Поезд остановился. Бэрридж поднял воротник плаща.

— Приехали, — сказал он своему спутнику, доктору Мейну. — Ну и ливень!　

— Мы вымокнем до нитки, и я получу воспаление легких, — уныло ответил Мейн. — Нас, конечно же, никто не встречает, — добавил он, глядя на проплывающий мимо пустой перрон. — Я так и знал! — закончил он с присущим ему пессимизмом, безуспешно пытаясь одной рукой застегнуть верхнюю пуговицу толстого пальто. — От Окленда вечно одни неприятности.

Доктор Окленд, их лондонский коллега, перед закрытием конференции хирургов, на которую Мейн и Бэрридж приехали в Лондон, попросил их на обратном пути сделать небольшой крюк, чтобы осмотреть его пациента Джона Крайтона. Собственно, для этого был нужен доктор Мейн, но Окленд обратился не к самому Мейну, а к Бэрриджу, вполне разумно решив, что так скорее добьется успеха. Зная интерес Бэрриджа к охотничьему оружию, Окленд добавил, что у Крайтона прекрасная коллекция, лучшая из тех, которые ему доводилось видеть. Услышав это предложение уже из уст Бэрриджа, Мейн сердито поджал свои тонкие губы. От категорического отказа он воздержался, поскольку работал в принадлежавшей Бэрриджу клинике, но ворчал так долго и нудно, что Бэрридж, несмотря на свое спокойствие и выдержку, едва не потерял терпение. В поезде Мейн совершенно извел его стенаниями по поводу плохой погоды и своей возможной в связи с этим простуды, которой он панически боялся. Его скрипучий голос удивительно гармонировал с тщедушной фигурой, едва достающей Бэрриджу до плеча; глядя на его суетливые, беспорядочные движения, было трудно поверить, что Мейн — один из лучших хирургов-онкологов Англии. Бэрридж, вообще очень терпимый к чужим недостаткам и странностям, с трудом переносил его общество, но вместе с тем искренне восхищался им как хирургом. В операционной Мейн преображался, движения его сухих, маленьких рук становились безупречно точными, а реакция — быстрой и безошибочной. Коллеги его уважали, но не любили. Нельзя сказать, что к нему относились враждебно — Мейн, в общем-то, был существом безобидным — но из-за привычки постоянно ворчать по малейшему поводу от него старались держаться подальше. Больных Мейн поначалу приводил в ужас своим пессимизмом: хотя он не говорил им ничего плохого, его вид был достаточно красноречив — у одного слабонервного пациента даже началась истерика, когда он случайно увидел, с каким выражением лица Мейн разглядывает его снимки. Мейн был не только прекрасным хирургом, но и блестящим диагностом и поразительно точно определял, есть ли смысл делать операцию; если он отказывался, значит, у пациента не было ни одного шанса. Это качество и понадобилось теперь Окленду, за что Мейн, тоскливо глядя через вагонное стекло на косые струи дождя, многократно помянул его в весьма нелестных выражениях. Поездка по проселочной дороге в такую погоду приводила в ужас Мейна, который был домоседом и встречал в штыки любое изменение привычного жизненного уклада. Бэрридж про себя порадовался, что мысль, будто их могут не встретить вовсе, пришла Мейну в голову лишь сейчас, когда они уже готовились выходить, а не раньше. Бэрридж нисколько не сомневался, что Мейн способен обыгрывать эту прискорбную ситуацию и вытекающие из нее последствия — бесспорно, самые трагические — в течение времени, достаточно долгого для того, чтобы истощить последние крохи его терпения.

Легко соскочив на платформу, Бэрридж обернулся к своему изрядно надоевшему спутнику, опасаясь, что тот запутается в своем очень длинном и тяжелом пальто, однако Мейн, что-то бормоча себе под нос (Бэрридж предпочитал не вслушиваться, что именно), слез благополучно. Из-под навеса навстречу им шагнул человек в блестящем черном дождевике.

— Вы к мистеру Крайтону?

— Да, — подтвердил Бэрридж, вступая под защиту навеса.

Мейн семенил за ним, вцепившись в свою широкополую шляпу. Он носил вещи, которые ему нравились; сами по себе они были неплохи, но на нем некоторые выглядели смешно, как, например, эта шляпа на крошечной фигурке, но Мейн то ли не понимал этого, то ли пренебрегал такими мелочами. Сейчас, в шляпе с широкими полями и чересчур длинном пальто, он напоминал неуклюжего гнома, которого насильно вытащили из его убежища.

— Я секретарь мистера Крайтона, О’Брайн. Прошу в машину.

— Подождите, я раскрою зонт, — проскрипел Мейн.

«При таком ветре его унесет»— подумал Бэрридж.

Очевидно, то же самое подумал и О’Брайн: Бэрридж перехватил удивленный взгляд, которым тот окинул нелепую фигуру с длинным зонтом.

— Машина стоит у самой лестницы, — объяснил он. — Здесь совсем близко.

— Все равно я раскрою зонт, — упрямо сказал Мейн. — С какой стати я буду мокнуть?

— Позвольте, я возьму ваши вещи, — вежливо предложил О’Брайн.

Мейн, не глядя, сунул ему свой саквояж и продолжал ожесточенно возиться с зонтом, который почему-то не раскрывался.

— Да бросьте вы его! — не выдержал Бэрридж, сквозь пелену дождя уже разглядевший внизу машину. — Идти-то два шага.

— Вот вы и идите, — огрызнулся Мейн, — а я его раскрою.

«Я не могу уволить такого первоклассного хирурга, но будь я проклят, если еще хоть раз поеду куда-нибудь в его обществе», — подумал Бэрридж.

Наконец Мейн справился с зонтом и добился своего, но последствия этого оказались весьма неожиданные: огромный зонт накренился и, подобно парусу, потащил его вдоль платформы с силой, которой крошечный доктор не мог противостоять. Секретарь Крайтона схватил Мейна за рукав, а Бэрридж отнял зонт и закрыл с таким же трудом, с каким Мейн только что открыл. Вместо того чтобы сказать «спасибо» (без этого своевременного вмешательства он свалился бы с платформы, если бы прежде не догадался выпустить ручку), Мейн рассердился:

— Где ваша машина? Говорили, в двух шагах, а я уже весь вымок!

— Простите, но вы идете в противоположную сторону, — невозмутимо, сохраняя вежливость, ответил О’Брайн; из-за Мейна все они удалились от лестницы.

— Я иду туда, куда вы меня ведете, — огрызнулся Мейн без всякой логики.

— Извините, — бесстрастным тоном ответил О’Брайн. — Сюда, прошу вас.

Бэрридж сел впереди, рядом с О'Брайном, а Мейн расположился на заднем сиденье и, отряхнувшись, изрек с мрачной уверенностью:

— Теперь мы где-нибудь застрянем.

— Не беспокойтесь, сейчас еще можно проехать, — ответил О’Брайн, откидывая капюшон дождевика.

Это был молодой человек лет двадцати шести — двадцати семи, среднего роста, худощавый, с темно-рыжей шевелюрой и голубыми глазами.

Машина медленно тронулась с места.

— Остановитесь! — воскликнул Мейн. — Я потерял свой саквояж!

— Он рядом с вами, — ответил О’Брайн.

— А мой зонт?

— У меня, — сказал Бэрридж.

— Он нам понадобится, когда машина застрянет к придется идти пешком, — уныло заметил Мейн. — Подумать только, идти пешком в такую погоду!

— Но мы же пока едем, — возразил Бэрридж.

— Вот именно «пока»!

О’Брайн бросил быстрый взгляд в зеркальце, чтобы увидеть своего чудаковатого пассажира, затем снова стал смотреть на дорогу. Машину он вел очень уверенно.

— Сколько нам ехать? — спросил Бэрридж.

— При нормальной погоде минут двадцать, а теперь около часа, дорога сильно размыта.

— Целый час! — воскликнул Мейн так, словно в течение этого часа ему предстояло подвергаться всем мукам ада.

«Неужели он будет ворчать всю дорогу?» — подумал Бэрридж. — «Что бы ему помолчать хоть немного!»　

Поняв, что Мейн не намерен молчать, Бэрридж сделал спасительный ход и навел разговор на медицинские темы, после чего обрел утраченное было спокойствие: Мейн клюнул на приманку и с увлечением начал обсуждать затронутую проблему, попутно понося всех коллег, которые имели к ней хоть малейшее отношение, и отвлекся от этого достойного занятия лишь один раз, когда машину сильно тряхнуло.

— Уже сломалась? — живо спросил он.

Когда О’Брайн сказал, что они уже приехали, Мейн уставился на него с удивлением и недоверием, словно подозревая, что его обманывают самым гнусным образом.

— Да-а? — протянул он. — Приехали?

О’Брайн вышел из машины и открыл заднюю дверцу.

— Прошу вас.

— А дождь идет все сильнее, — с удовлетворением заметил Мейн. — Не забудьте мой саквояж. Зонт я возьму сам.

Их ждали — дверь распахнулась раньше, чем они подошли. Один лакей забрал мокрые вещи, а другой проводил их в приготовленные комнаты. Мейн был настроен поворчать еще, но не нашел к чему придраться. Было двенадцать часов ночи.

— Мистер Крайтон уже лег? — спросил О’Брайн у горничной.

— Нет, сэр. Он просил вас зайти, когда вернетесь.

О’Брайн посмотрел на свои мокрые ботинки, раздумывая, не пойти ли сначала переодеться, решил переодеться потом и направился к комнатам хозяина дома.

— Вы хотели меня видеть, сэр? — спросил он с порога.

Сидевший с книгой в руках Джон Крайтон поднял голову. Ему было пятьдесят пять лет, но еще год назад все давали не больше сорока пяти: крупная фигура и сейчас выглядела по-спортивному подтянутой, особенно когда он не двигался, но замедленные и болезненно-осторожные движения старили его, так же как и лицо, носившее следы тяжелой болезни. Резкие черты этого лица в сочетании с властным выражением создавали бы впечатление деспотичности, если бы не мягкий взгляд карих глаз, обратившихся на вошедшего.

— Заходите, Аллан. Благополучно добрались? — Голос его сейчас звучал тоже мягко.

— Да, вполне.

— Когда вы уже уехали, позвонили из конторы Хамфри и сообщили, что он выехал поездом, который прибывает в два часа. Он звонил сюда сам, но не дозвонился. Наверно, наш аппарат барахлит. Я сказал бы Хамфри, чтобы сегодня он не приезжал, но теперь уже поздно. Он, конечно, рассчитывает, что его встретят. Уилсон заболел очень некстати.

— Я съезжу еще раз, — сказал О’Брайн без всякого недовольства. — Только бы не застрять, дорогу сильно размыло.

— Вы совсем вымокли. Если бы не дождь, я разбудил бы Клемента, но он хуже знает дорогу и наверняка застрянет.

—Я съезжу, — повторил О’Брайн. — Наверно, в Лондоне нет такого дождя.

— Да, иначе Хамфри не высунул бы носа из дома. Я просил его приехать как-нибудь на днях, не обязательно сегодня. Неудачное он выбрал время. Переоденьтесь, Аллан, — сказал Крайтон, глядя на мокрые снизу брюки О’Брайна.— И выпейте коньяку, а то еще простудитесь.

— Пустяки, сэр, не стоит беспокоиться. — О’Брайн направился к двери и, уже открыв ее, сказал: — Они приехали вдвоем. Один странный такой…　

Крайтон никак не отреагировал на это сообщение, и О’Брайн, чуточку помедлив, вышел. На сей раз он оделся более основательно: высокие охотничьи сапоги, толстый свитер, куртка, а сверху тот же дождевик. Пить коньяк, как советовал Крайтон, он не стал, а взял бутылку с собой в машину, так как не был уверен, что сумеет во второй раз проехать столь же удачно, как в первый: дождь лил не переставая и состояние проселочной дороги ухудшалось с каждым часом.

Утром погода не изменилась. Сквозь сон Бэрридж слышал глухой шум дождя, а проснувшись,увидел ту же картину: дождь лил сплошным потоком. Когда он постучал к Мейну, тот уже встал.

— Где ваш пациент? — ворчливо спросил он.

— Он скорее ваш, чем мой.

— Меня сюда привезли вы, — заявил Мейн таким тоном, словно предъявлял Бэрриджу обвинение по крайней мере в ограблении банка.

Не желая вступать в бесплодную дискуссию, Бэрридж промолчал. Мейн нажал кнопку звонка и раздраженно сказал горничной,чтобы принесли завтрак.

— Вам тоже, сэр? — спросила та Бэрриджа.

— Когда у вас принято завтракать?

— В девять, сэр.

— Я подожду до девяти.

Мейн фыркнул.

— Больного надо осмотреть до того, как он поест.

У Джона Крайтона был рак желудка.

— Тогда займемся им прямо сейчас, — предложил Бэрридж.

— Вы считаете, что я должен работать на голодный желудок? — агрессивно спросил Мейн.

— Разумеется, нет. Вы же заказали завтрак. Передайте мистеру Крайтону, что мы хотели бы его увидеть до девяти, — сказал Бэрридж горничной.

Едва Мейн допил свой кофе, как вошел О’Брайн и сообщил, что Крайтон ждет их. Хотя О’Брайн всю ночь провел на ногах (вторая поездка была менее удачной, и он вместе с адвокатом Хамфри добрался до дома лишь к шести утра), на его чисто выбритом лице не было заметно никаких следов утомления. На нем был темно-синий костюм, несомненно сшитый на заказ и сидевший безукоризненно. О’Брайн проводил их до спальни Крайтона и, открыв дверь, пропустил вперед, а сам остался снаружи. Осмотр занял у Мейна полчаса, еще минут десять он разглядывал снимки, после чего, сунув их под мышку, заявил, что ему надо подумать, при этом он посмотрел на Крайтона очень мрачно, словно собирался думать над тем, день или два тот еще протянет.

Когда Мейн с Бэрриджем вышли, ждавший их О’Брайн сделал порывистое движение навстречу и с волнением, которое не сумел скрыть, спросил:

— Скажите, есть какая-нибудь надежда?

— Надежда? — переспросил Мейн тоном, недвусмысленно показывающим, что, по его мнению, О’Брайн сказал величайшую нелепость, и, уныло покачав головой, пробормотал: — Запущенный случай, очень запущенный.

О’Брайн прекрасно владел своим лицом, однако Бэрридж почувствовал, что сейчас это дается ему с трудом.

— У доктора Мейна несколько странная манера держаться, — мягко объяснил Бэрридж. — С непривычки он производит угнетающее впечатление, однако не надо придавать этому большого значения. К тому же он еще не дал окончательною заключения.

— Благодарю вас, — сказал О’Брайн своим обычным бесстрастным тоном. — Вы предпочитаете завтракать у себя или вместе со всеми в столовой?

Мейн, не оглядываясь, шел в свою комнату. Бэрриджа не прельщала перспектива снова оказаться в близком соседстве с ним, и он ответил, что будет завтракать в столовой.

— Тогда прошу сюда. — О’Брайн свернул к застекленной стене зимнего сада. — Джеймс! — окликнул он лакея. — Проводите мистера Бэрриджа в столовую. Извините, сэр, мне надо зайти к мистеру Крайтону.

Перед дверью столовой к Бэрриджу подошла молодая пара: прелестная хрупкая девушка лет восемнадцати-девятнадцати с длинными русыми волосами, собранными на затылке в узел, светло-карими глазами и гладкой кожей цвета спелого персика и молодой человек, который был на голову выше ее, широкоплечий, темноволосый и темноглазый, лицо его, в общем красивое, портила нечеткая линия подбородка.

— Мы хотели спросить насчет дяди, — застенчиво сказала девушка. — Я Патриция Крайтон, а это, — она кивнула на своего спутника, — Клемент Тэмерли. Мистер Крайтон наш дядя.

— Ему будут делать операцию? — напрямик спросил Клемент.

— Вам следует обратиться к моему коллеге, однако не советую задавать ему сейчас вопросы. Он всегда сердится, когда его спрашивают раньше времени.

— Но он что-нибудь уже сказал? — спросила Патриция. — Хоть что-нибудь? — Она умоляюще смотрела на Бэрриджа, приоткрыв пухлые губы.

— Он сказал, что случай довольно запущенный, — осторожно ответил Бэрридж. — Вашему дяде давно надо было показаться врачу.

— Он почувствовал себя плохо год назад, перестал заниматься делами и переехал сюда. Раньше он жил в Лондоне. А к врачу он обратился только через полгода, и то не по своей воле. Дядя не любит врачей… Простите… — Она смутилась.

— Я тоже не люблю лечиться, — сказал Бэрридж с ободряющей улыбкой.

Девушка ответила благодарным взглядом.

— У дяди такая теория: чем все время лечиться, лучше прожить, сколько получится, без помощи медицины, а потом умереть, — сказал Клемент.

— Поэтому сам он никогда бы не обратился к врачу, — продолжила Патриция. — Это сделал О’Брайн. Привез врача из Лондона без ведома дяди, а когда доктор Окленд был уже здесь, дяде некуда было деваться. Зато потом у нас был настоящий скандал, дядя так кричал на О'Брайна,что по всему дому было слышно. Я даже испугалась, что О’Брайн обидится и возьмет расчет.

— Ему здесь слишком много платят, чтобы отказываться от такого выгодного места, — заметил Клемент, — тем более что работой он после отъезда из Лондона не перегружен.

В это время из-за поворота показался О'Брайн, последнюю фразу он наверняка слышал, однако лицо его было совершенно бесстрастно.

— Доброе утро, мисс Крайтон, — сказал он ровным тоном, и Бэрридж подумал, что с Тэмерли он не поздоровался наверняка лишь потому, что уже видел его сегодня.

— Доброе утро, — смущенно ответила Патриция. Она поняла, что О’Брайн слышал конец разговора, и оттого чувствовала себя неловко.

Клемент, однако, не испытывал ни малейшего смущения и окинул О’Брайна насмешливым взглядом.

— Мы вас задерживаем, — сказала Патриция Бэрриджу. — Пойдемте.

— Мистер Крайтон будет завтракать у себя, — сообщил О’Брайн.

— Ему плохо? — испуганно спросила Патриция.

— Он чувствует себя не хуже, чем обычно.

Они прошли в столовую. Кроме них там присутствовали миссис Бойлстон — сильно накрашенная особа лет сорока пяти, еще довольно красивая, но с налетом вульгарности как во внешности (она была чересчур броско одета), так и в манерах, и ее дочь Мэдж. Миссис Бойлстон громко говорила, стремясь быть в центре внимания, и не к месту неестественно смеялась, показывая между ярко-красными губами ровные, крупные зубы. Мэдж, рядом с которой сидел Бэрридж, высокая, стройная шатенка, резко отличалась от своей матери. Ее продолговатое лицо со светло-зелеными глазами привлекало холодной и изысканной красотой, говорила она мало, и ее низкий, приятный голос был совсем не похож на высокий, пронзительный голос Коринны Бойлстон. Из разговора Бэрридж узнал, что они приехали сюда вчера вечером на такси. По другую сторону от Бэрриджа сидел адвокат Хамфри и украдкой внимательно разглядывал обеих Бойлстон. Миссис Бойлстон поначалу обрушила на Бэрриджа град вопросов о состоянии здоровья Крайтона (кем она ему приходится, Бэрридж не понял), а затем, когда он сказал, что вопросы не по адресу, потеряла к нему всякий интерес и завела громкий, но беспредметный разговор с О’Брайном, большей частью сводившийся к выражению заботы о здоровье Крайтона и к восхищению его домом. О’Брайн отвечал холодноватым тоном, но, как всегда, безукоризненно вежливо.

«С такими манерами он вполне может служить секретарем у какого-нибудь лорда,» — подумал Бэрридж. —«Впрочем, насколько я понял, его услуги здесь хорошо оплачиваются».

Когда Коринна Бойлстон жеманно заявила, что он очень мил, О’Брайн и бровью не повел. Мэдж бросила на мать сердитый взгляд, а затем с отсутствующим видом устремила взор в окно.

— Пат, ты совсем ничего не ешь, сказал Клемент. — Так не годится.

— Я не хочу, спасибо, — ответила Патриция, и ее большие карие глаза, когда она посмотрела на Клемента, засветились мягким, нежным светом,　

Клемент Тэмерли был ее двоюродным братом, но по тому, как они держались друг с другом, было видно, что их связывает не только это.

— Ужасная погода, — заметил адвокат. — В такую погоду приятно сидеть дома и читать о путешествиях по жарким странам.

— Я с детства хотела поехать куда-нибудь на юг, — мечтательно сказала Патриция, — где очень тепло и все время светит солнце.

— Когда от солнца деваться некуда, оно быстро надоедает, —　заявила Коринна Бойлстон, — Я-то знаю, сама испытала.

— Вы жили за границей?

— Мы приехали из Южной Америки, — ответила вместо матери Мэдж.

— Наверно, там очень интересно! — воскликнула Патриция.

— Ничего особенного.

— А я больше всего хочу поехать в Австралию. Недавно была передача о кенгуру, они такие забавные! Мне бы там никогда не надоело.

— Всякая экзотика быстро приедается, — возразила Мэдж.　Что Южная Америка, что Австралия…　

— Вы были и в Австралии? — спросила Патриция.

Мэдж удивленно приподняла ровные дуги бровей:

— Я? Нет, это я просто так сказала. Когда живешь в Англии, всякие экзотические страны кажутся очень привлекательными, а когда приезжаешь туда, все оказывается по-другому. Сначала действительно интересно, а потом привыкаешь и перестаешь замечать. Лично мне очень скоро захотелось вернуться в Англию.

Адвокат одобрительно кивнул:

— Мне путешествия представляются бессмысленной нервотрепкой, — заметил он. — От этих поездок одни неприятности.

Бэрридж подумал, что если бы Мейн был здесь, то мистер Хамфри обрел бы в его лице горячего сторонника. В глазах доктора Мейна любая поездка продолжительностью более получаса была настоящим путешествием и вызывала живейшее отвращение.

— Когда я в последний раз был на континенте, то попал в неприятную историю, — продолжил адвокат. — В поезде, на котором я ехал, ограбили почтовый вагон и убили одного охранника. Нас потом без конца спрашивали, не видел ли кто чего-нибудь подозрительного. А что я мог видеть, если спал в это время? Поезд даже не остановился, они все на ходу проделали.

— А другие? — спросил О’Брайн. — Другие что-нибудь заметили?

— Никто ничего не заметил, ограбление только на станции обнаружилось. Моя соседка, очень нервная дама, закатила истерику и кричала, что нас всех могли убить, а полиции и дела нет. От ее криков у меня разболелась голова, и в результате я потерял посылку, которую жена велела передать племяннице.

— Грабителей потом поймали? — поинтересовался О’Брайн.

— Кажется, нет, но я тогда не следил за прессой. Мне, знаете ли, своих дел хватает.

После окончания завтрака миссис Бойлстон попросила О’Брайна узнать, когда Крайтон сможет поговорить с ней.

— С утра он собирался заняться с мистером Хамфри, — ответил О’Брайн. — Впрочем, я сейчас узнаю.

— Я бы хотела поговорить с ним сейчас. — В ее тоне проскользнула нервозная нотка.

— Не надо беспокоить дядю сегодня, — вмешался Клемент. — Визит доктора взволновал его.

— Вы все же узнайте, — настаивала миссис Бойлстон, обращаясь к О’Брайну.

Клемент сердито нахмурился:

— Пойдем, Пат. — Он взял девушку за руку, и они вышли.

Адвокат, недовольный, отошел к окну.

Бэрридж тоже задержался в столовой, ожидая возвращения О’Брайна, чтобы осмотреть коллекцию, которую расхваливал доктор Окленд.

— Мистер Крайтон просит вас подождать, — сказал О’Брайн адвокату. — Прошу вас, миссис Бойлстон.

— Интересно, я успею на дневной поезд? — спросил Хамфри, когда О’Брайн вернулся.　Нет, — ответил тот. — Сожалею, но вы не попадете и на вечерний поезд: сегодня отсюда невозможно уехать.

— Так я и думал, — кивнул Хамфри. — Мы с вами и ночью едва добрались, а теперь совсем не проехать.

— Если дождь к вечеру кончится, за ночь подсохнет и завтра днем можно будет доехать до станции.

Бэрридж представил реакцию Мейна на это известие и внутренне содрогнулся, а вслух сказал:

— Мистер О’Брайн, я хотел бы взглянуть на коллекцию оружия, о которой говорил доктор Окленд.

— Пожалуйста, сэр. Пригласить мистера Мейна?

— Не надо, его такие вещи не интересуют.

— Я пойду с вами, — заявил Хамфри. — Нельзя сказать, что меня занимают старинные ружья, но делать-то нечего.

К ним присоединилась и Мэдж Бойлстон. Коллекция Джона Крайтона и впрямь была великолепна: охотничьи ружья, старинные и современные, развешанные по стенам и лежащие на специальных застекленных подставках, занимали три большие комнаты, в последней под стеклом лежали еще десять револьверов и коробки с патронами.

— Подарок американца, с которым мистер Крайтон вел дела, — пояснил О’Брайн. — Сам он собирает только ружья.

Как ни оттягивал Бэрридж момент возвращения в свою комнату, где, как он опасался, придется выслушивать новый поток жалоб Мейна, после осмотра коллекции он все же был вынужден направиться к себе. О’Брайн со своей обычной любезностью предложил проводить его, но Бэрридж самонадеянно отказался. Дойдя до зимнего сада, он завернул туда, привлеченный яркими кроваво-красными цветами неизвестного растения, а оттуда вышел, как оказалось, через другую дверь — помещение имело форму шестиугольника с шестью застекленными дверями, которые сливались с такими же застекленными стенами. Дом был очень большой, со множеством переходов, лесенок и пересекающихся коридоров, и Бэрридж не представлял, где находится его комната. Наконец, предварительно постучав, он открыл одну дверь: в комнате никого не было. На углу большого письменного стола стоила пишущая машинка, дверцы книжного шкафа были распахнуты, через открытую дверь второй, смежной, комнаты виднелась широкая тахта, на которой валялись раскрытая книга и начатая пачка сигарет, а на полу — пепельница с окурками. Из-за пишущей машинки Бэрридж решил, что комнаты принадлежат О’Брайну; если так, то секретарь Крайтона не был таким педантично аккуратным, каким казался. Бэрридж закрыл дверь и пошел дальше. Миновав еще несколько дверей, он услышал голоса. На стук никто не отозвался, и он нажал на ручку двери. Клемент Тэмерли и Патриция целовались, не замечая ничего вокруг. Смущенный Бэрридж закрыл дверь, постоял немного, а затем снова громко постучал.

— Да? — Поправляя волосы, на пороге появилась Патриция.

— Извините за беспокойство, — сказал Бэрридж,— К своему стыду должен сознаться, что я заблудился.

— А-а… Я вас провожу. Здесь действительно трудно сразу сориентироваться, — сказала она потом, шагая рядом с Бэрриджем. — Дом много раз перестраивался, под конец все внутри запуталось, но дяде он нравится.

— А вам?

— Мне тоже. Он похож на дом из сказок, где происходят всякие удивительный вещи.

— И они происходят?

Патриция засмеялась; смех у нее был мелодичный и очень приятный:

— В закоулке, куда никто из нас еще не заглядывал, живет страшный дракон и ждет, когда его разбудят, — ответила она и приложила палец к губам, словно предупреждая об опасности, потом снова засмеялась и в ее светло-карих глазах заиграли веселые искорки.

Бэрридж в ответ улыбнулся:

— Бьюсь об заклад, что в детстве вы зачитывались страшными сказками.

— Зачитывалась только теми, где хороший конец. Чтобы принц освободил принцессу и женился на ней. Я и сейчас люблю сказки, — созналась она с милой улыбкой, — а Клемент надо мной смеется.

— Он поступает нехорошо — над увлечениями нельзя смеяться.

— Вы так считаете? А он смеется, — обиженно сказала девушка. — О’Брайн подарил мне на день рождения огромную книгу сказок, а Клемент поднял меня на смех. И О’Брайна тоже. А мне книжка понравилась, я люблю детские издания с красочными иллюстрациями. Вот мы и пришли, комнаты для гостей в этом коридоре. Знаете, которая ваша?

— Да, конечно. Я вам очень благодарен за то, что вы спасли меня от блужданий по заколдованному замку, — шутливо сказал Бэрридж.

Девушка засмеялась:

— Вы совсем не похожи на врача.

— Из ваших слов видно, что о врачах вы столь же низкого мнения, как и ваш дядя.

При напоминании о дяде ее личико омрачилось:

— Он очень хороший человек… Я так хочу, чтобы он поправился!

— Доктор Мейн прекрасный хирург. Если он возьмется делать операцию, все будет хорошо. Еще раз благодарю вас.

Накануне вечером Коринна Бойлстон, взглянув на себя в зеркало, решила отложить встречу с Крайтоном на утро, когда, как она надеялась, цвет лица у нее будет более свежим. Проснулась она рано и, лежа в постели, представляла, как они встретятся после десятилетнего перерыва.

«Доброе утро, Джон, — скажет она с самой обольстительной из своих улыбок. — Ты совсем не изменился и выглядишь прекрасно». Он возразит, скажет, что за десять лет, конечно же, изменился, тем более что сейчас болен. Интересно, сделает ли он ей ответный комплимент? Дальше надо будет осторожно свести разговор на ее нынешнюю жизнь и дать ему понять, что живется им с Мэдж очень нелегко. Без особых подробностей придется сознаться, что человек, ради которого она его оставила, бросил ее. Употреблять слово «бросил» не стоит, лучше сказать, что они разошлись. Да, не забыть бы поговорить о его здоровье и выразить живейший интерес и сочувствие, это должно быть ему приятно. Затем надо перейти к основной части. Или еще поговорить о его жизни, расспросить, что он делал, как жил? Да, это полезно, разговор о своих успехах настроит его на благодушный лад. Как же все-таки намекнуть на деньги? И даст ли он? Коринна повернулась на другой бок и натянула одеяло. Он вполне способен отказать, и, если судить трезво, скорее всего так и сделает. С какой стати ему давать деньги, когда она сама оставила его? Мягкосердечием и сентиментальностью он никогда не отличался, вряд ли его растрогают воспоминания о совместно прожитых годах, и так же вряд ли он теперь польстится на нее. Что ни говори, а сорок пять — немало, хотя она следит за собой и хорошо сохранилась. С его деньгами он молодую найдет, если захочет. Странно, что он похоронил себя в такой глуши... Значит, действительно серьезно болен. Должно быть, стал ужасно нудным, все больные обожают рассказывать о своих болезнях. Кориину передернуло, когда она представила, как Крайтон заводит долгое повествование о своих недугах, а ей надо терпеливо слушать и выражать сочувствие. Хорошо, если в итоге он все-таки даст денег, а если нет? Что тогда делать? Какую глупость она совершила, бросив его! Однако кто же знал, что он станет миллионером? Такой бездарный зануда и неудачник, и вдруг сказочно разбогател. Досадно получилось… Не соверши она тогда ошибку, этот дом был бы ее… Он всегда был скуповат, но может, теперь изменился? Хорошо бы изменился, если он остался прежним жмотом, шансов на успех очень мало. Если он раскошелится, она сможет прилично устроиться в Лондоне. И тут мысли Коринны приняли приятное направление.

Когда О’Брайн предупредительно распахнул перед ней дверь, а сам отступил назад, она секунду помедлила, затем вошла в комнату. Дверь за ней бесшумно закрылась.

— Доброе утро, Джон, я так рада тебя видеть, — произнесла она заранее заготовленную фразу.

Стоящий у окна спиной к ней мужчина повернулся.

Зайдя к Мейну, Бэрридж застал его за изучением снимков. Мейн имел обыкновение изучать снимки больных в несколько приемов. Бэрридж хотел было спросить: «Ну как?», но вовремя вспомнил, что Мейн выходит из себя, когда его торопят.

— Каким поездом мы поедем? — спросил Мейн, откладывая снимки. — Мне надо еще раз осмотреть больного.

— Для этого у вас времени более чем достаточно. Сегодня уехать отсюда вообще невозможно, а завтра — смотря по тому, когда кончится дождь.

— Вы шутите? — Мейн так и подпрыгнул.

— Ничуть. Если вы не надумаете пуститься в путь пешком, то придется ждать по крайней мере до завтра: на машине к станции не проехать.

— Вы всерьез предлагаете пойти пешком? — со скорбным изумлением вопросил Мейн.

— Разумеется, нет; только если вы сами захотите.

— Почему вы решили, что у меня появится такое дикое желание? — подозрительно спросил Мейн.

— Я как раз надеюсь, что оно у вас не появится, меня прогулка под дождем совсем не привлекает.

Мейн посмотрел на покрытое водяными брызгами оконное стекло. Похоже, он испытывал мрачное удовлетворение от того, что его предсказания начали сбываться.

— Я так и знал, что нечто подобное обязательно случится.

— Напрасно вы столь пессимистично настроены. Здесь превосходный повар и наверняка найдется что-нибудь интересное почитать — мы вполне сносно проведем время.

— Можно подумать, что мне больше нечего делать, как только торчать в этой дыре, — буркнул Мейн.

— Раз уж так получилось — ничего не поделаешь.

Спасшись от ворчанья Мейна бегством, Бэрридж с облегчением вошел в свою комнату и, вызвав горничную, попросил принести каких-нибудь журналов. Полистав их с полчаса, доктор почувствовал, что хочет спать, накануне он лег недостаточно рано, чтобы отоспаться за проведенную в Лондоне неделю, в течение которой каждый вечер допоздна засиживался с лондонскими знакомыми. Монотонный шум дождя навевал сон, и Бэрридж не стал бороться с собой. Проснулся он перед самым обедом.

В столовой были те же, кого он видел утром за завтраком, и еще Крайтон и Мейн. Вопреки дурным предчувствиям Бэрриджа, Мейн вел себя очень прилично, более того, он, как ни странно, выглядел довольным. Бэрридж уже настолько привык к его унылой мине, что, бросив беглый взгляд на своего коллегу, уставился затем на того с величайшим изумлением: доктор Мейн сиял.

«Что с ним случилось?» — терялся в догадках Бэрридж, пораженный неожиданным преображением. — «Неужели существует что-то, от чего он способен перестать ворчать на весь свет?»　

По одну сторону длинного узкого стола сидели те, кто жил в этом доме: ближе к окну — Клемент, затем Патриция, Крайтон и О’Брайн. Противоположная сторона была предоставлена временным обитателям: адвокату Хамфри, Бэрриджу, Мэдж и Коринне Бойлстон. Мейн уселся между Клементом и адвокатом и оказался как бы во главе стола. Из присутствующих мужчин он был самым низкорослым, из женщин одного с ним роста была Патриция, остальные — выше, поэтому на председательском месте доктор Мейн выглядел смешно, что, однако, нисколько его не смущало. Патриция то и дело поглядывала на него, но при Крайтоне не решалась ничего спросить. Внимание Клемента Тэмсрли было всецело поглощено ею, Патриция отвечала ему ласковой улыбкой, и они выглядели счастливой и довольной друг другом парой. Крайтон спросил Бэрриджа, что новенького в Лондоне.

— Все мои новости относятся к медицине, — ответил Бэрридж.

— После Лондона здесь тихо и скучно, — сказал Крайтон. — Особенно тем, кто помоложе и привык к городским развлечениям.

— Преимущества большого города имеют и обратную сторону, — заметил О’Брайн.

— Особенно если там мало времени для развлечений, а здесь — много, — подал голос Клемент.

— Но здесь, увы, нет развлечений, — сказал Крайтон.

— Зато много свободного времени, когда можно, по крайней мере, бездельничать в свое удовольствие, — язвительно заметил Клемент, взглянув на О’Брайна.

О’Брайн воспринял этот выпад совершенно хладнокровно. Судя по его виду, можно было подумать, что он даже не понял, кого подразумевал Тэмерли, однако О’Брайн производил впечатление человека слишком умного, чтобы не уловить столь открытого намека. Патриция укоризненно посмотрела на Клемента и сказала:

— Мне здесь нравится. Сколько я себя помню, мы с отцам всегда жили в пригородах. В большом городе я как-то теряюсь.

— В наше время смешно бояться города, — сказал О’Брайн.

Лицо Патриции залила краска, и она уткнулась в свою тарелку.

— А я привыкла к городу и не смогла бы жить в такой глуши, — вступила в разговор Мэдж. — Чем вы здесь занимаетесь? — Вопрос был адресован О’Брайну.

— Всем понемногу. К примеру, здесь прекрасные возможности для спорта.

— Вы увлекаетесь спортом?

— Серьезно — нет.

— Аллан скромничает, — сказал Крайтон. — Он отличный теннисист и меткий стрелок.

Патриция не умела на кого бы то ни было долго сердиться.

— Мистер О’Брайн, научите меня играть в теннис? — спросила она.

— У меня нет способностей учить чему-либо других, — холодно ответил О’Брайн. — Мистер Тэмерли наверняка сделает это лучше, чем я.

— Аллан, вы напрасно отказываетесь, — заметил Крайтон. —　Пат будет старательной ученицей, да и вам полезно поразмяться, в вашем возрасте вредно часами лежать с книгой.

— Вот именно, вредно, — язвительно повторил Клемент.

— Если вы считаете, что в мои обязанности входит учить игре в теннис вашу племянницу, то я беру свой отказ обратно,　ровным тоном произнес О’Брайн, обращаясь к Крайтону.

За столом воцарилось неловкое молчание.

— Кстати, о книгах, — вдруг подал голос Мейн, дотоле безмолвно отдававший должное искусству повара. — Лично я утверждаю, что нет ничего лучше интересной книги. Я подразумеваю по-настоящему хорошую книгу.

— Вы любите романы? — спросила миссис Бойлстон.

— Романы?! Какая чушь! — возмутился Мейн. — Зря бумагу переводят.

— Вы имеете в виду современную литературу?

— Не только современную, — воинственно ответил Мейн.　— Раньше тоже ерунду писали.

— А, так значит, вы ополчились против литературы вообще? — спросил Клемент. — Неужели вам ничего не нравится?

Мейн презрительно фыркнул.

— Кажется, вы, мистер Мейн, начали с похвалы хорошей книге, — заметил Крайтон. — Или я не расслышал?

— Да, — подтвердил Мейн, но не снизошел до объяснений.

— Аллан, вы подготовили бумаги? — через некоторое время спросил Крайтон.

— Да, сэр.

— Зайдите ко мне после обеда.

— Я положил их вам на стол.

— Все равно зайдите.

«Похоже, О’Брайн получит нагоняй», — подумал Бэрридж. — «Если я не ошибаюсь, Патриция — любимица своего дяди. Зачем он обидел этого милого ребенка?»　

— Сэр, после обеда вы собирались заняться со мной, — напомнил адвокат.

— Именно для этого мне и нужны бумаги.

— Дядя, вы опять будете заниматься делами? — с упреком спросила Пат. — Вы же обещали никогда больше к ним не возвращаться.

— Я решил составить завещание, вот и все, — ответил Крайтон, ласково коснувшись ее руки.

— Завещание? — встревожилась Пат. — Зачем?

— В моем положении это необходимо.

— Неужели, мистер Крайтон, у вас до сих пор не было завещания? — спросила Мэдж.

— Не было, я лишь сейчас занялся этим. Как-никак, состояние налагает определенные обязанности.

— Но преимуществ больше. — Мэдж прищурила свои зеленые глаза.

— Преимущества бесспорны, — вступил в разговор Клемент, — поэтому о них и говорить нечего, а вот отрицательные моменты… Например, брак. На мой взгляд, ужасны браки, когда женщина богаче. Такое противоестественное положение угнетающе действует на мужчину и не приводит к добру. Когда богаче он, это нормально, так как издавна принято, что мужчина обеспечивает женщину, а когда наоборот — это кошмар. Такой брак не будет счастливым. Жениться на женщине богаче себя — чистое безумие, я бы ни за что этого не сделал. — Он с нежностью посмотрел на Патрицию и беззаботно рассмеялся. — Нам с Пат хорошо, у нас у обоих ничего нет.

О’Брайн как-то странно посмотрел на него.

— Браки полны неожиданностей, — философски заметила Мэдж. — Зачастую все получается не так, как предполагаешь. Как и вообще все в жизни.

— Да-да, — закивал Мейн, — совсем не так.

Крайтон с задумчивым видом вертел в руках красивое румяное яблоко.

— Люди часто получают от жизни не то, на что рассчитывают, и становятся не тем, кем хотят…　Я хотела стать актрисой, — сказала Мэдж, — но не судьба.

— Почему же? Внешние данные у вас для этого есть, — любезно заметил О’Брайн.

—Спасибо. — Она улыбнулась. — У меня не хватает таланта, чтобы выступать на большой сцене, а прозябать в провинциальных театрах — участь незавидная.

— Из кого бы получился прекрасный актер, так это из Клемента, — сказал Крайтон. — У него в этом плане большие способности.

— У меня? — изумился Клемент. — С чего вы взяли, дядя?

— Мне так кажется, — сухо ответил Крайтон.

Миссис Бойл стон жеманно рассмеялась.

— Ох уж эти мужчины! Мечтать об актерской славе — удел женщины, мужчинам подавай войну, финансы, на худой конец, скачки.

— А я никогда не хотела стать актрисой, — сказала Пат. — Выйти на сцену, когда все на тебя смотрят, — это ужасно.

— Вы чересчур застенчивы. — В голосе Коринны Бойлстон прозвучали покровительственные нотки: — Такая взрослая девушка не должна всего стесняться.

— Я не стесняюсь, — возразила Пат, краснея, — только не люблю, когда на меня все смотрят.

— Вы привыкли бы.

— У Пат в этом нет никакой необходимости, — сказал Крайтон. Обед закончился, он встал. — Пойдемте, Аллан, вы мне нужны.

После обеда Мейн, к удовольствию Бэрриджа, исчез необыкновенно быстро, и Пат не успела подойти к нему после того, как Крайтон ушел. Сам Бэрридж поговорил немного с Клементом и Мэдж (остальные разошлись). Клемент был рассеян и пару раз ответил невпопад. Затем Бэрридж тоже ушел в свою комнату. Час спустя к нему заглянул взволнованный Мейн, держа под мышкой огромный фолиант.

— Мне надо с вами посоветоваться.

«Почему его привлекают крупные вещи?» — подумал Бэрридж. — «Большой зонт, большая книга…»　

Мейн уселся в кресло и положил фолиант на колени.

— По поводу этой книги, — продолжил он, любовно поглаживая переплет. — Понимаете, я обнаружил здесь в библиотеке это редкое издание, о котором мечтал много лет. Как вы думаете, мистер Крайтон согласится продать ее?

— Что это?

— Медицинский трактат, итальянское издание прошлого века. — Глаза Мейна возбужденно сверкали. — Я давно слышал о нем, но достать никак не мог. Посмотрите, какие иллюстрации! Как он сюда попал?

— Случайно, должно быть. Вряд ли эта книга здесь кому-либо нужна.

— Вот-вот, им она все равно не нужна! — обрадовался Мейн. — Как вы думаете, удобно попросить мистера Крайтона продать ее? Это большая редкость… Вдруг он по какой-то причине дорожит ею? — Мейн поник. — Получится, будто я пользуюсь создавшимся положением. Мне будет очень неловко…　

Бэрридж не ожидал от него такой щепетильности.

— Сначала поговорите об этой книге вообще, но не говорите, что она вам нужна, — посоветовал он. — Если станет ясно, что мистер Крайтон ее не ценит, тогда спросите, не продаст ли он ее.

— Не умею я такие вещи делать, — уныло сказал Мейн, а потом с внезапным воодушевлением заявил: — У вас это получилось бы гораздо лучше!

Однако Бэрридж не разделял его точку зрения, и Мейн, тяжело вздыхая и любовно поглаживая, увы, не свое сокровище, удалился.

Перед ужином Бэрридж спросил, осматривал ли он Крайтона вторично, как собирался. Мейн ответил утвердительно.

— А про книгу спросили?

— Пока нет.

Последними в столовой появились Крайтон и адвокат. Входя, Крайтон сказал своему спутнику:

— Закончим завтра утром, я что-то устал.

Ужин прошел гладко и скучно. Около десяти Бэрридж, чувствуя, что днем выспался и теперь заснет не скоро, направился в библиотеку, надеясь отыскать там что-либо занимательное, и, покопавшись на полках, выбрал детективный роман. На обратном пути он издали услышал сердитый голос Крайтона и, завернув за угол, увидел того в коридоре перед открытой дверью соседней с его спальней комнаты, на пороге которой стоял О’Брайн. За что Крайтон распекал своего секретаря, Бэрридж не понял: увидев его, Крайтон замолчал и последним, что Бэрридж слышал, было:

…хотя я запретил вам здесь находиться!

Через час Бэрридж убедился, что выбранная книга на редкость неинтересна, и, досадуя, что взял только одну, снова направился в библиотеку, чтобы взять другую. Когда он проходил мимо гостиной, его окликнул сидевший там с газетой в руках адвокат:

— Мистер Бэрридж, я вижу , вам не спится. Не развлечься ли нам картишками?

— Вдвоем?

— Все обитатели этого дома прекрасно играют в бридж, но, пожалуй, они уже спят… Кто-то идет, слышите? — Хамфри выглянул в коридор. — Мисс Бойлстон, составьте нам компанию.

— С удовольствием, — ответила Мэдж. — А чем вы занимаетесь?

— Пока ничем, но собираемся играть в карты. Найти бы четвертого для бриджа! О, кажется, еще кто-то идет, нам везет. — В гостиную, привлеченная голосами, заглянула Пат. — Мисс Крайтон, именно вы-то нам и нужны, — сказал Хамфри, беря ее за руку и подводя к креслу. — Вы нам просто необходимы.

— Для чего? — с детским любопытством спросила Пат.

— Для бриджа. Умоляю вас, не отказывайтесь. Я знаю, что вы отлично играете.

— Во-первых, не отлично, а так себе, а во-вторых, я хотела попросить у О’Брайна одну пластинку и послушать, — обстоятельно ответила Пат.

— Он, наверное, уже спит, — сказал Хамфри. — Оставайтесь лучше с нами.

— Раньше двенадцати он не ложится, — возразила Пат и посмотрела на часы, — а сейчас ровно одиннадцать.

— Если вы нас покинете, мы не сможем сыграть в бридж. Садитесь, как раз будете четвертой, — настаивал адвокат.

Склонив голову на плечо, Пат посмотрела на него, потом на Мэдж и сказала:

— Я согласна, давайте поиграем.

Играли они до без двадцати двенадцать, после чего разошлись по своим комнатам. За окнами по-прежнему лил дождь.

Без десяти девять Бэрридж зашел к Мейну.

— Доброе утро. Вы идете завтракать?　

— Я… я не пойду, — сказал Мейн, вжимаясь в кресло.

— Почему?

— А почему я должен идти? — вопросом на вопрос ответил Мейн.

— Предпочитаете завтракать в одиночестве?

— Я не хочу есть, — едва слышно произнес Мейн.

— Вам разонравилась здешняя кухня? Вчера она вас вполне устраивала. Ваше отсутствие за столом привлечет внимание, и мне… — Бэрридж не закончил, удивленный и встревоженный странным поведением Мейна — тот с открытым ртом подскочил, как ужаленный, а затем безмолвно рухнул обратно в кресло.

Мейн был явно не расположен продолжать разговор, и Бэрридж вышел, однако не успел отойти от двери, как из комнаты выскочил Мейн, сказал: «Я передумал» — и пошел вместе с ним. Навстречу им к лестнице (столовая была на первом этаже, а жили они на втором) направлялись Патриция с Клементом, а за ними — О’Брайн. Возле спальни Крайтона топтался лакей.

— В чем дело, Джеймс? — поравнявшись с ним, спросил О’Брайн.

— Мистер Крайтон до сих пор не вызывал меня, сэр. Не знаю, заходить к нему или нет. Он сердится, если я захожу без звонка.

О’Брайн в нерешительности остановился, очевидно, после вчерашнего он тоже предпочитал не соваться к Крайтону.

— Я зайду, — заявила Пат. —  На меня дядя не будет сердиться.

Открыв дверь, она шагнула внутрь.

— Его здесь нет, он уже ушел, — сказала она, затем вдруг закричала и метнулась назад. Натолкнувшись в дверях на О’Брайна, Пат судорожно вцепилась в его пиджак, бессвязно повторяя: — Там, там…　

О’Брайн быстро, но бережно отстранил Пат и передал ее Клементу, а сам вошел в спальню: постель была не смята, а Джон Крайтон, одетый, лежал на полу смежной комнаты, возле его руки валялся револьвер, а на одежде на левой стороне груди темнело кровавое пятно.

— Уведите отсюда мисс Крайтон, — распорядился О’Брайн.

Клемент без возражений стал спускаться вниз вместе с рыдающей Пат, а Бэрридж подошел к умершему, пощупал его руку и сказал:

— Он умер вечером или в начале ночи.

— Зачем он это сделал! — Темно-рыжие волосы О’Брайна в сочетании с белым как мел лицом выглядели как-то неестественно. — Нелепая теория…　

— О чем вы?

— Он был убежден, что надо жить без вмешательства врачей, а если это уже невозможно, то и жить не стоит.

— Выходит, он покончил с собой, потому что был тяжело болен, — констатировал Бэрридж. — Лучше ничего не трогайте до прихода полиции, — сказал он, когда О’Брайн наклонился над телом.

— Нельзя же, чтобы он лежал так, — сказал О’Брайн и, поискав глазами, что бы взять, снял с кровати покрывало и набросил на мертвого. — Это им не помешает…　

Когда они вдвоем (Мейн в комнаты не заходил и ждал в коридоре) вышли оттуда, на лестнице, окружив уцепившуюся за перила Пат и растерянного Клемента, уже стояли Мэдж, Коринна Бойлстон и адвокат.

— Мистер Крайтон застрелился, — сказал О’Брайн в ответ на обращенные к нему взгляды.

— А-а, так он покончил с собой, — пробормотал Мейн. — Покончил с собой, значит, — повторил он с каким-то странным выражением то ли облегчения, то ли удовлетворения.

— Он умер?! — в сильном волнении воскликнула Коринна Бойлстон. — Как же так? А как же теперь… — Она оборвала фразу, и на ее лице отразилось искреннее горе. — Все пошло прахом, все насмарку…

Пат стала медленно сползать вниз. Клемент неловко подхватил ее на руки.

— Уведите ее, — резко сказал О’Брайн. — Разве вы не видите, что ей плохо?

Пат открыла глаза.

— Нет-нет, я со всеми, — с трудом выговорила она бескровными губами и встала, держась за Клемента.

— Пойдемте куда-нибудь, — сказал О’Брайн.

Стоявший ниже всех адвокат двинулся к столовой, откуда он только что вышел; остальные последовали за ним. Машинально все расселись по своим местам. Стол был накрыт, но к еде никто не притрагивался, один Мейн взял кусок хлеба и стал крошить его.

— Застрелился, — медленно выговорила Коринна Бойлстон, словно еще не до конца поверив в эту новость.

— А как же завещание? — спросила Мэдж. — Он написал его?

— Мистер Крайтон подготовил завещание, но юридически его не существует, — ответил адвокат. — Оно не подписано. Вчера нам оставалось совсем немного, но он сказал, что устал, и отложил на утро.

— А потом жизнь показалась ему отвратительной, — сказала Мэдж, — и он избавился от своей болезни единственным доступным способом. Когда прощаешься с жизнью, о деньгах уже не думаешь. Ему было все равно.

Миссис Бойлстон нахмурила подведенные брови.

— Кто же теперь получит его состояние?

— Мы с Пат, — ответил Клемент. — Других родственников у дяди нет.

— Вы заблуждаетесь, — сказал адвокат. — Вступает в силу предыдущее завещание, которое мистер Крайтон составил, когда переехал сюда из Лондона.

— Предыдущее?

— Но вчера за обедом он сказал, что у него нет завещания! — воскликнул Клемент.

— Очевидно, у него были какие-то свои соображения для такого заявления, однако завещание существует.

— И?..

— Ни вы, ни мисс Крайтон по тому завещанию не получаете ничего. Наследником вашего дяди является Аллан О’Брайн.— Адвокат повернулся к О’Брайну. — Вы знали?

— Нет, — ответил О’Брайн; он слишком хорошо владел собой, чтобы по его виду судить о том, сказал он правду или солгал.

— Почему? — спросил Клемент, глядя на О’Брайна. — Почему он оставил все вам?

О’Брайн молча пожал плечами.

— А новое завещание? — спросила Коринна Бойлстон. — Оно было другим?

— Да, мистер Крайтон собирался распорядиться теперь своим состоянием иначе и поделить его пополам между своей племянницей и мистером О’Брайном, однако, как я уже говорил, это завещание не имеет юридической силы, — ответил адвокат.

Клемент вскочил и отшвырнул стул, который упал с глухим стуком.

— Вы хотите сказать, что…　

— Я не отвечаю за намерения мистера Крайтона, — холодно сказал адвокат. — Он был вправе распоряжаться своими деньгами так, как хотел.

Пат отняла ладони от залитого слезами лица.

— Почему вы все говорите про деньги?! — крикнула она. — Дядя умер, а вы только про деньги!

Лицо О’Брайна вспыхнуло:

— Простите. Это действительно мерзко. Однако раз уж так случилось, давайте покончим с этим делом. Надеюсь, вы считаете меня порядочным человеком. Ваша половина, мисс Крайтон, бесспорно, должна принадлежать вам.

Адвокат хмыкнул и с интересом посмотрел на говорившего.

— Мистер Хамфри, я уверен, найдет какую-нибудь приемлемую форму, чтобы вы их получили.

Мэдж, скривив губы, тихонько постукивала по столу своими красивыми, длинными пальцами.

— Перестань стучать, — раздраженно сказала сидевшая рядом Коринна, — ты действуешь мне на нервы.

Доктор Мейн с сожалением оглядывал накрытый стол, он был не прочь поесть, но опасался, что сейчас это будет выглядеть не совсем прилично. Украдкой он взял из вазочки печенье и сунул в рот. Как назло, печенье оказалось хрустящим. Заметив на себе удивленные взгляды, Мейн густо покраснел, быстро проглотил печенье и сказал:

— Все же мистер Крайтон был со странностями. Сначала согласился на операцию, а потом пустил себе пулю в сердце. Нормальные люди так не поступают.

— Что вы сказали? — Хамфри повернулся к Мейну. — Он согласился на операцию? 　

— Согласился. Я же был у него вчера до ужина. Помните, вы с ним тогда сидели в кабинете?

— Да. — Хамфри кивнул. — Он вышел с вами в спальню. И что?

— Как что? Ничего. Я осмотрел его и сказал, что возьмусь оперировать. Оставалось договориться насчет даты.

— В таком случае сомнительно, что он покончил с собой, — сказал Бэрридж. Он обвел взглядом присутствующих и, отвечая на их недоуменные и вопрошающие взоры, докончил: — Похоже, его убили.

Пат вскрикнула и зажала рот рукой.

— Как убили? Вы же говорили, что он покончил с собой. — Мейн беспокойно заерзал на стуле. — Мистер О’Брайн, я слышал, как вы сказали, что он застрелился.

— Это казалось мне очевидным, — ответил О’Брайн, — но теперь, после того что вы сказали…　

— А что я сказал? Ничего я такого не говорил. Ну, согласился, а потом передумал. Разве так не бывает?

— Боюсь, что не бывает, — сказал Бэрридж. — Раз он согласился на операцию, то он не застрелился, его убили.

— И между прочим, убить его мог только кто-то из нас, — хмуро заявил адвокат. — Больше некому. Давайте установим, кто видел его последним. Начнем с меня. Я пришел к мистеру Крайтону через полчаса после обеда и пробыл с ним до самого ужина, за исключением того получаса, который он провел с доктором Мейном. После ужина я его не видел. Мистер Тэмерли?

— Между обедом и ужином я дядю не видел. Мы с Пат знали, что он занят с вами, мистер Хамфри, и не заходили к нему. После ужина я был у Пат, а потом пошел к себе.

— Мисс Крайтон?

— Я тоже. Как Клемент. Когда он ушел, я почитала, а потом пошла к мистеру О’Брайну за пластинкой и встретила вас. А когда мы кончили играть в карты, я вернулась к себе и легла спать. Было уже около двенадцати.

— Мисс Бойлстон?

— Я была в своей комнате.

— Миссис Бойлстон, вы?

— После ужина я его не видела.

— Мистер Бэрридж?

— Я видел мистера Крайтона часов в десять. Он стоял в коридоре возле своих комнат и разговаривал с мистером О’Брайном.

— Вы, мистер О’Брайн?

— Последний раз я видел его тогда, когда мимо проходил мистер Бэрридж. Потом я пошел к себе, это было в начале одиннадцатого.

— Позвольте, — сказала Коринна Бойлстон, — я видела, как вы заходили в его спальню в половине двенадцатого.

— Вы ошиблись, — спокойно ответил О’Брайн. — Вы не могли меня там видеть, потому что в это время я был у себя.

— Положение становится интересным. — Хамфри настороженно переводил взгляд с миссис Бойлстон на О’Брайна. — Однако будем соблюдать порядок. Остались вы, мистер Мейн.

Мейн сморщился, как от зубной боли.

— Я был у него при вас, не помню во сколько.　Между шестью и семью.

— Скорее всего, вы пришли в половине седьмого, — уточнил адвокат.

— Да, наверное. — Мейн повертел головой, суетливо одернул манжеты рубашки и сказал: — Я еще раз заходил к нему, позже.

— Когда позже?

Мейн задумался.

— В одиннадцать, — наконец сказал он. — Я вошел в одиннадцать и через пару минут вышел. Дело в том, что мне понравилась одна книга из библиотеки мистера Крайтона и я пошел выяснить, дорожит он ею или нет. Я хотел ее купить, — пояснил он. — Мистер Крайтон оставил ее у себя, чтобы посмотреть, и сказал, что ответит мне завтра, то есть сегодня.

Бэрридж вспомнил, что на полу посередине спальни валялся фолиант, который заинтересовал Мейна.

— Вы зашли к нему ровно в одиннадцать?

— Да. Я посмотрел на часы, думая, не поздно ли уже идти.

— Он был один?

— Один.

— А когда вы выходили, вы никого не заметили?

— Нет, никого.

— Теперь, миссис Бойлстон, будьте любезны, расскажите, кого и при каких обстоятельствах вы видели у спальни мистера Крайтона, — сказал адвокат.

— У меня разболелась голова, и я решила немного походить перед сном. Из-за дождя пришлось прогуливаться по дому. Когда я шла через зимний сад, начали бить часы где-то со стороны лестницы. Было половина двенадцатого. Через стекло я увидела, как мистер О’Брайн открыл дверь в спальню мистера Крайтона и вошел туда. Больше я его не видела, так как вернулась к себе и легла спать.

— Вы уверены, что это был О’Брайн?

— Да. Хотя я видела его со спины, на его голову падал свет. Эти рыжие волосы — я абсолютно уверена.

— Что вы на это скажете, мистер О’Брайн? — жестко спросил адвокат.

— Ничего, — вызывающим тоном ответил О’Брайн. — Я там не был.

Клемент, который так и остался стоять после того, как вскочил при сообщении адвоката о новом варианте завещания, ринулся к О’Брайну с воплем: «Убийца!» Никто не успел опомниться, как они, сцепившись, покатились по полу. Адвокат и Бэрридж кинулись разнимать их и вскоре растащили в разные стороны. Пат гладила взъерошенного Клемента по плечу, ласково приговаривая: «Не надо, милый, не надо». О’Брайн, к которому вернулось хладнокровие, наблюдал за этим с иронической усмешкой.

— Мистер О’Брайн, — вежливо произнес Бэрридж, — о чем вы говорили с мистером Крайтоном, когда я видел вас вместе? Он за что-то ругал вас.

О’Брайн помедлил, словно решая, стоит ли отвечать, затем сказал:　

— Он был против того, чтобы я ночевал рядом с его спальней.

— А зачем вам понадобилось там ночевать? — спросил адвокат. — Ведь ваши комнаты в другом месте.

— Что вы с ним разговариваете! — крикнул Клемент. — Он давно подбирался к дяде. Мерзавец знал о завещании и решил поскорее получить деньги! Бедный дядя собрался уменьшить его долю, вот он и убил его, чтобы получить все.

— Разумнее предоставить дальнейшее полиции, — заявил адвокат. О’Брайн сделал резкое движение, однако тотчас опомнился и остался стоять на месте. — Спокойно, О’Брайн, спокойно! Так зачем же вы собирались ночевать по соседству с мистером Крайтоном?

— У вас нет никакого права меня допрашивать. Я не буду отвечать.

— До прихода полиции вам придется посидеть взаперти, — сказал адвокат, про себя прикидывая, будет ли преступник сопротивляться, впрочем, сопротивление было бы бесполезно. — Кстати, мы еще не вызвали полицию, — спохватился он. —　Доктор Мейн, пожалуйста, позвоните в полицию и скажите, что произошло убийство.

Адвокат умышленно поручил позвонить Мейну, чтобы не уменьшать силы, которые были в его распоряжении и могли понадобиться, если О’Брайн все-таки окажет сопротивление. Мейн вышел из столовой.

— Здесь есть одна комната с решеткой на окне, — сказал Тэмерли. — Где ключ, я не знаю, но снаружи она открывается и закрывается без ключа, а изнутри без ключа не открыть.

— Пойдемте, — сказал адвокат, приближаясь к О’Брайну. —　Будьте благоразумны и не вынуждайте нас применять силу.

Клемент, сжимая кулаки, грубо сказал:　

— Идите, а то хуже будет!

О’Брайн направился к двери. Вдруг Пат догнала его и быстро сунула в карман пиджака свой носовой платок:　

— Возьмите, у вас на лице кровь.

— Зачем ты?! — Клемент задохнулся от возмущения. — Он же дядю убил!

— Может, он и не убивал, — сильно смутившись под направленными на нее взглядами, сказала Пат, отступая от О’Брайна, — Никто же не видел, как он убивал.

— Спасибо, мисс Крайтон, — мягко сказал О’Брайн. — Пойдемте. И не дышите мне в затылок, мистер Хамфри, я не собираюсь бежать.

После того как они заперли О’Брайна, не оказавшего никакого сопротивления, Бэрридж пошел в комнаты, где хранилась коллекция оружия. Он миновал две первые, а в третьей направился к подставке, где лежали револьверы: вместо десяти их было девять. Бэрридж за самый уголок попробовал приподнять стекло — крышка легко поднялась. Он повторил эту операцию с другими подставками — все они не были заперты на ключ, хотя замки имелись. Он снова вернулся к револьверам. Прежде они лежали симметрично, по три вдоль каждой стороны и один в центре, теперь правый нижний отсутствовал, а центральный лежал криво.

Когда Бэрридж открыл дверь своей комнаты, то увидел там Мейна.

— Я вас жду. Куда вы пропали? Нам пора уезжать отсюда, —　решительно заявил Мейн.

— Сейчас? В полиции вам наверняка сказали, чтобы все оставались на месте, пока они не приедут.

— Не помню, что они там говорили, — буркнул Мейн.

— Это само собой разумеется.

— Ничего подобного! Во всяком случае, к нам это не относится. Мы здесь люди посторонние и для полиции не представляем интереса. Нам абсолютно нечего здесь делать?

— Вы последний, кто видел мистера Крайтона живым. Кроме убийцы, разумеется. Это важная деталь для полиции.

— Ничего не важная! — тонким голоском закричал Мейн. —　Какая разница, что я видел, если после туда заходил его секретарь?

— Он это отрицает.

— Какое мне дело до того, что он отрицает, а что нет! Я не желаю больше находиться в этом доме и немедленно уезжаю.

— Любопытно, на чем вы собираетесь ехать? — осведомился Бэрридж.

— На машине. Все это выдумки, что нельзя проехать. Надо попробовать.

— Интересно, кто вас повезет?

Однако переубедить Мейна, если он что-то задумал, было нелегко.

— Тогда я пойду пешком, — упрямо сказал он. — Все лучше, чем торчать здесь без всякого толку. Идемте, часа за три мы доберемся до станции.

— Я еще в своем уме, — сердито ответил Бэрридж, выведенный из себя нелепой и неуместной затеей Мейна. — В такой ситуации на ваш план польстился бы только убийца, чтобы унести ноги с места преступления.

Мейн, как подкошенный, рухнул в кресло.

— Что, что вы сказали? — прохрипел он, задыхаясь. — Убийца? — Его слова заглушил сильный раскат грома — началась гроза. Мейн поднял на Бэрриджа затравленный взгляд и прошептал: — Я остаюсь.

Сказав это, он продолжал сидеть, словно забыл, что находится не в своей комнате, а у Бэрриджа, и Бэрридж, опасаясь, что тому опять взбредет в голову какая-нибудь нелепость и придется снова обсуждать ее, направился в библиотеку. В доме царила тишина, все разошлись по своим комнатам, перепуганная прислуга тоже не показывалась. Ковровая дорожка скрадывала шаги. Поравнявшись с дверью комнаты, где лежал убитый (это была средняя из трех смежных комнат, которые он занимал, расположенная между спальней и кабинетом), Бэрридж решил аккуратно, ничего не трогая, еще раз взглянуть на место преступления, где одна деталь привлекла его внимание и показалась странной. Он открыл дверь и увидел О’Брайна. О’Брайн метнулся вперед схватил лежавший на полу револьвер и направил его на Бэрриджа.

— Подойдите сюда и стойте, — велел он, отступая назад в кабинет.

Вынужденный подчиниться, Бэрридж встал в дверном проеме, соединявшем кабинет и комнату с покойником. Дверца сейфа, вделанного в стену кабинета, была открыта, а на столе лежали связка ключей и пачка писем. Не выпуская Бэрриджа из виду, О’Брайн подошел к сейфу и стал левой рукой шарить в нем; доставая оттуда бумаги, он бросал на них быстрый взгляд и складывал на стол. Бэрридж тем временем думал, что у него очень мало шансов вырваться из западни, в которую он так неожиданно попал. Поведение О’Брайна наталкивало на мысль, что тот, каким-то образом выбравшись из комнаты, в которой его заперли, явился сюда, чтобы уничтожить или забрать с собой какие-то документы, а потом бежать. Оценивая свое положение, Бэрридж решил, что в худшем случае О’Брайн его застрелит (из-за раскатов грома выстрел будет не слышен, к тому же у этих комнат хорошая звуковая изоляция, раз никто не слышал выстрела, оборвавшего жизнь Джона Крайтона), а в лучшем — оглушит и свяжет, чтобы лишить возможности поднять тревогу. Бэрриджу очень не нравилось второе, но первое было еще хуже, и он лихорадочно раздумывал, что бы предпринять. Наконец О’Брайн нашел то, что искал: простой конверт без марки, вынул оттуда исписанный лист, удостоверился, что не ошибся, положил его на стол и достал из кармана зажигалку. Все это он проделал левой рукой, держа в правой револьвер. Затем, не спуская с Бэрриджа глаз, положил револьвер на стол перед собой и, держа в левой руке зажигалку, правой взял письмо. Рассчитывать на более выгодное положение Бэрриджу не приходилось. Когда О’Брайн отвел взгляд, чтобы поджечь письмо, Бэрридж бросился вперед. Реакция О’Брайна оказалась мгновенной, но совсем не такой, как следовало ожидать: он выпустил зажигалку и схватил револьвер, однако вместо того, чтобы выстрелить, отскочил за письменный стол. Бэрридж ринулся за ним. О’Брайн швырнул ему под ноги стул — Бэрридж споткнулся, однако на ногах удержался. Они остановились, глядя друг на друга через разделявший их огромный письменный стол. Выражение лица О’Брайна было откровенно растерянным.

— Послушайте, это как-то нелепо, — сказал Бэрридж, оценив парадоксальность ситуации: безоружный преследовал вооруженного и тот отступал. — Почему вы убегаете, когда у вас револьвер?

— А что мне делать? Не стрелять же в вас, — хмуро ответил О’Брайн, он явно был в замешательстве, и Бэрридж почувствовал себя хозяином положения.

— Давайте-ка сюда револьвер, — сказал он.

— Сначала я сожгу письмо.

Однако Бэрридж уже понял, что О’Брайн оружием не воспользуется.

— Письмо… Знаете, у меня есть порок: я любопытен и поэтому не могу допустить, чтобы вы сожгли такой интересный документ.

О’Брайн мрачно посмотрел на него, потом на бесполезный, по сути, револьвер, и сказал:

— Я дам вам его прочесть, чтобы вы убедились, что в нем нет ничего важного для полиции. Это никак не связано со смертью мистера Крайтона, хотя для определенного лица оно имеет большое значение. Читайте, а потом я это письмо сожгу. Надеюсь, вы не станете мне мешать.

— Я ничего не обещаю.

— Но это абсурдно! — воскликнул О’Брайн с искренним возмущением. — Мало того, что вы зачем-то кинулись на меня, когда я вполне мог вас застрелить, так теперь еще предъявляете какие-то требования! Не доводите меня до крайности!

— Или вы сейчас же отдаете мне револьвер и письмо, или я позову остальных, — неумолимо сказал Бэрридж, уже совершенно уверенный, что в руках О’Брайна револьвер не представляет опасности.

Эта угроза возымела действие — О’Брайн нехотя положил револьвер на стол и попросил:

— Только не поднимайте шума.

Бэрридж револьвер даже не взял, его больше интересовало письмо.

— Это письмо мистеру Крайтону от его брата Фредерика, отца Патриции, — пояснил О’Брайн, когда Бэрридж расправил листок.

«Джон, ты получишь это письмо только после моей смерти. Сейчас, когда ты читаешь его, меня уже нет в живых. После того, как мы с Тэмерли присвоили твои деньги, у меня нет никакого права обращаться к тебе, и ради самого себя я никогда не стал бы просить тебя, но речь идет о моей дочери Патриции. Ей восемнадцать лет, и она совсем еще ребенок. Мне трудно представить, как она будет жить, когда меня не станет. Если бы я знал, что ты позаботишься о ней, я умер бы спокойно. Умоляю тебя, Джон, помоги ей. О той истории она не знает. Пожалуйста, не говори ей обо мне дурного, это было бы для нее слишком тяжелым ударом. Прощай. Твой брат Фредерик»

— Письмо принесла сама Патриция через месяц после того, как мы переехали сюда, — сказал О’Брайн, когда Бэрридж кончил читать. — Фредерик Крайтон раньше вообще не говорил ей о существовании дяди. У мистера Крайтона не было личной переписки, и он положил это письмо вместе с деловыми письмами, а я как-то разбирал бумаги и наткнулся на него. На конверте ничего не написано — я вынул лист и начал читать. Мне следовало отложить его после первых же строк, но я дочитал до конца…

— Отчего умер Фредерик Крайтон?

— Он долго болел и умер в больнице, от чего точно, я не знаю.

— Здесь упомянут Тэмерли…　

— Муж сестры мистера Крайтона, отец Клемента. И он, и она тоже умерли. Клемент, приехал из Австралии; кажется, его родители умерли там.

— Он знает, что его отец обокрал мистера Крайтона?

— Думаю, что нет, но не уверен. А Патриция точно не знает. Я потому и хочу сжечь это письмо, чтобы она не узнала. Мистер Крайтон выполнил волю покойного брата и не сказал ей правду об отце.

Бэрридж пытливо посмотрел на О’Брайна. Существовало только одно объяснение, почему он рискнул прийти сюда за письмом.

— Как вы выбрались из-под замка?

— У меня был ключ. — О’Брайн кивнул на лежащую на столе связку. — Здесь почти все ключи от дома и ключ от сейфа. Меня же не обыскивали. Вы тоже думаете, что мистера Крайтона убил я?

— Мне кажется, что вы его не убивали, — задумчиво ответил Бэрридж. — Я заметил некоторые детали, которые не получают объяснения, если считать, что в половине двенадцатого вы вошли в спальню мистера Крайтона и застрелили его из револьвера, который предварительно взяли из коллекции. Ведь револьвер оттуда?　,

— Похоже, что оттуда. И теперь из-за вас на нем мои отпечатки, — мрачно сказал О’Брайн. — Вы затянули на моей шее петлю и мне из нее не выбраться. Револьвер, показания Коринны Бойлстон, завещание…　

— Кстати, о завещании. Оно вас удивило?

— Вначале да, а потом не очень.

— Почему? Все же ситуация не совсем обычная. Почему мистер Крайтон сделал первое завещание в вашу пользу?

— Как вам объяснить… Он не поддерживал со своими родственниками никаких отношений, раньше я даже думал, что у него их нет. Ко всяким благотворительным организациям он относился резко отрицательно, считал их чем-то вроде мыльного пузыря: одна видимость без всякой сути. Словом, ему было некому завещать свое состояние, а ко мне он относился с симпатией.

— Вы давно у него работаете?

— Два года.

— Вас кто-то рекомендовал ему?

— Нет. Наше знакомство было довольно-таки необычным: я разбил стекло в его машине.

— Случайно?

— Специально. Это долгая история…　

— Мне спешить некуда, — сказал Бэрридж, поднял брошенный О’Брайном стул и уселся.

— Раз вы настаиваете… Только зачем вам это?

— Хочу разобраться.

О’Брайн, пожав плечами, сел на край стола.

— Это произошло в Лондоне два года назад. Я в очередной раз возвращался после безрезультатного визита в контору по найму. Уже несколько месяцев я был без работы, и деньги практически кончились. Незадолго перед этим я сильно простудился и чувствовал себя очень скверно. Моросил дождь, я вымок, меня знобило. Я был зол на весь мир. На улицах из-за дождя было пустынно, и я вышел на проезжую часть, чтобы срезать угол. В этот момент появилась машина — я успел отскочить, но меня с головы до ног окатило грязью из-под колес. Что на меня тогда нашло, сам не знаю; должно быть, я был не в себе и плохо соображал, что делаю. Там что-то строили, и я оказался возле кучи камней — я схватил камень и запустил в эту машину. Раздался звон разбитого стекла, машина остановилась и из нее, ругаясь, выскочил высокий мужчина. В этот момент я потерял сознание. Очнулся я уже в доме мистера Крайтона, и то не сразу. Когда я пришел в себя, он сказал, что я псих и меня следует сдать в полицию. Я был в бешенстве из-за того, что попал в глупое положение, и в особенности из-за того, что был совершенно беспомощен: от высокой температуры у меня все плыло перед глазами. В итоге вместо того, чтобы извиниться, я заявил, что мне глубоко наплевать на полицию и на него тоже. Потом я снова потерял сознание. Следующую неделю я провел как в полусне, то впадая в забытье, то приходя в себя — у меня было двустороннее воспаление легких. Уйти оттуда я не мог, так как был не в состоянии встать с постели. Мне было стыдно, но из-за своего дурного характера я продолжал огрызаться. Потом я, наконец, смог подняться, но прежде чем уйти, следовало рассчитаться с хозяином дома по крайней мере за счет от врача, который он оплатил. Денег у меня не было. Мистер Крайтон предложил мне вместо этого привести в порядок кое-какие бумаги, поскольку от него ушел секретарь, а нового он еще не подыскал. Я согласился. Он тогда вел дела не только в Англии, но и с иностранными фирмами, и работы было много. У меня юридическое образование, и я уже работал секретарем. Он быстро понял, что у меня есть опыт, но вопросов не задавал. Я старался быть ему полезным, так как считал это своим долгом, но сам он мне сначала не нравился. — О’Брайн грустно усмехнулся. — За его корректностью мне почему-то чудилась насмешка. Потом он позвал меня и сказал, что заплатит мне столько же, сколько платил своему прежнему секретарю, но удержит за разбитое стекло. За врача он удерживать не стал, но я не хотел быть ему обязанным. Однако не успел я возразить, как он совершенно неожиданно предложил мне остаться. Такая работа мне нравилась, и я умел ее делать, но я не спешил согласиться: во-первых, я боялся, что не уживусь с ним, а во-вторых, полагал, что он попросит рекомендации. Пока я раздумывал, он заявил, что мои рекомендации его не интересуют. Я спросил почему. Он сказал, что я прекрасно справляюсь с секретарскими обязанностями, но в то же время, судя по отсутствию денег, не могу найти работу, поэтому он догадывается, что рекомендаций у меня нет, однако я устраиваю его и без них. С его стороны это был смелый шаг, так как секретарь имел доступ к ценным бумагам. Окажись на моем месте умелый жулик, он потерпел бы существенные убытки, однако он любил риск. Вполне вероятно, что, если бы наше знакомство произошло в обычной обстановке, он вообще не взял бы меня. Я все еще раздумывал, тогда он улыбнулся и сказал:

— Не можете решить, устраиваю ли вас я?

Компаньоны считали его человеком жестким, но я в тот момент понял, что был круглым идиотом со своей нелепой мнительностью и что он с первого же дня относился ко мне гораздо лучше, чем я заслуживал.

— Кажется, я вел себя очень глупо, сэр, — ответил я, и на этом вопрос был исчерпан.

Я остался и потом не жалел об этом. Он был требовательным, но справедливым и никогда не срывал свое раздражение на окружающих. Я был доволен своим местом, и он мной тоже.

О’Брайн замолчал. Бэрридж подождал, не добавит ли он еще что-нибудь, но О’Брайн считал свой рассказ законченным. Тогда Бэрридж спросил:

— Почему у вас не было рекомендаций?

— Это не имеет никакого отношения к теперешним событиям.

— А все-таки?

— Мистер Бэрридж, если вы считаете меня преступником, то что бы я ни говорил, вы все равно мне не поверите. Если же нет, положитесь на мое слово, что отсутствие рекомендаций было результатом несчастливого для меня стечения обстоятельств.

— Хотелось бы знать, каких именно, — невозмутимо сказал Бэрридж.

О’Брайн посмотрел на лежащее на столе письмо, потом перевел взгляд на Бэрриджа.

— Хорошо, я отвечу, но только после того, как это письмо будет уничтожено.

Бэрридж повертел в руках листок, затем протянул его О’Брайну. Вспыхнуло пламя зажигалки.

— Я становлюсь вашим соучастником, — заметил Бэрридж, когда пламя охватило письмо Фредерика Крайтона.

— В чем? Это же не преступление. Кто бы ни был преступник, это письмо не является уликой. Пусть мисс Крайтон считает своего отца порядочным человеком.

Письмо было уничтожено.

— Итак?..

— Надеюсь, то, что я вам расскажу, Останется между нами, — сказал О’Брайн. — До сих пор я рассказывал об этом лишь мистеру Крайтону. Я опасался, что рано или поздно он все равно узнает, а мне очень не хотелось, чтобы он услышал эту историю из чужих уст. После университета друзья покойного отца устроили меня секретарем к лорду Форрестеру. — Когда О’ Брайн назвал это имя, у Бэрриджа возникло смутное воспоминание, что ему уже доводилось его слышать. — Я проработал у него два года, а потом в его особняке ночью произошла крупная кража. Полиция докопалась, что в ту ночь я не был в своих комнатах. Я отказался объяснить, где находился в это время, и полиция обвинила в краже меня. Сказать правду я не мог, так как провел ночь у дочери лорда Форрестера, леди Джун. Она была помолвлена, и если бы это дошло до жениха… Меня уже собирались арестовать, но она уговорила отца замять дело. То ли намекнула на истину, то ли что-то придумала. В общем, меня оставили в покое, но работу я потерял, и лорд Форрестер, разумеется, рекомендаций мне не дал. К тому же мое имя попало в газеты в связи с кражей и упоминалось там в выражениях, ставящих под сомнение мою порядочность, после чего мне было очень трудно найти другое место. Когда я изложил это мистеру Крайтону, он сказал, что нечто подобное и предполагал. Вскоре он стал платить мне больше, но и работы было много. Когда он бывал занят сам, то поручал мне вести переговоры, посылал за границу. Год назад начались перемены: он вдруг, без всяких объяснений, закрыл все дела, продал свою долю во всем, что требовало непосредственного участия, и купил этот дом. Мне он сказал, что даст наилучшие рекомендации и поможет устроиться на хорошее место, если я не хочу покидать Лондон и переселяться в сельскую глушь. Мне действительно не хотелось уезжать из Лондона, я плохо представлял, зачем ему секретарь, раз он прикрыл все дела. Однако получилось так, что я случайно догадался о причине внезапных перемен, догадался, что он тяжело болен. Когда я сказал, что поеду с ним, он обрадовался. По натуре он был очень деятельным, и после насыщенной разными событиями жизни в Лондоне одному ему было бы здесь очень тоскливо. Патриция и Тэмерли приехали позже. Чем он был болен, я не знал. Когда попробовал заговорить с ним на эту тему, он так на меня набросился, что я больше не смел и заикнуться о его болезни. С каждым месяцем ему становилось все хуже. Мне было известно его мнение о медицине, и я понимал, что сам он никогда не обратится к врачу. Наконец я по собственной инициативе, даже не предупредив его, привез сюда доктора Окленда. Ругался он потом ужасно. Чего только я от него не услышал! Он даже кричал, что не намерен держать в своем доме предателя и чтобы я убирался вон. Неделю, а то и больше я старался не попадаться ему на глаза, однако убираться вон я не собирался. У него был рак, и убедить его лечиться, кроме меня, было некому. Патриция для этого не годилась, у нее не хватало духу противоречить ему, а Тэмерли… — О’Брайн запнулся. — В общем, я не стал изображать обиженного и остался.

— За что он ругал вас вчера вечером?

— Он поймал меня на том, что я ночевал рядом с его спальней. У него бывали сильные боли, и тогда он звал меня, чтобы сделать укол. Сам он не умел, а я быстро научился. Держать в доме медсестру он категорически отказался. Мои комнаты отсюда далеко, и получалось так: он звонил Джеймсу, лакею, который его обслуживал, Джеймс приходил к нему, затем шел будить меня. Это было слишком долго. Последнее время ему часто было плохо, и я хотел переехать в свободные комнаты рядом с ним, но он почему-то стал возражать. Сказал, что ему будут мешать мои пластинки — я люблю классическую музыку и вечером обычно слушаю пластинку-другую. Я пообещал, что буду включать проигрыватель очень тихо, к тому же здесь хорошая звукоизоляция. Однако он вконец рассердился и заявил, что мне нет никакой нужды менять свои привычки и чтобы я оставался на своем месте. По-моему, ему была противна сама мысль о том, что кто-то будет исполнять при нем роль сиделки. Пришлось обойтись без его разрешения. Если вечером я видел, что он чувствует себя плохо, то ночевал рядом. С Джеймсом я договорился и предупреждал его, где буду ночевать. Мистер Крайтон этого не знал, он туда не заходил, а я вставал раньше него и возвращался к себе.

— Он не заметил, что вы стали приходить к нему быстрее?

— Нет. Очевидно, из-за болей он не уловил разницы. А возможно, он все же что-то заподозрил. Во всяком случае, вчера он туда зашел, увидел мои вещи, догадался, что я поступил по-своему, и поднял шум — я был вынужден уйти к себе.

— И больше никуда не выходили?

— Нет. Здесь идти особо некуда. Иногда мы собирались вчетвером, чтобы сыграть в бридж, а иначе после ужина расходились.

— Каждый сам по себе?

— Не совсем, — нехотя ответил О’Брайн.— Мисс Крайтон и Тэмерли часто бывали вместе.

— Он за ней ухаживает?

— Да.

— И кажется, успешно?

— Не мне об этом судить, — угрюмо сказал О’Брайн. Из-за письма вы ведь догадались, что я люблю ее.

Бэрридж кивнул:　

— Однако вы-то за ней не ухаживаете, скорее наоборот.

— Как я мог держаться иначе, когда мистер Крайтон знал про эту историю с дочерью лорда Форрестера! Мне казалось, что он с позором выставит меня за дверь, если заподозрит что-либо подобное.

— После леди Джун ваши взгляды изменились?

— Тогда было совсем другое… Для Джун это значило столь же мало, как и для меня. Однако мистер Крайтон догадался.

— Вот как… И что он вам сказал?

— Вчера после обеда он позвал меня к себе и заговорил о своей племяннице и Тэмерли. Сказал, что Клемент не любит ее, а притворяется. Я был удивлен тем, что он заговорил об этом со мной, смутился и не знал, что сказать. В результате я заявил, что отношения мисс Крайтон и Тэмерли меня не касаются. «Неужели?» — спросил он таким тоном, что мне стало ясно: он обо всем догадался. Я ждал, что он сейчас укажет мне на дверь, но он вместо этого сказал, что я веду себя глупо и что он не имеет ничего против того, чтобы я был более любезен с его племянницей.　Почему он был настроен против Тэмерли?　Не знаю. По-моему, он вообще ему не нравился. Мистер Крайтон заявил, что не доверил бы ему ни своих денег, ни своей племянницы.

— На этом ваш разговор закончился?

— Почти.

— А точнее?

— Он сказал, что за все время, которое он меня знает, я лишь однажды совершил поступок, неподобающий порядочному и воспитанному человеку. Я спросил, что он имеет в виду, и он ответил, что подразумевает случай, когда я запустил камнем в его машину. После этого он распорядился позвать адвоката.

— Какие бумаги вы для них подготовили?

— Подсчет его состояния. Куда сколько вложено, опись ценных бумаг.

— Чтобы точно указать в завещании, что он оставляет вам, а что — мисс Крайтон?

— Полагаю, что да. Спросите у адвоката.

— Нам пора уходить. Приберите тут, — сказал Бзрридж, указывая на разбросанные по столу бумаги.

— А с револьвером что делать? — спросил О’Брайн, когда все следы поисков в сейфе были уничтожены.

Бэрридж в раздумье посмотрел на лежавший посередине стола револьвер, к которому он так и не притронулся и который сыграл в их встрече столь необычную роль.

— Положите его на место, возле мистера Крайтона.

— Вы не возражаете, если я сотру свои отпечатки? Особа, которая стреляла в мистера Крайтона, наверняка не настолько глупа, чтобы действовать без перчаток, так что отпечатки здесь только мои.

— Кого вы имеете в виду под «особой»?

— Коринну Бойлстон, кого же еще? Мистера Крайтона убила она. Иначе зачем ей лгать, будто она видела, как я входил к нему?

— Кто она такая?

— Понятия не имею. Она с дочерью приехала позавчера, чуть раньше вас. Ее визит был для мистера Крайтона неожиданностью, и у меня сложилось впечатление, что неожиданностью неприятной. Прежде я ее не видел и не слышал, чтобы мистер Крайтон упоминал ее имя.

— Зачем она приехала, тоже не знаете?

— Знать не знаю, но думаю, что за деньгами.

— Почему вы так решили?

— После разговора с ней мистер Крайтон спросил меня, сколько сейчас в сейфе денег. С поставщиками и прислугой рассчитывался я, сам он этим не занимался. Там было восемь тысяч. Он сказал, чтобы я, когда кончится дождь, съездил в банк получить деньги по чеку. Очевидно, ему требовалась наличность, и немалая, раз имеющихся в сейфе денег оказалось недостаточно.

— Он мог бы дать чек ей самой.

— Наверно, она предпочитала наличные.

— Зачем же ей убивать человека, от которого она должна получить деньги? — скептически спросил Бэрридж.

— Мало ли что произошло… Ведь не просто так она сваливает убийство на меня! И потом, время. Когда вы кончили играть в бридж?

— Не раньше чем в половине двенадцатого.

— Между одиннадцатью, когда мистер Крайтон был еще жив и разговаривал с доктором Мейном, и одиннадцатью тридцатью вы, мистер Хамфри, мисс Бойлстон и мисс Крайтон сидели вместе, а его убили сразу после одиннадцати. Он всегда ложился спать в одно и то же время, в одиннадцать. Поскольку его убили, когда он был еще одет, получается, что это произошло сразу после того, как от него ушел доктор Мейн. После его ухода, поскольку было уже одиннадцать, мистер Крайтон должен был сразу лечь, а он даже пиджак не успел снять. Его убили никак не позже половины двенадцатого, а у миссис Бойлстон на эти полчаса алиби нет.

— Отсутствие алиби еще не преступление. У вас ведь его тоже нет, — заметил Бэрридж.

— Конечно, — с горечью согласился О’Брайн. — Меня и посадят. Я же самое заинтересованное лицо в том, чтобы мистер Крайтон не написал новое завещание взамен прежнего. Как я докажу, что не знал о том завещании?

— Вы хотели стереть свои отпечатки, — напомнил Бэрридж.

— Вряд ли мне это поможет, — пессимистично сказал О’Брайн,однако тщательно протер револьвер и, обернув его листом бумаги, положил обратно на пол рядом с телом Крайтона, а бумагу скомкал и сунул в карман.

Бэрридж огляделся, проверяя, все ли следы их пребывания здесь уничтожены, и взгляд его задержался на валявшемся на полу спальни фолианте.

— Скажите, мистер Крайтон интересовался медицинскими книгами?

— Разумеется, нет.

— А эту, — Бэрридж кивнул на фолиант, — он когда-нибудь читал?

— Исключено, — ответил О’Брайн, посмотрев на название. — У мистера Крайтона были разнообразные интересы, но это он не стал бы читать никогда.

Бэрридж хмыкнул, потом сказал:

— Вам надо вернуться туда, куда вас заперли. Я закрою вас снаружи, а ключи положите в стол, сюда.

О’Брайн кивнул. Приоткрыв дверь, Бэрридж выглянул в коридор: никого .

— Идемте, — сказал он шепотом.

О’Брайн сзади тронул его за локоть.

— А если нас заметят? Мне-то все равно, но вы?..

Бэрридж только пожал плечами.

«Почему я, солидный врач с незапятнанной репутацией, крадусь по чужому дому, где произошло убийство, вместе с человеком, которого подозревают в этом убийстве?» — подумал он. — «Зачем я ввязываюсь в историю, которая меня не касается?»

Они благополучно добрались до места. Бэрридж защелкнул замок и удалился.

Пустой желудок напомнил Бэрриджу, что он ничего не ел со вчерашнего вечера. Хозяин дома был мертв, О’Брайн сидел взаперти, а Патриция Крайтон была слишком потрясена случившимся, чтобы заботиться о порядке, — приходилась рассчитывать на самого себя. Бэрридж решил для начала наведаться в столовую, так как было вполне вероятно, что предоставленная самой себе перепуганная и растерянная прислуга не убрала приготовленный для завтрака стол. Расчет оправдался, на столе все стояло нетронутым. Бэрридж оказался не первым, кто явился сюда подкрепиться, за столом уже сидела Коринна Бойлстон и с аппетитом хрустела печеньем, которое утром так неудачно попробовал Мейн. Увидев Бэрриджа, она перестала есть, смутилась и покраснела, что, впрочем, было мало заметно из-за обилия косметики.

— У меня совсем пропал аппетит, — вопреки очевидности сказала она томным голосом. — Не могу взять в рот ни кусочка, прямо заставляю себя проглотить хоть что-нибудь. Боюсь, что иначе упаду в обморок.

Бэрридж предпочитал, чтобы миссис Бойлстон чувствовала себя свободно, смущать ее было не в его интересах.

— Вы поступаете очень разумно, и я с удовольствием последую вашему примеру, — непринужденно сказал он, усаживаясь напротив. — Нельзя пренебрегать естественными потребностями организма и, поскольку неизвестно, будут ли нас кормить здесь обедом, надо воспользоваться тем, что осталось от завтрака.

— Ах, не уговаривайте меня! — жеманно воскликнула миссис Бойлстон, тотчас оправившись от замешательства. — Такая трагедия, я прямо сама не своя. Только приехала, а его тут же убили! Ужасно, просто ужасно!

— Я вас понимаю, — сказал Бэрридж, надеясь, что сумел придать своему голосу должную меру сочувствия. — Внезапная смерть, да еще насильственная — это такое потрясение, от которого не сразу оправишься. Даже меня, человека постороннего, поразила его страшная гибель, а на женщин такие вещи действуют намного сильнее. К тому же вы, наверно, хорошо знали его, — будто невзначай добавил он.

На последнюю фразу миссис Бойлстон никак не отреагировала.

— Единственное, что меня отчасти утешает, это то, что бедняга был тяжело болен и смерть избавила его от страданий, — сказала она, прижимая к глазам платок, в чем не было никакой необходимости, так что жест был чисто символическим.

— Он сильно мучился?

В контексте их разговора вопрос выглядел вполне естественным, и Бэрридж надеялся, что ответ прольет свет на ее отношения с убитым.

Миссис Бойлстон была в затруднении.

— Он был человеком скрытным, — наконец сказала она.

— Болезнь меняет характер. Или он всегда был таким? — продолжил свои расспросы Бэрридж.

— Мне трудно судить, мы не виделись десять лет, — ответила миссис Бойлстон, бросив на собеседника настороженный взгляд.

— А, тогда конечно. Кстати, в его заболевании были кое-какие особенности, которые обычно передаются по наследству. — Бэрридж рассчитывал, что миссис Бойлстон не сильна в медицине. —　Отчего умерли его родители? Мне это интересно как медику.

— Надеюсь, они умерли своей смертью. Как вы думаете, когда мы выберемся отсюда?　

— Все зависит от полиции.　

— Еще и полиция! — раздраженно воскликнула миссис Бойлстон. — Я и так переживаю, а они еще начнут расспрашивать, что да как. Кошмар! Не представляю, как я это вынесу. Полицейские такие грубияны, никакой тактичности, суются куда не следует.

«А куда не следует?» — подумал Бэрридж. — «Любопытно было бы узнать, куда, по-вашему, им не следует соваться?»　

— Скорей бы все кончилось! — продолжила она. — И прислуга вся куда-то подевалась. Если мы застрянем здесь до завтра, должен же кто-то готовить и вообще… Разумеется, у всех пропал аппетит, однако не можем же мы не есть вовсе. Долго голодать вредно.

— Вы безусловно правы, — поддакнул Бэрридж.

— Дефекты питания отражаются на цвете лица, поэтому женщины вынуждены следить за своим питанием особенно тщательно, — изрекла миссис Бойлстон с умным видом.

— Вы выглядите прекрасно, — с лицемерным восхищением заметил Бэрридж. — Многие девушки позавидовали бы вашему цвету лица.

— Вы мне льстите, — томно произнесла миссис Бойлстон, принимая позу, которая подчеркивала ее пышный бюст, обтянутый ярким, синим с красным, платьем. — Мужчины всегда льстят.

«В самом деле она так глупа или прикидывается?» — подумал Бэрридж.

— Когда я увидел, что у вас взрослая дочь, я был поражен.

— Да? Вы очень любезны. — Она кокетливо улыбнулась.

Он провел в ее обществе еще четверть часа, тщетно стараясь выловить из потока ерунды что-нибудь существенное, но достижения были очень малы: у нее хватало сообразительности уклоняться от вопросов, на которые ей не хотелось отвечать прямо; в результате Бэрридж лишь выяснил, что она была знакома с Крайтоном давно, а последние десять лет не поддерживала с ним отношений.

— Надо захватить что-нибудь для Мэдж, — сказала миссис Бойлстон и принялась складывать на большое блюдо бутерброды и остатки печенья, затем налила в чашку холодного чая. — Вы мне поможете?

— С удовольствием.

— Благодарю. Не очень-то приятно ходить одной по дому с покойником и убийцей, — сказала она, вручая Бэрриджу блюдо. — Какой негодяй этот секретарь! Таких надо вешать.

Прозвучавшая в ее голосе ненависть была самым сильным и искренним чувством, проявленным за сегодняшний день.

— Ваши показания будут играть решающую роль, — заметил Бэрридж. — На вас ложится большая ответственность.

— Какая ответственность? Я его видела и готова заявить это любому суду.

— Но если вы ошиблись?..

— Ошиблась?! — Миссис Бойлстон была возмущена. — Я этого рыжего мерзавца сразу узнала! Правую руку он держал в кармане пиджака, а левой открыл дверь и вошел. Я ушла, а то бы и лицо его увидела, когда он выходил, но я и так присягну, что у мистера Крайтона был он и никто другой.

Она забрала у Бэрриджа блюдо и вошла в комнату дочери.

«Плохи дела О’Брайна», — подумал Бэрридж, возвращаясь к себе. — «Если она не изменит свои показания, его признают виновным».

Вдруг откуда-то сверху донесся приглушенный женский крик. Бэрридж бросился к узкой темной лестнице, которую заметил, когда ходил в библиотеку, и помчался наверх. На площадке возле открытого, очень низкого и большого окна на полу катались Клемент Тэмерли и О’Брайн, а Патриция Крайтон в полуобморочном состоянии прижималась к стене. «Как он выбрался на сей раз?» — промелькнуло в голове у Бэрриджа. — «Ведь ключи остались в столе!» Прежде чем он преодолел последние ступеньки и вмешался, О’Брайн стукнул противника головой об пол и, оглушенный, Тэмерли потерял сознание. Когда О’Брайн, отпустив обмякшее тело, поднялся, Патриция шагнула к нему, покачнулась, неловко схватилась за полы пиджака и уткнулась ему в грудь лицом.

— Что здесь происходит? — спросил Бэрридж, поначалу решивший, что пытавшийся бежать О’Брайн натолкнулся на Тэмерли с Патрицией.

— Он хотел меня убить, — прерывающимся голосом произнесла Пат, не отрывая лица от груди О’Брайна. — Выталкивал в окно…　

Очнувшись, Тэмерли зашевелился, сел, провел рукой по голове, затем встал и отряхнулся.

— Зачем вы пытались убить мисс Крайтон? — спросил его Бэрридж.

— Что за вздор?! Я всего лишь пошутил, а у Пат расшалились нервы, и она стала кричать. Я сначала даже не понял, думал, что она разыгрывает меня и нарочно делает вид, будто испугалась.

— Это неправда, — сказала Пат. Она повернулась лицом к Бэрриджу, двумя руками держась за руку О’Брайна, и повторила: — Это неправда.

— Если бы я задержался на пару секунд, он выбросил бы ее в окно. — О’Брайн непроизвольно сжал кулаки. — Я еле успел!

Клемент пожал плечами.

— Вам померещилось. Как вы сами не понимаете, что это абсурдно! Мне убивать Пат — какой бред!

— Вы объясните это полиции, — сказал Бэрридж. — Такие шутки входят в их компетенцию.

— Вы это серьезно? — изумился Тэмерли.

— Вполне, — сухо ответил Бэрридж.

Тэмерли исподлобья окинул их мрачным взглядом.

— Но это же глупо! Я признаю, что шутка была не слишком удачной. Я напугал Пат, а ей со страху Бог весть что померещилось. Мистер Бэрридж, вы человек разумный, посудите сами, зачем мне убивать ее?

— Чтобы увеличить свою долю наследства, — зло бросил О’Брайн. — Вы рассчитывали, что меня признают виновным и тогда деньги поделят между вами и мисс Крайтон. Зачем делить пополам, выгоднее взять все целиком. Придется теперь вам занять мое место.

— Но вы оттуда выбрались, — в сомнении заметил Бэрридж.

— Ему это не удастся.

Они водворили Тэмерли в комнату, где только что был заперт О’Брайн. Тэмерли до последней минуты, пока за ним не защелкнулся замок, держался так, что Бэрридж каждый миг ждал от него какого-нибудь отчаянного шага. Заперев его, Бэрридж поинтересовался, каким образом О’Брайну удалось выйти из этой комнаты, хотя ключи лежали в кабинете Крайтона.

— Через потайной выход. Однажды я случайно обнаружил его, когда осматривал украшение камина. Дом старинной постройки, тогда любили делать такие штучки. Когда нажимаешь на определенную деталь резьбы, в стене отодвигается панель и открывается выход прямо на лестницу.

— А если Тэмерли тоже умеет им пользоваться?

— Нет, откуда? На всякий случай можно вывести механизм из строя. Подождите, я сейчас, — О’Брайн повернул назад, к лестнице. — Теперь все, — заявил он через пару минут. — Панель не отодвигается, если закреплена с наружной стороны. В свое время я детально обследовал это устройство.

— Первый раз вы тоже вышли с его помощью?

— Да, — сознался О’Брайн. — Ключа у меня не было, его вообще не существует, замок старый, и ключ давно потерялся. Когда мистер Крайтон купил дом, здесь от многих комнат не было ключей. Кое-где замки потом сменили, а некоторые- остались.

— Я пойду к себе. Проводите меня, пожалуйста, а то у меня очень голова кружится, — попросила Пат, обращаясь к О’Брайну.

Бэрридж подумал, что если рассуждать беспристрастно, то попытка Тэмерли убить ее пока не снимает с О’Брайна подозрения в убийстве Крайтона, однако вслух ничего не сказал. Втроем они направились к комнатам Патриции. О’Брайн бережно поддерживал ее за талию, девушка была очень бледна.

— Мне нехорошо, — сказала она. — Не могу больше.

— Еще чуть-чуть. Идемте ко мне, тут совсем рядом.

Она тяжело оперлась на его руку и с закрытыми глазами сделала еще несколько шагов. О’Брайн пинком распахнул дверь, почти что внес ее в свою комнату и уложил на тахту.

— Ей надо что-нибудь выпить, — сказал Бэрридж. — Коньяк у вас найдется?

— Да, сейчас.

О’Брайн достал бутылку и три рюмки. Пат стала отказываться, но Бэрридж с мягкой настойчивостью заставил ее выпить — лицо девушки порозовело, а прерывистое дыхание стало ровнее.

— Так что же случилось? — спросил Бэрридж, заняв вращающееся кресло.

О’Брайн поставил бутылку прямо на пол и с рюмкой в руках присел на краешек тахты.

— Когда вы меня заперли, я открыл окно: этой комнатой давно не пользовались и было душно. Потом я услышал чей-то крик. Сначала мне показалось, что кричали где-то снаружи, но затем крик раздался снова, я узнал голос и сообразил, где это. Когда я выбежал на площадку, то увидел, что Клемент выталкивает мисс Крайтон в открытое окно. Я даже на какой-то момент застыл как истукан, настолько это показалось нереальным. Его лицо было искажено какой- то дикой гримасой. Я оттолкнул их обоих от окна, чтобы она не упала туда, Тэмерли меня ударил, мы сцепились и полетели на пол.

— Зачем он на вас набросился, мисс Крайтон? — спросил Бэрридж.

— Не знаю, — ответила Пат, все еще вздрагивая от пережитого ужаса. — Мы шли совсем как обычно, и подняться туда предложила я, а потом он вдруг ни с того ни с сего схватил меня и начал выталкивать.

— А окно кто открыл? 　

— Я. Мы там минут десять стояли до того, как он… — Она снова вздрогнула всем телом.

— Если исходить из того, что мы имеем дело не с сумасшедшим, следует признать все это величайшей нелепостью. Подумайте, мисс Крайтон, что же все-таки произошло между вами?

— Ничего не произошло, — беспомощно ответила Пат.

— Совсем ничего?

—Совсем.

— Хорошо, допустим. А о чем вы говорили?

— О всяких пустяках.

— Постарайтесь вспомнить и расскажите по порядку.

Пат поставила рюмку и села, опираясь спиной на подушку:

— Когда он зашел ко мне, я лежала, но не спала. Он сказал, что, если я буду долго так лежать, у меня разболится голова, и предложил пройтись. Мы пошли в зимний сад. Когда мы там сидели, он сказал, что не надо очень переживать из-за дяди, он все равно был неизлечимо болен. И еще сказал, что теперь О’Брайн денег не получит, раз он убийца, а получим мы. — Она густо покраснела. — Я не виновата, что он так говорил… Потом он стал строить планы на будущее… — Она замолчала.

— Какие? — спросил Бэрридж.

— Что мы будем делать после того, как получим деньги и поженимся… Он был огорчен тем, что дядя отошел, от дел и потерялись полезные связи. Сказал, что, когда у нас будет состояние, мы сначала попутешествуем, а потом он займется делами. Он стал говорить о разных фирмах, но мне это было совсем неинтересно, и я предложила подняться на смотровую площадку. Так мы называли эту площадку, потому что оттуда хорошо все видно. Сейчас, в дождь, смотреть не на что, но я просто хотела, чтобы он перестал говорить, как использовать деньги. Когда мы шли по коридору, я сказала, что мне было очень хорошо в этом доме и что без дяди так уже не будет, а он ответил, что постарается, чтобы мне было еще лучше. Потом… я забыла… сейчас… — Пат потерла пальцами мохнатый клетчатый плед, наброшенный на тахту. — Мне было очень грустно, и я заплакала. Попросила у него носовой платок, своего у меня не оказалось.

— Вы отдали его мне, — напомнил О’Брайн.

— Да… я взяла его платок.

— На нем что-нибудь было? — быстро спросил Бэрридж.

— На ком?

— На платке. Какие-нибудь пятна, например?

— Не-ет, — протянула Пат. — Платок был чистый. Он сказал, чтобы я перестала плакать, а то у меня уже глаза опухли. Потом он начал вспоминать, как мы летом разыгрывали сценки. Дядя тогда пригласил своего старого компаньона, тот приехал с сыном и дочерью, они гостили неделю, и было очень весело. Мы даже поставили что-то вроде спектакля, и все очень смеялись.

— Почему он вспомнил про ваши летние развлечения?

— Чтобы развеселить меня, наверно. Не знаю зачем, — смешалась Пат, сообразив, что забота о ее хорошем настроении не вяжется с последовавшей затем попыткой убить ее. — Про спектакль мы и говорили… до самого конца.

— Вы можете дословно повторить то, после чего он напал на вас?

— Все про спектакль! — в отчаянии сказала Пат. — Больше ни о чем не говорили. Он сказал, что, если мне нравятся такие представления мы обязательно устроим его еще раз. Пригласим кого-нибудь в гости и устроим… а потом он меня схватил и… Хотя нет, я еще сказала, что у меня пропал парик, в котором я выступала. У меня была роль, для которой обязательно нужен рыжий парик. Больше я уже ничего не успела сказать, он дико уставился на меня, а затем потащил к окну.

— Рыжий парик! — воскликнул Бэрридж. — Как просто! .

— Что просто? — в недоумении спросила Пат. — Вы думаете, он хотел меня убить за то, что я потеряла парик?

— Выходит, миссис Бойлстон говорила правду! — возбужденно сказал О’Брайн. — Парик!

— Мисс Крайтон, когда вы обнаружили пропажу парика? — спросил Бэрридж.

— Сегодня утром, еще до завтрака. Я искала коробку с гребнями, все перерыла, а ее нет, тогда заглянула в ящик, где с лета валялись парик и костюм, в котором я выступала. Парик лежал сверху, это я хорошо помню, поэтому, когда я выдвинула сразу обратила внимание, что его нет.

— Когда вы видели его в последний раз?

— Давно… Точно не помню… летом, должно быть. Там лежат вещи, которыми я редко пользуюсь.

— Тэмерли мог незаметно взять парик?

— Конечно.

— Миссис Бойлстон видела входившего к Крайтону человека сзади. Ей бросились в глаза его рыжие волосы, на основании чего она искренне считает, что видела вас, мистер О’Брайн, — подвел итог Бэрридж. — Если бы Тэмерли сохранил хладнокровие, вряд ли кто-нибудь догадался бы, что он надел рыжий парик и убил мистера Крайтона.

— Нет! — крикнула Пат, бросаясь лицом на подушку. — Нет, я не хочу! Перестаньте! — бессвязно кричала она, колотя кулачками по тахте. — Не надо так, не надо! — Лишь сейчас она до конца осознала, что Тэмерли действительно намеревался убить ее, чтобы скрыть предыдущее убийство.

О’Брайн смотрел на нее со смешанным чувством жалости и горечи. Горечь победила.

— Вам было бы легче считать убийцей меня, — сказал он. — Обидно, что вы заметили пропажу парика и все плохо кончилось. А ведь могло кончиться хорошо: вы вышли бы за него замуж и были счастливы, не догадываясь, что живете с убийцей.

Пат затихла, вытерла ладонями лицо — платка у нее так и не было — и села.

— Почему вы так жестоки? — спросила она, глядя в лицо О’Брайну глазами, припухшими от слез.

О’Брайн под ее укоризненным взглядом смешался и, чуть помедлив, сказал:

— Потому что вы мне слишком дороги… Пат. — Впервые он обратился к ней по имени вместо официального «мисс Крайтон». — Разумеется, я не вправе упрекать вас. Простите.

— Вы на меня сердитесь? — робко спросила она.

— Я сожалею, что расстроил вас, — ответил О’Брайн и с досадой покосился на Бэрриджа.

Присутствие постороннего сковывало его и мешало сказать то, что он сказал бы, если бы остался с ней наедине. Бэрридж почувствовал себя липшим и подумал, что пора под каким-нибудь благовидным предлогом удалиться, однако едва он собрался это сделать, как дверь открылась и на пороге появился адвокат.

— Что это значит? — воскликнул он с величайшим изумлением. — Я искал вас, мистер Бэрридж, чтобы поделиться некоторыми соображениями, услышал голоса и вот… Что это значит? — повторил он, переводя взгляд с Бэрриджа на О’Брайна.

— Сейчас мы вам все объясним, — ответил Бэрридж.

— Я пойду к себе, — сказала Пат и встала с тахты. — Пожалуйста, пришлите ко мне Джейн, мне страшно одной.

— Я вас провожу, — О’Брайн тоже поднялся, — а потом схожу за горничной.

Мистер Хамфри сделал было шаг ему наперерез, затем посмотрел на Бэрриджа и отступил назад. Когда Пат и О’Брайн вышли, Бэрридж рассказал адвокату о том, что произошло на смотровой площадке; о своей встрече с О’Брайном возле сейфа убитого он умолчал. Мистер Хамфри был поражен.

—  Неужели мистер Крайтон сообщил Тэмерли, что сделает завещание в пользу О’Брайна и своей племянницы, а ему не оставит ничего?,

— Вряд ли, скорее Тэмерли сам догадался. Видя привязанность мистера Крайтона к племяннице, он строит на этом свой расчет и начинает за ней ухаживать. Вместе с тем он стремится получить кое-что сам, поэтому заводит разговор о неравных браках и с умыслом говорит, что не женится на женщине богаче себя. Он рассчитывает, что мистер Крайтон хотя бы ради нее сделает наследниками их обоих, однако он переигрывает. Помните, он сказал: «Хорошо, что у нас с Пат у обоих ничего нет». А ведь перед этим уже было сказано, что вы приехали из-за завещания, и любому здравомыслящему человеку было ясно, что мисс Крайтон что-то достанется — его фраза прозвучала фальшиво. Когда мистер Крайтон говорит, что из Тэмерли получился бы хороший актер, тот догадывается, что дядя раскусил его и рассчитывать не на что — он ничего не получит сам и неизвестно, удастся ли ему жениться на Патриции. У него остается лишь один способ получить деньги: убить мистера Крайтона раньше, чем тот напишет завещание. Тэмерли уверен, что другого завещания не существует — так сказал сам мистер Крайтон. Тогда состояние дяди перейдет к нему и Патриции, одновременно исчезнет и препятствие к выгодному браку в лице мистера Крайтона. Тэмерли берет револьвер из коллекции, надевает рыжий парик, чтобы быть похожим на О’Брайна, идет к мистеру Крайтону и убивает его. Вероятность столкнуться с кем-либо лицом к лицу мала, он успел бы свернуть, благо здесь много всяких коридоров и переходов, а издалека его вполне можно принять за О’Брайна. Рыжие волосы — такая броская примета! Благодаря этой уловке ему чуть было не повезло даже больше, чем он рассчитывал: свалив убийство на О’Брайна, он тем самым свел бы на нет старое завещание.

—  И мы попались на эту удочку! — сокрушенно сказал адвокат. — Обвинили в убийстве О’Брайна.

— Из своих комнат он не услышал бы криков мисс Крайтон, так что думаю, он на нас не в претензии за свое временное заключение, — заметил Бэрридж, чуть улыбнувшись. — Когда она упомянула о пропаже парика, Тэмерли от страха что все раскроется, потерял голову. Она сама не догадалась бы о связи парика с убийством, а говорить об исчезновении парика другим ей тоже было незачем. У него просто сдали нервы.

— Он признался, что убил мистера Крайтона?

— Нет. Мы же пришли к такому выводу после того, как посадили его под замок, и об убийстве не спрашивали.

Адвокат воинственно взмахнул рукой.

— Раз полиции все еще нет, нам надо самим допросить его.

— Зачем? Пусть полиция его допрашивает, приедут же они в конце концов.

— При такой погоде им сюда не добраться, они наверняка где-то застряли.

Вернулся О’Брайн. Мистер Хамфри принес ему свои извинения, и они втроем направились к Тэмерли. Тот встретил их крайне агрессивно, однако быстро сник, а когда Бэрридж стал излагать ход событий так, как уже рассказал адвокату, на лице Тэмерли появилось затравленное выражение.

… И вы застрелили его, чтобы получить наследство, — закончил Бэрридж.

— Нет! — крикнул Тэмерли. — Я не стрелял!

Адвокат издал короткий смешок.

— Вы дали мистеру Крайтону револьвер и вежливо попросили выстрелить в себя, а он любезно выполнил вашу просьбу.

Тэмерли облизнул пересохшие губы.

— Я хотел его убить, хрипло сказал он, — но, когда я туда вошел, он был уже мертв.

— Не смешите нас своей басней.

—Это правда, — упрямо сказал Тэмерли. — Он был уже мертв, и возле его руки лежал револьвер, а я брал другой и потом положил его обратно.

Из троих слушателей его слова заинтересовали одного Бэрриджа.

— Который револьвер вы брали? — спросил он.

— Средний, из центра. Одного револьвера, углового, там уже не хватало, и я подумал, что его случайно переложили куда-то в другое место, когда вы осматривали коллекцию.

Мистер Хамфри негодующе фыркнул:

— О чем вы с ним говорите? Любому ясно, что он врет, притом очень глупо.

Бэрридж прошелся по комнате и остановился спиной к окну, теперь оно было закрыто, и снаружи доносился лишь приглушенный шум дождя.

— Когда я уже после убийства осмотрел подставку с револьверами, то обратил внимание, что средний лежит косо, а раньше, когда мы осматривали коллекцию, все было симметрично. Такое впечатление, что его трогали… Мистер О’Брайн, в доме кто-нибудь интересуется оружием?

— Что значит «кто-нибудь»? — довольно сердито сказал' О’Брайн. — Остаюсь я и мисс Крайтон. Я умею стрелять и стреляю хорошо, и вы это уже слышали: за обедом мистер Крайтон сделал мне комплимент по этому поводу. К счастью, любому идиоту ясно, что для того, чтобы застрелить человека с расстояния в пару шагов, не обязательно быть метким стрелком. Револьверами из коллекции я никогда не пользовался, у меня есть собственный. Если же вы подразумеваете мисс Крайтон, то заверяю вас, что она никогда не брала в руки оружия более грозного, нежели перочинный ножик. Что касается прислуги, то я не в курсе их увлечений, однако не думаю, чтобы кто-либо из них настолько забылся, что стал копаться в коллекции. Все это пустое.

Однако Тэмерли ухватился за слова Бэрриджа, как утопающий за соломинку.

— Не убивал я его! Его до меня кто-то застрелил!

— Почему же вы тогда пытались убить мисс Крайтон? — саркастически спросил О’Брайн. — Или вы опять станете утверждать, что просто пошутили?

— Чтобы она не проговорилась про парик, — хмуро ответил Тэмерли. — Я знал, что тогда получится так, как и получилось: если откроется, что я там был, никто не поверит, что убил не я. После того как я увидел его мертвым, я сам не понимал, что делаю.

— Напротив, вы все прекрасно понимали, — с ненавистью возразил О’Брайн. — И точно все рассчитали, чтобы посадить на скамью подсудимых меня.

Тэмерли отвернулся. Когда они вышли, адвокат спросил Бэрриджа:

— Вы всерьез допускаете, что мистера Крайтона убил не он?

— Загвоздка в том, что, кроме него, у нас чрезвычайно мало претендентов на роль убийцы. Между одиннадцатью, когда мистер Крайтон еще разговаривал с доктором Мейном, и половиной двенадцатого, когда к нему вошел Тэмерли, я, вы, мисс Крайтон и мисс Бойлстон были вместе. Остается миссис Бойлстон, которая видела Тэмерли, но приняла его за О’Брайна.

— Теоретически возможно, что она только что застрелила его и едва успела отойти от дверей, как появился Тэмерли.

— Тогда он должен был услышать выстрел, — возразил Бэрридж.

— А если она вышла от мистера Крайтона не сразу после убийства, а задержалась там? Например, искала что-нибудь. Впрочем, это чисто теоретическое предположение. Лично мне миссис Бойлстон не внушает подозрений главным образом потому, что после его смерти она не получает ровным счетом ничего. К тому же мне кажется, что будь она убийцей, она умолчала бы о том, что находилась вблизи места убийства.　

— Остаюсь опять я. — О’Брайн нервно рассмеялся. — Выбор действительно невелик: Тэмерли или я.

— Что вы можете сказать о прислуге? — спросил Бэрридж. — Сколько человек живет в доме?

— Вообще трое мужчин и четыре женщины, но сейчас меньше, двое мужчин и две женщины. Уилсон, шофер, болен и находится у своих родственников, а две горничные, сестры, отпросились на свадьбу. Мистер Крайтон не предполагал, что будет столько народу, и отпустил их.

— Чтобы полностью исключить прислугу, следует выяснить, чем все они занимались в течение этого получаса.

— Я узнаю.

Оставив адвоката и Бэрриджа в гостиной, О’Брайн направился к помещениям, занимаемым прислугой.

— Мистер Бэрридж, скажите честно, вы в самом деле считаете, что убийца не Тэмерли? — спросил адвокат.

— Я допускаю такой вариант, но не настаиваю на нем.

— Почему вы склонны верить Тэмерли? Только из-за сдвинутого револьвера?

Тон адвоката показывал, что позиция Бэрриджа кажется ему нелепой и вызывает раздражение.

— Подобные мелочи представляются мне заслуживающими внимания.

— Из-за одной мелкой детали вы готовы поверить в невиновность человека, который сам сознался, что пришел к мистеру Крайтону с целью убить его, и подозревать кого-то из нас? Вы странный человек, мистер Бэрридж, — с видом оскорбленного достоинства сказал адвокат, отвернулся от Бэрриджа и до возвращения О’Брайна хранил молчание.

— Прислуга отпадает, — заявил О’Брайн. — По словам кухарки, она и горничная Джейн, которая сидит сейчас с мисс Крайтон, легли спать, как только была вымыта посуда после ужина, примерно в половине десятого.

— Так рано?

— Они весь день были на ногах и устали. Учтите, их сейчас двое вместо четырех, как обычно, и у них было много работы. Джейн боится темноты, и они спят в одной комнате. Повар и лакей от десяти до двенадцати тоже были вместе.

— Это окончательно подтверждает, что Тэмерли врет, — сказал адвокат. — Дело простое, и у полиции не возникнет никаких сомнений. Нападение на мисс Крайтон полностью разоблачило его. Ему следовало придумать что-нибудь поумнее той басни, которую он преподнес. Надо бы до прибытия полиции запереть комнаты Крайтона. Место убийства полагается охранять. У вас ведь есть ключи, мистер О’Брайн?

О’Брайн замешкался с ответом.

— Есть, — солгал он, поскольку адвокат был хорошо знаком с порядками в доме и знал, что ключи обычно находятся у него.

— Вы закроете?

— Разумеется, закрою, не беспокойтесь. Только мне надо сходить к себе за ключами.

К облегчению О’Брайна, адвокат удовлетворился его обещанием и ушел.

— Зря вы заставили меня положить ключи в стол, — сказал О’Брайн Бэрриджу. — Мистер Хамфри знает, что они всегда были у меня, и если бы он пошел вместе со мной, я попал бы в затруднительное положение.

— Ничего страшного. Сказали бы, что мистер Крайтон забрал их у вас.

— В такой ситуации можно придраться к любой мелочи.

— Сейчас он уверен, что мистера Крайтона убил Тэмерли, поэтому вам нечего опасаться.

— А вы? Вы не уверены?

— Сам не знаю. Кто-то же убил его, а кроме Тэмерли вроде бы некому. Пойдемте, закроем его комнаты.

Облокотившись на кадку с карликовой пальмой, возле покоев Крайтона стоял доктор Мейн. Увидев их, он бросился в сторону, затем остановился.

— Почему вы тут ходите? — хрипло спросил он, ткнув пальцем в О’Брайна; манеры его портились с каждым, часом.

Слушая, объяснения Бэрриджа, доктор Мейн, казалось, обретал спокойствие, однако, когда Бэрридж сказал, что Тэмерли отрицает свою виновность, помрачнел вновь.

— Кстати, вы точно помните, что расстались с мистером Крайтоном в самом начале двенадцатого?

— Я же уже говорил. Почему вы опять спрашиваете?

— Если вы подтверждаете, что в одиннадцать разговаривали с мистером Крайтоном, то Тэмерли, скорее всего, лжет.

— Я у него был… А если бы нет, вы подозревали бы кого-то другого? — спросил Мейн с величайшей тревогой.

— Возможно. Постарайтесь поточнее вспомнить, сколько было времени, когда вы зашли к нему.

— Одиннадцать. Я смотрел на часы: было одиннадцать.

— Тогда отвечать за убийство придется Тэмерли, — сказал Бэрридж.

Считая разговор оконченным, он вместе с О’Брайном пошел вперед, а Мейн остался стоять.

— Подождите! — вдруг крикнул он, кидаясь за ними. — Я… я не был у него в одиннадцать! Я вообще не был у него после ужина.

На Бэрриджа его слова произвели очень сильное впечатление, и поэтому он не обратил особого внимания на то, как изменилось при этом лицо О’Брайна.

— Вы понимаете, что говорите?! Зачем вы нас обманывали?

— Потому что я испугался, — признался доктор Мейн. — Вечером я последний раз был у мистера Крайтона при адвокате. Мне было неудобно говорить о книге, когда его ждали дела, а утром я решил, что откладывать уже некуда, и пошел к нему. Книгу я взял с собой. Открыв дверь, я вошел и увидел… Вы сами знаете что. Я выронил книгу, выбежал оттуда и вернулся к себе, а потом было уже поздно: если бы я сказал, что видел труп, все стали бы спрашивать, почему я не сообщил об этом сразу же.

— Действительно, почему? Чего вы испугались?

Мейн судорожно одергивал свои манжеты, лицо его тоже подергивалось:

— Вам меня не понять… Если я попадаю в какую-нибудь историю, то обязательно оказываюсь козлом отпущения. Я слышал, что полиция всегда включает в число подозреваемых человека, который первым обнаружил труп — может, он сам и убил. Я не подходил к телу настолько близко, чтобы хоть примерно определить, когда он умер. Что, если его убили всего за несколько минут до моего прихода? Как бы я доказал, что его убил не я?

— Какая дикость! У вас нет никаких мотивов, и вообще это бред.

— Как же нет мотивов? — живо возразил Мейн. — А книга? Вы бы сообщили полиции, что я хотел заполучить его книгу, и они, если бы не нашли настоящего преступника, ухватились бы за меня. Когда нет настоящего виновника, они хватают кого попало, — с ожесточением сказал доктор Мейн. Один раз я уже поплатился из-за этого.

— Вы сидели в тюрьме?

— Нет, до этого не дошло. Хозяйка квартиры, где я жил, подала на меня в суд. Мне присудили оплатить ущерб, нанесенный пожаром, который якобы случился по моей вине, а я был совершенно ни при чем. Они, видите ли, решили, что если однажды у меня произошла вспышка во время химических опытов, то и пожар из-за меня, Я был вынужден заплатить, и мне пришлось работать ночами, я тогда был студентом. Но чтобы меня еще обвинили в убийстве — нет уж, спасибо! Я его не убивал. Зачем мне лишние неприятности?

— Почему вы сказали, что были у него в одиннадцать вечера? — спросил Бэрридж.

— Все дело в книге. Мне надо было объяснить, как она там оказалась, а когда я заходил к мистеру Крайтону при адвокате, тот видел, что в руках у меня ничего нет.

— Но почему именно в одиннадцать?

— Надо было назвать какое-то время, когда мистер Крайтон был один. Адвокат пробыл у него до ужина, в десять с ним разговаривали вы, мистер О’Брайн, а в половине двенадцатого, как заявила миссис Бойлстон, вы вошли в его комнаты. Я решил, что в одиннадцать вас там, скорее всего, не было, и сказал, что говорил с ним в одиннадцать. Если бы я тогда знал, что его убили вечером, а не утром… А потом мне уже было неловко сказать, что утром я видел его мертвым и ушел. Поймите меня правильно, я лишь хотел избавиться от подозрений и неприятностей.

«3ануда Мейн внес свою лепту в эту историю, и разумеется, нелепую», — подумал Бэрридж. — «Испугался, что его заподозрят в убийстве ради книги — что может быть глупее? Хотя с его точки зрения, особенно при наличии печального опыта предыдущего столкновения с полицией, все это выглядит иначе… Что же теперь получается? Круг подозреваемых, если верить Тэмерли, значительно расширяется. Убийство произошло в интервале между началом одиннадцатого, когда Крайтон прогнал О’Брайна, и по-прежнему половиной двенадцатого. Таким образом, игроки в бридж лишаются своего алиби… Прислуга все равно не подходит: после десяти никто из них не был в одиночестве. Итак, адвокат, Мэдж Бойлстон, Патриция… О’Брайн. О’Брайн тогда не выстрелил в меня, но достаточное ли это основание, чтобы исключить его из числа подозреваемых? Мотивы для убийства есть только у него и у Тэмерли. Или все же Тэмерли, а сдвинутый револьвер — случайность? Но почему Тэмерли сказал, что брал именно средний револьвер, тот, который сдвинут? Совпадение?.. Сомнительно…»　

— Теперь выяснится, кто его убил? — прервал его размышления Мейн.

— Если бы это было так просто… Будем надеяться, что полиция разберется.

Доктор Мейн, погруженный в мрачные раздумья насчет своего собственного объяснения с полицией, направился к себе.

— Пойдемте закроем двери, — сказал Бэрридж О’Брайну.

— Напрасно вы отпустили доктора Мейна одного, — заметил О’Брайн. — Он очень нервничает, и вам лучше побыть с ним, а я и один закрою.

— Вряд ли мое общество ему поможет.

— Вам виднее, — равнодушно сказал О’Брайн.

Войдя из коридора прямо в кабинет Крайтона, он подошел к столу и забрал свои ключи; Бэрридж стоял на пороге. Затем О’Брайн вдруг направился в соседнюю комнату, где лежало тело убитого, на ходу бросив:

— Я положил револьвер не так, как он лежал вначале, надо поправить. — Он быстро присел на корточки спиной к Бэрриджу, так что тому не было видно, что он делает. — Теперь, как раньше, — сказал он, поднимаясь; на скулах его горели красные пятна. Они вышли в коридор, и он одну за другой запер все три двери. — Все, больше нам нечего здесь делать.

— Вы уже сделали то, что хотели, — сказал Бэрридж. — Что вы взяли у тела мистера Крайтона?

О’Брайн отшатнулся:

— Я… ничего! Вам показалось, я только поправил револьвер.

— Вы пытались избавиться от меня и специально предложили мне пойти к доктору Мейну.

— Ничего подобного! — О’Брайн уже оправился от первоначального замешательства. — Я ничего не брал.

— Один раз вы меня провели, но во второй вам это не удастся. Будьте любезны, покажите, что у вас в правом кармане пиджака.

Туда О’Брайн сунул платок, через который прикасался к револьверу, и Бэрридж был уверен, что не только его.

— У вас нет никакого права обыскивать меня, — враждебно сказал О’Брайн, отступив на шаг.

— Ваше упорство лишний раз доказывает, что вы что-то взяли.

О’Брайн медлил, глядя Бэрриджу в лицо, поза его была напряженной, словно он готовился то ли к нападению, то ли к бегству, затем он принял решение и заговорил своим обычным бесстрастным тоном:

— Хорошо, я скажу, что я оттуда взял. Я подобрал свою авторучку, потому что она являлась уликой против меня. Мистера Крайтона убил я.

　У Бэрриджа возникло ощущение нереальности происходящего.

— Я знал о прежнем завещании, — продолжил О’Брайн. — В бумагах мистера Крайтона я случайно обнаружил черновик. Мне было невыгодно, чтобы он составил новое, к тому же, если бы операция прошла успешно, я еще долго не получил бы и половины. Словом, я решил, что самое время его убрать. Я и Тэмерли, замаскировавшийся под меня, — занятное совпадение, не правда ли? Если бы я знал о его намерении, я бы, разумеется, не встал ему поперек дороги. Подумать только, какой удар: прийти убивать и увидеть, что жертва уже мертва! Жаль, что я не видел его физиономии в эту минуту, — с развязной ухмылкой, странной на его тонком, интеллигентном лице, сказал О’Брайн.

— В таком случае, что вы искали потом в сейфе?

— Деньги, что же еще! Я решил бежать, и мне нужны были деньги, а в сейфе лежали восемь тысяч, и у меня был ключ.

— Почему вы не стали стрелять, когда я застал вас там?

О’Брайн на мгновение смешался:

— Я же не профессиональный убийца… Убить мистера Крайтона я собирался давно и все продумал, а вы появились внезапно — я растерялся.

Когда Бэрридж задал следующий вопрос, им руководила только интуиция.

— Какой револьвер вы взяли: из нижнего ряда или из верхнего?

 В коллекции Крайтона были два одинаковых револьвера, из одного он и был застрелен, и лежали они по углам, один справа в нижнем ряду, другой — справа в верхнем.

— Какое это имеет значение? Не помню.

— Не такая уж это мелочь, чтобы сразу забыть. Вы подошли к подставке с револьверами, подняли стекло, так?

— Да…　

— Затем взяли револьвер. Нижний или верхний? Вы должны помнить. Так какой же?

На лбу О’Брайна выступили капли пота.

— Нижний, — сказал он. — Что еще вам от меня надо?

— Совсем немного, — ответил Бэрридж. — У меня к вам всего один вопрос, последний: почему вы думаете, что мистера Крайтона убила Патриция?

Вся развязность О’Брайна моментально исчезла, и на лице отразилось неподдельное страдание.

— Зачем вам все это? — устало спросил он. — Зачем вы, известный врач, беретесь за то, чем должна заниматься полиция? Какое вам дело до меня, Патриции и мистера Крайтона? Вы никого из нас не знаете, так зачем вмешиваетесь в нашу жизнь? Предоставьте расследование полиции.

— Присядем где-нибудь, — мягко сказал Бэрридж. — Хотя бы вон там. — Он кивнул в сторону.зимнего сада.

Они уселись в низкие овальные кресла под развесистым олеандром. О’Брайн безмолвствовал, откинув голову на спинку кресла и полузакрыв глаза, затем тихо спросил:

— Револьвер был верхний?

— Нижний. Вы ответили правильно.

— Нижний? — О’Брайн резко выпрямился. — Так какого же черта?..

— Вы слишком напряженно следили за моей реакцией, чтобы понять, угадали или нет. Если мистера Крайтона убили вы, вам нечего волноваться. Я еще не слышал о преступнике, который переживал бы из-за шаткости улик против него. А вы волновались — значит, старались отвести подозрения от кого-то другого. Вы занервничали, когда я поинтересовался содержимым вашего кармана, а почему, спрашивается, если положили туда свою ручку? Наличие там вашей собственной авторучки ничего не доказывало, поскольку мне ведь не известно лежала она там до того, как вы вошли со мной в комнаты мистера Крайтона, или нет. Вы спокойно могли продемонстрировать мне содержимое своих карманов, а вместо этого признались в преступлении, которого не совершали. Дальше совсем просто: в доме есть только один человек, ради которого вы способны взять на себя убийство. Я примерно догадываюсь, что вы подобрали возле тела мистера Крайтона — маленький предмет, принадлежащий исключительно женщине: брошку, шпильку, губную помаду. Что еще носят женщины в сумочках? Мужчина положил бы револьвер в карман, а женщина — в сумочку, кроме сумочки, его некуда спрятать, не в руке же нести по дому. Флакончик духов, гребенку… хотя нет, крупновато, я бы заметил. Что-то маленькое… Долго мне еще гадать, что лежит в вашем кармане?

О’Брайн сунул руку в карман — на его ладони лежала шпилька ручной работы, напоминавшая древние египетские украшения.

— Шпилька необычная, — сказал Бэрридж, повертев ее. — Почему вы решили, что она принадлежит мисс Крайтон? Видели у нее такие же?

— Не видел, но больше некому, длинные волосы у нее и мисс Бойлстон, у миссис Бойлстон стрижка, ей шпильки ни к чему. У горничной, которая вчера убирала у мистера Крайтона, волосы тоже короткие. После обеда Патриция к нему не заходила, как она говорит, а в обед Джейн как раз убирала там. Обычно она убирала его комнаты с утра, во время завтрака, однако, поскольку в доме оказалось мало прислуги, мистер Крайтон распорядился, чтобы утром делали уборку в комнатах гостей, а у него потом. Джейн аккуратна, оставить посреди комнаты шпильку она не могла, ковра там нет и шпилька заметна. Значит, она попала туда после обеда. Вернее, после того как в начале одиннадцатого оттуда ушел я. Она чуть-чуть торчала из-под рукава мистера Крайтона, я заметил ее еще при вас, когда наклонился, чтобы положить обратно револьвер. Тогда я не придал ей никакого значения, так как у Патриции и мисс Бойлстон было неопровержимое алиби: они играли в бридж. Когда выяснилось, что доктор Мейн запутал нас со временем и что, оказывается, ни у кого нет алиби на весь период, когда могло произойти убийство, я сразу вспомнил про шпильку. Наткнувшись на шпильку под мертвым телом, полиция все раскопала бы. Я прикинул, не лучше ли мне зайти за нею позже одному, но из-за полиции я боялся медлить.

— Раз вы не видели таких шпилек у мисс Крайтон, почему вы решили, что шпилька принадлежит ей, а не мисс Бойлстон?

— Потому что мисс Бойлстон незачем убивать мистера Крайтона. Ни она, ни ее мать ничего не получают после его смерти. Скорее наоборот, поскольку мистер Крайтон, как я полагаю, собирался дать миссис Бойлстон значительную сумму.

— Однако у мисс Крайтон тоже нет явных причин для убийства.

О’Брайн посмотрел на Бэрриджа как на сумасшедшего:

— Неужели вы думаете, что она убила его намеренно?

— А вы считаете, что она убила его случайно? Как вы это представляете?

— Она хотела пошутить и взяла револьвер, чтобы разыграть его. Выстрел произошел случайно, она же не умеет обращаться с оружием. Она перепугалась и убежала. А полиция обвинит ее в преднамеренном убийстве, скажут, что она убила его из-за денег.

— Почему? Даже если она не знала твердо о намерениях мистера Крайтона, у нее были все основания рассчитывать на наследство, тогда как по старому завещанию она не получает ничего.

— Старое завещание хранилось в тайне, о нем никто из нас не знал. Мистер Крайтон не говорил, какое он собирается сделать завещание, а в случае его смерти при отсутствии завещания все состояние досталось бы ей и Тэмерли, за которого она собиралась выйти замуж. Получается, что ей было выгодно убить его. Все это будет выглядеть так, словно они порознь, каждый сам по себе, задумали убить его, а потом Тэмерли со страху попытался избавиться от нее. Мотивы для убийства налицо, и присяжные не поверят, что выстрел произошел случайно.

Покачивая ветку олеандра с крупными розовыми цветами, Бэрридж обдумывал, как бы помягче сказать О’Брайну то, что было ясно ему самому:

— Я был бы рад согласиться с вами, но факты — вещь упрямая. Если мистера Крайтона убила Патриция, она сделала это умышленно. Пожалуйста, сядьте на место и выслушайте меня! Вы ушли от мистера Крайтона в начале одиннадцатого, а в одиннадцать Патриция, совершенно спокойная, села играть с нами в бридж. Человек, только что случайно совершивший убийство, должен быть потрясен случившимся. Второе: разве оружие в коллекции хранится заряженным?

— Нет, — через силу ответил О’Брайн.

— Разумеется, нет. Как вы сами понимаете, незаряженный револьвер не выстрелит, а заряжать его ради шутки никто не станет. Если бы речь шла не о ней, вы давно сообразили бы все это сами.

Однако вместо того, чтобы окончательно упасть духом, О’Брайн обрел спокойствие.

— В таком случае шпилька попала туда иным способом, не так, как я подумал. Пат не способна убить своего дядю намеренно.

— Тогда положите шпильку обратно, и пусть полиция разбирается, — предложил Бэрридж.

О’Брайн заколебался. Было видно, что в глубине души он боится, что шпилька все-таки сослужит Патриции дурную службу.

— Нет, — наконец сказал он. — Я туда больше не пойду.

Бэрридж был не настолько бессердечен, чтобы спросить, почему он отказывается, если уверен в ее невиновности.

— Не стану настаивать, но при одном условии: вы в моем присутствии скажете мисс Крайтон, что нашли шпильку в столовой, и спросите, ее ли эта шпилька.

О’Брайн понял его замысел, однако был вынужден согласиться.

Их приход обрадовал Патрицию, и она сделала знак горничной, чтобы та ушла.

— Вы уже все выяснили?

— Да, — ответил Бэрридж, опередив О’Брайна, чтобы тот не сказал, что Тэмерли отрицает убийство Крайтона и таким образом, убийца еще не установлен.

Пат сидела на диване, зябко кутаясь в пушистый плед.

— Одно хорошо, что все уже кончилось, — сказала она.

Когда Бэрридж не видел ее, то спокойно обдумывал вероятность ее причастности к убийству и заготавливал приманку для ловушки, но теперь он почувствовал себя человеком, совершающим неблаговидный поступок. Однако сценарий был уже разработан — он выразительно посмотрел на О’Брайна, показывая, что пора выполнять их договоренность.

— Я нашел в столовой оригинальную шпильку, — сказал О’Брайн, прилагая отчаянные усилия, чтобы внешне сохранить спокойствие. — Ваша?

Пат взяла шпильку из его невольно дрогнувшей руки.

— Моя.

— Посмотрите лучше, — сказал Бэрридж.

— У меня таких несколько.

— Молчите! — крикнул О’Брайн.

— Почему? — Пат растерянно переводила взгляд с него на Бэрриджа. — У вас странный вид… Почему вы на меня так смотрите?

— Когда вы в последний раз пользовались ими? — спросил Бэрридж.

— Вчера, когда делала прическу.

— Вы были в комнатах вашего дяди после вчерашнего обеда?

— Нет… то есть да. Сегодня утром, я же первая туда вошла.

— А кроме этого?

«Неужели она до сих пор не догадывается, где О’Брайн. нашел ее шпильку?» — думал Бэрридж.

— Кроме этого утра? Нет, я туда не заходила.

— Мисс Крайтон, шпилька лежала возле тела вашего дяди. Как она туда попала?

Пат широко раскрыла глаза:

— Моя шпилька? — Она провела рукой по лбу, словно силясь проснуться. — Вы нашли ее у дяди? Но вы же сказали, что в столовой?..

В ее глазах, обращенных к О’Брайну, было недоумение, но и только.

— Говорите! — требовательно сказал О’Брайн. — Объясните, как она там оказалась. Почему вы молчите? Скажите же что-нибудь! Ведь не может быть, чтобы…　

— Но мне нечего сказать, — беспомощно ответила Пат. — Я сама не знаю, как она туда попала. И почему вы то требуете, чтобы я молчала, то заставляете говорить как раз тогда, когда я не знаю, что сказать?

— Когда шпилька валяется на полу, естественно предположить, что она выпала из прически, — заметил Бэрридж.

— Да, — согласилась Пат.

— Но для того, чтобы выпавшая из вашей прически шпилька оказалась на полу комнаты мистера Крайтона, необходимо, чтобы вы там побывали, и поскольку вчера в обед там делали уборку, побывали после обеда. Вы понимаете?

— Не-ет, — протянула Пат. — Я точно помню, что делала, а чего не делала. После вчерашнего обеда я входила туда только сегодня утром.

— Это не годится! Утром вы зашли в другую комнату и к телу не подходили. Шпилька не могла отлететь так далеко. Я сказал, что она лежала возле тела, но, если быть точным, она лежала под телом.

— Прекратите! — крикнул О’Брайн. — Перестаньте ее мучить!

— Мне не нравится ваш тон, мистер О’Брайн,　

О’Брайн ответил ему взглядом, полным ненависти, однако Бэрриджу было известно уже слишком многое из того, что О’Брайн желал сохранить в тайне, и тот не мог позволить себе поссориться с ним.

— Извините, — нехотя сказал он.

Из них троих самой спокойной была Патриция.

— Мистер Бэрридж, я бы рада удовлетворить ваше любопытство насчет моей шпильки, но ума не приложу, как она там очутилась.

Ее искренность обезоруживала Бэрриджа, и у него язык не поворачивался сказать этой девочке с большими карими глазами, что вместе со шпилькой ей, по сути, предъявлено обвинение в убийстве.

— Между прочим, Тэмерли отрицает, что убил он. — Это было все, на что он решился.

— Как же так? После того как он выталкивал меня в окно?

— Он признал, что хотел его убить, но упорно твердит, что, когда он вошел туда, мистер Крайтон был уже мертв.

Пат подперла щеки ладонями:

— Какой сегодня долгий день… Я очень устала. Кажется, что с утра прошло уже очень много времени. А дождь все идет…　

О шпильке она словно забыла. Напомнил О’Брайн.

— Парик! Она выпала из парика!

— Кто выпал? — спросила Пат с таким искренним непониманием, что Бэрридж не знал, что и думать.

— Шпилька, ваша шпилька! Она выпала из парика, который был на Тэмерли, — с радостным оживлением пояснил О’Брайн, взяв у нее злополучную шпильку.

Но Пат разом разбила его надежды:

— Шпилька из набора, который у меня совсем недавно, а парик я с лета не доставала.

О’Брайн застонал:

— Зачем вы это говорите!

«И впрямь, зачем?» — подумал Бэрридж. — «Хотя версия с париком все равно очень шаткая. Наверняка Тэмерли его предварительно подстриг, и шпилька не удержалась бы».

— А почему мне не надо этого говорить? Что с вами?

— Ничего, со мной ничего, но вы…　

О’Брайна прервал стук в дверь.

— Войдите.

Вошла горничная, которая сидела с Пат, пока их не было.

— Сэр, как вы распорядитесь насчет обеда? — спросила она у О’Брайна.— Подавать, как всегда, в столовую?

— Да.

— Я обедать не буду, — сказала Пат. — Принесите мне бутербродов и ананасовый сок.

— О, сэр, никак вы нашли ее? — воскликнула горничная, глядя на шпильку в руках О’Брайна.— А я с ног сбилась, весь пол здесь обшарила, думала, закатилась куда-то.

— Вы искали эту шпильку? — спросил Бэрридж и подумал: сейчас выяснится, что Патриция, которая искусно разыгрывала перед ними полное непонимание, вместе с горничной повсюду искала шпильку, не решаясь искать лишь там, где она выпала из ее прически.

— Да, сэр, я позавчера все комнаты обыскала, но так и не нашла.

— Позавчера?

— Да, сэр, позавчера.

— Дядя подарил мне набор египетских гребней и шпилек,　сказала Пат. — Ему нравилось, когда я делаю прическу. Шпилек было почему-то одиннадцать, и я решила, что одну уронила, когда открывала коробку. Должно быть двенадцать. Я поискала на ковре, но без толку, ковер у меня пестрый и с длинным ворсом, видно плохо. Джейн тоже искала и тоже не нашла.

— Вы можете идти, Джейн, — сказал О’Брайн,а когда горничная ушла, воскликнул: — Теперь все ясно! Мистер Крайтон, осматривая подарок, сам выронил одну шпильку. Причем она упала не на пол, а на столик, с пола Джейн подняла бы. Там шпилька пролежала сутки, а вчера, когда уборка была уже закончена, мистер Крайтон случайно смахнул ее на пол.

На этот раз Бэрридж был с ним согласен, а Пат так и не поняла, какой опасности избежала.

— Мистер Бэрридж, я должен на вас молиться, — серьезно сказал О’Брайн, когда они вышли в коридор. — Если бы не вы, я из-за этой проклятой шпильки взял бы на себя убийство и этим оказал услугу одному Тэмерли, потому что убил все же он. Из-за шпильки я в какой-то момент поверил, что он не убивал, но теперь ясно, что он врет.

Они поравнялись с комнатами О’Брайна.

— Зайдемте, — предложил он. — Коньяк еще есть.

Бутылка стояла на полу там, где они ее оставили, когда пили с Патрицией.

— Тут уже мало, — сказал О’Брайн, поднимая бутылку, — я принесу новую или что-нибудь другое? Что вы предпочитаете? Здесь есть все, что угодно.

— Мистер Крайтон любил выпить?

— Он практически не пил. Пока жил в Лондоне, пил очень умеренно, при случае, а здесь совсем перестал — рюмку вина за обедом и все. Однако он считал, что в доме должна быть выпивка на любой вкус. Тэмерли такие коктейли делал… Он и был их основным потребителем.

— А вы?

— Я смеси не люблю. Впрочем, делать коктейли я тоже умею и, смею вас заверить, неплохие. Для секретаря это необходимо. Что вам приготовить?

— Нам вполне хватит этого коньяка. Садитесь. Где ваша рюмка? — Бэрридж разлил коньяк. — Все-таки одна деталь остается загадкой, — задумчиво сказал он. — Если убил Тэмерли, почему сдвинут средний револьвер?

О’Брайн небрежно махнул рукой: 　

— По-моему, ничего загадочного тут нет. Он задел его рукавом, когда брал нижний.

— Если бы он взял револьвер из верхнего ряда, тогда да, за ним надо было тянуться через все остальные, но убийца взял правый нижний.

— Ну, это мелочь. Случайный жест.

— Когда человек берет оружие, чтобы убить, он не машет попусту руками, — возразил Бэрридж. — Притом он сразу сказал, что брал средний, не зная еще, почему я спрашиваю его об этом.

— Такой пустяк ничто по сравнению с явными уликами.

Бэрридж уже надевал пальто, чтобы идти домой, когда в кабинет вошла одна из дежурных медсестер:

— Сэр, привезли женщину, попавшую в автомобильную аварию.

Подобные случаи для расположенной за городом частной клиники были редки.

— Состояние тяжелое?

— Она без сознания, но видимых повреждений нет.

— Не забудьте оформить все как следует, — напомнил Бэрридж; эта медсестра работала здесь недавно.

— Джентльмен, который ее привез, хочет поговорить с вами. Он признался, что врезался в ее машину.

«Пытается избежать неприятностей с полицией», — решил Бэрридж. — «Совесть не позволила бросить жертву на произвол судьбы, но от ответственности старается увильнуть».

Перебросив пальто через руку, он спустился в приемный покой. Вышагивавший там мужчина бросился навстречу.

— Сэр, я попал в ужасное положение! Завтра утром мне необходимо выехать во Францию, если полиция задержит меня хотя бы на несколько часов, это будет катастрофа. Я совершенно не виноват в аварии, ее машину занесло на повороте, и она перегородила дорогу. Я ехал нормально, не превышая скорости. Подъезжаю к повороту, и вдруг навстречу боком вылетает ее машина! Я свернул влево, но расстояние между нами было уже слишком мало — я ударил ее в бок, и она съехала с откоса, не опрокинулась, нет, а съехала и остановилась. Девушка потеряла сознание, но крови не было. Мне кажется, что у нее обычный обморок, наверно от испуга. Машина тоже цела, только дверца помялась от удара, на ней я и привез ее, а моя там осталась. Я заплачу за ремонт и возмещу все убытки, только бы не связываться с полицией. Пока они будут разбираться, я опоздаю, а малейшая задержка погубит меня. Если я не приеду в Париж вовремя, мой брак расстроится. Жанна — это моя невеста — и ее семья не простят мне опоздания. Ее отец принадлежит к дипломатическому корпусу. В какое положение я их поставлю, если опоздаю? Гости, фотографы, а меня нет…　

— Предупредите их телеграммой или позвоните.

— Если бы вы знали мою невесту, вы бы так не говорили, — взволнованно сказал невезучий жених. — Если я не явлюсь вовремя… Очень прошу вас, избавьте меня от объяснений с полицией!

— Для этого необходимо согласие пострадавшей.

— В конце концов, еще неизвестно, кто здесь пострадавший, — заявил мужчина, принимая воинственный вид. — Я тоже помял свою машину, а виновата-то она: нечего останавливаться поперек дороги, да еще на повороте. Пусть не садится за руль, если не умеет ездить!

— Тем более следует обратиться в полицию, чтобы разрешить ваш спор.

— Нет-нет. — Воинственный пыл его сразу угас. — Я же сказал, что компенсирую весь ущерб: ремонт машины, лечение и все, что ей будет угодно. Надеюсь, она проявит благоразумие.

«Он человек порядочный», — решил Бэрридж, — «другой мог бы просто побыстрее скрыться с места происшествия».

— Мисс Джонс, — обратился он к позвавшей его медсестре, — в какую палату ее поместили?

— В одиннадцатую, сэр.

— Подождите меня здесь, мистер?..

— Джон Беллингем. — Он торопливо достал из бумажника визитную карточку. — Скажите ей, что я готов немедленно выписать чек на любую разумную сумму.

Оставив пальто, Бэрридж набросил на плечи халат и поднялся на второй этаж. Возле одиннадцатой палаты он встретился с доктором Пэрли, как раз выходившим оттуда.

— Как она? — Бэрридж кивнул на дверь.

— Ушибы, царапины и все. Правда, держится, на мой взгляд, странновато. Когда пришла в себя, сразу попросила оставить ее одну. Я сделал ей укол. А в чем дело? — спросил Пэрли, удивленный интересом Бэрриджа к столь незначительному случаю. — Явилась полиция?

— Пока нет, — коротко ответил Бэрридж и открыл дверь.

За дверью его ждала неожиданная встреча: на кровати лежала Патриция Крайтон. Она не заметила, что дверь открылась, и лежала неподвижно, Бэрридж видел нежный профиль ее обращенного вверх лица с закрытыми глазами и подрагивающими губами.

— Добрый день, мисс Крайтон, — негромко сказал он.

Пат повернула голову.

— О, это вы…　

— Как вы себя чувствуете?

— Я не причиню вам хлопот, не беспокойтесь. У меня только немного болит голова.　Скоро пройдет. 

Бэрридж профессиональным движением взял ее руку и нащупал на запястье пульс:

— Поспите, и, ручаюсь, завтра вы будете вспоминать это происшествие всего лишь как маленькую неприятность. Ничего серьезного у вас нет. Как вы смотрите на то, сообщать ли о случившемся в полицию?

— В полицию? Тот джентльмен хочет сообщить в полицию? — встревоженно спросила Пат, приподнимаясь на локте. — Нельзя ли уговорить его не обращаться в полицию? Я заплачу́.

Бэрридж улыбнулся.

— Ваши пожелания совпадают целиком и полностью. Он тоже предлагает заплатить вам за ремонт машины, чтобы избавиться от объяснения с полицией. Он очень спешит. Кстати, это он привез вас сюда.

Пат с облегчением откинулась на подушки:

— Мне надо бы извиниться перед ним, он ехал как надо, это я виновата. Я плохо вожу машину.

— Откуда вы ехали?

— Из Лондона.

Бэрридж спохватился, что Беллингем ждет его, сгорая от нетерпения.

— Я должен сообщить джентльмену, который вас привез, что у вас нет к нему претензий.

— Передайте, пожалуйста, что я очень ему благодарна.

Услышав слова Бэрриджа, Беллингем просиял и, торопливо попрощавшись, ринулся к выходу.

— Подождите, — окликнул его Бэрридж. — Сейчас я найду кого-нибудь, кто подвезет вас до вашей машины.

— Благодарю. — Он смущенно улыбнулся. — Я и забыл, что она осталась там.

Уладив этот вопрос, Бэрридж вернулся к Пат.

— Вы поступили крайне легкомысленно, — сказал он укоризненно. — Зачем вы сели за руль, если сами признаете, что плохо водите машину? Это могло закончиться гораздо хуже.

— И пусть, — ответила она с полнейшим равнодушием. — Мне все равно.

Прямо спросить, что с ней случилось, Бэрридж не решился.

— Я вижу, вы вышли замуж, — заметил он, глядя на золотой ободок на ее пальце.

Она молча, с каменным лицом, кивнула.

— Поздравляю, — сказал Бэрридж, хотя было видно, что поздравлять, кажется, не с чем, однако промолчать было бы неловко. Кто ее муж, он не спросил, почувствовав, что вопрос будет ей неприятен.　

— Я вышла замуж за О’Брайна, — сказала она по собственной инициативе. — Хотя это уже не имеет значения: мы разводимся.

— Простите, — смешался Бэрридж. — Очень сожалею, что огорчил вас своими вопросами. Кому надо сообщить, что с вами и где вы находитесь? — спросил он, меняя тему.

— У меня нет родственников, кроме двоюродного брата, который в тюрьме, и мужа, которому, я думаю, безразлично, что со мной.

— Уверен, что вы преувеличиваете, — пробормотал Бэрридж, чувствуя себя очень неловко: они были знакомы не настолько близко, чтобы говорить о ее семейной жизни.

— Нисколько, — с горечью возразила Пат; губы ее дрогнули, и Бэрридж испугался, что она сейчас заплачет. — К тому же он уехал в Ирландию к своей тетке… Мистер Бэрридж, извините, но я устала.

Бэрридж поднялся:

— Не буду вам мешать. Спокойной ночи. Завтра вам станет лучше.

Ее губы дрогнули, но она ничего не сказала и лишь продолжала теребить край одеяла. Бэрридж вышел из палаты с чувством тягостного недоумения. Услышанное не вязалось с его представлением об этой паре. После всего случившегося их брак был вполне естественным, но столь быстрый развод?.. Почему они разводятся? Уже не в первый раз Бэрридж мысленно осуждал себя за тот интерес, который порой вызывали у него чужие дела, но ничего не мог с собой поделать, и теперь, как он ни старался отвлечься, мысли неизменно возвращались к неприятно удивившей ситуации. Ему казалось, что разрыв между О’Брайном и Патрицией как-то связан с убийством Джона Крайтона, которое по-прежнему оставалось для него загадочным. Проведенное полицией расследование не убедило его полностью в виновности Тэмерли. Брак с Пат не принес О’Брайну никаких выгод — расчет исключался. Инициатором их союза был, несомненно, он, и у Бэрриджа после разговора с Пат сложилось впечатление, что и на разводе теперь настаивает тоже он. Бэрриджу казалось, что она в силу своего мягкого и уступчивого характера вообще не способна на решительные поступки.

Пат провела в больнице два дня, на третий день утром Бэрридж заявил, что ей можно ехать домой.

— Домой, — медленно повторила она, словно окидывая мысленным взором то, что крылось за этим словом. — Не хочу туда возвращаться… Поеду к подруге, с которой мы вместе учились. Я к ней и ехала.

— Сейчас вам лучше поехать домой. Практически вы здоровы, но все же вам лучше пожить пока дома. Кстати, я еду в Лондон. Вашу машину починили, и чтобы у вас не возникло искушения снова сесть за руль, я сам вас довезу.

— Хорошо, — послушно сказала Пат, подтвердив мнение Бэрриджа, что она не склонна настаивать на своем. — Только мы живем в пригороде. Вас это задержит?

— Нет. Завтра у меня дела в Лондоне с самого утра, поэтому я собираюсь выехать сегодня, часа через два.

— Хорошо, — повторила она. — Я готова.

Она села на заднее сиденье и почти всю дорогу молчала. За часы, проведенные за рулем, Бэрридж узнал только, что О’Брайн срочно выехал в Ирландию, получив оттуда телеграмму о тяжелом состоянии своей тетки, его единственной оставшейся в живых родственницы. К их особняку они подъехали, когда уже темнело. Пат пригласила доктора поужинать.

Ви́на в доме О’Брайнов были великолепны.

— Тот дом вы продали? — спросил Бэрридж, отпив из бокала.

— Еще нет. После смерти дяди я не могла там жить, меня стали пугать эти бесконечные коридоры и переходы, казалось, будто за углом кто-то стоит или крадется за мной следом. Мне было страшно, словно мы разбудили дракона и он караулит следующую жертву. Аллан сразу купил этот дом.

— Вам здесь не скучно?

— Мне — нет, я привыкла жить за городом. В Лондоне у нас квартира, но мне там не нравится. — Она повертела в руках изящную чайную ложечку. — Мистер Бэрридж, как вы думаете, я смогла бы работать медсестрой? Вы приняли бы меня на работу?

— Вас — непременно, — галантно ответил Бэрридж.

Пат положила ложечку.

— Я серьезно спрашиваю. После развода мне надо будет искать работу.

Бэрридж внимательно посмотрел ей в лицо:

— Простите, что я суюсь не в свое дело, однако разве ваш муж отказывается обеспечить вас?

— Поскольку на разводе настаиваю я, у меня нет оснований получать с него деньги.

— Я не сведущ в законах относительно таких случаев. Вы обращались к адвокату?

— Нет, и не буду. Деньги его, пусть ему и остаются, — упрямо сказала она, и Бэрридж почувствовал, что, несмотря на свою обычную уступчивость, в определенных случаях она способна проявить твердость.

— Может, вы слишком спешите? — осторожно спросил он. — Как к этому относится ваш муж?

— Он еще не знает, что мы разводимся.

— Тогда… — начал было Бэрридж, но она перебила его и сказала, как бы заканчивая фразу:

— Но это его только обрадует!

— Я не вправе давать вам советы, однако подумайте сами, не горячитесь ли вы из-за пустяка, — мягко сказал он. — Вы еще очень юны и неопытны…　

— Из-за пустяка?! — Ее щеки вспыхнули от долго скрываемой и теперь прорвавшейся обиды. — Он меня не любит — разве это пустяк?

— Скорее всего, вы заблуждаетесь, — сказал Бэрридж, вспомнив, как из-за ее шпильки О’Брайн был готов взять на себя убийство Крайтона.

— Не заблуждаюсь! — крикнула Пат. Я сама видела…　

Опрокинув локтем вазочку с джемом, она уткнулась лицом в ладони и разрыдалась. В первую минуту Бэрридж растерялся, затем принялся успокаивать ее.

— Я веду себя глупо, — сказала она, вытирая лицо. — Пригласила вас на ужин, а сама устроила истерику. Мне очень стыдно. Еще и джемом измазалась. — Она попыталась улыбнуться, но губы ей не повиновались и улыбка получилась жалкой. Она ожесточенно терла салфеткой запачканное джемом запястье. — Вы, наверно, считаете меня взбалмошной и капризной девчонкой, которая сама не знает, чего хочет… Я сказала вам уже достаточно, чтобы… В общем, Аллан любит Мэдж Бойлстон, поэтому я не могу быть его женой. Не выношу, когда меня обманывают. Раз у нас ничего не получилось, пусть живет, как ему нравится, — с болью сказала она. — Только зачем же обманывать? Сказал бы мне все прямо…　

Самообладание окончательно покинуло ее, она вскочила и выбежала из столовой.

Когда прозвучало имя Мэдж Бойлстон, мысли Бзрриджа вернулись к старым событиям. Казалось маловероятным, чтобы О’Брайн увлекся Мэдж уже после женитьбы на Пат, у него не было причин поддерживать состоявшееся в доме Крайтона знакомство, если же он был знаком с ней раньше, его поведение после убийства Крайтона приобретало совсем иную окраску, хотя мотивы брака с Пат по-прежнему были неясны. Если между О’Брайном и мисс Бойлстон уже тогда существовала связь, то вполне возможно, что инцидент со шпилькой следует понимать совсем иначе. Длинные волосы были и у Мэдж. Положим, на самом деле он подумал, что шпилька принадлежит ей, но сделал вид, будто считает, что обладательницей шпильки-улики является Пат. Тогда получается, что он и Мэдж были сообщниками. Самому О’Брайну убивать Крайтона было намного рискованнее, поскольку из-за первого завещания, о котором он в таком случае, безусловно, знал, он был бы для полиции подозреваемым номер один, если бы не неожиданное появление на сцене Тэмерли. Итак, Мэдж застрелила Крайтона для того, чтобы О’Брайн получил все его состояние. Однако для нее это имело смысл, лишь если бы она потом вышла за него замуж, а он женился на Пат. Зачем? Для отвода глаз? Но полиция не подозревала Мэдж и не стала бы подозревать ни ее, ни его независимо от того, на ком он женился; у полиции уже был преступник: Тэмерли. Если убийство было задумано ими обоими, странно, что О’Брайн не позаботился заранее о своем алиби на весь вечер. Или все же убил он сам? Ведь шпилька, как выяснилось, принадлежала Пат, и возможно, что Мэдж вовсе не было в комнатах Крайтона. Тогда почему О’Брайн подумал, что это ее шпилька? Или он действительно думал, что шпильку потеряла Пат? А как быть с тем, что он брал это убийство на себя? Ради кого он это делал? Бэрридж почувствовал,что совсем запутался. Ясно одно: как бы ни обстояло дело с Мэдж, ее мать понятия не имела об убийстве, так как дала показания, которые сначала обернулись против О’Брайна и погубили бы его, если бы не чисто случайное раскрытие роли Тэмерли, воспользовавшегося рыжим париком. В конце концов Бэрридж стал склоняться к мысли, что его предположение о давней связи О’Брайна с Мэдж ошибочно и что в доме Крайтона они увидели друг друга впервые. Загвоздка заключалась в том, что Тэмерли, по мнению Бэрриджа, не был убийцей.

Аллан О’Брайн подъехал к дому в середине ночи. Расплатившись за такси (он не предупредил о своем возвращении, и его никто не встречал), он сильно надавил на звонок. Когда заспанный лакей отпер дверь, О'Брайн молча сбросил пальто и сразу прошел к себе, вид у него был усталый и расстроенный.

Утром за завтраком О’Брайн и Пат почти не разговаривали друг с другом, он был мрачен, она подавлена. Несколько раз он заговаривал с ней — она отвечала очень коротко и недружелюбно, так что разговор быстро прекращался. Конец завтрака прошел в гробовом молчании; О’Брайн был занят своими мыслями, Пат не отрывала глаз от чашки. Она поднялась первой, он направился за ней. До убиравшей коридор горничной донесся его голос:

… в конце концов это просто глупо. Ты сама выдумала Бог знает что.

— Я не выдумала, я знаю! И ты знаешь, что я говорю правду, — ответила Пат. — Не надо меня обманывать! Я же ни в чем тебя не упрекаю и ничего не требую. Из-за меня у тебя не будет неприятностей.

— Поверь мне, ты заблуждаешься!

— Не хочу жить среди лжи. Зачем это нам, мне и тебе тоже? — Он собрался возразить, но она крикнула: — Оставь меня! — и захлопнула перед ним дверь.

В полдень О’Брайну позвонил частный детектив:

— Относительно того года мне не удалось выяснить ничего нового, сэр. В Шотландии следы теряются.

Его сообщение раздосадовало О’Брайна:

— Больше ничего нельзя сделать?

— Нет, сэр, я перепробовал все способы.

— Вы уверены?

— Уверен. Если вы полагаете, что я что-то упустил, обратитесь к другим. — Человек на другом конце провода был уязвлен. — Мне считать дело законченным?

— Да. То есть нет. У меня есть для вас еще одно поручение. Приезжайте сегодня к четырем часам.

Ровно в четыре в дом вошел молодой мужчина и назвался мистером Стэнфордом. Предупрежденный о его визите лакей сразу провел посетителя в кабинет О’Брайна.

— Раз вы утверждаете, что все возможности исчерпаны, будем считать вашу миссию законченной, — сказал О’Брайн.— Сколько я вам должен?

Стэнфорд вытащил записную книжку, полистал ее, вырвал страничку и положил перед О’Брайном. Тот посмотрел только на итоговую цифру счета, достал бумажник, отсчитал нужную сумму и положил деньги на стол, а затем рядом — еще пачку банкнот. Стэнфорд был приятно удивлен размером аванса для следующего задания, однако постарался сохранить полную невозмутимость.

— Вы поедете в Париж, — сказал О’Брайн. — Вот точный адрес, это где-то в пригороде. Там проживает некая Делия Иган. Ваша задача: показать ей эту фотографию, — О’Брайн положил поверх денег маленькую фотографию, вернее, часть фотографии, другая часть была отрезана, — и выяснить, знаком ли ей этот человек. У меня есть основания полагать, что знаком. Добейтесь, чтобы она рассказала все, что ей известно о нем. Каким образом вы это сделаете, мне безразлично. Если понадобятся деньги, я заплачу́.

— Фотография смазанная…　

— Другой нет, — отрезал О’Брайн. — Если она в свою очередь заинтересуется, зачем вы ее расспрашиваете, придумайте что-нибудь сами.

Взяв деньги, которые были платой за предыдущие услуги, Стэнфорд разглядывал фотографию, не прикасаясь ни к ней, ни к лежащим под ней деньгам.

— Вы ставите меня в трудное положение: я должен придумать правдоподобное объяснение относительно человека, о котором не знаю ровным счетом ничего, тогда как женщина, перед которой я буду разыгрывать этот спектакль, вероятно, знает гораздо больше. Боюсь, результат нашей беседы вряд ли удовлетворит вас.

О’Брайн нахмурился, а затем нехотя сказал:

— Этот человек — Джон Крайтон.

Стэнфорд с интересом вгляделся в фотографию, потом, подняв глаза на О’Брайна, хотел было что-то спросить, однако передумал и лишь сказал:

— Напрасно вы не дали мне ее раньше. Вполне вероятно, что с ее помощью я добился бы в Шотландии бо́льших успехов. — О’Брайн ничего не ответил. — Могу я спросить, почему вы полагаете, что мадам Иган его знает?

— В завещании мистер Крайтон обязал меня каждый год, пока она жива, переводить на ее имя тысячу фунтов. Это все, что мне о ней известно.

Стэнфорд аккуратно положил в бумажник деньги и отдельно — фотографию.

— Я поеду завтра. — Перспектива прокатиться в Париж за счет клиента привела Джеймса Стэнфорда в хорошее настроение. — Вам позвонить оттуда или сообщить о результатах, когда вернусь?

— Позвоните. Если меня не будет здесь, вот телефон моей лондонской квартиры. Только не просите кого-либо другого что-нибудь передавать мне.

Сев в такси, Стэнфорд снова достал фотографию, пожал плечами, не найдя никакого разумного, с его точки зрения, ответа на вопрос, почему О’Брайн не дал ее сразу, и переключился на более приятные мысли, связанные с поездкой во Францию; поручение казалось несложным.

Выйдя из машины, О’Брайн распахнул дверцу и подал руку Мэдж. Они вошли в тихий, уютный ресторан и заняли угловой столик. Зеленое вечернее платье идеально облегало ее фигуру. Сделав заказ, они сидели молча, Мэдж смотрела по сторонам, а О’Брайн продолжал изучать карту вин.

— Здесь довольно мило, — заметила Мэдж. — Или вам не нравится?

— Нет, почему же, — бесстрастным тоном ответил О’Брайн.

По всему было видно, что настроение у него не из лучших, хотя он старался не выказывать дурного расположения духа. Его спутница то ли знала, то ли догадывалась о причине и вела себя сдержанно, не навязывая ему ненужного разговора.

— Вы со мной потанцуете? — застенчиво спросила она. — О, я понимаю, что вы думаете, но раз уж мы пришли сюда…　

— Если это доставит вам удовольствие, — ответил О’Брайн, поднимаясь.

— Да, это доставит мне удовольствие, — сказала Мэдж, глядя ему в глаза.

Танцевали оба прекрасно. О’Брайн обладал тонким музыкальным слухом и двигался с чарующей легкостью; Мэдж скользила рядом с редким изяществом, ее гибкая фигура послушно следовала ритму музыки и движениям своего партнера, голова со строгой прической, оставляющей открытыми лоб и уши, вначале была откинута назад, а затем склонилась к его плечу.

— Благодарю вас, — сказала она, садясь обратно за столик. — Я давно не получала такого удовольствия. Жаль, что в сущности я не имею на это никакого права.

— Вам себя упрекать не в чем, — ответил О’Брайн, сделав ударение на первом слове.

Глаза Мэдж радостно вспыхнули:

— Вы в самом деле так думаете?

— Да. Каждый отвечает лишь за самого себя.

— Вы очень великодушны. — Ее ладонь легла на его руку. — Или чересчур хорошо воспитаны, — добавила она, сопроводив свои слова испытующим взглядом.

Впервые за весь вечер О’Брайн улыбнулся.

— В моей жизни бывали эпизоды, когда никто не стал бы утверждать, что я не только чересчур, но даже и просто хорошо воспитан.

— Неужели? — Она заразительно рассмеялась. — Трудно представить: вы всегда держитесь безупречно.

Когда они собрались уходить, Мэдж нерешительно спросила:

— Вы меня проводите? Или это с моей стороны уже слишком?..

— Провожу. Вы живете одна или?..

— Одна, — быстро ответила она.

О’Брайн расплатился, они вышли и снова сели в его машину. Час был поздний, и в районе, где жила Мэдж, на улицах царили тишина и безлюдье.

— Если вы поднимитесь ко мне, я угощу вас кофе, — сказала она, когда машина остановилась.

— Вы, наверно, устали, и я буду вам мешать. — По тому, как он это произнес, было непонятно, сказал ли он так из вежливости или же не хотел принимать приглашение.

— Нисколько, я всегда ложусь поздно. А кофе я варю хороший.

Она стояла на тротуаре, выжидательно глядя на него своими зелеными глазами, в разрезе которых таилось что-то восточное.

О’Брайн запер машину. Лестница была узкая и плохо освещенная, но чистая. Поднявшись на второй этаж, Мэдж достала из сумочки ключ и открыла дверь. Она вошла первой, щелкнула выключателем, и прихожая озарилась мягким голубоватым светом. Мэдж быстро сбросила пальто, зажгла свет в гостиной, откуда полуоткрытая дверь вела в спальню, и пошла на кухню.

— Располагайтесь, где вам нравится, — донесся оттуда ее веселый голос. — Кофе сейчас будет готов.

Вскоре она появилась, держа в руках поднос, на котором стояли две чашки ароматного кофе, Мэдж поставила их на столик, включила проигрыватель и села в кресло.

— Кофе у вас действительно хороший, — сказал О’Брайн, отпив глоток.

— Вам нравится? Я очень рада. Наверно, я ассоциируюсь у вас с одними неприятностями, — добавила она после паузы. — Людей, которые знают о ваших делах слишком много, обычно не любят.

— Оставим эту тему, — немного резко сказал О’Брайн. — Она неприятна и вам, и мне. Вы любите классику? — спросил он, прислушиваясь к пластинке. — Сейчас это немодно.

Красиво очерченные губы Мэдж изогнулись в усмешке.

— Я не всегда делаю то, что модно или хотя бы считается хорошим тоном.

О’Брайн снова улыбнулся. Женской интуицией Мэдж почувствовала, что настороженность и напряженность, с которыми он держался в ресторане, теперь покинули его. Кресло было очень удобным. С чашкой в руках О’Брайн рассматривал стену напротив, увешанную крупными фотографиями. Прелестные пейзажи, фотографии двух известных композиторов, группа чрезвычайно удачных снимков, запечатлевших бег неоседланных лошадей без всадников, а справа — два портрета самой хозяйки квартиры, один — лицо крупным планом, второй — на пляже, в полный рост, на фоне виднеющейся вдали скалистой гряды; с ее фигурой она спокойно могла позволить себе сниматься в любых позах.

— Где это снято? — спросил О’Брайн, указав на один из пейзажей.

Левый край фотографии был закрыт соседним снимком.

— В Южной Америке, я жила там несколько лет. Посмотреть интересно, но в общем мне там не понравилось, слишком жарко. Летом я не вылезала из воды.

О’Брайн перевел взгляд на фотографию Мэдж на пляже.

— Вы хорошо плаваете, да?

— Да, но почему вы так решили?

О’Брайн окинул ее оценивающим взглядом.

— Не представляю, чтобы было иначе.

— Спасибо. Я люблю заплывать подальше и качаться на волнах, но не очень больших, таких, чтобы не накрывало с головой.

— Под большую волну надо нырять.

— Я пробовала, но одной страшновато. Надо точно рассчитать, когда вынырнуть, у меня не всегда получалось.

— Это от недостатка тренировки. Если бы вы ныряли подольше, у вас наверняка получилось бы.

— Я бы научилась, но мама, — она запнулась, а по лицу О’Брайна проскользнула гримаса досады, — она беспокоилась, когда я уплывала надолго, — закончила Мэдж каким-то виноватым тоном. — Налить еще? — спросила она, когда его чашка опустела.

— Да, пожалуйста.

Мэдж взяла чашку и пошла на кухню, а О’Брайн встал и, подойдя к стене, стал рассматривать фотографии. Одна висела косо, и он решил поправить ее, но при этом задел рукавом соседние фотографии и два снимка — одним из которых был понравившийся ему пейзаж — упали на пол. Он наклонился, поднял их и приложил к стене, примериваясь, куда приколоть, чтобы было так, как раньше. В это время в комнату вошла Мэдж, отобрала у него фотографии и небрежно бросила их в ящик тумбочки, сказав, что потом сама наведет порядок. Они снова сели, но вскоре пластинка кончилась, и Мэдж встала и перевернула ее. О’Брайну было приятно следить за ее движениями. Красота Мэдж особенно очаровывала, когда она двигалась. Поставив пластинку, она вернулась на свое место и села на подлокотник кресла, вполоборота к О’Брайну, ее длинные, стройные ноги касались стоявшего между ними журнального столика.

— Вы запачкались, — сказала она и, протянув правую руку, коснулась его плеча. — У меня вчера было нечто вроде небольшого ремонта, и я еще не успела как следует убраться. — Она потерла пальцами маленькое белое пятнышко на его пиджаке. — Сейчас принесу щетку.

В следующий момент О’Брайн увидел, как лицо Мэдж исказилось от ужаса и услышал ее дикий крик, но обернуться (она смотрела на что-то за его спиной) уже не успел — ему нанесли страшный удар в голову.

Через три недели дела снова привели Бэрриджа в Лондон. (Он договаривался о покупке нового оборудования для своей больницы.) Перед отъездом он в разговоре с доктором Мейном вскользь коснулся событий в доме покойного Джона Крайтона и из слов Мейна уяснил, что в настоящее время самым сильным впечатлением от тех событий является воспоминание о медицинском трактате. В отношении Мейна Бэрридж испытывал некоторые угрызения совести: следствие по делу Крайтона попортило маленькому доктору много нервов, хотя виной тому был лишь он сам: полиция не проявляла к нему повышенного интереса и не давала повода для волнений, однако Мейну мерещилось, что его подозревают Бог знает в чем, и он весь извелся от переживаний. Поэтому услышав от него выражение сожалений по поводу медицинского трактата, Бэрридж решил, что неплохо бы приобрести его для Мейна, тем более что теперешним владельцам книга была явно не нужна.

Позвонив в загородный дом О’Брайнов, Бэрридж выяснил, что Аллан еще в больнице и должен приехать домой завтра. Узнав, что Бэрридж интересуется имеющейся в их библиотеке медицинской книгой, Пат сказала, что такой пустяк она может отдать ему и сама, без мужа, и любезно предложила заехать за книгой, когда ему удобно. Бэрридж ответил, что, если ее это устроит, он заедет сегодня вечером, но, когда приехал, Пат встретила его со смущенным видом.

— Боюсь, вас ожидает разочарование: я никак не найду эту книгу. Вы знаете, как она выглядит?

— Да, я ее видел.

— Тогда вам будет легче искать, посмотрите сами. 

Пат провела его в библиотеку и указала на крайний стеллаж. — Она должна стоять где-то тут, если она вообще здесь, а не в дядином доме. Кое-что осталось там.

Последнее замечание не слишком вдохновило Бэрриджа, тем не менее он добросовестно принялся за поиски. Через полчаса, весь в пыли, он пришел к неутешительному заключению, что либо книга осталась в доме Крайтона, либо она выглядит не так, как ему кажется, — она помнилась ему фолиантом очень большого размера, и потому он просматривал только книги большого формата, иначе задача намного усложнилась бы.

Бэрридж решил позвонить Мейну, и как бы ненароком уточнить вопрос о ее внешнем виде, чтобы тот не догадался, для чего такие сведения; не стоило пробуждать надежды, которым, быть может, не суждено сбыться. Закончив разговор, он положил телефонную трубку и при этом задел лежавшую на краю столика записную книжку — она упала на пол и раскрылась. Бэрридж наклонился, чтобы поднять, и его взгляд остановился на открытой странице. Увиденное им было настолько поразительно, что он не удержался и прочел всю страницу. Она начиналась с адреса частного детектива по имени Джеймс Стэнфорд, а дальше шли разнообразные сведения о Коринне Бойлстон, чье имя и бросилось ему в глаза и побудило, пренебрегая приличиями, читать чужие записи; хотя Бэрриджу не был знаком почерк О’Брайна, книжка, несомненно, принадлежала ему. Решив, что нет смысла останавливаться на половине пути, Бэрридж перевернул страницу и стал читать дальше, а когда дочитал до конца, у него сложилось мнение, что О’Брайн нанял сыщика, который собирал сведения о прошлом Коринны Бойлстон. Судя по тому, какая информация была особо отмечена, О’Брайна интересовали в первую очередь сведения, которые порочили ее. А как же Мэдж? Неужели он интересуется прошлым Коринны Бойлстон для того, чтобы решить вопрос, жениться ли на Мэдж? Это казалось неправдоподобным. Итак, О’Брайн собирал компрометирующую миссис Бойлстон информацию, но с какой целью? Чтобы шантажировать ее? Ради чего? О’Брайн владел миллионным состоянием, в то время как Коринна Бойлстон жила очень скромно — денежные мотивы отпадали. Что тогда заставляло О’Брайна собирать подобные сведения? Существовало единственное разумное объяснение, на котором Бэрридж и остановился, хотя оно было ему крайне неприятно: такие действия со стороны О’Брайна были защитой; очевидно, Коринна Бойлстон шантажировала его. Но она могла шантажировать О’Брайна только в связи с одним событием — убийством Крайтона. Тогда его якобы любовная связь с Мэдж Бойлстон приобретала совсем иную окраску: О’Брайн был вынужден встречаться с ней, чтобы обсуждать их дела. Значит, Коринне Бойлстон известно нечто, о чем она умолчала в полиции и что представляет угрозу для О’Брайна. Например, она заметила какие-то приметы, из которых следует, что входивший в комнаты Крайтона человек был все-таки О'Брайн, а не Тэмерли; что-то помимо рыжих волос. О’Брайн входит, убивает Крайтона и уходит — его-то и видит Коринна Бойлстон, — а сразу следом за ним туда является Тэмерли, видит труп, убегает и кладет на место, в центр подставки, свой револьвер.

Бэрридж заявил Пат, что сейчас уже устал, но был бы рад продолжить поиски книги завтра утром. Она предложила ему остаться ночевать, Бэрридж принял приглашение и решил утром непременно дождаться возвращения О’Брайна. Книгу он так и не нашел.

Шофер привез О’Брайна перед ленчем. Присутствие Бэрриджа поначалу удивило его, и по едва уловимым признакам было заметно, что присутствие в доме постороннего ему неприятно (возможно, он собирался объясниться с Пат), но он постарался скрыть свое недовольство. Пат не выходила из своих комнат, и возвращение О’Брайна в свой дом было невеселым: за ленчем ему пришлось довольствоваться обществом Бэрриджа. Лицо О’Брайна было измученным и осунувшимся, иногда на нем появлялась болезненная гримаса. Когда слуги убрали со стола и они остались вдвоем, Бэрридж, глядя в упор на Аллана, сказал:

— Мистер О’Брайн, я буду вам весьма обязан, если вы дадите мне ответ на следующий вопрос: зачем вы собираете сведения, компрометирующие Коринну Бойлстон:

О’Брайн судорожно дернулся, потом кончиками пальцев коснулся лба и на лице его вновь появилось болезненное выражение. Бэрридж отвел глаза — вся его врачебная этика восставала против такой настойчивости в отношении еще явно больного человека.

— Будет лучше, если вы мне ответите, — мягко сказал он, — потому что я все равно уже догадался. И мне очень жаль…　

О’Брайн хрипло рассмеялся, и в его голубых глазах, к удивлению Бэрриджа, запрыгали озорные искорки.

— Держу пари, что вы снова готовы обвинить меня в убийстве Джона Крайтона, — сказал он с иронией. — Похоже, это обвинение будет преследовать меня до самой смерти.

— Но вы не отрицаете, что Коринна Бойлстон вас шантажирует? — спросил Бэрридж уже без прежней уверенности.

О’Брайн устало усмехнулся:

— Раз вы спрашиваете, значит, вам что-то известно и отрицать бесполезно. —  Он сделал паузу. — Да, она меня шантажирует. Кстати, не будете ли вы любезны объяснить, каким образом вы оказались в курсе моих сугубо личных дел:

Бзрридж чувствовал, что инициатива ускользает из рук, но не противился, ибо поведение О’Брайна обескураживала его:

— Прежде всего должен заметить, что не считаю дела, имеющие отношение к убийству мистера Крайтона, вашими личными… Когда я звонил, мне попалась на глаза ваша записная книжка, вы забыли ее возле телефона.

И Бэрридж честно поведал об обстоятельствах, при которых прочитал ее, и сказал прямо, что он думает по этому поводу.

— Пожалуй, на вашем месте я поступил бы точно так же… Выводы ваши тоже закономерны, — спокойно согласился О’Брайн, — но я не убивал мистера Крайтона. Пройдемте в мой кабинет, я покажу вам кое-что .

Выдвинув один из ящиков стола,О’Брайн достал толстый блокнот в коричневом кожаном переплете, дал его Бэрриджу, а сам устроился в глубоком кресле.

— Читайте, это будет вам столь же интересно, как моя записная книжка.

Бэрридж принялся изучать сделанные тем же ровным, аккуратным почерком записи, касающиеся на сей раз иного лица.

— Ну как? — спросил О’Брайн, когда Бэрридж, стараясь сохранять невозмутимость, отложил блокнот. — Какие у вас ко мне вопросы помимо того, чем меня шантажирует миссис Бойлстон? На него я тоже отвечу, только позже.

— Зачем вы собираете информацию об убитом:

— Довольно странное занятие, не правда ли? Впрочем, я хочу услышать ваше мнение относительно содержания блокнота, а не моих действий. Вам ничего там не показалось странным:

— Странным? Едва ли. Карьера удачливого дельца.

— Вы невнимательно читали, потому что сами в это время раздумывали, зачем я все это откопал. Дайте, я прочту вам некоторые пункты. — Он взял свой блокнот и листал его, отыскивая нужное место. — Вот, слушайте. В тридцать лет Джон Крайтон поступает на должность клерка в мелкой фирме, занимающейся закупкой продуктов у фермеров в окрестностях Лондона. Повторяю, фирма мелкая, с ничтожным фондом и мизерными доходами, поэтому место незавидное, тем не менее он служит там в течение шестнадцати лет, после чего владелец фирмы закрывает ее. Да, до этого у него было свое дело, тоже малодоходное, пока он полностью не разорился после того, как его брат вместе с Тэмерли-старшим, обокрали его. Впрочем, и без того дела его шли не блестяще: он терпел одну неудачу за другой. Я обратился к частному сыщику и разузнал кое-что. Например, какого мнения были о мистере Крайтоне его коллеги. Пожалуйста, слушайте внимательно: очень мелочен и скуп, довольно,замкнут. Когда его куда-нибудь приглашали, не отказывался, если платил за это кто-то другой, а к себе не звал никого. В работе добросовестен, но умом не блещет, успешно справлялся с поручениями, для выполнения которых достаточно методичности и старательности, проявлять инициативу избегал. За все шестнадцать лет ни разу не получал повышения. Особых увлечений не имел и вообще считался человеком скучным. Единственное развлечение, которое он регулярно позволял себе, это скачки, но деньги на лошадей не ставил — боялся проиграть. О личной жизни: в течение пяти лет жил с Коринной Бойлстон, которая затем исчезла с его горизонта. Вероятно, ее не удовлетворяли его финансовые возможности. Нельзя сказать, чтобы он был огорчен ее уходом. Квартирная хозяйка вспомнила, что когда он узнал о ее отъезде, то произнес следующую фразу: «Расходов будет меньше». Хозяйку настолько удивила подобная черствость, что она запомнила этот случай. Итак, перед нами портрет заурядной и, добавлю, малосимпатичной личности. В сорок шесть лет, как я уже говорил, он теряет свое место вследствие закрытия фирмы, Чем он занимался следующий год, установить не удалось, известно только, что он ездил в Шотландию. В сорок семь начинается его деловая карьера. Тут есть некоторые детали его сделок, но вам это неинтересно. — О’Брайн захлопнул блокнот. — Теперь послушайте, что скажу вам я на основании собственного общения с мистером Крайтоном. Обратите внимание, что, будучи его секретарем и доверенным лицом, я имею возможность судить о нем лучше, чем кто-либо другой. Допустим, я могу заблуждаться насчет его человеческих качеств, но уж никак не деловых. Так вот, Джон Крайтон — человек блестящего ума, обладающий прекрасной интуицией и склонный к рискованным операциям. За время моей службы у него он дважды ставил на карту все свое состояние и оба раза выигрывал с колоссальной прибылью. Он был игрок по натуре и вообще имел склонность к необычному. Думаю, что я стал его секретарем в определенной степени благодаря нетривиальному началу нашего знакомства. Если же говорить о нем как о человеке, то мое мнение таково: он по натуре был человеком горячим, хотя обычно хорошо владел собой, и обладал великодушным характером, хотя некоторые его поступки выглядели странно. По-моему, он просто не любил, когда его благодарили… Я рассказал вам уже достаточно. А теперь, мистер Бэрридж, скажите, что вы думаете о поразительном превращении мистера Крайтона, происшедшем между сорока шестью и сорока семью годами.

— Тут действительно есть нечто странное, однако какое отношение имеет его характер к вопросу о том, кто его убил, и к тому, чем вас шантажирует миссис Бойлстон? — упрямо сказал Бэрридж. — Не вижу никакой связи.

О’Брайн досадливо поморщился:

— Потому и не видите, что не желаете отвлечься от убийства! А насчет шантажа заверяю вас: то, о чем я сейчас говорю, имеет к нему самое непосредственное отношение, но к убийству, скажу сразу, чтобы не сбивать вас с толку, - никакого.

— Да? — В тоне Бэрриджа сквозило откровенное недоверие.

Однако, когда он, сделав над собой усилие, беспристрастно оценил услышанное, перед ним забрезжила истина.

— Неужели?.. Это разные люди!

— Вот именно!

— А как насчет описания внешности?

— Совпадают. Однако сами понимаете: если перед вами поставить двух мужчин одного роста, одинакового сложения, с одинаковым цветом волос и глаз и без особых примет, то вы дадите им одинаковое описание.

— Фотографии?

— У меня есть всего одна фотография мистера Крайтона, где я снял его вместе с Пат. Снимал-то я Пат, а он попал в кадр случайно, он не любил фотографироваться. Качество снимка неважное. С этой фотографией я послал Стэнфорда, сыщика, которого нанял, к одной женщине. Она должна знать, кто это, но она не знает или делает вид, что не знает.

— Который же из двоих настоящий Джон Крайтон?

— Первый, — хмуро ответил О’Брайн. — Это я знаю абсолютно точно. И Коринна Бойлстон тоже знает .

— А кстати, мисс Бойлстон не дочь настоящего Крайтона?

— Нет, она родилась гораздо раньше, чем ее мать сошлась с ним. В молодости миссис Бойлстон была замужем, потом муж куда-то пропал. Мисс Бойлстон воспитывалась в частном пансионе, настоящий Крайтон не любил детей, и она никогда не жила вместе с ним и своей матерью.

— Я все же не понимаю, чем она вам угрожает, — сказал Бэрридж после паузы.

— Объявить во всеуслышание, что покойный не был тем человеком, чье имя носил. Миллионер-самозванец с темным прошлым — этим вполне могут заинтересоваться газеты, а огласка нежелательна по двум соображениям. Во-первых, она скверно отразится на моей репутации. Когда станет известно, что мистер Крайтон жил под чужим именем, начнутся всякие домыслы, почему он так поступил. Он будет выглядеть личностью подозрительной, а я последние годы был его секретарем, и вдобавок он оставил мне свое состояние без всякой видимой причины. Многое будет зависеть от того, какую позицию займет пресса. С газетчиками нельзя ссориться, а я пару раз сделал глупость — при случае они будут не прочь свести счеты и полить меня грязью. Лично мне на них наплевать, но, если они поднимут шумиху, моим партнерам это не понравится. Сами знаете, реклама… Однако для меня большее значение имеет вторая причина: Пат не должна узнать правду о нем. Она, получается, жила в доме человека, который вовсе не был ее дядей.

О’Брайн помедлил, раздумывая, стоит ли говорить до конца, и решил, что умалчивать теперь уже нет смысла:

— И еще: если он присвоил имя Джона Крайтона, значит, настоящего Крайтона уже не было в живых… Коринна Бойлстон заявила мне прямо, что он, очевидно, сам убил его. Для Пат эта история будет тяжелым ударом.

Бэрридж задумчиво посмотрел на собеседника:

— Вы нанесли ей удар более сильный.

— Я?! Каким образом:

— Мэдж Бойлстон, — коротко ответил Бэрридж.

На бледном лице О’Брайна появилось страдальческое выражение:

— Когда Пат вообразила, что я люблю мисс Бойлстон, я оказался между двух огней. Как я ни уверял ее, что она заблуждается, она оставалась при своем мнении, а сказать правду я не решался.

— По-моему, напрасно.

О’Брайн покачал головой:

— Она очень любила Крайтона, того Крайтона, в чьем доме жила.

Бэрридж улыбнулся уголками губ:

— Вас она любит больше.

О’Брайн смутился и покраснел как мальчишка; он не привык обсуждать свои чувства:

— Понимаете, я все надеялся, что мне удастся как-нибудь уладить это недоразумение, а если она узнает про мистера Крайтона, тут уж ничего не уладишь. Однако вы, наверно, правы, теперь мне придется сказать ей. После того как в газетах появилось сообщение о нападении в квартире мисс Бойлстон, у меня уже нет другого выхода. Я еще в больнице хотел ей сказать, но она была у меня всего один раз…　

— Она и в тот раз боялась идти к вам.

— Боялась:

— Боялась встретить там Мэдж Бойлстон, — пояснил Бэрридж, — и того, что ее приход вам совсем не нужен. Если вы на нее обиделись, то совершенно напрасно.

— Я не давал ей никаких оснований для такого мнения! — с жаром запротестовал О’Брайн. — Она должна мне верить!

— Поставьте себя на ее место. Вы бы поверили:

О’Брайн нахмурился, затем махнул рукой:

— Мистер Бэрридж, вы обладаете редкими качествами, благодаря которым из вас вышел бы превосходный домашний поверенный… и сыщик.

— Профессию менять мне уже поздно, однако у каждого есть право на маленькое хобби, — пошутил Бэрридж. — Кстати , вам известно, что ваша жена была моей пациенткой, правда всего два дня:

И он рассказал о происшествии, которое привело Пат в его больницу. Услышав об аварии,О’Брайн изменился в лице, хотя Пат не пострадала и это было уже делом прошлого.

— Какой же я идиот, — пробормотал он. — Если бы я знал, что она так переживает! Когда я уезжал, она держалась натянуто, но я никак не думал… В нормальном состоянии она не села бы за руль, у нас же есть шофер, а она машину водит очень плохо. Да, она была не такой, как всегда, я даже заколебался, ехать ли, но мне надо было ехать. Моя тетка была при смерти, а кроме меня, у нее никого нет. Я уехал оттуда сразу после похорон, Пат не сказала мне, что побывала в вашей больнице.

— Скажите ей прямо, что Коринна и Мэдж Бойлстон вас шантажируют, — посоветовал Бэрридж.

Его совет вызвал у О’Брайна некоторое замешательство:

— По правде говоря, в отношении Мэдж это будет несправедливо. Она меня вовсе не шантажирует.

— Пора поставить все точки над и, — заметил Бэрридж.

— Мэдж — что-то вроде посредника. Шантажист — личность глубоко омерзительная, к таким людям я испытываю большее отвращение, чем даже к убийцам. Разница между ними — как между тигром и шакалом. Лично встречаться с Коринной Бойлстон мне было противно, а поручить вести переговоры с ней кому-либо другому значило посвятить в тайну Крайтона еще одного человека, что совершенно неприемлемо, поэтому я благодарен мисс Бойлстон за то, что она взяла на себя миссию посредника. Не надо отождествлять Мэдж с ее матерыо. Мэдж — порядочный человек, поведение матери ее очень огорчало, ей было стыдно за нее. Она, по сути, на моей стороне.

— Вы вспомнили, заперли ли тогда за собой входную дверь? — спросил вдруг Бэрридж.

— Дверь? — переспросил О’Брайн. — А-а, вы про нападение… Нет, не помню.

— А то, что вы дважды чувствовали сквозняк, это точно:

О’Брайн задумался.

Да, — ответил он. — Но откуда вы знаете? Я говорил только полицейскому. Неужели такие подробности попали в газеты?

— Вы сами признали, что из меня получился бы неплохой сыщик. Благодаря знакомому инспектору я прочитал протоколы.

— Оттуда ни вам, ни полиции ничего не выудить.

— Разрешите задать вам еще один вопрос. Я прекрасно сознаю, что он вам будет неприятен и даже очень, тем не менее прошу вас ответить. В свое оправдание напомню, что в доме мистера Крайтона я по вашей просьбе пошел на кое-какие уступки.

— Кажется, я догадываюсь, что вы собираетесь спросить, — мрачно сказал О’Брайн.　Зачем вам это знать:

— Есть некоторые соображения, которые надо проверить. Поверьте, что мною движет не одно праздное любопытство. Вам нравится Мэдж Бойлстон:

По сердитому блеску голубых глаз О’Брайна было видно, что заданный вопрос — именно тот, которого он ожидал. Ответил он не сразу, и судя по тому, как он в течение этой паузы смотрел на Бэрриджа, было похоже, что он прикидывал, есть ли у него возможность послать того ко всем чертям, однако чувство справедливости говорило, что он перед Бэрриджем в долгу, а с долгами О’Брайн привык расплачиваться. Все же, когда он заговорил, в его голосе звучали гневные нотки:

— Вы поставили вопрос так, что я вынужден ответить. Если вы сочли себя вправе спросить, остается надеяться, что для этого есть достаточно веские основания. Да, она мне нравится. Однако если бы вы сформулировали иначе и спросили, люблю ли я ее, я бы с чистой совестью ответил: «Нет». Добавлю, что мне никогда не приходило в голову делать выбор между Мэдж и моей женой. Надеюсь, вы удовлетворены:

— Да, — невозмутимо ответил 'Бэрридж. — Сколько требовала с вас миссис Бойлстон за свое молчание:

— Десять тысяч. Я бы заплатил, если бы был уверен, что потом она оставит меня в покое. Собственно, все переговоры и велись вокруг этого момента. Я требовал гарантии, что в дальнейшем буду избавлен от ее домогательств.

— В конечном счете вы бы заплатили?

— Я считаю это наименьшим злом, главным образом из-за Пат.

«Мэдж его смерть невыгодна, она наверняка чувствовала, что нравится ему, и, как всякая красивая женщина, могла надеяться в дальнейшем на большее», — подумал Бэрридж. — «А миссис Бойлстон вскоре получила бы свои десять тысяч — в нападении на него обе они ни при чем. Простой грабеж?..»

— И последнее, что мне хотелось бы узнать, — вежливо сказал Бэрридж. — У вас есть завещание:

О’Брайн, раздраженный вопросами, смысл которых ускользал от его понимания, уставился на собеседника весьма недружелюбно.

— Вы смотрите на меня так, словно я — проезжий авантюрист, выведывающий ваши фамильные секреты, — пошутил Бэрридж, чтобы разрядить ставшую напряженной обстановку.

Сравнение показалось О’Брайну забавным, он рассмеялся, и мир был восстановлен.

— Завещания у меня нет, — сказал он. — Вижу, вы всерьез заинтересовались моими делами. В среду вечером придет Стэнфорд, сыщик, который ездил в Париж с фотографией мистера Крайтона. Он уже сообщил по телефону о неудаче, но вдруг какие-нибудь подробности окажутся заслуживающими внимания? Если будете в Лондоне, приходите.

«Убийство Крайтона и нападение на О’Брайна — одно это дело или два?» — раздумывал Бэрридж, возвратившись в гостиницу. — «Раз Коринна Бойлстон разоблачила мнимого Крайтона, его смерть была ей невыгодна, гораздо выгоднее шантажировать самого Крайтона, нежели О’Брайна. Итак, миссис и мисс Бойлстон вычеркиваем. Кто же остается? Я, Мейн, Патриция, Тэмерли и адвокат. Поскольку списком ведаю я, себя я тоже вычеркиваю.» — Он усмехнулся. — «Осталось четверо. Добавить все-таки О’Брайна? Ладно, добавим. Если убил Мейн, то это равнозначно его сумасшествию, а поскольку он, невзирая на свои причуды, не сумасшедший, его убираем.» — Бэрридж жирной чертой зачеркнул фамилию Мейна, а около Тэмерли поставил вопросительный знак. Человека, признанного судом присяжных виновным, он ставил среди подозреваемых на последнее место. — «Патриция, О’Брайн, адвокат… гм… адвокат. А мотивы?»　

И тут Бэрридж подумал, правильно ли он рассуждал, рассматривая до сих пор в качестве причины преступления состояние Крайтона. А не был ли мотив более мелким? Например, не наследство, а кража? Мысли Бэрриджа заработали в новом направлении, и воображение нарисовало следующий ход событий: при составлении завещания адвокат видит в сейфе Крайтона нечто ценное, чем решает завладеть, берет вечером из коллекции револьвер, убивает Крайтона и открывает его ключом сейф, затем приводит все в порядок и уходит с добычей. Однако здесь было свое «но»; О’Брайн имел свободный доступ к сейфу, досконально знал его содержимое и потому должен был заметить исчезновение чего-либо ценного. Оказавшись в очередном тупике, Бэрридж решил не тратить напрасно усилий и подождать до среды в надежде, что нанятый О’Брайном сыщик сообщит что-нибудь новенькое.

Если бы Бэрридж встретился с Джеймсом Стэнфордом, не зная о его профессии, то принял бы его за человека искусства. Первой мыслью Бэрриджа было: для сыщика у него чересчур приметная внешность.

— Повторите, пожалуйста, то, что сообщили мне по телефону, — попросил О’Брайн.

— Миссис Иган не опознала человека на фотографии. Я представился корреспондентом и сказал, что мой журнал собирается напечатать статью о ее благотворительной деятельности, а под конец показал фотографию. Якобы мы будем писать про этого джентльмена, достигшего у нас известности на том же поприще. Она посмотрела на фотографию и заявила, что не знает его.

— Она должна знать, — возразил О’Брайн. — Раз мистер Крайтон в завещании обязал меня ежегодно выплачивать ей тысячу фунгов, она его знает.

— В новом завещании, которое он не успел подписать, тоже был этот пункт? — спросил Бэрридж.

— Да.

— Разрешите взглянуть на снимок.

Стэнфорд достал фотографию.

— Мелковато и не очень четко — заметил Бэрридж. — При таком качестве снимка, пожалуй, можно и знакомого не узнать, тем более что у нее не было причин особенно рассматривать его.

Стэнфорд покраснел — он воспринял последние слова Бэрриджа как упрек в свой адрес.

— Поскольку вы, сэр, запретили вводить её в курс дела, я не видел способа привлечь ее внимание к фотографии в большей степени, — сказал он О’Брайну.

— Что она из себя представляет:

— Бодрая одинокая старушка шестидесяти шести лет, помешанная на благотворительности. Деньги она получает уже десять лет. Сумма все время постоянная, тысяча фунтов в год.

О’Брайн многозначительно посмотрел на Бэрриджа, и тот тотчас произвел в уме несложный подсчет — получалось, что мадам Иган начала получать деньги тогда же, когда место настоящего Крайтона занял Крайтон мнимый.

— Может, увеличить фотографию? — предложил О’Брайн.

— Вряд ли даже самый хороший специалист сделает из нее что-нибудь стоящее, — ответил Стэнфорд. — У вас сохранилась пленка?

— Нет, я уже искал.

— Давайте подумаем, какая связь существовала между мадам Иган и мистером Крайтоном, — сказал Бэрридж. — Наличие такой связи доказывает ежегодная тысяча фунтов. Примем в качестве начальной предпосылки, что она действительно его не узнала, а не водит нас за нос. Фотография неважная, но все же если бы она была знакома с мистером Крайтоном тогда, когда он выглядел так же, то должна была узнать его, а раз нет, значит, она встречалась с ним раньше, когда он был намного моложе.

— Но она на десять лет старше его, — подал голос Стэнфорд.

— Что известно о ее родственниках и близких знакомых:

— Я наведался по адресу, где она жила еще до замужества вместе с родителями. Семья держалась обособленно и не поддерживала знакомства с соседями. Единственными гостями у них была пожилая супружеская пара, переехавшая, как и они, из Англии. Муж работал бухгалтером. Они давным-давно умерли.

Затем Стэнфорд рассказал о родственниках мадам Иган, но с ними было быстро покончено, обсуждать тут было нечего, поскольку они давно умерли. О’Брайн поручил Стэнфорду увеличить фотографию и с ней еще раз съездить в Шотландию, в то место, до которого удалось проследить путь Крайтона; возможно, фотография поможет в розысках. При этом О’Брайну пришлось сказать Стэнфорду, что Крайтонов было двое. О’Брайн поступал так с двойственным чувством: с одной стороны, он рассчитывал раскрыть тайну превращения Крайтона, а с другой, появлялось еще одно лицо, которое будет обладать теми же сведениями, что и Коринна Бойлстон, и даже большими. Уже став жертвой шантажа, О’Брайн не питал иллюзий и предпочитал хранить свои секреты при себе, однако сейчас был вынужден сделать исключение.

Вскоре после того, как Стэнфорд уехал, появилась Пат и сказала, что пора ужинать. Глядя на ее сияющее личико, Бэрридж сразу понял, что О’Брайн сказал ей о причине своих встреч с мисс Бойлстон. За столом Пат держалась оживленно и была очень мила, хотя глаза были припухшими: известие о Крайтоне все же омрачило радость примирения с мужем.

Бэрриджу стало ясно, что он дал О’Брайну правильный совет и тот успешно им воспользовался. Когда после ужина они вдвоем вернулись в кабинет, Бэрридж спросил:

— Что вы теперь ответите Коринне Бойлстон:

— Чтобы она убиралась к черту, — с глубоким чувством сказал О’Брайн.

— А как же ваши компаньоны? — Пусть поступают, как им угодно.

Хотя ответ О’Брайна прозвучал категорично, Бэрридж подумал, что его окончательная позиция все-таки будет зависеть от по-прежнему не выясненного вопроса, каким образом мнимый Крайтон присвоил себе это имя и куда делся настоящий Крайтон.

— Интересно, откуда у мистера Крайтона взялись деньги? — сказал Бэрридж. — Я имею в виду первоначальный капитал. Как бы ни был он удачлив, чтобы так быстро заработать миллионы, нужно с самого начала обладать солидной суммой.

— Вы намекаете, что он убил настоящего Крайтона и захватил его деньги?

Бэрридж покачал головой:

— У настоящею Крайтона денег не было. Откуда? Мелкий служащий… Нет, деньги не его. Что же касается убийства, то, по правде говоря, его нельзя исключать. При каких обстоятельствах один человек спокойно живет под именем другого? Коли он твердо знает, что тот, другой, уже не появится. И еще одно: родственники. Он знал, что они его в свое время обокрали и потому отношения между ними прерваны. Знакомые а счет не идут, у мелкого служащего и финансового магната разные орбиты, и они не пересекаются, но насчет родственников он должен был иметь уверенность, что не встретится с ними. Отсюда вывод: он был знаком с Крайтоном, если и не очень близко, то все же в такой степени, что тот рассказал ему свою семейную историю. Как я понимаю, подлинный Крайтон был человеком малообщительным и не склонным к откровенности — значит, их знакомство было достаточно основательным.

— Не обязательно, что он узнал о родных от Крайтона.

— Не обязательно, но наиболее вероятно, поскольку вряд ли Крайтон посвятил широкий круг людей в историю своего банкротства, а вопрос о родных неизбежно упирается в нее.

— Хорошо, — сдался О’Брайн. — Положим, ему сказал сам Крайтон. Что из того? Он его убил, так вы считаете:

— А вы? — вопросом на вопрос ответил Бзрридж. — Как, по-вашему, он был способен на убийство:

Ответ О’Брайна оказался неожиданным:

— Убить способен каждый. Некоторые утверждают, что есть люди, которые вообще не могут убить, а по-моему, это чушь. На мой взгляд, для каждого человека существуют обстоятельства, когда он способен убить. Не кого угодно — есть круг лиц, которых он не убьет никогда, но вне этого круга… Вопрос лишь в причине, способе и последствиях. Например, ударить ножом психологически гораздо труднее, чем подсыпать яд.

— Насчет всех вы преувеличиваете. Я знаю людей, которые ни за что никого не убьют.

О’Брайн презрительно скривил губы:

— Такой человек просто тряпка, годная лишь на то, чтобы об нее вытирали ноги, — жестко сказал он. — Простите меня за резкость, но неужели вы за свою жизнь ни разу не встретили негодяя, о котором подумали, что его смерть явится благом для окружающих? И потом, когда я говорю об обстоятельствах, я включаю сюда самозащиту и защиту кого-то другого. Люди, которых вы имеете в виду, они, к примеру, дали бы себя застрелить, если бы единственным способом спастись было выстрелить первым:

— Право, затрудняюсь ответить, — отозвался Бэрридж. — Вы рассматриваете вопрос под другим углом. Говоря об убийстве, я подразумевал убийство, а не самозащиту.

— А если защищаешь не себя, а другого:

— Для этого существует закон.

О’Брайн пренебрежительно махнул рукой:

— Закон несовершенен, как и все созданное человеком. Не спорю, он пригоден для большинства случаев, но есть ситуации, когда закон бессилен и, более того, является помехой. Возьмем меня и миссис Бойлстон. Она меня шантажирует. Чем мне поможет закон? Ничем.

— Сущность шантажа именно в том, что жертва не может искать защиты у правосудия.

— Вот видите, вы сами подтверждаете мое мнение.

— И вы убили бы миссис Бойлстон, если бы были уверены в безнаказанности? — спросил Бэрридж, пристально глядя собеседника.

Лицо О’Брайна вспыхнуло:

 — Это запрещенный прием!

— Вы сами привели в пример себя. Однако мы отклонились от сути, а суть моего первоначального вопроса сводится к следующему: мог ли, на ваш взгляд, мистер Крайтон убить человека ради того, чтобы завладеть его именем:

О’Брайн ответил не задумываясь:

— Нет. Джон Крайтон, которого я знал, питал склонность к рискованным предприятиям, он был авантюристом по натуре, но вместе с тем человеком глубоко порядочным. Поймите, это совершенно разные вещи!

— Остается ждать сообщений от вашего сыщика, — сказал Бэрридж.

— Вы еще задержитесь в Лондоне:

— Да, на неделю.

— Сообщить вам, когда Стэнфорд вернется:

— Вряд ли вы оцениваете мое участие во всем этом положительно…　

О’Брайн воспринял этот ответ как отказ.

— Не хотите больше со мной связываться? Надеюсь, я не сказал ничего такого, что задело вас лично:

— Конечно, нет. Сожалею, что не имею права утверждать то же самое.

О’Брайн закусил губу, а потом рассмеялся:

— Да, вы всего-навсего вначале заявили, что я убил мистера Крайтона, а в конце попытались уличить в тайном намерении убить Коринну Бойлстон — сущие пустяки. Однако я на вас не в обиде, и, когда Стэнфорд вернется, позвоню вам. Ведь когда-то вы сами признались, что страдаете неизлечимым пороком — любопытством. А книгу я вам обязательно найду, только чуть позже. Наверно, она осталась в том доме вместе с хламом, который мы не стали перевозить сюда. Я собираюсь в ближайшее время съездить туда и непременно посмотрю. Знаете что? — сказал он вдруг. — Давайте вместе съездим завтра, если вас это устраивает. Вы завтра свободны:

— Пожалуй, да.

— Тогда оставайтесь ночевать у нас. Чтобы к вечеру вернуться, надо выехать утром.

Бэрридж согласился, желая сделать приятный сюрприз доктору Мейну.

Утро выдалось ясное и солнечное, но довольно прохладное и ветреное. Завтрак задержался, и, когда они, наконец, сели за стол, стало ясно, что на утренний поезд они уже опоздали, а поехав на следующем, вряд ли успеют вернуться последним вечерним, учитывая, что от станции, скорее всего, придется идти пешком: встречать их было некому, а такси там могло не оказаться. Пат стала отговаривать их от поездки.

— Ничего, погода хорошая, и мы с удовольствием прогуляемся, — ответил ей О’Брайн. — Скажи Джейн, чтобы приготовила нам с собой что-нибудь поесть.

— А если пойдет дождь? — не сдавалась Пат. — Вы там застрянете на ночь или будете выбираться по колено в грязи. Ты же знаешь, во что превращается дорога после дождя.

О’Брайн посмотрел в окно:

— Какой дождь? Небо совсем чистое.

— Зато дует сильный ветер, он может нагнать тучи.

Слова Пат оказали не такое действие, на какое она рассчитывала.

— Надежнее взять машину, — заметил О’Брайн. — На десятичасовой мы уже опоздали, так обойдемся вообще без поезда. Поедем на машине, тогда и дождь не страшен, и от станции не придется пешком идти.

— Возьмешь шофера?

— Нет.

Шофера они держали для Пат, О’Брайн всегда водил машину сам.

— Тебе еще рано так долго быть за рулем, — сказала Пат, встревожившись. — Ты еще недостаточно здоров.

— Ерунда! Я чувствую себя прекрасно.

Теперь, когда Пат помирилась с мужем, ей не хотелось целый день оставаться одной, и она приводила разнообразные доводы, чтобы удержать его дома, но О’Брайн только улыбался, Убедившись, что отговорить его все равно не удастся, Пат изменила позицию .

— Я поеду с вами, — заявила она. — Помогу мистеру Бэрриджу искать книгу.

О’Брайн перестал есть яйцо и удивленно воззрился на жену:

— Помнится, ты говорила, что никогда больше туда не поедешь.

— С вами я не боюсь.

— Не стоит тебе ехать. — О’Брайн покончил с яйцом и взял ломтик ветчины. — Пусть Джейн приготовит нам что-нибудь выпить и бутерброды.

— Почему ты не хочешь меня взять? — надув губы, обиженно спросила Пат.

— Потому что ты только расстроишься.

— Мистер Бэрридж, вы тоже против моего общества? — обратилась она к Бэрриджу с очаровательной улыбкой.

Бэрридж кивнул на О’Брайна и развел руками в знак того, что не он здесь решает, хотя тоже считал, что поездка будет ей в тягость. Пат была огорчена отказом, но больше не настаивала.

— Тогда я поеду по магазинам, — сказала она и весело засмеялась. Накуплю всего! Когда получишь счет, пожалеешь, что не взял меня, — шутливо пригрозила она мужу.

Пока они надевали пальто, Пат положила на заднее сиденье машины, которую шофер уже вывел из гаража и подогнал к подъезду, два объемистых пакета и пачку журналов.

— Сколько нам ехать? — спросил Бэрридж у О’Брайна.

— Часа четыре.　

— Гм… — Бэрридж думал, что меньше. — Будет разумнее, если туда машину поведу я. На обратном пути я, пожалуй, покину вас на станции, оттуда поездом мне близко до дома, а провести за рулем восемь часов для вас еще многовато. Как ваша голова?

— Все в порядке.

— Все равно лучше не рисковать.

Бэрридж взялся за переднюю дверцу:

— Пересаживайтесь.

— Можно взять шофера, — нерешительно сказал О’Брайн. Было очевидно, что после заявления Пат о намерении съездить в Лондон ему не хотелось забирать шофера, поскольку сама она водила машину очень плохо.

— Не стоит, — отозвался Бэрридж. — Меня это нисколько не затруднит.

В пути О’Брайн дважды предлагал Бэрриджу сменить его, но тот неизменно отказывался. Дорога была хорошей, а встречное движение — небольшим, и они ехали довольно быстро. О’Брайн листал журналы, комментируя вслух привлекавшие его сообщения. Наконец впереди показалась станция, и вскоре они пересекли железнодорожные пути. Дорога сразу стала хуже, пришлось ехать медленнее. О’Брайн снова предложил Бэрриджу отдохнуть, но тот ответил, что ехать осталось уже всего ничего, так что не стоит останавливаться.

Дом выглядел серым и унылым; такое впечатление на Бэрриджа производили все пустые дома. По множеству мелких примет было видно, что там никто не живет. Все окна и двери были аккуратно закрыты. Предсказания Пат оправдались: когда О’Брайн отпирал входную дверь, на лица им упали первые холодные капли дождя.

«Этот дом словно связан с дождем», — подумал Бэрридж. — «Стоит мне сюда попасть, как обязательно начинается дождь. Хорошо, что нам не надо идти пешком».

Изнутри дом казался еще более унылым, чем снаружи.

— Собираетесь его продавать? — спросил Бэрридж, оглядывая оголенные стены.

— Да, Пат боится находиться здесь. Пойдемте в библиотеку, поищем вашу книгу.

Почти все стеллажи были пусты, кроме самых верхних на левой стене, да еще на полу возле окна громоздилась куча книг.

— Беру на себя верх, — сказал О’Брайн.

Он забрался на лестницу, и за последующие четверть часа они не обмолвились ни словом.

— Ну и пылища тут! — воскликнул потом О’Брайн, закашлявшись. — Не знаю, как у вас, а у меня уже в горле пересохло. Самое время пообедать. Сейчас спущусь и принесу из машины наши продовольственные запасы.

— Я схожу, — вызвался Бэрридж, — а вы заканчивайте. После обеда лезть туда снова вам не захочется.

Он вышел из библиотеки и направился, как он считал, к лестнице на первый этаж, по которой они поднялись сюда, однако коридоры без ковровых дорожек, картин и других украшений выглядели иначе, чем сохранились в его памяти посла первого посещения, к тому же от низких туч в доме стало темно, а электричество было отключено — в результате он в поисках лестницы заблудился среда многочисленных и запутанных переходов, которыми изобиловал дом. Это напомнило ему, как он запутался здесь накануне убийства Крайтона. Блуждая в полутьме, он, как и тогда, наугад толкнул несколько дверей. Представшие перед ним пустые, безликие комнаты ничуть не помогали в поисках выхода, из-за почти полного отсутствия обстановки он не мог определить, кому они принадлежали, и сориентироваться. Раздосадованный, что попал в глупое положение, он открыл еще одну дверь. Сначала ему бросился в глаза опрокинутый туалетный столик посреди комнаты, затем Бэрридж перевел взгляд на второй (и последний) предмет обстановки — большую и низкую деревянную кровать. Под темным одеялом вырисовывались очертания человеческой фигуры. Он непроизвольно сделал шаг назад, машинально протянул руку к выключателю, но вспомнил, что тока нет, затем приблизился к кровати и внимательно оглядел ее: белья не было, и то, что лежало под одеялом, лежало прямо на матрасе. Между одеялом и матрасом с одной стороны что-то торчало. Бэрридж наклонился: это были- каблуки женских туфель. Он осторожно отогнул одеяло с другой стороны и содрогнулся. Длинные, покрытые запекшейся кровью пряди волос закрывали половину лица, страшно изуродованного чем-то острым. Бэрридж, хирург, привыкший к виду крови и кровоточащей плоти, с трудом заставил себя приподнять волосы. Другая половина лица тоже была покрыта зияющими ранами. Несмотря на то, что перед ним было не лицо, а кровавое месиво, у Бэрриджа возникло ощущение, что эта женщина ему знакома. В следующую минуту он понял, что на кровати лежит Мэдж Бойлстон. Когда он снял одеяло полностью, то увидел, что она застрелена, на элегантном сером пальто на левой стороне груди темнело кровавое пятно. Осмотрев тело, он пришел к выводу, что смерть наступила в результате выстрела в сердце, относительно же ран на лице решил, что их нанесли уже после, поскольку руки убитой были целы, в противном случае на них имелись бы такие же раны: будь она в это время жива, она обязательно попыталась бы защитить лицо. Кожа на запястьях рук не была повреждена — и предположение, что ее связали и потому она не могла защищаться, отпадало. Все говорило о том, что она сначала была застрелена, а потом изувечена. Представив себе человека, уродующего лицо мертвой жертвы, Бзрридж подумал, что это дело рук сумасшедшего: казалось невероятным, что человек в здравом уме может быть настолько одержим дикой ненавистью, чтобы калечить мертвое тело. Оглядевшись, он нашел орудие этого зверства; на полу валялась бутылка из-под виски с отбитым дном, а возле нее — дамская сумочка. Присев на корточки, он открыл ее и, не поднимая с пола, заглянул внутрь: между кошельком и пудреницей лежал револьвер. Бэрридж закрыл сумочку и встал. Хотя револьвер он не вытаскивал, беглого взгляда было достаточно, чтобы определить, что оборвавшая жизнь Мэдж Бойлстон пуля была выпущена из другого, более тяжелого оружия, а не из этой изящной игрушки. Выйдя обратно в коридор, Бэрридж определил, где он находится и в чьей комнате лежит труп: это была комната Патриции.

Когда он вернулся в библиотеку, О'Брайн все еще копался в книгах, стоя на самом верху лестницы.

— Наконец-то, — сказал он. — Я уже решил, что вы заблудились. Придется включить освещение, а то здесь ничего не видно. Но вы, как я вижу, ничего не принесли?

— Спускайтесь.

— В чем дело? — спросил О’Брайн, спрыгнув с последних, ступенек. — Неужели я запер машину на ключ?

— До машины я не дошел, потому что по пути обнаружил труп, — напрямик сказал Бэрридж.

О’Брайн встретил это сообщение со смесью удивления и недоверия.

— Вы шутите? Какой еще труп?

— В доме находится труп. Он лежит в комнате, которую раньше занимала ваша жена.

— У Пат? Хорошо, что она не поехала с нами! Какой-нибудь бродяга?

— Нет. Убита мисс Бойлстон.

— Мэдж?! — крикнул О’Брайн, разом изменившись в лице. — Не может быть!

Оттолкнув пытавшегося удержать его Бэрриджа, он бросился по коридору.

— Аллан, стойте! Подождите! — Бэрридж догнал его у самой двери и загородил дорогу. — Вы еще не в форме, не надо вам на это смотреть.

— Отойдите! — О’Брайн попробовал оттолкнуть Бэрриджа, но тот не сдвинулся с места. — Почему? Она… она убита зверским способом? Не бойтесь, обмороков у меня не бывает. Пустите! Я должен увидеть, что с ней сделали!

Бэрридж отступил, и О'Брайн вошел внутрь.

— Она умерла от пули, мгновенно, — сказал вслед ему Бэрридж, сам он остался ждать в коридоре.

Когда О’Брайн вышел из комнаты и заговорил, Бэрридж едва узнал его голос.

— Она умерла не от этого?..

— Убита выстрелом в сердце, а это уже потом.

— Чем?　

— Битой бутылкой. Там на полу валяется.

О’Брайн поднес руки к горлу.

Бэрридж быстро спросил:

— Вам плохо?

— Нет, ничего… Вы уверены, что она умерла сразу, от выстрела, раньше чем?..

— Абсолютно уверен, я же врач. Она умерла сразу, — заявил Бэрридж со всей твердостью, на которую был способен. — Телефон работает?

— Отключен.

— Тогда кому-то надо ехать на станцию.

— Я съезжу.

Они вместе вышли на улицу. Бэрриджа беспокоило состояние О’Брайна, ему не следовало сейчас садиться за руль, но оставаться в пустом доме наедине с изуродованным трупом было не лучше. О’Брайн открыл дверцу, однако вместо того, чтобы сесть в машину, тяжело оперся о капот.

— Голова закружилась, — выговорил он с усилием, прикрывая глаза. — Сейчас пройдет…　

«Рано его выпустили из больницы», — подумал Бэрридж. — «Вести машину он не сможет».

— Садитесь на заднее сиденье, там вам будет удобнее, — сказал он. — Поедем вместе и подождем полицию на станции.

О’Брайн не протестовал.

— Проклятый дом, — пробормотал он, оглянувшись. В свете пробившегося через разрыв между тучами луча тускло блестели оконные стекла. — Зачем она сюда пришла?

— Вы встречались с ней здесь?

— Нет, конечно. Я бывал с ней в барах, один раз в ресторане, и все. И еще был у нее, когда на нас напал пьяный. В полиции тоже будут спрашивать…　

— Они оставят вас в покое, как только, получат медицинское заключение. Мисс Бойлстон была убита, когда вы еще лежали в больнице. Учитывая, что в доме не топят… Да, она убита самое меньшее неделю назад.

Когда полиция забрала тело, О’Брайн заявил, что не собирается здесь ночевать и вернется домой поездом. Машину он собирался оставить на станции, однако, когда они туда приехали, оказалось, что расписание изменилось и поезд уже ушел. Тогда О’Брайн сказал, что придется опять воспользоваться машиной, и Бзрридж отказался от первоначального намерения поехать отсюда домой и, невзирая на протесты О’Брайна, снова сел за руль. За этот день он очень устал, но даже когда улегся в постель, его мысли упорно возвращались к убийству. Теперь Бзрридж был убежден, что нападение в квартире Мэдж не было случайностью. Он вспомнил показания старика с первого этажа о подростке, который вертелся возле дома — тот вполне мог быть подручным убийцы и следить за Мэдж. Странно только, что, несмотря на слежку, убийца вошел в ее квартиру, когда там находился О’Брайн. Хотя в тот день мальчика на улице не видели, возможно, он наблюдал за Мэдж несколько дней, удостоверился, что вечерами она возвращается домой одна, и бросил свой наблюдательный пост. Убийца не знал о присутствии О’Брайна, иначе заранее запасся бы оружием, а не хватал в прихожей трубу: прикончить голыми руками он мог одну Мэдж, но уже никак не их обоих. Эта труба не давала Бэрриджу покоя: как ни крути, а похоже, что, входя в квартиру, неизвестный еще не думал убивать. Однако теперь Мэдж была мертва, в конце концов убийца сделал свое дело. Но зачем она пришла в столь уединенное место, в дом Крайтона? Она предвидела опасность, об этом свидетельствовал револьвер в сумочке, ведь не носила же она его постоянно. И все-таки пришла… По-настоящему Бзрридж заснул лишь под утро и проснулся поздно. О’Брайн выглядел неважно, похоже, что он провел бессонную ночь. В присутствии Пат они избегали говорить о вчерашнем: хотя О’Брайн вечером рассказал ей о страшной находке в самых общих чертах, без всяких подробностей, у Пат сразу началась истерика и ее едва удалось успокоить.

— Уже пронюхали, — сказал О’Брайн, с отвращением отбрасывая утренние газеты. — Если кто-нибудь из этих писак явится сюда…　

— Продай этот дом поскорее, — тихо сказала Пат. — Там проснулся дракон. — Последние слова она произнесла так тихо, что Бэрридж скорее угадал их, чем услышал.

Корреспонденты пока не тревожили О’Брайна, зато явился полицейский инспектор, но пробыл недолго, поскольку все, что они могли сказать, уже было сказано вчера. После ухода инспектора Бзрридж позвонил своему приятелю из полиции и попросил узнать, не переехала ли Мэдж Бойлстон после нападения на другую квартиру, а если не переехала, то меняла ли дверные замки. Ответ был таков: мисс Бойлстон до последнего дня проживала по старому адресу, но замки сменила. Бзрридж подумал, что предложенная ею версия о пьяном грабителе, случайно наткнувшемся на приоткрытую дверь, фальшива. У неизвестного были ключи от квартиры и Мэдж Бойлстон это знала. Размышляя о человеке, проникшем в ее квартиру, Бэрридж пожалел, что, не будучи полицейским, лишен возможности установить, где в тот момент находились лица, присутствовавшие при убийстве Крайтона. Если у всех было бесспорное алиби, задача усложнялась, но если у кого-нибудь алиби было сомнительным или же отсутствовало вовсе, этот человек становился подозреваемым номер один не только в убийстве мисс Бойлстон, но и в убийстве Крайтона.

Бэрридж вновь спросил О’Брайна, точно ли он помнит, что чувствовал сквозняк дважды.

— Вы перенесли тяжелую травму черепа, в таких случаях бывает, что какие-то события стираются из памяти. Например, вы помните, какую слушали пластинку? И что видели в квартире мисс Бойлстон?

— Прекрасно помню. Мы слушали Моцарта, Концерт до мажор для фортепиано с оркестром, — ответил О’Брайн без малейшей заминки. — А на стене висели фотографии, очень хорошие снимки. Австралийские пейзажи, лошади, две фотографии самой мисс Бойлстон — как видите, с памятью у меня все в порядке. Почему вас интересует этот сквозняк?

— Странно, что вы чувствовали его дважды.

— По-моему, вы склонны чересчур копаться в мелочах.

— Склонен, — согласился Бэрридж. — Мелочи порой бывают очень любопытны…

Позвонив Бэрриджу в гостиницу, О’Брайн сказал, что к семи часам приедет Стэнфорд.

Бэрридж освободился позже, чем рассчитывал, вдобавок ему дважды не повезло. Вначале у машины, в которую он сел, заглох мотор, и пришлось снова искать такси, а свободной машины долго не было. Бэрридж все чаще посматривал на часы. Опоздать было бы досадно; он не обещал О’Брайну приехать точно, лишь сказал, что постарается, поскольку тогда еще не знал, как сложатся к вечеру его собственные дела, поэтому О’Брайн не станет ждать его, и Стэнфорд начнет рассказывать сразу же, как только приедет. Когда показалось свободное такси, было уже тридцать пять минут седьмого. Бэрридж попросил ехать побыстрее, и таксист помчался очень лихо, но тут ему не повезло снова: на перекрестке образовалась пробка. Вскоре доктор понял, что ждать бесполезно, и велел шоферу поворачивать назад, пока их еще не зажало задними машинами. Объезд занял вдвое больше времени, нежели прямая дорога, в результате чего Бэрридж, конечно же, опоздал .

— Я думал, вы уже не приедете, — сказал О’Брайн. — Позвонили бы, что задерживаетесь.

— Неудачное стечение обстоятельств: сначала сломалась машина, потом пробка на перекрестке.

— Мистер Стэнфорд только начал, — успокоил его О’Брайн. — Пожалуйста, продолжайте.

— В то лето в начале июня, — заговорил Стэнфорд, — в загородном доме миссис Мак-Грегори появился мужчина лет сорока пяти и снял на месяц комнату. Он был из Лондона и собирался немного отдохнуть после каких-то неприятностей. Через неделю после него там появились еще два джентльмена, которые тоже хотели снять комнаты, однако их не устраивало присутствие другого постояльца, и они ушли, но затем вернулись и заняли две последние свободные комнаты. В то время в доме, кроме троих приезжих, проживали Джордж Хоуп и племянница хозяйки, мисс Гентли, которая и сдавала комнаты по поручению своей тети. Сама владелица дома, вдова, была в отъезде — навещала родственников. Хоуп присматривал за лошадью, ездил за продуктами и возился в огороде; мисс Гентли готовила и убирала. Те двое, что пришли позже, назвались мистером Брауном и мистером Смитом, последний был скорее американцем, чем англичанином.

— А первый — лондонец? — спросил О’Брайн.

— Крайтон, Джон Крайтон. Браун и Смит держались обособленно, в город не ездили и все дни проводили возле дома. Смит выглядел больным, целыми днями не выходил из комнаты, а один раз Браун попросил Хоупа привезти доктора. Доктор этот в прошлом году умер, так что узнать, чем был болен Смит, не удалось. Изредка Смит с Брауном прогуливались по тропинке к вересковой пустоши. Дом мисс Мак-Грегори расположен в уединенном месте: до ближайших соседей около получаса пешком, а в направлении пустоши домов вообще нет. С Крайтоном они поначалу лишь обменивались приветствиями при встрече, но через неделю мисс Гентли (все сведения я получил от нее) заметила, что они отправились на прогулку втроем. С тех пор знакомство их стало более близким, вечерами они часто что-то оживленно обсуждали. Как я уже говорил, комнаты постояльцев убирала мисс Гентли, причем комнату Смита — только в его присутствии. Он сразу же попросил ключ, заявив, что его чрезвычайно раздражает, если кто-то трогает его вещи, и всегда запирал свою комнату, когда уходил. Браун и Крайтон дверей не запирали. Однажды произошел любопытный случай. Смит дал мисс Гентли пятьсот долларов и попросил съездить в город и обменять их на фунты, объяснив, что сам он плохо себя чувствует и поездка ему не по силам, а Браун по той же причине не хочет оставлять его одного. Несколько раз Хоуп по их поручению ездил в город и делал покупки по списку. У мисс Гентли сложилось впечатление, что у этой пары денег было много. Относительно Крайтона она, напротив, считала, что он не богат. Во всяком случае, он торговался, когда договаривался о плате за комнату. В конце месяца Смит совсем перестал выходить, даже еду ему носили в комнату, и все время лежал в постели. Мисс Гентли слышала, как Браун предлагал снова позвать врача, а Смит ответил, что это ему уже не поможет. Мисс Гентли была обеспокоена таким положением, так как боялась, что, если с ним что-нибудь случится, дом приобретет скверную репутацию. Двадцать пятого июня Хоуп отвез ее в город на день рождения приятельницы, у которой она собиралась заночевать. Она попросила Хоупа приехать за ней на следующий день к одиннадцати утра, и он уехал обратно. Назавтра в одиннадцать он не приехал. Она ждала два часа, а потом была вынуждена добираться до дома самостоятельно. Дом был пуст, не было ни Смита с Брауном, ни Крайтона, ни самого Хоупа. Лошади тоже не было, и она подумала, что Хоуп куда-то повез их всех. Вернувшись, Хоуп сказал, что все постояльцы уехали: Смит почувствовал себя хуже, и Браун повез его к лондонскому врачу, у которого тот постоянно лечится, а Крайтон не захотел оставаться здесь один и уехал вместе с ними. На том дело и закончилось. Смит и Браун заплатили ей вперед, а в комнате Крайтона на видном месте лежали деньги за прожитый месяц, и мисс Гентли успокоилась. Однако вскоре в разговоре с ней один из фермеров, мимо дома которого проходила дорога на станцию, обмолвился невзначай, что видел, как Хоуп вез одного джентльмена. Одного! Мисс Гентли это показалось странным, и она обратилась к Хоупу за разъяснениями. Тот продолжал утверждать, что увез всех троих. Хоуп — человек угрюмого нрава, и мисс Гентли предпочла забыть эту историю и не связываться с ним. По-моему, она боялась, что ее тетка будет недовольна и станет упрекать за то, что она впустила в дом подозрительных людей. Теперь она сама владелица этого дома, а Хоуп вскоре после тех событий уехал неизвестно куда. Я разыскал двух его старых приятелей. Они утверждают, что у Хоупа перед отъездом завелись деньги. Он сказал, будто получил наследство от дяди, и поговаривал, что теперь купит гостиницу и заживет по-настоящему. По словам мисс Гентли, у Хоупа не было родственников, во всяком случае, ни о каком богатом дяде он прежде не упоминал. Самое интересное произошло, когда я показал ей фотографию. Она долго ее разглядывала, а потом сказала, что не берется определить, кто это, Крайтон или Браун. Оказывается, внешне они были похожи. Не то чтобы очень, как сказала мисс Гентли, но все же сходство имелось. По ее словам, Браун был более интересный мужчина, обходительный и с приятными манерами, чего никак нельзя сказать о Крайтоне. Поскольку мужчина на фотографии намного старше, она не бралась определить, кто это.

— А Хоуп? Бесследно исчез?

Стэнфорд ждал этого вопроса, и в его ответе прозвучали горделивые нотки.

— Я отыскал его, сэр! Живет в Лондоне, владелец захудалой гостиницы под названием «Золотой лев». Голыми руками его не возьмешь — угрюмый субъект и держится настороже. Я завел с ним разговор о прежних временах, представившись знакомым мисс Гентли, но он сразу замкнулся и спросил, что мне, собственно, надо. Без ваших инструкций я не решился действовать дальше.

— Есть какой-нибудь способ заставить его разговориться?

— По-моему, только один: купить нужные сведения. Все зависит от того, что тогда, произошло и какую он сыграл в этом роль. Если на его совести убийства, он не сознается ни за какие деньги, а если он лишь свидетель, то вопрос сводится к сумме.

— Займитесь этим завтра же, — распорядился О’Брайн. — Я буду здесь весь день, звоните. Предложите ему для начала пятьсот фунтов, но я согласен заплатить и больше.

Вначале Хоуп вознамерился выставить Стэнфорда вон, однако узнав, что ему заплатят, повел себя более миролюбиво; желание заработать боролось с опасением попасть в неприятную историю.

— Кто вы такой? — спросил он Стэнфорда, сверля его подозрительным взглядом маленьких, глубоко посаженных глаз.

— Вы мне рассказываете, я вам плачу, остальное вас не касается, — отрезал Стэнфорд, уже успевший раскусить грубую натуру Хоупа; иной тон с ним был бы только вреден.

Хозяин «Золотого льва» хитро прищурился.

— И сколько же вы готовы выложить, сэр?

— Платить-то особо не за что, — небрежно сказал Стэнфорд.

— Тогда нечего ко мне приставать!

— Сколько вы хотите?

— Вот это деловой разговор. — Глазки Хоупа алчно блеснули. — Тысячу фунтов. Войдите в мое положение, сэр, — заторопился он. — Я живу тихо, мирно, в ладу с законом, и вдруг являетесь вы. Хотите, чтобы я рассказал то, что я давным-давно забыл, и еще не говорите, зачем вам это надо. Согласитесь, что я иду на риск, а зачем мне рисковать? Я человек почтенный, меня здесь все уважают. К чему мне ворошить прошлое? Не подумайте, сэр, что у меня есть причины что-то скрывать! Нет, я человек честный. — Хоуп самодовольно погладил свою жидкую бородку. — Да, я человек честный и стыдиться мне нечего. Что другие сделали, за то я не отвечаю.

— За что же вы тогда требуете тысячу фунтов? Не многовато ли?

— Я вас не знаю и знать не хочу! Сначала вам расскажи, а потом еще полиция нагрянет. Будут таскать, а мне работать надо, у меня гостиница. Не будете платить — скатертью дорога, — грубо отрезал Хоуп.

О’Брайн согласился заплатить тысячу. Стэнфорд пересчитал деньги на глазах у Хоупа и положил на середину стола.

— Сначала скажу вам вот что, — произнес Хоуп, не сводя жадного взора с пачки банкнот. — Если потом вы потащите меня в полицию, я заявлю, что ничего не говорил. Не желаю впутываться в дела, которые меня не касаются. Понятно?

— Я не собираюсь обращаться в полицию.

— Я вас предупредил, — угрюмо сказал Хоуп. — И лучше вам будет потом оставить меня в покое и забыть сюда дорогу. Имейте в виду, повторять эту историю я никому не буду и подписывать тоже ничего не буду.

— Хорошо, согласен. Приступим к делу. Деньги перед вами — я слушаю.

— Когда приехали те двое, Браун и Смит, они вначале сторонились третьего постояльца, а потом сошлись. Смит был чем-то болен, и они часто вместо прогулки сидели на скамейке за домом. Я копался в огороде и слышал кое-что из их разговоров. Так вот, они, все трое, собирались, когда Смиту станет лучше, уехать на континент и купить какую-то фирму. Какую, я уже не помню. У Смита с Брауном водились большие деньги, а у Крайтона денег не было, он вообще был скупердяй. Он к ним примазывался, все убеждал, что будет им полезен. Якобы опыт у него большой. В конце концов уговорил их взять его в долго. Может, что и не совсем так было, я ведь обрывки слышал. Они частенько там сидели, а я каждый вечер огород поливал по другую сторону кустарника. Деньги они держали при себе, иначе зачем бы Смиту запирать свою комнату? Он был очень больной, и ему становилось все хуже. Однажды я слышал, как он сказал Брауну: «После того, что я перенес, ни один доктор уже не поможет». Задыхался он, хватал ртом воздух, как рыба. В тот день, когда я отвез мисс Генгли в город, Браун вечером вышел из дома прогуляться. Он был сильным, энергичным мужчиной и любил ходить пешком. Когда он ушел, я лег вздремнуть в своей каморке. Вдруг слышу над головой какую-то возню, надо мной как раз комната Смита была. Слышу, там кто-то мечется. Я удивился: сам Смит никогда не ходил так быстро, он и тихо идет, а все равно задыхается. Я подумал, уж не случилось ли чего, и пошел наверх. Только подошел к двери, как она распахнулась, и я нос к носу столкнулся с Крайтоном. Он был какой-то ненормальный. Я заглянул в комнату; Смит лежал поперек постели, голова и руки свешивались на пол. «Он умер, схватился рукой за горло, захрипел и умер», — забормотал Крайтон. — «Когда я зашел на крик, он пытался сесть, потом сразу умер. Я не успел даже подойти к нему!» Вначале я ему поверил, потому что Смит был тяжело болен, но тут заметил, что он прячет за спину маленький коричневый саквояж, который принадлежал Смиту. Когда они въезжали, Смит сам его нес. Я подумал, что тут дело нечисто, и сказал, что надо пойти за Брауном. Крайтон сначала согласился, а потом вдруг сказал, что мертвому уже все равно, а мы, раз уж так случилось, можем разбогатеть. Предложил мне тысячу, чтобы я немедленно отвез его на станцию. Я ответил, что не хочу попасть в тюрьму, но он продолжал настаивать. Он первый заметил Брауна; тот почему-то вернулся очень быстро. Лицо Крайтона позеленело от страха. Браун с яростным криком ринулся на Крайтона. Тот бросил саквояж, а Браун споткнулся, и Крайтону удалось выскочить в коридор. Он крикнул: «Я его не трогал, он сам умер!» — но Браун не обратил на это никакого внимания. На его лице была дикая ярость. Я понял, что, если он доберется до Крайтона, тому конец. Крайтон тоже это понял и побежал к лестнице. На лестнице было темновато, а он бежал очень быстро, перепрыгивая через ступени. На середине он оступился и со всего размаху грохнулся, да так, что головой ударился о железную шишку на перилах, прямо виском. Когда мы подбежали, он был уже мертв. Браун пнул его ногой и выругался. Потом он вернулся в комнату Смита, осмотрел его тело и спросил меня, не слышал ли я шума борьбы. Я ответил, что слышал, как кто-то быстро бегал по комнате, но на драку это не похоже.

«Он действительно умер сам», — сказал тогда Браун, — «а этот подонок решил воспользоваться случаем и обокрасть нас».

Телефона в доме не было. Я предложил сейчас же поехать в город за полицией, но Браун воспротивился. Сказал, что хорошо заплатит, если я помогу ему незаметно похоронить обоих мертвецов. Я догадался, что у них со Смитом была какая-то тайна, и он не желает связываться с полицией. Наверно, Крайтон на это и рассчитывал, когда намеревался удрать с их саквояжем. Я человек честный и не позарился бы на их деньги, но войдите в мое положение, сэр! Я был с Брауном наедине, а по нему сразу видно, что он привык стоять на своем. До ближайших соседей днем идти полчаса, а ночью и того больше. Да и какой мне от них толк? У меня не было выбора. Вдвоем мы притащили тело Крайтона в огород, и я углубил одну из ям, которые днем приготовил для саженцев. Там мы его и закопали, а сверху я посадил деревце. И в соседние ямы посадил, чтобы не бросалось в глаза. Пока я копал, Браун надел на Смита костюм, и мы понесли ею к вересковой пустоши. Я предложил похоронить его там же, где Крайтона, но Браун не согласился. На краю пустоши мы выкопали могилу и похоронили его. Провозились мы долго, Браун все копал и копал, пока не получилась настоящая могила, глубокая и длинная. Фонаря у нас не было, а в темноте работать трудно. Потом мы опустили туда тело, засыпали землей и заровняли, чтобы незаметно было. Когда мы вернулись в дом, он велел мне смыть кровавые пятна на лестнице, а сам ходил по всем комнатам, собирал вещи. Спросил, сколько Крайтон должен за комнату, и оставил за него деньги. На рассвете мы погрузили все вещи в коляску, я запряг лошадь и повез его на станцию. Было еще очень рано, и мы думали, что никто нас не увидит. Он велел мне сказать мисс Гентли, что Смиту стало плохо и они срочно уехали, чтобы лечить его у старого доктора. Возле станции он заплатил мне, и я уехал. Мне нужно было как следует выпить, чтобы прийти в себя. Потом я поразмыслил и решил, что лучше всего держать язык за зубами. У меня остались два трупа, а Браун скрылся в неизвестном направлении. Сдается мне, что Браун — не настоящее его имя и Смит — тоже не Смит. Неспроста Браун скрылся вместо того, чтобы пойти и заявить о случившемся. Он же не был виноват, и я подтвердил бы это, а он быстренько закопал трупы и смылся. Как бы я выглядел в глазах полиции с двумя трупами и без единого свидетеля? Поди докажи, как и что. Еще подумали бы, что это я убил их обоих. Уж лучше молчать. Вот и все, сэр. Ну, я свое сделал. — Хоуп потянулся за деньгами и с довольным видом пересчитал их. — Все честно, сэр. А теперь разойдемся, и не забудьте, что я вам говорил: знать ничего не знаю. Запомнили?

Когда О'Брайн и Бэрридж выслушали Стэнфорда, им стало ясно, что Браун решил воспользоваться именем Крайтона, поскольку, очевидно, имел причину скрывать свое собственное. Смерть Смита изменила его планы: вместо того чтобы уехать на континент, он остался в Англии и, пустив в оборот деньги, которые принадлежали Смиту или им обоим, быстро пошел в гору.

— Мы узнали все и вместе с тем ничего, — сказал О’Брайн с ноткой разочарования. — Кто такой Браун?

— Десять против одного, что я правильно отвечу на ваш вопрос, — отозвался Бэрридж. — Я и раньше подумывал насчет одного лица, а теперь уверен в этом. Мистер Стэнфорд, вы знаете девичью фамилию мадам Иган?

— Да, Уиксон, — тотчас ответил Стэнфорд, даже не заглядывая в свой блокнот.

— Вот вам и настоящая фамилия Брауна! Брат мадам Иган в молодости уехал в Америку и не подавал о себе вестей, из чего все сделали ошибочный вывод, будто он умер. Спутник Брауна, Смит, был американцем, в саквояже у них были доллары — значит, оба недавно приехали из Америки. У Уиксона был необузданный нрав — вероятно, он вел бурную жизнь и избегал контакта с властями. Однако причин считать его преступником нет: у человека могут быть разные соображения для того, чтобы сменить имя, а в деле с Крайтоном он не виновен.　

— Скорее я поверю, что он покинул Америку вследствие какой-нибудь финансовой аферы, чем в то, что он замешан в настоящем преступлении, — сказал О’Брайн.

— Возможно, так оно и было. Правда, нам ничего не известно о Смите, но этого мы не узнаем уже никогда. А мадам Иган не признала брата потому, что последний раз видела его еще юношей, к тому же она считала его умершим. Бьюсь об заклад, что если бы вы, мистер Стэнфорд, сформулировали вопрос иначе и спросили ее, может ли человек на фотографии быть ее братом, она ответила бы утвердительно.

— Тут есть неувязка, — задумчиво сказал О’Брайн после ухода Стэнфорда. — Если Браун — Уиксон, почему он завещал свое состояние мне, а не сестре? Раньше, когда я думал, что у него нет родных, кроме Тэмерли и Пат, завещание не слишком меня удивляло, но теперь… Раз у него была родная сестра, с которой он расстался в молодости в хороших отношениях, он должен был бы оставить состояние ей,　

— Все дело в благотворительности, я считаю, — ответил Бэрридж. — Он, конечно же, был осведомлен о ее жизни. Мадам Иган — женщина пожилая и одинокая. Сама она привыкла жить скромно, но одержима страстью к благотворительности. Куда, спрашивается, она денет деньги? Разумеется, они перейдут разным благотворительным организациям, а мистер Крайтон, как вы сами говорили, их не выносил.

— Да, он их терпеть не мог, — подтвердил О’Брайн. — Ни разу не пожертвовал им ни одного фунта.

— Вот и ответ на ваш вопрос.

Они допоздна обсуждали события, начавшиеся смертью Крайтона, но так и не пришли к какому-либо определенному заключению и в первом часу ночи разошлись спать.

— Я становлюсь чем-то вроде временного жильца в вашем доме, — пошутил Бэрридж.

Тайна Джона Крайтона была раскрыта, но это, вопреки надеждам Бэрриджа, ни на йоту не приблизило его к разгадке убийства Крайтона и Мэдж Бойлстон. Нить была распутана до конца, но не привела ни к чему, и ему оставалось лишь вновь и вновь перебирать имена тех, кто присутствовал в доме во время убийства: Тэмерли, О’Брайн, Патриция, адвокат Хамфри, Мэдж и Коринна Бойлстон, доктор Мейн.

Заснул Бэрридж после того, как часы пробили два, и утром проснулся в половине девятого, хотя обычно вставал раньше. Едва он умылся и оделся, как раздался торопливый стук в дверь. На пороге стояла Пат в длинном светло-сиреневом халате и с распущенными волосами .

— Мистер Бэрридж, извините, что я к вам так врываюсь, но я не знаю, что делать! — воскликнула она в сильном волнении. — Аллан уехал, и я очень боюсь. Он один поехал. Надо что-то сделать, а я не знаю что. Я так испугалась, что совсем потеряла голову.

— Что случилось?

— Мы еще спали, когда Аллану позвонили. Он не плотно закрыл за собой дверь спальни, и я слышала, как он сказал: «Да, это я». Дальше я не разобрала. Потом спросил: «С кем я говорю?» Затем он заговорил очень тихо, а в конце сказал: «В этом доме? Хорошо, я выезжаю». Он пошел к телефону в халате и потом вернулся, чтобы одеться. Увидев, что я не сплю, он сказал, что ему срочно нужно съездить в одно место. Он очень торопился и уехал, даже не позавтракав.

— Что вас напугало? Пока я не вижу ничего страшного.

— Он взял с собой револьвер!

— Вы видели, как он его брал?

— Нет, но я слышала, как лязгнула дверца сейфа в его кабинете. Он держит там револьвер.

— А кроме револьвера?

— Деньги, деловые бумаги.

— Возможно, что он взял не револьвер, а какие-то документы, — сказал Бэрридж, чтобы успокоить ее, хотя сам тоже думал о револьвере.

— Нет, он взял револьвер, — всхлипнула Пат. — Он сказал: «В этом доме?» — таким тоном… Я уверена: они говорили про дом мистера Крайтона.

На ее лице было выражение неприкрытого ужаса.

— Когда он уехал? — спросил Бэрридж, посмотрев на свои часы: было без пяти девять.

— Без двадцати пяти девять.

— Вторая машина есть?

— Да, моя. Возьмете шофера?

— Нет. А оружие?

— Что… оружие? — не поняла Пат.

— Оружие в доме есть? Кроме того револьвера, который ваш муж взял с собой?

— Нет, — растерянно ответила она. — Мы избавились от коллекции.

— Давайте вашу машину, — распорядился Бэрридж. — И карту дорог, если есть.

Он проделал предстоящий путь лишь один раз вместе с О’Брайном и боялся сбиться с дороги.

— Да-да, сейчас! — Пат метнулась к двери, где-то раздался грохот, и через пару минут она вбежала обратно. — Вот карта и ключи от машины.

Они выскочили из дома и побежали к гаражу. Ворота гаража были распахнуты настежь: О’Брайн так торопился,что, выехав, не закрыл их за собой .

— Подождите! — воскликнула Пат, когда Бэрридж уже завел мотор. — Вы знаете, как ехать?

— Если забуду, то сориентируюсь по карте.

— Там много поворотов! — Она открыла дверцу и скользнула на заднее сиденье. — Я поеду с вами.　

— Вылезайте! — рявкнул Бэрридж так, как никогда до сих пор не позволял себе разговаривать с женщиной. — Только вас мне и не хватает!

Пат съежилась от его окрика, но из машины не вышла. Рассерженный ее упрямством, Бэрридж обернулся и тут заметил остановившееся возле дома такси, из которого вылезал Стэнфорд. Не тратя времени на препирательства с Пат, он выехал из гаража и затормозил возле Стэнфорда.

— У вас есть оружие? — спросил он без всякого предисловия.

— Нет. — Стэнфорд улыбнулся. — Думаете, раз я сыщик, то хожу увешанный этими погремушками? — Однако, разглядев выражение лица Бэрриджа, он перестал улыбаться, а когда заметил сзади Пат в одном халате, брови его удивленно приподнялись. — Мне назначено к девяти, однако я вижу, у вас что-то случилось. Я могу вам помочь?

— Пожалуй, да, но это опасно, — ответил Бэрридж. — Похоже, О’Брайна заманили в ловушку.

Стэнфорд снова взглянул на Пат и сказал:　

— Я в вашем распоряжении. И если надо спешить, то уступите руль: мне доводилось участвовать в автомобильных гонках.

Бэрридж подвинулся, Стэнфорд сел за руль, предварительно сбросив пальто и отдав его Пат — она не успела переодеться и был все в том же сиреневом халате. Посмотрев в зеркальце на ее осунувшееся лицо с плотно сжатыми губами, Бэрридж понял, что вытащить ее из машины удастся только силой, и махнул рукой: нельзя было терять время.

— Держитесь крепче, — предупредил Стэнфорд, и машина рванулась вперед. — Я знаю, как ехать, — сказал он, когда Пат объяснила, куда надо попасть. — Только предупредите меня перед развилкой, что у озера, чтобы не проскочить. За сколько часов вы туда обычно добираетесь?

— Примерно за четыре.

— А на сколько он нас опередил?

— Минут на тридцать.

Разговор прекратился, Стэнфорд был слишком поглощен ездой. Пат закуталась в его пальто и даже подняла воротник; ее бледное лицо светлым пятном выделялось на фоне темно-серого материала. Бэрридж думал о том, что им делать, когда они приедут на место; у них не было оружия и с ними была женщина. Насчет Пат он решил, что самое разумное — высадить ее подальше от дома, чтобы избавить от опасности. Существовал и другой вариант: они могли нагнать машину О’Брайна в пути, хотя он опередил их на полчаса. Положим, О’Брайн тоже торопится и едет быстро, однако при той сумасшедшей скорости, на которой они мчались, шансы догнать его были не так уж малы.

«Как и Мэдж Бойлстон, он взял с собой револьвер, — значит, сознает, что идет на риск», — думал Бэрридж. — «А зачем? Мэдж тоже понимала, однако что из этого получилось?.. И он поступает точно так же — почему? Почему он не позвонил в полицию, а вместо этого поехал на встречу с убийцей? О’Брайн привык решать свои проблемы самостоятельно, даже если это опасно. Однако из всего этого следует, что встречу назначил человек, хорошо знающий его характер и потому уверенный, что он приедет сам, а не сообщит в полицию. Правильно ли поступаю сейчас я сам? Может быть, позвонить в полицию? Они обеспечат наблюдение за домом раньше, чем О’Брайн там появится. Но я не знаю, зачем он туда едет, а сам О’Брайн предпочел обойтись без вмешательства полицейских…»　

— Он едет очень быстро и без остановок, — через два с половиной часа сказал Стэнфорд, не отрывая глаз от летящей ленты шоссе, — иначе мы бы его уже догнали. — Через четверть часа он добавил, словно заканчивая только что произнесенную фразу: — Если он вообще поехал туда, куда вы думаете.　

— Сейчас будет развилка, — подала голос Пат. — Нам направо.

Дорога подошла к железнодорожной станции. Стэнфорд лихо проскочил через переезд, но затем был вынужден сбавить скорость.

— Держитесь, будет трясти, — сказал он. — Много выбоин.

Они поехали медленнее, чем прежде, но для такой дороги все же слишком быстро. Впереди показалась темная полоса шириной фута в два, протянувшаяся поперек всей дороги — след разлившегося ночью от дождя ручейка.

— Видите на глине отпечатки шин? — бросил Стэнфорд, — притормаживая. — Недавно здесь прошла машина.

«И только в одну сторону», — отметил про себя Бэрридж. — «А как же второй, тот, кто назначил встречу? Шел от станции пешком?»　

—К дому можно подъехать иначе, не по этой дороге? — спросил он у Пат.

— Нет, только по этой.

«Выходит, он добирался от станции пешком», — решил Бэрридж, — «долго, зато незаметно. Таксист запомнил бы пассажира, их здесь мало, а это уже улика. Такие предосторожности говорят сами за себя: намерения у него серьезные. Это тот же, кто убил Мэдж Бойлстон, а наверно, и Крайтона. И все в том же доме…»　

— Дом за теми холмами, — произнесла Пат, подавшись вперед и вцепившись в спинку переднего сиденья. — Осталось совсем немного! Тут хороший участок, пожалуйста, поедем побыстрее!

Она впилась взглядом в дышащие безмятежным покоем зеленые холмы, словно надеялась увидеть то, что творилось в скрытом за ними доме. Положившись на ее слова, Стэнфорд прибавил газ, и машина тотчас запрыгала вверх-вниз.

Пальцы Пат побелели от напряжения, однако она продолжала твердить: «Быстрее, быстрее!» Захваченный погоней, Бзрридж отказался от первоначального намерения высадить ее: она наверняка станет сопротивляться и это потребует времени, к тому же в многочисленных переходах и длинных коридорах дома Крайтона легко запутаться, и ее присутствие пригодится. Кем бы ни был неизвестный, с которым встречается здесь О’Брайн, вряд ли он первым кинется на группу из трех человек, откуда ему знать, что все они безоружны?

Машина О’Брайна стояла не у подъезда, а сбоку, задними колесами посреди клумбы — подъезжая к дому, он из предосторожности свернул с дороги и проехал напрямик через парк. Стэнфорд пролетел по центральной аллее прямо к подъезду и очень резко затормозил: на сырой земле машину занесло, и она боком ударилась о каменный столбик, увенчанный звериной головой. Бэрридж больно ударился коленом, а Пат ткнулась головой ему в спину. Входная дверь была открыта. Когда Бэрридж взялся за массивную металлическую ручку, где-то в глубине дома грохнул очень громкий выстрел. На секунду они застыли в ожидании следующего выстрела, однако в доме воцарилась глубокая тишина. Пат вскрикнула и первой вбежала в дом. Мужчины старались догнать ее, но безуспешно: в отличие от них, она хорошо ориентировалась в доме, что давало существенное преимущество, и ее светло-сиреневый халат мелькал впереди, указывая им путь. Почему-то она не воспользовалась центральной лестницей, а сразу бросилась по первому этажу налево — эта часть дома была Бэрриджу совсем незнакома. Преодолев крутую винтовую лесенку, они оказались на втором этаже. На последних ступеньках они наконец догнали ее.

— Где-то здесь, — сказала она, задыхаясь.

Бэрридж схватил ее за руку:　

— Дальше не ходите! Стойте тут и не высовывайтесь.

Перед ними был широкий коридор, ярдов через пятнадцать поворачивающий направо. До поворота в него выходили четыре двери, по две с каждой стороны; все они были закрыты. Сделав знак Стэнфорду, Бэрридж бесшумно двинулся вдоль стены. Больше всего его беспокоила тишина: кроме дыхании Стэнфорда за спиной, он не слышал ни одного звука, а выстрел был только один. Это наводило на мысль, что их приезд замечен и убийца, расправившись с О’Брайном, затаился, выжидая подходящего момента для бегства или нападения. Или он уже успел покинуть дом, воспользовавшись другим путем? Как бы то ни было, им, при отсутствии оружия, приходилось соблюдать особую осторожность. Поравнявшись с первой дверью, Бэрридж медленно нажал на ручку, а сам отпрянул назад. Дверь бесшумно открылась — пустота. Такой же маневр и с тем же результатом он повторил со второй, третьей и четвертой дверью. Он уже подумал, что Пат ошиблась, приведя их в этот коридор, однако, не утратив осторожности, и на ручку пятой двери, уже за поворотом, нажал так же плавно и бесшумно, как и на ручку первой. Вначале дверь подалась, но затем Бэрридж почувствовал, что изнутри что-то мешает. Щель была слишком узка, чтобы рассмотреть комнаты: виднелся лишь кусок пустой стены, и было непонятно, во что упирается дверь, но это что-то было мягким. Бэрридж надавил сильнее, дверь подалась еще немного, при этом снизу раздалось какое-то шуршание и он увидел торчащий из-за двери мужской ботинок — за дверью кто-то лежал и своим телом мешал открыть ее; повсюду по-прежнему царила мертвая тишина. Бэрридж боком протиснулся внутрь: возле двери на боку, скорчившись, лежал человек, левая полусогнутая рука закрывала его лицо, а правая, вытянутая вдоль тела, сжимала револьвер. То, что это был не О’Брайн, Бэрридж определил сразу. Середина комнаты была загромождена кучей какого-то хлама, наваленного вокруг бильярдного стола.

— Кто это? — спросил Стэнфорд, вошедший следом за Бэрриджем и теперь разглядывавший мертвого.

— Сейчас посмотрим.

Бэрридж наклонился над телом, но не успел прикоснуться к нему, как Стэнфорд стиснул его плечо.

— Смотрите, там еще кто-то! — Он указал на кучу хлама.

При виде рыжей шевелюры Бэрридж подумал, что они опоздали. Опустившись на колени, он быстрыми и точными движениями хирурга обследовал тело в поисках раны, но к своему удивлению, не обнаружил никаких повреждений.

— Откройте окно, — попросил он Стэнфорда, поскольку грязные стекла пропускали мало света.

Особенно тщательно он ощупал голову О’Брайна, однако опять ничего не обнаружил, хотя лицо Аллана было болезненно-бледным.

— Жив? — спросил Стэнфорд.

— Да. Не пойму, что с ним.　

— Одежда в порядке, так что драки между ними не было, — сказал Стэнфорд. — Его могли ударить по голове чем-нибудь тяжелым и мягким, вроде мешка с песком. — Он оглядел пол, но ничего подходящего не увидел и, отойдя от Бзрриджа, занялся человеком у двери. — А этот готов! Застрелен. — Он вернулся к Бэрриджу.

Ресницы О’Брайна дрогнули. Открыв глаза, он с недоумением уставился на них.

— Мы решили, что наше присутствие вам не помешает, — сказал Бэрридж, помогая ему сесть.

О’Брайн поднес руку к голове и потер затылок. Хотя он узнал Бзрриджа, взгляд его голубых глаз был затуманен, как у человека, еще не совсем очнувшегося. Через минуту он полностью пришел в себя.

— Он мертв? — спросил О’Брайн, посмотрев на тело возле двери.

— Да, — ответил Стэнфорд, но в это время, опровергая его слова, человек издал слабый стон.

О’Брайн вздрогнул и быстро встал, однако резкое движение оказалось ему не но силам, он покачнулся и тяжело оперся о подоконник. Стэнфорд остался рядом с ним, а Бэрридж наклонился над раненым и, увидев его лицо, издал возглас крайнего изумления.

— Что за чертовщина?! Он же должен сидеть в тюрьме!

На полу лежал Клемент Тэмерли. Бэрридж перевел вопросительный взгляд на О’Брайна, но тот в ответ лишь пожал плечами. Минуты Тэмерли были сочтены. Лицо его исказилось от мучительной боли, на губах пузырилась кровь, он старался что-то сказать: губы шевелились в отчаянном усилии, но из груди вырывались только прерывистые хрипы.

— Он убил, — наконец, разобрал Бэрридж, — Крайтона… убил… О'Брайн… и еще.…　

Тэмерли судорожно дернулся, затем тело его обмякло, И он смолк уже навсегда.

— Умер, — констатировал Бэрридж.

— Он достойно использовал последнюю минуту своей жизни, — процедил сквозь зубы О’Брайн, устремив на мертвеца взгляд, полный ненависти: обладая тонким слухом, он тоже расслышал предсмертные слова Тэмерли.

— Что он сказал? — спросил Стэнфорд.

Бэрридж не успел ответить, как в темном проеме показалась фигурка Пат. При виде мертвого тела она вскрикнула, но ужас на ее лице тотчас сменился неописуемой радостью, как только она увидела О’Брайна.

— Ты жив, жив, — шептала она, обвив руками его шею.

Стэнфорд деликатно отвернулся. Бэрридж смотрел на Тэмерли. Он был поглощен вопросом, как прозвучала бы предсмертная фраза Тэмерли, если бы тот сумел ее закончить. Обвинял ли он О’Брайна в убийстве Крайтона и Мэдж Бойлстон или же хотел сказать, что Крайтона убил О’Брайн вместе с кем-то еще? Первый вариант был заведомой ложью, ибо убить Мэдж О’Брайн не мог, поскольку в это время находился в больнице, и тогда заявление Тэмерли было всего лишь продиктованной ненавистью клеветой, но если он хотел сказать, что Крайтона убил О’Брайн вместе со своим сообщником, к его утверждению следовало отнестись серьезно. Наличие у О’Брайна сообщника по-иному осветило бы и смерть Мэдж. Но кто мог быть сообщником? Следивший за Мэдж невысокий человек в коричневой кепке и черной куртке, о котором говорил старик с первого этажа? Однако как же тогда быть с нападением на самого О’Брайна? Случайный пьяный грабитель? Или все же хотели убить Мэдж, а его стукнули для отвода глаз и с его ведома? Однако О’Брайн пострадал тогда слишком серьезно. Сообщник перестарался и не рассчитал силу удара? Кто же, хотя бы в принципе, подходит на роль его сообщника? Бэррйдж посмотрел на обнявшуюся пару и вопреки своему пристрастию к разного рода загадкам подумал, что лучше бы Тэмерли перед смертью помолчал.

— Вы знали, что вас позвал сюда Тэмерли? — спросил он О’Брайна.

— Я сомневался. Мне показалось, что я узнал его голос, но я думал, что он сидит в тюрьме, и потому решил, что ошибся. — О’Брайн нетвердой походкой приблизился к бильярдному столу, взял лежащий там большой конверт и разорвал его — по столу рассыпалась пачка чистых листов. — Этого следовало ожидать, — пробормотал он, бросив пустой конверт. — Когда он позвонил, то, никак не назвав себя, сказал, что передаст мне, — О’Брайн запнулся и бросил взгляд на Стэнфорда, по-видимому не желая чего-то говорить при нем, — некоторые важные сведения. Сказал, что положил конверт в бильярдной.

— Вы не подумали, что вам попросту приготовили ловушку?

— Я не исключал такой возможности и потому взял револьвер. На всякий случай свернул с дороги и подъехал к дому сбоку, а затем поднялся по боковой лестнице. Около бильярдной я прислушался — за закрытой дверью было тихо. Когда открыл дверь, прямо посередине бильярдного стола увидел большой белый конверт. Тут я забыл об осторожности и вошел в комнату. Когда протянул руку за конвертом, вдруг почувствовал, что сзади кто-то есть. Я быстро обернулся: у двери стоял Тэмерли и целился в меня из револьвера. Наверно, когда я вошел, он стоял за дверью. Простенький прием, но я попался. Револьвер был у меня в руках, и я выстрелил одновременно с ним. Он упал,а у меня так закружилась голова, что я тоже упал. Хотел открыть окно, но потерял сознание раньше, чем добрался до него. Мне еще в дороге стало нехорошо, голова разболелась и подташнивало.

— А мы думали, что слышали всего один выстрел, — сказала Пат, поглаживая его руку; на тело Тэмерли она старалась не смотреть. — Один, очень громкий.

— Мы выстрелили одновременно, и два выстрела слились в один. Я пригнулся, и он промазал.

— Вон дырка в стекле, — Стэнфорд кивнул на окно. — Как раз на уровне вашей головы.

Пат проследила за его взглядом, вздрогнула, разглядев в грязном стекле маленькое отверстие, и опустила глаза, выражение лица ее при этом было какое-то странное.

— Я не в состоянии давать сейчас показания полиции, — сказал О’Брайн, проводя рукой по лбу. — У меня и так голова раскалывается, а их еще ждать надо… Что, если я отсюда уеду? Они могут допросить меня и дома, какая разница?

— Я бы рекомендовал вам лечь в больницу или хотя бы немедленно показаться врачу, который вас там лечил, — задумчиво сказал Бэрридж.

— Обойдется. Я отдохну в машине, мне этого хватит.

— В полицию можно позвонить со станции, но кому-то надо остаться. — Бэрридж вопросительно посмотрел на Стэнфорда.

— Хорошо, я останусь, — сказал тот, правда без особого энтузиазма.

— Я вам очень признателен. — О’Брайн снова потер лоб. — Скажите им, что я буду дома.

— Лучше скажите, что я повез мистера О’Брайна в больницу, заявил Бэрридж.

— Но я не собираюсь в больницу, — возразил О’Брайн.

— В данный момент я везу вас в больницу, — настаивал Бэрридж, — а если по дороге вам станет лучше, мы всегда можем передумать. Для полиции, во всяком случае, такое объяснение вашего отъезда будет звучать более убедительно.

— Не понимаю, почему я еще должен выдумывать что-то специально для полиции, — упрямо сказал О’Брайн. — Впрочем, говорите, что считаете нужным.

— Вы сами дойдете до машины?

— Да, конечно.

Бэрридж пошел вперед и, поскольку О’Брайн, а вместе с ним и Пат, шли медленнее, значительно опередил их. Подойдя к машине Пат, на которой они приехали, он увидел, что на земле позади машины валяется какой-то сверток: очевидно, от удара о каменный столбик багажник приоткрылся и сверток вывалился. Бэрридж поднял его, чтобы положить обратно (багажник, как он и предположил, не был заперт), но сверток развалился, часть предметов упала опять на землю, а в руках доктора осталась коричневая кепка С большим козырьком. Он подобрал упавшее — это были широкая черная куртка неопределенного размера и брюки, судя по длине, принадлежавшие человеку маленького роста.

　Всю дорогу они молчали. Глаза О’Брайна были закрыты: то ли он в самом деле заснул, то ли делал вид, что спит. Пат старательно следила, чтобы импровизированная подушка, сделанная из шторы, которую она вытащила из кучи хлама в бильярдной, не выбилась из-под его головы, и периодически осторожно подсовывала ее обратно. Скорее всего, О’Брайн все же не спал. Когда они проехали бо́льшую часть дороги, он открыл глаза и сказал Бзрриджу:

—  Вы, наверно, считаете, что мне с самого начала следовало сообщить о подозрительном звонке в полицию?

—  Это было бы разумно.

— Я не мог сделать такой шаг вслепую. Тэмерли сказал по телефону, что, если конверт попадет в чужие руки, я же первый пожалею об этом. Он сказал, что сведения касаются мистера Крайтона.

— Крайтона или его убийства? — уточнил Бэрридж.

— Он сказал: «Касаются Крайтона», и все.

— А сами вы что ожидали найти в конверте — сведения о Крайтоне или о его смерти? — продолжал допытываться Бэрридж.

— О Крайтоне, ответил О’Брайн после некоторого колебания.

«Ситуация не так проста», — подумал Бэрридж. — «Положим, О’Брайн не представлял четко, какого рода сведения якобы находятся в концерте, но на что рассчитывал Тэмерли? 0чень маловероятно, что ему была известна тайна Крайтона, а раз так, он имел в виду сведения об убийстве Крайтона. И выставив такую приманку, он твердо рассчитывал, что О'Брайн явится сам, притом один — все свидетельствует о том, что Тэмерли в самом деле считал его убийцей и перед смертью пытался сказать, что Крайтона убил О’Брайн вместе с кем-то еще»　

Теперь Бзрридж знал, кем был мнимый подросток, которого видели у дома Мэдж, но что это дает? Абсурдно полагать, будто Пат голыми руками пыталась задушить Мэдж. Однако если о маскараде пронюхает полиция… Они могут решить, что миссис О’Брайн выслеживала соперницу и, застав своего мужа в ее квартире, действовала в состоянии аффекта, а мисс Бойлстон, хотя, конечно же, узнала ее, скрыла это, чтобы избавить себя и его от шумного процесса. Можно подумать, что миссис О’Брайн и убила потом Мэдж, заманив ту в свой загородный дом под предлогом, скажем, разговора об О'Брайне. Вполне правдоподобно, что встреча двух женщин, претендующих на одного мужчину, причем очень богатого, кончилась убийством. Твердого алиби на предполагаемый день убийства у Пат нет, это Бзрридж знал. Она говорила, что каталась на катере по Темзе и гуляла по городу — если полиция заподозрит ее всерьез, ей придется туго, ведь спутников у нее не было. Тут Бэрридж с внутренним трепетом осознал, что существует схема, в которую укладываются все события, начиная со смерти Джона Крайтона, а вернее, Уиксона. О’Брайн знает о завещании и убивает его либо с ведома Пат, и тогда они были в сговоре с самого начала, либо действует в одиночку. Поведение его со шпилькой тоже можно объяснить двояко: или он действительно любил Пат и не хотел, чтобы ее обвинили в преступлении, которое совершил он сам, или же она была в курсе событий и он просто-напросто решил, что, если подозрение падет на девушку, она все равно его выдаст, и потому решил лучше самому сознаться. Относительно же сейфа теперь уже не разберешь, что он там искал и зачем. Потом Пат в припадке ревности накинулась на него и Мэдж в ее квартире, а затем заманила соперницу в дом Крайтона и там убила. Дня Бэрриджа веским подтверждением этой теории служило то, что прояснились все странности нападения в квартире Мэдж: нападавший действовал под влиянием внезапного сильного импульса. Бежавший каким-то образом из тюрьмы Тэмерли стремится отомстить О’Брайну, из-за которого сломалась его жизнь. Он теперь был вынужден скрываться и жить в постоянном страхе, в то время как О’Брайн преспокойно завладел деньгами Крайтона.

Бэрридж посмотрел на сидевшую сзади пару.

«Если я скажу полиции о содержимом багажника, им конец», — подумал он. — «У него еще есть шансы выкрутиться, поскольку полиция может пренебречь последней фразой Тэмерли: Они же считают его убийцей Крайтона, а у нее шансов нет. Она, наверно, признается, что следила за домом Мэдж, чтобы удостовериться, бывает ли там ее муж, но будет отрицать, что напала на них, однако кто ей поверит? Ее признают убийцей Мэдж».

— Мистер Бэрридж! — окликнула его Пат. — Вы проехали поворот, нам налево.

Бэрридж был так поглощен мыслями, что ехал прямо, чисто машинально следя за дорогой.

— Как вы думаете, станет полиция заново ворошить обстоятельства смерти мистера Крайтона? — спросил О’Брайн.

— С какой стати им опять браться за старое дело? — тревожно сказала Пат. — Разве смерть Тэмерли что-нибудь меняет?

—  Этот мерзавец перед смертью сказал, что мистера Крайтона убил я.

— Неужели все начнется сначала? — Пат жалобно вздохнула. — Опять бесконечные вопросы… Я тогда так устала, а … Давай потом куда-нибудь поедем! Ты же всегда любил путешествовать, а сейчас и мне хочется сменить обстановку, чтобы быстрее все забыть. — Она прижалась щекой к его плечу. — Сначала поедем на Средиземное море, хорошо?

О’Брайн улыбнулся и убрал с ее лица прядь волос.

— Куда захочешь.

«Что я могу противопоставить этому логичному объяснению событий?» мрачно думал Бэрридж, прислушиваясь к их разговору. Внутреннее убеждение, что они так не поступали? Да и есть ли оно у меня, это убеждение? Если бы только нашлось иное объяснение!»　

В голове у него вновь завертелась карусель трагических событий: гибель Крайтона, нападение в квартире Мэдж Бойлстон, ее изуродованный труп, смерть Тэмерли. Бэрридж сейчас находился в том особом состоянии обостренной восприимчивости, которое порой испытывал во время особенно сложных операций, когда в считанные секунды приходилось принимать решение, от которого зависела жизнь больного. Найти хотя бы малейшую зацепку! И тут в мрачном хороводе смертей перед ею мысленным взором мелькнул просвет. Это была еще не разгадка, а лишь предположение о наличии звена, прежде начисто упущенного из числа возможных вариантов.

Бэрридж плавно съехал на обочину и остановил машину.

— У нас мало времени, — деловито сказал он, обернувшись к удивленно воззрившейся на него паре. — Мистер О’Брайн, самое разумное, что вы сейчас можете сделать, это ясно и четко ответить на мои вопросы, какими бы странными они вам ни казались.　

— Здесь, сейчас? Если вы хотите со мной поговорить, почему бы не сделать это дома?

— Вполне возможно, что в доме нас будет ждать полиция. Мне надо кое-что выяснить прежде, чем отвечать на их вопросы.

— Почему?

— Послушайте, так дело не пойдет! Или вы делаете то, что я вам говорю, или…　

Бэрридж пожал плечами:　

— Что «или»?

— Боюсь, вам обоим придется очень плохо, — сказал Бэрридж с сожалением; сочувственная интонация не сочеталась с грозным смыслом его слов, и это противоречие сбивало О’Брайна с толку.

— Хорошо, — согласился он. — Спрашивайте.

— Вы говорили, что на стене в гостиной мисс Бойлстон висели фотографии. Повторите, что на них было изображено?

Зачем… — начал было О’Брайн, осекся и хмуро сказал: — Если вы решили еще раз проверить мои умственные способности, пожалуйста. Значит, так: снимки лошадей; лошадь в прыжке, прыгает через изгородь; затем лошадь, скачущая по лугу; еще кони без всадников, тоже бегущие по равнине. Затем пейзажи Южной Америки.

— Подождите! Прошлый раз вы сказали, что это были австралийские пейзажи!

О’Брайн смешался и замолчал, что-то вспоминая, а потом сказал:　

— Да, это точно были австралийские пейзажи, потому что справа на одном снимке виднелись кенгуру. Когда фотография висела на стене, их не было видно, поскольку этот кусок закрывала соседняя фотография, но они упали на пол, и я, когда поднимал, заметил там кенгуру.

— А почему вы сейчас назвали Южную Америку?

— Я ошибся, — неуверенно ответил О’Брайн. — Мне почему-то казалось, что мисс Бойлстон говорила про Южную Америку, но я, конечно же, сам все перепутал. Она приехала из Южной Америки, вот я и решил, будто она говорила, что фотография оттуда. Вы были правы, после того как меня стукнули по голове, я не все помню достаточно отчетливо. Но другие снимки я помню хорошо.

Он продолжил описание фотографий, добросовестно перечисляя запомнившиеся подробности, однако Бэрридж потерял к этому всякий интерес.

— Вы меня совсем не слушаете, — сердито сказал О’Брайн. — Для кого я стараюсь?

— Пожалуйста, продолжайте, — рассеянно ответил Бэрридж.

— Надеюсь, вы не заставите меня описывать рисунок обоев в гостиной и материал занавесей? — язвительно спросил О’Брайн. — Боюсь, что не оправдаю ваших надежд. Про обои могу лишь сообщить, что фон у них был светло-бежевый. Этого достаточно, чтобы избежать обвинения в слабоумии?

— У вас прекрасная память.

— Извините, — буркнул О’Брайн.

— Вы сообщили любопытную вещь, — задумчиво произнес Бэрридж. Чрезвычайно любопытную… А теперь было бы неплохо, если бы вы немного помолчали. Мне надо подумать.

У О’Брайна было развито чувство юмора — оглядев пустынную дорогу и столь же пустынные поля по обеим сторонам машины, он с усмешкой сказал:

— Вы нашли идеальное место для размышлений. Может быть, нам с Пат вообще удалиться?

— Вели вы не возражаете, мы ненадолго выйдем, — поддержала его Пат. — У меня ноги затекли.

— Пожалуйста, — буркнул Бэрридж с отсутствующим видом.

Пат потянула мужа:

— Пойдем, Аллан.

Они дошли до мостика через канаву, вдоль которой узкая тропинка тянулась к видневшимся вдалеке коттеджам, и присели на перила.

— Ты не замерзла? — спросил О’Брайн.

— Нет, твое пальто теплое. — Теперь на Пат поверх халата было наброшено пальто О’Брайна. — А ты?

— Пока нет. Надеюсь, мыслительный процесс мистера Бэрриджа не окажется чересчур длительным.

— Не злись. — Пат ласково взъерошила его рыжие волосы. — Он ведет себя немного необычно, но не стоит из-за этого сердиться.

— Я был с ним невежлив? — с тревогой спросил О’Брайн. — По правде говоря, я чересчур многим ему обязан, чтобы проявлять недовольство, даже если его поведение кажется странным. — Он оглянулся и посмотрел на машину. — Хотел бы я знать, зачем ему понадобились эти фотографии? — Некоторое время О’Брайн напряженно раздумывал, что означает интерес Бэрриджа к этим снимкам (Пат озабоченно поглядывала на него, но не решалась отвлекать), затем, так ничего и не придумав, махнул рукой и сказал: — Неприятно чувствовать себя бестолковее других, но должен признаться, что я абсолютно ничего не понимаю. Какое имеет значение, помню я, что она говорила про фотографии, или нет?

— Я в этом тоже ничего не понимаю… У тебя голова болит?

— Нет, прошла.

— Главное, не нервничай, когда будешь говорить с полицией. Скажешь, как было, и все. Ты же защищался, это он тебя туда заманил. К тому же он беглый преступник.

— Надоело объясняться с полицией!

— Скоро мы уедем и забудем все эти ужасы, как дурной сон.

О’Брайн коснулся губами ее виска.

— Зову-зову, а вы не слышите, — сказал незаметно подошедший Бэрридж.

— Можно ехать? — спросила Пат.

— Поехали. Да, кстати, — небрежно произнес Бэрридж, — мистер О’Брайн, вы хорошо разобрали, что сказал Тэмерли?

— На слух я не жалуюсь, — сухо ответил О’Брайн.

— А вот я не расслышал толком, — глядя куда-то вдаль, сказал Бэрридж. — Что-то насчет убийства мистера Крайтона, но что? Вы стояли еще дальше и вряд ли могли что-нибудь услышать, разве что одно имя Крайтона.

Пока О’Брайн переваривал его слова, Бэрридж повернулся и пошел к машине.

— Мистер Бэрридж! — О’Брайн догнал его. — А как же Стэнфорд?..

— Стэнфорд потом сам спросил меня про Тэмерли, что тот сказал. Он, как и вы, — на сей раз Бэрридж посмотрел О’Брайну прямо в глаза, — стоял слишком далеко, чтобы услышать.

— Почему вы это делаете? — растерянно спросил О’Брайн.

— Потому что у вас хватило благоразумия ответить на мои вопросы насчет фотографий мисс Бойлстон. — В глазах Бэрриджа появились насмешливые искорки. — Те пейзажи, не то южноамериканские, не то австралийские — вещь действительно очень любопытная, — добавил он с усмешкой.

— Я сдаюсь, — покорно сказал О’Брайн. — Сдаюсь полностью и бесповоротно. Мне остается лишь просить вас объяснить, с чем тут суть.

— Объясню, — пообещал Бэрридж, — но только после того, как вы разберетесь с полицией; так будет лучше. Думаю, они не доставят вам неприятностей: ход событий с Тэмерли ясен, и вас обвинить не в чем. Инициатором встречи был он, ваш выстрел всего лишь акт самозащиты.

Его предсказание сбылось, и дело о смерти Тэмерли было закончено очень быстро. Бежать из тюрьмы тому удалось благодаря стечению обстоятельств: в момент побега, подготовленного другим заключенным, Тэмерли оказался вместе с ним и воспользовался случаем. Полиция прилагала все усилия, чтобы разыскать бежавших, равно как и чтобы сведения о побеге не просочились в печать, поскольку из туманных намеков следовало, что в инциденте были замешаны известные политические деятели.

Когда О’Брайн позвонил Бэрриджу и напомнил о его обещании, тот сказал, что послезавтра будет в Лондоне и обязательно заедет.

Он приехал к ужину и за столом, ни словом не обмолвившись о том, что интересовало хозяев дома, вел непринужденную беседу о посторонних предметах, которая без его усилии тотчас заглохла бы, настолько вяло поддерживали ее остальные. О’Брайн умел владеть собой и потому ему удавалось более или менее успешно скрывать свое нетерпение, а Пат, едва дождавшись окончания ужина, не выдержала и спросила, когда же он расскажет то. что обещал.

—Сейчас, — ответил Бэрридж.

Пат, и серо-голубом вечернем платье, села на софу и взяла мужа за руку.

— Тебе удобно? — ласково спросил О’Брайн, стараясь взглядом ободрить ее. — Мы вас слушаем, мистер Бэрридж.

— Что именно вы рассчитываете от меня услышать? — закуривая предложенную О’Брайном сигару, спросил Бэрридж

Пат и О’Брайн переглянулись, словно спрашивая друг друга, не решил ли Бэрридж подшутить над ними.

— Мы думали, вы разгадали что-то про убийство, — сказал О’Брайн.

— Совершенно верно, точнее, про убийства, их же два — мистера Крайтона и мисс Бойлстон.

О’Брайн и Пат снова переглянулись; Пат собралась что-то спросить, но О’Брайн опередил ее.

— Мы не будем задавать вам вопросов, мистер Бэрридж; расскажите все так, как сами считаете нужным.

— С чего же начать?.. Гм… Начнем с самого очевидного: в квартире мисс Бойлстон орудовал не пьяный грабитель, а Тэмерли.

— Не может быть! Мисс Бойлстон узнала бы его, — живо возразил О’Брайн.

— Она его и узнала, — спокойно сказал Бэрридж. — Отлично узнала и потому даже сказала, что напавший был маленького роста.

— Но Тэмерли высокого роста…　

— Если бы он был маленького роста, она сказала бы, что грабитель был высоким. — Бэрридж подождал, но О’Брайн больше ничего не спросил, тогда он продолжил: — Теперь рассмотрим вопрос, зачем он на вас напал и почему воспользовался столь странным оружием, как кусок трубы. Эта нелепая на первый взгляд деталь все время ставила меня в тупик. Она имеет смысл только если допустить, что, когда Тэмерли вошел в квартиру и заглянул в комнату (вы тогда почувствовали сквозняк в первый раз), он еще не собирался никого убивать. За домом он не следил, — при этих словах Пат сильно вздрогнула, — и явился туда, не зная о вашем присутствии. Спрашивается, что он увидел такого, что привело его в дикую ярость и заставило схватиться за трубу?

О’Брайн вспыхнул.

— Вы заблуждаетесь, мистер Бэрридж, — сказал он подчеркнуто ровным тоном. — Мы сидели и пили кофе.

— Вы неверно меня поняли! Я не сомневался в ваших показаниях, именно они привели меня к следующему важному заключению. Если один человек видит, что двое его знакомых мирно пьют кофе, это не должно вызвать у него желания убить их, тем не менее Тэмерли пытался убить вас обоих. Почему? Положим, вас он давно ненавидел, но вряд ли ваш вид сам по себе был способен привести его в такую ярость, чтобы он пренебрег собственной безопасностью и набросился на вас. Тут была какая-то неувязка… Когда вы в первый раз описывали снимки в квартире мисс Бойлстон, то сказали, что там были австралийские пейзажи. Однако я прекрасно помню, что, когда мы с доктором Мейном были в доме мистера Крайтона и разговор зашел о путешествиях, мисс Бойлстон сказала, что никогда не была в Австралии. Я обратил внимание на это маленькое несоответствие. Разумеется, могло оказаться, что она действительно никогда не была в Австралии и снимки не имеют к ней самой никакого отношения. Когда мы с вами ехали в машине и я снова спросил вас про фотографии, вы назвали Южную Америку и объяснили это противоречие тем, что после удара по голове не все помните отчетливо. Однако вы прекрасно помнили все прочие детали, поэтому я полагаю, что и относительно снимков вы ничего не перепутали. Итак, что мы в таком случае имеем? У мисс Бойлстон есть сделанные в Австралии снимки, которые она выдала за южноамериканские. Однако, когда фотографии упали, вы увидели закрытый прежде угол снимка, где были кенгуру. Но в Южной Америке кенгуру нет. Спрашивается, почему она солгала? Ответ один: она скрывала, что жила в Австралии. А зачем ей это скрывать? Тут я вспомнил, что вы говорили о Тэмерли, будто он приехал из Австралии. Само по себе такое совпадение ничего не значит, но меня насторожило стремление мисс Бойлстон скрыть свое пребывание в Австралии. Я предположил, что она и Тэмерли были знакомы задолго до того, как встретились в доме мистера Крайтона, и знакомы очень близко, раз Тэмерли явился к ней, сбежав из тюрьмы. Итак, неожиданно вырвавшись из тюрьмы, Тэмерли приходит к человеку, от которого ожидает помощи. Дверь вы за собой закрыли, Тэмерли открыл ее ключом. Очевидно, у него где-то было подготовленное убежище — на какой случай, поймете позже — и он уже побывал там. У мисс Бойлстон его ждал неприятный сюрприз вы.

— Вы считаете, он хотел прикончить нас из ревности?

— Не совсем так. Поскольку Тэмерли знал, что сам он не убивал мистера Крайтона, — О’Брайн недоверчиво хмыкнул, — он с самого начала думал, что его застрелили вы, — спокойно сказал Бэрридж. — Когда он увидел вас вместе с Мэдж, то решил, что она вела двойную игру и заранее сговорилась с вами за его спиной, а его намеренно подставила под удар. Видя, как вы оба за его счет наслаждаетесь жизнью, Тэмерли от ненависти потерял голову. Когда первая попытка сорвалась из-за вмешательства братьев Джеферсон, он предпринял вторую и заманил мисс Бойлстон в пустующий дом. Кстати, не исключено, что он какое-то время жил там.

— Зачем же она пошла?

— В ее сумочке лежал револьвер — думаю, она отправилась на свидание с тем же намерением, что и Тэмерли: убить. Она понимала, что он, в свою очередь, хочет разделаться с ней, но у нее не было выбора. Она не могла допустить, чтобы Тэмерли попал в руки полиции, он теперь уже не стал бы молчать об их прежней связи и полностью выдал бы ее. Она пошла на риск и проиграла.

— Чем ей были страшны его показания? Ну, были они знакомы, и что же? И потом, каким образом она способствовала тому, что подозрение в убийстве мистера Крайтона пало на Тэмерли?

— Сейчас вам станет ясно, — Бэрридж секунду помедлил. — Суть дела в том, что мистера Крайтона убила Мэдж Бойлстон. Поэтому она и боялась, что, если Тэмерли все расскажет, ее арестуют как убийцу. По-моему, события развивались следующим образом: живя в Австралии, Тэмерли знакомится с мисс Бойлстон. Потом он узнает о существовании дяди-миллионера. Не стоит гадать откуда, вполне вероятно, что он увидел фамилию Крайтона в какой-нибудь английской газете и навел справки, а возможно, слышал кое-что от родителей. Тэмерли заговаривает о нем в присутствии миссис Бойлстон, и тут выясняется, что та его отлично знает. У миссис Бойлстон зарождается надежда поживиться деньгами мистера Крайтона, хотя тогда ей еще было не известно, что это совсем другой человек. Она решает ехать в Англию. У Тэмерли намерения те же, и для него нежелательно, чтобы мистеру Крайтону стало известно о его знакомстве с миссис Бойлстон. Тэмерли опасается, что приезд старой любовницы не доставит дяде удовольствия, поэтому договаривается с обеими женщинами, что при встрече они на всякий случай сделают вид, будто незнакомы.

Тэмерли приезжает первым. Дела его поначалу складываются вроде бы удачно, он надеется стать вашим мужем, миссис О’Брайн, и наследником дядиных миллионов. Видя, что мистер Крайтон тяжело болен, он уже считает их своими, однако под конец его положение становится шатким. Он чувствует, что не нравится дяде, который раскусил его и для которого он на самом деле человек посторонний. За обедом делает последнюю ставку на привязанность мистера Крайтона к вам, миссис О’Брайн, привязанность, основанную просто на симпатии, ведь своей семьи у Уиксона нет. Для этого Тэмерли пускается в рассуждения о неравных браках, но ответ мистера Крайтона весьма недвусмысленно показывает несостоятельность его надежд. Мистер Крайтон говорит, что из него получился бы превосходный актер. Тогда Тэмерли бросается к Мздж.

— Подождите, — прервал О’Брайн. — Что было бы с мисс Бойлстон, если бы Тэмерли больше повезло с моей женой?

— Мисс Бойлстон не из тех, кем позволительно пренебречь. Она наверняка была в курсе его планов и была с ним согласна. Она получила бы свое в любом случае: либо ее устраивала денежная компенсация, либо Тэмерли обещал на ней жениться впоследствии, рассматривая первый брак как явление временное. Более того, мне кажется, что эти планы принадлежали ей в большей степени, нежели ему, но это уже мое личное мнение. Итак, они тайком совещаются и решают, что Крайтона надо убить и немедленно. После составления завещания убийство будет бесполезно, так как Тэмерли вполне справедлив полагает, что мистер Крайтон ничего ему не оставит. О прежнем завещании они, разумеется, не имеют понятии. Они договариваются, что Тэмерли застрелит его, воспользовавшись револьвером из коллекции. Тэмерли вспоминает о рыжем парике и без труда завладевает им. Однако потом решимость его тает, он начинает трусить, колеблется и в итоге говорит Мэдж, что передумал. В конце концов для него еще не все потеряно, он ничего не получит сам, но остается, так сказать, запасной вариант: он надеется на брак с наследницей. Мисс Бойлстон такое положение не устраивает. Если у Тэмерли не будет своих денег, ее шансы разбогатеть катастрофически падают. Тут есть еще следующий нюанс: вряд ли Коринна Бойлстон сказала дочери, что Крайтон вовсе не Крайтон и можно заставить его заплатить за молчание. Сама Мэдж не знала этого, ибо те годы, когда ее мать жила с настоящим Крайтоном, она провела в частном пансионе, как выяснил Стэнфорд. Если ей и случалось видеть его, этого по прошествии стольких лет, учитывая внешнее сходство обоих Крайтонов, было недостаточно, чтобы обнаружить подмену. Если бы ей тогда стало известно, что Крайтона можно шантажировать, она, пожалуй, удовлетворилась бы этим вариантом, пусть менее выгодным, но зато и менее рискованным. А может, и не удовлетворилась бы… По-моему, мисс Бойлстон была особой весьма решительной. Однако такого выбора, как я убежден, перед ней не стояло, ибо Коринна и Мэдж действовали каждая сама по себе. Поэтому Мэдж, видя, что от Тэмерли толка нет, решает убить мистера Крайтона сама, но Тэмерли об этом не говорит. Считая его трусом, она думает, что он будет ее отговаривать. Она берет револьвер из коллекции, убивает Крайтона, кладет револьвер возле его правой руки, чтобы создать видимость самоубийства, и уходит. Уверен, что об отпечатках она тоже позаботилась. Убивает она его после десяти, так как в десять вы еще разговаривали с ним, и до одиннадцати: в одиннадцать она садится играть с нами в бридж. Думаю, что, когда мистер Хамфри пригласил ее составить нам компанию, она только что застрелила Крайтона. Мисс Бойлстон проявила поразительное самообладание! Теперь вернемся к Тэмерли. Не зная, что мистер Крайтон уже мертв, он поддается новому порыву и решает все-таки убить его, чтобы не остаться с пустыми карманами, так как еще неизвестно, удастся ли жениться на наследнице. Он повторяет действия Мэдж. Берет из коллекции револьвер (при этом замечает отсутствие одного револьвера, но не придает этому значения), надевает парик и в одиннадцать тридцать идет к Крайтону. Тут-то его и видит Коринна Бойлстон, принимая за вас из-за рыжего парика. Увидев, что мистер Крайтон уже мертв, Тэмерли бросается прочь, кладет на место револьвер и возвращается к себе. Помните, я обратил внимание, что средний револьвер лежит криво? Идти в столь позднее время к Мэдж Тэмерли не решается, ведь они якобы незнакомы, вдруг кто увидит. Вряд ли он тогда думал, что Крайтона убила она; вероятно, он вполне искренне считал, что тот покончил с собой. А когда на следующий день выясняется, что существует старое завещание, он столь же искренне считает убийцей вас, мистер О’Брайн, полагая, что вы о том завещании знали. В полиции Тэмерли умолчал о своем знакомстве с Мэдж, если бы он рассказал об их планах, лучше ему от этого не стало бы. Когда же он увидел вас вместе с Мэдж в ее квартире, то решил, что она одурачила его и что вы оба действовали заодно, а расплачиваться предоставили ему. Он решил, что она толкала его на убийство, заранее намереваясь воспользоваться результатом, учитывая прежнее завещание, вместе с вами, а не с ним. Поскольку он тогда сначала отказался убивать, это, по его мнению, сделали вы сами. Тэмерли полагал, что у вас с Мэдж был придуман способ, как свалить все на него. Из-за того, что сам он потом передумал, и из-за показаний Коринны Бойлстон все потом запуталось, однако в конечном счете все равно убийцей сочли его. Когда Тэмерли появился в ее квартире, Мэдж, конечно же, узнала его, но не решилась выдать полиции, боялась, что он донесет на нее, скажет, что они вместе планировали убийство. Однако сам Тэмерли, вероятно, думал, что в полиции ему не поверят, как не верили и раньше. Конкретных доказательств не было, доказать он в лучшем случае мог лишь факт прежнего знакомства с ней, а это мало что давало, поэтому он принялся мстить сам. — Бэрридж замолчал. Пат и О’Брайн не пошевельнулись. — Поскольку виновные лица мертвы, я не вижу смысла доводить это до сведения полиции, тем более что неизвестно, как поведет себя Коринна Бойлстон, если ее будут снова расспрашивать. Вы же не хотите, чтобы тайна мистера Крайтона стала достоянием гласности.

— Миссис Бойлстон уже находится вне пределов досягаемости английской полиции: она уехала, — сказал О’Брайн. — После смерти Мэдж я заплатил ей те деньги, которые она пыталась получить за молчание о мистере Крайтоне. У меня было такое чувство, будто я как-то виноват в смерти ее дочери. Из-за места, где ее убили, что ли… Этот дом…　

— Думаю, на этом его мрачная история закончилась, — заметил Бэрридж.

— Мы вам очень благодарны, — с глубоким чувством сказал О’Брайн. Вдруг он чему-то улыбнулся, вскочил и быстро вышел из комнаты, на ходу бросив: — Подождите минутку, я сейчас вернусь.

Пат смотрела на мужа, пока за ним не закрылась дверь, затем повернулась к Бэрриджу.

— Мистер Бэрридж, я хочу вас спросить…　

—Да?

Ее лицо полыхнуло ярким румянцем.

— Хочу вас спросить, — потупившись, тихо повторила Пат и беспомощно смолкла, не смея произнести вслух свой вопрос.

— Да, я знаю, — мягко сказал Бэрридж, — но не надо из-за этого огорчаться.

В карих глазах Пат отразились страх и растерянность, потом она опустила голову так низко, что Бэрриджу была видна лишь полоска лба под пышной волной волос, и сказала едва слышно:　

— Вы меня осуждаете?

— Когда мужчина берется судить о поступках женщины, он совершает величайшую глупость, — шутливо ответил Бэрридж.

— Вы щадите меня, мистер Бэрридж. Я должна вам сказать… — Она решительно вскинула голову. — Я давно знала, что в квартире Мэдж был Тэмерли, видела, как он вошел в подъезд. Он меня, конечно, не узнал или вовсе не видел, а я после этого сразу ушла. Понимаете, я почему-то подумала, что у них там была назначена встреча. Вообще у меня в голове беспорядок какой-то получился, я ничего толком не понимала. Если бы я только знала, что Аллану грозит опасность… — Она стиснула руки. — А потом я не посмела сказать, что это был Тэмерли. Позже, когда Аллан рассказал мне про мистера Крайтона и про шантаж миссис Бойлстон, я все равно не решилась сказать. У Аллана такой характер… Если бы он узнал, что я следила за ним, он никогда не забыл бы этого. Мне не следовало так поступать, но что мне было делать? Первый раз я увидела их вместе случайно. Потом Мэдж несколько раз звонила, я узнала ее голос, а Аллан почему-то сделал вид, будто не помнит, с кем тогда говорил. Я не могла так жить дальше, хотела выяснить, обманывает он меня или нет. — Кончиками пальцев Пат коснулась руки Бэрриджа. — Я его очень люблю, — едва слышно сказала она. — Без него мне уже ничего не надо… Я терзалась сомнениями и ни о чем другом не могла думать… Была готова на все, лишь бы прекратился кошмар неизвестности… После я успокаивала себя тем, что Тэмерли все равно разыскивает полиция, раз он бежал из тюрьмы, и мой рассказ вряд ли поможет поймать его. Но потом погибла мисс Бойлстон… Чем дольше я молчала, тем страшнее было заговорить. Я представляла, как меня спросят, почему я до сих пор молчала, представляла лицо Аллана… Когда ему позвонили, все произошло так быстро! Я сообразила, кто звонил, когда Аллан уже уехал, иначе ни за что не отпустила бы его! Те часы в машине, когда мы мчались за ним, были самыми страшными в моей жизни. Если бы Аллан погиб…　

Ее бледные губы задрожали.

— Не мучайте себя, все кончилось хорошо.

За дверью послышались шаги. Пат безмолвно сжала руку Бэрриджа, с мучительной тревогой глядя то на него, то на дверь.

— Можете быть спокойны, — сказал Бэрридж, тоже взглянув на дверь. — Он никогда этого не узнает.

Дверь отворилась. В руках О’Брайн держал огромный фолиант.

— Вот, нашлась здесь, — сказал он, протягивая его Бэрриджу. — Ваша книга, мистер Бэрридж.