Жизнь и смерть — две половины одного целого. Но можно ли обмануть их с помощью фантазии? А если очень-очень захотеть, удастся ли вернуть к жизни человека, выписывая его милые черты чернилами на бумаге? Кира решила хотя бы попытаться убедить себя в этом.
А небо точно голубое?
— Посмотри, какое небо сегодня яркое… здорово, правда?
Кира подняла голову вслед за матерью: небо отливало кристально-чистой голубизной, и оторвать взгляд от него становилось невозможным. Девочка улыбнулась распростёршейся лазури, а после перевела взгляд на маму.
Маргарита в свои годы выглядела не сильно старше тринадцатилетней дочурки. На её щеках весело играли веснушки, а рыжие кудри и вечный прищур подарили ей удивительно тонкое прозвище ещё со времён института. Лисёнок. Только глаза голубые, как небо, и Кира родилась с точно такими же.
Девочка прижала к себе забавного плюшевого лягушонка и вновь посмотрела наверх.
— Знаешь, я опять историю придумала.
— Правда? — лицо Марго засветилось искренним интересом. — О чём?
— О другом мире, — задумчиво пробормотала Кира, — там цветы размером с деревья, а реки из чая.
— Кто же в этом мире живет?
— Пока не придумала, — девочка помедлила, а после добавила: — Может, там никто и не должен жить.
— Решать тебе. В любом случае, история наверняка получится замечательной. Я в тебя верю.
Марго сделала глоток из чашки. Вот так вот сидеть на крыльце своего дома и пить чай из фарфоровых кружечек, глядя на небо, было особым удовольствием лишь для них двоих. Кира припала к плечу матери и сомкнула глаза: как же хорошо ей было сейчас. Она могла бы говорить вечно о своих сюжетах и мирах, а Марго всегда охотно слушала. Большего для счастья Кире не требовалось.
Она смотрела на маленький цветочный сад и продолжала сочинять небылицы, а мама — слушать. Без неё Кира не чувствовала себя полноценной.
— Мне пора, — Маргарита поцеловала дочь в лобик и ласково прижалась щекой к её щеке. — Не скучай тут. А с физикой пускай Машка поможет, она же у нас голова.
— Хорошо, — девочка взглядом проводила Марго до машины, на которой та умчалась на работу. — Люблю тебя.
Мама тогда не услышала. А ещё так и не вернулась домой.
Кира не видела разбитой вдребезги красной маминой машины. Автокатастрофа забрала жизнь совершенно внезапно, настолько же стремительно, насколько быстро вылетела иномарка на встречную полосу; Марго не успела затормозить.
Был человек, и нет человека. В одно мгновение. Не то злая шутка судьбы, не то гениальная её задумка — вот так вот взять и разом лишить тринадцатилетнюю девочку самого дорогого её сердцу существа.
На похоронах Кира не плакала. Она сычом сторонилась выряженных в чёрное людей, которые многозначительно называли себя «родственниками погибшей» и наседали на девочку со своими соболезнованиями и возвышенными фразами — как будто сейчас было время для философии! Но Кира не замечала их. Все её чувства были посвящены только маме, о ней одной бесконечно долго она могла думать в тот день. Вспоминать. Ловить то последнее, стремительно ускользавшее из жизни.
Помнила только, как папа крепко сжал их с Машей плечи, а троюродная тётушка с видом всезнающего старца расспрашивала и без того убитого горем отца:
— Девочки были привязаны к матери, правильно понимаю?
— Это так.
— Теперь им придётся научиться жить без неё.
И когда Кира услышала это напыщенное наставление, она посмотрела на родственницу так, что даже столь бестактная особа постыдилась своего острого языка и поспешила отстраниться от скорбящей семьи. Девочка этого уже не помнила. Как и не помнила того момента, когда тело матери было раз и навсегда предано земле около плакучей берёзы.
Кира тогда возненавидела почву, как само явление. А ещё машины. А ещё чёрный цвет и смерть, вроде бы неразлучную с жизнью, но так неправильно испортившую её Кире.
Дом опустел. Члены семьи забились каждый в свою комнату, и первое время почти никаких попыток по сближению предпринято не было. Со стороны Киры так точно. Девочке было куда проще оградиться надёжными четырьмя стенами, чем выйти навстречу болезненно напоминавшим
Вдали от всех, наедине с самой собой, Киру разъедали мысли. Они были настойчивее, чем она полагала прежде; вились над головой беспокойными чёрными воронами, метили точно в растрескавшееся сердце и в клочья разорванное счастье. Девочка пыталась их отогнать, но без толку. Вороны так некстати напоминали о её потере — едва ли не каждая ночь сопровождалась горькими слезами.
Со временем болезненное ощущение одиночества лишь нарастало, но сами чувства как будто притупились. Кира не понимала толком, почему. Лишь одно она помнила чётко: момент, когда впервые за долгое время чернила вновь побежали ручьями по белоснежной бумаге, выписывая привычные буквенные пируэты.
Когда девочка начала писать, стало легче. Когда творишь, представлять можно что угодно. И в этом неоспоримое преимущество искусства над чувствами: творчеством их можно было подменить, тонко и незаметно. Стоило только быть достаточно убеждённым, чтобы никаких сомнений в реальности выдумки не осталось.
Поэтому Кира писала и думала о далёком мире, где не осталось места чёрному цвету и земле — пусть все создания обитают на исполинских цветах! Там нет зловредных машин, лишь быстрокрылые стрекозы. Там вечный день, нет ночи. Там всего и всегда достаточно, а ещё там есть место лишь для двух людей, для неё и для мамы.
Место выходило прекрасным, Кире оно очень нравилось. В старой рваной тетради она продолжала жадно расписывать каждую деталь своей выдумки, в реалистичности которой девочка сомневалась всё меньше с каждым днём. Мир, где её мама была жива, действительно существовал. А как иначе? Кира почти слышала мягкий голос Маргариты, которая звала дочурку отправиться туда вместе с ней!
Одной тетрадью не ограничилось, их становилось всё больше. Время шло, половина лета была позади, а семья потихоньку оправлялась от полученного удара. Только Кира продолжала убеждаться в реальности созданной её руками истории: героини оживали на глазах. Оставалось совсем немного штрихов, чтобы довершить…
— Ты бы хоть на улицу вышла. Небо сегодня ясное, чистое… голубое.
Кира прикрыла влажные глаза ладонями. Она слишком хорошо помнила, от кого слышала эти же слова не так давно. Старшая сестра некстати напомнила ей об этом.
— Ты подала мне одну идею, — невесело отозвалась девочка, проигнорировав предложение о прогулке. Она посмотрела в приоткрытое окно. — Кто вообще решил, что небо голубое? Почему не оранжевое? Или розовое? Может, нас просто с детства убедили, что оно голубое, потому мы и привыкли его видеть голубым? А если разубедить себя в этом? Вдруг небо вообще зелёное!
— Не выдумывай ерунды, — фыркнула Маша. — Небо голубое, потому что солнечный свет рассеивается в атмосфере, а световые лучи голубого цвета одни из самых…
— Чем докажешь?
— Что докажу?
— Что небо голубое. Чем ты это докажешь?
Маша немного подумала, а после, вытащив принесённый в сестринскую комнату глобус, поднесла макет к распахнутому окну.
— Глобус голубой, и небо тоже.
— Может, глобус тоже оранжевый? Просто ты привыкла считать иначе. Для меня он сейчас, как апельсин. Рыжий.
Больше спорить с Кирой Маша не осмелилась. Она очень тоскливо посмотрела на младшую, а после оставила темноволосую девчушку в одиночестве. Лишь теперь Кира смогла вздохнуть с облегчением: ну как они не понимали, что есть мир, где Маргарита всё ещё жива? Впрочем, возможно, их непонимание к лучшему. В отличие от них, Кира была убеждена!
Она легла спать с мыслями о далёком мире, где прямо сейчас, стоя на распахнутых цветах ромашки, её дожидалась мама. Рядом с ней красовалась пушистая рыжая лисица, беспокойно вздёрнувшая голову; вскоре хищница исчезла из поля зрения.
Судя по всему, мама была счастлива. Маргарита тянула к дочери руки, укутанные тончайшим шёлком: сверкающая ткань удивительно слаженно гармонировала с лепестками огромной ромашки, на которой разместились мать и дочь. Вся одежда Марго вторила этому нежному цветку. Лишь безжизненные птичьи крылья за спиной казались каким-то грубым исключением.
Кира со слезами любовалась Маргаритой, но не осмеливалась подойти, боясь, что мама тут же ускользнёт из её рук. Но Марго не исчезала. Она продолжала подзывать дочь к себе, а вокруг неё нарезали круги беспокойные мотыльки.
— Иди ко мне, Кира. Всё хорошо, ты просто упала с лепестков на листья и повредила голову. Пойдём же, нужно залечить её.
Голос матери был точно таким, каким девочка его запомнила. Она шагнула навстречу Маргарите и с удивлением заметила, как тьма сновидения отступила, и вся она теперь оказалась в окружении причудливого мира, заключившего её в свои крепкие объятия вместе с мамой.
— Поймала, — широко улыбнулась Марго. Она задорно коснулась пальцем носа дочери, как делала это прежде. До своей… нет, она не умерла, она жива! — Какая ты всё-таки у меня непоседа.
— Мам, — дрожащим голосом повторила Кира, вглядываясь в каждую морщинку на её румяном лице. Девочка наблюдала за вздымавшейся грудной клеткой Марго, боясь, что мимолётное дыхание вот-вот затихнет. — Мам, я… я так рада тебя видеть…
— Светлячок, ты чего? — Маргарита неловко усмехнулась, но Киру это не остановило:
— Я т-тебя люблю, мам. Очень люблю. Т-ты знаешь?..
— И я тебя очень люблю. Но надо спешить, Стрёкот нас ждёт.
Марго потянула Киру за руку, и вместе они переместились с пышной сердцевины цветка к белоснежному лепестку. Девочка позволила матери себя вести.
— Приготовься!
Маргарита сорвалась вниз, а Кира понеслась следом за ней.
Сердце бешено колотилось не от ощущения свободного падения — хотя и то было для Киры новым и необычным! — а от осознания, что мама летела рядом с ней. Вокруг перемешались мазки нежно-рыжих, изумрудных и белёсых красок; девочкка мало что могла разглядеть вокруг себя, но чётко выделяла из общей массы стебли цветущих растений, устремлявшихся прямиком к оранжевому небу.
Оранжевому? Кира пересилила себя и перевернулась в воздухе, подняв голову: действительно оранжевое. Не голубое. Когда Кира подумала об этом, в бескрайнем полотне замельтешили синеватые трещины, но стоило Марго нащупать её руку, как пространство над головой вновь стало однородным. Хорошенько подумать над этим девочка не успела, ведь в этот самый момент они с мамой упали на что-то мягкое.
— Милая, ты чего сегодня? Я же говорила быть внимательнее.
Вцепившаяся в пурпурную «траву» Кира приподнялась и с удивлением обнаружила, что они с Маргаритой лавировали между гигантских цветов на пушистой стрекозе. Четыре тонких стеклянных крыла часто-часто вибрировали, и потоки ветра от них доходили даже до невольных «наездников», очутившихся верхом на насекомом.
Девочка ахнула от восхищения и провела рукой по яркой шубке стрекозы. Насекомое задорно лавировало между огромными цветами под управлением сосредоточенной Маргариты: женщина удерживала стрекозу с помощью хрустальных поводьев. Кира жадно ловила каждое движение матери, но вскоре переключилась на сказочную местность вокруг.
Точно так, как она представляла. Оранжевое небо, бесконечный сад; мир, которому во все стороны не было предела, ведь земля сменилась на цветастую пустоту. Когда стрекоза взмыла над бутонами и венчиками, Кира сумела разглядеть и других непривычно огромных насекомых, некоторые из которых с любопытством пролетали прямо над Кирой и Марго.
Однако помимо безобидных насекомых здесь были и другие обитатели, которых Кира заметила далеко не с первого раза.
— Мам, это что, драконы?..
В оранжевом небе плыли облака. Вернее, белоснежные драконы блаженно купались в бескрайнем море, рыча и переплетаясь витиеватыми крыльями. Маргарита отвлеклась от управления стрекозой и обернулась на дочь:
— Да… мы же их всегда видим, что тебя так удивляет сегодня?
— Просто особенно красиво. Драконы-облака в оранжевом небе.
— Что такое «облака»? Ты дала одному из них имя?
«Она не знает, как выглядят облака, — напомнила себе Кира, — их здесь нет. Только драконы. Я же сама так решила».
Немного поколебавшись, девочка выдавила:
— Ну… это кусочки сахарной ваты, парящие в небе! Я недавно для рассказа придумала.
— Какая ты у меня всё-таки фантазёрка.
На этом разговор вновь был прерван, поскольку стрекоза начала стремительно набирать высоту. Кира покрепче вцепилась в пурпурную шёрстку и взглянула вниз: прямо по воздуху между цветущим садом протекала кристально-чистая река. Судя по цвету, это была чайная. Кофейная пролегала чуть поодаль от неё, а после они вместе сливались в озеро какао.
Прямо над рекой кружились, трепеща цветными обёртками, шоколадные конфеты. Кира умудрилась набрать целую охапку прямо налету, и Марго с удовлетворением кивнула дочери:
— С чем сегодня? С чаем или с кофе?
— Давай какао.
— А давай!
Маргарита резко дёрнула хрустальными поводьями в сторону, и стрекоза со странным визгом, напоминавшим перезвон десятка колокольчиков, рванула вперёд. Марго обернулась на Киру и с удовольствием застала счастливо смеющееся личико дочери, а после и сама залилась счастливым хохотом. Девочка наслаждалась происходящим и всё никак не могла поверить, что всё это придумала она сама…
«А что, если происходящее — мой сон?» — разволновалась Кира, в панике оглянувшись по сторонам: когда сомнения покачнули её уверенность, тёмные трещины вновь легли на небо и сказочные цветы. Девочка испугалась, что вот-вот могла исчезнуть и Маргарита, а потому поспешила лишний раз убедить саму себя: «Нет, всё по-настоящему. Так и должно быть. То, что прежде — страшный кошмар, а теперь я наконец проснулась!»
В то же мгновение трещины затянулись.
Они приземлились на берегу, выстеленном из выстроившихся в ряд лепестков. Озеро было до краёв наполнено тёплым какао. Потрясающий аромат разносился по всей округе — даже драконы-облака спускались с неба, чтобы погрузиться в озеро с головой. Удивительные создания выныривали на поверхность и с наслаждением давали отдых могучим крыльям.
Кира не уставала любоваться драконами, однако её внимание привлёк маленький огненный силуэт, пронёсшийся прямо около ног девочки. Он прошептал: «Семья, семья! Дом, дом!» А затем двинулся прочь. Кира проследила за ним взглядом и с удивлением узнала небольшую лисицу, которая беспокойно носилась по берегу, словно выискивая что-то.
«Кажется, лису я не придумывала…»
Маргарита, тем временем, игриво хлопнула ладонями: на берегу, выстеленном тюльпанами, появились два удобных кресла и столик. Женщина крутанула рукой в воздухе и сформировала две небольшие чашки, которые поспешила наполнить какао прямо из озера. Она поднесла напиток Кире, и девочка охотно его приняла, плюхнувшись в кресло и протяжно выдохнув. Как же хорошо и спокойно ей было сейчас.
— Я боюсь потерять тебя из поля зрения, — не выдержав нахлынувших эмоций, пробормотала Кира, — так что не уходи, пожалуйста.
— Куда же я уйду от тебя, светлячок? — беззаботно отозвалась Марго. Она с удовольствием отпила немного какао. — Завтра слетаем к бабочкам, как ты любишь. Можем попить чая или кофе… только к кофе надо будет набрать печенья, а это целый крюк делать до лютиковой горы! Так что лучше решить сейчас.
— Без разницы, куда. Просто рядом с тобой.
Кира прикрыла глаза, и в голове всплыли образы отца и сестры.
— Жаль, папы с Машей тут нет. Они были бы так рады тебя видеть, ты бы знала!
Маргарита в недоумении потупилась. Она спросила осторожно:
— Кто такие «папа» и Маша? Разве помимо нас с тобой был кто-то ещё? Не помню. Правда не помню.
«Там есть место лишь для двух людей, для неё и для мамы…»
Кира старалась убедить себя в том, что этот мир абсолютно нормальный, ведь здесь была мама и здесь они были счастливы. Но в глубине души девочка понимала, что это далеко не так. Не могла только смекнуть, в чём состоял подвох.
Весь этот мир Кира знала от и до, потому что создала его с нуля, кроме себя и матери. Тем не менее, происходящее вокруг каждый раз её удивляло; странно было наблюдать за тем, как спокойно Маргарита реагировала на происходящие чудеса.
Крылья за спиной матери не раскрывались, а у Киры их не было вовсе, хотя одежду она носила точно такую же: белое шёлковое платье до колен. Только цвет волос с чёрного сменился на русый, это Кира заметила с самого начала.
Здесь мать и дочь не нуждались во сне, потому они отдыхали, глядя на небо: в воздухе появлялись текучие очертания самых неожиданных предметов, начиная с карманных часов и заканчивая спасательными кругами. Марго говорила, что это «отголоски фантазии этого мира», и Кира, кажется, догадывалась, чьей именно. Догадывалась, но молчала: стоило ей начать размышлять, как чудный мир вихрился, а после стремительно распадался на осколки. Приходилось усилием воли собирать его обратно.
Самым странным из всего обилия чудес была маленькая лисица, которая вечно маячила рядом с Марго и Кирой, появлялась везде, где бы они ни проходили. Несколько раз девочка уже пыталась поймать пушистую хищницу, но она с привычными возгласами: «Семья, семья! Дом, дом!» скрывалась где-то среди исполинских цветов.
— Ты видела лису? Ну, зверька такого маленького, оранжевого, — спросила Кира у матери, уверенная в том, что на этот раз Маргарита точно должна была заметить хвостатую негодницу. Женщина лишь пожала плечами:
— Ничего такого не замечала.
Лисица вновь выскочила из своего укрытия, и, свесив мордашку с высокого василька, осторожно наблюдала за Кирой и Марго. Несмотря на то, что последняя смотрела прямо на зверька, по неведомой причине Маргарита действительно его не видела.
— Дом, дом! Семья, семья! Где сад? Дорога, машина… машина, машина… — выкрикивала лисица, уставившись в лицо побледневшей Кире. Сразу после этих слов хищница вновь скрылась из виду.
Марго и Кира сидели в тени сверкающего утёса, полностью состоявшего из сращённых между собой осколков серебристых зеркал. Со всех сторон его укрывали высокие васильки нежно-голубого цвета, и, дабы попытаться хоть как-то успокоиться, девочка усиленно вдыхала их сладкий аромат.
Она посмотрела на небо: на миг Кире показалось, что полотно сменило цвет с рыжего на голубой в тон окружающим цветам.
— Но небо ведь точно голубое… было когда-то, — пробормотала она, не веря своим глазам. Маргарита весело рассмеялась, потрепав дочурку по волосам.
— Какая ты у меня всё-таки сказочница! Никогда оно таким не было. Всегда оранжевым.
— Было, — выпалила Кира неожиданно упёрто. Она посмотрела в глаза матери, чтобы лишний раз удостовериться. — Было, было! У тебя глаза, как небо, голубые…
— И здесь ты тоже не права, милая: они зелёные. Приглядись.
Девочка в ужасе посмотрела в глаза матери… и впрямь зелёные. Как трава, как выбившаяся из-под земли весенняя зелень, как…
Зеркальный утёс за их спиной дал незначительную трещину.
— Но мои глаза! — не верила Кира. — Они ведь, как твои…
— Они тоже зелёные.
Девочка обернулась к трескавшемуся утёсу. В отличие от матери, её радужки сохранили былой цвет: такой же, как и у васильков. Случившееся окончательно поставило Киру в тупик, и удерживать мир стало нестерпимо сложно: там и тут разверзлись чёрные бездны, а Марго, словно нарочно, не замечала их появления.
— Нет! Всё это по-настоящему, но…
Вернуть самообладание Кире помогла вынырнувшая из-за стебля лисица. Хищница легко парила в воздухе, прыгая по пустоте так ловко, словно перескакивала с кочки на кочку в привычном для обыкновенных людей лесу. Она задержалась своими горящими глазами на Кире и тявкнула тоненько:
— Семья?
— Я… — девочка не успела ответить. Лисица передёрнула ушками и радостно взвизгнула:
— Кира? Кира, Кира! Семья!
Девочка, задержав дыхание, наблюдала за повеселевшей волшебной лисой. Волшебной, потому что в реальной жизни голубоглазыми эти звери не были. Лисица как бы невзначай кивнула головой в сторону васильковой чащи и остановилась в воздухе, дожидаясь, когда спутница сделает шаг ей навстречу.
Кира обернулась: кажется, Маргарита как ни в чём ни бывало отдыхала подле зеркального утёса. Ничего не случится, если она отойдёт ненадолго.
Девочка сделала шаг вперёд, и под её ногами расстелился полупрозрачный мост, больше напоминавший витиеватую тропинку. Лисица довольно кивнула головой и двинулась вперёд, позволяя Кире следовать за собой. Они очутились в странном месте, полностью поглощённом тьмой. Лишь изредка в воздухе проплывали крохи-огоньки свечей, благодаря которым удавалось ориентироваться.
Лиса то и дело оборачивалась на свою юную спутницу и переспрашивала:
— Семья?
Кира пыталась ей отвечать, что семья далеко, но хищница разочарованно качала головой и повторяла через время:
— Семья? Семья, дом…
Девочка искренне не понимала, чего хотела от неё лисица. В глазах хищницы плескалась необъятная печаль, и Кира очень надеялась, что сможет хоть как-то помочь всклокоченной рыжей особе.
Вскоре огоньки начали появляться всё чаще, а во тьме возросли колючие кусты кипариса с округлыми ягодами-глазами на стеблях. Мощные корни растений сплетались между собой и образовывали поверхность. Хотя… нет, это были не корни, а самая настоящая земля. Тропа вела лису и девочку к странному корявому дереву, которое показалось Кире смутно знакомым, однако она была убеждена в том, что не создавала в своей голове ничего подобного.
Лиса присела подле мощного дерева и взглянула Кире в глаза: та уже разместилась на одном из корней. Берёза протянула ветви к гостям и укрыла их шёлком листьев. Девочка пыталась отделаться от назойливого чувства тоски, которое навеивало это место.
— Семья, — упорно повторила лиса. — Кира. Маша. Лёша. Семья.
С каждым словом лисицы девчушка удивлялась всё больше и больше.
— Да, моя семья… у нас всё хорошо, только тоскуем по маме.
— Семья! — радостно закивала лисица. После слов Киры она несколько успокоилась. — Семья…
Хищница подползла к Кире и опустилась к ней на колени. Она коротко выдохнула несколько раз:
— Устала. Очень. Семья…
И в этот момент Кира вспомнила,
— Д-дом? — прошептала Кира, указывая на берёзу. Лиса кивнула.
— Дом. Не твой. Мой. Твой — семья.
Лисица напоминала Кире Маргариту куда больше, чем та женщина, которая была похожа на Марго внешне. От этого осознания становилось нестерпимо больно в груди, поскольку…
Кира мягко коснулась шубки глубоко дышавшей лисы. Вот она, её мама — то, во что на самом деле воплотилась душа Марго. Маргарита, с которой прежде девочка счастливо проводила время на просторах дивного мира, была не больше, чем её собственной выдумкой.
То, что человеческая Марго — её мать, Кира тоже придумала сама. А значит и женщина в белых шелках была не больше, чем просто выдумка. Фантом. Как и весь этот мир, ведь её дом располагался под голубым небом, не оранжевым.
В этом странном месте трещины по пространству не расходились даже теперь.
Лиса собрала последние силы и коснулась лапой груди девочки:
— Дом. Туда. Твой дом.
— Я люблю тебя, — Кира подавила горький всхлип и прижала к себе лисицу. — Я не хочу туда, где тебя нет.
— Нет. Семья. Там.
— А что с этим миром? Неужели он рухнет, и ты, — девочка тяжело выдохнула, — ты исчезнешь вместе с ним?.. Я себе не прощу!
— Семья, дом.
Как бы Кира не пыталась себя убеждать, всё, что она видела сейчас — ненастоящее. И девочка продолжит жить в несуществующем мире, даже если сумеет убедить свою голову в его реальности. Может, никакой лисы нет? И той человеческой Маргариты тоже нет. Ничего нет, всё не то, призрачное, а мир, в котором Кира жила прежде…
Как знать, что и он не был лишь чьим-то «убеждением»?
Кира ласково провела рукой по загривку лисы, уже не сдерживая слёз. Ей было больно и страшно, но иного выхода не было. Лиса человеком не станет, если эта лиса существовала вовсе. Стоило предпринять то последнее, что по-прежнему было по силам Кире.
— Я хочу попрощаться с Марго, прежде чем…
— Нет. Её нет. Рухнуло, рухнуло.
Девочка готовилась разрыдаться в голос, но собрать выдуманный мир по частям она была больше не в силах. Кира не могла убедить себя в его реальности и понимала это, пожалуй, как никогда хорошо. Даже самая буйная фантазия не сможет по-настоящему вернуть маму к жизни, это будет ложь, не больше.
— Иди, — просипела вымотанная лиса, и Кира мягко поцеловала хищницу в холодный нос на прощание. Девочка печально улыбнулась:
— Пусть у тебя всё будет хорошо. Мы тебя очень любим, и мы… справимся. Да, непременно со всем справимся.
На морде лисицы промелькнуло нечто очень похожее на вымученную улыбку.
Прижиматься к папе с сестрой и пить чай из фарфоровых кружек, сидя на крыльце своего дома, было особым удовольствием лишь для них троих.
Всё ощущалось родным и в то же время каким-то новым. На любимом занятии появился пыльный налёт светлой тоски, а стрекозы так и зазывали отправиться в полёт.
Кира смотрела наверх и не могла понять: то ли убеждение вновь занесло её куда-то не туда, то ли пушистые облака, плывшие в бескрайней лазури, обернулись задорными пушистыми драконами. Почему никто не слышал их рёва? Верно, мешал дорожный трафик и бетонные многоэтажки. Это точно её мир, её дом, ведь здесь была её семья.
А что самое странное, похоже, небо действительно никогда не было голубым. Все люди видели его таким просто потому, что привыкли так думать. Их убеждали в том, что небо голубое, а они слепо верили. Хотя на самом деле…
— А небо точно голубое?