиге наций он занимался устройством людей, перемещенных в результате Первой мировой войны. В 1922 году Нансен стал верховным комиссаром по делам беженцев и учредил Нансеновское паспортное бюро, которое выдавало «нансеновские» паспорта, позволявшие легализоваться беженцам и бывшим пленным.

В 1923 году Нансен еще раз приехал в Москву с проектом восстановления сельского хозяйства. Норвежец собирался создать нескольких образцовых сельхозпоселений. В это предприятие Нансен вложил денежную часть Нобелевской премии. Одну сельскохозяйственную станцию он открыл на Украине, вторую под Саратовом. Станции оформили как иностранные концессии – в стране в это время объявили НЭП. Опытные хозяйство Нансен снабдил тракторами, автомобилями, племенными производителями. Но капитализацию сельского хозяйства свернули быстро, в 1927 году концессии национализировали. На месте украинского хозяйства организовали совхоз имени Нансена. В 1953 году на волне борьбы с космополитизмом совхоз переименовали в «Прогресс».

Церковь Успения Пресвятой Богородицы на Могильцах. Большой Власьевский пер., 2/2.

Еще одного иностранца надо вспомнить на нашем маршруте. В России в XVIII веке работало много приезжих архитекторов. Никола Легран уступает известностью Джакомо Кваренги или Бартоломео Растрелли, но Москва многим обязана этому архитектору – именно по плану Леграна был проведен Водоотводный канал и озеленено Бульварное кольцо. Из построек Леграна сохранилось здание Кригскомиссариата на Космодамианской набережной (см. главу «Остров») (Космодамианская наб., 24) и церковь Успения в Могильцах (Большой Власьевский пер., 2/2). Церковь строили с 1791-го по 1806 год, заканчивали уже после смерти архитектора. Этот православный храм выстроен с двумя колокольнями, фланкирующими входной портал, такая католическая компоновка редко встречается в России.

Пречистенский пер., 9, стр. 1.

От Успения в Могильцах мы повернем в Пречистенский переулок. Здесь находится много любопытных зданий. Правда, первый дом, у которого стоит остановиться, внешне ничем не выделяется, он интересен историей и интерьерами. После смерти Михаила Морозова в тридцать три года от неправильного образа жизни (жена рассказывала, что он водку заедал сырым мясом, возможно, она так называла хамон), вдова, Маргарита Морозова, продала особняк на Смоленском бульваре, с этого дома мы начинали наше путешествие по «Арбатскому модерну». Взамен Морозова приобрела небольшую старинную усадьбу 1820 года постройки (Пречистенский пер., 9, стр. 1). Для перестройки особняка Морозова пригласила архитектора Ивана Жолтовского. Посмотрите на оформление двери, оно напомнит фронтон кинотеатра «Победа», спроектированного Жолтовским уже в советское время. В 1913 году Жолтовский сделал со стороны сада пристройку для холла и парадного зала. До этого анфилада комнат традиционно тянулась вдоль переулка, а Жолтовский развернул внутреннее пространство дома перпендикулярно переулку. Интерьеры были оформлены в неоклассическом стиле, ведь Жолтовский – страстный палладианец. Глядя на фасад, не угадаешь, насколько дом вместительный, а ведь вечера Морозовой собирали до ста гостей.

В 1918 году особняк национализировали, хозяйке оставили комнату в подвале, а в здании разместили отдел Наркомпроса по делам музеев и охране памятников старины, которым руководила жена Льва Троцкого Наталья Седова. Затем особняк предоставили для размещения иностранных посольств. Уже много лет бывший особняк Маргариты Морозовой занимает посольство Дании. В этом стильном и не щедром на детали особняке меня поразила ротонда. После прихожей перед входом в зал Жолтовский поставил небольшую круглую ротонду под куполом с античными барельефами и экседрами, сейчас в этих нишах стоят бюсты датских монархов. Совершенно необязательное помещение, и от этого оно особенно прекрасно. Лишнее всегда свидетельствует о достатке. Кроме того, архитектору Жолтовскому было важно поддержать традицию чередования объемов в классической анфиладе, в идеале все помещения должны быть разной формы и высоты.

Пречистенский пер., 14.

Напротив особняка Морозовой в 1912 году архитектор Густав Гельрих построил доходный дом (Пречистенский пер., 14). В 1910– е годы в моду вошел неоклассический стиль, поэтому рисунки на решетках и барельефы отсылают нас к античности. От модерна остался популярный в начале XX века глазированный кирпич салатового цвета. Модерн любил на фасадах сочетание глянцевого кирпича, плитки и штукатурки. Недавно дом модернизировали, устроили подземный паркинг и нарастили мансарду, но фасады не изменили. Не знаю, сколько в здании было квартир до революции, сейчас их 10 – по две на этаж, начиная со второго, в наше время первые этажи в «клубных» домах оставляют нежилыми.

Пречистенский пер., 10.

В 1899 году знаменитый «девелопер» Яков Рекк создал Московское торгово-строительное акционерное общество. Оно выкупало в центре Москвы пустующие территории или обветшалые усадьбы, делило владения на участки и возводило особняки под ключ. Главным архитектором общества стал Лев Кекушев. Также на Рекка работали Вильям Валькот, Иван Фомин, Густав Гельрих. Особняки в основном возводились в стиле модерн, и у москвичей в начале XX века этот стиль даже получил наименование «рекковского».

В 1899 году Московское торгово-строительное акционерное общество купило бывшую усадьбу князя Ивана Гагарина в Пречистенском переулке, сгоревшую в 1812 году. Усадьбу разделили на три участка и построили на них особняки. В программе общества объявлялась цель украсить город «стильными домами, которые, имея технические удобства западноевропейских городских строений, в то же время не убивали бы национального колорита Москвы». Первым в 1900 году был построен особняк по проекту Вильяма Валькота (Пречистенский пер., 10). Валькот построил особняк в сухом стиле английского модерна. Дом состоит из чистых прямоугольных форм, собранных вокруг центрального параллелепипеда. Даже эркер утоплен в стену, чтобы не разрывать объем центральной башни под плоской крышей. Карниз украшен литыми кронштейнами. Фасады выложены желтым облицовочным кирпичом с зеленовато-коричневыми майоликовыми вставками. Входной объем-сени со скошенным углом и женской маской над дверью был пристроен чуть позже.

Первыми хозяевами особняка стали Якунчиковы. Владимир Якунчиков владел Воскресенской мануфактурой, кирпичными заводами в Черемушках и Одинцове, Товариществом Петровских торговых линий в Москве. Свой дом по московской купеческой традиции он записал на жену, художницу Марию Якунчикову, поэтому в искусствоведческой литературе за этим особняком утвердилось название «дом Якунчиковой».

Пречистенский пер., 8.

Первоначально дом, действительно, состоял только из жестких объемов. Дополнения 1907 года, сделанные архитектором Михаилом Бугровским, легко опознать по более яркому цвету плитки: на основном здании – цвет осенней побуревшей листвы, а на сенях и столбах ворот – задорная весенняя зелень. Валькот работал на гончарном производстве Саввы Мамонтова, а Мария Якунчикова – племянница Саввы Мамонтова, поэтому закономерно, что майоликовые плитки для оформления особняка и дополнительных объемов сделаны в разные годы на заводе Мамонтова «Абрамцево».

После революции в особняке разместили райком комсомола, затем районную библиотеку и в 1950-е годы – посольство Заира.

Следующее здание в 1903 году Московское торгово-строительное акционерное общество возвело также по проекту архитектора Валькота (Пречистенский пер., 8). На этот раз он совместил стилистику модерна с деталями рококо. Здание симметрично, стены облицованы глазурованным розово-сиреневым кирпичом, оконные и дверные проемы обрамлены подкрашенными сиреневой краской панно с рокайльными узорами. Модерн прославился тем, что охотно использовал исторические стили. На зданиях модерна можно найти классические, готические, романские, барочные детали, но если есть асимметрия, рваный ритм, тягучая текучесть и напряженное нависание, то это модерн. Москвичи, правда, рассуждают проще: модерн – это когда на фасадах кабанчик!

Пречистенский пер., 6.

Особняк приобрел издатель нот Карл Гутхейль, поэтому его называют «особняк Гутхейля». После начала Первой мировой войны по Москве прокатились погромы магазинов и контор немцев и австрийцев. Пострадал и нотный магазин Гутхейля на Кузнецком мосту. После этого австрийский подданный Карл Гутхейль продал фирму за 200 000 рублей золотом издателям Кусевицким, жившим в особняке в Глазовском переулке, и уехал за границу. В особняке в Пречистенском переулке поселился предприниматель Дионисий Карзинкин. После революции в особняке разместили детский дом, затем Центральный дом вожатых. С 1958 года особняк занимает посольство Марокко.

Последним в 1906 году Московское торгово-строительное акционерное общество застроило третий участок на углу Староконюшенного переулка (Пречистенский пер., 6). Архитектор Никита Лазарев спроектировал дом во входившем снова в моду классическом стиле. Лазарев создал интересную композицию с неравными крыльями, отходившими от угловой ротонды. Только когда осматриваете дом, учтите, что построен он одноэтажным, последующие надстройки сильно изменили замысел архитектора. Особняк приобрел текстильный фабрикант Никита Миндовский, соответственно, москвичи окрестили особняк «домом Миндовского».

За колоннадами фасада вдоль Пречистенского переулка расположен танцевальный зал с классическими барельефами и росписями. В ротонде – гостиная. Проем между этими парадными помещениями перекрыт тяжелой портьерой.

Борис Пастернак хорошо знал дом Миндовского и описал его в романе «Доктор Живаго» как дом Свентицких.

Помните елки у Свентицких? Молодёжь веселится до утра в зале, пока более пожилые режутся в карты в трехстенной помпейской гостиной, продолжающей зал и отделенной от него плотной завесью на больших бронзовых кольцах…

В 1927 году особняк предоставили посольству Австрии. Когда в результате аншлюса Австрию присоединили к Германии, особняк стал гостевым домом немецкого посольства. В августе 1939 года в Москву прибыл министр иностранных дел Германии Иоахим Риббентроп. Остановился министр в гостевом доме, и у историков есть предположение, что секретный дополнительный протокол к Пакту о ненападении Вячеслав Молотов и Иоахим Риббентроп подписывали именно в пречистенском особняке. В октябре 1944 года в Москву прилетел Уинстон Черчилль и остановился в том же особняке. И здесь снова стелили карты на столы и вели переговоры о послевоенной судьбе Европы. С 1955 года в особняке вновь разместилось посольство Австрии.

Пречистенский пер., 5а.

После осмотра особняков начала XX века любопытно будет взглянуть на советский частный дом. В 1947 году в глубине Пречистенского переулка, в советское время кичиться собственностью было опасно, был построен дом-студия для скульптора Веры Мухиной (Пречистенский пер., 5а). Дом состоял из жилой половины и большой мастерской со стеклянной стеной и световым фонарем сверху. Финансировала строительство Третьяковская галерея, а часть денег выделила сама Мухина. После смерти скульптора в жилой части остались жить ее родственники, а мастерскую занял Реставрационный центр имени Грабаря. Причем собственники разделили не только жилплощадь, но и авторство дома. Родственники считают, что здание построил деверь Мухиной, Сергей Замков. А в центре Грабаря уверены, что архитектором выступил Иван Жолтовский. Здание оформлено изящными классическими деталями, даже если Жолтовский не приложил к ним руку, он наверняка одобрил бы их. Во время последней реставрации под полом мастерской обнаружили поворачивающуюся площадку. Сначала даже испугались, не танк ли закопан под домом. Но в мастерской скульптора оказалась не башня танка, а устройство для поворачивания больших скульптур во время работы.

По Староконюшенному переулку мы с вами дойдем до Медведниковской гимназии (Староконюшенный пер., 18). Здание Девятой классической гимназии имени Ивана и Александры Медведниковых построил в 1904 году архитектор Иван Кузнецов. Самые известные здания Кузнецова: подворье Саввино-Сторожевского монастыря, передвинутое с красной линии Тверской улицы, конторский комплекс «Деловой двор» на Славянской площади и санаторий имени Орджоникидзе в Сочи.

Староконюшенный пер., 18.

Иркутский купец Иван Медведников занимался благотворительностью в родном Иркутске и в Москве, в которую он переехал в 1850-е годы: строил храмы, школы, больницы, помогал неимущим гимназистам и студентам. Вдова Медведникова, Александра, не имея наследников, весь семейный капитал завещала на благие дела. Душеприказчиком выступил Николай Цветков. На деньги Медведниковых в Москве построили две больницы, богадельню, приют для психически больных детей и гимназию. Николай Цветков обратился в Министерству народного просвещения с просьбой внести в дар от семьи Медведниковых 450 000 рублей на учреждение в Москве гимназии. Николай II подписал в 1901 году указ об учреждении гимназии имени Ивана и Александры Медведниковых. В Москве в начале XX века работало одиннадцать номерных казенных гимназий и несколько частных. Медведниковская гимназия числилась девятой. Пока не было готово собственное здание, гимназия снимала помещение.

Фасады учебного заведения архитектор Кузнецов украсил большим окном, окруженным лепными картушами, и вертикальными полосами плитки сочного зеленого цвета. Женские маски, визитную карточку модерна, на здании гимназии архитектор счел неуместными. Внутри были просторные классы, широкие коридоры, обширный гимнастический зал. Кабинеты химии, физики и биологии устроили амфитеатром, на манер университетских аудиторий. На первом этаже был расположен класс ручного труда с оборудованием для обучения токарному, столярному и картонажному делу. Заботились и о здоровье учащихся: в раздевалке соорудили сушилки для шинелей, воздух в классах трижды в час обновляла вентиляция с пылеосадочными камерами. На крыше здания под стеклянным сводом устроили зал для подвижных игр в ненастную погоду. В штат заведения включили должности преподавателя гимнастики, педиатра и дантиста. Учеников кормили горячими завтраками.

В гимназии разделили младших и старших. Для учеников подготовительных и младших классов существовал отдельный вход, свой рекреационный зал и площадка для игр. Программа Медведниковской гимназии была осовременена. Уменьшили количество часов, отведенных на изучение древних языков, увеличили программы французского, английского и немецкого языков. Изучали анатомию и гигиену. Родители учащихся принимали участие в работе педагогического совета. Практически все московские гимназические здания после революции заняли другие учреждения, а в Медведниковской до сих пор школа.

Напротив бывшей гимназии Медведниковых стоит дом Николая Казакова (Староконюшенный пер., 23). Здание построил в 1901 году архитектор Карл Гиппиус. Он стал домашним архитектором московских купцов Бахрушиных и Перловых. Самые известные его работы – особняк Бахрушиных, занятый Театральным музеем, и Чайный дом на Мясницкой. Возможно, обратиться к этому архитектору чаеторговцу Николаю Казакову посоветовал деловой партнер, чаеторговец Сергей Перлов. Фасад здания Гиппиус сделал не вызывающим, выразительные детали использованы только в центральной части. Над дверями вырезаны окна необычной формы, скромные пилястры оживляют женские маски с вьющимися волосами. Маски рамами окружают стебли ирисов – любимый цветок московского модерна. С 1950– х годов в здании располагается посольство Канады.

Малый Ржевский пер., 4/21.

В доме спроектированы две квартиры с отдельными входами, поэтому на фасаде рядом две одинаковые двери. Одна квартира предназначалась для семьи владельца, вторая – для сдачи внаем. Такая планировка редко, но встречалась в московских особняках.

Староконюшенный пер., 23.

На две квартиры разделен и дом с античными деталями напротив концертного зала Гнесинки (Малый Ржевский пер., 4/21). В 1907–1914 годах квартиру на первом этаже арендовал банкир Николай Второв, затем он переехал в собственный особняк на Спасопесковской площадке. В Медведниковской гимназии Второв на свои деньги оборудовал спортивный зал.

Из Староконюшенного я советую повернуть в Сивцев Вражек, а затем в Филипповский переулок, чтобы осмотреть два интересных современных здания. Удивительно, что первое здание в Москве архитектор Михаил Филиппов поставил именно в Филипповском переулке, названном не в честь этого архитектора (его имя, возможно, увековечат в будущем) и не в честь булочника Филиппова, а по церкви Апостола Филиппа. Филиппов сумел создать собственный архитектурный стиль и построил уже десятки узнаваемых зданий. Прекрасный рисовальщик, Филиппов начинал в «бумажной архитектуре». Советские «бумажники» участвовали в 1980– е годы в зарубежных архитектурных конкурсах с проектами, существовавшими только на листах ватмана. Предложенные проекты не могли быть построены и в силу технической сложности, и по идеологическим соображениям. Михаил Филиппов рисовал фантастические многоярусные классические постройки в стиле Джованни Пиранези. Когда идеология поменялась и в России вновь стали строить виллы и нестандартные многоэтажки, Филиппов не изменил своего стиля, продолжая экспериментировать с классическим наследием, но уже в камне. Сам архитектор объясняет свой успех просто: «Я много лет ухаживаю за девушкой по имени классика». Филипповский «Римский дом» во 2-м Казачьем переулке выстроен с круглым двором, словно Колизей. Шесть колоннад, громоздящихся друг на друга, придают этому зданию красивое винтовое движение. «Итальянский квартал» на улице Фадеева построен амфитеатром и состоит из секторов, сделанных в стилистике ключевых регионов Италии. А на Красной Поляне архитектор сочинил целый поселок «Горки Город», напоминающий старинный городок в Апеннинах, состоящий из зданий разных эпох.

В 1998 году Михаил Филиппов возвел дом приемов для крупной нефтяной компании, выходящий фасадами на Большой Афанасьевский и Филипповский переулки (Большой Афанасьевский пер., 18, стр. 1). Это классический московский особняк с настоящим деревянным карнизом, полуциркульным окном, коринфскими колонами, но с современной иронией. Надо быть внимательным, чтобы увидеть: здание окружает колоннада, только колонны то выступают из плоскости стены, то прячутся в ней, оставляя капители замковыми камнями над окнами.

Большой Афанасьевский пер., 18, стр. 1.

Дальше по переулку стоит дом еще одного бывшего «бумажного архитектора» (Филипповский пер., 13, стр. 2), Михаила Белова. Архитектор рассказывал, что проектировал модернистский дом «из кубиков», но застройщик поменялся, новые владельцы захотели переклички с окружающими участок доходными домами начала XX века и неожиданно попросили сделать классический фасад. Белов выбрал за образец архитектуру древних Помпей, здание даже называется Amorini Dorati, в честь аристократического дома в Помпеях. Дом венчает легкая двухъярусная колоннада с сочным терракотовым подбоем. Все детали нарочито яркие и жесткие, имперские. В керамических медальонах обрамленные лавровыми венками римские цифры подсказывают дату создания дома MMIV – 2004 год. На фасаде применена редкая технология росписи. На первую штукатурку клеится пленка, потом фасад штукатурится еще раз, пленка вырывается, в итоге получается объемный рисунок.

Филипповский пер., 13, стр. 2.

Следующее здание демонстрирует, как можно в два раза увеличить площадь старого строения, сохранив фасад. Доходный дом для застройщика Осипа Вильнера в 1905 году возвел архитектор Николай Жерихов (Большой Афанасьевский пер., 32/9). Архитектор Жерихов всегда богато украшал свои здания лепниной, мы уже осматривали его загадочные обнимающиеся фигуры на доме в Плотниковом переулке. Но дом в Плотниковом не самое выразительное здание этого востребованного архитектора, а вот угловой дом в Большом Афанасьевском необыкновенно хорош. И лепнины на нем много: женские маски, цветы, гирлянды, раковины, обнаженные русалки. Здесь понимаешь, почему Жерихову заказали 55 зданий в Москве, причем все они построены в стилистике модерна и укладываются в небольшой отрезок увлечения этим стилем в Москве: первое здание возведено в 1902 году, последнее – в 1915-м. Это здание не только богато декорировано, оно также эффектно скомпоновано.

Большой Афанасьевский пер., 32/9.

Угол доходного дома подчеркнут тремя широкими эркерами в три этажа высотой каждый. Переулок разворачивается вокруг них как вокруг шестеренки. Сложной формы уступчатый карниз с большим выносом дополнительно подчеркивает силуэт здания, ведь этот дом виден не только из переулков, но и с Арбата в прострел Большого Афанасьевского. На фасадах чередуется штукатурка, глазированный кирпич и плитка цвета морской волны.

По проекту Николая Жерихова четырехэтажный дом Вильнера заканчивался высоким аттиком. В 1997 году архитектор Александр Асадов превратил здание в десятиэтажное: были устроены два подземных уровня и наращены над аттиком еще четыре жилых этажа. При этом фасад не пострадал, а силуэт здания стал другим, но не менее выразительным.

Гоголевский бул., 31, стр. 1.

Закончить я хочу у свеженького дома (Гоголевский бул., 31, стр. 1), построенного в 2005 году в стилистике модерна. В арбатских переулках еще много красивых зданий, но я рассчитываю маршруты так, чтобы их можно было пройти за полтора-два часа. На бульвар к памятнику Гоголю выходил трехэтажный дом крайне простых очертаний. Построен он был в 1879 году, а в 1909-м его модернизировали с налетом модерна. Окна разделили пилястрами, выложенными глазированным кабанчиком, рамы в верхней части сделали в виде мелкой решетки. Но здание в целом было непримечательным. В течение 2005 года дом перестраивали для размещения гостиницы: надстроили двумя этажами и солидно усилили тему модерна. На здании появились мозаичные панно, лепные цветы, фриз из зеленой плитки, кованые решетки балконов, фонари и кронштейны. И с первого, и со второго взгляда сложно понять, что перед тобой современная работа, а не отреставрированное здание эпохи модерна.

Памятник Н.В. Гоголю. Cкульптор Николай Томский.

Наш маршрут закончен и можно выпить кофе. Зайдите в новую гостиницу Russo-Balt: на первом этаже, как раз окнами на бульвар, вы найдете ресторан. Интерьеры также выдержаны в стиле модерн. Много мелкой пластики начала XX века, стилизованные витражи, светильники, мебель. Возможно, вам что-то покажется аляповатым. Уверяю вас, и сто лет назад модерн иной раз раздражал, но это его свойство – он должен всегда быть заметным!

Прежде чем нырнуть в метро или сесть в машину, подойдите к памятнику Гоголю. Сам монумент советский, 1952 года, работы скульптора Николая Томского. А вот бронзовые фонари со львами остались от первого памятника писателю, выполненного скульптором Николаем Андреевым в 1909 году. Фонари отливала по рисункам Андреева петербургская фабрика Эриха Виллера. Бронзу для отливки памятника и фонарей пожертвовала княжеская семья Демидовых.

Наша прогулка по модерну арбатских переулков закончилась¸ но модерн не ограничивается этим районом. Кабанчик и женские маски встретят вас, куда бы вы ни пошли в центре Москвы. Модерн культивировал свободу и самовыражение, охотно играл с яркой деталью, подпитывался из всех видов искусства. Словом, модерн создавал глобальный стиль, когда здание от решетки до дверной ручки оформлялось в едином ключе. Модерн стал доминирующим стилем в 1900-е годы, но и затем, вплоть до 1917 года, его элементы всплывали на зданиях. В городе построены сотни домов в узнаваемой стилистике модерна.

Комплекс домов на Тверской ул.

Угловой дом был начат перед войной в 1940 году и закончен архитектором Михаилом Парусниковым только в 1949 году (Тверская ул., 19). Первоначально планировали продлить дом до Тверского бульвара и Большую Бронную пропустить через арку в доме, но потом проект сократили. Через арку проходит Малый Палашевский переулок, и это не парадная многоэтажная арка, как на зданиях между Пушкинской и Манежной площадями, а скромный проем, обложенный каменными плитами. В массив дома включили два дореволюционных здания, заранее перемещенных по рельсам на новую красную линию (Тверская ул., 19, стр. 2, 19а). Тверскую улицу на отрезке от Пушкинской площади до Маяковской площади расширяли, снося или сдвигая здания по левой стороне. Четырехэтажный дом, оказавшийся в середине нового образования, сохранили без изменений, а трехэтажный дом, примыкающий к Английскому клубу, достроили до шести этажей и украсили торец со стороны старинного дворца лоджией-портиком для переклички с портиком соседа. Мне кажется именно эта работа архитектора Парусникова, включающая новое здание, старое перемещенное и старое перемещенное, а затем надстроенное, точно характеризует весь тип работ во время расширения Тверской улицы.

В начале XIX века на Тверской стояло несколько дворянских усадеб, но до наших дней сохранился без перестройки только дворец графа Льва Разумовского (Тверская ул., 21). Дворец не перестроили, так как в нем с 1831 года размещался консервативный Английский клуб. А после революции дворец захватили еще большие «ревнители старины» – музейщики, они и открыли в нем Музей революции. Мало кто знает, что первая книга воспоминаний Владимира Гиляровского о Москве называлась «От Английского клуба к Музею революции».

Граф Лев Разумовский начал перестраивать старинный дворец на Тверской в 1811 году. Война застала хоромы полуразобранными, поэтому их даже не заняли французы. Только скот били в одном из помещений. Закончилось строительство дворца в 1817 году. Считается, что архитектором выступил Доменико Жилярди. Он украсил главное здание портиком, соединил его с двумя флигелями, до этого стоявшими отдельно, огородил парадный двор решеткой с белокаменными воротами. Львы на этих пилонах, наверное, самые знаменитые львы Москвы.

В 1831 году усадьбу арендовал Английский клуб. Ему не нужно было ничего менять в планировке здания. Для нужд клуба как нельзя лучше подходили парадные покои дворца Разумовских. Эстрада в столовой – это единственное место, куда могли попасть женщины, и то только в хоре. В клуб же, согласно правилам, установленным с основания клуба, ни одна женщина не допускалась никогда. Даже полы мыли мужчины. Дам приглашали внутрь дома на торжественный завтрак и даже дозволяли им осмотреть некоторые залы (но не все!) и сад только во время торжеств в честь коронации императора. Впрочем, таких дней за всю историю этого здания было всего три: в 1856, 1883 и в 1896 годах.

Обеды в клубе для членов стоили по три рубля. Клубу же они обходились в десять. Откуда Английский клуб брал деньги? Во-первых, членские взносы. Далее проценты с денег, положенных в рост. И, наконец, штрафы. Не возобновлял несколько лет членский билет, был в отъезде – изволь заплатить 300 рублей. Забрал из библиотеки журнал – штраф. По уставу клуб закрывался в полвторого ночи. Но ведь ночью же самая карточная игра. Игроков не выгоняли, но брали с них приличный штраф. Александр Пушкин, член клуба, был заядлым игроком. Весной 1829 года он, играя всю ночь в карты с известным московским помещиком, азартным игроком Огонь-Догановским, прототипом «славного Чекалинского» в «Пиковой даме», проиграл 24 800 рублей.

Попасть в члены Английского клуба было непросто: число членов ограничено уставом, и почти впятеро менее числа кандидатов, из которых многие ждут лет по пятнадцати своей очереди. Звание члена пожизненное. И, например, граф Петр Клейнмихель, главноуправляющий путями сообщения, так и не дождался вакансии. Кандидат баллотируется членами клуба, и если не будет избран, то должен навсегда отказаться от чести быть членом Английского клуба, потому что вторичная баллотировка воспрещена уставом. Например, забаллотирован был знаменитый актер, а затем банщик Сила Сандунов.

Тверская ул., 21.

Никакие внешние события на клубную жизнь не влияли. После осуждения декабристов ни один из них не был исключен из клуба. Они числились членами и по возвращении с каторги, через 30 лет, должны были, как все, просто заплатить штраф за невозобновление билета. Чаадаев, объявленный властями сумасшедшим за свои сочинения, до конца дней был завсегдатаем Английского клуба.

Тверская ул., 18б.

В XX веке Английскому клубу стало катастрофически не хватать денег. Предложили, заслоняя дворец от Тверской, построить доходный дом. Это предложение члены клуба забаллотировали. Но деньги были нужны все равно, и в 1912 году от флигеля до флигеля вытягиваются одноэтажные торговые ряды. Знаменитая решетка пошла с молотка, как и часть львиного прайда. Так что легендарную ограду восстановили уже в советское время. В 1940 году при расширении улицы флигели дворца укоротили на несколько метров и заново возвели классические фасады в стиле Жилярди.

На противоположной, правой, стороне Тверской улицы стоит дом Ивана Сытина (Тверская ул., 18б). Здание было построено архитектором Адольфом Эрихсоном в 1906 году. На первом этаже Сытин разместил книжный магазин, на втором и третьем этажах работали редакции (Сытин издавал восемь газет и четырнадцать журналов), на последнем этаже жил сам хозяин. Иван Сытин начинал «мальчиком» у купца, торговавшего, наряду с мехами и иконами, лубком. В 25 лет начал собственное дело, купив французский печатный станок. На него пошло приданое жены – 4 тысячи рублей и занятые 3 тысячи. Начинал с лубка, а в начале XX века выпускал уже четверть всей печатной продукции Российской империи. Сытин издавал все: народную литературу, книги, учебные и наглядные пособия для школ, журналы (самый известный – «Вокруг света»), газеты (самая популярная – «Русское слово»). Сытин никогда не гнался за баснословными барышами, во главу угла ставил качество продукции. Сытин выпустил первый большой народный настольный календарь по 15 копеек за штуку, а оптом – 9 копеек, при такой дешевизне хорошо оформленный. Ничего не заработал, но знал, что его календарь в 6 миллионах домов – реклама и задел на будущее.

Первый настенный отрывной календарь Сытин напечатал тиражом 8 миллионов экземпляров, но полиция приказала уничтожить тираж. Властям показались крамолой пословица «Повадишься к вечерне – не хуже харчевни: ныне свеча – ан шуба с плеча» из словаря Даля. И заметка о том, что американский рабочий ест фунт говядины в день, немецкий – полфунта, а русский – два золотника. Сытин через знакомых послал докладную записку царю. Тот сказал, что календари Сытина знает и у него они есть, только ремесленный отдел следует составлять полнее. А что касается пословиц Даля, то, конечно, жаль, что эти пословицы попали в календарь, но ведь их не изменишь.

Тверская ул., 12.

В начале издательской карьеры Сытин платил автору по 15 целковых за книгу: «У Гоголя нескладно вышло, надо перефасонить». А через двадцать лет он уже говорил Чехову: «Возьмите авансу тысячу рублей, съездите в Европу…» После революции Иван Сытин не эмигрировал, а помогал советской власти налаживать национализированное книжное хозяйство. В 1928 году его выселили из собственного дома, но взамен предоставили пятикомнатную квартиру в товариществе «Кремлевский работник». В этой квартире в 1989 году открыли музей издателя (Тверская ул., 12).

Тверская ул., 18.

Типография Сытина находилась во дворе его дома. Логично, что на этом месте в 1927 году архитектор Григорий Бархин построил здание для издательства «Известия» (Пушкинская пл., 5). В 1975 году рядом по проекту Юрия Шевердяева возвели новый корпус «Известий», развернутый на Тверскую улицу (Тверская ул., 18). Чтобы дом Сытина не заслонял новый издательский корпус, в 1979 году его подвинули, но не в глубину, как делали в 1930-е годы, а вдоль улицы до Настасьинского переулка на 33 метра.

Тверская ул., 25/12.

Здание, кажущееся на первый взгляд единым объектом, архитектор Андрей Буров строил в два захода. В 1936 году он возвел северный блок для Наркомата лесного хозяйства (Тверская ул., 25/12). Художник Владимир Фаворский украсил фасады изображениями зверей, лесорубов и сплавщиков в технике сграффито – чередованием слоев разноцветной штукатурки. Южный блок закончили только в 1950 году после передвижки стоявшей на этом месте глазной больницы. Архитектурная мода поменялась, поэтому на фасаде вместо сграффито появились скульптурные детали и рельефы на пилястрах (Тверская ул., 25/9). Изменился рисунок оконных переплетов, упростились очертания венчающего здание карниза. Южный корпус строили для артистов Большого театра, здесь квартиры в четыре и пять комнат с просторным холлом. Большая комната по своей площади немного уступает целой квартире наркомлесовца в соседнем корпусе, ведь артистам нужен рояль и пространство для репетиции. А чтобы занести этот рояль, в квартирах устроены двустворчатые двери.

Тверская ул., 25/9.

Центральную глазную больницу не просто сдвинули вглубь квартала. Ее развернули на 90 градусов, фасадом вдоль переулка, а так как переулок был ниже Тверской улицы, то сначала на новом месте построили цокольный этаж и больницу затащили на готовый стилобат (Мамоновский пер., 7).

Мамоновский пер., 7. Здание Глазной больницы на старой фотографии.

Мамоновский переулок приведет нас к скоропечатне Левенсона. В конце XIX века в моде был русский стиль, поэтому основатель типографии назвал свое детище на старинный лад – скоропечатня. Первую типографию Александр Левенсон открыл в Рахмановском переулке. В пайщики пригласил Иосифа Кнебеля, лучшего издателя художественных изданий Москвы, – для вкуса, и Андрея Карзинкина, текстильного магната, – для денег. Продукция выходила только высшего качества, будь то подарочные издания или народные картинки и плакаты. Все коммерческие шаги Левенсона оказались успешны, и заказы потекли рекой. После участия в оформлении коронации Николая II фирма получила высший коммерческий статус поставщика императорского двора. Левенсон печатает по договору с Московской конторой императорских театров афиши и программы, занимается факсимильным воспроизведением памятников древнерусской письменности.

Трехпрудный пер., 9, стр. 1.

Трехпрудный пер., 9, стр. 4.

Новую типографию Левенсону построил в 1900 году архитектор Федор Шехтель. Комплекс состоит из административного здания (Трехпрудный пер., 9, стр. 1), сторожки (Трехпрудный пер., 9, стр. 8), эти здания оштукатурены, и краснокирпичных зданий производственного корпуса (Трехпрудный пер., 9) и склада (Трехпрудный пер., 9, стр. 4).

Конторское здание скоропечатни больше похоже на замок, чем на редакцию, оно соединило традиции романской архитектуры с упругими линиями модерна. Помимо большой вывески на коньке крыши на стене находится говорящий барельеф: два мастера рассматривают свежий оттиск своего издания. Стилизованное соцветие репейника под эркером намекает на шотландское происхождение хозяев типографии, рода Левинсонов. Во время реставрации 2016 года восстановили исторические надписи под окнами. В конторском здании сохранились оригинальные рамы и двери, а Шехтель был мастер создавать необычные переплеты. Решетка ограды тоже сделана по рисунку архитектора. А вот фонари на ветвящихся железных стеблях исчезли, их можно увидеть только на дореволюционных фотографиях.

Первые двадцать лет Марина Цветаева прожила в доме своего отца в Трехпрудном переулке. Дом был одноэтажный деревянный в 11 комнат. Входили в дом со двора, а двор был заросший травой, с колодцем и выводком уток, которых разводил дворник. На дворе стояли отдельная кухня, прачечная, каретный сарай, два погреба, флигель в семь комнат – его сдавали.

Высыхали в небе изумрудномКапли звезд – и пели петухи…Это было в доме старом, в доме – чудном…Чудный дом, наш дивный дом в Трехпрудном —Превратившийся теперь в стихи!

Трехпрудный пер., 8.

Дом после смерти профессора Цветаева продали на дрова, и на его месте в 1926 году построили кооперативный дом «Творчество». После Великой Отечественной войны эту скромную постройку заменило эффектное шестиэтажное здание по проекту архитектора Дмитрия Булгакова. С балкончиками и ренессансными деталями, как было принято в 1948-м, в год окончания строительства (Трехпрудный пер., 8).

Большой Палашевский пер., 5/1.

Если от бывшего дома Цветаевых пойти в начало Трехпрудного переулка, вы придете к малоизвестному музею. Дом на пересечении Большого Палашевского и Трехпрудного построен в 1882 году, когда в моде был русский стиль, и многие дома не штукатурили, оставляли открытой фактурную кирпичную кладку (Большой Палашевский пер., 5/1). В 1892 году здесь снял квартиру князь Александр Сумбатов-Южин. Родился он в грузинской княжеской семье Сумбатошвили. Но в семье говорили по-русски, он окончил русскую гимназию в Тифлисе и грузинский язык знал не блестяще. А вот русский у него был сочный. Однажды после беседы нескольких литераторов кто-то пошутил, что, кажется, по-русски говорит только «грузин» Сумбатов. Пьесы князь издавал под фамилией Сумбатов, так сократили на русский манер Сумбатошвили, а на сцене выступал под псевдонимом Южин.

В квартире у Сумбатова четыре комнаты – гостиная, столовая, кабинет и спальня. После смерти зятя князь привез в Москву сестру с дочерью и снял для нее соседнюю квартиру. Приказал прорубить в стене дверь и объявил, что станут жить одной семьей, детей у них с женой нет, будут втроем воспитывать общую дочку. А если же его жена и сестра не уживутся, что же делать, закроем проем и будем ходить друг к другу в гости по лестнице. Современники говорили, что в гостиной становилось ясно, что здесь живет грузин. Ковры на стенах, на полу и на тахте, ковровые портьеры, на полках – серебро грузинских мастеров. В музее Сумбатова-Южина сохранилась не вся обстановка, но коллекция памятных предметов богатая. В 1914 году свой кабинет и еще одну комнату Сумбатов отдал под лазарет для выздоравливающих солдат. Его сестра заведовала большим лазаретом, открытым Грузинским обществом для раненых кавказцев.

Александр Сумбатов-Южин.

Южин был коренастым, широкоплечим мужчиной с крупной головой на короткой шее. Большим носом его дразнили конкуренты в начале карьеры – рисовали на театральном заднике гипертрофированный профиль. Но он играл роли любовников! Чем брал Южин? Голосом, темпераментом, умом и образованием. Его голос по красоте и богатству модуляций сравнивали с голосом профессионального оперного певца. Темперамент на сцене Малого он сдерживал – отпускал только на гастролях, особенно в родной и понятной ему Грузии. Ум и образование? Южин написал пьесу в стихах «Царь Иоанн Четвертый» и отстаивал свою трактовку Иоанна в спорах с историками.

Первая гимназическая пьеса Сумбатова называлась «Чуть-чуть не Фауст», согласитесь, абсолютно современное название. Многие драматурги играли, многие актеры писали, но именно Самбатов-Южин – гениальный актер и талантливый драматург. Все его 16 пьес репертуарные – современные и легкие для актеров. В них: панорама жизни, характеров, российских областей, хороший слог. Его фраза эффектна, образы яркие. С этим специально боролся Чехов и, похоже, победил. Немирович-Данченко говорил, что искусство Сумбатова звенит и сверкает так, что вы за ним не видите жизни, а у Чехова за жизнью, как он ее рисует, вы не видите искусства… В начале ХХ века больше ставили Сумбатова, сейчас – Чехова.

Первый дом архитектора Федора Шехтеля находился на Петербургском шоссе. В 1896 году он возвел для своей семьи новый дом ближе к центру (Ермолаевский пер., 28, стр. 1). На покупку участка и стройку пошел гонорар за морозовский дворец на Спиридоновке, этот дворец мы скоро увидим. Участок удалось купить небольшой, на повороте переулка, и Шехтель построил дом в виде несимметричного замка с башенками и вольно состыкованными объемами.

Ермолаевский пер., 28, стр. 1.

Над парадной дверью в восьмигранной башне Франц поместил мозаику, символизирующую течение жизни: на золотистом поле распускающийся, расцветший и увядающий ирисы. За большим окном находится гостиная с необъятным камином в два человеческих роста. Как говорил Савва Морозов: «Фамилия Шехтель иностранная, а размах у Франца Иосифовича истинно русский…» Шехтель из поволжских немцев, но ощущал себя русским. После начала войны с Германией архитектор из патриотических соображений поменял имя Франц на Федора. Дом Шехтеля уже много лет занимает посольство Уругвая.

Трехпрудный пер., 11/13, стр. 1.

Трехпрудный пер., 11/13, стр. 2.

Окна квартиры Людмилы Гурченко выходят на Большой Козихинский переулок, но дом числится по Трехпрудному (Трехпрудный пер., 11/13, стр. 1). Актриса жила неподалеку, в доме 5 по Трехпрудному, но ей хотелось иметь квартиру побольше, с гардеробной комнатой. У актрисы скопилось 300 сценических платьев, а всего в коллекции Гурченко 1000 предметов гардероба: кроме платьев здесь платки, накидки, пояса. Есть костюмы покупные, подаренные и сделанные собственноручно в прямом смысле слова – Гурченко не пользовалась машинкой и шила руками. В 2004 году Людмила Гурченко купила квартиру в Волоцком доме. Два огромных корпуса, образовавших безымянный переулок между Трехпрудным и Большим Козихинским, построил в 1913 году для княгини Волоцкой архитектор Эрнст-Рихард Нирнзее (Трехпрудный пер., 11/13, стр. 1–2).

Таганская ул., 17–24.

Машкова ул., 1/11.

От угловой круглой ротонды с одной стороны отходят гостиная и кухня, с другой – гардеробная и спальня. От прежних хозяев остался камин, но его актриса не любила, не топила. Проемы заполнила зеркалами в пол – расширят пространство и позволяет увидеть себя целиком. Попадая в музеи-квартиры, я всегда любопытствую, насколько атмосфера соответствует духу хозяина, что дом может рассказать о характере владельца. Здесь вопросов нет. Квартира заполнена сияющей урановой посудой, яркими платьями, ангелочками – это дом актрисы, постоянно вспоминающей детство, привыкшей нести свет и красоту.

Большая Якиманка ул., 22, корп. 3.

Дом «Патриарх» вызывает споры уже двадцать лет. Архитектор Сергей Ткаченко, мне кажется, этим доволен, он любит провокационную архитектуру и считает, что раз цитирование в наше время продвигает имя, то и архитектор, строящий у всех на виду, может жить по законам шоу-бизнеса. Московские проекты Ткаченко не заметить невозможно: «Дом-яйцо» (Машкова ул., 1/11), желтый полуразрушенный колизей, установленный прямо на двухэтажной старинной застройке (Таганская ул., 17–24), дом-дуга с огромной аркой на Яузе (Попов пр., 4), псевдосталинский дом с огромным круглым окном на три этажа во фронтоне (Большая Якиманка ул., 22, корп. 3).

Дом «Патриарх» иронизирует над гламуром, над служением золотому тельцу. Дом с 28 многоуровневыми квартирами увенчан «Памятником III Коммунистическому Интернационалу» Владимира Татлина. На уровне пентхауса на карнизе стоят скульптуры работы Владимира Курочкина, изображающие строителей в античных одеждах, но с узнаваемыми современными деталями – строительной каской, портфелем: градостроитель, летописец, строитель с кирпичом, строитель с мастерком, каменотес, скульптор. У всех фигур лица крупных чиновников градостроительного комплекса Москвы. При тонкой скульптурной отделке все архитектурные детали здания нарочито утяжелены и упрощены. Дом «Патриарх» (Малая Бронная ул., 44) построен в 2002 году.

Малая Бронная ул., 44.

Если вы захотите посмотреть еще работы этого оригинального современного архитектора, то можете пройти чуть дальше по Ермолаевскому переулку, где с 2003 года стоит здание Росимущества (Ермолаевский пер., 3). Сергей Ткаченко говорил, что фасадом государственного агентства он отсылает зрителей к застройке Флоренции, где в узких переулках стоят неприступные огромные здания. Для Росимущества он создавал дом с имперским характером.

Большой Козихинский пер. 14, стр. 2.

Ермолаевский пер., 3.

Если здание Росимущества играет с элементами Ренессанса, то жилой дом с говорящим названием «Сад-лабиринт» 2004 года имитирует стиль ар-деко (Большой Козихинский пер., 14, стр. 2). Центральная часть комплекса в виде усеченной пирамиды должна была, по мнению Ткаченко, символизировать висячие сады Семирамиды. Но климат не позволил богато озеленить ступени террасы, и сад остался только в названии.

Ермолаевский пер., 9.

Удивительно, но архитекторы умели иронизировать даже в годы, когда шутки стоили дорого. В 1946 году архитекторы Николай Гайгаров и Михаил Дзисько из мастерской Ивана Жолтовского возвели для советских военачальников классический дом с колоннадой по всему фасаду (Ермолаевский пер., 9). Даже львов, как в дворянской усадьбе, на ворота посадили, а чтобы показать насколько советские генералы выше былых посетителей Английского клуба, пилоны подо львами сделали немыслимой высоты. В доме шесть больших квартир по 12 комнат. Здесь жили начальник главного штаба Михаил Малинин и главнокомандующий военно-воздушными силами Константин Вершинин.

Вершинин был внезапно понижен в должности и назначен командующим Бакинским ПВО. Это отголоски «авиационного» дела. После войны генерал Василий Сталин объявил, что его летчики часто бьются из-за плохих самолетов. По «авиационному» делу арестовали наркома авиационной промышленности, командующего ВВС и других военных и технических специалистов. Они были обвинены во вредительстве и измене Родине. Приговоры по этому делу были достаточно мягкие – 3–5–7 лет. Расстреляли одного маршала авиации Сергея Худякова. Его жена с малолетним сыном была сослана, взрослый приемный сын уволен из армии и также сослан.

Памятник Ивану Крылову. Скульптор Андрей Древин.

Название Патриаршие пруды подсказывает, что когда-то на этом месте был не один, а несколько прудов, и примыкали они к патриаршему подворью. В советское время блюли множественное число, напоминающее о старине, и единственный водоем назвали Пионерскими прудами. Чтобы поддержать новое название, в сквере у пруда в 1976 году поставили памятник Ивану Крылову работы скульптора Андрея Древина. Крылов проходил по детскому ведомству, его басни изучали в начальной школе.

Патриаршие пруды. Скульпторы с героями басен Крылова работы Даниэля Митлянского

Крылов изображен молодым, статным – смотрите, какой разворот плеч, а баснописец был настолько силен, что подростком, говорят, принимал участие в ярмарочных драках стенка на стенку. Платье на поэте просторное свободного покроя. Любил, любил поесть баснописец. Не счесть анекдотов по этому поводу. Как Крылов съедал по кругу все обеденные перемены дважды. Лицо Древин делал по многочисленным портретам популярного литератора, но слегка приукрасив. Современники вспоминают, что поэт был довольно колок, но со временем усвоил себе маску рассеянного увальня. Памятник посадили пониже, чтобы он не отрывался от гуляющей публики.

Вдоль аллеи расставили ширмы с героями басен Крылова. Этот бронзовый зверинец вылепил скульптор Даниэль Митлянский. Я однажды пришел сюда со своими учениками и предложил каждому подобрать себе персонажа. Затем все встали рядом с бронзовым прообразом, кто в роли лисы, кто – мартышки, а я фотографировал. Получилось очень выразительно.

Действие романа «Мастер и Маргарита» начинается на Патриарших прудах. В тени лип стояла будочка «Пиво-воды», где была только теплая абрикосовая. Напившись, Берлиоз и Бездомный сели на скамейку лицом к пруду и спиной к Бронной. Звонить по телефону Берлиоз побежал к Ермолаевскому переулку. Всю эту топонимику любители Булгакова помнят наизусть, споры вызывает только очень важный момент: а ходил ли трамвай по Бронной, ведь сегодня рельсов нет. Многие считают, что трамвай Булгаков выдумал.

Сегодня про трамвай можно посмотреть в энциклопедии, а вот в 1970-е годы подробную информацию о Москве найти было сложно. В Музее Михаила Булгакова мне рассказали, что один из поклонников писателя раздобыл металлоискатель и ночью отправился обследовать улицы вокруг пруда. Обнаружил под асфальтом остатки рельсов. Нам металлоискатель не нужен. Известно, что в 1928 году вокруг Патриарших прудов прошла линия трамвая. Красивый домик на берегу изначально служил не лодочной станцией, не буфетом, а павильоном-грелкой для отдыхающих вагоновожатых.

Булгаков точен в городских деталях. Он всегда любил помещать в свои произведения знакомых людей и известные места. Например, на Малой Бронной в доме 32 в первые голодные московские годы он часто обедал в знакомой семье. А затем подробно и узнаваемо описал их квартиру в рассказе «Спиритический сеанс». Кажется, они обиделись… в Мастере есть черты самого Булгакова, а в Маргарите – его жены. Михаил Булгаков рассказывал, что как-то пришел на Патриаршие в полнолуние и встретил старика, который, посмотрев на его жену, произнес: «Ведьма».

Скульптура Коровьев и Бегемот, работа Александра Рукавишникова.

В 1998 году скульптор Александр Рукавишников выиграл конкурс на сооружение на Патриарших прудах памятника Михаилу Булгакову. Рукавишников любит скульптурные группы: его Шолохов плывет в лодке вместе с табуном лошадей, Александр II стоит рядом с двумя огромными львами, Никулин выходит из автомобиля… Для возвеличивания Булгакова скульптор приготовил грандиозный проект. Над углом пруда на террасе на сломанной скамейке сидит писатель. Иешуа уходит от него прямо по глади воды. За спиной писателя слившиеся фигуры Мастера и Маргариты, обнявшиеся Коровьев и Бегемот, грач в футуристической машине. По левую руку – стена с фигурами Пилата и Левия, по правую – наклонный фонтан-примус, извергающий воду в пруд. Примус задуман двенадцатиметровым, но под влиянием общественности скульптор согласился на четыре метра.

Замысел Александра Рукавишникова по масштабу и качеству исполнения был сродни «Мастеру и Маргарите» и, соответственно, повторил судьбу романа. Горожане отклонили многофигурный проект, и бронзовые персонажи разбежались по Москве. Они стоят перед «нехорошей квартирой» и мастерской скульптора.

Спиридоновка ул., 30.

Архитектор Иван Жолтовский больше двадцати раз приезжал на Апеннинский полуостров, и каждое путешествие запечатлевал в акварелях, зарисовках, обмерах, которыми постоянно пользовался в работе. Его цепкая профессиональная память хранила множество обломов, орнаментов, решений тех или иных узлов. Он знал итальянский язык и перевел четыре книги об архитектуре Андреа Палладио. Недалеко от Патриарших прудов Жолтовский создал оммаж[1] любимому мастеру, повторил (Спиридоновка ул., 30) палаццо Тьене в итальянской Виченце, построенное Палладио. Так же оформлены оконные проемы: похожая облицовка, идентичный «возрожденческий», далеко вынесенный карниз. Вот только палаццо, послужившее образцом Жолтовскому, имеет более низкий первый этаж. Русский мастер делает наоборот – первый этаж массивнее второго.

Скатертный пер., 4/2, стр. 1.

Палаццо построено для купца Гавриила Тарасова. Тарасовы владели в Армавире «Товариществом мануфактур братьев Тарасовых» и с ростом доходов главную контору товарищества перенесли в Москву. В Москву переехали и три брата: Александр, Гавриил и Михаил. Александр Тарасов построил два дома, для себя и под сдачу, в Скатертном переулке (Скатертный пер., 4/2, стр. 1), Михаил Тарасов возвел особняк на углу Хлебного и Малого Ржевского переулков, этот брат сдавал верхний этаж (Малый Ржевский пер., 4/21), а Гаврила Тарасов заказал Жолтовскому палаццо на Спиридоновке и собирался занять его своей семьей. Заказчик до окончания строительства не дожил: скончался в 1911 году, а особняк был готов в 1912 году. Заготовленная латинская надпись между этажами: «GABRIELUS TARASSOF FECIT ANNO DOMINI…», в переводе означающая: «Габриэль Тарасов сделал лета Господня…», осталась без цифр.

Особняк Гавриила Тарасова в ежегоднике «Московский архитектурный мир» за 1912 год назван «сказкой былых времен». Жолтовский стилизовал не только фасады здания под Ренессанс. Во внутренний двор вел сквозной арочный проход, как в итальянских дворцах. Над проходом находилась открытая лоджия. Внутренний дворик украшали вьющиеся растения и фонтан в виде чаши, которую поддерживают три морских конька. Потолок в парадных комнатах расписал художник Евгений Лансере, фрески, стилизованные под ренессансную живопись, выполнили художники Игнатий Нивинский и Викентий Трофимов.

О московском палаццо столько говорили и писали, что владение оценили после смерти хозяина в огромную сумму и назначили соответствующий налог. Расстроенные наследники потрясали счетами и объясняли, что в здании только копии Тинторетто, написанные современными художниками, и облицовку гранитом и мрамором имитирует штукатурка.

После революции особняк Тарасова занял Институт Африки. Сохранились расписные плафоны, фрески, вот только сквозной проход во двор закрыли дверями и устроили в былой холодной подворотне библиотеку, а также заложили лоджию.

Наискосок от Дома Тарасова стоит самый большой частный дворец Москвы – дом Саввы Морозова (Спиридоновка ул., 17). Построенный в 1898 году в виде готического замка, дом немедленно стал модным. Ходили слухи о его невиданной роскоши. Адъютант московского генерал-губернатора сообщил Савве Морозову о желании великого князя Сергея Александровича осмотреть особняк, о котором столько говорят в Москве. «Так он хочет именно приехать осмотреть мой дом? Что ж. Милости просим». Когда великий князь приехал, с чудом архитектуры его знакомил мажордом. Самого хозяина дома не было… «Хотели видеть дом, то не обессудьте…» Легенда? Конечно! Но точно рисующая Савву Морозова. Сохранились портреты, на них уверенный в себе купец с татарскими скулами и цепким взглядом. О Савве писали в воспоминаниях. Присочиняли страшно! Горький говорил о его скромности, ведь Морозов давал ему деньги для передачи революционерам. Другие писали, что у Саввы два призовых рысака, самый богатый дом в Москве, жена увешана жемчугами. В ресторанах он любил потчевать сотрапезников шампанским до такой степени, что как-то сидевший между Саввой Морозовым и Саввой Мамонтовым Гиляровский воскликнул: «Ну, я и осовел!»

Спиридоновка ул., 17.

Когда в 1893 году Савва Морозов начал строить огромный дворец на Спиридоновке, ему было всего 30 лет, но он входил в число влиятельнейших московских купцов – директор-распорядитель крупнейшей ткацкой фабрики страны, староста Макарьевской ярмарки. На устроенном Морозовым обеде в честь Николая II трен платья жены предпринимателя оказался длиннее шлейфа императрицы, да и диадема Зинаиды Морозовой казалась богаче украшений императрицы.

Для строительства Морозов пригласил молодого архитектора Федора Шехтеля. Савва Морозов изучал химию в Кембридже, затем знакомился с ткацкими производствами Манчестера. Англию он знал и, очевидно, любил. Поэтому он заказывает Шехтелю построить особняк именно в готическом стиле. Вкусы хозяина и заказчика сошлись, архитектор в это время как раз экспериментирует с готикой и собственный дом возводит в виде средневекового замка. Шехтель выступает также дизайнером дома Морозова: рисует лестницы, люстры, камины. Для особняка он сделал 700 рисунков. И именно по результатам этой работы не имевший официального диплома Шехтель получил низшее архитектурное звание техника. Парадокс – один из лучших домов Москвы и… техник.

Бывают возвышенные врали, на которых никто не обижается, в их байках мужчины всегда герои, а все женщины прекрасны. Константин Коровин рассказывал всем о феноменальных знаниях своего друга Михаила Врубеля, мол, у него два образования и он знает восемь языков. Вдохновленный этой легендой, почти не зная работ художника, архитектор Шехтель приглашает Врубеля оформлять гигантский особняк Саввы Морозова на Спиридоновке. На самом деле Врубель не сдал заключительной работы в университете и вышел «действительным студентом».

Шехтель и Врубель подошли друг другу. Оба универсалы: книжные иллюстрации, декорации, стилизации. Шехтель сибарит, любитель дорогих вещей. И знаток шампанского Врубель, про которого официанты говорили, что его приятно обслуживать – он понимает хорошую кухню. Оба стильно одевались. Михаил совершенно не походил на художника: никаких мягких растрепанных бородок, пышных шевелюр, тем более идущих в комплекте с мольбертом беретов и бархатных блуз. У Врубеля визитки самого элегантного покроя, пробор до шеи, усы стрелками, с подкрученными вверх кончиками! Для готической гостиной особняка на Спиридоновке Врубель выполнил три панно: «Утро», «Полдень» и «Вечер». Савва Морозов заплатил за три панно 7000 рублей.

А для парадной лестницы Врубель сделал скульптурную многофигурную композицию: героя, увлекаемого хороводом ведьм. Лестница ниспадает волной и заканчивается эффектным всплеском. Врубель не успевал с этой композицией к сроку и на скорую руку слепил с другом Коровиным, благо опыт театральных декораций был, муляж из ткани, пропитанной алебастром. Сверху покрыли бронзовой краской. Заказчику модель понравилась, и можно было работать над гипсовой формой и бронзовой отливкой, уже не торопясь. Витраж на лестнице «Приезд рыцаря» также работа Врубеля. Может быть, в витраже нет врубелевского полета, но работа точно соответствует огромной готической лестнице.

Спиридоновская церковь на Козьем болоте.

Фото 1881 года.

После революции особняк на Спиридонове занял Наркомат иностранных дел. Оригинальной обстановки почти не осталось. Поверх золоченой лепнины и росписи лежали 18 слоев побелки. Столько раз посещал этот особняк Сталин – перед его приездом в соответствии со строгим вкусом вождя комнаты белили. В конце XX века реставраторы вернули дворцу былую роскошь. В Дом приемов МИД сложно попасть, но сюда часто заходят телевизионщики, поэтому работы Шехтеля и Врубеля можно увидеть в документальных фильмах об этом здании.

Спиридоновка ул., 24.

Напротив особняка Морозова стояла церковь Спиридона Тримифунтского, что на Козьем болоте, давшая название улице. В названии церкви – напоминание о былой топкости данного места. В 1930 году церковь снесли, и на ее месте в 1934 году архитектор Илья Голосов построил жилой дом для треста «Теплобетон» (Спиридоновка ул., 24). Трест «Теплобетон» строил монолитные дома из легкого бетона – с добавлением в раствор заполнителей из пемзы и шлака. Фриз здания украшает барельеф с тремя аллегорическими фигурами, представляющими технику, искусство и науку.

Спиридоновка ул., 14.

На Спиридоновке каждый дом является или ярким архитектурным объектом, или носителем мемориальных досок – в этом районе жила советская номенклатура. В 1903 году архитектор Петр Бойцов построил для себя четырехэтажный дом (Спиридоновка ул., 14). Фасадную часть здания с отдельным тамбуром-входом архитектор занял сам, а верхние этажи и дворовое крыло поделил на квартиры и сдавал. Бойцов, как и Шехтель, не получил архитектурного образования и не имел права на производство строительных работ, поэтому все его проекты, а Бойцов был востребованным архитектором, подписывали друзья-зодчие. Вот и под чертежами дома Бойцова на Спиридоновке стоит подпись архитектора Алексея Флодина. Четырехэтажный дом по классификации является доходным, но стоит в глубине участка, за оградой, как особняк. Для себя Бойцов устроил на тамбуре входа небольшую террасу. На фронтоне здания Бойцов поместил скульптурную группу: лев подминает дракона. Сейчас здание занимает посольство Греции.

На пересечении Спиридоновки и Гранатного переулка стоит памятник Александру Блоку работы скульптора Олега Комова, созданный в 1991 году. Во все времена московские памятники старались ставить в местах, связанных с увековечиваемым лицом. Памятник Пушкину воздвигли на месте прогулок поэта, памятник Булгакову собирались поставить на месте действия его романа. Вот баснописец Крылов никак не связан с Патриаршими прудами, очевидно, памятником ему собирались поддержать переименование прудов в Пионерские. Александр Блок останавливался на Спиридоновке в доме 6, поэтому для памятника выбрали сквер рядом с этим домом.

Памятник Александру Блоку.

Скульптор Олег Комов.

Мимо «дома-утюга» мы повернем с улицы Спиридоновки в Гранатный переулок. Этот район Москвы интересен там, что здесь представлены все эпохи застройки Москвы: старинные палаты соседствуют со сталинскими постройками, кирпичными цековскими башнями и современными клубными апартаментами.

«Дом-утюг». Гранатный пер., 2/9.

Гранатный двор – казенная мануфактура за Никитскими Воротами, подведомственная Пушкарскому приказу, изготовляла разрывные артиллерийские снаряды. Гранатный двор был основным хранилищем в Москве артиллерийских боеприпасов до пожара 1712 года, когда взорвались погреба с порохом и снарядами. От палат, возведенных сразу после пожара, сохранилась планировка «глаголем» и сводчатые подвалы (Спиридоновка ул., 3–5). Верх здания неоднократно перестраивался. В 1994 году реставраторы воссоздали палаты Гранатного двора, ориентируясь на сохранившиеся старые оконные проемы и фрагменты декора (лопатки, карнизы). Современный облик двухэтажной постройки с каменными трубами-дымниками, крытым крыльцом у одного фасада и воссозданным гульбищем у другого, является скорее искусной стилизацией, чем реставрацией. В воссозданных палатах открыт выставочный зал.

Спиридоновка ул., 3–5.

В этом районе города сохранились даже городские усадьбы с подросшими флигелями, урезанной территорией, но сохранными главными домами. На Гранатный переулок выходит задний двор усадьбы Бобринских конца XVIII века (Малая Никитская ул., 12, стр. 1). Эту усадьбу с 2007 года реставрирует Ельцин-центр. К 2020 году были заменены инженерные сети, заменена кровля, отреставрирована ограда со стороны Малой Никитской улицы. Каретный сарай модернизирован: современные кареты въезжают в него и на лифте спускаются в подземную парковку. Но работы в главном здании не закончены. Здесь планируют открыть музей истории дома и его обитателей, включая Александра Сергеевича Пушкина, который несколько зим снимал комнаты в доме Бобринского. В доме разместят библиотеку президента Бориса Ельцина, московскую часть архива Ельцин-центра, книжный магазин и кафе для посетителей.

Малая Никитская ул., 12, стр. 1.

Гранатный пер., 4, стр. 1.

Напротив усадьбы Бобринских стоит усадьба Зубова. В 1838 году для Платона Зубова построили усадебный дом в стиле позднего ампира (Гранатный пер., 4, стр. 1). Главный фасад украшен шестиколонным тосканским портиком. Возможно, автором здания был архитектор Афанасий Григорьев. В 1913 году старинную усадьбу начали разбирать, чтобы выстроить на ее месте доходный дом. Первая мировая война остановила стройку, но интерьеры уже были утрачены. В 1925 году усадьбу заняла Палата мер и весов. Здание отремонтировали, изменив устройство кровли и поставив световой фонарь на крыше.

Гранатный пер., 7.

Гранатный пер., 9.

В 1896 году архитектор Адольф Эрихсон возвел для Анны-Луизы Леман дом-замок в стиле Тюдоров (Гранатный пер., 7). О красоте и величине постройки свидетельствует цена: здание было продано хозяйкой через два года за 190 тысяч рублей, хотя обычно небольшие особняки в Москве продавали за 80-100 тысяч. Интерьеры особняка не соответствуют фасаду – готика слишком суха и мрачна для парадных залов, стулья с прямыми резными спинками не подойдут будуару. Поэтому под изящной готической одеждой прячутся классические и барочные залы. В центре здания расположена лестница дворцовых размеров с уникальными вазами и изысканным рисунком светового фонаря. Из залов, оформленных Эрихсоном, мне больше всего нравится просторная Белая гостиная с камином и рокайльной лепниной. Этот особняк посетить легче, чем посольство, так как в 1937 году дом отдали Союзу архитекторов, и они открыли в нем Дом архитекторов.

В 1940 году Андрей Буров пристроил к особняку зрительный зал. Буров – архитектор вычурный, но здесь, в Гранатном, надо было попасть в яблочко, ведь здесь он строил для архитекторов, и Буров взял за основу архитектурную фантазию XV века с фрески Пьеро делла Франческа. Он противопоставил резному белому камню соседнего особняка гладкую красную стену на трех арках. Это «мхатовская пауза», после велеречивого готического рассказа – глубокомысленное молчание. На пустой стене постоянный соратник архитектора, художник Фаворский, поместил символ зодчества – изображение генерального плана Москвы на майоликовом картуше.

В 1970-е годы архитектор Борис Тхор еще удлинил здание корпусом с характерной для этого периода минимальной отделкой (Гранатный пер., 9). Сапожник традиционно без сапог, вот и на Доме архитекторов осыпается штукатурка вокруг часов на корпусе Тхора.

В Доме архитекторов выступал сатирический ансамбль «Кохинор и Рейсшинка», состоявший вроде бы не из актеров, а из профессиональных архитекторов, но исполнение и, главное, уровень свободы в текстах был такой, что с одной стороны их приглашали на творческие вечера Аркадий Райкин и Эльдар Рязанов, а с другой стороны такие концерты периодически запрещали. Хотя архитекторы всего лишь шутили над собой:

Что-то с памятью моей стало,Все, что строил Корбюзье, помню,Что построил лично я – смутно.Ах, братья-архитекторы!И мы не зря живем.От нас в веках останетсяПятиэтажный дом.

Памятник Алексею Щусеву.

Скульптор Иулиан Рукавишников.

Перед зданием Союза архитекторов в 1980 году поставили памятник одному из лучших архитекторов первой половины XX века, автору мавзолея, Казанского вокзала и гостиницы «Москва» – Алексею Щусеву. Перед монументом классическая капитель, как знак профессии. Хотя мне, например, больше нравятся авангардные работы Щусева. Сам памятник выразителен: волевое умное лицо, пиджак наброшен на плечо с удалью гусарского генерала. Маститый зодчий с интересом смотрит в сторону последнего корпуса Дома архитекторов: «Что там еще мои последователи пристроят?» Любителям московской скульптуры будет интересно узнать, что автор бюста – отец знаменитого Александра Рукавишникова – Иулиан Рукавишников.

Ты помнишь, товарищ, как мы упрощались,Как нас прошибала слеза,Когда с капителью навеки прощались,Не глядя друг другу в глаза.

Снова из репертуара «Кохинора и Рейсшинки».

Гранатный пер., 8, стр. 4.

За спиной Щусева недавно построили два элитных дома. Интересно, как бы он отнесся к такой архитектуре? Архитектор Сергей Чобан в 2011 году закончил «Византийский дом» (Гранатный пер., 6). Орнамент покрывает дом снаружи и внутри, он нанесен на плиты каменной облицовки, на стеклянные парапеты «французских» балконов, на ставни, на дубовые двери и стены лифтов. На каждом корпусе девять видов орнамента. Девятиэтажный корпус украшен византийскими, греческими и сербскими орнаментами XII–XIV веков. На фасаде шестиэтажной секции использован орнамент русского искусства домонгольской поры. Фасад четырехэтажной секции представляет орнаментальный стиль раннемосковского искусства рубежа XIV–XV веков.

Гранатный пер., 6.

Архитектор Алексей Воронцов закончил в 2011 году дом «Гранатный Палас» в стиле ар-деко (Гранатный пер., 8, стр. 4). Воронцов не боится использовать вызывающие аляповатые детали, недаром его «Наутилус» считают одним из самых неудачных зданий Москвы. В Гранатном переулке он подчеркивает статус дома золочеными перилами балконов и мраморными кариатидами высотой семь этажей.

Гранатный пер., 10, стр. 1.

После помпезных современных клубных домов интересно увидеть дом, построенный для руководителей страны в 1978 году. В этом доме оборудовали квартиру для Леонида Брежнева (Гранатный пер., 10, стр. 1). В середине XX века элитные дома ставили вдоль центральных улиц. 1970-е – годы показной скромности, и лучшее жилье строили в тихих переулках посреди небольших садиков, подальше от глаз. Москвичи называли эти дома цековскими. В них получали квартиры высшие руководители государства. В квартирах цековских домов было по два санузла, большая кухня, лоджии с панорамными окнами, несколько подсобных помещений, широкие коридоры и холлы. Ограничение на количество комнат существовало даже для номенклатуры, но за счет подсобных помещений удавалось нагнать метраж. Площадь трехкомнатной квартиры в таких домах была 105 квадратных метров, четырехкомнатной – 130 квадратных метров. Квартира генерального секретаря Леонида Брежнева занимала весь шестой этаж. Как это можно было узнать, когда жизнь руководителей страны всегда засекречена? У этого этажа самые высокие окна в доме.

Гранатный пер., 12, стр. 1.

Жилой дом, построенный в 1885 году архитектором Михаилом Никифоровым, занимает Союз архитекторов России (Гранатный пер., 12, стр. 1). В 2005 году архитектор Александр Асадов увеличил здание, сохранив от прежней постройки только внешние стены. Здание увенчано изогнутой кровлей сложной формы из патинированной меди, этот материал был моден в начале XXI века.

Гранатный пер., 3, стр. 3.

Банкир и предприниматель Яков Рекк создал прообраз современных строительных гигантов – Московское торгово-строительное акционерное общество. Общество построило 15 особняков под ключ в разных районах Москвы. Так, например, большой участок в Пречистенском переулке был застроен особняками в стиле модерн. Здание в Гранатном переулке возведено в 1899 году архитектором Владимиром Шервудом (Гранатный пер., 13, стр. 3). Фасад украшен колоннами ионического ордера и изысканными лепными фризами. Особняк был записан на жену предпринимателя Вильгельмину Рекк, но практически сразу после постройки продан купцу Николаю Протопопову. В 1905 году новый владелец сделал пристройку по проекту архитектора Владимира Адамовича, и здание, сохраняя неоклассический стиль, получило любимую модерном асимметрию. Сегодня эффектный особняк занимает посольство Таджикистана. Поэтому во время дипломатических приемов особенно органично смотрится восточная гостиная с лепными сталактитами и пестрой керамической плиткой. По моде рубежа XIX–XX веков все залы в особняке оформлены в разных стилях, и между рококо и ренессансом есть восточная комната.

Мы закончили прогулку по «тихому центру». Надеюсь, вы у

едились, что у этого района своя застройка и своя атмосфера. Какая? Возможно, молодежь скажет, что вокруг Патриков особенно драйвово, а любитель модерна начнет рассказывать об особенностях стилистики Шехтеля. С поклонниками Булгакова лучше не заговаривать – не отпустит. Каждый в этом месте найдет что-то свое. Из Гранатного переулка можно выйти на шумное Садовое кольцо, пройти к театрам за площадью Никитских Ворот или остаться в одном из кафе в спокойных переулках.