© Серова М.С., 2023

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо”», 2023

Телефонный звонок вырвал меня из царства Морфея и прервал сон на самом интересном месте. Я перевернулась на другой бок и приготовилась досматривать сон. Но телефон продолжал звонить. Ну кто там еще в такой ранний час? Хотя… Я посмотрела на часы: девять утра, не так уж и рано. Однако для пребывающего в безделье частного детектива самым комфортным временем для пробуждения являются часы от одиннадцати утра и позже.

Я сняла трубку.

– Алло, – сказала я немного хриплым спросонья голосом.

– Могу я поговорить с Татьяной Александровной Ивановой? – спросил низкий и властный мужской голос.

– Да, конечно. Я вас слушаю, – сказала я в трубку.

– Татьяна Александровна, у меня большое горе, вчера была убита моя дочь Елизавета, – сейчас властные нотки в голосе мужчины уступили место интонациям боли и недоумения, как будто он еще не до конца осознал потерю. – Я вас очень прошу, найдите ее убийцу.

Последнюю фразу мужчина произнес срывающимся голосом.

– Примите мои соболезнования, – сказала я. – И скажите, как к вам можно обращаться?

– Простите, я забыл представиться… Просто голова кругом… Меня зовут Владислав Геннадьевич Черноземельников. Я являюсь владельцем строительной компании «Меридиан».

– Простите, Владислав Геннадьевич, но разве в полиции не приняли дело об убийстве вашей дочери к производству? – несколько удивленно спросила я.

– Разумеется, приняли. «Дело принято к производству» – так официально мне было заявлено в управлении, но… Надеюсь, вы понимаете, Татьяна Александровна, как у нас ведутся такие дела. Очень долго, и не факт, что убийца будет найден.

– Послушайте, но ведь преступление произошло только вчера, – удивленно проговорила я. – За день нереально раскрыть это дело.

– Так мне уже намекнули, что улик практически никаких не было обнаружено. Скорее всего, занесут это убийство в раздел нераскрытых преступлений. Или, как в полиции принято говорить, «глухарей». Или и того хуже, обвинят Иллариона, Лизиного мужа, и дочка их совсем сиротой останется… Вот по этой причине, Татьяна Александровна, я и прошу вас…

Владислав Черноземельников не закончил фразу и замолчал.

– Владислав Геннадьевич, я вас поняла. Но для того, чтобы провести расследование и найти преступника, мне необходимо получить от вас сведения, касающиеся того, при каких обстоятельствах произошло убийство вашей дочери. По телефону вряд ли такое возможно выяснить, – заметила я.

– Конечно, я понимаю, что это не телефонный разговор, – согласился со мной Владислав Черноземельников. – Разумеется, нам с вами, Татьяна Александровна, необходимо встретиться, чтобы я смог рассказать вам о том, что произошло. Но в данный момент я не могу покинуть свой кабинет по обстоятельствам, от меня не зависящим. Дело в том, что я жду важного звонка от потенциальных партнеров, – пояснил Владислав Геннадьевич, уловив за моим молчанием вопрос. – Поэтому я вас очень прошу подъехать ко мне в офис. Если вас не затруднит, конечно.

– Хорошо, я согласна, – ответила я на просьбу Черноземельникова. – Продиктуйте мне адрес, по которому находится ваш офис.

– Офис моей компании находится на улице Пугачева, ближе к Большой Горной, – начал объяснять бизнесмен. – Это пятиэтажное здание является офисным центром. Мой офис находится на втором этаже. Как подниметесь по лестнице, сразу поворачивайте направо. Вторая дверь от начала коридора и будет мой офис. Впрочем, там висит табличка.

– Я поняла, Владислав Геннадьевич. Минут через сорок – сорок пять я буду на месте, – пообещала я.

– Очень хорошо, Татьяна Александровна. Я буду вас ждать, – сказал Владислав Черноземельников.

Я отключилась и стала собираться на встречу с бизнесменом.

Раздвинув дверцы шкафа-купе, я окинула взглядом ряды вешалок. Придирчиво осмотрев деловые костюмы, я остановила свой выбор на костюме стального цвета с расклешенной юбкой и приталенным жилетом. К нему подойдет голубая блузка. Осталось только выбрать туфли и сумочку. Я отдала предпочтение черным лодочкам на шпильке и черной сумочке. Они прекрасно оттенят светлый костюм.

Я причесалась и решила сегодня не собирать волосы в узел, а распустить их по плечам. Затем я нанесла дневной макияж и вышла в прихожую. Брать или не брать с собой плащ? Подумав, я решила, что он не будет лишним: погода хотя и была теплой, но часто дул довольно холодный ветер.

Я спустилась в подъезд, пересекла двор, в котором была припаркована моя машина, села в нее и завела мотор.

И все-таки бизнесмены – они такие бизнесмены! У человека умерла дочь, но он не может уйти из кабинета, потому что надеется на жирную сделку, если я правильно поняла своего собеседника. Впрочем, бизнесмены – это особая порода. В моей практике был случай, когда руководитель огромного холдинга, который нанял меня, чтобы я нашла похитителей его единственной дочери, преспокойно оставил меня один на один с преступниками, а сам улетел в Австралию. Иначе поступить было никак нельзя. По его словам, в противном случае, если бы он остался дома, сорвалась бы крупная сделка. Можно подумать, что у него в запасе был еще один ребенок.

Доехав до улицы Пугачева, я без проблем припарковалась, благо было свободное место, и дошла до нужного мне здания. Открыв входную дверь, я увидела женщину пенсионного возраста за стеклянной перегородкой.

– Вы к кому? – строго спросила она.

– Добрый день, – поздоровалась я с ней. – Мне необходимо в офис компании «Меридиан», – сообщила бдительной охраннице.

– Это на втором этаже, – кивнула мне женщина. – Проходите.

Поднявшись на второй этаж, я повернула направо и, пройдя несколько метров, увидела табличку на двери «Торговая компания «Меридиан». Черноземельников В.Г.». Я постучала в дверь, но мне никто не ответил. Странно, ведь Черноземельников сказал, что будет ждать меня. Но, возможно, в приемной сейчас нет секретаря, вот поэтому на мой стук никто и не отреагировал. Я постучала еще раз, на этот раз громче, и слегка приоткрыла дверь.

В приемной бизнесмена у окна стояла высокая девушка модельной внешности. Белокурые волосы, изощренный макияж, осиная талия и, конечно же, ноги от ушей, едва прикрытые мини-юбкой. Секретарша посмотрела на меня и сказала неожиданно глубоким контральто, не вязавшимся с ее обликом:

– Если вы на прием, то его сегодня не будет. У шефа траур, погибла его дочь.

– Меня Владислав Геннадьевич примет, – уверенно сказала я и вошла в приемную.

Секретарша посмотрела на меня своими густо подведенными глазами и недовольно процедила:

– Я же вам только что русским языком сказала…

– Вас обо мне не предупредили? – искренне удивилась я. – Доложите Владиславу Геннадьевичу, что пришла Татьяна Александровна Иванова, – четко, почти по слогам, произнесла я свое имя, отчество и фамилию.

Секретарша передернула плечами, но направилась в кабинет. Через минуту она вышла и сказала уже иным тоном, нацепив любезную улыбку:

– Проходите, шеф вас ждет.

Девушка посторонилась, пропуская меня в кабинет. Владислав Черноземельников сидел за длинным столом для переговоров и отрешенно смотрел куда-то в пространство. На вид ему можно было дать лет пятьдесят или около того. Спортивное телосложение, короткая стрижка едва тронутых сединой волос, волевые черты мужественного лица делали его моложе своих лет.

– Еще раз здравствуйте, Владислав Геннадьевич, – сказала я, подходя к столу.

– Татьяна Александровна, – Черноземельников поднял на меня серые, полные боли глаза, – присаживайтесь. Прошу меня простить, забыл предупредить Верочку о вашем визите.

Бизнесмен поднялся, вышел из-за стола и жестом показал на широкий кожаный диван, находившийся немного в стороне от стола. Я села на предложенное место, Черноземельников сел рядом. Я окинула взглядом стол руководителя и увидела фотографию молодой женщины в траурной рамке. Скорее всего, это и была погибшая дочь Владислава Черноземельникова – Елизавета. Ее можно было назвать красивой, если бы не несколько надменное выражение округлого лица и холодноватый взгляд серых глаз.

– Владислав Геннадьевич, я вас слушаю, – сказала я.

– Татьяна Александровна, по телефону я вам уже сказал, что вчера была убита моя дочь Елизавета, Лиза…

Мужчина замолчал и прикрыл глаза правой рукой.

– Мне до сих пор не верится в это, – глухо произнес Черноземельников. – Вчера мне позвонили и сообщили… Я не поверил сначала. Но потом, увидев ее… Нет, даже тогда я все надеялся, что это…

Бизнесмен замолчал. Я не торопила мужчину, давая ему время собраться с силами.

– Собственно, вот… – Черноземельников сделал паузу и посмотрел на меня.

– Владислав Геннадьевич, расскажите, кто обнаружил Елизавету, когда и где именно произошло само убийство, – попросила я. – Чем занималась ваша дочь? Она работала или училась?

Черноземельников кивнул:

– Елизавета работала в контрольно-ревизионном управлении на должности проверяющей. Ей было двадцать пять лет. Всего… да… Совсем недавно мы отмечали ее день рождения, ее юбилей.

– У вашей дочери была семья, дети? – спросила я.

– Да, Лиза была замужем, остался ребенок. Дочка Кристина, ей исполнилось шесть лет… Остаться без матери в таком раннем возрасте…

Мужчина снова замолчал.

– Да, вы, Татьяна Александровна, спросили, как убили Лизу, – вспомнив, сказал Черноземельников. – Так вот, ей был нанесен удар прямо в сердце. Кажется, ножом. Смерть наступила мгновенно. А обнаружила Лизу соседка по лестничной клетке. Собственно, дочь там и лежала. Практически на пороге собственной квартиры.

– Когда это было, вы знаете?

– Да, полицейские сказали. В начале десятого утра. Где-то к половине десятого там уже были криминалисты, – вздохнул Черноземельников. – Получается, Лиза на работу собралась, только вышла из квартиры, и…

– Она всегда выходила из дома в одно и то же время?

– Татьяна Александровна, я, признаться, точно не знаю. Вроде бы да, как раз около девяти выходила, у них рабочий день в десять начинался, по-моему.

Получается, кто-то мог специально ждать этого момента? Выслеживать? Или случайность, состояние аффекта? Хм… Ладно, разберусь. А где был ребенок?

– Кристиночку обычно Илларион, муж Лизы, отвозил в садик. Он и на работу раньше уезжал, – пояснил мужчина.

– Вчера он тоже дочку отвез?

– Нет, мы неделю назад внучку отправили в детский языковой санаторий, у нее с поджелудочной проблемы. Частный лагерь в Карелии, очень красиво все, специалисты отменные, климат чудесный. Ребят еще и языкам учат. Я сам внучку отвозил, – рассказал мой собеседник. Помолчав, добавил: – И хорошо, что деточка пока там. Не знает, что тут творится…

– А дверь квартиры была закрыта или все-таки открыта? – уточнила я, мысленно согласившись: хорошо, что ребенок не столкнулся с таким кошмаром. Не позавидую я родственникам Лизы, объяснять шестилетке, что с мамой случилось, – врагу не пожелаешь.

– Закрыта. Видимо, Лиза и впрямь на работу уходила, – высказал предположение Черноземельников. – Видимо, она уже вышла из квартиры и заперла дверь.

– У нее был с собой телефон? – спросила я.

– Признаться, не знаю, – ответил бизнесмен.

– А деньги, драгоценные украшения? – продолжала выяснять я.

Владислав Черноземельников только покачал головой:

– Татьяна Александровна, мне ничего об этом не известно. Но, скорее всего, украшения на ней были, она их очень любила.

– Что-то пропало, вы не в курсе?

– Нет, не знаю.

Ладно, этот момент уточню в полиции. С Кирьяновым все равно предстоит созваниваться. Вдруг там медэксперты что-то нарыли? По положению тела можно многое выяснить, между прочим. Как минимум рост, физическую силу убийцы.

– Понятно. Скажите, а на работе у вашей дочери были конфликты? Возможно, ей кто-то угрожал? Какие у вас вообще имеются предположения на этот счет? – спросила я.

– Вы думаете, что Лизу убили, потому что в своем управлении она кому-то перешла дорогу? – задал встречный вопрос владелец «Меридиана».

– Ну, просто так ведь, что называется, на ровном месте, не убивают, – заметила я.

– Да, вы правы, конечно. Вообще-то был один такой случай. Но это произошло еще в прошлом году. Тогда на Лизу «наехал» отдел по борьбе с коррупцией, – сказал Черноземельников.

– Расскажите поподробнее, пожалуйста, об этом случае, – попросила я.

– Ну, а что тут рассказывать. Просто Лиза позвонила мне и сказала, что ее забрали и обвинили в получении взятки прямо на рабочем месте. По словам дочери, ее элементарно подставили.

– И чем же все это закончилось? – спросила я.

– Я подключил свои связи, и Лизу отпустили. Просто в тот момент шла очередная кампания по выявлению коррупционных составляющих. Вот Лиза и попала под раздачу. К слову сказать, контрольно-ревизионное управление – это такое место… в общем, там борьба идет не на жизнь, а на смерть. Каждый старается подсидеть своего коллегу для того, чтобы занять его место, – объяснил бизнесмен.

«Необходимо будет наведаться в контрольно-ревизионное управление и выяснить все подробности этого происшествия, – подумала я. – Кто знает, возможно, этот случай имеет прямое отношение к убийству Елизаветы. Кто именно давал ей взятку, и было ли это на самом деле. Кто ее подставил? С какой целью это было сделано? И почему же ее отпустили? Только ли связи Владислава Черноземельникова помогли? Конечно, контрольно-ревизионное управление – это то еще змеиное логово. Однако КРУ – это и неограниченные возможности, и неограниченная власть. Если сотрудники этого заведения проверяют практически все и соответственно штрафуют не по-детски, а то и вовсе прикрывают, скажем, торговую точку, то вот и повод расправиться. Предположим, Елизавета проверяла какое-то предприятие, после ее проверки его закрыли. Тогда владелец решил отомстить. И вот – результат. Хотя… возможны ведь и другие варианты прийти к согласию сторон. Скажем, дать хорошую взятку. Возможно, Елизавета этим и занималась. Так что ее могли реально поймать на месте преступления. А не подставить, как это объяснил Владислав Черноземельников. Ладно, разберемся».

– А как вы сами считаете, Владислав Геннадьевич, кому могла быть выгодна смерть вашей дочери? – спросила я.

– Да я понятия не имею! – воскликнул Черноземельников. – Лиза не занимала высокого поста, обычный рядовой сотрудник. Как я уже сказал, она проверяла предприятия.

– А были ли у вашей дочери недоброжелатели вне работы? – спросила я. – Может быть, подруги? С какой-то из них произошел серьезный конфликт…

– Да у Лизы и подруг-то, по-моему, не особенно много было. Она вообще-то домоседкой была, шумных компаний не любила. С работы приходила домой, занималась дочерью. С кем у нее могли быть неприязненные отношения, просто не представляю.

«Ладно, это я выясню», – подумала я.

– А как можно охарактеризовать семейную жизнь вашей дочери? – задала я вопрос.

– Да обычная была у них с мужем жизнь. Как и у всех, – бизнесмен пожал плечами.

– То есть они не ругались, не ссорились, не скандалили? – продолжала допытываться я.

– Татьяна Александровна, ну ведь в любой семье бывают ссоры, как же без них? Но то, что Лиза и Илларион не дрались, не били посуду и не ломали мебель, – это точно. Правда, характер у Лизы был еще тот… Но Илларион терпел и первый шел на примирение. Вообще, Ларик – хороший парень, мне повезло с зятем.

– А вы, Владислав Геннадьевич, живете ведь отдельно от семьи дочери, верно? – спросила я.

– Ну, разумеется. Как только Лиза вышла замуж, я купил им трехкомнатную квартиру улучшенной планировки в престижном районе. Лиза тогда еще училась в университете, Илларион – тоже.

«Елизавете было двадцать пять лет, ее ребенку исполнилось шесть лет, стало быть, дочь Владислава Черноземельникова родила Кристину в девятнадцать лет, будучи на втором-третьем курсе».

Произведя эти нехитрые подсчеты, я предположила, что брак Елизаветы состоялся, что называется, по «залету». Хотя, возможно, и не из-за беременности.

– Стало быть, они поженились, когда были студентами, – задумчиво произнесла я.

– Да, но я считаю, что семейная жизнь им обоим пошла на пользу, несмотря на довольно ранний возраст, – заметил Владислав Черноземельников. – Собственно, Илларион мне всегда нравился. Серьезный парень, не то что…

Бизнесмен не договорил.

– Не то что кто? – зацепилась я за эту фразу. Вдруг прямо сейчас какой-нибудь подозреваемый ревнивец всплывет? Но Черноземельников мрачно буркнул:

– Да были у нее какие-то поклонники, мутные типы. Но это еще в старших классах школы и на первом курсе. Но Лиза, умница, все-таки выбрала Иллариона.

– Они учились на одном курсе, так? – спросила я, желая вернуть разговор в прежнее русло.

– Да, но только на разных факультетах. Лиза училась на филологическом факультете, а Илларион – на механико-математическом, – пояснил Владислав Черноземельников. – И закончил университет он с красным дипломом, – с гордостью сообщил бизнесмен.

– А кем работает ваш зять? – задала я следующий вопрос.

– Илларион является коммерческим директором фирмы «Фокус» по подготовке и проведению праздников, – ответил бизнесмен. – Это известная фирма в Тарасове, ее услугами пользуются многие, – добавил он.

«Отец и муж занимаются бизнесом. Интересно, почему же Елизавета трудилась на государственной службе?» – задала я себе вопрос и тут же решила прояснить ситуацию у Черноземельникова.

– Владислав Геннадьевич, а ваша дочь не изъявляла желания работать в вашей компании или в фирме своего мужа? – спросила я.

– Насчет фирмы Иллариона я не в курсе. А что касается моей компании… Видите ли, Татьяна Александровна, у Лизы был сложный характер. Непредсказуемый, я бы сказал. У нее лет в шестнадцать начался период, который принято называть подростковым. Начались жуткие истерики, конфликты, переходящие в затяжные скандалы, Лиза устраивала их буквально на ровном месте. Постоянно обвиняла всех и вся, называла окружающих лицемерами, притворщиками и лгунами. Потом извинялась, а после некоторого затишья все начиналось сначала. Настроение у Лизы менялось чуть ли не по нескольку раз в день. Она могла вспылить и разнести все в пух и прах, а потом успокаивалась.

Владислав Черноземельников прерывисто вздохнул.

– Но это еще не все, Татьяна Александровна, – продолжил он. – Лиза связалась с подозрительной компанией. Как они называются, я даже и не знаю. Носят одежду в черных тонах, какие-то такие цепочки с непонятными медальонами, собираются в подозрительных местах, чуть ли не на кладбище. К счастью, их организацию прикрыли правоохранительные органы, когда они собирались принести человеческое жертвоприношение, представляете?

«Какая-нибудь секта чернокнижников, очевидно, – подумала я. – Как раз у них такой антураж в виде каких-нибудь оккультных символов, цепочек и медальонов. Ну, и человеческие жертвы, естественно, тоже. Хотя мало ли таких готичных сект в то время развелось? И все же, если Лиза повзрослела, почему ее отец не предложил ей место в своей фирме? Из-за характера?»

– Могла ваша дочь вновь связаться с такой компанией? – спросила я.

– Нет, не думаю. Она повзрослела, серьезный человек, занимается ответственной работой, – покачал головой бизнесмен. – Это, наверное, были подростковые метания. Ничего серьезного Лиза натворить не успела.

– А как вы считаете, Владислав Геннадьевич, были ли какие-то причины такого поведения вашей дочери? – спросила я. – Ведь переходный возраст присущ всем, но далеко не все проявляют себя во время него таким вот образом, – заметила я.

– Да, вы правы, Татьяна Александровна, – согласился со мной бизнесмен. – Я думаю, что на поведение Лизы повлиял мой развод с ее матерью, моей первой супругой. Видите ли, у Анастасии тоже непростой характер. Нет, не в смысле вспыльчивости и истерик. Просто она слишком самостоятельная и не терпела никакого подчинения, хотя диктатором я никогда не был. Собственно, и наш развод прошел довольно-таки мирно. Я оставил бывшей супруге и Лизе прекрасную четырехкомнатную квартиру в центре. Потом помогал им материально, дочь не знала отказа в деньгах. Впрочем, и Анастасия тоже не бедствовала. Она является владелицей магазина принадлежностей для стоматологии. Ее нынешний муж – военный в отставке – имеет небольшую мастерскую по ремонту обуви.

– Но как отреагировала ваша дочь на такой довольно мирный развод? – спросила я.

– Не лучшим образом, – признался владелец строительной компании. – Она даже заявила, что ни при каких условиях не останется жить вместе с матерью и ее новым мужем.

– Стало быть, она решила остаться с вами? – Я посмотрела на Владислава Черноземельникова.

– Дело в том, – вздохнул бизнесмен, – что у меня тоже образовалась новая семья.

Я понимающе кивнула.

– Да, я снова женился, и у меня растет сын. Моя супруга занимается только ребенком и не жаждет достичь успехов на каком-либо еще поприще, – объяснил владелец «Меридиана».

– Понятно.

– Ну, а поскольку Лиза не захотела проживать вместе с новой семьей матери, то я купил ей однокомнатную квартиру, – продолжил Черноземельников. – Тогда она еще не была замужем, так что большей жилплощади ей и не требовалось.

– Но натянутые отношения вашей дочери с ее отчимом остались? – спросила я. – Или это была уже вражда?

– Нет, не думаю, что у них были враждебные отношения, – бизнесмен покачал головой, – они ведь виделись очень редко, насколько мне известно.

– А с вашей новой супругой у дочери как складывались отношения? – спросила я.

– Внешне все было вполне себе пристойно. При встречах они вели себя спокойно, не выказывая недовольства друг другом. Впрочем, и ко мне Лиза заезжала довольно редко, – добавил бизнесмен.

– Ясно. Скажите, Владислав Геннадьевич, а может быть, убийство вашей дочери каким-то образом связано с вашим бизнесом? – высказала я свое предположение.

Владелец «Меридиана» с недоумением посмотрел на меня.

– Признаться, не понимаю вас, Татьяна Александровна. Как же это возможно? – спросил он.

– Ну, смотрите, ведь строительный бизнес в настоящее время очень востребован, не так ли?

– Да, конечно, это одна из самых развивающихся отраслей, – согласился Черноземельников. – И скажу без ложной скромности, моя компания занимает одно из первых мест по значимости среди остальных.

– Ну, вот видите. Наверняка ведь вы получали предложения продать такую успешную компанию, – высказала я свое предположение.

– Ах, вот вы о чем, – Владислав Черноземельников понимающе кивнул головой. – Да, такие предложения мне поступали, и причем неоднократно.

– И вы их, конечно же, отклоняли, – констатировала я.

– Ну, естественно, а как же иначе? – удивленно спросил владелец «Меридиана». – Вообще-то желающих приобрести мою компанию находилось великое множество. Как в Тарасове, так и в столице. Такие предложения делались с завидной периодичностью. И что самое интересное во всех этих историях, за «Меридиан» мне предлагали ну очень смешные деньги, по-другому просто не скажешь. Естественно, я не воспринимал всех этих потенциальных покупателей всерьез. Я вам даже больше скажу, Татьяна Александровна, даже если бы мне и предложили за мою компанию настоящую цену, я бы и тогда не продал ее. А с какой, собственно, стати? Я создал свой «Меридиан» с нуля. В компанию было вложено столько сил, труда и денег, что продать ее было бы верхом безумия. К тому же, как я уже сказал, «Меридиан» успешно развивается. Наконец, у меня растет сын, наследник. Компания в свое время перейдет к нему.

– Успешно развивающиеся компании составляют серьезную конкуренцию остальным аналогичным предприятиям, – заметила я. – У вас ведь наверняка имеются конкуренты, Владислав Геннадьевич.

– Ну, разумеется, куда же без них, – согласился бизнесмен.

– И если, как вы говорите, вам уже поступали предложения о продаже вашей компании, а вы наотрез отказались ее продать, то…

Я сделала многозначительную паузу, ожидая реакции Черноземельникова.

– Татьяна Александровна, на прямой отказ продать компанию конкуренты отреагируют попытками дискредитировать владельца определенными способами, – начал объяснять бизнесмен. – Например, противная сторона предпримет попытку возбудить уголовное дело, предположим, за неуплату налогов. Или еще что-то в этом роде. В конце концов, есть еще такой способ, как запугивание. Ну, там звонки по телефону с угрозами или еще что-то в этом роде.

– Значит, вы начисто отвергаете связь между убийством вашей дочери и отказом уступить «Меридиан»? – продолжала допытываться я.

– Определенно, здесь нет никакой связи. Во всяком случае, я ее не вижу, – твердо заявил бизнесмен. – Смысла нет убивать мою дочь. Полагаю, конкуренты должны понимать, что таким образом на меня не надавить. Другое дело, если бы вдруг меня попытались шантажировать: продай компанию, или убьем кого-то из близких. Но ничего подобного не было, – добавил Черноземельников.

– Ну, хорошо. Тогда давайте мы с вами сейчас составим договор, и я приступлю к расследованию, – предложила я. – И еще у меня будет к вам просьба, Владислав Геннадьевич. Напишите мне координаты вашего зятя и бывшей супруги. С указанием телефонов и адресов проживания, – уточнила я.

– Сейчас все сделаю, – отозвался Черноземельников.

Я получила аванс и листок с адресами и телефонами, попрощалась с бизнесменом, договорившись периодически созваниваться и сообщать о ходе расследования, и покинула его кабинет.

Выйдя на улицу, я подошла к своей машине и решила, что сначала следует поехать в управление полиции, к Володе Кирьянову. Наверняка определенные сведения и наработки по делу об убийстве Елизаветы у них уже имеются. Да, я же еще не посоветовалась со своими магическими додекаэдрами. Надо исправить это упущение. Я села в машину, достала из сумки черный бархатный мешочек и высыпала двенадцатигранники на сиденье. Потом взяла их в ладони, немного подержала, согревая своим теплом, и мысленно задала вопрос, что мне следует ожидать от данного расследования. Сосредоточившись, я метнула додекаэдры. Выпавшая комбинация цифр предсказала мне успех. Ну что же. Магические «кости», так сказать, благословили меня. Теперь, Таня, смело можешь идти вперед!

Прежде чем ехать в управление к Кирьянову, я решила предварительно ему позвонить. Набрав знакомый номер, я услышала в трубке незнакомый мужской голос.

– Алло, здравствуйте, могу я услышать Владимира Сергеевича? – спросила я.

– К сожалению, Владимир Сергеевич в данный момент находится на совещании, – ответил мужчина. – Ему что-то передать?

– Нет, я перезвоню позже, – ответила я и нажала на «отбой».

Ладно, пока Кирьянов заседает, я поеду на квартиру Елизаветы. Необходимо будет произвести там осмотр. Да, ведь у меня нет ключей. Ничего, сейчас позвоню ее супругу, то есть уже вдовцу. Я вынула из сумочки лист с адресами и телефонами, который дал мне Владислав Черноземельников. Так, Илларион Александровский, коммерческий директор фирмы по проведению праздников «Фокус». Я набрала номер. Трубку взяли сразу.

– Я слушаю вас, – сказал мужчина.

– Алло, это Илларион Григорьевич Александровский? – спросила я.

– Да, это я, – ответил мужчина.

– Илларион Григорьевич, меня зовут Татьяна Александровна Иванова. Я частный детектив. Меня нанял ваш тесть Владислав Геннадьевич для расследования убийства вашей супруги. Мне необходимо осмотреть вашу квартиру.

– Что же, приезжайте, я сейчас дома. Адрес вы знаете? – спросил Илларион.

– Да, Владислав Геннадьевич снабдил меня необходимыми координатами.

– Хорошо, приезжайте, – еще раз повторил Александровский, – я буду вас ждать.

– Тогда до встречи, – сказала я и отключилась.

По дороге я размышляла о том, кому нужна была смерть Елизаветы. По первоначальной версии, согласно которой Елизавету могли убить для того, чтобы освободить теплое местечко в контрольно-ревизионном управлении, ясности пока не было. Для ее уточнения мне еще предстояло наведаться в эту организацию. Да и в любом случае, подставить человека можно и менее радикальными методами. И даже просто уволить по каким-либо причинам. Но настораживал сам случай обвинения во взятке дочери бизнесмена. Либо она брала взятку, тогда могут быть варианты: вдруг деньги некто отдал, а результата не получил? Из мести убил нерадивую сотрудницу. Либо не брала… Тогда, получается, под нее могли «копать». Правда, Владиславу Черноземельникову удалось все уладить. Однако недоброжелатели Елизаветы могли повторить попытку избавиться от нее. И на этот раз вот таким вот кардинальным способом.

Идем дальше. Я высказала владельцу «Меридиана», что его дочь могли убить из-за того, что он проявил несговорчивость, когда конкуренты попытались отобрать у него его компанию. Однако бизнесмен признал мое предположение не заслуживающим внимания и заверил, что в этом случае конкуренты ничего бы не выиграли. Ну что же, ему виднее. К тому же, если поразмыслить, он прав. Даже смерть близкого человека вряд ли заставит бизнесмена погрузиться в пучину горя и продать компанию. Горевать-то он может, но есть еще всевозможные заместители, помощники – все те, на ком, в сущности, и держится любой бизнес. Если бы ему угрожали, дело другое.

Теперь на «повестку дня» выходит вопрос о причастности к смерти Елизаветы ее супруга. Мог ли коммерческий директор «Фокуса» убить Елизавету? Сам Владислав Черноземельников как-то весьма обтекаемо ответил на мой вопрос о том, какие были отношения между его дочерью и ее супругом. Дескать, были ссоры и конфликты, но мебель не ломали и посуду не били. Типа, ничего страшного не происходило. Или Владислав Черноземельников был не в курсе того, какие на самом деле отношения царили в семье дочери, либо он знал гораздо больше, чем мне рассказал. Это наводит на определенные мысли о том, что отношения на самом деле оставляли желать лучшего. Стало быть, Илларион вследствие смерти Елизаветы становится прямым наследником всего имущества. А имущество, надо полагать, немалое.

Супруги проживали в трехкомнатной квартире улучшенной планировки в элитном районе. Такая недвижимость стоит приличных денег. Да и до замужества Елизавете принадлежала однокомнатная квартира, которую ей купил отец. Надо полагать, что и зарплата в КРУ тоже немаленькая. Наверняка у Елизаветы были свои сбережения. Поэтому супруг Елизаветы, Илларион Александровский, сразу подпадает под подозрение. Но с чего бы ему так подставляться, убивая супругу на лестничной клетке, прямо перед входной дверью в квартиру? Если только не какие-то исключительные обстоятельства типа состояния аффекта. А ведь, судя по рассказам Владислава Черноземельникова, его дочь, обладательница несносного характера, вполне могла вывести из себя супруга. Вместе с тем Владислав Черноземельников весьма тепло отзывался о своем зяте…

Да, как ни крути, а денежные отношения являются главным мотивом большинства преступлений. Особенно в семьях. Сколько таких случаев уже было в моей практике. В общем, пока что Иллариона Александровского нельзя исключить из списка подозреваемых в убийстве Елизаветы. Приеду, поговорю с ним, выясню, какие на самом деле были у них отношения в семье. Тогда и буду делать выводы.

Я доехала до дома, где проживала Елизавета, и припарковалась во дворе. Это была большая и ухоженная территория, с детской площадкой и клумбами. Я вышла из машины и направилась к нужному мне подъезду. Набрав на пульте домофона номер квартиры, я приготовилась ждать. Но Илларион взял трубку практически сразу же, как будто находился в прихожей.

– Илларион Григорьевич, это я, Татьяна Александровна, – напомнила я.

– Да, да, проходите, – пригласил Александровский.

Тут же раздался писк домофона, и я открыла дверь в подъезд. Я подошла к лифту, нажала на кнопку вызова, и вскоре лифт приветливо распахнул дверцы. На лестничной площадке было всего две квартиры, дверь одной из них была приоткрыта. Я подошла к ней, и в дверном проеме увидела молодого светловолосого мужчину с мужественными чертами лица. Он был высокий и атлетически сложенный. Чувствовалось, что коммерческий директор «Фокуса» добросовестно посещает фитнес-клуб. Одет он был в спортивный адидасовский костюм.

– Проходите, Татьяна Александровна, – пригласил Илларион и чуть посторонился, пропуская меня.

Я вошла в просторный холл и остановилась.

– С какой комнаты вы хотите начать осмотр? – спросил Александровский, видимо, так истолковав мою остановку в холле. Да, осмотреть квартиру я тоже собиралась, но чуть позже. Жилье может многое рассказать о домочадцах. А мне нужно познакомиться с Лизой поближе, если можно так сказать об убитой молодой женщине.

– Сначала я хотела бы поговорить с вами, Илларион Григорьевич, – сказала я, мельком окинув взглядом холл.

Одну его стену полностью занимал встроенный шкаф-купе с зеркальным фасадом. В углу стоял маленький столик в винтажном стиле. Рядом с ним примостился пуфик.

– Ну, тогда давайте пройдем в гостиную, – пригласил Илларион.

Мужчина пошел вперед и открыл дверь, ведущую в гостиную. Я прошла вперед и оказалась в большой и роскошно обставленной комнате. В комнате был сделан дизайнерский ремонт, помимо этого в ней находилась и явно авторская мебель. Во всяком случае, на эту мысль наводили причудливые линии обеденной группы – стол и четыре стула вокруг него, – а также всевозможной конфигурации светильники, стоявшие на двух тумбах и свисавшие с потолка «Армстронг».

Все убранство выглядело довольно экстравагантно, но создавало впечатление смешения стилей. В общем, на любителя. Я бы так не стала обставлять свою квартиру. Чувствовалось, что главной целью здесь было, что называется, пустить пыль в глаза. Показать посетителям, сколько средств было затрачено и на ремонт, и на обстановку. Однако главного – индивидуальности хозяев и настоящего домашнего уюта – я здесь не увидела. На подоконниках не было ни одного домашнего растения, на стене отсутствовали какие-то семейные фотографии или же просто картины в рамах. В стеклянной горке, находившейся в углу, была выставлена дорогая посуда антикварного вида. Однако никаких сувениров, которые могли бы рассказать о характерах и привычках обитателей этой квартиры, я так и не заметила.

– Располагайтесь, Татьяна Александровна, – предложил Илларион Александровский и жестом показал на широкий кожаный диван шоколадного цвета.

Сам он присел на краешек глубокого кресла, стоявшего рядом с диваном. Я посмотрела на молодого мужчину и не нашла в его облике ничего, что говорило бы о его скорби или хотя бы о расстроенных чувствах. Однако и настороженности, а также беспокойства и тревоги я тоже не заметила. Скорее, в облике Иллариона скользили растерянность и недоумение.

– Илларион Григорьевич, – начала я, – скажите, когда вы в последний раз видели Елизавету Владиславовну?

– Это было позавчера. Утром, – ответил Илларион.

– То есть накануне того дня, когда ее убили? – уточнила я.

– Да, совершенно верно, – вздохнув, ответил Александровский.

– Получается, что вы ночь, предшествующую убийству вашей супруги, провели вне дома? – задала я следующий вопрос.

– Да, совершенно верно, – слово в слово повторил Илларион свою предыдущую фразу.

– А где именно вы провели ту ночь, Илларион Григорьевич? – Я настойчиво продолжала развивать данную тему.

– У своих… у своего приятеля, – с небольшой заминкой ответил Александровский.

– У приятеля, значит. Где он проживает, ваш приятель? И как, кстати, его зовут? – тут же задала я новые вопросы.

– А почему я должен вам сообщать его данные? – с некоторым вызовом спросил коммерческий директор «Фокуса».

– А что, полицейские вам подобных вопросов не задавали? – ответила вопросом на вопрос я. – Или вы отказались с ними общаться?

– Задавали, – тяжело вздохнул мой собеседник. – Взяли подписку о невыезде. Да как такое возможно – чтобы я убил собственную жену! – возмутился Илларион.

– Я хочу быть уверенной в том, что вы говорите мне правду, – объяснила я.

– Я вас не обманываю! – воскликнул Илларион. – Но я не собираюсь выдавать своего приятеля и обнародовать его данные. В конце концов, я не на допросе! – снова эмоционально ответил Александровский.

– Ну, если вы будете и впредь игнорировать мои вопросы, то вам пришлют повестку, и разговаривать мы с вами будем уже в управлении полиции, – твердо сказала я.

– Но я ничего не совершил противозаконного! Почему вы меня допрашиваете? – упрямо твердил свое Александровский.

– Пока я просто с вами беседую. Задаю вопросы и надеюсь получить на них правдивые ответы. А вы своим запирательством вызываете подозрение.

– Да в чем вы меня подозреваете-то? – вскричал коммерческий директор «Фокуса».

– Илларион Григорьевич, вы что же, действительно ничего не понимаете? – спросила я и пристально посмотрела на молодого мужчину.

– А что я должен понимать? – Александровский недоуменно посмотрел на меня. – Вы почему-то упорно спрашиваете меня о том, где я провел ночь накануне смерти Лизы. Какая разница, где? Я ведь уже сказал, что вне дома. А где именно, касается только меня и никого больше!

– Вы глубоко заблуждаетесь, Илларион Григорьевич, – я покачала головой. – В любой другой ситуации – да, вы вправе находиться там, где считаете нужным. И отчет в этом никому давать не обязаны. Но только не в данном случае.

– Да почему же? Я что же, под подозрением? – нервно поинтересовался Александровский.

– Еще под каким подозрением. Ведь вашу супругу убили, а накануне ее убийства вы провели ночь неизвестно где, – объяснила я ситуацию.

– Почему неизвестно? – возразил Илларион Александровский. – Я же уже сказал, что был у своего приятеля.

– Но его имя и адрес проживания вы упорно продолжаете скрывать. А подобное запирательство свидетельствует не в вашу пользу. Поскольку алиби на время убийства Елизаветы Владиславовны у вас нет, то вы становитесь подозреваемым номер один. Кстати, у вас был оформлен брачный договор? – задала я новый вопрос.

– Да при чем здесь он-то? – недоуменно спросил Александровский.

– Очень даже при чем, Илларион Григорьевич. Если в нем прописано, что после смерти Елизаветы Владиславовны вы не имеете права претендовать на ее часть имущества – это одно дело. А вот если такой договор не был составлен, то наследником первой очереди являетесь вы, а также ваша дочь.

Коммерческий директор в ответ на мое объяснение промолчал.

– Так вот, Илларион Григорьевич, еще раз обращаю ваше внимание на сложившуюся ситуацию, – продолжила я. – Ваша супруга, Елизавета Владиславовна, убита, трехкомнатную квартиру улучшенной планировки в элитном районе Тарасова по закону наследуете вы. Я уже даже не говорю об остальных материальных ценностях.

– Но это бред какой-то! – воскликнул Александровский. – Вы что же, считаете, что я убил Лизу для того, чтобы завладеть этой, как вы выразились, престижной жилплощадью?

– На данный момент у вас нет никаких доказательств вашей непричастности к убийству супруги. Вы скрываете имя того человека, у которого провели ночь накануне убийства Елизаветы Владиславовны, который мог бы подтвердить факт вашего присутствия у него. То есть вы сами себя лишаете алиби, – сказала я.

– Господи! – почти вскричал мужчина. – Ну, сколько раз еще повторять, что я не убивал Лизу! Я же отдавал себе отчет в том, что за убийство мне придется отсидеть приличный срок. Это же, получается, сгубить свою жизнь. Хотя она и так уже… Это была не жизнь, а какой-то кошмар! Но несмотря ни на что, я сейчас испытываю к Лизе жалость. Я бы не пожелал ей такого, хотя она и вымотала меня прилично.

– То есть мысли об убийстве у вас все же мелькали? – зацепилась я за его слова, настораживаясь.

– Ну мелькали, – нахмурился Илларион. – У вас что, такого не бывает: если вас человек достанет, подумаешь: «Убил бы!» Вот и все. Убивать мать своего ребенка я не собирался. И не умею, я даже в армии не служил. И не хочу за решетку.

– Так что там с другом? Или… это была подруга, потому вы и скрываете? – озвучила я свою догадку.

Илларион Александровский замолчал. Я терпеливо ждала ответа.

– Ладно, я все вам расскажу, – наконец решился Илларион.

Я кивнула:

– Я вас слушаю.

– Я был здесь, то есть дома, позавчера утром. Это был последний раз, когда видел Лизу живой. Я вам сразу это и сказал.

– Да, я помню. Но почему не вернулись домой к ночи? Почему вы решили провести ночь вне дома? Что-то произошло? – спросила я.

– Да, произошло. Произошел грандиозный скандал, – через силу признался Александровский.

– Вот как?

– Да.

– А вы часто скандалили?

– Практически постоянно.

– Но как же вы жили в такой обстановке постоянных скандалов? – удивленно спросила я. – Ведь у вас маленький ребенок.

– Я скажу вам больше, Татьяна Александровна. Мы не просто ругались, мы… в общем, это чувство можно назвать ненавистью.

– Даже так? – изумленно спросила я.

– Да. После того как мы с Лизой поженились, она начала придираться ко мне, что называется, на ровном месте. То я не так чашку поставил, то ботинки не туда убрал. Ну и все прочее в таком же духе. Ей не нравилось, как я хожу по квартире, как сам себе готовлю пищу. Да ей во мне все не нравилось, все не устраивало. То есть, что бы я ни делал, все было не так, все было ей не по нраву. Лизу невозможно было ни в чем убедить. Взаимопонимания между нами не было от слова «совсем». И вот, позавчера утром мы с ней разругались в пух и прах. Я, как обычно, встал и пошел на кухню готовить себе завтрак. Лиза уходила на работу позже меня, она могла еще час или полтора спать. Но она почему-то всегда просыпалась раньше и недовольно выговаривала мне, что я не даю ей выспаться. Так было всегда, и так было и в то утро. Я старался не обращать особого внимания на ее придирки, но, как назло, в то утро у меня пригорела яичница, и Лиза как с цепи сорвалась. Она бегала по кухне и по всем комнатам и кричала, что ей нечем дышать от той гари, что я устроил. Потом она, видимо, выдохлась и вернулась в спальню. Но я тоже уже был на взводе и выронил из рук жутко дорогую и эксклюзивную чашку, когда собирался выпить кофе. Лиза снова примчалась на кухню и наговорила мне много «ласковых» слов. О том, какое я ничтожество, какой косорукий и так далее и тому подобное. Я сказал ей, что сейчас все уберу, но она выхватила у меня из рук метелку и совок и принялась сама сметать осколки, продолжая награждать меня обидными эпитетами. А вишенкой на торте стала сломанная декоративная полочка в холле, которую я нечаянно зацепил, когда пытался вырваться из рук Лизы.

– Она что же, не выпускала вас из дома? – с удивлением спросила я.

– Да, она вцепилась в меня, когда я сообщил ей, что подаю заявление на развод, – объяснил Александровский. – Вот тогда я и схватился за эту полочку, совершенно случайно. Полочка тоже была не простая, Лиза откопала ее в каком-то антикварном магазине.

– А что ваша супруга ответила на ваше сообщение о том, что вы собираетесь с ней развестись? – поинтересовалась я.

– Вы себе не представляете, Татьяна Александровна, что началось. Лиза рвала и метала. Она кричала, что ни за что не даст мне развод, что суд будет на ее стороне и что дочку я больше не увижу, потому что она запретит. Еще она говорила, что я всем обязан ее отцу, но это не так. Да, Владислав Геннадьевич очень нам помог с этой квартирой, но я ведь тоже не нищенствовал. Я занимаю должность коммерческого директора в фирме по проведению праздников, называется фирма «Фокус». Она хорошо известна в Тарасове, нашими услугами воспользовались многие. Фирма продолжает развиваться. Поэтому говорить, что я всем в жизни обязан Владиславу Геннадьевичу, а сам ничего не добился и ничего из себя не представляю, ну это просто чудовищная ложь. Но ставить все с ног на голову – это вообще в стиле Лизы, этого у нее не отнять. Так вот, Лиза кричала, что я сошел с ума, поскольку заикнулся о разводе с ней. Правда, в первую минуту, когда я ей это сообщил, она вроде бы притихла, чего с ней раньше не случалось. И я было подумал, что сейчас, пожалуй, с ней можно будет спокойно поговорить. Я начал говорить Лизе, что нам нет смысла сохранять наш брак. Ведь мы постоянно ругаемся, иногда даже в присутствии дочки. Да, и такое бывало, чего уж тут скрывать. Ребенка это, мягко говоря, нервировало. Я Лизе прямо сказал: поскольку она даже не делает вид, что питает ко мне хоть какие-то чувства, для нее лучше будет, если мы разведемся. Она вполне может еще раз выйти замуж. Но, кажется, пока я приводил аргументы в пользу развода, Лиза уже успела овладеть собой и принялась угрожать мне всеми карами небесными. Что она оставит меня без копейки, что мне нечего рассчитывать на наши совместные накопления, что она вообще разорит меня и я буду гол как сокол до конца своей жизни. И я понял, что все разговоры бесполезны. Я просто молча открыл дверь и вышел в тамбур. Лиза было подалась за мной, но мимо проходили жильцы, и она не решилась продолжать скандал на глазах у людей.

– Постойте. Почему вы, если ваш брак оказался неудачным, так долго жили с Лизой и только теперь решились на развод? – притормозила я его словесный выплеск.

– Из-за дочери. Кристинка меня очень любит. Смею надеяться, мы с ней друзья. Ну и… не было к кому уходить. Надеялся, что Лиза перебесится, успокоится… – пожал плечами Илларион. А я задала еще один вопрос:

– Лиза грозилась, что оставит вас без копейки. Она могла это сделать?

– Совсем без копейки – нет, разумеется. Могла повредничать и перевести деньги – а там серьезная сумма – с нашего общего счета на свой личный. Могла отказаться делить квартиру – но я и не собирался жилье отнимать. Квартиру эту нам тесть, Лизин отец, на свадьбу подарил. А в остальном… Тесть ко мне нормально относится, думаю, он не стал бы вредить из прихоти капризной дочки. Работаю я в независимой компании и считаюсь ценным сотрудником. Да, возникли бы, наверное, проблемы из-за Кристины. Лиза попыталась бы препятствовать моим с ней встречам. Ну и тридцатипроцентные отчисления с доходов на алименты. Последнее я вообще проблемой не считаю. Неужели оставил бы собственного ребенка без финансовой поддержки?

– Поняла. И что было потом? – спросила я. – Когда вы вышли из дома.

– Я поехал на работу. Наш генеральный директор Лебедев Антон Сергеевич может это подтвердить. А потом послал Лизе сообщение, что домой не вернусь, – сказал Александровский.

– Так, послали сообщение. Почему не позвонили? – уточнила я.

– Я же понимал, что в противном случае меня ждет еще один скандал. Ну, сколько же можно!

– А куда же вы отправились вечером? – спросила я.

– К Виктории Красильниковой, к Вике, – ответил Илларион.

– Это кто? Ваша подруга?

– Да. Точнее, моя девушка. Но Вика здесь совсем ни при чем. Прошу вас, не надо ее беспокоить, – попросил Александровский.

– И все-таки, Илларион Григорьевич, вам придется сказать, где она живет, – твердо сказала я.

– Без этого никак? – умоляющим тоном спросил Александровский.

Я отрицательно покачала головой.

– Поймите же, вам необходимо представить все доказательства своей непричастности к смерти вашей супруги, – объяснила я.

– Ну, хорошо, – вздохнул Илларион и продиктовал адрес Виктории.

– Давно вы с ней знакомы? Вы встречались или это была случайная интрижка?

– Познакомились несколько месяцев назад, – с готовностью ответил Илларион. – Встречались. Вика – чудесная девушка, очень спокойная, теплая. Постепенно я понял, что хочу быть с ней.

– Так, ладно. Значит, вы послали своей супруге сообщение, что ночевать дома не будете. Так?

– Я еще раз подтвердил, что подаю на развод и домой больше не вернусь. Но кто же знал, что такое случится…

– Сообщение у вас сохранилось? – спросила я.

– Да, конечно, – утвердительно кивнул мужчина.

Илларион Александровский вынул свой смартфон и, пролистав список эсэмэсок, показал мне одну из них. В ней было всего несколько слов: «Я подал на развод, домой не вернусь». Отправлено сообщение было в двадцать два часа пять минут.

– Я сначала хотел удалить свое сообщение, – сказал Илларион.

– А вот этого делать ни в коем случае нельзя. Идет следствие, кто знает, возможно, это сообщение будет иметь решающее значение в вашей судьбе, – начала я объяснять. – Кроме того, эксперты в состоянии восстановить удаленные сообщения. Скажите мне еще вот что, Илларион Григорьевич. Вы ведь отдавали себе отчет в том, что ваша супруга, узнав о том, что вы будете с ней разводиться, непременно будет мешать вам с Викторией?

– Да, конечно, Татьяна Александровна. Для Лизы создавать мне неприятности, мешать – это как нечто само собой разумеющееся. Но я все равно не собирался отступать от принятого мной решения. Я бы оставил Лизе все наше совместно нажитое имущество. Просто больше я не смог бы выдержать такую жизнь. Вот Вика – это совсем другая женщина. Они с Лизой – как небо и земля. И мне не нужна эта благоустроенная квартира и богатые подарки Владислава Геннадьевича. Он хороший человек, он постоянно исполнял все прихоти Лизы по поводу сто первой шубы или очередного бриллиантового колье. Он и мне делал дорогие подарки. Однако для меня лучше скромная квартира Вики, но спокойная, без скандалов жизнь, чем роскошь и унижение здесь, поверьте, Татьяна Александровна.

– А могла Лиза знать о… ваших свежих чувствах?

– Думаю, нет, – покачал головой Илларион. – У меня такое ощущение, что ей было не до меня. Я для нее – просто статус мужа, и все. Полноценная семья, с дочкой, дом – полная чаша. Ну… наверное, ее поведение бы изменилось, если бы она узнала о таком. А тут – все как всегда.

– Я вам верю, Илларион Григорьевич, но ведь у вас растет дочь. Вы подумали о ней? Ведь вряд ли Елизавета Владиславовна согласилась бы беспрепятственно позволять вам видеться с дочерью, – заметила я.

– Ну да. Трудности, конечно, были бы, – согласился Александровский. – Но я думаю, что только поначалу. В конце концов, меня ведь никто не лишал родительских прав. Поэтому я имею полное право общаться со своей дочерью. По суду мне бы предоставили это право, я в этом уверен. Да и Владислав Геннадьевич был бы на моей стороне. Он тоже очень любит Кристинку и понимает, что для ребенка важна не только мать, но и отец тоже. А вообще… Знаете, когда я узнал о том, что Лизу убили, то начал вспоминать всю нашу совместную с ней жизнь. Все пытался найти какие-то положительные моменты. Но их не было.

– Так зачем же вы женились на Елизавете Владиславовне? – спросила я. – Ваша супруга, насколько я поняла из вашего рассказа, не то что не любила вас, она просто вас на дух не переносила. Получается, что романтические чувства были только с вашей стороны?

– Не буду вам врать, Татьяна Александровна, насчет романтических чувств. Это было только вначале, а потом… – Александровский вздохнул. – Потом с моей стороны было, как я сейчас понимаю, чувство ответственности за новую жизнь. Я имею в виду Кристину. Лиза оказалась беременной, и мы решили официально оформить наши отношения. То есть поженились мы с Лизой исключительно по «залету».

– А Лиза? Она так же относилась к браку с вами? – уточнила я. – По необходимости?

– Поначалу мне казалось, что я ей дорог. А потом, уже после свадьбы, все стало меняться. Я думал, дело в непростой беременности – говорят же о депрессии беременных. Надеялся, что пройдет. Но не прошло…

«Ну что же, я оказалась права в своем предположении относительно брака Елизаветы и Иллариона, – подумала я. – Однако непонятно, почему Елизавета выбрала Иллариона? Ведь у него не было высокопоставленного отца, такого, как у нее самой. При ее честолюбии брак с Илларионом вряд ли мог считаться хорошей партией».

– И знаете, что интересно, Татьяна Александровна? – продолжал Александровский. – Ведь Лиза даже и не собиралась за меня замуж выходить. Хотя она мне очень нравилась. Я начал за ней ухаживать. Но Лиза держалась высокомерно. Даже как-то раз отшила, что называется. И вдруг как-то совершенно неожиданно благосклонно обратила на меня свой взгляд. Мы стали перезваниваться, встречаться. Вот тогда, в тот период Лиза была совсем другой. А когда выяснилось, что она беременна, то больше всех, пожалуй, радовался отец Лизы, Владислав Геннадьевич.

– Вы не помните, с кем она встречалась до начала ваших с ней отношений? – спросила я. И впрямь, как-то странно все это выглядит. Сначала девица отшивала поклонника, а потом чуть не сама на шею кинулась.

– Нет, не помню, – покачал головой Илларион. – Да какая разница? Тогда я просто летал от счастья, что Лиза обратила на меня внимание!

«Какая разница, говоришь? – мысленно хмыкнула я. – Странностей в этом хватает. Во-первых, то, что Лиза изменила свое отношение к парню – ненадолго, впрочем. Во-вторых, Владислав Черноземельников наверняка хотел бы иметь статусного зятя, а не такого ничем не примечательного студента, как Илларион. В-третьих… а ребенок ли это Иллариона? Впрочем, ладно. Воспитывает он дочку, и молодец. Может, там какой-нибудь залетный тип и был… Сейчас-то зачем в этом копать?» – подумала я, а вслух спросила:

– Неужели ваш тесть хорошо вас воспринял? Но по какой же причине?

– Видите ли, Татьяна Александровна, Лиза, еще будучи в выпускном классе школы, пустилась, что называется, во все тяжкие. Ну, в том смысле, что связалась с какой-то сомнительной компанией. То ли с чернокнижниками, то ли еще с кем-то. Возможно, причиной этому было то, что Владислав Геннадьевич развелся с Анастасией Александровной, матерью Лизы, и женился на другой женщине. Вот Лиза и взбунтовалась в знак протеста, я так думаю. Скорее всего, Владислав Геннадьевич надеялся, что рождение ребенка изменит Лизу, и она перестанет вести такую жизнь.

– И что, она действительно изменилась в лучшую сторону? – спросила я.

– Да. Лиза перестала водиться с этими сомнительными людьми. Но сказать, что она всецело занялась дочкой, тоже нельзя. Нет, я понимаю, что с маленьким ребенком очень нелегко, но ведь у нас была няня. Даже целых две: одна дневная, а другая приходила на ночь. Все-таки мы оба учились. Лиза не захотела брать академический отпуск. Но ей в любом случае не приходилось проводить бессонные ночи, да и днем она особенно не перегружалась. Но почти сразу же после того, как мы с Лизой поженились, ее отношение ко мне очень изменилось.

– В чем это выражалось? – спросила я.

– Лиза начала постоянно меня цеплять, придираться по пустякам, устраивать скандалы на ровном месте. Ее просто нельзя было узнать. Я-то поначалу думал, что это так беременность на нее влияет. И терпел, как мог, все ее закидоны, все ее прихоти и придирки. Но и после рождения Кристины ее отношение ко мне осталось таким же. Не изменилось ровным счетом ничего. Даже в какой-то степени все еще больше усугубилось. Раньше она изводила меня своими придирками, а потом начала упрекать в том, что я не ценю то, что Владислав Геннадьевич постоянно нам помогает и деньгами, и подарками. Свадьбу устроил нам шикарную. Вот эту квартиру нам подарил, обставил ее. Но я же совершенно не рассчитывал на его помощь. Это был с его стороны такой благородный жест – помочь молодой семье своей дочери. И, конечно же, я был ему очень благодарен за его помощь. У нас с Владиславом Геннадьевичем сложились очень хорошие отношения, – добавил Илларион.

– Скажите, а у Владислава Геннадьевича уже тогда была новая семья? – спросила я.

– Да. Его новая жена, Светлана Михайловна, гораздо моложе матери Лизы. У них растет сын, он почти ровесник Кристины. Вот так уж получилось. Но Кристину Владислав Геннадьевич тоже очень любит, как и собственного сына. Я дочку тоже люблю. Пожалуй, только из-за нее я раньше не поднял вопрос о разводе.

– А как к Кристине относится его новая супруга? – спросила я.

– Нормально, – ответил Илларион. – Кристина с Левушкой, это младший сын Владислава Геннадьевича, практически одногодки и прекрасно играют.

– А с Елизаветой Владиславовной они были в каких отношениях? – продолжала я выяснять подробности жизни дочери Владислава Черноземельникова.

– Ну, можно сказать, что отношения у них были нейтральные. Особой неприязни друг к другу у них не было.

– Понятно. Скажите, Илларион Григорьевич, а с Викторией, вашей девушкой, вы планировали узаконить свои отношения? – спросила я.

– Да, конечно, – утвердительно кивнул Александровский. – Я уже сделал ей официальное предложение.

– А когда это произошло? Еще тогда, когда Елизавета Владиславовна была жива? – спросила я.

– Ну, разумеется. Ведь Лизы не стало только вчера. А с Викой мы встречаемся уже несколько месяцев. Да я готов был переехать к Вике уже давно. Планировал до официального развода переехать к Вике, – поделился своими планами Илларион.

– То есть решение развестись вы вынашивали давно. Почему так медлили?

– Опасался… и рвать уже сложившиеся, пусть и плохонькие, отношения… И бросать Лизу – все-таки она мне не чужая, мать моего ребенка. И Кристинку жалко было… И… а вдруг с Викой я ошибаюсь, как и с Лизой в свое время? А тут… дочка в санатории, Лиза совершенно озверела. Ну и я разозлился, вот и выпалил все начистоту.

– Ну а почему же вы, Илларион Григорьевич, не пришли домой на следующий день после того, как вы объявили своей супруге, что подаете на развод? – спросила я. – Ведь такой серьезный вопрос необходимо было обсудить.

– Да, вы правы, Татьяна Александровна, – согласился со мной Александровский. – Но я, признаюсь, поступил малодушно. Не хотелось мне снова слышать обвинения в свой адрес, а главное, пикироваться по поводу предстоящего развода. Я уже окончательно решил, что не останусь с Лизой ни при каких условиях.

– Однако развод в один день не происходит, – возразила я. – Тем более что у вас имеется маленький ребенок. Поэтому вам пришлось бы встретиться со своей супругой еще не один раз.

– Это все так, Татьяна Александровна, но мне нужна была передышка, хотя бы кратковременная. Она мне была просто необходима. Иначе я не выдержал бы, – признался Илларион Александровский.

– Я вас поняла. Значит, ночь вы провели вместе с Викторией, а утро следующего дня? Где-то в другом месте? – задала я главный вопрос по поводу местонахождения Александровского в момент убийства Елизаветы.

– Нет, я остался у Вики, – ответил мужчина.

– И Виктория подтвердит, что вы действительно провели у нее и ночь, и утро следующего дня? – спросила я.

– Да, конечно, – уверенно ответил Александровский.

– Так, понятно, – сказала я, вставая с дивана. – Давайте, я осмотрю квартиру.

Личные вещи как минимум могут рассказать об эмоциональном состоянии человека. Все-таки накануне трагической гибели Лиза крупно поругалась с мужем, узнала, что он намерен с ней развестись. Большая часть женщин, наверное, рвала бы и метала.

– Пожалуйста, проходите, вот здесь наша спальня, – Александровский открыл передо мной дверь.

Я прошла в просторную комнату. Посередине ее стояла большая двуспальная постель, застеленная пушистым шерстяным пледом в красно-коричневых тонах. По обе стороны от кровати стояли тумбочки с настольными лампами. В углу расположилось большое трюмо, на столешнице которого стояли косметические принадлежности: множество коробочек с кремами, палетки с декоративными тенями для век, тушь для ресниц и подводка, тюбики с помадой и флаконы с парфюмом. Отдельно от косметики стояла большая инкрустированная шкатулка. Я открыла ее. Моему взору открылись драгоценные украшения: кольца, серьги, колье, браслеты.

– Илларион Григорьевич, вы не в курсе, из украшений что-нибудь пропало? Вообще в квартире, когда вы вернулись, были следы чужого присутствия?

– Нет, на первый взгляд, – покачал головой мужчина. – Криминалисты тоже об этом спрашивали. Они сказали, что следов взлома не обнаружено. Но у Лизы же с собой ключи были – если бы преступник хотел, он бы с легкостью в квартиру зашел и все вынес.

– Кстати, вы сами вернулись домой в тот день?

– Нет, я часов в одиннадцать или около того от Вики ушел, собирался на работу ехать, а мне позвонили из полиции… рассказали, что случилось, и попросили подъехать сюда. Ну и… потом в отделение возили, вопросы задавали…

– Понятно, – ну да, сначала криминалисты провели все следственные мероприятия, а это дело небыстрое. Потом уже стали звонить родственникам.

Я направилась к шкафу-купе, который занимал одну из стен спальни. Раздвинув дверцы, я оглядела ряды вешалок-плечиков с платьями, блузками и юбками. Соседнюю секцию занимали постельное белье и предметы нижнего белья. Белье, естественно, было брендовое и дорогое. В отдельном отсеке висели сумки. Некоторые из них тянули на маленькое состояние. Однако ничего особенного, заслуживающего внимания, я здесь не обнаружила.

Я перешла к компьютерному столу и начала осмотр с ящиков стола. Поочередно выдвигая ящики, я внимательно рассматривала квитанции, счета, еще какие-то бумажки. Мое внимание привлекла сложенная вчетверо квитанция. Я развернула ее: это оказался счет из недавно открывшегося ресторана «Синий краб». Он был на довольно внушительную сумму. Судя по дате, ресторан Елизавета посещала за несколько дней до своего убийства, в пятницу, то есть в рабочий день. И было это в десять часов утра. С кем она была в «Синем крабе»? Ну, определенно, не с Илларионом. Вряд ли они могли вместе ходить по ресторанам при наличии таких сложных взаимоотношений. Может быть, это был деловой завтрак? Я положила чек в свою сумку: позже разберусь.

– Во сколько у вашей супруги начинался рабочий день?

– В десять, – ответил Илларион. – Она где-то в девять, иногда чуть раньше или чуть позже, выходила из дома.

– Скажите, у вашей супруги был отдельный компьютер или тот, что стоит на столе, является общим?

– У Лизы был свой ноутбук, у меня – тоже. Этот комп поначалу был общим, но потом у нас Лизой появились индивидуальные, – объяснил Александровский.

– А где они сейчас находятся? – спросила я.

– В управлении полиции, – ответил мужчина. – Сказали, что эксперты произведут необходимый осмотр.

– А стационарный почему не забрали? – удивилась я.

– Так он сломан давно, – пожал плечами Илларион. – Мы им не пользуемся уже с год, только руки не доходят выбросить или в кладовку перенести. Стоит себе – и пусть стоит. Эксперты, кстати, его на месте посмотрели и оставили.

– А что было у Елизаветы Владиславовны с собой, когда она вышла из квартиры? Какие вещи? – спросила я.

– Да я не знаю, – растерянно произнес Александровский. – Ну, сумочка, должно быть, что же еще?

– Телефон? Кредитки, наличные? – начала я перечислять.

– Не в курсе, – покачал головой Илларион. – Но, скорее всего, то, что вы перечислили, у Лизы было при себе. Она никогда не выходила из дома без телефона и кредитных карточек.

«Ладно, выясню, когда приеду в Управление и ознакомлюсь с материалами заведенного уголовного дела», – подумала я.

– У вас ведь есть еще одна комната? – спросила я.

– Да, это детская. Пойдемте, я покажу.

Мы прошли по коридору, и Александровский открыл дверь дальней комнаты. Она была меньше по размеру и гостиной, и спальни. Это было настоящее царство маленькой принцессы. Уютная комната в розовых тонах буквально утопала во множестве игрушек. Осмотр комнаты дочки Елизаветы и Иллариона не занял много времени. Я вернулась в гостиную.

– Илларион Григорьевич, скажите, у вашей супруги были какие-либо неприятности в последнее время? – спросила я.

– А что вы имеете в виду, Татьяна Александровна? – спросил Александровский.

– Ну, прежде всего я имею в виду, что, возможно, по работе, – пояснила я.

– Видите ли, Лиза никогда не рассказывала мне о том, что происходило на ее работе. Впрочем, я тоже не делился с ней какими-то неприятностями или, наоборот, успехами. Наши отношения не располагали к этому, мягко говоря.

– Я понимаю вас, Илларион Григорьевич. Но, возможно, вы замечали, что она чем-то озабочена или подавлена? Может быть, были телефонные звонки угрожающего характера? Вы не в курсе? – спросила я.

– Вы знаете… да, что-то такое похожее, кажется, было, – задумчиво произнес Александровский.

– Расскажите поподробнее, Илларион Григорьевич, – попросила я.

– Да я, собственно, ничего толком и не знаю. Ну, были телефонные звонки, да. Но Лиза всегда выходила из комнаты, и разговора я не слышал. Но после этих звонков у Лизы заметно менялось настроение. Да, она становилась нервной. Эти звонки явно были, мягко говоря, неприятными. Я пару раз спрашивал, не случилось ли чего… Но она меня, можно сказать, посылала: говорила, что это не мое дело, меня не касается…

– А как давно такие звонки начались? – спросила я.

Александровский задумался, припоминая.

– Ну, несколько недель назад. Примерно, – сказал он.

– Понятно. Скажите, а у вашей супруги были какие-то увлечения, хобби? Может быть, она состояла в каких-то обществах? – высказала я предположение.

– Да нет. Особых увлечений у Лизы не было. Ну, если только шопинг. А так она больше любила проводить время дома. Говорила, что у нее очень нервная работа, что ей необходимо большую часть времени проводить в тишине и покое. Правда, иногда мы все-таки выходили вместе к моим друзьям. Да, кстати, вот не так давно мы с Лизой были в ресторане. Я совсем забыл об этом в связи с таким трагическим событием.

– Да? Расскажите об этом поподробнее, – попросила я.

– Второй супруг Лизиной матери отмечал двадцатипятилетие своей дочери. Девушка серьезно больна, кажется, у нее рассеянный склероз. В связи с этим она практически все время проводит в израильской клинике, ее мать, первая жена отчима Лизы, живет вместе с дочерью. Но вот несколько дней назад они специально приехали в Тарасов, чтобы отметить эту дату. Был заказан столик в ресторане для этой девушки, Ольги, ее матери Натэллы Викторовны и ее отца Игоря Анатольевича. Но отчим Лизы решил, что правильно будет, если на торжество придут и мать Лизы, и мы с ней. Не знаю, насколько правильным было это его решение. На мой взгляд, получилось как-то не очень. Во всяком случае, неловкость очень заметно ощущали все присутствующие. А Натэлла Викторовна просто неприкрыто злилась. Но мы с Лизой и ее матерью пробыли в ресторане недолго. Сослались на срочные дела, извинились и ушли.

– Понятно. Кстати, по поводу ресторана. Вы знаете, что Елизавета Владиславовна кроме того случая, о котором вы рассказали, несколько дней назад была в недавно открывшемся ресторане «Синий краб»? – спросила я.

– Нет, мне ничего об этом не известно, – Александровский удивленно посмотрел на меня. – Впрочем… Деловая встреча? Она могла с кем-то встретиться в ресторане, – предположил он.

– И еще один вопрос, Илларион Григорьевич. У вашей супруги был любовник? – спросила я.

– Не знаю, – равнодушно отреагировал Александровский. – Но мне кажется, что нет, не было.

– А почему вы так считаете? – спросила я.

– Видите ли, Татьяна Александровна, Лиза практически все время проводила дома. Ну, кроме работы, разумеется. И потом… она же все время была раздраженная, даже злая. Мне кажется, что выносить мозг стало смыслом ее жизни. Кому-то больше, кому-то меньше. Я на себе испытал все сполна. Но и другие тоже страдали от ее высокомерия и холодности. Никакой мужчина не выдержит такое обращение.

«А может быть, Елизавета Александровская все-таки завела любовника, а он оказался не таким терпеливым, как Илларион, – подумала я. – Произошла ссора, и вот – результат. Но вряд ли любовник стал бы убивать Елизавету на пороге квартиры. Зачем ему светиться? Ладно, буду продолжать расследование».

– А что с друзьями? Подруги у вашей жены были?

– По-моему, она изредка только с Валентиной общалась, вроде бы они с детства дружили. Но встречались они без меня. Я Валю пару раз видел. Не хотела Лиза меня брать с собой на эти дамские посиделки.

– Учились они в одном вузе?

– Нет, в разных. Во всяком случае, в универе я с Валентиной не сталкивался.

– Где можно найти эту Валентину? Ее фамилию вы знаете? – задавала я вопрос за вопросом. Но ответов на них не получила. Илларион Григорьевич не знал фамилии подруги своей жены, не знал, и где она живет. Ладно, если девушки созванивались, в полиции постараюсь как минимум телефон Валентины выяснить. А по номеру пробить человека – не проблема.

– Илларион Григорьевич, у меня к вам последний вопрос. Может быть, были еще какие-то родственники, с которыми у вашей супруги сложились неприязненные отношения? Возможно, кто-то особенно ей досаждал, или наоборот.

– Дайте подумать… Разве что Лизин двоюродный брат, Анатолий. Очень неприятная личность. Он то ли алкоголик, то ли наркоман. Ну, в общем, такой вот тип.

– А что, между ними были стычки? – спросила я.

– Ну, Анатолий периодически клянчил у Лизы деньги, – объяснил Илларион. – Сюда к нам приходил несколько раз.

– Эти визиты происходили в вашем присутствии? – спросила я.

– Нет, просто я слышал, как Лиза по телефону выговаривала своей матери, Анастасии Александровне. Ведь Анатолий – сын ее старшей сестры, – объяснил Александровский.

– А вы знаете, где живет Анатолий? – спросила я.

– Да, как-то раз пришлось у него побывать, это на окраине Тарасова. Я сейчас уточню адрес.

– Да, пожалуйста, – попросила я.

Илларион вышел из гостиной и через некоторое время вернулся с листком бумаги в руках.

– Вот, я написал адрес Анатолия, Татьяна Александровна, – сказал он и протянул мне листок.

– Спасибо. Ну, что же, Илларион Григорьевич, вот вам моя визитка, – я вынула из сумки картонный квадратик-визитку и положила на стол, – если что-то вспомните, то позвоните мне, пожалуйста.

– Хорошо, Татьяна Александровна, – сказал Илларион Александровский.

– Да, Илларион Григорьевич, у вас есть какая-нибудь фотография Елизаветы Владиславовны? – спросила я, подумав, что фото может мне пригодится.

– Сейчас поищу, – сказал Александровский и снова вышел из гостиной.

Вскоре он вернулся с фотографией.

– Вот, пожалуйста, – он протянул мне фото.

– Спасибо вам и до свидания, – сказала я и прошла в холл.

Покинув квартиру Елизаветы и Иллариона, я решила, что стоит пообщаться с соседкой, обнаружившей Елизавету Александровскую. Разумеется, полицейские с ней общались. Но далеко не все наши граждане с доверием относятся к службе правопорядка.

Я позвонила в соседнюю дверь и практически сразу же услышала женский голос:

– Кто там?

– Откройте, пожалуйста, – попросила я. – Я частный детектив, мне необходимо поговорить с вами.

Послышался звук открываемых замков, и на пороге открывшейся двери появилась женщина лет шестидесяти пяти или чуть больше, невысокого роста и приятной полноты. Она была одета в трикотажные пестрые брюки и бордового цвета блузку.

– Меня зовут Татьяна Александровна Иванова, – представилась я соседке Александровских. – Я провожу расследование по поводу убийства Елизаветы Владиславовны. Ведь это вы обнаружили ее тело?

– Да, я. Ужас! Просто кошмар! Я до сих пор под этим жутким впечатлением! Уже вторую ночь не сплю, представляете? Но что же мы стоим? Проходите, Татьяна Александровна, в гостиную, – пригласила меня женщина.

Через просторный холл мы прошли в богато обставленную гостиную. Женщина усадила меня на антикварного вида кресло, обитое гобеленовой тканью с причудливыми цветами. Сама же она расположилась на стоявшей рядом оттоманке, которая, по всей вероятности, была из того же самого мебельного гарнитура.

– Как к вам можно обращаться? – спросила я.

– Олимпиада Константиновна, – сообщила женщина.

– Олимпиада Константиновна, как я уже сказала, я занимаюсь расследованием гибели вашей соседки Елизаветы Владиславовны. Расскажите, как вы ее нашли? – попросила я.

– Ох, это было так ужасно! – снова начала восклицать женщина. – Ведь такая молодая женщина, ей бы еще жить и жить! Все есть, и достаток, и семья, и ребенок. Девочка теперь полусиротой осталась. Ах, Кристиночка, бедный ангелочек!

– Олимпиада Константиновна, скажите, вы слышали шум в тамбуре? – спросила я, пытаясь повернуть беседу в нужное мне русло.

– Да нет, особого шума не было. Я просто уже была в холле. Собиралась выйти прогуляться, понимаете, я всегда стараюсь по утрам погулять. Да и в магазин сходить, за свежим хлебом… но тут… Ах, Татьяна Александровна, они так кричали!

– Кто кричал, Олимпиада Константиновна? – тут же спросила я.

– Вернее сказать, не «они», а она. Лиза в основном кричала, как всегда. Очередной утренний скандал. Я вот все время думаю, ну как так можно? Разве я могла бы так отвечать своему мужу, царство ему небесное? Так разговаривать с ним? Правда, мой муж был военным, полковником. Но все равно, это ничего не меняет. Так вот Лиза уже с самого утра, как сейчас выражается молодежь, начала выносить мозг Иллариону, своему мужу. Сначала отчитала его за то, что он что-то там разбил и не убрал за собой. Причем высказала ему свои претензии в очень грубой форме, да…

«Так, похоже, что Олимпиада Константиновна сейчас рассказывает мне события, которые происходили не в то утро, когда произошло убийство, а накануне, – подумала я. – Потому что, если верить рассказу Иллариона Александровского, то в то утро Илларион находился у своей девушки. Впрочем, в этом еще необходимо будет удостовериться».

– Только вы, Татьяна Александровна, не подумайте, пожалуйста, что я вот все утро стояла и подслушивала, – продолжала Олимпиада Константиновна. – Нет, ни в коем случае. Просто у нас очень сильная проницаемость стен, слышно, как чихают и кашляют, ну и разговоры частично. Так вот, Лиза все пилила и пилила Иллариона, он вроде бы отделывался короткими репликами, ну ведь он мужчина, не пристало ему скатываться до взаимных оскорблений. А потом вдруг взял и заявил, что мечтает о том, чтобы Лиза взяла и куда-нибудь исчезла. Представляете? Так и сказал: хоть бы тебя здесь не было! Ну, конечно, его можно понять, он в сердцах такое сказал после всего того, что Лиза ему наговорила. Но слышали бы вы, что потом началось! Настоящее светопреставление! Лиза обвинила его в том, что он хочет ее смерти. Так прямо и сказала: «Значит, ты желаешь моей смерти? Вот ты о чем, оказывается, думаешь?» Лиза вообще невоздержанна в словах была, могла в пылу скандала и не такого наговорить! И тут Илларион ей говорит: «Я с тобой развожусь. Дальше просто не имеет смысла оставаться нам с тобой на одной территории».

– И что же было дальше, Олимпиада Константиновна? – спросила я.

– Лиза сначала молчала, видимо, не хотела поверить в то, что только что услышала, – продолжала соседка Александровских. – Кстати, она, в отличие от Иллариона, держалась со мной при встрече всегда с высокомерием, с какой-то отстраненностью. Вот Илларион совсем не такой, он всегда приветливо здоровался и справлялся о здоровье, ну, знал, что я одна живу и сердце иногда прихватывает. Ну, так вот. Сначала Лиза молчала, а потом как закричит: «Ты что? Совсем рехнулся, что такое говоришь? Ты ничего не решаешь! Как я скажу, так и будет! Никакого развода ты не получишь, даже и не мечтай!» Она так долго кричала, а потом замолчала, видимо, выдохлась. И тогда Илларион снова четко и громко повторил, что жить он с ней не будет, что он подаст на развод. Тогда Лиза начала шантажировать его их ребенком, дескать, она не разрешит ему видеться с дочкой, а также тем, что он лишится всего их общего имущества, ну и все в таком духе. Илларион пытался поговорить с Лизой по-хорошему. Он стал убеждать ее в том, что им нет смысла сохранять их брак, ведь они постоянно ругаются. А это плохо отражается на их дочке. Илларион даже предположил, что Лиза может снова выйти замуж и ей в новом браке будет лучше, чем с ним. Но Лиза продолжала кричать, что ни за что не согласится на развод, кричала, что он должен одуматься и заслужить ее прощение. Но Илларион был непреклонен, он молча хлопнул дверью и ушел. Вы знаете, Татьяна Александровна, я вот, честно сказать, не понимаю, почему она так цеплялась за их отношения и не соглашалась на развод, – женщина покачала головой. – Какой смысл? Она ведь не любила Иллариона, это было видно невооруженным взглядом.

Я задумалась: интересно, почему Илларион «ничего не решает»? А потом вспомнила о нашей с ним беседе. Судя по всему, Елизавета была довольно-таки избалованной и властной особой. Она была убеждена, что муж никуда не денется от нее и ребенка, не захочет лишиться роскошного жилья и поддержки со стороны тестя.

– И что же было потом, после его ухода? Вы, Олимпиада Константиновна, отправились на прогулку, как и планировали? – спросила я женщину.

– Ах, нет, Татьяна Александровна, я не смогла. Я человек очень чувствительный, меня неприятно взволновала вся эта сцена, свидетелем которой я оказалась, поневоле, конечно. Мне вдруг стало нехорошо, дурнота какая-то нашла, и я решила принять валидол. Ну, посидела немного, отдохнула, пришла в себя, как говорится. И решила все-таки выйти на свежий воздух. Сколько прошло времени, не знаю, может, минут пятнадцать, может, и больше. В общем, вышла я снова в холл, начала одеваться. Открываю свою дверь, и тут Лиза выходит из своей квартиры. Она, как всегда, только кивнула мне, а я поздоровалась с ней, как полагается, словами. Ну вот, она пошла, видимо, на работу, потому что торопилась, даже не стала ждать, когда освободится лифт. А я подождала лифт – мне торопиться некогда – и спустилась на нем вниз. Погуляла немного, подышала свежим воздухом, благо погода к этому располагала, и вернулась домой. А на следующий день я проснулась и не услышала привычной перебранки между Лизой и Илларионом. Я даже удивилась. Все так тихо и спокойно, даже непривычно. Я позавтракала и начала собираться на прогулку, как всегда. Уже вышла в холл. И вдруг слышу, как Лиза кому-то говорит, вернее, спрашивает: «Что такое? Что случилось? Зачем…» Она не договорила, а я услышала стук, как будто что-то упало, а потом быстрые шаги, как будто кто-то уходил. Я посмотрела в «глазок», но успела заметить только чью-то спину в черной куртке с капюшоном. На куртке сзади, в районе спины, но ближе к воротнику, еще надпись какая-то была. Кажется, «Лос-Анджелес», только по-английски. Я стояла в холле и думала, что же мне делать? Выходить на улицу или остаться дома? Какое-то предчувствие у меня было нехорошее.

– Но вы все-таки вышли? Да, Олимпиада Константиновна? – спросила я.

– Да, я вышла, – вздохнув, ответила женщина. – Вышла и сразу же зашла к себе в квартиру. Потому что… потому что, – тут голос женщины задрожал. – Потому что я увидела ее… Лизу. Она лежала на полу… Я сразу поняла, что она мертва. Я ведь медик по образованию. С такими ранами не живут. Нож аккурат в сердце попал, она уже и не дышала, и крови всего ничего было. Я поняла, что помочь ей уже ничем невозможно. Необходимо было вызвать полицию, потому что вызывать «скорую» было уже бесполезно. Но я вдруг увидела недалеко от Лизы ключи. Я сразу поняла, что это не ее – у нее брелок весь стильный, в стразиках, и ключа всего три, включая домофонный. Мы двери одинаковые заказывали. Я ее осторожненько обошла и взяла ключи.

– Зачем? – удивилась я.

– Не знаю… машинально, наверное. Хотела рассмотреть поближе.

– Где они сейчас? – быстро спросила я.

– У меня, – вздохнула женщина.

– Скажите, Олимпиада Константиновна, полиция опрашивала вас?

– Да, конечно.

– А вы рассказали полицейским о своей находке? – спросила я.

– Нет, – тихо ответила женщина.

– А почему? Ведь это важно.

– Видите ли, Татьяна Александровна, я… испугалась, – призналась женщина.

– Испугались? Испугались чего?

– Ну как же, ведь на ключах остались бы отпечатки моих пальцев, меня могли заподозрить… Неужели вы не знаете, на что способны полицейские, особенно если произошло убийство? Они всех подозревают! И запросто могут любого сделать козлом отпущения, то есть обвинить.

Женщина махнула рукой.

– Ну, это вы зря так думаете про полицию, Олимпиада Константиновна, – возразила я.

– Ничего не зря! Я ведь читаю детективы и смотрю детективные сериалы! И знаю, что полиция может запросто обвинить ни в чем неповинного человека в преступлении! – с обидой заявила женщина.

– Не следует ориентироваться на детективы, Олимпиада Константиновна, – заметила я. – В них большая доля вымысла. Ошибки, конечно, встречаются, от них никто не застрахован. И, кстати, не только в полиции. Ладно. Вы ведь не выбросили ключи? И кстати, вы не подумали, что помимо ваших отпечатков пальцев на них можно найти пальчики убийцы? – спросила я.

Женщина побледнела.

– Это что же… я, получается, помешала следствию?

– Получается, так, – согласилась я. – Давайте мне ключи. И чтобы не тащить вас сейчас в полицию, давайте вы возьмете… ну хоть стеклянную рюмку, хорошенько протрете ее салфеткой и поставите на стекло свои «пальчики». Тогда следователям будет с чем сравнить отпечатки и отделить ваши от чужих.

– Хорошо, – вздохнула Олимпиада Константиновна. – Извините, что так получилось… Если что, я и в полицию готова…

– Если будет нужно, вас вызовут, – кивнула я, аккуратно подхватила ключи носовым платком и положила в пластиковый пакетик. В другой пакетик улеглась простенькая стеклянная «стопка», которую женщина исправно подержала в пальцах. Ключики, кстати, интересные. Три стандартных, от дверных замков. И два маленьких – как от… ну, от сейфа или камеры хранения. Так! Значит, сейчас еду к Кире, напрягаю его экспертов. И будем искать владельца ключиков.

– Скажите, Олимпиада Константиновна, а кроме Иллариона, у Елизаветы были еще с кем-то неприязненные отношения? – спросила я. – Она еще с кем-то, кроме мужа, ругалась?

– Ну, приходил к ней пару раз ее двоюродный брат. Очень неприятный тип… Кажется, он наркоман или алкоголик. Впрочем, это почти одно и то же. Я это к тому, что больной человек, конченый. И наркомания, и алкоголизм не лечатся, и конец один.

– А как он выглядел? Опишите мне его внешность, – попросила я.

– Ну, роста он среднего, худощавый, лицо какое-то изможденное, все в морщинах, как у старика, хотя лет ему не так уж и много. Но сказался образ жизни, естественно. Да, вот еще что, у этого родственника – рыжие волосы. И они торчат во все стороны. Очень неприятный, отталкивающий тип.

– А мог ли тот человек, в куртке с капюшоном, быть двоюродным братом Елизаветы? – спросила я.

Олимпиада Константиновна задумалась.

– Затрудняюсь сказать. С одной стороны, да. Да, может быть. Возможно, он это и был. Но не буду утверждать, ведь лица-то я не видела.

– Олимпиада Константиновна, еще раз опишите, пожалуйста, что вы видели.

– Спину… в черной куртке… с надписью… в капюшоне… походка – обычная, рост – не представляю даже…

– Давайте попробуем так, – предложила я. – У вас что-нибудь с капюшоном есть?

– Да… конечно, ветровка. Вот, – растерянно протянула мне женщина лилово-розовую шуршащую куртку.

– Я выйду в подъезд и пойду от двери ваших соседей к лифту, а вы посмотрите в «глазок». И скажете, тот человек был выше меня, ниже… ну хоть что-то.

– Ой, так это ж целый следственный эксперимент! – внезапно обрадовалась женщина. – Ну прямо как в детективах! Я готова.

Я раза три профланировала туда-сюда, шурша курткой. После чего вернулась к соседке Лизы.

– Тот человек двигался быстрее, чем вы… нервничал, может быть. И был чуть пониже, буквально на ладошку, наверное, – отчеканила женщина. Ну уже что-то. Отлично.

– И такой вопрос. Во сколько вы вызвали полицию, помните?

– Нет, но могу в телефоне посмотреть, – с готовностью потянулась за стареньким мобильником женщина. Глянула: – Вот, позвонила в девять десять, минут пять объясняла, что случилось. И где-то через пятнадцать минут полицейские приехали.

– Спасибо, Олимпиада Константиновна, вы бесценный свидетель, – поблагодарила я, параллельно выстраивая свои дальнейшие действия. Уточнить, что там с камерами в подъезде – и быстренько к Кирьянову.

– А когда приходил двоюродный брат вашей соседки? – спросила я.

– Да не так давно. Но Лиза его выгнала. Сказала, что денег больше не даст и чтобы он больше не смел у них появляться. Тоже скандалили они довольно громко… Да, Татьяна Александровна, вот еще что я вспомнила в связи с Лизой. Как-то раз я выходила из своей квартиры и увидела Лизу и какого-то мужчину.

– Что это был за мужчина? Вы его раньше видели?

– Нет, это был первый и последний раз. Ну, возможно, он еще приходил, но я лично его больше не видела.

– Когда это было?

– Недели две назад, в будний день, утром. Я гулять собиралась, как обычно, – быстро проговорила женщина. – Я про него и следователям рассказывала, меня долго расспрашивали.

– Опишите его, – попросила я. – Как он выглядел?

– Ну, такой… атлетический, высокого роста. На лицо он довольно симпатичный, с легкой небритостью, как сейчас модно у молодых мужчин.

– Какие-то приметы у него вы заметили? – спросила я.

– Что именно? Что вы имеете в виду? – недоуменно посмотрела на меня пенсионерка.

– Ну, может быть, шрам на лице, или родинка, или еще что-то, – пояснила я.

– Шрам… Кажется, да. Был такой небольшой рубец через правую щеку. Точно! Я вспомнила, даже такое выражение есть: «Шрамы украшают мужчину». И, к слову сказать, этот мужчина был довольно симпатичный. В смысле, именно своей мужественностью, именно этим шрамом.

– А он был молодой? – спросила я.

– Да, пожалуй. Чуть постарше Иллариона. Но знаете, что мне показалось, Татьяна Александровна? Странно, что Лиза водит знакомство с такими мужчинами. Он ведь совершенно не ее поля ягода, что называется.

– А в чем это проявлялось? – поинтересовалась я.

– Ну, я бы приняла его за сантехника или кого-то еще в этом роде. За простого рабочего, например. Нет, вы не подумайте, что я сноб. Ничего такого. Просто Лиза вся из себя такая рафинированная. Что у нее может быть общего с таким мужчиной? Одет он был… ну, не сказать, что неопрятно, но как-то бедновато.

– А как они себя вели? Может быть, они ругались? – предположила я, помня о характере Елизаветы.

– Нет, нисколько. Все было тихо. Я выходила из своей квартиры, они входили. Вот и все.

– Ладно. Спасибо вам, Олимпиада Константиновна. Вот вам моя визитка, если что-то еще вспомните, позвоните мне, пожалуйста, – попросила я.

– Непременно позвоню, Татьяна Александровна, – пообещала соседка Александровских.

Я вышла из ее квартиры. Консьержа в этом доме нет, а жаль. Пенсионерки, обычно занимающие такие должности, представляют собой неплохой источник информации. Зато есть лифтер, он же – электрик, он же – диспетчер и человек, отвечающий за камеры. И в лифте обнаружился номер телефона этой многогранной личности. Но меня постигла временная неудача: камера расположена только на первом этаже, и все записи с нее изъяла полиция. У меня все больше вопросов к Кирьянову. Только позвоню сначала. А уж потом стоит посетить мать Елизаветы Александровской, побывать в контрольно-ревизионном управлении. Да и ресторан «Синий краб» явно ожидает моего визита – с кем же Лиза была там за несколько дней до убийства? Кстати, не забыть проверить алиби Иллариона, навестить его девушку. Но сначала – Кирьянов! У меня есть улики, которые могут оказаться важными. Позвоню-ка я, пожалуй, сейчас Кирьянову. Я набрала знакомый номер.

– Алло, – сказала я.

– Я вас слушаю, – отозвался мужской голос, и это опять был не Кирьянов.

– Скажите, Владимир Сергеевич еще на совещании? – спросила я.

– Нет, совещание уже закончилось, но Владимир Сергеевич поехал на вызов, – сообщил мужчина.

– Я перезвоню позже, – сказала я и нажала на отбой.

Да что же мне так сегодня не везет на Кирю? Никак не могу с ним поговорить. Ладно, еще не вечер. Я вынула из сумочки листок, который мне дал Владислав Черноземельников, и начала просматривать адреса, которые я попросила у него. Самый ближний от того места, где я сейчас находилась, был адрес, по которому проживала Виктория Красильникова, девушка Иллариона Александровского.

Пока я ехала к любовнице Иллариона, я размышляла на тему, была ли эта девушка Виктория в курсе дел Александровского? Виктория является любовницей супруга убитой Елизаветы. Подозрение в причастности к убийству с коммерческого директора «Фокуса» не снято. Если все же Елизавету убил он, то Красильникова могла знать о том, что ее любовник планировал убийство своей супруги. Но возможна и обратная ситуация: Виктория ничего не знала. То есть она не знала о том, что Илларион – подозреваемый номер один, а также не имела понятия о том, что Елизавета убита.

Все же я решила не рассуждать на тему осведомленности Виктории Красильниковой абстрактно, то есть не имея фактических данных на этот счет, а делать выводы уже после встречи с девушкой и разговора с ней.

Виктория Красильникова проживала в многоквартирном доме на пятом этаже. Десятиэтажный дом был выстроен достаточно давно, скорее всего, в восьмидесятых годах прошлого века. Довольно озелененный двор, перед подъездами высажены небольшие цветники, территория убрана. Я подошла ко второму подъезду и нажала на кнопку домофона, обратив внимание на то, что домофон здесь стоял самый современный. Точнее сказать, это был видеодомофон – надпись на конструкции гласила, что можно скачать приложение и управлять, то есть открывать дверь в подъезд, даже находясь на расстоянии. Однако мне никто не открыл. Возможно, Виктории нет дома. Что же, попробую позвонить еще раз. Может быть, девушка занята и не может подойти к домофону.

Я снова набрала на пульте домофона номер квартиры Красильниковой. На этот раз трубку взяли.

– Да, кто там? – спросил звонкий женский голос.

– Я частный детектив Татьяна Иванова, – кратко представилась я и спросила: – Вы Виктория Красильникова?

– Да, это я, – подтвердила девушка. – Но вы, вероятно, ошиблись, потому что я не нанимала детектива.

– Меня нанял отец Елизаветы Александровской, – сказала я. – Виктория, Елизавета вчера была убита.

– Ой, мамочки! – совсем по-детски воскликнула Красильникова.

– Я занимаюсь расследованием этого преступления, – продолжила я. – Мне необходимо с вами поговорить.

– Проходите, – упавшим голосом произнесла Виктория, и дверь подъезда, запищав, стала открываться.

Когда я, вызвав лифт, приехала на пятый этаж, дверь квартиры Виктории была открыта, а она сама стояла в дверном проходе. На Красильниковой были черные плотные лосины и свободная черно-белая туника. Темные волосы были собраны в жгут и уложены на затылке. На вид девушке можно было дать лет двадцать, не больше.

– Здравствуйте, – сказала я, подойдя к ней.

– Проходите, Татьяна… – Виктория замолчала и вопросительно посмотрела на меня.

– Татьяна Александровна, – ответила я и прошла в квартиру.

Красильникова отошла в сторону, пропуская меня. Миновав длинный, но узкий коридор, одну стену которого занимал встроенный шкаф-купе, я оказалась в просторной комнате, по-видимому, гостиной. Однако, оглядевшись, я поняла, что квартира однокомнатная. В ней разместились раскладной диван (сейчас он был собран), стеллаж для книг и посуды наподобие «горки», только незастекленный, журнальный стол-трансформер, кресло в углу и плазменный телевизор на подставке-столе в другом углу комнаты. На полу лежал большой толстый ковер с растительным рисунком на красном фоне. Он удачно гармонировал с оранжевыми шелковыми шторами. На подоконнике стояли цветы в керамических кашпо.

Да, эта обстановка не шла ни в какое сравнение с фешенебельно обставленной квартирой Александровских, но тем не менее выглядела квартира не в пример уютнее. Видимо, Елизавета настолько «достала» Иллариона Александровского своими бесконечными придирками и неприязненным отношением, что он готов был променять свои хоромы на гораздо более скромное жилище.

– Располагайтесь, Татьяна Александровна, – пригласила Виктория и первая села на диван.

Я устроилась рядом.

– Татьяна Александровна, – начала Виктория. – Вы сказали, что вам необходимо со мной поговорить…

– Да, мне необходимо получить от вас ответы на мои вопросы. Вы ведь знаете Иллариона Александровского, не так ли?

– Знаю, – тихо ответила Красильникова.

– Скажите, а какие отношения вас связывают с ним? – задала я следующий вопрос.

– Ну, какие… – немного смутилась Виктория. – Мы с ним… друзья.

– Стало быть, вас связывают исключительно дружеские отношения. Так?

Я пристально посмотрела на девушку.

– Да, – все так же односложно ответила Виктория.

– Скажите, а когда вы встречались с Илларионом последний раз? – спросила я.

– Вчера утром, – последовал ответ.

– И когда он ушел от вас?

– Ну, примерно, часов в одиннадцать или около того.

– Вы сказали, Виктория, что Александровский ушел от вас вчера утром около одиннадцати часов. Тогда во сколько же он к вам пришел? И кстати, ему не нужно было на работу? – продолжала я задавать вопросы.

– Он провел у меня всю ночь. А пришел после работы, ну, где-то часов в восемь вечера, или в половине девятого, – ответила Красильникова. – До обеда был свободен, сказал, что все документы для генерального подготовил накануне.

– Вы вместе работаете? С Илларионом, я имею в виду, – уточнила я.

– Нет, – Виктория удивленно посмотрела на меня. – Почему вы так подумали? Мы познакомились, можно сказать, совершенно случайно. При очень драматических обстоятельствах.

– Вот как? – теперь удивилась я.

– Да. Я возвращалась с вечернего спектакля, я – балерина нашего театра оперы и балета. Сто раз давала себе и сестре слово не срезать углы и не ходить по малолюдным и плохо освещенным улицам, но вот… А в тот вечер я шла и не сразу заметила двух парней, которые стояли в стороне и о чем-то друг с другом переговаривались. Я шла на довольно большом расстоянии от них и даже не думала, что они за мной увяжутся. Однако… В общем, не знаю, чем бы все это кончилось, хотя, конечно, знаю, просто думать об этом не хочу, но в тот вечер на помощь мне пришел Илларион. Просто чудо, что он оказался там в тот вечер. Он был на машине и привез меня домой.

– Вы, конечно, пригласили его домой, – заметила я.

– Нет, не пригласила, – искоса глядя на меня, сказала Виктория. – Я была в таком состоянии, меня всю трясло. Просто через несколько дней Илларион сам приехал…

– А как вы узнали, что у него есть семья? – спросила я. – Есть жена и маленькая дочка.

– Илларион сам мне сказал.

– И как дальше развивались ваши отношения? – спросила я.

– Мы с Илларионом стали встречаться. Не каждый день. Он – коммерческий директор известной фирмы, поэтому много времени проводил в офисе. Своей дочке он тоже уделял много внимания. В основном он приходил на балетные спектакли, где я была занята. Ну, а еще мы посещали концерты в филармонии. Ходили в кафе, несколько раз были в ресторане, – описывала Красильникова свои отношения с Илларионом.

– Понятно. Сначала встречались, ходили на спектакли, концерты, рестораны и кафе, а потом стали жить вместе.

– Нет, мы не жили вместе, – возразила Виктория. – Я имею в виду, под одной крышей. Илларион только позавчера остался у меня на ночь. Это был первый раз.

– До этого дня Илларион, что же, каждый вечер возвращался домой, к семье? – спросила я.

– Да, именно так все и было, прошу, поверьте мне! – воскликнула девушка.

– Я вам верю, Виктория, – сказала я и про себя подумала, что Красильникова говорит чистую правду. Потому что Елизавета Александровская ни за что бы не потерпела такой ситуации, при которой ее муж проводит ночи неизвестно где.

– Илларион сказал, что хочет развестись со своей женой, – продолжала Виктория.

– А вы что ему сказали на это? – задала я вопрос.

– Ну, я… Я стала ему говорить, что у него семья и маленький ребенок, что это, наверное, неправильно вот так вот разрушать семью. Вы только не подумайте, Татьяна Александровна, что я не хочу быть с Илларионом. Очень хочу!

– Очень хотите быть с мужчиной и в то же время отговариваете его от развода? – Я покачала головой. – Что-то я не понимаю вас, Виктория.

– Ну, я и сама не понимаю себя, если честно. Я вообще-то ни на что не рассчитывала, просто решила заранее ничего не планировать, а посмотреть, как все пойдет дальше.

– То есть отдаться на волю судьбы? – уточнила я.

– Да, да! Вы правильно сказали. От судьбы, говорят, не уйдешь. Если уж что суждено, то это обязательно произойдет.

– А Илларион вам рассказывал, какие отношения у него были с супругой? – спросила я.

– Конечно! Илларион мне рассказывал, как она постоянно его пилит, постоянно придирается по пустякам, на ровном месте, что называется.

– А у вас нет такой привычки? – спросила я.

– Вот чего нет, того нет! – снова эмоционально отреагировала Виктория. – У меня, возможно, есть другие недостатки – да нет, не возможно, а точно есть, – но у меня нет привычки унижать и оскорблять людей.

– А вы видели супругу Иллариона? – спросила я.

– Нет, ни разу. Никогда с ней не встречалась и даже на фотографии не видела… Да, ведь вы, Татьяна Александровна, сказали, что расследуете ее убийство… Как же так…

– Елизавету Владиславовну Александровскую нашли вчера утром убитой. Илларион как ее супруг является подозреваемым номер один в причастности к ее убийству, – обрисовала я ситуацию.

– Но почему? Почему подозревают Иллариона? Почему считают, что он может быть убийцей? Убийцей собственной жены! Да он вообще никого не смог бы убить, что вы! Это… это какая-то чудовищная ошибка, я вас уверяю! Он ведь столько времени терпел все придирки в свой адрес, к тому же он уже решил, что разведется с ней, и даже сообщил ей об этом своем решении, и что же? После разговора о разводе он вдруг решил ее убить? Но это же нелогично! Ну, поверьте мне, прошу вас!

Красильникова с отчаянием на лице посмотрела на меня.

– Виктория, вы лучше скажите мне, сколько было времени на часах, когда он утром ушел из вашей квартиры, – попросила я.

– Илларион отправился на работу примерно около одиннадцати часов утра. Он никуда не отлучался, то есть не выходил из квартиры. Вот как приехал вечером после работы, так всю ночь и провел здесь. Мы даже в магазин не ходили. Он привез с собой салатов, нарезку, я курицу пожарила… Татьяна Александровна, а когда убили Елизавету? Во сколько? – спросила Виктория с волнением.

– В девять – начале десятого утра, – ответила я.

– Ох, – выдохнула Красильникова. – Но ведь это доказывает, что Илларион абсолютно не причастен к убийству своей жены. Ведь ее убили гораздо раньше, Илларион все еще был здесь, когда это произошло. Я могу это подтвердить! – решительно заявила Виктория.

– А кто еще, кроме вас, может подтвердить это? – спросила я.

– Не знаю, – вновь сникла Красильникова. – Больше, наверное, никто. Мы же с Илларионом никуда из дома не выходили, поэтому нас никто не видел.

– Ну, вот видите. Получается, что вы – единственная свидетельница того, что Илларион все утро до одиннадцати часов находился у вас.

– Ну, да. И что из этого следует? – Виктория непонимающе посмотрела на меня.

– Из этого следует то, что единственная свидетельница, то есть вы, является заинтересованным лицом, – объяснила я.

– Но ведь это правда! – в отчаянии воскликнула Красильникова.

«Какая же она наивная, – подумала я. – Теперь понятно, почему Илларион так увлекся Викторией. Ведь она представляла собой полный контраст эгоистичной и сварливой Елизавете. Сколько понимания и сострадания в этой девушке».

– Давайте я пойду в полицию, Татьяна Александровна, – продолжала между тем Виктория. – Пойду и скажу, что Илларион не убийца! Они должны мне поверить!

– Послушайте, Виктория, я ведь вам только что сказала, что вы – лицо заинтересованное. Других свидетелей того, что Илларион находился у вас дома в то время, когда убили Елизавету, у вас нет. Вряд ли ваши показания примут во внимание, – охладила я пыл Красильниковой.

– Так что же теперь делать?! – в отчаянии вскричала Виктория.

– Прежде всего, взять себя в руки и успокоиться. И вот еще что. Для того, чтобы у меня сложилась полная картина всей этой ситуации – с разводом Иллариона, с переездом к вам, – расскажите мне о том, какие у вас с Илларионом были разговоры перед тем, как убили Елизавету. Вы планировали, как будете жить, когда Илларион получит развод? – спросила я.

– Да ничего такого мы не планировали! Просто он сказал, что принял решение уйти от Елизаветы.

– Уйти к вам? – уточнила я.

– Ну, да, ко мне, – подтвердила Виктория. – Но я сначала даже не поверила в это, хотя и была рада.

– Почему же вы не поверили Иллариону?

– Ну, ведь условия, в которых проживал Илларион, нельзя даже и сравнить с этой квартирой, – объяснила Красильникова.

– А кстати, вы одна проживаете в этой квартире? Родственников у вас больше нет? – спросила я.

– Есть старшая сестра Арина. Она тоже, как и я, артистка балета, тоже окончила отделение хореографии нашего тарасовского колледжа искусств, только раньше меня. Наш отец умер уже давно, жили мы все время с мамой, втроем. Потом Арина вышла замуж и переехала к мужу. А мама… Она не так давно умерла… – голос девушки задрожал, а на глаза навернулись слезы. – Получилось так, что она поела в ресторане пиццу и отравилась. Спасти ее было нельзя.

– А ваша сестра знает про Иллариона? – спросила я.

– Знает, конечно. Она меня часто навещает, да и в театре мы с ней каждый день почти встречаемся, и на репетициях, и когда обе заняты в спектаклях. И… вообще, – Виктория не закончила фразу и замолчала.

Я еще раньше почувствовала, что Красильникова чего-то недоговаривает и нервничает. Понятно, что ведет она себя так из-за сложившейся ситуации с Илларионом. Однако тут было и что-то еще. Как будто бы Виктория не решается о чем-то рассказать и в то же время не может это скрыть. Может быть, она мне рассказала не всю правду? Хотя с виду Красильникова кажется такой непосредственной, правдивой, а временами даже наивной.

Пока я размышляла на тему, всю ли правду рассказала Виктория, она вдруг закрыла лицо руками и заплакала. Она плакала все сильнее и сильнее, плечи тряслись, слезы ручьем струились из ее глаз, но она их даже не вытирала. Я встала и пошла на кухню. На столе стоял кувшин с водой. Я налила воду в чашку, которая находилась тут же, и отнесла воду в комнату.

– Выпейте воду и успокойтесь, – сказала я.

– С-спасибо, – запинаясь, проговорила Виктория и отпила глоток.

Постепенно Красильникова пришла в себя.

– Виктория, я понимаю, что известие об убийстве супруги Иллариона вывело вас из равновесия и вы не смогли сдержать эмоций, но, я полагаю, дело ведь не только в этом, не так ли? Вас ведь что-то тревожит, гнетет. Или я не права?

– Нет, вы правы, Татьяна Александровна, – вздохнув, сказала Виктория. – Я не все вам рассказала.

– Не все рассказали, а то, что рассказали, является неправдой. Так?

– Нет, что вы! Совсем не так! – горячо воскликнула Красильникова. – Я вам рассказала правду, но то есть все, что рассказала, так и было на самом деле. И то, что он спас меня от хулиганов, и что мы стали встречаться, и… все.

Виктория замолчала.

– Насколько я вас, Виктория, поняла, вы что-то утаили. То есть ваш рассказ был неполным, так?

– Да, так, – тихо произнесла Красильникова. – Но не рассказала я все полностью только потому, что я… испугалась.

– Вот как? Испугались? Кого же вы испугались? Был еще кто-то, о ком я не знаю? – продолжала я расспрашивать девушку.

– Нет, я не совсем это имела в виду. Я испугалась, что вы… сразу станете думать, что я… что я заранее все продумала и… подстроила. И вы мне… не поверите, вот.

Красильникова снова начала плакать.

– Ну все, Виктория, хватит! – прикрикнула я на нее. – Поверю я вам или не поверю – это уже другой вопрос. Хватит лить слезы и выдавливать из себя слова в час по чайной ложке. Если вы сейчас же не прекратите истерику и не расскажете мне все четко и внятно, то я отвезу вас в управление полиции.

Кажется, моя угроза подействовала. Красильникова прекратила плакать.

– Так я вас слушаю, Виктория, – сказала я, когда девушка успокоилась.

– Я уже вам говорила, что мама воспитывала нас с сестрой одна. Одна нас выучила, работала на двух работах и подрабатывала где только могла, ведь пуанты, балетные купальники и другие принадлежности стоят недешево. Но вот годы учебы в колледже искусств остались позади, мы с Ариной получили любимую специальность и стали работать в нашем театре. У мамы стало больше свободного времени, она могла позволить себе поездки и отдых, а также встречи с подругами. Вроде бы жизнь вошла в спокойную колею. Но как-то раз мама зашла перекусить в кафе и заказала там пиццу. Она, как оказалось, была изготовлена из несвежих продуктов, и мама отравилась. Врачи не смогли ее спасти. У нас с Ариной был шок. Не стало нашей мамы, самого близкого и родного человека, который столько сделал для нас!

Виктория подняла на меня полные боли глаза.

– Понимаю вас, Виктория, понимаю ваше горе и сочувствую вам. Полиция занималась расследованием этого случая? – спросила я.

Красильникова махнула рукой:

– Занималась, но только очень вяло, ничего определенного мы с Ариной так и не узнали. Решили, что несчастный случай. Мама в больнице два дня лежала после того случая, ну и… как нам объяснили, даже криминалисты не могут точно определить причину смерти. Пищевое отравление, вот и все. Но мы-то знали, что дома мама готовила из нормальных продуктов! А плохо ей стало после той пиццерии! Тогда Арина решила сама выяснить, что же произошло. Она поехала в это кафе, обратилась к заведующей, а та ей нагло заявляет, что наша мама отравилась где-то в другом месте, представляете? Потому что в их кафе все продукты – только качественные и условия приготовления соответствуют нормам. Даже показали акт проверки. Да, там не было ни слова о каких-либо нарушениях. И тогда Арина поехала в ту самую организацию, которая проводила эту проверку. Но там с ней долго разговаривать не стали, сказали только, что проверка у них всегда проходит так, как предписано. Если проверяющий сотрудник не выявил никаких нарушений, то, значит, их и нет. Тогда Арина спросила, кто проводил проверку этого кафе. Выяснилось, что это была Елизавета Александровская.

– И тогда у вашей сестры возникла идея отомстить Елизавете, – предположила я.

– Нет, ни в коем случае! – воскликнула Виктория. – Ни я, ни моя сестра и мысли не допускали о мести, поверьте мне, прошу вас!

– Но в таком случае я не понимаю, с какой целью ваша сестра решила провести собственное расследование. Вон, даже отправилась в проверяющую организацию, выяснила фамилию. Для чего все это?

– Арина… она и сама толком не знала, что надо делать дальше. Но убивать Елизавету, этого у нее даже и в мыслях не было. Она просто хотела поговорить с ней, выяснить, как такое могло случиться. Может быть, проверка была проведена… не должным образом. Не знаю… Ведь ранее в том же кафе был еще один случай, правда, не с летальным исходом. Одна девушка тоже заказала пиццу и поранила пищевод. Она больше месяца провела в реанимации, ее еле спасли, но она осталась на всю жизнь инвалидом, потому что пришлось ее оперировать. Теперь она живет с искусственным пищеводом.

– И что? Никто не принял мер?

– Вроде бы в тот раз кафе оштрафовали, пару месяцев проверяли регулярно. Ну и руководство кафе выплатило какую-то компенсацию той девушке.

– Я поняла вас, Виктория. Но у меня возникает еще один вопрос. Скажите, ведь вы совсем не случайно встретились с Илларионом и он защитил вас? Вот в это я действительно не поверю. Таких случайностей просто не может быть.

– Вот! – снова эмоционально отреагировала Красильникова. – Вот именно этого я и боялась, поэтому я вам с самого начала не все рассказала. Но поверьте мне, Татьяна Александровна, что Арина ни в коем случае не собиралась лишать жизни Елизавету, что вы!

– А что же она собиралась делать с ней? – спросила я.

– Ну… Просто поговорить, выяснить, как такое могло случиться. Почему по документам проверки никаких нарушений в этом кафе выявлено не было, а человек отравился насмерть.

– Понятно. Но мне также понятно и то, что ваша сестра, поскольку сама она замужем, то есть человек семейный, решила использовать для выяснения этой ситуации вас. Ведь так?

Виктория промолчала.

– Ну что же вы, Виктория, молчите? Вы сказали, что познакомились с Илларионом случайно, но вот тут я вам не верю. Просто не может быть таких совпадений. И что же получается? Вы стали встречаться с Илларионом только для того, чтобы каким-то образом отомстить Елизавете. Стало быть, задумка такая у вас с сестрой была, – изложила я свое видение данной ситуации.

– О господи! – воскликнула Красильникова. – Ну, не собирались мы с Ариной мстить Елизавете. Да, я признаю, что я планировала познакомиться с Илларионом и специально для этой цели приходила к зданию, в котором находится его фирма. Но встреча с хулиганами совсем не входила в мои планы. Это получилось совершенно случайно. Я вообще не строила заранее никаких планов. Думала, как будет, так и будет. Ну, а когда мы уже начали с Илларионом встречаться, потому что у нас завязались серьезные отношения, я тут же сказала Арине, что я не стану ничего выяснять у него про Елизавету.

– А что на это ответила ваша сестра? – спросила я.

– Арина нормально восприняла мой рассказ. Она вроде как успокоилась уже, ведь прошло определенное время, горечь утраты немного притупилась. Мама не воскресла бы, так что…

Виктория не договорила.

– Стало быть, Арина втайне от вас ничего не стала делать? Перестала думать о возмездии, вы это хотите сказать? – уточнила я.

– Да, – твердо ответила Виктория. – Я ведь рассказала сестре, что отношения у Иллариона с Елизаветой очень напряженные, они практически не разговаривают друг с другом, даже на бытовые темы. Так что Илларион ничего и не знал о служебных делах Елизаветы. В принципе, Илларион ведь совсем ни при чем во всей этой ситуации. В наших с ним отношениях все было хорошо. Единственное, чего бы нам с сестрой хотелось, это чтобы было справедливое наказание для тех, кто готовит из некачественных продуктов. Ну, чтобы не страдали люди. Однако это кафе никто не закрыл, оно так и работает, как работало. Ну, поверьте мне, Татьяна Александровна, я вас очень прошу!

Красильникова посмотрела на меня умоляющим взглядом.

– Где сейчас находится ваша сестра? – спросила я.

– Не знаю, – ответила Виктория. – А что? Зачем она вам?

– Позвоните ей, Виктория, – вместо ответа сказала я.

– Но зачем? – продолжала недоумевать Красильникова.

– Затем, Виктория, что мне необходимо встретиться с вашей сестрой и поговорить с ней. Тогда я и решу, можно вам верить или нет, – объяснила я. – В общем, так, вы сейчас позвоните ей и попросите прийти к вам домой.

– Но что я скажу Арине? С какой целью она должна будет прийти ко мне?

– Выдумайте любой предлог, Виктория. Но только ни в коем случае не говорите сестре о Елизавете и обо мне, естественно. И настаивайте на том, чтобы она приехала к вам как можно быстрее. Давайте, действуйте! – поторопила я Красильникову.

– Хорошо, я сейчас позвоню Арине, – сказала Виктория, взяла телефон и набрала номер: – Ариш, это я. Ты сейчас где? А… Понятно. Слушай, приезжай сейчас ко мне. Что? Да, приезжай, и как можно скорее. Что? Да нет, ничего особенного не произошло. При встрече ты все узнаешь. Ну все, пока. Жду. – Красильникова нажала на «отбой» и сказала: – Она обещала приехать, скоро будет.

– Хорошо, подождем, – отозвалась я.

Арина действительно приехала очень быстро. Вскоре раздался звонок по домофону. Виктория открыла подъездную дверь, и через несколько минут в квартиру вошла ее сестра. Красильникова встретила ее в прихожей. Я услышала разговор сестер:

– Викуль, так что же все-таки случилось? – встревоженно спросила сестра. – Зачем ты попросила меня приехать к тебе, да еще и как можно быстрее?

– Ничего особенного, Ариш, ты не волнуйся. У меня сейчас находится частный детектив Татьяна Александровна Иванова. Ей необходимо с тобой поговорить, – объяснила сестре Виктория.

– Но о чем она собирается со мной говорить? – недоуменно спросила Арина. – И почему частный детектив пришла к тебе? Вик, что вообще все это значит?

– Татьяна Александровна хочет поговорить с тобой по поводу Иллариона, – тихо сказала Виктория.

Я решила, что пора вмешаться, и вышла в прихожую. Арина была очень похожа на свою сестру: такая же стройная и темноволосая, с миловидным лицом.

– Здравствуйте, Арина, – поздоровалась я.

– Здравствуйте, – несколько настороженно ответила Арина.

– Арина, мне необходимо задать вам несколько вопросов. Давайте пройдем на кухню, – предложила я. – Виктория, а вы подождите нас в комнате.

Красильникова послушно отправилась в комнату.

– Значит, вы хотите задать мне вопросы относительно Иллариона Александровского, – с утвердительной интонацией сказала Арина, когда мы расположились на кухне.

– Да, Арина, вы все правильно поняли, – подтвердила я.

– Я думаю, что Вика вам все уже рассказала. Ведь так, Татьяна Александровна?

– Верно. Но тем не менее мне необходимо услышать и ваш рассказ, Арина.

– Ладно, – вздохнув, сказала сестра Виктории. – Собственно, тут и рассказывать-то долго нечего. Наша мама отравилась в кафе пиццей. Спасти ее врачам не удалось. Руководство кафе свою вину в произошедшем не признало. Они ссылались на результаты проверки, по которым дела у них находятся в полном порядке. Я выяснила фамилию проверяющего. Это оказалась Елизавета Александровская.

– И что, полиция ничего не предпринимала? Роспотребнадзор? – удивилась я.

– Полицейские сказали, что маме промывали желудок, пытаясь откачать в больнице. Никто не думал, что все так кончится, – грустно проговорила Арина. – Ну а потом… не удалось выяснить, что вызвало отравление. Предъявить, говорят, нечего. В Роспотреб я обращалась, провели проверку. Та тоже показала, что все в порядке, не отклоняется от санитарных норм. Заключение аналогичное тому, которое сделала Александровская. Ну и все… Дело заводить никто не стал, несчастный случай.

– Так. Вы узнали фамилию Александровской. Кстати, специалиста Роспотреба как звали?

– Не знаю… Александровская постоянно проводила экспертизу этого кафе, как выяснилось. Раз в три месяца, если не ошибаюсь. А Роспотреб – только один раз, уже после маминой смерти…

– А что вы собирались делать дальше? – спросила я.

Арина покачала головой:

– Если честно, то я и сама не представляла, что именно.

– Но как же так? – удивилась я. – Вы же не просто так ходили в это кафе и узнавали фамилию того лица, который проверял это заведение?

– Да, в общем… хотелось, чтобы восторжествовала справедливость. Ведь мамы больше нет… – голос Арины задрожал, и она закрыла рукой лицо.

– Кстати, как кафе называлось?

– «Соль», на Дегтярной, – ответила девушка, смахивая слезы.

– Я понимаю вашу боль, Арина, но все-таки: какие конкретные шаги вы планировали предпринять для того, чтобы справедливость восторжествовала? – спросила я.

– Ну, я подумала, что сначала необходимо наладить контакт с мужем этой Елизаветы Александровской, – пояснила Арина. – Я узнала, где и кем он работает.

– А потом подослали к нему свою сестру, – продолжила я.

– Вика сама предложила такой вариант, – несколько смутившись, сказала Арина. – Но потом сестра вдруг сказала, что у них с Илларионом сложились серьезные отношения. Вика также рассказала, что у Иллариона очень напряженные отношения с женой, то есть с этой самой Елизаветой. Тогда стало понятно, что через Иллариона вряд ли что можно выяснить и сделать.

– И вы решили сами наказать Елизавету? – спросила я.

– Нет! Ну что вы, Татьяна Александровна! – воскликнула Арина. – Оказалось, что отец у Елизаветы – очень известный и влиятельный бизнесмен. Против такого вряд ли кто пойдет. Вот и прокуратура отказалась заниматься разбирательством. К тому же выяснилось, что все документы, относящиеся к проверке этого кафе, вдруг оказались утерянными.

– И все же… Почему вы решили, что виновата Елизавета? Ведь могло быть такое, что она проверила кафе, и все оказалось в порядке. А на следующий день повара заказали некачественные продукты, колбасу какую-нибудь просроченную, и вот – трагический результат.

– Я и сама сейчас не знаю… – пожала плечами Арина. – Может быть, Александровская и ни при чем. Только тогда… слишком нагло вела себя директриса кафе, тыча мне в нос заключением эксперта. И, наверное, хотелось кого-то обвинить…

– Стало быть, все законные способы добиться справедливости, точнее сказать, справедливого наказания для Елизаветы Александровской были испробованы, но ни к чему так и не привели? – уточнила я.

– Да, получается, что так, – согласилась со мной Арина.

– И тогда вы решили сами совершить правосудие, не так ли? – задала я провокационный вопрос.

– Что вы имеете в виду, Татьяна Александровна? – испуганно спросила сестра Виктории Красильниковой.

– Ну как «что»? Ответ здесь очевиден: вы решили убить Елизавету. Ведь она виновата в смерти вашей матери. Вы и отомстили. Что скажете на это?

– Скажу, что я не убивала Елизавету Александровскую! – вскричала Арина. – Зачем? Зачем убивать Елизавету, если маму ее смерть нам не вернет? К тому же Вика счастлива с ним. А поскольку у Иллариона очень плохие отношения с Елизаветой, то рано или поздно он разведется с ней. Кстати, совсем недавно Вика сообщила мне, что Илларион ушел от жены. Домой он больше не вернется, а подаст заявление на развод. Вы знаете, Татьяна Александровна, мамы больше нет, и боль постепенно утихает. Конечно, до конца она не пройдет, но ведь жизнь продолжается. У меня есть муж и ребенок. Как вы думаете, пойду я на то, чтобы сесть в тюрьму за убийство?

– Вы все правильно говорите, Арина, но мне нужны доказательства, – твердо сказала я.

– То есть вам нужно мое алиби? Я вас правильно поняла?

– Совершенно верно. Скажите, где вы были утром вчера? Примерно с девяти утра до одиннадцати часов? – спросила я.

– Я была на репетиции в театре. Репетиция началась в девять утра, а закончилась в половине второго дня. Мы сейчас готовим новый балет, поэтому у нас все строго. Балетмейстер персонально отмечает всех, кто занят в спектакле. Он подтвердит вам мое присутствие в театре, в репетиционном зале именно в это время, о котором вы сказали. Да мы и сами расписываемся в журнале учета, когда приходим в театр и когда уходим. Моя фамилия по мужу Андрусенко.

– Хорошо, я это проверю, – пообещала я. – Надеюсь, что вы сказали правду.

Я вернулась в комнату. Виктория тут же бросилась ко мне.

– Ну что, Татьяна Александровна, Арина вам все рассказала? – спросила Красильникова.

– Да, она почти слово в слово рассказала то же самое, что и вы, Виктория, – сказала я.

– Ну, теперь-то вы верите нам? Мне и Арине?

– Осталось уточнить некоторые детали, – обтекаемо ответила я, имея в виду проверку алиби Арины. – Надеюсь, что ваша сестра не причастна к убийству Елизаветы. А вы почему не были на репетиции?

– Так я отпросилась! Утром позвонила худруку и сказала, что потянула лодыжку. Хотела еще пару часиков побыть с Илларионом, – объяснила девушка. А я внезапно вспомнила, что упустила: домофон! С видеозаписью! Удобная штуковина, между прочим. Она-то и позволит мне подтвердить алиби Вики.

Я попрощалась с сестрами и вышла из квартиры Виктории Красильниковой. Дошла до комнаты охраны, попросила записи с домофона. Вот только… на домофоне здесь явно сэкономили. Памяти хватало на сутки записи, потом информация затиралась, и все. Не восстановишь. То есть алиби Вики и Иллариона по-прежнему не подтверждено. Хотя в виновность Вики я не верю – не тот она человек, который стал бы убивать кого бы то ни было. Арина кажется более решительной.

Осталось проверить алиби Арины Красильниковой-Андрусенко, и девушек можно будет вычеркнуть из списка подозреваемых. Но в театр оперы и балета я поеду, пожалуй, завтра. Арина, конечно, может подговорить кого-нибудь, чтобы подтвердили ее алиби. Но не всю же балетную труппу?

В очередной раз набрала Кирьянова, надеясь все же с ним встретиться. Но его по-прежнему не было на месте. После чего решила наведаться в контрольно-ревизионное управление для того, чтобы поговорить с непосредственным руководством Елизаветы Александровской. Правда, сомневаюсь, что я смогу узнать что-то действительно важное. Ведь начальник Александровской наверняка закоррумпирован по самые уши, если не сказать больше. И гораздо больше, чем его сотрудники. Тут и к гадалке нечего ходить.

Понятно, что все проверки и «отступные» за благоприятный отзыв проверяющего в обязательном порядке согласуются с начальством. Наивно думать, что руководитель этой организации выложит мне все на блюдечке с голубой каемочкой. Уличить его в махинациях с проверками можно только одним способом: найти факты, которые бы свидетельствовали о сокрытых нарушениях при проверке. Однако эти сведения предстояло добыть, и вряд ли это будет легким делом. Для этого мне необходимо будет пообщаться с сотрудниками, причем общение это должно быть неформальным, потому что в официальных разговорах вряд ли кто-то будет сообщать необходимые мне сведения. В лучшем случае отделаются ничего не значащими ответами, а необходимые и поэтому ценные подробности, кроющиеся на первый взгляд в мелочах, так и останутся за кадром. А вот если выбрать подходящего человечка и разговорить его, то узнать можно очень многое.

Наметив таким образом алгоритм своих предстоящих действий в контрольно-ревизионном управлении, я села в свою машину и отправилась в путь. По дороге мои мысли снова возвратились к Иллариону и Виктории. Да, видимо, Елизавета так запилила своего бедного супруга, так довела своими придирками, что он посчитал подарком судьбы встречу с Викторией Красильниковой. Ведь балерина являла собой полную противоположность эгоистичной и скандальной супруге Александровского. Однако полностью снимать подозрения с причастности Иллариона к убийству Елизаветы, пожалуй, еще рановато. Да, Виктория подтвердила его нахождение у нее в квартире в то время, когда произошло убийство, но ведь она лицо заинтересованное. Ведь если Елизавета тотально контролировала все действия Иллариона, то, возможно, Александровский понимал, что вырваться из-под ее контроля у него не получится, что предстоит серьезное противостояние и что спокойной жизни даже после развода и женитьбы на Виктории у него все равно не будет. И поэтому он решился на убийство. Но ведь и в этом случае у него не будет свободной жизни, ему светит немалый срок за убийство. Он это тоже прекрасно понимал. Так все-таки убил Александровский свою супругу? Или это совершил кто-то другой? В виновность Иллариона я, признаться, не верила. Но допускала, что возможно все.

Я доехала до здания, в котором было расположено контрольно-ревизионное управление, и припарковалась на свободном месте. Затем я подошла к дверям, ведущим внутрь здания, и, открыв одну створку, вошла внутрь. В вестибюле охранница, женщина пенсионного возраста, находившаяся за стеклянной перегородкой, долго и внимательно изучала мою лицензию частного детектива, а также паспорт. После этого, вернув мне оба документа, женщина объяснила, как пройти в кабинет начальника КРУ:

– Подниметесь на третий этаж, повернете направо, пройдете по коридору и увидите дверь с табличкой «Ксенофонтов Валентин Леонидович».

– Спасибо, – поблагодарила я женщину за разъяснение и отправилась к лифту. Однако, нажав кнопку вызова и прождав лифт больше положенного времени, я решила, что на третий этаж можно добраться и на своих двоих, что я и сделала.

Следуя инструкции охранницы, я, поднявшись на третий этаж, повернула направо, а затем пошла по коридору и вскоре дошла до нужной мне двери с табличкой «Ксенофонтов В.Л.». Я постучала в дверь.

– Войдите, – откликнулся мужской голос.

Я вошла внутрь помещения и огляделась. Прямо посередине кабинета стоял большой стол, за которым сидел худощавый, среднего возраста мужчина с резкими чертами лица, отчего были заметны морщины, буквально испещрившие его высокий лоб.

– Здравствуйте, – сказала я. – Мне необходимо поговорить с Ксенофонтовым Валентином Леонидовичем.

– Это я, – сказал мужчина и спросил: – Чем могу быть вам полезен? Да вы проходите, – пригласил он.

– Валентин Леонидович, я – частный детектив Татьяна Александровна Иванова, вот моя лицензия, – сказала я, подойдя к столу и сев на стул.

Ксенофонтов просмотрел документ и возвратил мне лицензию.

– Так по какому вопросу вы пришли, Татьяна Александровна? – спросил он.

– Валентин Леонидович, мне необходимо задать вам несколько вопросов по поводу вашей сотрудницы Елизаветы Владиславовны Александровской, – объяснила я.

– Да, да, – со вздохом произнес Ксенофонтов. – К сожалению, Елизавета Владиславовна уже бывшая наша сотрудница…

– Вот по этому поводу я и хотела с вами поговорить, Валентин Леонидович. Я провожу частное расследование, ищу убийцу Елизаветы Владиславовны.

– Я понял. Стало быть, вас нанял отец Александровской, не так ли? – спросил Ксенофонтов.

– Да, именно так, – подтвердила я.

– Понятно. Владислав Геннадьевич – личность известная в Тарасове, – заметил Ксенофонтов. – Только мне непонятно, чем я-то могу вам помочь в поисках убийцы Елизаветы Владиславовны?

– Вы можете прояснить некоторые моменты, – ответила я.

– Например, какие?

– Например, были ли у Александровской конфликты с коллегами, – я решила начать издалека.

– Абсолютно нет, – Ксенофонтов пожал плечами. – У нас в коллективе вообще нет склок и конфликтов.

– А как Елизавета Владиславовна выполняла свои служебные обязанности? – я решила зайти с другого конца. – Ведь, насколько мне известно, у нее не было профильного образования, Александровская окончила филфак.

– Ну, это не проблема. К тому же Елизавета Владиславовна неоднократно посещала курсы повышения квалификации, применяла новые методики при проверке. А филологическое образование позволяло ей грамотно составлять отзывы о проверке предприятий. Так что это было даже плюсом. В общем, Татьяна Александровна, Елизавета Владиславовна Александровская была очень квалифицированным специалистом, со своими должностными обязанностями она справлялась на «отлично».

– Стало быть, вы, Валентин Леонидович, были довольны тем, как работала Александровская? – спросила я.

– Вполне, Татьяна Александровна. Елизавета Владиславовна всегда в срок сдавала данные проверок, никогда не задерживала их и, следовательно, не подводила коллектив.

– Очень хорошо. Скажите, а какое у Александровской было вознаграждение за проделанную ею работу?

– Не совсем понял, что вы имеете в виду, Татьяна Александровна, – Ксенофонтов удивленно посмотрел на меня. – Вы о каком вознаграждении говорите? Если о заработной плате, то она у нее была очень даже достойная. У нас вообще зарплаты достаточно высокие. К тому же наши сотрудники регулярно получают премии и другие стимулирующие выплаты.

– Понятно. И вы, Валентин Леонидович, еще забыли упомянуть, что и в ходе проверок набегали значительные суммы, не так ли? – задала я провокационный вопрос, надеясь если не припугнуть мужика, так хоть вывести из состояния абсолютной невозмутимости.

– Подождите, Татьяна Александровна, что вы имеете в виду? – обеспокоенно спросил Ксенофонтов.

– Ну, как «что»? Ведь в прошлом году Александровская была задержана отделом по борьбе с коррупцией. Неужели вам ничего не известно об этом случае?

– А-а, вот вы о чем, понятно. Нет, Татьяна Александровна, все было совсем не так. Это ведь только обыватели думают, что раз проверяющая организация – значит, все сотрудники буквально погрязли во взятках. Но это не так, уверяю вас.

– А как же, Валентин Леонидович? Как же обстоят дела на самом деле? – невинно поинтересовалась я.

– А на самом деле у нас дела обстоят очень строго, Татьяна Александровна. Нас самих проверяют почти каждый месяц. Налоговая инспекция, можно сказать, поселилась у нас. Если сравнить количество проверок, которые проводят они и мы, то мы значительно от них отстаем.

«Хм, стало быть, и налоговая имеет от них свой процент, это уж как пить дать», – подумала я.

– К тому же, Татьяна Александровна, я на каждой планерке постоянно напоминаю коллегам, чтобы и думать не смели ни о чем таком. Да сотрудники и сами знают, что церемониться с такими вот нарушителями никто не будет. Сразу же последует увольнение. А кому хочется оказаться на улице? Нет таких смельчаков, вот поэтому никто и не рискнет. Ведь все знают, что все нарекания посыплются прежде всего на меня. А оно мне надо?

– И что, были прецеденты? – уточнила я. – Вы увольняли взяточников?

– Разумеется, – важно ответил Ксенофонтов. – Вот не ранее как полгода назад новенькая сотрудница решила, что ей на этой должности все можно. Получила взятку от одного из наших объектов, но это быстро выявили. Ее не просто уволили, а взяли под стражу. Кажется, даже суд уже прошел.

Хм… И ничего-то это не меняет. Может быть, сотрудница просто не поделилась с руководством? Все равно не верила я в то, что чиновник в такой должности – невинная овечка.

– Ну, понятно, что вам не нужны проблемы, – согласилась я с Ксенофонтовым. – Но все же Елизавета Владиславовна вас подвела.

– Почему она меня «подвела»? Что вы имеете в виду, Татьяна Александровна?

– Ну а как же? Ведь Елизавета Владиславовна, получается, наплевала на все ваши предупреждения и взяла взятку, за которую ее и задержали, – пояснила я.

– Ох, ну я же вам уже говорил, что это была инсценировка.

– Да? Неужели? И кто же являлся режиссером этой постановки? – поинтересовалась я.

– Да тот самый отдел по борьбе с коррупцией!

– Но зачем это понадобилось? Какова была цель этого спектакля? Что, хотели избавиться от Александровской? А может быть, от вас, Валентин Леонидович?

– Я совершенно не исключаю такой вариант. То есть оба варианта. Мой пост, скажу вам честно, многим кажется лакомым кусочком. Но это заблуждение несведущих в нашей иерархии.

– А что же на самом деле, Валентин Леонидович? – спросила я.

– А на самом деле, Татьяна Александровна, это непрекращающаяся нервотрепка, постоянные проверки и отчетность. На такой работе год за два идет, Татьяна Александровна, как в «горячих точках». Да, про мою должность так можно сказать. Видите, сколько морщин?

– Понятно, Валентин Леонидович. А вот что касается Елизаветы Владиславовны, то здесь мне не все понятно. Вы сами сказали, что она квалифицированный работник, что проявила она себя с лучшей стороны. И что лично у вас к ней никаких претензий и нареканий нет. Зачем же было ее подставлять? Это я про отдел по борьбе с коррупцией, – уточнила я.

– Татьяна Александровна, ведь вам прекрасно известно, чьей дочерью является Елизавета Владиславовна, не так ли?

– Разумеется, я знаю, что Александровская – дочь известного тарасовского бизнесмена Черноземельникова. Поэтому мне тем более непонятно, зачем нужна была такая провокация.

– А по-моему, в этом случае все предельно ясно и понятно.

– Да? Так поясните же мне это, – попросила я.

– Ну, смотрите сами. Владислав Геннадьевич Черноземельников является владельцем преуспевающей строительной компании. На его компанию, насколько мне известно, разевали рот даже столичные воротилы.

– То есть вы хотите сказать, что, бросив тень на его дочь, конкуренты, таким образом, пытались выдавить компанию Черноземельникова из строительного бизнеса? – уточнила я.

– А что? Возможен и такой вариант. Или же это было ему предупреждением. Типа, не продашь компанию, разговор будет совсем другой. И вот, пожалуйста, результат не заставил себя долго ждать: Елизавету Владиславовну убили. Так что, Татьяна Александровна, и такой расклад вполне мог иметь место.

«Интересная, однако, интерпретация событий, – подумала я. – Значит, по мнению Ксенофонтова, Елизавету убили для того, чтобы ее отец был посговорчивее со своими конкурентами. В принципе, такая мысль и мне приходила в голову, и я ее высказывала Владиславу Черноземельникову во время нашего с ним разговора в его офисе. Но он прав: бессмысленно убивать взрослую дочь бизнесмена. Она живет самостоятельно, можно сказать, отрезанный ломоть. Вот если бы припугнули похищением сына, внучки… покалечить попытались – тогда да, неплохой рычаг давления».

– Я вас поняла, Валентин Леонидович. По поводу профессиональных качеств Елизаветы Александровской вопросов у меня больше к вам нет. А что вы можете сказать о том, какие взаимоотношения у нее были в коллективе? Были ли у нее с кем-то приятельские отношения? Или, наоборот, неприязненные? – спросила я.

– Ну, что касается дружеских отношений, то вроде бы Александровская особо ни с кем в коллективе не дружила. Сами понимаете, она – дочь крупного бизнесмена. Соответственно, и вела она себя довольно замкнуто, занималась исключительно своими должностными обязанностями. Уходила на проверки в организации, приходила, писала отчеты, сдавала их. Да и каких-то особенных мероприятий, которые сплачивали бы сотрудников, у нас практически не бывает.

– Понятно. А что касается неприязненных отношений? С кем-то у Александровской возникали трения? Может быть, она кого-то недолюбливала? Или, наоборот, кто-то ее не мог терпеть?

– Ну, зачем же такие крайности, Татьяна Александровна? – досадливо поморщился Ксенофонтов.

– Да это вовсе не крайности, Валентин Леонидович, – возразила я, вспомнив реплику Владислава Черноземельникова, который сравнил КРУ со змеиным логовом. – На любой работе, в любой организации есть люди, которые на дух не переносят других людей.

– Ну, не знаю, – протянул Ксенофонтов. – В нашем случае такого я не наблюдал. В нашей организации каждый отвечает за свой участок работы, никто ни с кем не конкурирует.

– Ладно, по поводу работы мне понятно. А вот что касается дел, не связанных с работой? – спросила я.

– Это вы имеете в виду личную жизнь, что ли? Ну, так об этом я вообще ничего не знаю. Зачем мне лезть в личную жизнь своих сотрудников?

– А кто может быть в курсе личной жизни Елизаветы Владиславовны? – продолжала допытываться я. – Ведь с кем-то она была в доверительных отношениях?

– Вроде бы с одной сотрудницей из бухгалтерии, – подумав, ответил Ксенофонтов. – Это Екатерина Кравченко.

– Будьте добры, Валентин Леонидович, устройте мне с ней встречу, – попросила я.

– Ладно, – сказал Ксенофонтов и взял трубку: – Лидия Максимовна? Да… Екатерина Михайловна на месте? Передайте ей, пусть сейчас зайдет ко мне. Да, это срочно.

Через несколько минут в дверь кабинета тихо постучали, и на пороге появилась невысокая светловолосая девушка лет двадцати пяти или двадцати восьми. Она в нерешительности остановилась и немного испуганно спросила:

– Вы меня вызывали, Валентин Леонидович?

– Да, проходите, Екатерина Михайловна, – пригласил сотрудницу Ксенофонтов. – Знакомьтесь, это Татьяна Александровна Иванова, частный детектив. Татьяна Александровна расследует убийство Елизаветы Владиславовны и хочет поговорить с вами.

– Да, Екатерина Михайловна, мне необходимо задать вам несколько вопросов. Скажите, Елизавета Владиславовна говорила вам что-то о своих неприятностях? – Я сразу перешла к делу.

– Говорила ли она что-то о неприятностях? – Екатерина удивленно посмотрела на меня. – Нет, не говорила. А почему она должна была мне об этом говорить?

– Вы ведь общались с Александровской, не так ли?

– Ну да, общались. Но, насколько мне известно, по работе у Елизаветы никаких неприятностей не было, все было в порядке. И потом, мы ведь не были закадычными подругами. Просто общались, вот и все, мы ведь в одном коллективе работаем. А вообще-то Елизавета – сотрудник опытный, дело свое знает… Ведь так, Валентин Леонидович?

Екатерина посмотрела на Ксенофонтова, и тот счел необходимым вступить в разговор:

– В принципе, все правильно. Однако существуют некоторые нюансы. Наша организация призвана осуществлять контроль и выводить на чистую воду, как говорится, некоторые заведения, которые допускают нарушения правил. Как часто бывает, чтобы скрыть эти следы, они предлагают за эту услугу определенную мзду. Но что касается Елизаветы Владиславовны, то она всегда проявляла принципиальность в таких случаях и ставила в известность вышестоящее начальство. Все такие моменты мы строго фиксируем.

– И у вас есть документальное подтверждение? – спросила я.

– А как же? Конечно! Вот, могу продемонстрировать вам эти документы.

С этими словами Ксенофонтов встал из-за стола, подошел к шкафу и вынул оттуда документацию.

– Прошу, Татьяна Александровна, – сказал он и подал мне бумаги.

Я принялась листать документы. По большей части это были данные о проверках, произведенных Елизаветой Александровской. Как правило, в заведениях, которые подверглись проверке, все было в порядке. Но в некоторых отчетах значились выявленные нарушения, и на эти организации были наложены штрафы. Как свидетельствовали квитанции, которые были приложены к документам, штрафы были уплачены.

– А что там с кафе «Соль» на Дегтярной? – поинтересовалась я. – Если не ошибаюсь, с ним связано два трагических случая за последний год.

– «Соль»… – пробормотал мужчина, перебирая бумаги. Нашел требуемое и озвучил: – Проверку производила Александровская. Около полугода назад еще и Роспотребнадзор подключили. Они, кстати, и нам запрос присылали, мы отправляли им копии документов. Никаких нарушений выявлено не было. Как видите, Татьяна Александровна, Елизавета Владиславовна четко выполняла свои обязанности, никакого отступления от буквы закона, – резюмировал Ксенофонтов, когда я вернула ему просмотренные документы.

– Да, все так, Валентин Леонидович. Но скажите, как воспринимали штрафы все эти заведения, на которые они были наложены? Может быть, они были крайне недовольны и угрожали? – предположила я.

– Ну, понятное дело, недовольные были. Но до угроз дело не доходило, тем более – до убийств. Ну, люди ведь отдавали себе отчет, что это уголовное дело, кто же будет так рисковать? Нет, Татьяна Александровна, это совсем не тот случай, я вас уверяю, – твердо сказал Ксенофонтов.

– Ну что же, – сказала я, вставая. – Спасибо вам и до свидания. Если не возражаете, пообщаюсь с вашими работниками – хочу побольше узнать о Елизавете.

– Ну разумеется, – кивнул мужчина. – Мне бы очень хотелось, чтобы нашли преступника. Все-таки Елизавета достаточно долго у нас работала, молодая женщина. Очень ее жаль.

Я вышла из кабинета. Ох, Валентин Леонидович, Валентин Леонидович. Как у вас все гладко и складно получается. Вот и Екатерину из бухгалтерии мне пригласили, которая подтвердила вашу версию, что у Елизаветы Александровской все было тип-топ. Придется мне поискать других собеседников или собеседниц.

Я покинула кабинет Валентина Ксенофонтова и вышла в коридор. В него выходило несколько дверей кабинетов. Я подошла к одной из них и прислушалась. За стенами этого кабинета явно кто-то находился, потому что я услышала негромкий разговор. Я постучала, но ответа «войдите» или «да» так и не услышала. Возможно, находившиеся в кабинете люди были слишком увлечены беседой и не услышали стук. На всякий случай я постучала еще раз. Снова никакого ответа. Я решила войти и потянула ручку двери на себя.

В довольно просторном помещении стояло несколько столов с компьютерами и сидящими за ними женщинами, преимущественно молодого возраста, не более тридцати пяти лет. Они что-то заинтересованно обсуждали, даже спорили, и на меня не обратили никакого внимания. Похоже, что все обитательницы этого кабинета были любительницами поболтать. Кого бы мне выбрать для разговора о Елизавете Александровской?

Я стала присматриваться. В углу кабинета за столом сидела темноволосая кареглазая девушка, которой на вид можно было дать года двадцать три или чуть больше, с приветливым, но немного простоватым лицом. Вероятнее всего, именно с ней Елизавета могла общаться по-приятельски, ведь возраст у них был почти одинаков. Сейчас я это проверю.

Я подошла к девушке.

– Здравствуйте, – сказала я.

– Здравствуйте, – чуть настороженно ответила девушка.

– Меня зовут Татьяна Александровна Иванова, – представилась я и продолжила: – Я частный детектив и расследую убийство вашей сотрудницы Елизаветы Александровской. Мне необходимо задать вам несколько вопросов.

Как только остальные сотрудницы услышали о том, что я расследую уголовное дело и намерена провести опрос, то все вдруг резко засобирались на выход. Понятное дело, никто из них не жаждал общаться с частным детективом, да еще по поводу такого события, как убийство. Возможно, женщины даже опасались того, что придется ехать в полицейское управление. Как бы то ни было, они быстро, одна за другой, покинули кабинет, и мы с девушкой остались одни.

– Как вас зовут? – спросила я и взяла стул у рядом стоящего стола.

– Валерия, – ответила девушка и немного испуганно посмотрела на меня.

– Валерия, вы ведь чаще других общались с Елизаветой, не так ли? – спросила я.

– Да, это верно, – подтвердила девушка. – Лиза, по правде сказать, не была особо общительной. А я, кстати, тоже не очень-то отличаюсь общительностью.

– Получается, вы с Елизаветой – родственные души в этом плане, – заметила я.

– Ну да, получается, что так, – согласилась Валерия и выжидательно посмотрела на меня.

– А почему Елизавета предпочитала не очень-то откровенничать с коллегами, как вы думаете, Валерия? – спросила я.

– Ну, скорее всего, Лиза думала, что ее откровенность может выйти ей боком, – высказала свое предположение Валерия.

– Да? Но ведь такое вполне могло иметь место, так что Александровская была не так уж и неправа. Скорее всего, это ее нежелание откровенничать можно назвать осмотрительностью. Как вы считаете? – задала я вопрос в надежде получить определенный ответ. Или, по крайней мере, узнать точку зрения Валерии.

– Да, вы правы, Татьяна Александровна, – снова согласилась со мной Валерия. – У нас тут… – она запнулась. – Ну, вы сами видите: как только разговор коснулся необходимости отвечать на вопросы правоохранительных органов, все быстренько смотались. Вы ведь представляете правоохранительные органы? Ведь так?

– Ну, в какой-то степени да, – подтвердила я. – Только я выступаю в данном случае представителем отца Елизаветы Александровской. Он нанял меня, чтобы я нашла убийцу его дочери. А что, полицейские к вам не приходили?

– Нет пока… – растерянно качнула головой девушка. – А что, придут?

– Возможно, позднее, – вздохнула я. Могут и не прийти, если решат спустить это дело на тормозах.

– Понятно. Но все равно, у нас тут, если что-то такое случилось из ряда вон выходящее, то сразу сторонятся человека.

– Это вы имеете в виду тот случай с отделом по борьбе с коррупцией? Да, Валерия? – спросила я.

– Да, как-то получилось так… – девушка внезапно замолчала.

Я решила пока не конкретизировать этот случай.

– А подробностями своей личной жизни Елизавета с вами делилась? – спросила я. – У нее ведь есть и муж, и дочка.

– Да нет, о своей личной жизни Лиза практически ничего не говорила.

– Вы видели ее позавчера? Как она себя вела?

– Да как обычно, – пожала плечами Валерия. – Вся в работе.

– Вам не показалось, что она сильно нервничает?

– Нет, Лиза на работе всегда вела себя профессионально.

– А как вчера отреагировали на то, что она не появилась на работе?

– Да никак, если честно, – ответила Валерия. – Может быть, ее на срочную проверку откомандировали… А потом нам директор объявил о том, что случилось, – его полиция известила…

– Значит, вы ничего не знаете о том, что супруг Елизаветы собирался с ней разводиться? – спросила я.

– Нет, я ничего об этом не знала. Лиза на эту тему не говорила.

– И о том, что у ее супруга есть любовница, тоже ничего не говорила? – задала я следующий вопрос.

– Нет, ничего. Вот это да! – воскликнула девушка. – Хотя…

– Что? Вы что-то знаете, Валерия? – Я сразу же уцепилась за небольшую заминку в ходе разговора.

– Нет, не то чтобы знаю… просто… ну, просто это мои наблюдения, что ли. Просто догадки, ничего больше.

– Ну, так поделитесь ими со мной, Валерия, – попросила я. – Мне важна любая информация, которая могла бы пролить свет на ее убийство, – пояснила я.

– Да, я понимаю, – кивнула Валерия. – Я вот и подумала, что, возможно, Лизу убил ее муж.

– А с чем связано это ваше предположение, Валерия? – спросила я.

– Ох, – вздохнула девушка. – Все-таки о покойных говорят только хорошо или ничего…

– Валерия, это известное изречение гласит, что о покойниках или хорошо, или ничего, кроме правды. Почему-то об окончании все забывают, а помнят только первую часть. Так что вы имели в виду, когда сказали, что в убийстве мог быть замешан муж Елизаветы? – спросила я.

– Ну, просто… просто характер у Лизы был… непростой. Это я к тому, что мужа она своего, как это говорят, третировала, пилила, если попросту сказать, – объяснила девушка.

– А как это проявлялось? Супруг Елизаветы приходил к ней на работу, сюда? Или вы были у них дома? – задала я сразу несколько вопросов.

– Нет, к себе домой Лиза меня не приглашала. А вот ее муж несколько раз приезжал к нам сюда за ней. И по телефону Лиза с ним разговаривала пару раз при мне. Ну, так вот. Вела она себя с ним совсем не так, как должна вести себя жена: грубо, резко и заносчиво. Разве любящий человек позволит себе такое поведение? Поэтому я и решила, что Лиза своего мужа ни в грош не ставит. А кто же такое обращение потерпит? Ну, то есть он терпел, терпел. Да, видно, терпение в конце концов и закончилось. И вот… Нет, я ничего конкретно не утверждаю. И если опять же говорить про семейную жизнь Лизы, то вот, убейте меня, я не понимаю, зачем им нужно было жить вместе при таком-то отношении со стороны Лизы?

Валерия замолчала, потом продолжила:

– Ладно, это вообще-то не мое дело. В конце концов, Лиза не была моей близкой подругой. У нее, кстати, вообще здесь подруг не было.

– Значит, подругами вы не были, но хотя бы приятельницами вас можно было назвать? – спросила я. – Могли ли вы пойти вместе, скажем, в кафе? Или же в ресторан?

– Да, в обеденный перерыв мы с Лизой действительно частенько заглядывали в кафе. А почему вас это интересует? – спросила Валерия.

– Потому что обнаружился чек из ресторана «Синий краб» на два лица. Значит, это вы с Лизой недавно там были?

– Ресторан «Синий краб»? – переспросила девушка. – А где он находится?

Я назвала адрес.

– Нет, мы обычно заходили перекусить в кафе «Встреча», расположено оно тут, недалеко, – объяснила Валерия. – И потом, в ресторан Лиза меня ни за что бы не пригласила. Да чтобы еще и оплатить за меня счет? Нет. Когда мы с ней посещали кафе, то каждый платил за себя. В принципе, ничего особенного в этом нет. С какой стати она должна платить за меня? Но вы сказали, что чек был на два лица… А вот это уже вызывает вопрос.

– А что так?

– Ну, понимаете, Татьяна Александровна, Лиза всегда знала счет деньгам. Никогда такого не было, чтобы она оплатила что-то за кого-то. Только если это был какой-то неординарный случай. Лиза вообще очень неохотно одалживала деньги, причем не очень большие суммы. Кроме того, она всегда требовала возврат долга, – сказала девушка.

– Так, понятно. Стало быть, Александровская была, что называется, меркантильной. Так? – уточнила я.

– Ну да. Уж она-то копейку лишнюю просто так никогда не потратила бы. Как-то собирали мы деньги сотруднице, которая уже у нас не работала, но у которой было трудное материальное положение. Так вот, Лиза заявила, что она такую не знает и деньги сдавать не будет. А я, кстати, тоже ведь ее не знала, потому что пришла сюда работать позже, но деньги сдала. Как же можно отказать в помощи? Ведь никогда не знаешь наперед, как жизнь сложится.

– Да, случай этот, конечно, показательный, что и говорить, – заметила я. – Так, значит… – начала я и остановилась.

– Что, Татьяна Александровна?

– Да просто меня сейчас посетили некоторые мысли, когда я слушала ваш, Валерия, рассказ. Стало быть, не случайно Александровской заинтересовался отдел по борьбе с коррупцией. Ведь вы говорите, что Елизавета знала счет деньгам, что у нее ни одна копейка даром не пропадет. Стало быть, нет дыма без огня.

– Значит, вы подумали, что Лиза и правда… – начала Валерия.

– Ну, а что тут еще можно подумать? – Я изобразила удивление. – Если Елизавета так неравнодушна к денежным знакам, то заинтересованность ею соответствующих органов вполне объяснима.

– Но, понимаете, Татьяна Александровна…

Девушка не договорила.

– Что? – спросила я. – У вас другое мнение на этот счет?

Я увидела, что девушка что-то хочет сказать, но почему-то не решается.

– Ну ладно, – наконец-то решилась Валерия. – Но только это – мое личное мнение. Мое предположение, я ничего не утверждаю.

– Хорошо, так выскажите же свое предположение, – попросила я.

– В общем, мне показалось, что отдел по борьбе с коррупцией вышел на Лизу благодаря Валентину Леонидовичу.

– Благодаря Ксенофонтову? – уточнила я.

– Ну да, – подтвердила Валерия.

– Так это же ваш руководитель! – удивилась я. – Зачем ему это было нужно? Я только что с ним беседовала. И он говорил об Александровской все только самое положительное. Что она очень квалифицированный сотрудник, что всегда в срок и грамотно сдает акты проверок и так далее и тому подобное.

– Так ничего нет удивительного в том, что Валентин Леонидович хвалил Лизу. Татьяна Александровна, я ведь уже сказала, что мое мнение основано только на моих наблюдениях. Доподлинно мне и самой мало что известно.

– Ну, так расскажите же, что вам удалось заметить, – попросила я.

– Видите ли, Татьяна Александровна, в тот момент, когда к нам пришли сотрудники этого отдела, Валентина Леонидовича у себя на месте не было.

– У себя в кабинете, вы имеете в виду? – уточнила я.

– Похоже, что его не было вообще в здании. Вот это-то и показалось мне странным. Понимаете, у нас с теми, кто нас проверяет, всегда существует негласная договоренность, – тут Валерия понизила голос. – То есть мы всегда знаем, когда они должны прийти. Потому что… у Валентина Леонидовича уже заранее приготовлен конверт. Ну, сами знаете, какой.

– Да уж, догадываюсь, – заметила я.

– Ну вот. А в тот раз Валентина Леонидовича не оказалось на месте. Он вообще в тот день на работе не был. Ни с утра, ни позже. А когда он наконец-то приехал и узнал все, то как будто бы даже и не удивился. Как будто бы он уже знал. Да, я уверена в том, что это его рук дело, – горячо проговорила девушка.

– Но зачем ему это было нужно? Разве у них были трения между собой? – спросила я. – Разве их отношения были настолько негативными?

– Нет, дело не в этом, – покачала головой Валерия. – Отношения между ними были очень даже неплохие. Лиза была у Ксенофонтова на хорошем счету, он ей всегда поручал проводить проверки там, где заранее было известно, что там нарушение на нарушении. Ну, вы понимаете, для чего: чтобы выписать штраф на приличную сумму и еще более приличную принести Валентину Леонидовичу. Конечно, и Лизе перепадало, и даже очень.

– Валерия, вы знаете, я только одного не понимаю. Если все обстоит так, как вы только что рассказали, то зачем же Ксенофонтову нужно было натравить на Александровскую отдел по борьбе с коррупцией? В итоге ведь Елизавету выручил ее отец, не так ли?

– Да, все верно. Лизе повезло, что ее отец – такой известный и влиятельный в Тарасове человек… Ох, Татьяна Александровна, я же вам сказала, что это только мои догадки. Я сама не в курсе, как на самом деле было. Можно только предположить, что…

Девушка снова замолчала.

– Вы уж договаривайте, Валерия, раз начали. Как говорится, сказав «А», надо сказать и «Б». Так что вы хотели сказать?

– Ну, я не знаю… – начала снова мяться девушка. – Может быть, это никакого отношения к делу и не имеет.

– Валерия, знаете что? Вы уж будьте добры, расскажите мне, что знаете и что собирались рассказать. А я сама решу, имеет это отношение к делу или нет.

– Ладно, но только я вас очень прошу, Татьяна Александровна, вы не выдавайте меня.

– Рассказывайте, Валерия, – лаконично отреагировала я на просьбу девушки, потому что мне надоели ее постоянные заминки и недосказанность.

– Так вот, был еще один очень неприятный случай. В одном кафе женщина заказала пиццу. Съела ее и отравилась. Спасти ее врачи не смогли. А ведь то кафе проверяла как раз таки Лиза. По данным проверки нарушений в хранении продуктов и приготовлении блюд выявлено не было. Но человека-то нет!

Я вспомнила Викторию Красильникову. Да, похоже, что это тот самый случай. Однако, по словам Виктории и ее сестры Арины, никакого возбуждения уголовного дела по факту смерти их матери не последовало.

– А что было потом? – спросила я. – Елизавету наказали? Было возбуждено уголовное дело в отношении сотрудников кафе?

– Да нет, ничего такого, о чем вы говорите, Татьяна Александровна, не произошло. Конечно, полиция приходила, неприятности у Лизы, а соответственно и у Валентина Леонидовича как у ее начальника тоже были. Но им все удалось замять. Как это происходило, я не знаю. Только с тех пор отношения их, ну, Лизы и Валентина Леонидовича, дали крен. То есть они уже были не такие безоблачные, как раньше. Вот я и думаю, Татьяна Александровна, а вдруг это месть?

– Месть Ксенофонтова Елизавете Александровской? – уточнила я.

– Ну да. Правда, Валентин Леонидович вроде и незлопамятный. К тому же Лиза – дочь такого могущественного бизнесмена. Ну, а вдруг? Возможно, у него были серьезные неприятности, мы же толком не знаем. А тут такой случай представился.

– А за что он ей мог мстить?

– Не знаю, – пожала плечами Валерия. – Просто подумалось так… Может быть, она в чем-то его подставила?

– А как называется это кафе, в котором произошло смертельное отравление? – спросила я.

– Ой, не знаю. Я же его не проверяла.

– А фамилию умершей женщины знаете?

– Да откуда мне ее знать? – пожала плечами Валерия. – Но в документах должно все быть запротоколировано.

– А документы, естественно, у Ксенофонтова, – задумчиво произнесла я.

– Ну, а у кого же еще?

Действительно, у кого? Только вот все дело в том, что Валентин Леонидович далеко не дурак, и документы те, надо полагать, уже давно как следует подправлены. Кроме того, как сказала Виктория Красильникова, а позже это подтвердила и ее сестра Арина, прокуратура даже не стала возбуждать уголовное дело. А поскольку нет уголовного дела, то…

Правда, можно, конечно, снова заглянуть в кабинет Ксенофонтова и уточнить. Я поблагодарила Валерию, вышла из кабинета и пошла по коридору. Подойдя к двери кабинета Ксенофонтова, я постучала, но ответа не последовало.

– А Валентин Леонидович уже ушел, – сказала проходившая мимо сотрудница со стопкой папок в руках. – И сегодня его уже не будет.

Ну что же. В конце концов, если, как я предполагаю, Ксенофонтов исправил или даже уничтожил те самые документы, он запросто может заявить, что к этому он не имеет никакого отношения. Тогда придется доказывать его причастность. И задержать его только на основании предположений Валерии тоже не представляется возможным. Если уж копать на эту тему, то необходимо подключать соответствующие органы, например, отдел по борьбе с экономическими преступлениями. Собственно, им-то я и позвоню, есть у меня знакомства и в таком месте.

Спустившись в машину, я первым делом набрала своего приятеля из отдела по борьбе с экономическими преступлениями. Озвучила свои подозрения, назвала кафе «Соль», с которым связаны две трагедии, и попросила при случае разобраться. На что он ответил, что давно точит зубки на контрольно-ревизионное управление и лично на Ксенофонтова, так что спасибо мне большое.

Я посмотрела на часы: рабочий день подходил к концу. Удастся ли мне сегодня наконец-то увидеть Кирьянова? Я набрала его номер.

– Алло, – отозвался в трубке мужской голос. – Кирьянов слушает.

– Ну наконец-то! – воскликнула я. – Привет, пропащий.

– Почему пропащий? – удивился Владимир.

– Да потому что целый день пытаюсь до тебя дозвониться, и все никак, – объяснила я. – То ты на совещании, то на вызове.

– Было такое дело, Танюха, – подтвердил Владимир. – А что у тебя, Тань?

– А у меня убийство Елизаветы Александровской, – сказала я.

– А-а, да. Принято к производству, – лаконично отреагировал Владимир.

– Отчет от криминалистов пришел уже?

– Хочешь ознакомиться? – вопросом на вопрос ответил Володя.

– Очень. И еще работенку твоим криминалистам подкинуть, – согласилась я.

– Ну подъезжай. Только перекусить чего-нибудь захвати, я целый день на ногах, вымотался как собака, времени не было поесть.

– Договорились, – согласилась я и рванула в полицию. По пути остановилась в знакомом кафе, взяла пирожков с мясом, салатиков.

Володя радостно выхватил у меня пакет с едой, вручил папку с отчетом от криминалистов и вгрызся в пирожок. А я погрузилась в чтение, решив, что дам человеку поесть, а уж потом озадачу своими уликами.

Ну что тут интересного? Время смерти: с 8:55 до 9:10, зарегистрировано на основании показаний соседки. На теле обнаружены: серьги с бриллиантами, кольцо… и прочие недешевые украшения. В сумочке… банковские карты, телефон, ключи.

Убийство совершено холодным оружием, предположительно ножом, в область сердца. Смерть наступила сразу же. Убийца… рост 1,65–1,75, правша… Черный капюшон…

Записи с домофона – 8:30 в подъезд входит некто в черном капюшоне, в джинсах. Зернистая картинка, и не поймешь, мужчина или женщина. В 9:05 выходит, даже выбегает. Да уж, по такому изображению никого не опознаешь.

Оружие на месте преступления не обнаружено. Осмотр квартиры показал, что помещение не подвергалось взлому. Отпечатки пальцев принадлежат покойной Елизавете, ее мужу и их дочери. Также обнаружены смазанные отпечатки неизвестного.

Пока я читала, Кирьянов успел перекусить.

– Ну что? Много нового узнала?

– Кое-что, – обтекаемо откликнулась я. – Вы в какую сторону копаете?

– По связям проходим. Соседей опрашиваем. Все как всегда, – пожал плечами Кирьянов.

– А что там с телефоном Александровской?

– Да ничего, многие контакты затерты. Такое ощущение, что она пыталась скрыть звонки за последние пару недель.

– Мне нужна некая Валентина, ее подруга. Можно посмотреть?

– Можно, только завтра. Компьютерщики у нас по домам расползлись, счастливые. Ну то, что обнаружила Александровскую ее соседка по лестничной клетке и сразу же позвонила нам, ты знаешь, – продолжил Кирьянов.

– С соседкой я, кстати, уже переговорила. Она рассказала, что буквально за минуту до убийства слышала, как Елизавета спрашивала кого-то, уже находясь около порога своей квартиры: «Что случилось?» Видимо, нападавший был ей знаком, – предположила я.

– Похоже на то, – согласился со мной Кирьянов.

– Кроме того, в «глазок» соседка видела часть черной куртки с капюшоном того, кто находился на лестничной клетке. И на куртке была надпись «Лос-Анджелес». Мы с ней провернули своего рода следственный эксперимент, говорит, преступник где-то на ладонь ниже меня. Это примерно метр семьдесят. А ноутбук? Ее супруг, то есть уже вдовец, сказал, что ноутбук Елизаветы полиция забрала.

– Да, это так. Но он практически пустой, на рабочем столе есть пара файлов. Но в них ничего интересного нет.

– А почему стационарный комп не изъяли?

– Там эксперт глянул, техника древняя, пылью покрыта, к ней уже несколько месяцев никто не притрагивался. Да и сломан он, не включается, – пожал плечами Кирьянов. – Вот и не стали тащить.

– Понятно. Ну, а какие все-таки предположения по поводу ее убийцы есть? – спросила я.

– Пока практически никаких, – признался Владимир. – А у тебя, Тань, что есть? Что уже успела выяснить?

– Я, как уже сказала, поговорила с соседкой Александровских, с ее отцом и супругом, а также только что побывала на работе Елизаветы. Да, еще я была у девушки ее супруга. Оказалось, что муж Елизаветы собирался с ней разводиться. Достала она муженька конкретно.

– Да, мы его допрашивали, – заметил Кирьянов.

– Ну, и какое у вас сложилось впечатление? Он мог убить Елизавету? – спросила я.

– Если тебе интересно мое личное мнение, то – нет, не мог, – ответил Владимир.

– Вот и я так же думаю. Кроме того, его девушка подтвердила, что в то время, когда произошло убийство, он находился у нее дома. Конечно, алиби, на мой взгляд, не совсем полноценное: ведь его девушка – лицо заинтересованное. Попыталась я проверить записи с видеодомофона, но там только сутки пишутся, потом затирается – и по новой.

– Адресок мне дай, завтра ребят отправлю. Может, наши технари что нароют, – задумчиво проговорил Кирьянов. – А что ты узнала на работе Александровской, Тань?

– Узнала, что в прошлом году на нее «наехал» отдел по борьбе с коррупцией, кстати, об этом мне ранее рассказал отец Александровской, а ее начальник подтвердил. А вот одна из коллег Елизаветы высказала свое предположение, что эту проверку спровоцировал сам начальник, якобы из мести за что-то. Может, за то, что по вине Александровской погибла женщина, отравившись пиццей в кафе, которое проверяла Александровская, – но это домыслы. Понятно, что начальника в этом случае трясли. Но я думаю, что месть здесь ни при чем. Может, из-за ее отца убили? Давление на бизнесмена? Ведь Владислав Черноземельников – известный в Тарасове строительный бизнесмен, конкурентов у него воз и маленькая тележка и желающих завладеть его бизнесом хоть отбавляй. Правда, когда я высказала это свое предположение Черноземельникову, то он его опроверг, приведя, в общем-то, разумные доводы. Однако и начальник Елизаветы высказал подобную точку зрения, он тоже считает, что кому-то не давала покоя успешно развивающаяся компания Черноземельникова.

Помолчав, я вдруг вспомнила о самом главном:

– Володь, это все замечательно. Но я тебе тут вещдок притащила. Замазанный, к сожалению.

Кирьянов насторожился:

– Что именно? Где нарыла?

– Нарыла не я, а Олимпиада Константиновна, соседка. Она прихватила ключи на автомате, когда тело обнаружила. А сдавать вам побоялась – вдруг, мол, обвините ее в убийстве.

– Ага, конечно! Только пенсионерок мы еще не обвиняли! – буркнул Кирьянов мрачно. – То есть ключики она залапала? Они не принадлежат убитой? Или еще один комплект?

– Кирь, не знаю. Соседка говорит, что ключи Елизаветы знает, они двери в одной фирме заказывали. А тут еще что-то, похожее на ключики то ли от сейфа, то ли от камеры хранения. Да вот, смотри, – я протянула пакетик с ключами, а следом – и второй.

– Хм, это ты мне выпить предлагаешь таким экзотическим способом? – недоуменно взглянул Володька на запечатанную в пластик рюмку. – А что такая посуда мелкая?

– Вов, не ерничай, – хмыкнула я. – Это я тебе образцы пальчиков Олимпиады предлагаю. Если найдутся отличные от них – может быть, их оставил убийца.

– Ладно, сиди, сам отнесу экспертам. Хотя стоило бы эту Олимпиаду к нам повесткой вызвать, чтобы в следующий раз все улики сразу полиции отдавала.

– Или чтобы вообще выкидывала от греха подальше, – хохотнула я.

– А что ты собираешься делать дальше, Тань? – вернувшись, поинтересовался Владимир. И добавил: – Инфа будет завтра, ближе к обеду, полагаю. У нас завал, как обычно, впрочем.

– Ну и ладно. А я… Собираюсь проверить двоюродного брата Елизаветы. По словам соседки, он довольно часто приходил к Елизавете и клянчил деньги на наркоту. Кто знает, может быть, это он…

– Только ты, Тань, будь осторожна, – предупредил меня Владимир.

– Ладно, Володь, не маленькая ведь.

– Ну хорошо. Удачи тебе, Тань.

– Пока, Киря.

Распрощавшись с другом, я села в машину и решила позвонить Владиславу Черноземельникову.

– Добрый вечер, Владислав Геннадьевич, – сказала я в трубку, набрав номер Черноземельникова и услышав его «алло». – Это Татьяна Александровна.

– Татьяна Александровна! – обрадованно воскликнул отец Елизаветы Александровской. – Ну что? Чем порадуете? Удалось узнать?

Интересно, он что же, думает, что я найду убийцу его дочери за сутки работы?

– Если вы, Владислав Геннадьевич, спрашиваете о том, нашла ли я убийцу вашей дочери, то, смею вас огорчить, еще нет, не нашла.

– Ну, что же… Времени прошло немного. Но вы ведь не так просто звоните, Татьяна Александровна? – спросил Черноземельников.

– Да, верно, мне необходимо обсудить с вами некоторые моменты. Скажите, Владислав Геннадьевич, вы знали, что у Иллариона есть любовница? – спросила я.

– Нет, не знал, – тон Черноземельникова стал удивленным. – Странно…

– А что тут странного?

– Да то, что Лиза следила за каждым его шагом, как же он…

– А про то, что они собирались разводиться, вы тоже не знали? – спросила я.

– Разводиться? – переспросил бизнесмен.

– Ну да, разводиться. Точнее сказать, это была инициатива Иллариона. Он об этом предупредил Елизавету накануне того дня, когда произошло убийство. Домой он ночевать не пришел, а остался у своей любовницы.

В трубке воцарилось молчание.

– Ну, в общем-то… – наконец, произнес Черноземельников. – Это, по большому счету, для меня не является такой уж большой неожиданностью.

– Вот как?

– Да. Хотя, по правде говоря, я не думал, что Илларион решится на такое.

– Почему же? – спросила я.

– Ну, потому что такой поступок не совсем в его духе, что ли. Я знал, конечно, о том, что происходило в их семье. Но я думал, что они как-то притерпелись, притерлись друг к другу. Однако я могу понять Иллариона. И принять его решение. Я ведь знаю характер Лизы. Не каждый бы мужчина смог выдержать такое давление. И постоянные скандалы, никому такой жизни не пожелаешь. Не поверите, но я сочувствовал Иллариону, хотя он мой зять, а Лиза дочь. Но вот что касается развода, то… как разводиться, если есть дочка, Кристиночка? Как маленький ребенок переживет такую ситуацию? Завести любовницу – это одно дело, а вот разводиться…

– Ну, очевидно, что ситуация в семье обострилась настолько, что Илларион уже не мог поступить по-другому, – высказала я свою точку зрения. – Ведь не с бухты-барахты он принял такое важное решение.

– Да все я понимаю, Татьяна Александровна, и Иллариона понимаю и даже не осуждаю, но развод… Нет, этого я не принимаю! – решительно сказал Черноземельников.

– Но ведь вы, Владислав Геннадьевич, тоже разошлись со своей первой супругой, матерью Елизаветы, – заметила я. – Она осталась с ребенком одна. Разве не так?

– Конечно, не так. Вы ведь не знаете, что произошло в моем случае.

– Да, это верно. Но внешне ситуации, что ваша, что ситуация вашего зятя, похожи, – сказала я.

– А вот это не так! – стоял на своем Черноземельников. – Наши ситуации нельзя сравнивать.

– Но ведь у вас тоже был ребенок, когда вы разошлись, – возразила я.

– Елизавета к тому времени, когда я разошелся с ее матерью, была достаточно взрослой.

– Да, но подростковый возраст тоже таит свои опасности.

– Татьяна Александровна, я разошелся со своей супругой, но Лизу я не бросал. Я продолжал ее содержать, она окончила университет, она имела все, что только могла пожелать. Я тоже хотел быть счастливым, поэтому нашел себе женщину, которая меня устраивала.

– Понятно, Владислав Геннадьевич, однако, возможно, что и Илларион, ваш зять, тоже так считал. Чем каждый день терпеть скандалы, не лучше ли устроить свою жизнь с девушкой, которая является полной противоположностью первой супруге? И ребенку, дочке тоже будет хорошо в спокойной обстановке. Разве не так?

– Да вы просто не знаете Лизу! Она ни за что не разрешила бы забрать Кристину! Тем более в новую семью. Лиза… она не дала бы спокойно жить ни Иллариону, ни его девушке.

– Я видела эту девушку и говорила с ней, Владислав Геннадьевич. Она очень добрая и спокойная.

– Я в этом нисколько не сомневаюсь. Ведь после Лизы… Видите ли, я жил вместе с дочерью почти восемнадцать лет. И видел все ее выходки. В подростковом периоде она такое вытворяла! Алкоголь, непонятно какие компании. Но, к счастью, Лиза взялась за ум. Но вот что касается девушки Иллариона, то Кристину им Лиза не отдала бы ни за что. То есть не отдала бы в его новую семью. Видеться с дочерью Илларион, конечно, мог бы. Никто не вправе препятствовать общению. Но Лиза устроила бы им веселую жизнь. Кстати, Илларион – очень хороший отец. Лиза… она не находила должного контакта с дочерью. Но теперь это уже не важно…

– Но жизнь продолжается. Может быть, все еще сложится, и Кристине будет хорошо в любящей семье.

– Не надо так далеко загадывать, Татьяна Александровна. Не исключено, что Илларион, возможно, и не задумается о новом браке, как знать.

– А вы не думаете, что в свете всего Илларион мог убить Елизавету? – Я решилась высказаться откровенно.

– Нет, этого не может быть, – решительно заявил Черноземельников. – Он не такой человек, который способен на убийство. Он… он прямой и честный человек. Я знаю, что говорю. Я за него ручаюсь. Да, Татьяна Александровна, завтра похороны Лизы. К сожалению, после обеда, ближе к вечеру. Раньше не получается, тело не отдают…

– Я обязательно буду, Владислав Геннадьевич, – сказала я. – И еще вопрос. Вы не знаете телефона Валентины, подруги Лизы? Или хотя бы ее фамилию?

– Нет, не знаю, к сожалению, – откликнулся Черноземельников.

Я с ним попрощалась, села в машину, завела мотор и поехала. По пути я заехала в супермаркет: нужно было пополнить запас продуктов, а если быть точной, то закупить все полностью. Я припарковалась на свободном месте, зашла внутрь и начала обходить отделы, выбирая необходимые продукты и товары. Нагрузив тележку полностью, я отправилась к кассам. Как всегда, не обошлось без инцидентов по поводу несоответствия цены на продукт в отделе и на кассе. Но, к счастью, на этот раз мне долго ждать не пришлось: вторую кассу занял еще один консультант, и дело пошло быстрее.

Дома я выгрузила продукты из пакетов и распределила их на полках холодильника. С ужином особенно заморачиваться не хотелось, и я, недолго думая, положила на тарелку творог, добавила сметану, нарезала укроп и зелень петрушки и сверху посыпала этой смесью. Потом я приняла душ и легла спать.

Проснувшись утром, я первым делом посмотрела на часы: восемь утра. Ну, ничего, нормальное время для пробуждения. Хотелось еще некоторое время полежать в постели, но я себе этого не позволила, потому что предстояло много дел. Я отбросила одеяло в сторону, подошла к окну и раздвинула шторы. За окном было солнечно и безоблачно.

Из спальни я прошествовала в ванную и приняла контрастный душ, после чего интенсивно растерлась жестким полотенцем. Теперь – небольшая разминка, чтобы не терять физическую форму, и можно отправляться на кухню.

На завтрак я решила пожарить яичницу с ветчиной. Пока она готовилась, я нарезала огурцы и помидоры и измельчила зелень. После завтрака я сварила кофе и, не торопясь, выпила его. Хотела еще выкурить сигарету, но не стала тратить время. Обычно в то время, когда я наслаждаюсь сигаретным дымом, я размышляю о деталях расследования. Но сегодня я свои размышления совместила с выбором подходящего костюма. Поскольку мне предстоит присутствовать на похоронах Елизаветы Александровской, то необходимо было выбрать соответствующую случаю одежду.

Я надела строгий брючный костюм лилового цвета: не совсем траур, но и не яркий цвет. Ведь мне еще необходимо будет наведаться в театр оперы и балета для того, чтобы проверить алиби Арины, сестры Виктории Красильниковой. А кроме того, я намеревалась посетить мать Елизаветы Александровской. Ну, а там видно будет, в каких еще местах по мере надобности мне придется побывать.

Волосы я собрала в жгут и уложила на затылке, закрепив перламутровой заколкой. Нанеся легкий макияж, я взяла сумку и спустилась в подъезд.

До театра оперы и балета я доехала довольно быстро, ни разу не застряв в пробках, собственно, их и не было. Я припарковалась, поднялась по ступенькам к дверям служебного входа и открыла дверь. За стеклянной перегородкой сидела пожилая вахтерша.

– Здравствуйте, – сказала я.

– Доброе утро, – ответила женщина и спросила: – Вы к кому?

– Мне необходимо встретиться с балетмейстером, – объяснила я.

– А-а, с Валерием Николаевичем, – кивнула вахтерша. – Вам нужно будет подняться на третий этаж, там находится репетиционный зал.

В это время к вахтеру подошла девушка и сказала:

– Теть Катя, я уже ухожу.

– Тогда распишись, Мариша, – ответила вахтерша и пододвинула девушке журнал.

– А что, у вас приход-уход осуществляется под подпись? – спросила я, когда девушка отошла.

– А как же? Конечно! – подтвердила женщина. – У нас тут с этим строго. Дисциплина – она необходима во всем.

– В таком случае, можно мне посмотреть время прихода и ухода Арины Красильниковой-Андрусенко? – спросила я.

– Можно, отчего же нельзя? Какое число вас интересует?

Я назвала. Вахтерша принялась листать страницы журнала.

– Вот, смотрите, – женщина пододвинула мне журнал. – Андрусенко Арина, приход в девять ноль-ноль, уход – в час сорок.

– У вас артисты проходят через вас? Через служебный вход?

– Ну конечно, – закивала вахтерша. – Главный-то открывается только перед спектаклем.

– Спасибо, – сказала я.

Собственно, можно было и не посещать балетмейстера, поскольку я уже убедилась в том, что во время убийства Елизаветы Александровской сестра Виктории Красильниковой находилась в театре. Однако журнал записей – это одно. Свидетельство же балетмейстера о пребывании Арины Андрусенко на репетиции – это совсем другое дело.

Я поднялась на третий этаж и подошла к репетиционному залу. Из-за закрытых дверей доносилась музыка. Я слегка приоткрыла дверь: большой зал с зеркалом во всю стену, почти по всему периметру зала находились деревянные палки – так называемый хореографический станок, – вдоль которых стояли балетные танцовщики. Среди них я увидела Арину Андрусенко и Викторию Красильникову. На середине зала неторопливо прохаживался высокий мужчина с большой лысиной на макушке и командовал:

– Теперь все повторим. Но только в полную ногу! Слышите, без халявы. Гончаренко, подними ногу на девяносто градусов, солнце мое, не зли меня. Вот так, вот так. Ведь можешь, когда захочешь. Работаем, все без исключения работаем.

Мужчина повернулся лицом к двери и увидел меня.

– Вы ко мне? – спросил он, когда подошел ближе.

– А вы Валерий Николаевич? – в свою очередь, спросила я.

– Он самый, – подтвердил балетмейстер. – Чем могу служить?

– Валерий Николаевич, я – частный детектив, в рамках проводимого мною расследования мне необходимо выяснить, находилась ли Арина Андрусенко в театре два дня назад с девяти утра?

– Безусловно, – сразу же ответил балетмейстер. – У нас сейчас идет постановка нового балета, поэтому работаем каждый день. Да вы можете убедиться в этом, просмотрев журнал учета.

– Да я уже его просмотрела, Валерий Николаевич, вахтерша любезно разрешила мне ознакомиться с записями. Но я решила, что проверить записи будет нелишним, и поэтому вот пришла к вам.

– Можете не сомневаться, Арина дисциплинированная артистка, она исправно посещает все репетиции. Да, а что случилось? Почему вы вдруг ею заинтересовались? Уж не натворила ли Арина чего-нибудь противозаконного? – вдруг встревоженно спросил балетмейстер.

– Нет, ничего такого она не натворила, – поспешила я успокоить его. – Просто в рамках одного расследования мне необходимо было удостовериться в том, что Арина Андрусенко в определенное время находилась именно в театре.

– Значит, вы убедились? – спросил Валерий Николаевич.

– Да, вполне, – ответила я.

– Ну, тогда разрешите откланяться, мне необходимо вернуться к, так сказать, творческому верстаку, – мужчина церемонно отвесил мне поклон и вернулся в репетиционный зал. Вскоре оттуда снова послышался его голос.

Я спустилась с третьего этажа, прошла мимо вахтерши, кивнув ей на прощание, и вышла из театра. Стало быть, Арину Андрусенко можно вычеркнуть из списка лиц, подозреваемых в причастности к убийству Елизаветы Александровской. Ну, а теперь я поеду к двоюродному брату Елизаветы – Анатолию. Кто знает, возможно, этот наркоман и убил ее. Кончились деньги, началась ломка, возникла необходимость получить наркоту. Вот он и направился к богатой родственнице, как уже было не раз. Ведь и Илларион говорил, что Анатолий досаждал Елизавете по поводу денег, да и соседка Олимпиада Константиновна сказала мне, что не так давно Анатолий приходил к Елизавете. Кстати, слова, которые слышала соседка перед непосредственным убийством: «Что такое? Что случилось? Зачем…» – вполне могли относиться к предполагаемому визиту двоюродного брата Александровской.

Я достала из сумки листок, на котором Илларион Александровский написал мне адрес двоюродного брата Елизаветы. Да, путь неблизкий, это где-то на окраине Тарасова. Я села за руль и поехала.

Дом, в котором проживал Анатолий, представлял собой двухэтажное здание, построенное, скорее всего, еще в позапрошлом веке. Фасад его выглядел ужасающим образом: облупилась не только краска, большими кусками отвалилась штукатурка, путь к дому был усеян мусором. У меня сложилось впечатление, что это самый настоящий бомжатник. Как можно жить в таких условиях?

Ладно, посмотрим, что там внутри. Я открыла входную, противно поскрипывающую дверь и по шаткой лестнице, перила которой во многих местах были поломаны, поднялась на второй этаж. Вот и искомая дверь. Я позвонила – странно, каким чудом тут еще уцелел звонок, – но за дверью было тихо. Вообще, во всем доме стояла тишина. Может быть, тут уже и не живет никто? Скорее всего, Илларион просто не знал, как на самом деле обстоят дела с проживанием Анатолия, не знал, что, возможно, жильцов этого дома уже расселили, и дал мне адрес, который потерял свою актуальность. Ну ладно, на всякий случай подожду еще, а потом уже решу, что делать дальше.

Я позвонила второй раз, не спеша убирать палец с кнопки, и тут услышала за дверью какие-то шаги и еще какие-то звуки, как будто кто-то переставляет что-то тяжелое. Значит, в квартире все-таки кто-то есть. Но этот кто-то не торопился открывать дверь. Я осторожно взялась за ручку двери и потянула ее на себя. К моему удивлению, дверь открылась. Так что же, она, получается, и не была заперта? Ох, не нравятся мне эти незапертые двери. Мой богатый опыт подсказывает, что ничего хорошего, как правило, за такими дверями ждать не приходится. Вполне возможно, что в квартире находится труп.

Ладно, посмотрим. Я открыла дверь полностью и медленно вошла. В прихожей было темно. Я двинулась дальше, намеренно не зажигая свет. Дальше я увидела полоску света. Скорее всего, она шла из кухонного окна. Бесшумно ступая, я прошла на кухню. Там никого не было. Я снова вернулась в прихожую. Дальше была еще одна дверь, вероятно, ведущая в комнаты. Я взялась за ручку и резко дернула дверь на себя. Потом сразу подалась назад и только после этого решилась посмотреть, что в комнате.

Около окна стоял худой как скелет мужчина, возраст которого сразу трудно было определить. Его рыжие волосы торчали во все стороны, а на лице блуждала какая-то непонятная улыбка. Вспомнив, что соседка Александровских – Олимпиада Константиновна – говорила про рыжие волосы двоюродного брата Елизаветы, я решила, что это и есть тот самый Анатолий.

Я решила проверить свою догадку и спросила:

– Вы Анатолий?

– Я-то? – как-то нараспев спросил мужчина опять с той же улыбкой и ответил: – Может, да, а может, нет. Да вы проходите, проходите.

Я подошла к колченогому древнему столу, который стоял посередине почти пустой комнаты. Кажется, у одной из стен здесь находился такого же возраста диван с продавленными пружинами. Я еще раз посмотрела на мужчину. Вроде бы он не представлял никакой опасности. Стоит спокойно, улыбается так приветливо. Только вот почему-то не хочет подтвердить, что он и есть тот самый Анатолий. Или же опровергнуть этот факт.

– Так вы скажете наконец, кто вы? – спросила я. – Мне нужен Анатолий. Анатолий Викентьевич Бесбармашников.

– А вы кто? – не ответив на мой вопрос, спросил мужчина.

– Я – Татьяна Александровна Иванова.

– Ну да, ну да, ну да, – вдруг заладил мужчина.

Я подошла к нему поближе.

– Слушайте, долго мы еще так будем стоять? Я спросила, кто вы, а вы не отвечаете. Покажите тогда свой паспорт, – попросила я. Странный он какой-то. Неужто мне «повезло» и чувак под наркотиками? – Есть у вас паспорт?

– Есть, есть, есть, – снова зачастил мужчина и переместился за мою спину.

Я на какие-то доли секунды утратила бдительность и тут же почувствовала удар по голове. Я как будто бы куда-то провалилась…

Сознание возвращалось ко мне постепенно. Я долго не могла понять, где я нахожусь и вообще – кто я? Что со мной произошло? Потом я вспомнила, что разговаривала с каким-то очень худым мужчиной. Вроде бы у него были рыжие волосы. Кажется, я что-то у него спрашивала, а он… Он ответил мне или нет?

Мысли проносились в моей голове, цепляясь одна за другую. Так где же все-таки я нахожусь? Вокруг меня была кромешная темнота. Только потом я сообразила, что я лежу с закрытыми глазами. Я немного приподняла веки и сквозь ресницы увидела очень слабый свет. Однако его было явно недостаточно для того, чтобы понять, куда я попала. К тому же у меня очень сильно болела голова. Боль разрывала мою голову изнутри, и в то же время голову как будто сковало железным обручем.

Я попробовала пошевелиться, но сделать мне это удалось с трудом. Руки и ноги плохо слушались меня, они были словно деревянными. Нет, надо что-то делать. Нельзя просто так лежать, тем более что я уже почувствовала холод. Может быть, попробовать сесть? Я оперлась обеими руками о твердую поверхность, на которой лежала, и попыталась сесть. Однако боль в голове настолько усилилась, что я без сил снова свалилась на холодный пол.

Да, это был земляной пол. Теперь я отчетливо это поняла. Немного погодя я предприняла новую попытку принять вертикальное положение. На этот раз мне удалось это сделать. Темнота немного рассеялась, а может быть, это просто мои глаза адаптировались к ней. Похоже, я нахожусь в каком-то погребе. Ну да, земляной холодный пол, на котором я сижу, и, кажется, такие же стены. Я похлопала по вертикальной поверхности, которая находилась рядом со мной. Черт! Как же меня занесло в этот погреб? Неужели это работа того рыжего? Похоже, что так. Значит, это был он, Анатолий Бесбармашников собственной персоной, наркоман, двоюродный брат Елизаветы Александровской.

Анатолий просек, что я к нему пожаловала насчет Елизаветы, и огрел меня чем-то по голове, а потом приволок в этот погреб. Да, но ведь я не сказала ему о цели своего визита. Что же он, догадался? Интересно, с чего бы? К нему полиция приходила? Да нет, не может быть! Скорее всего, все банальнее. Парень просто бэд-трип так называемый словил и увидел во мне вражину…

Да, Таня, провели тебя, как маленькую. Ну ничего, еще не вечер. Голова, кажется, болит уже не так сильно, как с самого начала. Пора выбираться отсюда. Только я собралась подняться во весь рост, как почувствовала, что к моей руке прикоснулось что-то мокрое и холодное. Я инстинктивно отдернула руку и прижала ее к боку. И тут же нащупала сумку. Слава богу, что сумка оказалась со мной. Я осторожно открыла сумку и вынула из нее телефон. Ага, шиш вам, Татьяна Александровна: сеть не ловится. В этом районе и на поверхности земли-то не везде ловит сеть, а уж в подвале… Простой путь не для меня, ясненько. Так бы позвонила Кире, скинула ему геотег, и пусть бы вытаскивал. Ладно, зато у меня есть фонарик. Я включила подсветку и завопила от ужаса: прямо передо мной сидела или очень толстая мышь, или худая крыса! Впрочем, какая разница? Я терпеть не могла этих тварей и боялась их как огня. Уж лучше лицом к лицу с бандитом.

Спокойно, Таня, спокойно. Вспомни, сколько раз ты уже с ними встречалась вот в примерно таких же «уютных» апартаментах, куда тебя швыряли безжалостные недруги. Я направила луч света прямо в морду мыши-крысе. Она отпрянула, а я осмотрела погреб по периметру и, к счастью, никакую подозрительную живность больше не обнаружила. Но ведь это не значит, что подобной мерзости в погребе нет, эти твари могут появиться здесь в любой момент. Одна-то ведь каким-то образом оказалась здесь!

Я последовательно осмотрела все помещение, скользя лучом света по стенам, и молила бога о том, чтобы фонарик не успел разрядиться, пока я обследую погреб. Я обнаружила, что высота здесь сравнительно небольшая и что у одной из стен находится лестница. Я пощупала ее: деревянная и, кажется, довольно крепкая. Ладно, какая бы она ни была, все равно ничего другого под руками нет. Осторожно ступая по перекладинам, я добралась до верха и головой уперлась в люк. Я попыталась открыть крышку, но у меня ничего не получилось. Тогда я стала сдвигать ее в сторону. Опять неудача! Да что же это такое? Чугунная она, что ли? Я набрала в легкие побольше воздуха и что есть силы крикнула:

– Помогите! Есть здесь кто-нибудь? Вытащите меня отсюда!

Сначала было тихо. Потом мое ухо уловило какой-то шум, вроде бы чьи-то шаги. Тогда я снова закричала:

– Я в погребе! Вытащите меня! Я не могу сдвинуть крышку! Помогите!

Наконец откуда-то сверху раздался встревоженный женский голос:

– Сейчас, сейчас, подождите немного! У меня самой не получается, крышка очень тяжелая. Кажется, пошла…

Я действительно увидела над головой полоску света, которая становилась все шире и шире. Наконец пространство над моей головой стало окончательно свободным, и я увидела протянутую мне руку.

– Давайте вашу руку, держитесь крепче за мою. Вот так. Еще немного.

Я вылезла из погреба и увидела стоящую рядом худенькую невысокую женщину с какими-то блеклыми, невыразительными чертами лица. Одета она была в трикотажное платье и пластиковые шлепанцы. Ее негустые русые волосы были собраны в пучок и заколоты дешевым пластмассовым «крабом».

– Где мы находимся? – спросила я женщину.

– В сарае, – ответила она. – Здесь есть погреб…

Про погреб она могла бы и не говорить. Я посмотрела вокруг и увидела захламленное небольшое помещение, уставленное какими-то коробками, ящиками и отдельными досками. Действительно, сарай.

– Давайте выйдем отсюда, – предложила женщина и первая пошла к выходу.

Я пошла за ней. На улице я спросила свою освободительницу:

– Кто вы и как вы меня нашли?

– Я – Евдокия Петровна Малашенкова, можно просто Евдокия, жена Анатолия… ну, гражданская жена, мы не регистрировались, – объяснила женщина.

– Подождите, Евдокия, вы что же, живете в этом… в этой квартире, в которой прописан Анатолий? – с удивлением спросила я.

– Нет, нет, я здесь не живу, здесь жить невозможно. Толя временами наведывается к себе.

– А живет он где? – спросила я. – Я имею в виду Анатолия Викентьевича Бесбармашникова. Это он? Мы говорим об одном и том же человеке?

– Да, да, все правильно, это он. Живет он у меня.

– Как вы здесь оказались? – резко спросила я. В самом деле, они что, ОПГ работают? Нормальная баба перепугалась бы до полуобморока, услышав вопли из подпола. А эта – ничего, нормально.

– Так прибежала сразу, вас выпускать, – пояснила женщина. – Давайте, я вам все по порядку… а то запутаюсь…

– Ладно, – кивнула я. – И еще, Евдокия, мне необходимо осмотреть квартиру вашего гражданского мужа, то есть Анатолия Бесбармашникова, – решительно сказала я. – Идемте туда.

Мы с Евдокией вернулись в двухэтажный дом и вошли в квартиру Анатолия. Я начала обследовать жилое помещение на предмет черной куртки-ветровки с названием американского города. Но под руку мне попадалось только какое-то тряпье, которое и одеждой-то нельзя было назвать. Пожалуй, наркоман Анатолий использовал свое жилище как место для принятия дозы: я отыскала несколько использованных шприцев, в которых еще оставалась желтоватая жидкость.

– Евдокия, – обратилась я к женщине, которая все время, которое я потратила на осмотр квартиры, находилась рядом и испуганно наблюдала за моими действиями. – Я жду вашего рассказа. И где сейчас находится Анатолий?

– Я отвезла его в кризисный центр, – смущенно ответила Малашенкова, потупив взгляд. – Вы ведь уже, конечно, догадались, что Толя злоупотребляет наркотиками.

– Злоупотреблять можно алкоголем, – возразила я. – К наркотическим средствам это определение не очень-то подходит.

– Простите, не знаю, как вас зовут… – начала Малашенкова.

– Татьяна Александровна, – отрекомендовалась я.

– Татьяна Александровна, а что случилось? – спросила женщина. – Вы уж извините, что так получилось, ну, что вам пришлось в погребе сидеть. Просто Толя… у него бывает такое состояние, когда ему что-то мерещится, вот он и…

– И что же ему померещилось на это раз, что он заточил меня в погреб? – иронично спросила я.

– Он сказал, что пришла какая-то… вы уж извините, но он назвал вас ведьмой.

Хм, ведьмой меня действительно называют мои недруги, есть такое дело. Так что «наркоша» Анатолий оказался не так уж и не прав. Надо же, как он угадал мое прозвище.

– И поэтому он решил от меня избавиться? – спросила я.

Евдокия промолчала.

– То есть вы были в курсе, что он меня тюкнул по голове и в погреб запихнул?

– Уж извините, Татьяна Александровна, в курсе… – пробормотала женщина. – Я и приехала как могла быстро, чтобы вас выпустить. Решила, что вы пока все равно без сознания, одна я вас не вытащу – видели, ступеньки какие? А так – быстренько заброшу Толика в кризисный, тут недалеко. Вернусь – и вас освобожу…

– Так, Евдокия, теперь мне необходимо произвести осмотр у вас дома, там, где вы живете.

– А что вы ищете, Татьяна Александровна? И что же все-таки случилось? Вы ведь не так же просто пришли сюда? Не так просто что-то ищете среди вещей Толи, правда? – начала спрашивать меня Евдокия.

– Да, правда. Я – частный детектив и расследую убийство двоюродной сестры Анатолия – Елизаветы Александровской, – объяснила я.

– Лизу… убили? – охнула Малашенкова. – Не может быть! Как же так? За что ее убили? И кто убил?

– Я как раз и занимаюсь поисками убийцы Елизаветы, Евдокия. А подозреваемым в ее убийстве является ваш гражданский муж Анатолий, – сказала я.

– Ой, нет! Толя… он не убийца! Он не может убить, что вы! – начала горячо восклицать женщина.

– Вы так считаете? Меня-то он ударил! Чуть посильнее – и мы бы с вами тут не разговаривали. Почему же Анатолий не может быть убийцей? Где он берет деньги на дозу? Ведь его двоюродная сестра – весьма состоятельная женщина. Кстати, соседка Елизаветы сказала, что Анатолий неоднократно приходил к ней, но она его прогоняла. К тому же Анатолий применил силу по отношению ко мне. Так что ваш муж не такой уж и безобидный, как вам кажется. А уж если у наркомана есть ломка, но нет денег на дозу, то он готов на все!

– Нет, нет, простите, Татьяна Александровна, но вы ошибаетесь, – почти шепотом сказала Малашенкова. – Да, конечно, Толя досаждал Лизе своими приходами к ней домой. И тем, что выпрашивал деньги. Мне и Анастасия Александровна, мать Лизы, сколько раз выговаривала. Ну а что я могла сделать? Но Толя не убийца, нет, что вы! И Лизу он не убивал!

– Вот что, Евдокия, мы только теряем время. Поедем-ка к вам домой, – решительно заявила я.

– Как скажете, – обреченно вздохнула женщина.

Евдокия проживала в типовом пятиэтажном доме, который по большому счету не мешало бы подновить, особенно фасад. В подъезде было не особенно чисто. Такое впечатление, что уборщица здесь производила уборку от случая к случаю и последний раз это было довольно давно.

Мы поднялись на последний этаж, и Евдокия открыла входную дверь.

– Проходите, Татьяна Александровна, – пригласила она и прошла вперед.

Я миновала тесную и заставленную комодом, тумбой и небольшим шкафом прихожую и оказалась в довольно большой комнате. Судя по всему, это была гостиная.

– Располагайтесь, Татьяна Александровна, – предложила Евдокия и указала на диван советского еще производства, но хорошо сохранившийся.

Сама женщина присела на один из стульев, стоявший около полированного стола, сделанного примерно в то же время. Однако в гостиной было чисто и даже уютно. Шелковые шторы кремового цвета, небольшой пушистый темно-коричневый коврик перед диваном и стоявшая в углу напольная ваза с павлиньим пером придавали комнате индивидуальные черты.

– Евдокия, покажите мне место, где хранятся вещи Анатолия, – попросила я.

– А какие вещи вы хотите посмотреть, Татьяна Александровна? – спросила Малашенкова.

– Меня интересует его верхняя одежда, – объяснила я.

– А-а, ну это в прихожей, пойдемте туда.

Я раскрыла створки шкафа и начала перебирать одежду. Из верхней мужской одежды в шкафу была зимняя куртка-пуховик коричневого цвета и две демисезонные темно-синие куртки. Вся просмотренная мною одежда была без капюшона.

– А вы что-то конкретное ищете, Татьяна Александровна? – спросила меня Евдокия.

– У Анатолия есть черная ветровка с капюшоном и надписью на спине «Лос-Анджелес»? – спросила я.

– Нет, такой куртки у него нет, – ответила женщина.

– Вы точно это знаете? – спросила я.

– Точно, точно. Всю верхнюю одежду, да, впрочем, и футболки, и джинсы, Толе покупала я. Поэтому и знаю.

– Ладно. Ответьте мне на такой вопрос. Вы знаете, где находился Анатолий позавчера примерно с восьми-девяти часов и до десяти утра?

– В кризисном центре, Татьяна Александровна, – ответила Малашенкова.

– Вы же сказали, что отвезли его только недавно. После того, как он упрятал меня в погреб. Что-то не сходится, Евдокия, – я покачала головой.

– Так он сбежал оттуда, Татьяна Александровна! Воспользовался тем, что санитарка забыла запереть дверь, когда разносила еду, и сбежал. А мне позвонили из центра, когда я уже заступила на ночную смену. Я только сегодня освободилась и сразу бросилась к нему на квартиру.

– Так, давайте, Евдокия, еще раз, все по порядку. Вы сказали, что позавчера Анатолий находился в кризисном центре, с девяти утра. Так?

– Да, точно так, – подтвердила Евдокия.

– Когда он сбежал из центра? – спросила я.

– Ближе к вечеру, – последовал ответ.

– То есть позавчера он почти весь день находился в центре.

– Да, да, – закивала Малашенкова.

«Ну хорошо, если все было так, как говорит гражданская жена Анатолия, то, похоже, двоюродный братец Елизаветы непричастен к ее убийству, – подумала я. – Однако в кризисный центр ехать все равно придется, чтобы удостовериться в этом и получить сведения от медицинского персонала».

– Собирайтесь, Евдокия, – сказала я.

– Куда? – испуганно спросила Малашенкова.

– Поедем сейчас с вами в кризисный центр. Мне необходимо подтверждение ваших слов, – объяснила я.

Мы подъехали к кризисному центру, и я припарковалась на свободном месте. При входе в отделение путь нам преградил охранник.

– Вы к кому идете? Разрешение у вас на посещение есть? – прокурорским тоном спросил пожилой усатый мужчина в униформе. – У нас с этим строго.

– Да, очень у вас строго, пациенты покидают отделение как ни в чем не бывало, – с иронией заметила я.

Охранник помрачнел:

– Бывает, что ж… Вот поэтому посещение пациентов ужесточили. Так есть у вас пропуск? Предъявите.

– Мы не к пациенту, нам надо к врачу, – сказала я.

– К какому вам надо врачу? – продолжал допытываться мужчина.

– К главному, – вступила в разговор Малашенкова.

– Сейчас я ему сообщу, – сказал охранник и набрал номер: – Светлана Семеновна, тут к Евгению Васильевичу пришли, – сообщил он, видимо, секретарю. – Ладно, понял.

– Сейчас к вам выйдет секретарь главного, и вы ей сообщите, по какому вы вопросу, – сказал мужчина, положив трубку.

Дожидаться секретаря главврача нам пришлось довольно продолжительное время. Но вот наконец в фойе появилась молодая женщина и спросила:

– Вы к Евгению Васильевичу? По какому вопросу?

– Я частный детектив, расследую убийство, и мне необходимо знать, действительно ли позавчера пациент Бесбармашников Анатолий Викентьевич находился в кризисном центре. И в какое конкретно время. Вот моя лицензия частного детектива, – я вынула из сумки файловую папку.

Секретарь, прочитав документ, кивнула:

– Сейчас я выясню это и принесу вам выписку.

Она ушла, а минут через пятнадцать вернулась с официальной выпиской с подписью главврача. Да, Анатолий действительно во время убийства Елизаветы находился в центре. Значит, мне следует продолжать поиски.

Попробовала набрать Кирьянова – очень хотелось бы мне переговорить с единственной Лизиной подружкой, Валентиной. Да и выяснить, что там с «пальчиками» на ключах, тоже неплохо. Но Кири на месте не было. В запарке, бедный!

Я еще не беседовала с матерью Елизаветы – Анастасией Александровной Раскладниковой, – возможно, визит к ней может многое прояснить в том плане, куда мне следует двигаться в своем расследовании. Я села в машину, сверилась с адресом Раскладниковой, который дал мне ее бывший супруг Владислав Черноземельников, завела мотор и поехала. По пути к дому Анастасии я заметила вывеску «Синий краб». Так ведь это же тот самый ресторан, счет из которого я обнаружила в одном из ящиков стола в квартире Александровских. Елизавета была в этом заведении, но с кем именно? Супруг Александровской отпадает: Илларион сразу сказал, что он не посещал «Синий краб».

До сих пор все сведения, которые я получала, состояли в основном из словесных данных. Илларион Александровский, его девушка и ее сестра, соседка Олимпиада Константиновна, а также сотрудники контрольно-ревизионного управления сообщали мне данные, на которые я опиралась в своих рассуждениях о том, как мне строить свое расследование.

Но вот счет из ресторана – это была уже серьезная зацепка, это уже было материальное доказательство. Только вот доказательство чего, я еще не знала. Однако Елизавета Александровская посетила это заведение, и, судя по всему, точнее, судя по сумме счета, она была там не одна. А если учесть, что ее визит в ресторан «Синий краб» произошел незадолго до ее убийства, то, возможно, этот визит имел определенное отношение к совершенному преступлению. Если мне удастся выяснить у сотрудников ресторана – у тех официантов, кто обслуживал Александровскую, – детали пребывания Елизаветы и ее спутника или спутницы в ресторане, то, возможно, я смогу получить ключ к разгадке ее убийства.

Времени с того самого дня, когда Александровская была в «Синем крабе», прошло не так уж и много, поэтому сотрудники кафе не должны были ее забыть. Единственное обстоятельство, которое могло осложнить дело, так это то, что у официанта, обслуживающего Елизавету, мог быть выходной. Ну ничего, узнаю тогда адрес официанта, съезжу к нему и все выясню. Это, конечно, займет определенное время, но мне не привыкать. Все же буду надеяться, что обслуживающий персонал на месте и специально ехать мне никуда не придется.

Я притормозила и припарковалась на противоположной стороне. Выйдя из машины, я направилась в ресторан. Интерьер этого заведения составляла морская тематика: морские звезды, рыбы, осьминоги, ну и, конечно, крабы.

Я прошла вперед вдоль столиков и выбрала себе место у окна. Посетителей было немного. И вскоре ко мне подошла молодая официантка в коротком голубом платье и такого же цвета шапочке на пышных светлых волосах.

– Здравствуйте, – приветливо улыбнулась она мне и спросила: – Что будете заказывать?

Я решила, что нелишне будет подкрепиться, раз уж я все равно нахожусь в ресторане, и заказала отбивную с жареным картофелем, пирожное и кофе. В ожидании заказа я попросила официантку пригласить управляющего. Вскоре ко мне подошел импозантный мужчина средних лет в дорогом костюме с галстуком и сказал:

– Здравствуйте, меня зовут Владимир Николаевич. У вас что-то произошло?

– Нет, все в порядке. Единственное, так это то, что я хотела выяснить имя официанта, который обслуживал посетителей вот по этому счету, – ответила я и, достав из сумки счет, который нашла в квартире Александровских, протянула его управляющему.

Управляющий взял счет в руки и, ознакомившись с ним, сказал:

– Этот столик обслуживала Марианна Кречетова. У вас к ней есть какие-то претензии? – спросил он.

– Нет, претензий никаких нет. Мне необходимо с ней поговорить и задать пару вопросов. Сегодня ее смена? – спросила я.

Управляющий кивнул:

– Да, Марианна сейчас работает. У вас к ней личное дело? Видите ли, наши сотрудники на работе выполняют сугубо должностные обязанности, а все остальное…

– Владимир Николаевич, дело в том, что я являюсь частным детективом и провожу расследование. С вашей официанткой мне необходимо поговорить как раз по этому поводу. Так что я никоим образом не нарушаю установленный вами порядок.

– Ну, раз такое дело, то сейчас Марианна к вам подойдет, – сказал управляющий и отправился в глубь помещения.

Через пару минут ко мне подошла невысокая темноволосая девушка в таком же голубом платье и такой же наколке на волосах, что и та официантка, которая приняла у меня заказ.

– Владимир Николаевич сказал, что вы хотите со мной поговорить, – немного настороженно произнесла девушка.

– Да, – подтвердила я. – Вас зовут Марианна?

– Да, верно. А вы и правда частный детектив? – с любопытством спросила она.

– Правда. А вас что, это удивляет?

– Ну… в общем-то, да. Просто никогда не видела детективов, что называется, вживую.

– Ну вот, а теперь увидели. Марианна, посмотрите на это фото и скажите, вам известна эта девушка?

Я вынула из сумки фотографию Елизаветы Александровской, которую получила от Иллариона. Марианна посмотрела на фото и кивнула:

– Да, я ее помню. Она недавно была у нас.

– Она была у вас одна? – спросила я.

– Нет, с ней был… какой-то странный тип.

– Да? А в чем проявлялась его странность? – спросила я.

– Ну, во-первых, в одежде. Одет он был в какие-то обтрепанные джинсы и старую футболку. Вообще вид у него был… еще тот. Даже странно, как его пропустили. Правда, его спутница, ну, девушка эта, чью фотку вы мне только что показали, она была одета что надо. Брендовые дорогие вещи, косметика, украшения – все по высшему разряду. Сразу было понятно, что она состоятельная. Только поэтому того парня и пропустили, раз они вместе были. А будь он один, так и на пушечный бы выстрел не подошел. Такие, как он, в наш ресторан не ходят. Но они не смотрелись парой, понимаете? То есть я хочу сказать, что они, как это говорится, стояли на разных ступенях социальной лестницы. Ну, вот, скажем, девушка – она или жена, или дочь бизнесмена. Так, во всяком случае, она выглядела. А мужчина – то ли бомж, то ли… даже не знаю кто.

– Понятно. А внешность этого мужчины вы запомнили? – спросила я.

– Да. Он довольно высокий, небритый. Ну, то есть не совсем, конечно, заросший. Но, на мой взгляд, выглядел он неопрятно. Мне такие, как он, не нравятся.

– Какие-нибудь особые приметы вы заметили? Может быть, родинки или шрамы? Может быть, он прихрамывал? – начала я перечислять возможные необычные признаки.

– Родинок, кажется, у него не было, а вот шрам был, – сказала Марианна.

– Какой был шрам, в каком месте? – тут же спросила я.

– Вроде бы на лице… – официантка замолчала, видимо, припоминая. – Да, точно, был у него шрам на лице, на щеке. Вы вот еще спросили, не хромал ли он. Хромоты я не заметила, нормальная у него походка была, только вот манера поведения какая-то жлобская, что ли.

– Марианна, может быть, вы слышали, о чем у них шел разговор? Или они сидели молча? – спросила я.

– Нет, они разговаривали. Я особо не прислушивалась, но кое-что слышала, так, обрывки разговора.

– И о чем же они говорили? – задала я очередной вопрос.

– Что-то насчет денег. Кажется, он говорил, что она ему что-то должна. Какую-то сумму за что-то.

– А девушка ему что отвечала? – спросила я.

– Сначала она возражала, а потом вроде бы согласилась, но очень неохотно. И вообще…

– Что?

– Ну, видно было, что ей очень неприятно было и находиться вместе с ним, и разговаривать. Было заметно, что она очень нервничает и рада была бы отделаться от него как можно скорее, – высказала свое мнение официантка.

– А мужчина? Он как себя вел? – спросила я.

– А он сидел, развалившись, как в каком-нибудь кабаке, а не в приличном ресторане. Но тем не менее, заказал он себе большую порцию горячего и много всякой закуски. Зачем ему столько, непонятно. Все равно ведь все не съел. Это, наверное, из вредности, чтобы той девушке еще больше неприятно стало. Да, и еще дорогую бутылку спиртного заказал.

– Марианна, а себе девушка что-нибудь заказывала? – спросила я.

– Да, заказала, но только чашку кофе и сок. Но пить ни того, ни другого не стала. Она очень нервничала, я уже говорила. А он смотрел на нее, я бы сказала, с каким-то превосходством, что ли. Как будто бы она от него зависима. А ведь именно девушка оплатила весь заказ. У него-то, понятное дело, на оплату средств не было.

– А когда счет был оплачен, они вместе ушли? – задала я еще один вопрос.

– Да, вместе, – подтвердила официантка.

– Скажите, Марианна, этот мужчина еще раз к вам приходил? – спросила я.

– Слава богу, нет, не приходил. И хорошо! Отвратительный тип! – с гримасой отвращения проговорила Марианна.

– А если бы он снова пришел или вы где-нибудь бы его встретили, то смогли бы его узнать? – спросила я.

Марианна вздохнула:

– Думаю, что да, узнала бы. Но лучше было бы его больше не встречать.

– Понятно. Вот вам, Марианна, моя визитка, – я протянула девушке квадратик со своими координатами. – Если вдруг тот мужчина снова к вам наведается, то позвоните мне, пожалуйста. И свой телефон мне оставьте. Возможно, придется помочь в опознании.

– Хорошо, – сказала девушка, продиктовала мне свой номер и убрала визитку в карман передника.

В это время мне принесли заказ. Я с удовольствием съела вкусную отбивную, а потом – пирожное и кофе. Расплатившись, я направилась к выходу.

– Подождите, – вдруг услышала я.

Я обернулась и увидела Марианну.

– Скажите, Татьяна Александровна, а с этой девушкой, ну, о которой вы спрашивали, все в порядке? – взволнованно спросила официантка.

– Увы, Марианна, нет. Ее убили. А почему вы спрашиваете?

– Господи, – прошептала девушка. – Ну, просто подумала, что частный детектив просто так интересоваться людьми не будет.

– Да, вот так, к сожалению.

Я вышла из ресторана и направилась к своей машине. Теперь мой путь лежал к дому матери Елизаветы – Анастасии Александровны Раскладниковой. Она проживала в многоэтажном доме по улице Новоузенской. Я припарковалась на территории просторного, но в то же время уютного двора и подошла к первому подъезду. Набрав на пульте домофона номер квартиры, я приготовилась ждать. Но ждать мне пришлось недолго. Почти сразу же трубку домофона сняли, и женский голос спросил:

– Кто там?

– Я частный детектив Татьяна Александровна Иванова. Могу я услышать Анастасию Александровну?

– Да, конечно, это я.

– Анастасия Александровна, я провожу расследование по поводу убийства вашей дочери. Меня нанял Владислав Геннадьевич, – добавила я. – Анастасия Александровна, мне необходимо будет с вами поговорить.

– Да, конечно, проходите. Я сейчас открою.

Послышался короткий писк механизма, и дверь открылась. Я прошла в подъезд, вызвала лифт и поднялась на седьмой этаж. Выйдя из лифта, я увидела, что одна из дверей на лестничной клетке приоткрыта. В тамбуре стояла женщина лет пятидесяти на вид. Одета она была в строгий костюм темно-лилового цвета. Среднего роста, довольно плотного телосложения шатенка с несколько оплывшими чертами лица. Женщина кивнула мне и сказала:

– Проходите, пожалуйста.

Анастасия Раскладникова посторонилась, пропуская меня внутрь. Из просторного холла я прошла вперед и оказалась в большой гостиной. Она была обставлена мебелью из массива в классическом стиле. Столовая группа, обширный шкаф, занимавший почти всю стену, два комода по углам и широкий кожаный диван светло-коричневого цвета. Конечно же, наличествовал плазменный телевизор.

– Присаживайтесь, Татьяна Александровна, – пригласила мать Елизаветы Александровской и жестом показала на диван. Она первая села посередине. Я последовала приглашению хозяйки и заняла место рядом с ней, немного поодаль.

– Примите мои соболезнования, Анастасия Александровна, – начала я.

Раскладникова тяжело вздохнула.

– Ах, Татьяна Александровна, как это тяжело, когда дети уходят раньше родителей. Это вдвойне тяжело, ведь нарушен естественный порядок вещей.

– Я вам очень сочувствую, – я еще раз проявила необходимое в таких случаях участие и решила сразу перейти к делу. – Скажите, Анастасия Александровна, Елизавета Владиславовна была с вами откровенна? Как с матерью, я имею в виду.

– А почему вы об этом спрашиваете, Татьяна Александровна? – Анастасия Раскладникова с некоторым удивлением посмотрела на меня.

– Видите ли, меня интересует, были ли у вашей дочери в последнее время какие-либо неприятности. И на работе, и в личной жизни. Возможно, ей кто-то угрожал. Мне важно выяснить такие моменты для того, чтобы понять, где искать преступника. Я уже переговорила и с Владиславом Геннадьевичем, и с Илларионом Григорьевичем. Но, к сожалению, они не были в курсе этого. Может быть, с вами Елизавета вела разговоры, что называется, по душам? – спросила я.

– Мы не так часто встречались с дочерью, чтобы вести задушевные беседы, увы, – снова вздохнула Анастасия Раскладникова. – Лиза работала, у нее была серьезная и ответственная работа в контрольно-ревизионном управлении. У меня – свой собственный магазин стоматологических принадлежностей. Я даже свою внучку, Кристиночку, вижу довольно редко. Нет, не могу сказать, что мы с Лизой обсуждали какие-то серьезные проблемы. Видите ли, у нас с Лизой как-то не сложились доверительные отношения еще с ее детства. Возможно, тому виной моя вечная занятость. Я стремилась добиться в жизни определенных успехов. И я их добилась. Как я уже сказала, у меня свой магазин, я независима, самостоятельна. Правда, ценой этой самостоятельности и независимости явился распад моего первого брака. С отцом Лизы мы разошлись. Правда, разошлись мы по моей инициативе. Ничего плохого о Владиславе я сказать не могу. Он очень хороший предприниматель, волевой, целеустремленный. У него одна из лучших строительных компаний, а в этой сфере очень серьезная конкуренция.

– Но вы, тем не менее, решили с ним разойтись, – заметила я.

– Да, это верно… Видите ли, Татьяна Александровна, как-то так получилось… я поняла, что мне тяжело жить с Владиславом. Он меня подавлял. Я ощущала себя рядом с ним совсем незначимой. И это было не только морально, но и явственно чувствовалось на физическом уровне. Мне хотелось поскорее уйти из дома. Или чтобы Владислав куда-нибудь ушел. Тогда мне становилось легче. В общем, я поняла, что развод – это единственный выход. Нам с Владиславом, судя по всему, нужны были другие спутники жизни. Кстати, вскоре они у нас появились. Новая супруга Владислава родила ему сына, она занимается только ребенком и домом и не лезет ни в какой бизнес. Это, естественно, полностью устраивает Владислава. Ну, а что касается меня, то я тоже нашла себе пару. Как-то мы с приятельницей отдыхали в Севастополе у ее родственников, и там я встретила Игоря. Он там служил. Оказалось, что он тоже родом из Тарасова. Мы поженились, у Игоря тоже есть свой маленький бизнес – мастерская по ремонту обуви. Игорь по характеру совсем другой человек, нежели Владислав. У нас с ним полное взаимопонимание.

– Но, кажется, вашей дочери не особенно понравились такие перемены, – заметила я. – И то, что Владислав Геннадьевич завел новую семью, и то, что вы вышли замуж.

– Да, это так, – Анастасия Александровна кивнула. – Лиза выросла довольно эгоистичной девочкой. Она была единственным ребенком в семье. И к тому же желанным ребенком. Но Владислав и после развода продолжал уделять Лизе достаточно внимания. И в материальном плане он хорошо нам помогал. Хотя и мой бизнес пошел в гору. Так что Лиза ни в чем не знала отказа. Но, видимо, сыграл свою роль ее переходный возраст. Она взбунтовалась, начались уходы из дома, подозрительные компании. К счастью, она все-таки взялась за ум. Поступила в университет, вышла замуж за хорошего парня, родила Кристиночку. И вот…

Анастасия Раскладникова не выдержала и расплакалась. Я не стала пока задавать ей вопросы, пусть успокоится. В это время я услышала, как открылась входная дверь. Через пару минут в гостиную вошел невысокий и слегка полноватый мужчина лет пятидесяти с приятным открытым лицом. Увидев Анастасию всю в слезах, мужчина сразу бросился к ней.

– Настенька, успокойся, пожалуйста. Дать тебе капли? – спросил он.

Анастасия отрицательно покачала головой.

– Я уже успокоилась, Игорь, – сказала она. – Это – частный детектив Татьяна Александровна Иванова. – Раскладникова кивнула в мою сторону. – Татьяну Александровну нанял Владислав, чтобы она нашла убийцу Лизы, – продолжала Анастасия. – Сейчас мы с ней беседовали и…

Мать Елизаветы снова залилась слезами.

– Нет, я все-таки накапаю тебе лекарство, – решительно сказал Игорь. – Ты уже вторые сутки не спишь, так нельзя. Татьяна Александровна, – мужчина обратился ко мне. – Можно сделать небольшой перерыв? Насте необходимо успокоиться, она держится из последних сил.

– Конечно, какой разговор, – откликнулась я.

Естественно, в таком состоянии, в котором сейчас находилась Анастасия, продолжать беседу было бессмысленно. Игорь увел Анастасию в смежную комнату и через некоторое время вернулся в гостиную.

– Настя задремала, – сообщил мужчина. – Пусть немного поспит.

– Конечно, пусть Анастасия Александровна успокоится и отдохнет. Давайте тогда поговорим с вами, – предложила я.

– Давайте поговорим, – согласился мужчина. – Если я вам в чем-то могу помочь, то я готов.

– Как ваше отчество? – спросила я.

– Анатольевич. Игорь Анатольевич Мартынов.

– Игорь Анатольевич, скажите, когда вы видели Елизавету в последний раз? – спросила я.

– Да, в общем-то, давно это было. С месяц назад, а возможно, и больше, – ответил второй муж Анастасии Раскладниковой.

– Получается, что Елизавета к матери приходила редко? – спросила я.

– Получается, что так. Она дочку свою, Кристину, приводила в основном, и то редко. Может быть, раз-другой в месяц, на выходные. Ну, и на торжественные даты еще приходила. В основном на дни рождения матери. Хотя… подождите. Ведь несколько дней назад мы все вместе, ну в смысле, мы с Настей и Лиза с Илларионом были в ресторане, как же я это забыл.

– А по какому поводу это было? – спросила я.

– Мы отмечали двадцатипятилетие моей дочери от первого брака. Она с матерью живет сейчас в Израиле, лечится там. У дочери очень серьезная болезнь – рассеянный склероз. Эта болезнь неизлечима. Можно только проводить поддерживающую терапию, как говорят врачи. И то только до какого-то определенного времени. Дальше уже начинаются необратимые процессы, – пояснил Мартынов.

– Понятно, – сказала я и не стала развивать эту тему дальше, поскольку уже слышала от Иллариона, что ввиду неприязненного отношения со стороны первой супруги Игоря они с Елизаветой довольно скоро ушли из ресторана.

– Скажите, Игорь Анатольевич, а с Анастасией Александровной у Елизаветы были теплые отношения? – спросила я.

– Теплые отношения? – переспросил мужчина и недоуменно посмотрел на меня. – Вот уж нет! Она никогда не вела с матерью задушевных разговоров, насколько мне известно.

«Стало быть, Анастасия не в курсе личной жизни своей дочери, – подумала я. – Жаль. Придется добывать эти сведения у кого-то еще. Только вот у кого?»

– Игорь Анатольевич, а у вас какие отношения были с Елизаветой? – спросила я.

– Сначала она меня приняла в штыки, ну, это когда мы с Настей поженились и я стал жить здесь, с ними. Лизе тогда было семнадцать лет. Хотя, видит бог, я старался наладить с ней отношения. Но Лиза продолжала относиться ко мне неприязненно и в конце концов добилась того, что отец купил ей отдельную квартиру, – рассказал Мартынов.

– Ну, а потом, когда она стала жить отдельно, когда у нее появилась своя семья, ребенок, ваши отношения улучшились? – продолжала уточнять я.

– Ну да, улучшились. Относительно, конечно, они улучшились. Так, перебрасывались парой ничего не значащих фраз о том, как дела, вот и все, – пояснил мужчина.

– А с мужем Елизаветы, Илларионом, вы общались? – спросила я.

– Ну конечно! – сразу оживился Игорь Анатольевич. – Он парень что надо, совсем другой человек. До сих пор не пойму, как его угораздило… Да, Лизы ведь больше нет. Не буду говорить дурного. И все-таки… Они ведь абсолютно разные люди. Вот опять не могу удержаться, чтобы не сказать, что Елизавета как была эгоистичной, самовлюбленной и высокомерной, так ею и осталась.

– А что вы можете сказать об отношениях Елизаветы и Иллариона? – спросила я.

– Да никому таких отношений, какие были у них, не пожелаешь! – воскликнул Мартынов. – Это было видно невооруженным глазом. Елизавета совершенно не уважала Иллариона. Обращалась с ним холодно и грубо. Недаром же Илларион собирался с ней разводиться.

– А откуда вам известны такие подробности, Игорь Анатольевич? – спросила я.

– Ну, видите ли, Илларион – общительный человек и не спесивый, в отличие от Елизаветы. Видно, больше ему не с кем было поделиться той трагедией, которая происходила у него в семье. Своего тестя, то есть отца Елизаветы, он, скорее всего, не посвящал в такие подробности. Возможно, потому что… ну, не то что побаивался, хотя я это не исключаю, а скорее всего, не доверял. Все-таки Елизавета – его дочь. А со мной Илларион был откровенен. Мы как-то сидели с ним одни, и вот в такой вот сугубо мужской компании он и поделился тем, что у него наболело. Я еще спросил его, зачем он тогда живет с Елизаветой, если у них и отношений, по сути, нет. Он и сказал тогда, что уже давно задумывается на эту тему, но что жаль ему дочку, Кристину. Только из-за нее он и терпит все это. Еще он признался, что именно из-за ребенка они и поженились.

«Интересно, что Илларион посвятил в такие подробности своей личной жизни второго мужа матери своей супруги, по существу, чужого ему человека», – подумала я.

– Получается, что Илларион спрашивал у вас совета относительно своего развода, так, Игорь Анатольевич? – уточнила я.

– Не знаю, требовался ли ему совет, – покачал головой Мартынов, – все-таки уже не маленький, свой ум есть, он ведь коммерческий директор известной фирмы. Но я счел своим долгом его поддержать. Сказал, чтобы он поступал так, как считает нужным. И не обращал внимания на угрозы Елизаветы. И знаете еще что, – мужчина наклонился ко мне. – кажется, у Иллариона появилась девушка.

– Это он вам сказал? – спросила я.

– Да нет, он мне ничего об этом не говорил. Но по некоторым его словам я понял, что кто-то у него есть. А насколько там все серьезно, вот этого я не знаю. Да в любом случае, я думаю, все лучше, чем то, как у него обстояли дела с Елизаветой. Ох, нельзя говорить плохо про человека, которого уже нет в живых, но… ведь Елизавета и к дочке относилась спустя рукава. Все заботы о ней были всецело на Илларионе. В общем, если вам интересно мое мнение относительно причастности к убийству Елизаветы Иллариона – ведь в первую очередь подозревают мужей, не так ли, – то я могу сказать только одно. Илларион не убивал Елизавету. Я же вам говорю, что он собирался с ней развестись. Он даже не стал бы претендовать на раздел имущества, все бы оставил ей. Так зачем же ему убивать ее? Чтобы получить порядочный срок?

– Логика в ваших рассуждениях, Игорь Анатольевич, безусловно, есть. Но, тем не менее, на данный момент, пока идет следствие, все-таки подозреваемым является Илларион Григорьевич, – сказала я. – Скажите, а вам известно, у кого еще были неприязненные отношения с Елизаветой? – задала я вопрос.

Мартынов тяжело вздохнул.

– Татьяна Александровна, – начала он. – У Елизаветы есть один родственник, ее двоюродный брат Анатолий. Анатолий – головная боль Насти. Ведь это сын ее старшей сестры, которой уже нет в живых. И все благодаря сыночку, это он довел ее до могилы своим пристрастием к наркотикам. Анатолий ведь всех достал, он постоянно клянчит деньги на свои пагубные пристрастия. Вот и к Елизавете повадился ходить. Она, конечно, кричала на него и прогоняла, даже в квартиру не пускала, разбиралась с ним на лестничной клетке. А потом начинала звонить нам сюда и выговаривала Насте. Хотя Настя-то чем виновата в этой ситуации? Что она может сделать? Так я к чему вам все это рассказываю. У меня есть предположение, что Анатолий мог убить Елизавету. Ведь он – наркоман, ему где-то же нужно брать деньги на наркотики. А у Елизаветы деньги были. Я сейчас напишу вам его адрес.

Я не стала говорить Игорю Анатольевичу, что я уже побывала у Анатолия и выяснила его непричастность к убийству Елизаветы. Вместо этого я сосредоточилась на своих ощущениях, которые возникли у меня после разговора с Игорем Анатольевичем. Было что-то такое, что не вполне поддавалось осознанию, но, тем не менее, свидетельствовало о чем-то важном. Что это было? Пока это мне не было ясно. Посмотрим, возможно, позднее придет какая-то определенность.

Мужчина вышел из гостиной и вскоре вернулся с листком бумаги в руках.

– Вот, пожалуйста, – сказал он, – я все написал, только мне кажется, что искать убийцу следует искать в другом месте.

– Да? И где же? – спросила я.

– В том учреждении, где работала Елизавета, – ответил мужчина.

– А почему вы так думаете, Игорь Анатольевич? – спросила я. – У вас имеются какие-то сведения?

– Да нет, ничего конкретного у меня нет. Но ведь одно только упоминание об этом учреждении наводит на определенные мысли, – сказал он.

– И на какие же? Что вы имеете в виду? – задала я вопрос.

– Ну как на «какие»? Контрольно-ревизионное управление – это то место, где коррупция расцветает пышным цветом. Брать взятки считается там обыденным делом. Елизавета на свою официальную зарплату никак не могла приобретать все те вещи, которые у нее имеются. Одних шуб только у нее несколько десятков. И прибавьте сюда драгоценные украшения, ежегодные поездки на дорогостоящие курорты.

– Но ведь у нее есть муж, который является коммерческим директором известной фирмы, да и отец постоянно поддерживал ее материально – дарил дорогие подарки, как мне сказал Илларион Григорьевич, – возразила я.

– Татьяна Александровна, знаете, аппетит приходит во время еды. Возможно, взятки Елизавета воспринимала как нечто само собой разумеющееся. Конечно, не одна она там этим занималась. Могло получиться так, что кому-то она перешла дорогу и с ней расправились таким вот образом, – высказал свою точку зрения мужчина.

«Ну что же, резон в его рассуждениях есть, – подумала я. – Вот и Владислав Черноземельников сказал, что на Елизавету уже «наезжал» отдел по борьбе с коррупцией. Однако дело замяли».

– Игорь Анатольевич, скажите, а Анастасия Александровна знала о том, что Илларион собирался разводиться с Елизаветой? – спросила я.

Мужчина покачал головой:

– Не думаю. Если только Илларион сам ей не сказал об этом. Во всяком случае, я ничего Насте по этому поводу не говорил. Нет, она, конечно, знала о том, что отношения их оставляют желать лучшего, мягко говоря. Но Настя считала, что во всех семьях периодически происходят конфликты. Ну а что касается семьи Елизаветы и Иллариона, то у них это бывает чаще, чем у других. Так она мне обычно говорила. А я не стал ее в этом разубеждать.

«Так, стало быть, я напрасно надеялась, что Анастасии Раскладниковой известна вся картина того, что на самом деле происходило в семье ее дочери, – подумала я. – И никакой особой теплоты и доверительности между матерью и дочерью в данном случае не было».

– Скажите, Игорь Анатольевич, а у Елизаветы были любовники? – спросила я.

– Ну, об этом надо спрашивать не у меня, – мужчина усмехнулся.

– А у кого же?

– Ну, хотя бы у ее родного отца. Если она вообще стала бы обсуждать с ним такие темы. Однако если вам, Татьяна Александровна, интересно мое мнение по этому вопросу, то я не думаю, что они у нее были.

– А почему вы так думаете? – спросила я.

– Ну, ведь это же очевидно. Выдержать ее характер, все ее придирки мог далеко не каждый. Готов держать пари, что долго этот бедолага не вытерпел бы, – высказал свою точку зрения Мартынов. – А альфонса, который с ней ради ее денег, Лиза бы терпеть не стала, – добавил он.

«Собственно, примерно о том же сказал и Илларион, когда я затронула эту тему», – вспомнила я разговор с супругом Елизаветы.

– Скажите, а какие отношения были у Елизаветы с новой супругой ее отца? – спросила я.

– Я видел ее всего несколько раз. Довольно привлекательная, надо сказать, особа. Держится независимо. Она в основном занимается маленьким сыном, с Елизаветой, насколько я знаю, они практически не общаются. Елизавета отводила к Владиславу дочку, конечно, они там встречались, но, как я понял, стычек у них не было.

– Значит, соблюдают нейтралитет, – заметила я.

– Ну, что-то вроде того, – согласился со мной мужчина.

– Да, вот еще что, Игорь Анатольевич, у Елизаветы был знакомый мужчина со шрамом на правой щеке? – спросила я Мартынова, имея в виду спутника Александровской в ресторане «Синий краб».

– Со шрамом? Мужчина? – удивленно переспросил Мартынов. – Это что же, он уголовник, что ли?

– Ну почему же обязательно уголовник? Шрам можно получить ведь не только в колонии, а скажем, впоследствии какой-нибудь травмы.

– В принципе да, вы правы, Татьяна Александровна, – кивнул, соглашаясь со мной, Мартынов. – Просто это у меня сработал стереотип: раз шрам на лице, значит, бандит. Нет, такого мне видеть не приходилось. А почему вы спросили?

– Мне стало известно, что Елизавета незадолго до своей гибели была с таким мужчиной в ресторане, – не вдаваясь в подробности, ответила я.

– Странно, что Елизавета водила дружбу с такими типами. Если только это друг поневоле. Нет, мне ничего об этом не известно.

«Да, пожалуй, что действительно друг поневоле, Мартынов точно выразился», – подумала я, вспомнив, как официантка Марианна говорила, что Елизавету очень напрягал этот мужчина, который был с ней в ресторане.

– Ну ладно, Игорь Анатольевич, – сказала я, вставая. – Я пойду. До свидания.

Я направилась к выходу, мужчина пошел меня провожать. Когда я подошла к входной двери, раздался звонок. Игорь Анатольевич открыл дверь: на пороге стояла полная девушка лет двадцати трех – двадцати пяти. Одета она была в темно-синий брючный костюм, удачно скрадывающий ее полноту.

– Здравствуйте, – сказала она, – я – школьная подруга Лизы, Валентина. Вот, узнала о Лизе и пришла поддержать Анастасию Александровну.

– Вас-то мне и надо! – обрадовалась я. Надо же, на ловца и зверь бежит.

– Настя сейчас приняла успокоительное лекарство и отдыхает, – объяснил мужчина.

– А-а, ну тогда я зайду попозже, – сказала девушка и отошла от двери. Взглянула на меня выжидающе: – Я вас знаю? Зачем я вам?

Я попрощалась с Игорем Анатольевичем и подошла к ней. Школьная подруга Елизаветы Александровской нажала кнопку вызова.

– Я частный детектив Татьяна Александровна Иванова, – назвала я себя. – Меня нанял Владислав Геннадьевич для расследования убийства Елизаветы. Мне необходимо с вами поговорить.

– Ну что же, давайте, – откликнулась девушка. – Тут неподалеку есть кафе «Ромашка», там тихо и немноголюдно.

Мы спустились на лифте на первый этаж, вышли из подъезда и, пройдя до конца квартала, вошли в кафе.

Я и Валентина расположились за столиком, и к нам почти сразу же подошла приветливая официантка.

– Что будете заказывать? – спросила она.

Я заказала только кофе и апельсиновый сок, поскольку была не голодна, ведь совсем недавно я хорошо поела в ресторане «Синий краб», совместив принятие пищи и расследование. А Валентина сделала полноценный заказ с первым, вторым блюдом и десертом.

– Валентина, а как давно началась ваша дружба с Елизаветой? – спросила я девушку.

– Да еще со школы, – ответила девушка. – Понимаете, Татьяна Александровна, Лиза была необщительная, в классе у нее почти никого не было, с кем она могла подружиться.

– А как же так вышло, что вы с ней подружились? – спросила я.

– Скорее всего, причина в том, что мы с Лизой были одного социального круга, – объяснила девушка. – Я так думаю. Ну, то есть и Лизин отец, и мой были предпринимателями, и очень успешными. У остальных девочек в классе статусы родителей были гораздо скромнее.

– А что, для Елизаветы общественное положение человека было так важно? – спросила я.

– Вы даже не представляете себе, как! Собственно, это для Лизы имело значение не только в средней школе, но и в вузе, а затем и на работе. Как-то Лиза зашла ко мне и начала рассказывать, как все ей завидуют, что у нее такой богатый и успешный отец. Я еще удивилась и спросила ее: «Лиза, а при чем тут Владислав Геннадьевич? Ты ведь взрослая женщина, имеешь обеспеченного мужа, сама хорошо зарабатываешь». Знаете, что она мне ответила? Что ни у кого в КРУ нет такого крутого отца, как у нее.

– Получается, что зависть для Елизаветы была главным показателем ее успеха? Если окружающие женщины ей завидуют, то, значит, она является успешной и состоявшейся женщиной? – спросила я.

– Да, да, именно так, – кивнула Валентина. – Вы все правильно поняли, Татьяна Александровна.

– Вы с ней учились в одном вузе?

– Нет, я торгово-экономический окончила. Но встречались довольно часто.

– А почему вы говорите только о женщинах, Валентина? Разве мнение о ней мужчин Елизавету не интересовало?

– К мужчинам Лиза относилась… ну, как к существам низшего класса, что ли. К ним она испытывала нечто вроде легкого презрения, – ответила подруга Александровской.

– А как мужчины относились к Елизавете? Платили ей той же монетой? – спросила я.

– Особого внимания мужчины к Лизе не проявляли, это вы верно предположили. Наверное, действительно не хотели связываться из-за Владислава Геннадьевича, а еще и потому, что Лиза была замужем. Лиза от этого не страдала. Но я думаю, что это только внешне.

– А на самом деле Елизавету не устраивала такая жизнь? – спросила я.

– Да, на самом деле Лиза была очень несчастна.

– Вот как? – удивилась я. – Но ведь вы только что сказали, что главным для Елизаветы было то, что все ей завидовали.

Валентина покачала головой.

– Это только слова, Татьяна Александровна, такая бравада. Я помню, что она мне говорила, что несмотря на то, что у нее все есть, что она молодая, привлекательная и богатая женщина, ее жизнь уходит непонятно на что. Лиза говорила, что она изнывает от скуки на своей высокооплачиваемой работе.

– Многие терпеть не могут свою работу, даже если она и приносит большие деньги, – заметила я. – Однако с деньгами куда лучше, чем без них.

– Я Лизе то же самое говорила, – кивнула Валентина, соглашаясь со мной. – Кстати, Лиза, хотя и отзывалась нелестно о своем «гадюшнике» – так она называла КРУ, – однако у нее очень даже неплохо получалось проверять предприятия и контролировать качество товаров и услуг. Лиза мне не раз говорила, что просто обожает выискивать недостатки на проверках и обращать на них внимание руководителей.

– То есть попросту тыкать людей носом? – спросила я. – И чувствовать себя при этом значимой и недосягаемой, в общем, авторитетной? Когда начальники всех мастей дрожат и заискивают, а проверяющая особа с высокомерным видом, с металлом в голосе и надменным взглядом вершит судьбу какого-нибудь кафе или ресторана?

– Да, это выглядело именно так, – подтвердила Валентина. – Несмотря на то что Лиза была моей подругой, я не могу сказать, что все те качества, которые вы только что перечислили, ей были чужды. Нет, высокомерия и тщеславия у Лизы было хоть отбавляй. Да еще и такая должность, которая давала безграничные полномочия. Хотя примерно с год назад Лиза мне пожаловалась, что в связи с новой тенденцией – борьбой с коррупцией – стали проводить взятия с поличным.

– Кстати, мне стало известно, что и Елизавета не избежала этого «модного веяния», что ее тоже обвинили в получении взятки. Вам, Валентина, что-нибудь известно об этом эпизоде? – спросила я.

Подруга Александровской вздохнула:

– Да, Лиза мне рассказала о том, что и под нее стали копать. Но Владислав Геннадьевич сумел отстоять дочь, и от Лизы в конце концов отстали. Вообще-то Лиза очень неохотно мне об этом говорила…

«Ну еще бы, кому же захочется признаться в получении взяток», – подумала я, а вслух спросила:

– Вот вы, Валентина, сказали, что доходная, но довольно нервная работа не приносила Елизавете удовлетворения, ну а в личной жизни у нее как обстояли дела? Работа – ладно, но у вашей подруги были муж и дочка. После утомлявшей и надоевшей работы очутиться в любящей и любимой семье, рядом с самыми родными и близкими людьми – это ведь и есть счастье? А вы в самом начале нашего разговора сказали, что Елизавета была несчастлива…

– Да, Лиза вышла замуж за Иллариона и родила Кристину, но как-то она призналась мне, что и дома буквально задыхается от рутины. Я даже в шутку посоветовала завести ей любовника, ну, чтобы встряхнуться, – сказала Валентина.

– Да, кстати, любовник у Елизаветы был? – спросила я. – Она ведь довольно эффектная молодая женщина, и статусная к тому же.

– Нет, Лиза категорически отвергла мой шутливый совет, объяснив это тем, что, возможно, на некоторое время это и поможет, но затем надоест. Она сказала, что не сможет долго вытерпеть рядом с собой какого-то мужика. Ну, то есть те, кто был в ее окружении, ей однозначно не подходили. И потом, знаете, Татьяна Александровна, Лиза была очень разборчивой. Кто-нибудь ей бы не подошел. Ей нужен был какой-то особенный, исключительный.

Я понимающе кивнула:

– Да, судя по вашим рассказам, Елизавету устроил бы только такой мужчина, как ее отец. По статусу, я имею в виду. И мне в этой связи совершенно непонятно, почему ваша подруга вышла замуж за Иллариона. Ведь он не мог похвастаться богатыми родственниками, не так ли?

– Да, Илларион – из простой семьи, это вы верно сказали. Но все дело в том, что… – Тут Валентина замолчала. – Не знаю, правильно ли будет, если я вам все расскажу, Татьяна Александровна, ведь Лиза взяла с меня клятву, что я буду молчать, – в сомнении проговорила Валентина.

– Но теперь, когда Елизаветы уже нет, что вам мешает рассказать все? – спросила я. – Я ведь не праздно интересуюсь всеми обстоятельствами, я ищу убийцу вашей, Валентина, подруги. Как знать, возможно, то, что Елизавета доверила вам, даст мне ключ к разгадке ее гибели.

– Хорошо, я расскажу, надеюсь, Лиза простит меня за это, – наконец решилась подруга Александровской. – Так вот, Лиза не собиралась выходить замуж за Иллариона. Она не считала его достойным себя, вообще не считала его удачной партией. Но ей пришлось пойти на этот шаг, то есть выйти за него замуж, потому что Лиза была беременна и время, что называется, поджимало. Одногруппницы уже стали переглядываться и перешептываться, увидев ее, потому что живот стал заметен. Лиза все время жаловалась, что те, с кем она училась, ей отчаянно завидовали, но притворялись белыми и пушистыми и искали ее дружбы. А тут они открыто стали злорадствовать. Так что тянуть больше было нельзя. Но аборт Лиза делать не хотела, так же как и рожать, не будучи замужем. Она считала, что ее будут за это осуждать. А общественное мнение для Лизы было превыше всего.

– Стало быть, главным для Елизаветы было то, что люди скажут, – заметила я.

– Да, да, именно так. И Лизе удалось заткнуть рот общественному мнению. Владислав Геннадьевич снял самый большой и дорогой ресторан для свадебного торжества, платье невесты тоже стоило целое состояние. После свадьбы молодые поехали в свадебное путешествие на Канары. А когда вернулись, то Лиза всех своих одногруппниц пригласила на новоселье в шикарную квартиру, которую подарил Владислав Геннадьевич.

– В общем, у Елизаветы было все, что только можно пожелать, – заметила я. – И, надо полагать, одногруппницы Елизаветы просто обзавидовались, – с едва уловимой иронией заметила я.

– Да, и это все благодаря стараниям Владислава Геннадьевича, – сказала Валентина. – Он, по всей вероятности, считал себя обязанным. Ведь он разошелся с Анастасией Александровной и женился на женщине моложе себя. Хотя Лизе он всегда помогал материально, да еще как! Да и Анастасия Александровна в скором времени вышла замуж. Правда, Лизе это очень не понравилось. Она начала закатывать истерики, грозилась уйти из дома. В конце концов Владислав Геннадьевич купил Лизе однокомнатную квартиру. И она наконец-то, как сама выразилась, избавилась от необходимости каждый день лицезреть физиономию этого солдафона. Так она называла своего отчима. Я ей всегда говорила, что Игорь Анатольевич – приятный в общении человек, что напрасно она так о нем отзывается, он ничего плохого ей не сделал, наоборот, старался наладить отношения.

– Да, Владислав Геннадьевич, надо полагать, очень любил Елизавету, если делал такие дорогостоящие подарки: свадьба, свадебное путешествие, однокомнатная квартира, трехкомнатная… – заметила я.

Валентина кивнула.

– А еще Владислав Геннадьевич сразу после свадьбы подарил Лизе дорогую машину, ну, и, конечно, делал дорогие подарки в виде шуб, украшений, поездок за границу. Да, он и устроил Лизу в контрольно-ревизионное управление. Да Лизка, можно, сказать, просто купалась в богатстве. Вот только счастливой себя все равно не считала, я вам уже говорила об этом.

– Ну, видимо, не случайно же говорят, что не в деньгах счастье, – процитировала я народную мудрость. – Знаете, Валентина, что мне непонятно? Вот вы говорили, что не такого мужа, как Илларион, хотела Елизавета. Ну так, может быть, стоило потом разойтись с ним? Ребенок родился в браке, все приличия соблюдены, всем злорадствующим утерты носы, как говорится. Зачем же жить с мужчиной, который вызывает только отрицательные эмоции? Кстати, я беседовала с Илларионом в рамках своего расследования. И знаете, что он мне сказал? Что он сам, первый предложил Елизавете разойтись. Но она ответила категорическим отказом и устроила грандиозный скандал. Может быть, вам, Валентина, известно, почему Елизавета не согласилась на развод? – спросила я.

– Ох, Татьяна Александровна, развода Лиза никак не могла допустить, что вы! – воскликнула подруга Александровской. – Тогда бы она сразу превратилась в «разведенку с прицепом», а таких в стране – вагон и маленькая тележка. Лиза к таким женщинам, которые не смогли удержать мужчину, относилась с презрением. Она считала их неудачницами, ущербными, с каким-то изъяном. К тому же Лиза была твердо убеждена, что женщина обязательно должна быть замужем. Ведь к незамужним, по ее мнению, и отношение в обществе совсем другое. Лиза не раз говорила, что мужчин необходимо держать крепко, чтобы никуда не вырвались. И поэтому она никак не могла допустить развода. Ведь тогда о том, что ее – такую успешную и статусную – бросил муж, станет известно всем. И тогда над ней все будут потешаться, злорадствовать и перемывать косточки. Она бы этого просто не пережила.

– То есть для Елизаветы было очень важным сохранить свой брак хотя бы на бумаге, пусть даже и формально? – уточнила я.

– Да, да, именно так, Татьяна Александровна, – подтвердила Валентина. – Брак для Лизы был тоже своего рода определенным статусом, показателем того, что с ней все в порядке. Нет, развод был бы сильным ударом по ее самолюбию. Но больше всего Лизу задело то, что Илларион посмел заикнуться о разводе.

– А что тут такого? – удивилась я. – Просто он предложил логичный выход из сложившейся ситуации.

Валентина медленно покачала головой.

– Нет, у Лизы была совершенно другая точка зрения на этот счет. Она считала, что Иллариону сказочно повезло, что она стала его женой. Ведь с ней он получил роскошную квартиру в центре Тарасова, Владислав Геннадьевич помог ему приобрести дорогую машину и войти в долю в фирме, да много чего еще.

– Но ведь если бы Илларион не обладал коммерческой хваткой, то вряд ли бы он надолго задержался на должности в своей фирме, – возразила я. – Тут бы и Владислав Геннадьевич не помог.

– Но ведь Лиза-то считала совсем по-другому! – воскликнула девушка. – И переубедить ее в этом было просто невозможно. Вы бы слышали, какие Лиза выкрикивала проклятия в адрес Иллариона, когда она пришла ко мне и сообщила, что он сказал о разводе с ней. Лиза кричала, какой он неблагодарный, что посмел вообще заикнуться об этом. Он ведь по гроб жизни ей обязан, что она осчастливила его, выйдя за него замуж.

– У меня сложилось впечатление, что Елизавета не стала бы сильно страдать и убиваться по Иллариону, если знать о всех нюансах их семейной жизни, – сказала я. – По крайней мере, о тех, о которых мне рассказал Илларион.

– Да я тоже так думаю, Татьяна Александровна, – поддержала меня Валентина. – Но вы просто не можете представить, как Лиза взбесилась, какие кары призывала на голову Иллариона! «Я его в порошок сотру и в грязь втопчу!» – кричала она. Лиза так хотела ему отомстить, что начала придумывать, что она сделает, чтобы Илларион потом на коленях умолял ее простить его. Но самым главным было совсем не это, Татьяна Александровна.

– А что же, Валентина? – спросила я.

– А то, что несколько недель назад Лиза встретила отца Кристины, – понизив голос, сообщила подруга Александровской.

– Отца Кристины? – недоуменно переспросила я. – Иллариона, вы хотели сказать, но просто оговорились?

– Нет, я не оговорилась, Татьяна Александровна. Илларион не является биологическим отцом дочки Лизы. Ее отец – совсем другой мужчина. Вот так вот.

Валентина развела руками.

– А кто знает об этом факте, кроме вас? – спросила я.

– Никто, больше никто. Только я. Лиза рассказала мне об этом под большим секретом и взяла с меня слово, что я буду молчать, – сказала Валентина.

– Значит, ни Владислав Геннадьевич, ни Анастасия Александровна, ни Илларион… – начала я перечислять, но Валентина перебила меня:

– Нет! О том, что отец Кристины – это Герка, Георгий Толоконников, они не знают.

– Но почему? Кто он такой, этот Герка? – спросила я.

– Ох, это ошибка всей Лизиной жизни. Угораздило же ее связаться с ним. Жили они по соседству, только семья Лизы в многоквартирном доме, а Герка со своей матерью – в двухэтажном. Отца у него, насколько мне известно, не было. А может быть, и был когда-то, но бросил их. Мать Герки работала уборщицей, и жили они, ну, сами понимаете как. Правда, Герка был привлекательным парнем, он был на пару лет, кажется, старше Лизы. И вот она влюбилась в него, что называется, по уши.

– Чем он занимался, этот Георгий? – спросила я.

– Да я толком и не знала, Татьяна Александровна. Кажется, он был связан с какими-то криминальными элементами, ведь в конечном итоге он и сам загремел на зону. Но голову Лизе он вскружил основательно, – сказала девушка.

– А как к этому отнеслись Владислав Геннадьевич и Анастасия Александровна? – спросила я. – Или они ничего не знали о том, с кем встречается их дочь?

– Нет, о том, Лиза с ним встречается, они, конечно, знали, – ответила Валентина. – И очень были недовольны. Но Лиза в тот период делала, что хотела. И никто ей был не указ, даже собственные родители. Она даже объявила им, что выходит за Георгия замуж, представляете?! Но тут Георгий загремел в тюрьму. Так Лиза начала донимать Владислава Геннадьевича, чтобы он вытащил его.

– И что же Владислав Геннадьевич? – спросила я.

– Да ничего! Естественно, он палец о палец не ударил, чтобы освободить Георгия. Но Лиза уже была беременна, поэтому необходимо было что-то решать. Ну вот Лиза и обратила внимание на Иллариона, – продолжала рассказывать Валентина. – Так-то они уже были знакомы, вместе встречались в одной компании. Да, Илларион внешне проигрывал Георгию. Но тут, я считаю, сыграло свою роль то, что Георгий вскружил голову Лизе своим имиджем «плохого мальчика», ну и романтическим атрибутом вроде шрама на правой щеке.

– Что? Что вы сказали, Валентина? У Георгия есть шрам на правой щеке? – спросила я, вспомнив примету незнакомца, с которым Елизавета была в ресторане «Синий краб».

– Да, он подрался с кем-то, вот его и зацепили. Кажется, Лиза так рассказывала. Ну, так вот, Иллариону Лиза сразу понравилась, и он даже пытался за ней ухаживать. Но Лиза быстро его отшила, потому что была очарована Георгием. А когда ее красавца арестовали и она узнала, что беременна, то быстро все переиграла с Илларионом, – сказала Валентина.

– Стало быть, Илларион не знает, что Кристина – не его дочь? – спросила я.

– Об этом никто не знает, кроме меня, Татьяна Александровна, – заверила меня подруга Александровской. – Я же вам говорила, Лиза взяла с меня клятву, что об этом не должна знать ни одна живая душа. И до сих пор все так и было.

– До сих пор? Что вы имеете в виду? – спросила я.

– Несколько недель назад Лиза прибежала ко мне сама не своя. Я ее еле успокоила. Когда Лиза более-менее пришла в себя, то рассказала, что неожиданно объявился тот самый Георгий и начал ее шантажировать, представляете? И знаете чем? – спросила Валентина.

– Догадываюсь. Скорее всего, тем, что он расскажет, чей на самом деле ребенок Лизы, – высказала я свое предположение.

– Да, именно так, – кивнула Валентина. – Георгий возник перед ней так неожиданно, что она поначалу просто впала в ступор. Несколько минут Лиза молча стояла, не в силах вымолвить ни слова. А Георгий забавлялся, видя, какое впечатление произвело на Лизу его внезапное появление. Потом он начал насмехаться над ее растерянностью, говорить что-то уничижительное в ее адрес. Типа «Ну что, не узнала, что ли? Или не хочешь говорить? Выглядишь, что надо, на все сто. Не то, что раньше, посмотреть было не на что». Потом похвалил ее машину, стал напрашиваться в гости. Лиза от страха, что ее увидят рядом с Георгием, совсем голову потеряла.

– Да, нелегко, наверное, было пережить то, что пережила Елизавета, – заметила я. – Ведь ваша подруга привыкла к начальственному тону, к тому, что к ней относятся предупредительно. И если не уважают, то, по крайней мере, побаиваются. А для бывшего уголовника все эти признаки благополучной жизни и высокого статуса не имели ровным счетом никакого значения.

– Вы правы, Татьяна Александровна, – грустно подтвердила подруга Александровской. – Георгий в один миг лишил Лизу ее достоинства, ее гордости. Она просто была не готова к такой встрече и была смущена. Да что там «смущена»! Она настолько растерялась, что даже начала заискивать перед ним! А ведь этого с ней никогда не происходило. А тут… Лиза призналась, что в тот момент она была как будто бы под гипнозом, что готова была сделать все, что он прикажет, что не сможет отказать. А он и в самом деле вел себя так, как будто имеет над ней неограниченную власть. Приказал отвезти его в ресторан, сам открыл дверцу машины и по-хозяйски уселся в салон. В ресторане он заказал самые дорогие блюда и спиртное, стал расспрашивать про отца и мужа, спросил, где она сама работает. А когда узнал, что у них в семье все хорошо, налаженный и обеспеченный быт, то в издевательской, насмешливой манере поздравил и тут же пожаловался на свою неудавшуюся жизнь. Сказал, что ему в жизни так, как Лизе, не повезло. Отца уже давно нет, а мать болеет, и жить негде. Ну и еще что-то такое жалостливое наплел. Сам он, естественно, работать не собирался. Как же, он ведь свободная личность, никакого начальства над собой не потерпит. Однако запросы у него, как оказалось, были немалые. И квартиру ему требовалось снять, и машину прикупить, и одеться поприличнее. И стал требовать деньги. Лиза сначала хотела его послать, сказав, что его проблемы ей до одного места, но не стала «дразнить гусей», понимая, что только разозлит его. Поэтому она не оборвала его, как планировала вначале, а продолжала слушать его разглагольствования. В душе, как Лиза потом мне призналась, она все еще надеялась, что ей удастся отделаться от него не очень большой суммой.

– И как, удалось? – спросила я.

– Если бы! – Валентина грустно покачала головой. – Георгий запросил ни много ни мало, а целых полтора миллиона! И тут же снова начал насмехаться над Лизой, увидев, что она едва в обморок не упала, услышав его запросы. Типа, нечего прибедняться, для ее отца – это вообще смешные деньги. В конце концов Георгий нагло заявил, что деньги в их семье есть, и немалые, и что только от нее зависит, будет ли она и дальше продолжать жить так, как привыкла, или же сама разрушит привычный жизненный уклад.

– То есть он начал шантажировать Елизавету и за молчание с его стороны потребовал полтора миллиона? – уточнила я.

– Да, все так, Татьяна Александровна, – подтвердила Валентина. – Лиза спросила, когда он хочет получить деньги. Георгий жестко ответил, что на следующий день. Лиза ответила, что такой срок абсолютно нереальный, что она не держит дома такую сумму, а для того, чтобы снять со счета в банке, нужно несколько дней. Наконец Лиза в отчаянии сказала, что у нее вообще нет столько денег, что она согласна заплатить, но не столько, сколько он требует, а значительно меньше. Но Георгий не хотел слушать все ее доводы. Он нагло продолжал требовать назначенную им сумму за молчание. С большим трудом Лизе удалось убедить его подождать пару недель. Она объяснила ему, что должна сначала отправиться в банк и написать заявление, которое рассмотрят и только потом назначат день, когда она сможет забрать деньги. Георгий согласился, но велел принести половину суммы через два дня. Лиза попыталась снова объяснить ему, что всю сумму ей будет трудно собрать, ведь деньги у них в семье общие. Как она объяснит мужу, куда исчезла такая внушительная сумма? Но Георгий и слышать ничего не хотел. Он только издевательски улыбался и твердил, что его совершенно не волнует, где она достанет деньги. Но то, что она их непременно достанет, – в этом он абсолютно не сомневался. И, улыбаясь, предупредил, чтобы Лиза не вздумала скрываться за границей. «Я тебя все равно дождусь, – сказал он ей на прощанье. – Но только к оговоренной сумме прирастут нехилые проценты». При этих словах, как рассказывала мне Лиза, он буквально прожег ее таким взглядом, что сразу стало понятно: он не шутит. У нее все внутри перевернулось. Потом Георгий стал поедать заказанную Лизой еду, причем делал это громко, так, что на их столик стали коситься сидящие рядом. «Валь, ты не представляешь, что это было, – со слезами на глазах рассказывала мне подробности их пребывания в ресторане Лиза. – Это был такой стыд, такой позор! Я была готова сквозь землю провалиться. Я еле дождалась, пока он все доест и допьет спиртное, а потом просто положила на столик деньги, даже не пригласив официанта. Я не могла больше там находиться».

– А что было потом, когда Елизавета и Георгий вышли из ресторана? Или она покинула заведение, а Георгий остался? – задала я сразу несколько вопросов.

– Нет, Лиза сказала, что вышли они из ресторана вместе. А потом Георгий попросил куда-то его подвезти, – сказала Валентина.

– А дальше что было? – спросила я.

– А потом Лиза какое-то время просто тупо сидела в своей машине и смотрела в одну точку. Нет, она еще машинально курила сигарету за сигаретой. Вообще-то Лиза курит очень редко, но в тот раз, по ее признанию, выкурила почти всю недельную норму. Легче не стало, и Лиза поехала ко мне. Для чего же еще и нужны подруги, как не поплакаться на их плече, верно? Так вот, Лиза приехала ко мне. Она была совершенно опустошена. Морально, я имею в виду, ведь Георгий все то время, которое они провели в ресторане, постоянно вынуждал ее оправдываться.

– Оправдываться за то, что она, Елизавета – вся в шоколаде, а он – в полной… ну, сами понимаете, в чем, – заметила я.

– Да, да, – закивала Валентина. – Георгий очень искусно манипулировал ею, вызывая чувство вины. А Лиза не знала, что ему ответить. Ведь она впервые была в такой ситуации.

«Ну да, обычно ведь Александровская манипулировала всеми директорами, заведующими и прочими должностными лицами, заведения которых она проверяла, а тут пришлось оказаться на месте своих жертв», – подумала я.

– Лиза зарыдала и сказала, что пришел конец, конец всей ее размеренной и благополучной жизни, что все позитивное закончилось, а впереди нет никакого выхода, отыграть назад ничего не получится, – продолжала Валентина. – Лиза просто задыхалась от негодования. «Черт бы его побрал! – кричала она. – Какой же я была непроходимой дурой и идиоткой, Валька! Как же я не могла понять, что от него необходимо держаться как можно дальше? Ну где же была моя голова? Ведь совершенно же очевидно, что такие знакомства ни к чему хорошему не приведут, это же и ежу понятно. Господи, с кем я связалась на свою голову! Ведь он же самое настоящее днище, если не глубже. Социальный отброс, да еще и уголовник в придачу. С ним даже одним воздухом дышать зазорно! А я этого не понимала!» Я слушала все эти стенания своей подруги и думала, чем можно помочь в сложившейся ситуации. А Лиза продолжала говорить, насколько ей обидно, насколько невыносимо осознавать то, что вот именно в то время, когда у нее все в жизни устроилось наилучшим образом: престижная и денежная работа, семья, ребенок, – все пошло прахом. Теперь Лизу раздражал и бесил не Илларион, а этот ничтожный человек из ее прошлого, который посмел требовать от нее целых полтора миллиона. «Валя, если бы ты только видела его наглый, самоуверенный взгляд, слышала его покровительственные, хозяйские интонации! – сквозь слезы говорила Лиза. – Он вел себя как король, он так презрительно ухмылялся, когда потребовал от меня эту сумму! И он ведь, сволочь, гад, мразь, был уверен, что я не смогу послать его по известному адресу. А ведь он – полное ничтожество, хотя и считает, что материальные блага – это ничто. Ну, понятное дело, что прикидывается: кому же не нужны деньги? Это я, дура, в юности верила каждому его слову».

– Валентина, а почему бы Елизавете действительно было не послать этого Георгия? – спросила я. – Ведь она же умная женщина, она не могла не понимать, что от шантажиста, если выполнить его требования, потом не избавиться до конца своей жизни. Георгий так бы и продолжал ее «доить», причем денежные суммы только увеличивались бы с каждым новым требованием. В конце концов Елизавете пришлось бы во всем признаться Владиславу Геннадьевичу, Анастасии Александровне, ну, и Иллариону, конечно же. Естественно, что такое признание – не из приятных, мягко говоря. Но ведь они – самые близкие ей люди, особенно родители. Куда бы они делись? Да и Илларион, я думаю, тоже принял бы эту ситуацию, ведь Кристину он любит.

– Ну, не знаю, – Валентина в сомнении покачала головой. – Я не думаю, что Лиза смогла бы принять такое решение. Для нее это был бы колоссальный удар по ее самолюбию, очень сильное унижение.

– А если постараться убедить Георгия? Елизавета допускала такое? – спросила я.

– Нет, что вы! Лиза даже мысли такой не допускала. Георгий ни за что не отступился бы от своего намерения. И тянуть время – тоже не было бы хорошим вариантом. Лиза уже в полном отчаянии хотела даже нанять киллера, чтобы тот покончил с этой проблемой раз и навсегда.

– Что, Елизавета действительно всерьез рассматривала такой вариант? – удивилась я.

– Ну, это в порыве отчаяния, – объяснила Валентина. – Поначалу Лиза кричала, что прибьет, придушит и уничтожит этого паразита, но потом она все-таки взяла себя в руки и начала думать головой, отбросив эмоции в сторону. Полтора миллиона – это, конечно, приличная сумма. И ситуация, связанная с тем, чтобы ее добыть, – серьезная, но не критичная. Однако незаметно ее собрать, так, чтобы об этом никто не узнал, практически невозможно. Семейный бюджет был общим, и Иллариону пришлось бы объяснять, куда подевались деньги, часть из которых принадлежала и ему тоже.

– Владислав Геннадьевич не отказал бы Елизавете, попроси она у него деньги, – заметила я.

– Лиза отвергла этот вариант, она сказала, что отец непременно поинтересуется, зачем ей потребовалась такая сумма, – объяснила Валентина. – А придумать что-то такое правдоподобное Лиза так и не смогла, сколько ни думала. Сказать правду – ну, это было просто невозможно. Правда, у Лизы возникла мысль использовать Владислава Геннадьевича для того, чтобы припугнуть им Георгия. Ну, то есть попросту соврать ему, что она все рассказала отцу и он пообещал его «раскатать в лепешку».

– Ну, в принципе так тоже можно было поступить: признаться отцу, – заметила я. – Ведь это же свой, родной человек. Он поймет дочь, простит ее и, в конце концов, действительно поможет, приструнив шантажиста.

– Да, вы все правильно говорите, Татьяна Александровна, – согласилась со мной Валентина. – Но в тот момент Лиза не могла здраво мыслить, настолько она была ошеломлена свалившемся на нее. Она не могла вот так вот сразу признаться во всем Владиславу Геннадьевичу. Единственное, что пришло ей в голову, так это то, что можно взять кредит в банке. И я одобрила это ее решение. Зарплата у нее высокая, так что банк без слов одобрил ей кредит. И она в короткий срок смогла бы получить всю сумму.

– А как Елизавета собиралась отдавать этот взятый ею кредит? – спросила я.

– Ну, как-нибудь бы отдала, придумала бы что-нибудь, – пожала плечами Валентина. – Главное, что деньги у нее будут, то есть одна часть проблемы уже решена. А с Георгием, вернее, с его шантажом – ну, там видно было бы, что и как. Да, а еще Лиза подумала, что нелишним было бы посоветоваться со знающим адвокатом, юристом, который досконально знает все законы, а главное – способен использовать их с выгодой для своего клиента.

– А чем адвокат-то смог бы помочь в данной ситуации? – удивилась я.

– Ну, Лиза рассуждала так. Если бы специалист тщательно изучил и проверил бы прошлое Георгия, то вполне возможно, что тогда удалось бы обуздать его непомерные аппетиты. Определенно у человека с таким прошлым, как у Георгия, найдется такое, чем его тоже можно будет шантажировать. Припугнуть, сказав, что если он не прекратит свое вымогательство, то ему снова светит отсидка. Ну, вот как-то так.

– Да, мне понятен это план, – сказала я.

– Ну так вот, поговорили мы с Лизой, – продолжила Валентина, – и она поехала на работу. В бухгалтерии она планировала взять справку и отправиться с нею в банк.

– И что, вы больше не виделись? – уточнила я.

– Лизка забегала ко мне накануне… смерти, – откликнулась девушка. – В обед. Как раз и рассказывала о том, что Илларион намерен подать на развод… По поводу денег и банков не общались, так что не знаю, удалось ли ей взять кредит. А тут такое дело…

– Валентина, скажите, а Елизавета не говорила вам, где она еще может взять деньги, которые требовал Георгий, ну, кроме кредита в банке? – спросила я.

– Нет, не говорила, – ответила подруга Александровской.

– Так, значит, Владиславу Геннадьевичу она до поры до времени не планировала признаваться в случившемся, стало быть, денег она у отца не просила… – размышляла я вслух. – Слушайте, Валентина, а возможен такой вариант, что Елизавета подумала-подумала и решила, что не будет она ничего платить Георгию? Ну, ведь все равно Илларион решил с ней разводиться, чего уж теперь скрывать-то?

– Да… в принципе возможен. Наверное, Лиза смогла бы так поступить, как вы предположили, – ответила Валентина. – Особенно после того, как ее муж предложил развестись.

– Валентина, а от кого вы узнали, что Елизавету убили? – спросила я.

– Анастасия Александровна мне позвонила, – ответила подруга Александровской. – Татьяна Александровна, как вы думаете, это Георгий убил Лизу, да? Мог он совершить убийство? Ведь он же уголовник! А вдруг Лизе не удалось взять кредит в банке? И она не отдала ему требуемую сумму? И тогда Георгий…

– А вы в полицию обращались? Рассказывали обо всем, о чем мне сейчас рассказали? – задала я встречный вопрос.

– Ой, нет… – растерянно проговорила Валентина. – Я и о том, что Лиза умерла, только сегодня узнала, после звонка Анастасии Александровны… А что, так можно? Самой к ним прийти? В фильмах все-таки следователи сами свидетелей ищут…

– Так не просто можно, а нужно, – твердо заявила я. – Давайте я свяжусь с полковником Кирьяновым, вы подъедете в управление и все расскажете. А по поводу того, Георгий ли убил Елизавету или нет, мне необходимо встретиться с ним и все выяснить. В частности, то, где он находился в момент убийства Елизаветы, то есть проверить его алиби. Вы знаете, как его найти? – спросила я.

– Нет, к сожалению, не знаю. Откуда? Я знаю только, где живет его мать, ну, то есть где они жили раньше. До того, как его посадили.

– Дайте мне этот адрес, – попросила я.

– Да, конечно, улица Челюскинцев, дом семьдесят один, вот номер квартиры я не помню, – сказала Валентина.

– А как зовут мать Георгия? – спросила я.

– Ой, а я и не знаю… – растерянно произнесла подруга Александровской. – Хотя, подождите… кажется, Валентина. Точно, Валентина, как и меня. А вот какое у нее отчество, я не могу вам сказать.

– Ладно, отчество я выясню. Спасибо вам, Валентина.

Я набрала мобильный Кирьянова, что делаю в самых крайних случаях.

– У меня тут свидетельница, хочет рассказать о том, какие интересные дела творились у Лизаветы, – проговорила в трубку. – Отправляю к тебе.

– Сейчас занят, перезвоню позже, – отчеканил Киря. – Пусть спросит Захарченко, я предупрежу.

Рассказав Валентине, как ей добраться до полицейского управления и к кому подойти, я попрощалась с ней и вышла из кафе.

Сев в машину, я поехала к матери Георгия Толоконникова. По пути я размышляла о том, мог ли Георгий убить Елизавету. Подумав, я пришла к выводу, что вряд ли он мог быть ее убийцей. Ведь в противном случае он лишился бы возможности постоянно тянуть с Елизаветы деньги. А так Елизавета стала бы для Георгия поистине «золотым дном». Правда, неизвестно, сколько времени это могло бы продолжаться. Судя по рассказу Валентины, Александровская уже наметила план действий для нейтрализации наглого вымогателя – своего бывшего любовника и отца Кристины. Елизавета даже включила отдельным пунктом поиск киллера для того, чтобы уж разом покончить с Георгием. Хотя… если она его послала далеко и надолго, мог в порыве ярости и пырнуть ножом…

Однако дело даже не в этом. Соседка Александровских, Олимпиада Константиновна, рассказала, что Елизавета успела произнести всего несколько слов: «Что случилось? Зачем?» Если бы перед ней в тот момент находился Георгий, то определенно между ними произошел бы какой-то диалог. Георгий обязательно ответил бы ей. Но на вопрос Елизаветы ответа не последовало. Стало быть, Георгий не мог быть убийцей Александровской. А может быть, все-таки это он ее убил? Ведь вообще-то ни мне, ни подруге Александровской ничего не известно о том, как развивались события после той встречи в ресторане «Синий краб». Встречались ли Георгий и Елизавета для того, чтобы договориться, где и когда Александровская должна была передать требуемую сумму, или же были только звонки?

Так, за размышлениями, я доехала до дома, где, по словам Валентины, проживала мать Георгия Толоконникова. Я припарковала машину на узенькой кромке перед воротами. Выйдя из салона, я подошла к воротам с кодовым замком. Вот незадача, придется ждать, пока кто-нибудь не соберется войти в этот двор. Но, к счастью, ждать пришлось недолго. Пожилая женщина лет семидесяти с большой клетчатой хозяйственной сумкой поставила ее перед воротами и, подозрительно посмотрев на меня, набрала цифры на пульте. Дверь открылась, и женщина вошла во двор. Я последовала за ней. Пенсионерка ничего не сказала, только недовольно поджала губы.

В этом дворе фасад двухэтажного дома располагался не параллельно улице, а наоборот, перпендикулярно ей. Двор оказался довольно большим и чистым. К квартирам вели дорожки из красного кирпича, правда, местами кирпич уже раскрошился. Посередине двора была разбита круглая клумба с яркими цветами.

Я прошла по дороге, ведущей в глубь двора, и остановилась. Пенсионерка, которая открыла ворота, тоже остановилась.

– Вы к кому, девушка? – спросила она.

– Вы не подскажете, в какой квартире проживает Валентина… Толоконникова? – спросила я.

– Толоконникова? – переспросила женщина. – А нет у нас тут таких!

– Ну, возможно, что ее фамилия и не Толоконникова, а другая, я точно не знаю, какая. Но зовут ее Валентина. У нее еще есть сын Георгий, – добавила я.

– А-а, вот вы о ком говорите, – протянула женщина. – Да, верно, есть такая. Валентина Семеновна Емельянова.

– Так она проживает в этом доме? – спросила я.

– Проживает-то она здесь, это верно, в третьей квартире, – вздохнув, ответила пенсионерка. – Но только сейчас она в больнице находится.

– Вот как?

– Да, болеет она сильно, – объяснила женщина. – Жизнь ее совсем доконала. Сначала муженек-пьяница доводил, потом сынок-уголовник. Муж-то на том свете сейчас, а сын на зоне отсидел. А когда его отпустили, то к матери и глаз не кажет.

– А здесь он появлялся? – спросила я.

– Нет, кажись. А может, и был раз-другой. Да только здесь не остался, куда-то в другое место подался. Как был непутевым, таким и остался. Горбатого только могила и исправит, – общеизвестной поговоркой высказала свое мнение женщина.

– А в какой больнице лежит Валентина Семеновна? – спросила я.

– В железнодорожной вроде бы. Да, точно, там. Когда «скорая» Семеновну увозила, я еще спросила врача, куда ее везут. Тот ответил, что в железнодорожную, – ответила пенсионерка.

В это время из дома вышла еще одна женщина, гораздо старше той, с которой я вместе вошла во двор.

– Вот и Васильевна вышла, – прокомментировала женщина. – Привет, Надежда Васильевна.

– И тебе не болеть, Варвара Афанасьевна, – откликнулась пенсионерка. – У тебя никак гости? – спросила она и кивнула в мою сторону.

– Да нет, какие гости. Эта девушка пришла к Валентине. А я ей сказала, что нет ее дома, в больнице она, – объяснила Варвара Афанасьевна.

– Это верно, – вздохнула Надежда Васильевна. – Я была у нее в больнице, плоха она очень.

– А сын, Георгий, к матери приходит? – спросила я.

– Да что вы, девушка? Он к матери давно дорогу забыл. Забыл, как она одна его растила, тянула изо всех сил, – ответила Надежда Васильевна.

– Значит, Георгий здесь давно не появлялся? – уточнила я.

– Очень давно, – ответила Надежда Васильевна. – Да и хорошо, что не появляется. Ведь он как был бандитом, так им и остался, несмотря на то что отсидел. Я ведь давно знаю эту семью. И Герку этого шалопутного знаю, почитай, с детства. Он еще тогда был таким оторвой! Ну, понятное дело, ведь без отца рос, вот и результат. Папашка-то его мало того, что закладывал за воротник по полной, так еще и бросил Валентину. Ну, ушел к другой бабе. Вот не понимаю я таких, которые всяких пьянчуг принимают. Правда, недолго прожил потом этот Геркин горе-папаша, помер вскоре, как от Валентины ушел. Валентина-то на нескольких работах убивалась, чтобы прокормиться. А Герка этот хоть бы когда матери-то помог! Нет, он считал любую работу ниже своего достоинства. Все всё ему должны, только он один такой фон-барон! Правда, кулаками махать он научился здорово. Я еще помню, как Герка был совсем маленький, а уже отбирал игрушки у соседских детей и уносил их к себе домой. «Мое!» – кричал. Валентина потом с извинениями относила их обратно. Потом, когда он повзрослее стал, то все больше времени стал проводить на улице, а не дома. Хотя Валентина никаких хахалей домой не приводила, как некоторые. Дома у нее всегда была чистота и порядок. Небогато, правда, но зато тихо и спокойно. Опять же Герка всегда был накормлен и ухожен. Но этот сукин сын никогда не ценил того, что мать для него делала. А в школе-то как он учился! Одно название, что учился. Переползал из класса в класс, перебивался с двойки на тройку. Ну, понятное дело, что учеба-то его не интересовала. Куда как интереснее кулаками махать. Сначала с одноклассниками дрался, потом вроде как на каких-то там танцульках, или как это по-современному называется… а, ночные клубы, вот.

– Так что, Георгий только по ночным клубам ходил? И больше ничем не занимался? – спросила я.

– Ну как не занимался, очень даже занимался. Только вот все больше какими-то темными делами, – сказала Надежда Васильевна.

– Какими же? – уточнила я.

– Да я толком-то и не знаю. Ну, чем занимаются все эти, как их, уголовные элементы? Вроде говорили, что он собирает деньги с каких-то там ларечников-торгашей. Ну, что вроде платят они ему за то, что… в общем, не знаю. Сейчас такие времена настали, что нам, старым, и не понять уже, – сказала женщина.

«Так этот Георгий Толоконников, похоже, занимался рэкетом, – подумала я. – А что: делать-то практически ничего и не надо. Только припугнуть, и вот торговцы – владельцы небольших торговых точек – уже сами несут денежки на тарелочке с голубой каемочкой. А несогласных можно проучить как следует, благо что кулаками махать научился».

– Скажите, Надежда Васильевна, а девушки у Георгия были? – задала я интересующий меня вопрос.

– А как же! Девки к нему липли, как мухи к меду, – ответила пенсионерка.

– И что, они к нему сюда приходили? – продолжала уточнять я.

– Ну, прям сюда! – усмехнулась Надежда Васильевна. – Нет, к Валентине он их не водил, но я слышала, как на улице, перед воротами они о чем-то там с ним щебетали.

«Значит, Елизавету Александровскую здесь никто из жильцов не видел, – подумала я. – Или просто не помнят – все-таки лет шесть-семь прошло уже… Стало быть, и расспрашивать о ней нет смысла».

– А потом загремел Герка на зону, – продолжала рассказывать женщина.

– А за что Георгия осудили? – спросила я. – Вы знаете, Надежда Васильевна?

Женщина покачала головой:

– Уж за что точно его осудили, я не знаю, не могу сказать. Ну, думаю, за все эти его дела с торговцами, а может, и за что-то другое. Только вот как вернулся он с зоны, то здесь почти и не бывал.

– Ну, где-то он все же проживал, – заметила я. – Не под мостом ведь.

– Конечно, не под мостом! Я думаю, у кого-то из своих девок. Ну, это ладно, это понятно, молодой ведь еще. А вот что к матери даже в больницу ни разу не пришел, так это…

Надежда Васильевна не договорила и махнула рукой.

– Слушай, Васильевна, а что, Валя и правда плохая? – спросила Варвара Афанасьевна, пенсионерка, которая открыла ворота.

– Да, медсестра сказала, что она уже и не ест ничего. Скоро помрет, должно быть. А может, уже померла, – ответила Надежда Васильевна.

Пожалуй, мне надо поторапливаться, чтобы застать в живых мать Георгия Толоконникова. Я поблагодарила женщин за информацию, вышла на улицу и, сев в машину, поехала в больницу.

Припарковавшись на свободном месте на территории больницы, я вышла из машины, подошла к корпусу, на входной двери которого было написано «Приемный покой», и поднялась по ступенькам. Я уже взялась за ручку двери, собираясь ее открыть, как она открылась сама, выпуская наружу группу молодых людей в белых халатах. Оживленно переговариваясь, студенты спустились по лестнице и пошли по одной из дорожек, расположенных на территории клинической больницы.

Я прошла вперед по узкому и длинному коридору и вскоре увидела справочное окно. Около него уже толпилась приличная очередь. Однако блондинистая особа лет тридцати с надменным выражением лица о чем-то неторопливо беседовала по телефону. Были только слышны ее ленивые реплики «да ладно… ну и дела… иди ты».

Женщина средних лет, стоявшая первая в очереди, очевидно, не выдержала и постучала в окно справочной.

– Чего вам надо? – прикрыв трубку ладонью с метровыми ногтями, выкрашенными в ярко-красный цвет, грубо спросила девица.

– Может, вы наконец-то оторветесь от своего личного разговора и начнете работать? Вон какую очередь собрали! – в сердцах воскликнула женщина.

Грубиянка что-то проворчала себе под нос, но телефонную трубку все-таки положила, пообещав абоненту перезвонить. Очередь начала продвигаться. Я подошла к окну и спросила:

– Скажите, в какой палате находится пациентка Валентина Семеновна Емельянова?

Дежурная принялась листать журнал и через минуту ответила:

– Пройдите в пятую палату на втором этаже.

В палате на шесть человек было тесно и душно. Было очевидно, что по-хорошему, изначально больничное помещение было рассчитано на четыре пациента. Однако, видимо, жизнь диктует свои правила, и палату уплотнили.

– Скажите, где лежит Валентина Семеновна Емельянова? – спросила я у женщины в махровом халате, которая сидела на ближней к двери кровати.

– Вон она лежит, у окна, – ответила женщина и кивнула на кровать, на которой лежала изможденная женщина с лицом землистого цвета.

Я подошла к Емельяновой. На тумбочке около кровати стоял прибор, от которого к пациентке тянулись тонкие провода. Мать Георгия Толоконникова лежала с закрытыми глазами. В первую минуту мне показалось, что она неживая. Но приглядевшись, я увидела, что ее грудь невысоко и медленно вздымается, значит, женщина дышит.

Неожиданно Валентина Семеновна открыла глаза и посмотрела на меня. Я поискала глазами и нашла стул, стоявший у стены. Придвинув его к постели Емельяновой, я присела на него. Кажется, на меня обратили внимание остальные пациенты этой палаты: в основном это были пожилые женщины, от шестидесяти лет и старше.

– Вы – Валентина Семеновна Емельянова? – тихо спросила я мать Георгия.

– Да, – голос женщины напоминал шелест листьев.

Я подумала, что на самом деле Емельяновой не так уж и много лет. Просто тяжелая жизнь и серьезная болезнь сделали свое дело.

– Меня зовут Татьяна Александровна. Я расследую дело об убийстве Елизаветы Черноземельниковой. У нее была такая фамилия, когда она встречалась с вашим сыном. Вы помните Елизавету?

Валентина Семеновна смотрела на меня и молчала. Сначала я подумала, что она не понимает меня – ведь неизвестно, как далеко зашла ее болезнь. Но потом я увидела, как изменился ее взгляд, каким он стал тревожным и даже испуганным. Значит, Емельянова все слышит и понимает.

– Валентина Семеновна, скажите, где можно найти Георгия? – спросила я. – Мне необходимо с ним поговорить.

– Лиза… – прошептала мать Георгия, – я ее помню… У нее… дочка… внучка…

Получается, Георгий приходил к матери и рассказал ей о Кристине.

– Зачем вы пришли? Вы что, не видите, в каком я состоянии? – вдруг связно, почти без пауз, спросила Емельянова. – Ведь я умираю… Он приводил ее…

У Валентины Семеновны как-то странно искривилось лицо. Что это? Судороги? Или агония? Может быть, необходимо позвать кого-нибудь из медицинского персонала? Но когда я проходила мимо сестринского поста, то за столом, естественно, никого не было. Где же их искать? Пока я пробегаю, больной может стать совсем плохо, и, возможно, она перестанет реагировать на вопросы.

– Валентина Семеновна, – как можно мягче позвала я женщину.

Емельянова посмотрела на меня: взгляд у нее был более-менее осмысленный.

– Валентина Семеновна, скажите, кого приводил к вам Георгий? – спросила я.

Я не могла поверить, что Георгий приводил в больницу к матери Кристину. Как это вообще могло произойти? Ведь Елизавета никогда не смогла бы пойти на то, чтобы отпустить свою дочь с Георгием, пусть даже он – отец ее дочери. Да и Георгий не стал бы приводить ребенка к матери, тем более в больницу. Я даже допускаю мысль, что Кристина вообще не нужна была Георгию, несмотря на то что она являлась его дочерью. Главное для таких, как Толоконников, – это деньги и еще раз деньги. Причем добытые безо всякого труда. Нет, определенно, Валентина Семеновна что-то путает. Может быть, Георгий ей что-то и сказал про внучку. И она очень захотела ее увидеть. Ну, а если учесть, в каком сейчас состоянии находится Валентина Константиновна, то нет ничего удивительного, что она выдает желаемое за действительное. Нет, конечно же, Георгий никого к ней не приводил. Если верить словам соседок Валентины Семеновны – Варвары Афанасьевны и Надежды Васильевны, с которыми я совсем недавно разговаривала, – то сам Георгий не пришел в больницу ни разу. Все-таки я решила еще раз уточнить эту деталь и спросила:

– Валентина Семеновна, скажите, кого к вам приводил Георгий?

– Я ничего не знаю. Уходите. Мне плохо, – теперь Емельянова заговорила неожиданно громко.

На нас стали смотреть остальные обитатели палаты.

– Валентина Семеновна, успокойтесь, пожалуйста. Не бойтесь меня, я не сделаю вам ничего плохого. Мне просто очень нужно найти вашего сына, найти Георгия, – сказала я.

Но женщина вдруг начала метаться по кровати. Она кусала губы и смотрела на меня чуть ли не с ненавистью и в то же время с отчаянием.

– Я… ничего не знаю… Сын… не приходит… – через силу проговорила она.

Я поняла, что у меня вряд ли получится что-то узнать у этой действительно умирающей женщины. Но я решила попробовать еще один, последний раз.

– Валентина Семеновна, скажите, у вас есть еще какие-нибудь родственники? – спросила я. – Может быть, Георгий живет у кого-то из них? Скажите мне, и я уйду, не буду вас больше утомлять.

– Родственников… нет… может, у… нет… я ничего не помню… нет, помню, пишите… – все так же, с трудом выговаривая слова, произнесла Емельянова.

Я наклонилась к Емельяновой так низко, как только это было возможно. Женщина прошептала – кажется, силы уже оставляли ее – несколько адресов. Я вынула из сумки блокнот и торопливо записала координаты тех, у кого мог находиться Георгий.

В это время в палату вошла молоденькая медсестра с пышными темными волосами, забранными сзади в хвост и видневшимися из-под шапочки. В руках у нее был штатив с капельницей.

– Так, почему в палате посторонние? – звонким голосом спросила она.

– Я сейчас ухожу, до свидания, Валентина Семеновна, – сказала и вышла из палаты.

Я уже успела пройти большую часть коридора, когда услышала позади себя торопливые шаги. Я обернулась и увидела ту самую молоденькую медсестру, которая пришла в палату ставить капельницу.

– Девушка, вы можете вернуться? – спросила она. – Валентина Семеновна просит вас подойти. Она хочет что-то вам сказать или передать. В общем, она очень волнуется.

– Хорошо, иду, – сказала я и пошла обратно.

Я снова вошла в палату и подошла к Емельяновой.

– Валентина Семеновна, – окликнула я женщину. – Вы звали меня? Я пришла. Что вы хотели мне сказать?

– Я хотела сказать… попросить… чтобы он пришел… Гера… пусть придет… попрощаться… хочу его увидеть… последний раз… сын ведь… я скоро умру… – шептала Емельянова.

– Ой, ну что вы такое говорите, Валентина Семеновна! – преувеличенно громко и весело сказала медсестра. – Скоро поедете на операцию и будете вы как новенькая! Вот увидите!

– Валентина Семеновна, я обязательно найду Георгия, и ваш сын обязательно придет к вам, – заверила я мать Георгия.

– Обеща… ете? – прошептала, как прошелестела Емельянова.

– Обещаю, – твердо сказала я.

В эту минуту я просто возненавидела Георгия за его отношение к матери, за то, что он причинил ей столько горя.

Я вышла из больницы и подошла к своей машине. Ну что же, по крайней мере, три адреса, по которым мог находиться Георгий Толоконников, у меня есть. Это уже кое-что. Правда, еще неизвестно, будет ли от них толк: ведь Валентина Семеновна могла и перепутать адреса, если учесть то состояние, в котором она сейчас находилась. Однако она уверяла меня, что там живут люди, которые должны знать Георгия. Вот только на мой вопрос, что это за люди – не родственники ли, – она так и не ответила. Ладно, посмотрим.

Я подъехала к типовой пятиэтажке, оставила машину во дворе и, подойдя ко второму подъезду, позвонила по домофону. На мой звонок ответили не сразу. Пришлось повторить вызов. Снова тишина. Наверное, нет никого дома. Видимо, мне придется ехать по второму адресу, а сюда наведаться еще раз.

Но тут дверь подъезда открылась, и во двор вышла пожилая женщина с собачкой. Я решила обратиться к ней.

– Простите, вы не подскажете, Зинаида Галактионова здесь проживает? – спросила я женщину.

– Зинка-то? Да, здесь, – ответила пенсионерка.

– В тридцать пятой квартире? – продолжала я уточнять.

– Да, все верно, – подтвердила женщина.

– А вы не знаете случайно, не уехала ли она из города? Что-то я звоню, а никто не отвечает. Или она, возможно, на работе? – высказала я предположение.

– Не знаю, где она сейчас, – покачала головой женщина. – Но из города она не уезжала, сегодня утром видела ее. Линда, пошли, – пенсионерка дернула за поводок собачку и пошла в сторону улицы.

Я, пользуясь тем, что подъездная дверь оказалась открытой, вошла в подъезд и решила подняться на этаж, где находилась квартира Зинаиды. Возможно, она дома, просто не расслышала звонка или была чем-то занята. Я подошла к тридцать пятой квартире и нажала на кнопку звонка. Сначала за дверью было тихо. Потом послышались шаги, и женский голос спросил:

– Кто там?

– Мне нужна Зинаида Галактионова, простите, не знаю отчества, – сказала я.

– Ну, я это, – сказала женщина.

– Откройте, пожалуйста, – попросила я, – мне необходимо с вами поговорить.

– Да кто вы такая? – довольно грубо спросила Галактионова.

– Меня зовут Татьяна Александровна Иванова, я частный детектив, – назвала я себя.

– А я никаких частных детективов не звала! – отрезала Галактионова.

– Я понимаю, но будьте добры, откройте, мне очень нужно поговорить с вами по важному вопросу, – не отступала я. – Я могу показать свою лицензию. Или паспорт.

Послышался звук открываемых замков, дверь отворили, и на пороге показалась светловолосая худощавая женщина лет тридцати в коричневых шелковых брюках и черном топе. Она вопросительно посмотрела на меня, но в квартиру не пригласила. Ну, что же, придется начать разговор через порог.

– Скажите, Зинаида… – я помедлила, рассчитывая, что Галактионова назовет свое отчество.

Однако женщина кратко сказала:

– Просто Зинаида, без отчества.

Ну что же, без отчества, так без отчества.

– Скажите, Зинаида, вы знаете Георгия Толоконникова? – спросила я.

– А что? Почему вы спрашиваете о нем? – все в такой же недружелюбной манере полюбопытствовала Зинаида Галактионова.

– Я занимаюсь расследованием убийства одной женщины. В связи с этим мне необходимо найти Георгия, – объяснила я.

– Ничего себе! – воскликнула Зинаида. – Это что же получается, что Герка ее убил?

– Пока идет следствие, и убийца неизвестен. Я сейчас как раз занимаюсь выяснением всех обстоятельств. Но мне необходимо поговорить с Георгием. Вы смогли бы мне в этом помочь? – спросила я.

– А чем это, интересно, я могу вам помочь? – спросила Галактионова.

– Скажите, где его можно найти? – спросила я.

– Да откуда я-то знаю? – Женщина передернула плечами. – Я его уже сто лет не видела! Откуда мне знать, где его носит?

– Значит, у вас он давно не появлялся? – продолжала я уточнять детали у неразговорчивой Зинаиды.

– Да, да, давно! – восклицала Зинаида, все своим видом показывая, как я ей надоела со своими расспросами.

– Но вы хотя бы можете сказать, где можно найти Георгия? У кого он может сейчас находиться? – не отставала я от женщины.

– О господи! – в сердцах воскликнула Галактионова. – Да где угодно он может находиться! У какой-нибудь бабы!

Галактионова с шумом захлопнула входную дверь.

Я подумала, что, скорее всего, Зинаиду и Георгия связывали тесные отношения. Возможно, что и до сих пор связывают, однако это не факт. Но тогда возникает вопрос, а может ли сейчас Георгий скрываться у этой самой Зинаиды? Может быть, он попросил Зинаиду не выдавать его, вот она и разыграла целую сцену озлобленности в отношении своего сожителя. Однако для того, чтобы проверить, на самом ли деле Георгий сейчас находится в квартире Зинаиды Галактионовой, необходимо было как минимум зайти туда. Но судя по тому, с каким неудовольствием Зинаида оборвала разговор, сделать это было бы весьма затруднительно. Я приняла решение пока оставить Галактионову в покое и заняться следующим адресом.

На этот раз мне открыли почти сразу же, даже не спросив, кто там и к кому. Домофон пропищал, дверь открылась, и я вошла в довольно убранный подъезд. В отличие от предыдущего дома, в котором лестницы были засыпаны рекламными листочками и прочим мусором, здесь было чисто. Я еще раз сверилась с адресом, который мне продиктовала Валентина Семеновна и который я записала, и нажала кнопку звонка. Входная дверь тут же открылась, как будто хозяйка квартиры уже стояла за дверью в ожидании гостей.

– Здравствуйте, – сказала я довольно крепко сбитой крашеной блондинке лет тридцати пяти. На женщине был длинный цветастый шелковый халат.

По взгляду блондинки, которым она посмотрела на меня, было понятно, что вместо меня она ожидала увидеть какого-то другого человека. Скорее всего, женщина ждала его, и этим можно было объяснить, почему она открыла мне и подъездную дверь, и входную, даже не спрашивая.

– Мне нужен Георгий, – уверенно сказала я и попыталась разглядеть коридор из-за широкой спины блондинки.

– Нет его, – ответила женщина.

– А когда Георгий вернется? – спросила я.

– Да я и сама хотела бы это знать, – неприязненно сказала хозяйка. – А вы по какому вопросу? По личному, что ли?

– Да нет, не по личному. Я с ним вообще-то даже и не знакома, – ответила я.

– Вот как? Не знакома, значит? Интересно, – растягивая последнее слово, сказала блондинка и посмотрела на меня оценивающим взглядом. – А ну, зайдите, – вдруг пригласила она приказным тоном и пропустила меня вперед, посторонившись.

Я прошла в большую комнату, по-видимому, служившую гостиной. Блондинка вошла следом.

– Садитесь, – кивнула она на кресло, стоявшее в углу комнаты, а сама села на диван, расположенный рядом.

Я окинула взглядом комнату: чисто, аккуратно и уютно, видно, что недавно был сделан ремонт, мебель современная и дорогая.

– Я вот одного не пойму, – начала женщина, осматривая меня внимательным взглядом. – У него что, не хватило смелости самому прийти, что ли? Зачем он вас-то послал? Вы ведь за его вещами пришли, ведь так?

– За какими вещами? – недоуменно спросила я.

– Да за его вещами! – выкрикнула женщина.

– Нет, я не за вещами, послушайте, я ничего не… – начала я фразу, желая выяснить, что она имеет в виду, но женщина перебила меня, не дав договорить:

– Ну, если вам не нужно его рванье, то мне тем более! А может, он решил их мне подарить? Свои отрепья! На память! – язвительным тоном произнесла она.

– Послушайте, дайте мне вам все объяснить, – мне наконец-то удалось прервать словесный поток.

– Ну ладно, объясняйте, а я послушаю, – с легкой насмешкой проговорила блондинка.

Я вынула из сумки листок, на котором записывала адреса, которые диктовала мне Валентина Семеновна.

– Вы ведь Капитолина? – спросила я.

– Да, верно, Капитолина, а попросту – Капа, – ответила блондинка.

– Капитолина, а меня зовут Татьяна, – представилась я. – Ваш адрес мне дала Валентина Семеновна Емельянова, мать Георгия, она сейчас лежит в больнице в очень плохом состоянии. Я узнала, что Георгий ее не навещает.

– Вот ведь гад какой! – с чувством воскликнула Капитолина.

– А я являюсь частным детективом и расследую убийство одной женщины, – продолжила я. – В юности она встречалась с Георгием.

– Вот это да! – воскликнула Капитолина. – Так это что же значит? Это значит, Герка не к вам ушел?

– Да нет, не ко мне. Я же сказала, что пришла в связи с расследованием преступления, – объяснила я.

– А я подумала, что он к вам… Но… значит, это Герка убил ее? Ну, ту, с которой когда-то встречался? – спросила Капитолина.

– Пока идет расследование, вот поэтому мне и необходимо с ним встретиться и поговорить. Выяснить, где он находился в момент убийства, – объяснила я. – Вы давно его видели?

– Да, давно. Уж и забыла, когда. Может, пару месяцев назад… Вот только недавно перебирала вещи в шкафу и наткнулась на его пожитки. Хотела выбросить, да потом передумала.

– А вы рассчитывали, что Георгий вернется, да? – спросила я.

– Ох, да не рассчитывала я на него совсем! Разве его можно было воспринимать всерьез? Я же не вчера на свет появилась, замужем успела побывать. Так что жизнь знаю. Я давно уже разошлась с мужем. Детей у нас с ним не было, а потом оказалось, что и общих интересов тоже почти что не осталось. Ну и зачем было продолжать жить вместе? Я всегда любила работать, а вот муж ходил на службу как на каторгу. Ему на диване полежать бы да ничего не делать. Меня это раздражало, а ему хоть бы хны! Да еще и выпивать любил. Но теперь-то мне уже все равно. А вы знаете, Татьяна, мне всегда «везло» на таких вот мужиков, как мой бывший, как Герка, – с горечью призналась Капитолина. – Вот прямо рок меня какой-то преследует! Я совсем не собиралась жить с Геркой, так он так прилип!

– А где вы познакомились с Георгием? – спросила я Капитолину.

– Да у нас в учреждении, – сказала Капитолина. – Пришел он к нам как-то раз, вроде бы по какому-то делу, я уже и не припомню, по какому. Вот так мы и познакомились. Потом он еще раз пришел, и еще, и еще… так и пошло… С моей стороны, как я сейчас это понимаю, была просто жалость к нему. Да, он умеет разжалобить. Начал что-то такое там говорить про нехороших людей, которые его, бедного, кинули и подставили. Ага, как же! Такого кинешь! Да, жаловаться на жизнь он любил. Потом стал про мать рассказывать. Какая она дотошная, все лезет в его жизнь и советы, видишь ли, дает. А сам, говорите, ни разу не навестил ее в больнице?

– Да, Валентина Семеновна сказала, – подтвердила я.

– Ну, это уж самое последнее дело – не навестить мать, какая бы она ни была, – Капитолина покачала головой. – Мать – это святое. Как вообще можно так отзываться о человеке, который тебя родил, выкормил и в жизнь выпустил? Я знаю, что его мать на нескольких работах горбатилась, только чтобы было, что в рот положить. А Герка, он ведь ни дня в своей жизни не работал по-настоящему. Сколько раз я пыталась его устроить на работу, скольких я своих знакомых просила посодействовать. И вы знаете, ведь брали его на работу. Но больше нескольких дней он нигде не задержался. Даже неделю не смог проработать. «Это не мое», – говорил.

«Ну, да, конечно, ведь подруга Елизаветы тоже говорила, что Георгий не собирался работать», – вспомнила я.

– А меня это знаете как бесило! – продолжала Капитолина. – Я привыкла работать, могла задерживаться допоздна, если дела того требовали. И не считала это чем-то зазорным. Да сейчас все нормальные люди, если надо заработать, вкалывают с утра до вечера. А Герка – нет! Он, видите ли, не такой, как все! Он особенный! Работать он не желает, только какие-то непонятные планы строит. Герка вообще считал деньги таким пустяком, что и говорить о них было ниже его достоинства. Но я-то знаю, что к деньгам нужно относиться серьезно.

– Капитолина, он что же, все дни у вас дома находился? – спросила я.

– Да прям! – фыркнула женщина. – Каждый божий день он куда-то уматывал.

– А он говорил вам, куда уходит? – спросила я.

– Конечно, нет! Говорил только, что дела у него какие-то. Дела делами, а деньги – шиш! Денег никаких не приносил! – возмущенно проговорила Капитолина.

– Так вы что же, кормили его? – спросила я.

– Приходилось, – вздохнув, призналась женщина. – Я уже потом сто раз пожалела, что оставила его у себя. Нет, мне не жалко денег, которые я на него потратила. Да, я его кормила. А он меня ведь тоже кормил-то. Обещаниями! Говорил, что вот, подожди немного, и я тебе все верну! Ага! Вернул! Сам смылся! Да и черт бы с ним! Сдался он мне! Я вот недавно ездила в Тунис, развеяться и сменить обстановку, – сообщила Капитолина.

Я посмотрела на женщину: да, она загорела и хорошо выглядела. Скорее всего, она и у парикмахера и маникюрши успела побывать после приезда: модная стильная стрижка, аккуратный маникюр. Скорее всего, Капитолина до того, как я позвонила по домофону, собиралась куда-то выйти. Я обратила внимание на умело наложенный, правда, немного яркий макияж, но Капитолине он был к лицу.

– Капитолина, скажите, а у Георгия были друзья? – спросила я. – Вы знаете, где их можно найти?

– Друзья? – переспросила женщина. – Да нет, не было у него никаких друзей. То есть, может, они и были, только я про них ничего не знаю.

– Капитолина, а вы не знаете, может быть, Георгий все-таки где-то подрабатывал? Может быть, торговал чем-то? А может быть, он занимал деньги? – высказывала я свои предположения в надежде получить хотя бы какую-нибудь зацепку относительно местопребывания Толоконникова.

– Да нет же, ничем этим он не занимался! Я ведь уже вам говорила, что он считал все эти занятия ниже своего достоинства, – осуждающе произнесла женщина. – Хотя… деньги, может быть, он и занимал. У кого-нибудь. Но только мне об этом ничего не известно. А вообще, Татьяна, если хотите знать мое мнение, то я считаю, что если мужчина такой, как Герка, то есть от работы отлынивает, никаким определенным делом не занимается, то это никакой не мужчина, а сплошное недоразумение. Но вот что я еще хочу вам сказать. Вы говорили, что расследуете убийство женщины, с которой Герка когда-то встречался?

– Да, это так, – подтвердила я.

– И подозреваете Герку в ее убийстве? – уточнила Капитолина.

– Ну, все возможно, – обтекаемо ответила я.

– Так вот, я не верю, что Герка мог ее убить. Что он вообще может кого-то убить. Он не такого склада. Но это просто мое мнение. Все ж таки немного я его знаю. Успела изучить. Извините, Татьяна, мне нужно идти. С подругой договорились посидеть в кафе.

Капитолина встала.

– Конечно, Капитолина, – сказала я, тоже вставая с кресла. – Спасибо вам. Вот вам моя визитка, – я вынула из сумки кусочек картона и протянула его женщине. – Если вдруг Георгий вернется, позвоните мне, пожалуйста.

Капитолина взяла мою визитку, а я направилась к выходу.

Итак, у меня остался еще один, последний адрес. Любопытно, за что сидел Георгий Толоконников. Киря пока занят, иначе давно бы перезвонил сам. А значит, мучить его подробностями биографии Геры не время.

Я подъехала к десятиэтажному дому с пятью подъездами и поставила машину на свободном пятачке. Подойдя к третьему подъезду, я набрала на пульте домофона номер квартиры Алевтины Серебряковой, предварительно сверившись с листком, на котором я записала адреса и фамилии, продиктованные матерью Георгия Толоконникова. Трубку домофона сняли почти сразу же.

– Да? – вопросительно произнес в трубку домофона очень юный женский голос.

Странно, по моим ощущениям голос мог принадлежать девушке лет восемнадцати, не старше.

– Мне нужна Алевтина Серебрякова, – сказала я.

– Это я. Я вам зачем? – спросила девушка.

– По поводу Георгия Толоконникова, – ответила я.

– Проходите, – пригласила меня Алевтина, и подъездная дверь после традиционного писка приоткрылась.

Я вошла в подъезд, нажала на кнопку лифта и стала ждать. Лифт ехал медленно: дом был далеко не новой постройки, к тому же лифт, скорее всего, находился в данный момент где-то на верхних этажах. Дождавшись наконец, когда он приехал и двери кабины раскрылись, я вошла внутрь и нажала кнопку пятого этажа.

Выйдя из лифта, я увидела, что входная дверь в тамбур уже открыта. Чуть поодаль стояла молодая темноволосая девушка, лет двадцати, не старше, в белых хлопковых шортах и светлой футболке с принтом. Она немного испуганно и в то же время выжидательно смотрела на меня.

– Вы – Алевтина Серебрякова? – спросила я, решив уточнить.

– Да, это я, проходите, – сказала Алевтина и пропустила меня вперед.

Я прошла тесно заставленную двумя тумбочками, трюмо и шкафом прихожую и оказалась в комнате, по виду – гостиной. Несмотря на сравнительно большие ее размеры, она тоже была напичкана мебелью. Некоторые ее предметы, на мой взгляд, были здесь совершенно лишними. Например, маленький журнальный столик, уже вышедший из моды, и тумба-подставка под телевизор, хотя телевизор на ней не стоял. У одной из стен на диване советских времен сидела полная одышливая дама лет пятидесяти. Увидев меня, она спросила:

– Аля, кто это?

– Мам, это ко мне, – коротко ответила Алевтина и сказала мне: – Идемте в мою комнату.

Алевтина открыла дверь в смежную с гостиной комнату и первая вошла в нее. Я последовала за девушкой. Эта комната являла полную противоположность гостиной. Здесь было просторно из-за минимума мебели и вещей. Около окна стояла софа, накрытая шерстяным пледом, рядом с софой – кресло, около него – торшер. Одну из стен комнаты Алевтины занимал шкаф-купе, а напротив него – письменный стол, на котором стоял компьютер. В комнате девушки было чисто, довольно просторно и уютно.

– Садитесь, – предложила Алевтина и кивнула в сторону кресла.

Я последовала приглашению и села. Алевтина устроилась на софе.

– Вы сказали, что пришли по поводу Геры, так? – начала разговор Серебрякова.

– Да, верно, – подтвердила я.

– А что… с Герой… с ним что-то случилось? – делая паузы, настороженно спросила Алевтина.

– Скорее всего, да, – обтекаемо ответила я.

– Но что? Это что-то серьезное? Да? – продолжала допытываться Серебрякова и вдруг прямо спросила:

– А кто вы?

– Меня зовут Татьяна Александровна Иванова, я частный детектив и в данное время занимаюсь расследованием убийства женщины, – сказала я.

– О господи! – ахнула Алевтина. – Убийство! Но я не понимаю, зачем вам Гера?

Этот вопрос Серебрякова задала таким тоном, что я поняла: ей очень неприятен мой интерес к Георгию Толоконникову. Было ясно, что девушка его ревнует. А вот мне было непонятно, каким образом этому уголовнику и шантажисту удавалось привлечь к себе такое количество женщин? Причем и таких молоденьких, как эта Алевтина, и совсем зрелых, таких, например, как Капитолина.

– Алевтина, что же тут непонятного? Я же только что сказала, что в качестве частного детектива ищу убийцу женщины, – объяснила я.

– Это я поняла, но Гера-то здесь при чем? – Алевтина недоуменно посмотрела на меня. – Уж не хотите ли вы сказать, что подозреваете Геру в убийстве этой женщины?

– Именно это, Алевтина, я и хочу сказать, а также предупредить вас, что Георгий Толоконников – опасный человек, – прямо сказала я. – Раньше он был замешан в противоправных делах, за что получил срок. Теперь вот совсем не исключено, что он может быть замешан и в убийстве.

– Ой! Нет, нет, нет! – начала испуганно восклицать Алевтина. – Этого не может быть, это неправда!

– Я не утверждаю, что убийцей является Георгий, я сказала, что он может быть им, – возразила я.

– Нет! Не может! – продолжала стоять на своем Серебрякова. – Вы просто не знаете Геру! Не знаете его так, как знаю я!

– Так. Скажите, когда вы видели Георгия Толоконникова последний раз? – спросила я, прервав эмоциональные восклицания Алевтины.

– Давно… – тихо произнесла девушка и опустила голову.

– Как давно? Несколько дней назад? Неделю? Месяц? Год? – продолжала я уточнять.

– Ну… несколько месяцев назад, – сказала, наконец, Алевтина.

«Наверное, Георгий постоянно проживал у Капитолины, а с Алевтиной просто встречался время от времени, – подумала я. – Хорошо же он устроился!»

– Татьяна Александровна, – Алевтина подняла на меня глаза и робко спросила: – А кто вам дал мой адрес?

– Мать Георгия, Валентина Семеновна, – ответила я.

– Валентина Семеновна – хорошая женщина. Только очень несчастная и больная, – сказала Алевтина.

– А сейчас она находится в больнице, в очень тяжелом состоянии, – продолжила я.

– Господи! А в какой больнице она лежит? – спросила Серебрякова.

– В железнодорожной, – ответила я и прямо спросила девушку: – Алевтина, скажите, вы жили вместе Георгием?

Серебрякова густо покраснела и ответила:

– Нет, мы только встречались.

– А где вы встречались? – продолжала я уточнять. – Здесь, в этой квартире?

– Нет, ну что вы! Здесь нам встречаться никак было нельзя. Мама ни за что не позволила бы.

«Ну и правильно сделала бы, если бы не позволила», – подумала я.

– Мама у меня настоящий надсмотрщик, – продолжала Алевтина. – Хорошо еще, что у нас есть место, где мы могли встречаться безо всяких помех.

– Да? И где же находится это место? – спросила я.

– Одна квартира принадлежит моей тете, старшей сестре мамы. Она уже давно там не живет, потому что вышла второй раз замуж и переехала к своему мужу. А сдавать ее не хочет, говорит, что квартиранты так ее испортят, что потом ремонт замучаешься делать. Сначала мы с Герой жили в этой квартире. Ну, как жили, встречались только. Я же должна была каждый день приходить домой. И дома ночевать. Но в тетиной квартире было неуютно, там были такие соседи! Постоянно устраивали скандалы, ругались, дрались. Полиция очень часто приезжала. Гере это очень не нравилось.

«Ну еще бы! Еще бы Георгию нравились постоянные визиты полицейских прямо под боком, можно сказать», – подумала я.

– А еще была другая квартира, – продолжала Алевтина. – Она принадлежала как раз новому мужу тети, то есть даже не ему, а его сестре. Квартира эта, правда, находилась далеко, в поселке Жасминный, но зато там было тихо и спокойно. Даже ближайших соседей не было, ну, то есть они были, конечно, но тоже редко там появлялись. Дом, в котором находится эта квартира, не новый, конечно, но жить там можно. Просто семья этой родственницы тетиного мужа работала в городе, и им было очень неудобно ездить на службу из такой дали. И они готовы были сдать свою квартиру даже просто за оплату коммунальных услуг. Но желающих особо не находилось. А тут мы с Георгием подвернулись.

– Подождите, Алевтина, а кто же оплачивал эти самые коммунальные услуги? – удивленно спросила я, зная, что Георгий уж точно не стал бы горбатиться, чтобы оплатить жилье.

– Я оплачивала, – с гордостью произнесла Серебрякова. – Я ведь хотя и учусь еще в институте, но уже работаю. Так что мне это было вполне по силам. Ну, и еще, конечно, необходимо было поддерживать в квартире порядок. Но это уж совсем просто, ведь следить за чистотой – это самая что ни на есть женская обязанность, ведь правда?

Я машинально кивнула.

– Вот там мы с Герой и встречались, – продолжала Алевтина. – Правда, те наши родственники, которые были в курсе наших с Герой отношений, постоянно интересовались, когда же мы с ним поженимся. «Ну и когда на свадьбу пригласите?» – все время спрашивали они. Нет, я понимаю, конечно, что то, что было у нас с Герой, это было… ну, подобие семьи, что ли. Но понимаете, когда мы с Герой были в этой квартире, то мне казалось, что у нас с ним семья. В квартире были некоторые вещи Геры, я их специально ему купила. Нижнее белье, шлепанцы, халат после ванны. Я и свои вещи туда принесла, тоже понемногу: косметику, кое-что из одежды, другие мелочи. Когда Гера на какое-то время… ну, пропал, перестал приезжать туда, я все равно продолжала туда ездить. Проверяла холодильник, достаточно ли там замороженных продуктов, чтобы можно было что-то приготовить на скорую руку. Если Гера придет… Если бы он позвонил, то я бы бросила все и помчалась туда. Я хотела как-то украсить эту квартиру, ну, чтобы чувствовался уют. Ведь там почти ничего не было из мебели, да и из обыденных вещей тоже. Я хотела книги туда привезти, в одной из комнат были две полки, как раз для книг… А еще я часто говорила Гере, чтобы он был уверен в том, что у нас с ним будет хорошее будущее. Пусть сейчас у него трудности, но ведь у нас есть место, где можно жить. А он говорил, что нужно немного подождать, и тогда мы обязательно поженимся.

Алевтина замолчала. Я почувствовала, что Серебрякова не все мне рассказала, что она о чем-то умолчала. Поэтому я спросила:

– Алевтина, а вы точно больше ни разу не встречали Георгия?

– Видела один раз, – со вздохом произнесла девушка.

– Вот как? И где вы его видели? С кем? – тут же спросила я.

– Но это было уже довольно давно, – как будто бы оправдываясь, ответила Серебрякова. – Он был с каким-то парнем, может быть, с другом со своим, я не знаю. Я подошла к нему, а он сказал, что он сейчас очень занят и что он мне позвонит.

– И Георгий на самом деле вам позвонил? – спросила я.

– Нет, – еле слышно сказала Алевтина. – Нет, Гера не позвонил мне ни на следующий день, ни через неделю. Да он вообще за все время наших отношений не звонил мне ни разу, хотя он знал мой номер.

– А номер Георгия вам известен? – спросила я.

– Нет, он как-то очень неохотно говорил на эту тему, ну, когда я попросила сказать его номер, мало ли что, вдруг мне необходимо будет с ним связаться. Я это имела в виду. Но он сказал, что так будет лучше.

– Что будет «лучше»? Лучше вам не знать? – уточнила я.

– Ну, получается, что так, – тихо произнесла Алевтина и снова опустила голову. – Я еще подумала, что, наверное, Гера за что-то на меня обиделся. Только я не знаю, за что. Я уж и так и эдак думала…

– Алевтина, вот вы сказали, что ваши родственники не раз вас пытали, когда же вы поженитесь. Ну, а сам Георгий-то что-нибудь говорил вам по этому поводу или нет? Он вам что-то конкретное обещал? – спросила я.

– Да, обещал, конечно, а как же? Гера сказал, что как только он разберется со своими делами, то мы сразу же поженимся. А как же? Стала бы я с ним встречаться, если бы все было по-другому!

Серебрякова гордо вскинула голову.

– Алевтина, тогда у меня есть еще один вопрос к вам. Скажите, Георгий брал у вас взаймы?

– Я сама давала ему деньги. Немного, конечно. Я ведь просто подрабатывала, а не работала полный день из-за института. А почему вы об этом спрашиваете? Что в этом такого, если я выручала Геру деньгами? Мы же… как семья… были…

Серебрякова наклонила голову и заплакала.

– Что с вами, Алевтина? В чем причина ваших слез сейчас? – спросила я. – Что-то еще случилось?

– Потому что… потому что я видела Геру с… женщиной. И это было не так давно. Они шли по Университетской улице, там, на углу, есть небольшой магазинчик, «Соки-воды» называется. Вот. Они туда зашли, а потом вышли и пошли по Слонова вверх. Там несколько частных одноэтажных домов, в первый из них от начала квартала они зашли. Я запомнила номер: шестьдесят пять. И они долго там были…

– А дальше что? – задала я вопрос.

– Дальше Гера вышел оттуда один, женщины этой с ним не было. Ну а потом я пошла к себе домой. Я знаете что подумала?

– Что?

– Ну, что Гера нашел себе новую… девушку, – со слезами сообщила Алевтина. – Правда, она гораздо старше меня. Она работает в этом магазине.

– Почему вы так решили? Вы что, спрашивали эту женщину, разговаривали с ней?

– Нет, что вы! Я боялась даже подойти к ней, не то что заговорить.

– А чего вы боялись? – спросила я.

– Боялась услышать о том, что Гера теперь с ней… Это был бы конец. Конец нашим с ним отношениям, понимаете? Я просто несколько дней походила туда, но в сам магазин не заходила. Спряталась на противоположной стороне улицы за дерево и наблюдала оттуда.

– И что же вы увидели? – спросила я.

– Я увидела, что эта женщина каждый день туда приходила с утра и находилась там почти весь день. Значит, она там работает, – уверенно сказала Серебрякова.

– А Георгия вы там видели? Он что, тоже приходил в этот магазин? – спросила я.

– Нет, Геру я там больше не видела, – вздохнула Алевтина.

– Может быть, вы следили за ним, не появится ли он в доме, о котором вы говорили? В доме под номером шестьдесят пять?

– Я хотела сначала… но потом… нет, у меня просто духу не хватило… – призналась Серебрякова. – Послушайте, я не знаю, что Гера такого сделал, что вы его разыскиваете, но я твердо знаю, что он не мог никого убить! Что бы вы о нем такого ни говорили, я все равно вам не верю!

Алевтина снова залилась слезами.

Я вышла от Серебряковой. Ну, теперь у меня есть хоть какая-то ниточка. Возможно, она и приведет меня к Георгию Толоконникову. Я поехала на Университетскую улицу. По дороге я размышляла, что лучше предпринять: прямо сейчас заявиться в магазин, о котором рассказала Алевтина, или отправиться в дом на Слонова? Я открыла навигатор. Ага, магазин «Соки-воды» и частный дом под номером шестьдесят пять находятся почти рядом.

Загляну-ка я сейчас в дом на Слонова. Скорее всего, сожительница Толоконникова, возможно, как и утверждает Алевтина, работает в этом магазинчике. Правда, это только предположение, которое необходимо проверить. Ну, а Георгий в любом случае работать не будет, он будет отсиживаться в доме своей очередной женщины. Так что загляну-ка я сейчас в частный дом, а уже потом, если потребуется, в магазин.

Я доехала до Университетской улицы. Ага, вот он, тот самый магазин «Соки-воды». Расположен он почти на пересечении с улицей Слонова. Я оставила машину, а сама пошла по Слонова вверх. А вот и искомый дом. Я осторожно взялась за ручку двери и потянула на себя. Дверь была закрыта. Ну, что же, этого и следовало ожидать: кто же будет оставлять незапертым частный дом. Придется позвонить, благо звонок – вот он.

На звонок долго не отвечали, потом послышались осторожные шаги и мужской голос спросил:

– Кто там?

– Откройте, это горгаз, проверка, – сказала я первое, что пришло в голову.

Разумеется, мне никто не открыл. Я услышала, как где-то раздался звук открываемого окна и прыжок. Я обежала дом и бросилась за бегущим уже по другой улице молодым мужчиной. Бегал он довольно быстро, несколько раз обернулся, и я увидела шрам на щеке, о котором говорили и соседка Александровских, и подруга Елизаветы.

– Георгий, стойте! – крикнула я.

Мужчина пробежал еще несколько метров и остановился. Я подошла к нему.

– Вы Георгий Толоконников? – спросила я.

– Ну, я. А в чем дело? – независимо спросил он.

– Нужно поговорить, – решительно сказала я.

– Вот еще! Вы вообще кто такая? – спросил он небрежным тоном.

– Частный детектив Татьяна Александровна Иванова, – назвала я себя.

– Ни фига себе! – присвистнул Георгий. – А о чем разговаривать-то?

– О Елизавете Черноземельниковой, по мужу Александровской, – сказала я, внимательно наблюдая за Толоконниковым.

Георгий сразу изменился в лице.

– Ну, так что? Будем говорить или сразу поедем в управление полиции? – спросила я, включая диктофон.

– А чего сразу в полицию? – набычился Толоконников. – В чем вы меня подозреваете?

– В убийстве Елизаветы, – сказала я.

– Чего?! В каком убийстве?! Вы чего такое… несете?! Вы в своем уме? Че, Лизку убили? Правда?!

– Нет, шутка, – усмехнулась я. – Ну так что, так и будем тут стоять, посередине улицы? Или, может быть, пройдем в дом, из которого вы только что дали деру? – спросила я. – Идемте уже.

Мы с Георгием вошли в дом.

– Это чей дом? – спросила я, пройдя в комнату.

– Светкин это дом, – сообщил Толоконников, садясь на диван.

Я села на стул.

– Это кто? Ваша жена? – спросила я.

– Ну, прям жена, – усмехнулся Толоконников. – Комнату я у нее снимаю.

– Комнату, значит, снимаете. А дома у себя жить, стало быть, не судьба, – заметила я.

– Дома мать все время достает. То то ей не так, то – это, – проворчал Толоконников.

– Валентина Семеновна, к вашему сведению, Георгий, сейчас находится в тяжелом состоянии в железнодорожной больнице. Она, можно сказать, умирает и все время зовет вас, – сказала я. – А вы…

– Да приду я к ней, приду, – сказал Толоконников.

– Если снова не сядете, – заметила я.

– Да за что меня сажать-то! – взвился Толоконников.

– За убийство Елизаветы, – сказала я.

– Да что вы все об одном и том же! Ну не убивал я Лизку! Сколько раз вам говорить?

– Вот что, Георгий, расскажите мне все с самого начала, – решительно сказала я.

– А че рассказывать-то? – недоуменно спросил Толоконников.

– Все! Абсолютно все! – жестко сказала я. – Все рассказывайте о ваших с Елизаветой отношениях.

– Да тут и рассказывать-то нечего. Ну, встретились мы как-то с ней, с Лизкой то есть, – начал Толоконников. – Или вы хотите послушать сказочку про то, как дружили мальчик с девочкой чуть ли не с детского садика, а потом вместе ходили в одну и ту же школу, в один и тот же класс? Как мальчик носил портфельчик девочки и дергал ее за косички?

– Слушайте, Толоконников, прекратите ерничать! – разозлилась я. – Я ведь и на самом деле могу вызвать сейчас полицию. Оснований для вашего задержания более чем достаточно! Не хотите нормально разговаривать, так побеседуем в камере под протокол!

– Ну ладно, – примирительно поднял руки Толоконников. – Больше не буду, все расскажу. В общем, познакомились мы с Лизкой, когда она уже была вполне себе взрослой девочкой. Ну, то есть уже понимала, что к чему. Надеюсь, вы тоже понимаете, что я имею в виду.

– Да уж понимаю, – отреагировала я. – Дальше продолжайте.

– На скамеечках мы с ней не сидели и в парках, взявшись за ручку, не гуляли. Вообще-то Лизка недолго ломалась, почти сразу согласилась. Начала строить планы, как мы с ней поженимся и будем жить-поживать да добра наживать, как опять в тех же сказках говорится.

– Вы, Толоконников, я смотрю, сказки любите, – заметила я. – Что, все из детства никак не выйдете? А ведь пора уже.

– Да, сказки – хорошая вещь, но только, конечно, в определенном возрасте. Мне вот в детстве их никто не рассказывал. Просто потому, что некому было, хотя семья-то была, и поначалу даже полная. Мама, папа, я – образцовая семья. Только вот папаша пил по-черному, а потом вообще свалил. Мать на нескольких работах вкалывала, какие уж тут сказки! Скорей бы до постели добраться. Это я все к чему рассказываю-то? Не для того, чтобы ерничать, как вы сказали, а для того, чтобы вы поняли разницу между мною и Лизкой. У этой принцессы чего только не было! Может, только птичьего молока. Да и то, если бы она только пикнула, папа-олигарх тотчас бы ей принес в клювике. Когда он развелся с Лизкиной матерью и женился на бабенке намного моложе себя, а Лизка не захотела жить с отчимом, которого ей тут же нашла ее мать, отец сразу же купил доче однокомнатную хатку в центре Тарасова. Не хило, да? Нет, я в принципе тоже не против был замутить с Лизкой по-серьезному. Ну, там свадебный марш, кольца, куклы на свадебных лимузинах и прочая лабуда, от которой тащатся все бабы и которую им подавай во что бы то ни стало.

– Так что же вам помешало? – спросила я.

– А вы не догоняете? – усмехнулся Толоконников. – Я же вам рассказал про Лизкиного папашу-олигарха, который выполнял все ее хотелки на раз. Он-то сразу навел справки и прознал, из какой я семьи, кто мои родичи, как я в школе учился и ты ды и ты пы. Уж и ежу, а не только олигарху, понятно было, что учиться я дальше не буду, в то время как Лизка уже с пеленок была определена в крутой институт. Вот и скажите, нужен ему был такой зять, как я?

– Но все-таки вы встречались какое-то время, ведь так? – полуутвердительно, полувопросительно сказала я.

– Ну да. Я думаю, что олигарх все надеялся, что я – это дочуркина блажь. Что она скоро пройдет и все будет оʼкей. Ведь Лизка-то тоже взбрыкивала, да еще как. То с какими-то чернокнижниками связалась, то еще с какими-то лохами. Переходный возраст, блин! – Толоконников развел руками.

– А вы, значит, шли своей дорогой, у вас был свой путь, – с иронией заметила я.

– Да, это вы верно сказали, я шел своим путем-дорогой. В университеты я не лез, они мне на хрен не сдались. Занимался я потихоньку своим делом, своим бизнесом. Пусть не таким масштабным, как у Лизкиного папашки, но зато своим! Лизка, правда, все приставала ко мне и ныла, чтоб я бросил свое дело, говорила, что папа передумает насчет меня, примет к себе на работу и все будет тип-топ.

– А вы ей что отвечали? – спросила я.

– А че я мог ответить на тупые бабьи приставалки? Я послал ее куда подальше и сказал, чтоб она заткнулась конкретно и больше на эту тему базары не разводила. Ага! Пойду я к ее папаше в контору, счас! Да чтоб я на какого-то олигарха горбатился, да ни в жизнь! Я сам на себя работаю.

– Однако не долго вы, Толоконников, поработали на самого себя, – сказала я.

– Ну… так карта, значит, легла, – философски отреагировал Георгий. – Подставили меня по полной, ну, и закатали.

– Как подставили? За что упекли? – уточнила я.

– Ну как… Бабки меченые подбросили… Ну и взяли за вымогательство. Так этот олигарх даже не сподобился ничем помочь. А ведь для него это была пара пустяков – вытащить меня из тюряги. Правда, Лизка ко мне приходила несколько раз в СИЗО. И однажды так «обрадовала», что я чуть ума не лишился. Сообщила, что беременна она. И что у нас с ней будет ребенок. Ну я ей и высказал все, что думаю по этому поводу. Говорю ей: «Вместо того чтобы голову мне забивать своими бабскими выдумками, лучше подумала бы, как меня отсюда вызволить. Папашу своего напрягла бы». Так она в слезы ударилась, рыдать начала, причитать, что у нее теперь вся жизнь, типа, загублена. Куда она теперь, типа, с ребенком? Потом успокоилась, слезы вытерла и сказала, что, мол, так и так, она папочку своего дорогого и так и эдак просила-умоляла помочь мне, но он уперся рогом. Типа, ничего не поделаешь, придется отсидеть. Ну, я понял тогда, что раз не фартануло, то нужно смириться. Я Лизке так и сказал: «Жди меня, и я вернусь», как в песне поется. Да… Но ждать ей пришлось не пару месяцев, не пару лет, а больше. И то, по амнистии я вышел, а так бы еще пришлось куковать. Но я все время думал, что Лизка меня дождется. А она, вы не поверите, ни разу не приехала и даже не написала ни одного письма. А я-то, как дурак, еще на что-то надеялся. Ну, то есть не на что-то там, а на вполне конкретную совместную жизнь с ней и нашим ребенком. Ну, вот вернулся я в родной Тарасов и сразу захотел Лизку увидеть. Я ведь даже не знал, кто у меня родился: дочь или сын. Но домой к ней пойти все-таки не решился. Я ведь не знал тогда, что Лизка уже давно живет в другом месте. Наконец отбросил все сомнения и пошел. Долго ходил, смотрел на окна ее квартиры. И вдруг встретил своего дружбана старого. Ну, поручкались мы с ним, как положено. Потом с ним встречу нашу отметили, повспоминали прошлое немного, побазарили за жизнь… И тут он у меня спрашивает, не видел ли я Лизку. Я молчу, не знаю, что сказать, но чувствую, подвох какой-то. А дружбан мой и выдает: типа, Лизка такая гордая стала, вся из себя. При встрече отворачивается, знаться не хочет. Я не поверил сначала ему. А он говорит: ходит твоя такой павой, отсюда съехала, потому как папа ее им шикарную квартиру новую купил. Я сначала не врубился. Спрашиваю: «Кому это? Про кого ты базаришь?» А дружбан такой: «Так ты, типа, ниче не знаешь? Замуж твоя Лизка выскочила. Вот с мужем и дочкой и живет теперь в своей новой квартире». Меня от такой новости как по башке огрели.

– То есть вы считали, что Елизавета будет вас ждать и потом выйдет за вас замуж? – спросила я.

– Ну да, – кивнул Толоконников. – Я все время отсидки думал об этом. И по-другому уже ничего себе не представлял. А тут вон оно че… Короче, друган мне все выложил. Он-то, в отличие от меня, на нарах не парился. Я, конечно, хотел тут же поехать к Лизке и разобраться и с ней, и с ее мужем. Она ж предала меня, в натуре, разве это честно? Она ж моя баба! А вот поди ж ты, взяла и нашла себе мужика какого-то и живет теперь с ним! С ним, а не со мной! Короче, подорвался я ехать к Лизке, но дружбан мой меня остановил. Говорит, так дела не делаются, ты все испортишь, если сразу на них наедешь. Ну, я подумал: а ведь дело говорит. Надо все как следует обдумать и принять правильное решение. И сделать это надо на трезвую голову. В общем, подумал я и понял, что Лизка со своим мужиком воспитывают моего ребенка. Ну, просто прикинул по срокам, и – опа-на – все и сошлось. Теперь Лизка уже никуда от меня не денется. Ведь она меня кинула, не дождалась. А раз так, то пусть башляет, деньги то есть платит. А иначе – все мужику ее расскажу. Она ведь все скрыла от него, обвела вокруг пальца. Напела, что ребенок, типа, его. А мне деньги позарез были нужны, жить-то на что-то надо было.

«А работать не пробовал?» – подумала я и даже хотела задать этот вопрос Толоконникову, но потом, вспомнив рассказы всех его женщин – и Зинаиды, и Капитолины, и Алевтины, – передумала. Ведь он жил за их счет, совершенно этого не стесняясь. Для него это было в порядке вещей.

– Ну и вот, – продолжал между тем Толоконников. – Пришел я как-то вечером к Лизкиному дому, а она как раз тогда с работы шла. Лизка, как только увидела меня, сразу в лице переменилась. Видок у нее был еще тот: как будто привидение увидела. Я уж испугался, подумал, что она вот-вот в обморок грохнется. Ну, спросила она меня, типа, а че это я тут делаю. Во дела, а? Я, значит, столько времени на зоне парился, откинулся наконец-то, пришел в любимой женщине, а меня так встречают! Ну, я подошел к ней поближе, хотел обнять, поцеловать, как в старые добрые времена. А Лизка, коза такая, прикиньте, начала вырываться! Ну, тут уж я не стерпел. Это же прямое оскорбление. Сама виновата кругом, а еще понты кидает! А Лизка как ни в чем не бывало спрашивает так небрежно, когда я, мол, освободился, то да се. Короче, какой-то беспонтовый треп начала гнать. Ну, я ей все и высказал, что наболело. Что негоже так старых друзей встречать, как неродных. А она говорит, что все изменилось, типа, все, что было когда-то, – все прошло. Ну, я ей все и высказал. А потом говорю прямо: мне деньги нужны. Пока работу найду, пока заработаю, время пройдет, а кушать-то хочется каждый день.

– Так ведь вы, Георгий, и не собирались устраиваться на работу, – не выдержала я эти разглагольствования про мифические поиски работы. – Ведь так?

– Ну, так, – нисколько не смутившись, подтвердил Толоконников. – Но Лизке о моих дальнейших планах, о том, что я собираюсь ее «доить», знать было совсем необязательно. Я еще приплел, что, типа, жить мне негде. Она, дурочка, начала ныть, что к себе она меня взять не может, потому как с мужем живет. Ну, тогда я ей все прямо и выложил. Говорю, хата мне твоя совсем без надобности. Живи, говорю, со своим мужиком спокойно. Но вот дочку мою вы воспитываете? Воспитываете. А мужик-то ведь и не подозревает, что не его это лапочка-дочка. А ну как узнает он обо всем? Такое ведь не прощают, если что. Лизка вся прям задрожала. «Тебе чего, – спрашивает, – деньги нужны?» А я ей: «Ну, ты прям в точку попала. Думал, долго объяснять придется. А ты, оказывается, все прям на лету хватаешь!» В это время, пока мы с Лизкой дела наши коммерческие перетирали, тачка крутая подъехала. Смотрю, а Лизка побледнела вся и говорит: «Мне нужно идти. Не могу больше тут с тобой разговаривать». Я еще спросил: «Че, мужик, что ль, приехал?» Лизка только кивнула. Я ей: «Ладно, иди мужа встречай, а я тебе позвоню». Ее телефончик мне мой дружбан достал. Я посмотрел, как муж Лизки вышел из машины, подошел к ней, что-то сказал, и они вместе пошли по направлению к дому. Было видно, что отношения у них не очень-то. Они даже не смотрели друг на друга.

– Надо полагать, что и у вас к Елизавете не осталось искренних чувств, которые были вначале, – заметила я. – Иначе вы бы не стали шантажировать женщину, мать вашего ребенка.

– Ну… так времени-то сколько уж прошло. Да, любовь прошла, завяли помидоры, как говорится, а кушать хочется всегда. Да, все прошло, даже и не знаю, то ли на зоне еще, то ли когда уже освободился и узнал, как она со мной поступила. Вообще-то я считал, что еще что-то у меня к Лизке осталось. Но вот когда увидел ее, то понял, что уже – все. На другой день я подождал, пока ее мужик из дома свалит, и позвонил. Сказал ей, что пришел в гости, стою у подъезда. Она тогда начала кочевряжиться, говорит, что ей на работу надо собираться, что не может она сейчас меня в гости пригласить и все такое прочее. Ну, ладно. Решил я подождать еще пару дней, никуда ведь она не денется от меня. Так и случилось. Подкараулил ее у подъезда, пришлось ей вести меня к себе. Хорошая квартирка у них, высший класс.

«Видимо, тогда соседка Александровских, Олимпиада Константиновна, и увидела в «глазок» парня со шрамом», – вспомнила я рассказ пенсионерки.

– Ну вот, побывал я у Лизки, стал снова напоминать о денежках, и опять она ни бе ни ме. Все мнется, жалуется, что сумма очень большая. А сама вся цацками увешена, как новогодняя елка. Я ей прямо так и сказал: «Сдай в ломбард, родная. На тебе в три раза больше того, что я прошу». В общем, мы и дома у нее так и не договорились ни до чего конкретного. Тогда я на другой день встретил ее у гаража и приказал везти в ресторан. Там я начал ей внушать, что напрасно она так себя со мной ведет. В общем, я ей через пару дней позвонил и решительно потребовал, чтобы она принесла деньги в девять утра к фонтанам напротив консерватории. Но Лизка не пришла. А тут вы появляетесь и говорите, что ее убили… Но я ее не убивал! Зачем мне это надо, сами посудите?

– Конечно, конечно, разве любимых убивают? – с иронией заметила я.

– Да при чем тут эта любовь-морковь? – с недоумением спросил Толоконников, не поняв моей иронии.

– Ну, понятное дело, что ни при чем. Вам же, Толоконников, только деньги от Елизаветы нужны были, ведь так?

– Да, деньги! – с вызовом заявил Толоконников. – А чего тут такого-то? Лизка, по-вашему, правильно себя вела, да? Сначала ко мне липла, проходу не давала, а потом нашла какого-то мужика, охмурила его, как последнего лоха, и быстренько замуж выскочила! А ребенок-то мой! За девять месяцев до его рождения Лизка и знать не знала этого своего мужа. Нет, может, и знала, конечно, но спала-то она со мной. А не с ним! Усекаете разницу? И совсем немного я попросил у нее. Подумаешь, полтора «лимона»! У них там, дома, только что стены не оклеены «тугриками», они даже не заметят эту «полторашку». И пусть продолжает Лизка жить с этим своим лошком, кто против-то.

– Этот, как вы его называете, «лошок», между прочим, коммерческий директор одной преуспевающей фирмы, – сказала я.

– Да мне фиолетово, кто он! – воскликнул Толоконников. – Хоть самый главный «авторитет»! – перешел на привычные ему категории Георгий. – Я хочу свое получить! Мне, блин, тоже надо как-то жить! Я тоже хочу семью завести, вот, познакомился тут со Светкой, жить стали вместе. Не могу же я у нее на шее сидеть.

Я едва сдержала смех. Ничего себе, рассуждение! Не может он сидеть на шее. Да это самое любимое его занятие. У скольких женщин он уже сидит на шее? Зинаида, Капитолина, Алевтина, теперь вот Светка какая-то, с которой он познакомился. Да у Толоконникова целый гарем образовался! Тоже мне, султан Сулейман из «Великолепного века»!

– Да… Только «полторашки»-то нет, – унылым голосом проговорил Толоконников. – Кто-то успел раньше меня… Ну ничего, я его найду, гада. И свои деньги верну.

Так, вопрос с деньгами надо прояснить. Брала ли Лиза кредит? Собиралась ли платить? Тогда убийца мог забрать крупную сумму. Или все же не собиралась? Документов на кредит я в ее бумагах не обнаружила.

Я покачала головой:

– Все не так просто, Толоконников. Вы находитесь под подозрением. Под очень большим подозрением. Под подозрением в убийстве Елизаветы Александровской.

– Да вы че опять-то? – взвился Георгий. – Я ж только что вам все объяснил, по полочкам разложил.

– Но вы не дали четкого ответа на вопрос, что вы делали два дня назад с девяти часов утра перед квартирой Александровских. Ведь Елизавету нашли именно там. Вы были в ее доме в это время? – задала я провокационный вопрос и внимательно посмотрела на Толоконникова.

– Нет, конечно! Че я там забыл? Мы договорились встретиться с ней у фонтана напротив консерватории, на проспекте. Зачем бы я поперся к ней домой? Я и пришел туда, к фонтанам, как договорились. Стою, жду ее, значит. А она не идет. Ну, я решил тогда, что она снова отлынивает. А сегодня вот от вас узнаю, что…

– А зачем же вы побежали от меня сегодня? – спросила я. – Зачем стали убегать?

– А черт его знает… Привычка такая… Откуда я знал, кто это. Я же думал, что это Светка домой пришла. А оказалось, что не Светка…

– Кто-нибудь может подтвердить, что вы были у фонтана на проспекте? – спросила я.

– Да вы че? Кто же это может подтвердить? Я же один туда пришел, – ответил Толоконников.

– Ну, это только ваши слова. Почему я должна вам верить? Вы вот сказали, что пошли на проспект, к фонтанам, а на самом деле могли спокойно себе прийти к Елизавете и…

– Да бли-ин! – Толоконников в отчаянии рубанул кулаком воздух. – Да за каким хреном я бы стал убивать Лизку?! Я же рассчитывал постоянно с нее деньги тянуть! А не один только раз. Вы что же, не понимаете, что ли?

– Очень даже хорошо понимаю. Психология у шантажистов простая как сибирский валенок. Думаю, что и Елизавета прекрасно понимала, что одним разом вы не ограничитесь.

– Ну, так и че теперь?

– Что теперь, спрашиваете? Скажите-ка мне, Толоконников, вы кому-нибудь рассказывали о том, что собираетесь содрать с Елизаветы полтора миллиона? – спросила я.

– Да вы че? Дурак я, что ли? – Толоконников, кажется, даже обиделся, что я о нем так плохо подумала.

– Так, значит, никому не рассказывали. Стало быть, и о том, что вы собирались встретиться с Елизаветой на проспекте у фонтанов, тоже никому не говорили?

– Да… блин! Нет! Конечно, нет! – Толоконников уже почти орал. – Если только Лизка сама кому-то выболтала.

– А зачем ей это нужно было?

– А хрен ее знает! – Толоконников обреченно махнул рукой.

– А может быть, кто-то подслушал вас? – высказала я предположение.

– Это вы о чем? – недоуменно спросил Толоконников.

– Ну, вот вы сказали, что договорились с ней встретиться у фонтанов. Вы же по телефону договаривались об этой встрече с Елизаветой?

– Ну, да, по телефону.

– Так вот я и спрашиваю: поблизости в это время кто-то находился? Ведь кто-то мог случайно оказаться в это время рядом и услышать ваш разговор, – объяснила я.

– Да нет, вроде бы никого рядом не было, – растерянно проговорил Толоконников.

– А где вы вели разговор? Здесь? – продолжала я задавать вопросы.

– Нет, у Светки, в магазине, – сказал Георгий.

– Это ваша женщина, у которой вы снимаете квартиру? – уточнила я.

– Ну да, она. И телефон ее. Я с ее телефона позвонил, у меня своего пока что нет, – объяснил Толоконников.

– Может быть, кто-то находился рядом, пока вы договаривались с Елизаветой? А вы и не заметили? – продолжала допытываться я.

– Да не было там никого! Я в подсобку пошел специально!

– Значит, так, Толоконников. Давайте еще раз все уточним, – предложила я. – Стало быть, вы договорились с Елизаветой, что требуемую вами сумму она принесет к девяти часам утра к фонтанам на проспекте.

– Да, все точно, – подтвердил Георгий. – Только говорила она как-то…

– Как? Что-то было не так? – тут же спросила я.

– Да нет, вроде все так, Лизка не отказывалась. Но… знаете что? Мне вдруг показалось, что она хочет меня кинуть!

– Это как? Что вы имеете в виду?

– Ну, что она только для виду согласилась прийти на встречу. А деньги не принесла, вот!

– Почему у вас возникло такое предположение? – спросила я.

– Потому что голос у нее был злой. И даже какое-то злорадство, что ли, в нем было. Типа, фиг тебе, а не полтора «лимона», – объяснил Толоконников.

Так что же все-таки произошло перед входной дверью квартиры Александровских? Елизавета доверила свою тайну относительно отца Кристины только своей подруге Валентине. Ей было также известно и о вымогательстве Толоконникова. Но Валентина ничего не знала о том, какое решение приняла Елизавета по поводу шантажа Георгия. Все, что последовало после последнего разговора Елизаветы и Георгия по телефону, я знаю только со слов Толоконникова.

Значит ли это, что деньги украл тот, кто убил Александровскую? В принципе, если кто-то подслушал телефонный разговор Толоконникова и Елизаветы, то он мог прийти к Александровской, убить ее и завладеть деньгами. Но для этого необходимо было знать, где проживает Елизавета. Маловероятно такое стечение обстоятельств.

Но возможен еще один вариант. Александровскую убил кто-то, кто совершенно и не подозревал о такой сумме денег, которые находились у нее в сумке. Тогда получается, что убийство никак не связано с шантажом, который затеял Толоконников.

Так все-таки кто же убил Елизавету Александровскую? Георгий Толоконников или кто-то другой? Скорее всего, не он. Зачем ему было убивать Елизавету? Это ведь означало срубить сук, на который он уселся. Это было бы просто вопреки здравому смыслу. Хотя ведь мне доподлинно не известно, что произошло на самом деле между Георгием и Елизаветой. Александровская уже ничего не сможет рассказать, чтобы прояснить эту ситуацию. Ну, а Георгий Толоконников… Я знаю лишь то, что рассказал бывший любовник Елизаветы, знаю лишь эту версию. Но как можно верить уголовнику? Он ведь запросто мог соврать, выдумать прямо на ходу это объяснение для того, чтобы отвести от себя подозрение в убийстве. В общем, сейчас у меня вопросов не стало меньше. Наоборот, они даже прибавились.

Я встала и, подойдя к Толоконникову, быстро приковала его наручниками, молниеносно выхваченными из сумочки, к ножке старого полированного обеденного стола, благо он стоял рядом с диваном, на котором сидел Георгий.

– Эй! Вы чего это? Мы так не договаривались! – вскричал Толоконников. – Че за дела в натуре?

– Мы с вами, Толоконников, еще вообще ни о чем не договаривались, – ответила я. – А наручники – это так, на всякий случай. А то вы увлекаетесь бегом, как я уже заметила. А мне некогда с вами в догонялки играть. Кстати, – я мотнула телефоном. – Вот запись нашего с вами разговора. В ваших же интересах повторить полиции все то же самое, слово в слово.

Я вышла из комнаты и в коридоре набрала Кирьянова.

– Володь, привет, – сказала я, услышав в трубке знакомое кирьяновское «алло». – Слушай, пришли своих ребят к дому номер шестьдесят пять по Слонова. Это тебе вдогонку к подруге Лизы, Валентине.

– А что там интересного, в этом доме? – поинтересовался Владимир.

– В этом доме проживает некий Георгий Толоконников, он недавно освободился из мест не столь отдаленных. Оказалось, что до того, как его посадили, он встречался с Елизаветой Александровской. У нее ребенок от этого самого Толоконникова. Только Елизавета скрыла этот факт от всех, даже от отца и матери. Ну, а Толоконников, освободившись, сделал нехитрые подсчеты и понял, что этот ребенок его. Он начал вымогать у Елизаветы кругленькую сумму за молчание, и они даже договорились встретиться у фонтанов напротив консерватории на проспекте. Потому что Александровская, видимо, приняла решение заткнуть рот этому шантажисту. Временно, естественно. Сам понимаешь, что Толоконников одним разом не ограничился бы. Он бы продолжал тянуть деньги с Александровской. Так вот, Володя, надо бы привезти этого Толоконникова в управление и допросить.

– Сделаем, Таня, – коротко сказал Кирьянов.

Я дождалась приезда оперативников, передала им с рук на руки Георгия Толококнникова, а сама пошла в магазин «Соки-воды», в котором работает очередная подруга Толоконникова – Светлана.

Магазин был небольшой, но продавали в нем не только соки с водой. Две продавщицы отпускали покупателям, правда немногочисленным, замороженные полуфабрикаты, а также сыр, колбасу, сосиски и спиртное.

Одна из женщин, невысокая, довольно приятная на вид молодая женщина подошла ко мне и спросила:

– Вы что-то желаете? У нас все свежее.

– Мне нужна Светлана, – сказала я.

– Светлана – это я, – улыбаясь, сказала женщина. – А что случилось?

– Мне нужно с вами поговорить. Я частный детектив и расследую дело об убийстве женщины, – объяснила я.

– Господи! – ахнула Светлана. – А кого же убили-то? – спросила она.

– Я должна вас, Светлана, сразу предупредить об ответственности за дачу ложных показаний, – строго сказала я, не отвечая на ее вопрос.

– Да я… Я же ничего не знаю… – растерянно забормотала Светлана.

– Скажите, вы слышали такое имя и фамилию – Елизавета Владиславовна Александровская? – спросила я.

– Нет, никогда о такой не слышала, – ответила Светлана.

– А Георгий Толоконников вам знаком? – задала я новый вопрос.

– Да, конечно, – тут же с готовностью ответила Светлана.

– Кем он вам приходится? – спросила я.

– Ну… – замялась женщина. – Мы пока живем вместе. То есть Гера у меня живет, тут недалеко, совсем рядом. Это частный дом, он мне от родителей достался. Но мы собираемся с Герой пожениться. Официально расписаться, Гера обещал. Мы познакомились с ним через интернет, переписывались сначала. Потом, когда он освободился, то приехал ко мне, вот…

Светлана замолчала.

– Светлана, вы помните, где находился Георгий два дня назад утром? – спросила я. – Вспомните, это очень важно, – подчеркнула я.

– Как же, я все помню. Гера каждое утро провожает меня на работу, сюда, в магазин. Мы начинаем работать в восемь часов утра.

– Значит, с утра Георгий был здесь с вами? – уточнила я.

– Да, да, – закивала Светлана. – Можете спросить у моей сменщицы, она тоже подтвердит. Ларис, иди сюда, – позвала она вторую продавщицу.

– Что такое? Что случилось? – спросила подошедшая Лариса.

– Лариса, – обратилась я к ней. – Скажите, два дня назад приятель Светланы был здесь в утреннее время? Примерно часов с девяти.

– Да он даже раньше девяти здесь был. Как раз к открытию они со Светой пришли, – ответила Лариса.

Я кивнула и вышла на улицу. Собственно, ничего нового я так и не узнала о том, кто мог быть убийцей Елизаветы Александровской. Но, по крайней мере, выяснилось, что подслушать телефонный разговор Георгия и Елизаветы здесь вряд ли могли.

Я села в машину и поехала на кладбище. Ведь, как правило, убийца довольно часто приходит на место последнего упокоения своей жертвы. Или же посещает непосредственно то место, где было совершено преступление. По какой же причине жертва так притягивает к себе своего палача? Я много раз задавала себе этот вопрос. Может ли быть такое, что тот, кто отнял жизнь, вдруг почувствовал угрызения совести или даже раскаялся? Нет, это вряд ли. А вот отпраздновать свое торжество, придя на кладбище и наблюдая за скорбными лицами провожающих в последний путь, – такое объяснение будет, пожалуй, наиболее верным.

Я встала немного в стороне от довольно внушительного количества людей, которые собрались у свежевырытой могилы. Сейчас мне необходимо было сосредоточиться и довериться своей интуиции, ведь она меня еще ни разу не подводила. Моя «чуйка», как и двенадцатигранники, всегда подсказывала мне правильные решения.

Вот и сейчас, в случае если убийца Елизаветы Александровской заявится на кладбище, я была убеждена, что мне удастся его определить. Но как это сделать, если я не знаю, кто это: мужчина или женщина и как он или она выглядит. Придется быть очень внимательной и наблюдать за всеми, кто собрался около металлического ограждения могилы. Бывает так, что преступник зачастую выдает себя необычным поведением или случайно вырвавшейся фразой.

Я оглядела собравшихся людей. Большинство из них мне были, естественно, незнакомы. Но я сразу же узнала Владислава Геннадьевича, Иллариона, Анастасию Николаевну, Игоря Анатольевича, Валентину, а также коллег Елизаветы: начальника КРУ Валентина Леонидовича Ксенофонтова и Валерию.

Некоторым особняком держалась небольшая группа нищих. Они, как правило, приходят на кладбище за подаянием и стоят обособленно. Вроде бы никого подозрительного нет. Я подошла к Владиславу Черноземельникову.

– Владислав Геннадьевич, – окликнула я владельца строительной компании.

– А-а, Татьяна Александровна.

Мужчина подошел ко мне.

– Еще раз мои соболезнования, – сказала я.

Черноземельников едва заметно кивнул.

– Владислав Геннадьевич, скажите, вам известен Георгий Толоконников? – спросила я.

Черноземельников вдруг изменился в лице и со злостью в голосе спросил:

– Где он? Где этот негодяй?

– Так вы знаете Толоконникова? – снова повторила я свой вопрос.

– Я бы все отдал за то, чтобы не знать этого мерзавца! – воскликнул владелец «Меридиана». – Этот подонок… он испортил жизнь Лизе, он присосался к ней как пиявка. А как же! Он ведь знал, кто я. Вот в расчете на мои капиталы он и вешал ей лапшу на уши. Ни одного дня в своей жизни он не работал, а только занимался сомнительными делишками. Хотел жениться на Лизе. Но, к счастью, попался и отправился на зону. А Лиза вышла замуж за Иллариона и родила дочку. А почему вы о нем спросили, Татьяна Александровна? Эту мразь что, уже выпустили?

– Владислав Геннадьевич, я разыскиваю и опрашиваю всех, кто, так или иначе был знаком с вашей дочерью. И мне стало известно, что Георгий Толоконников не только встречался с Елизаветой. Кристина – его дочь, – сказала я.

– Да что вы такое говорите?! – вскипел Черноземельников. – Этого не может быть! Это он вам наплел? Ну конечно, он! Слушайте, так ведь это он убил Лизу! Этот подонок убил мою дочь! Его уже арестовали? Да?

– Владислав Геннадьевич, успокойтесь, прошу вас. Георгий Толоконников не убивал Елизавету. А насчет того, что Кристина является дочерью Георгия, а не Иллариона, так это правда. Об этом мне рассказала подруга вашей дочери, Валентина. Кстати, она здесь, можете спросить ее, и девушка подтвердит.

– Но как же так… – растерянно произнес Черноземельников. – А Анастасия, она что же, тоже ничего об этом не знала?

– Да, матери Елизавета тоже ничего не сказала. Она вышла замуж за Иллариона, родила дочку. Потом Георгий освободился, встретился со своими дружками. И те рассказали ему, что Елизавета замужем и они с мужем воспитывают дочь. Толоконников произвел нехитрые подсчеты: когда родился ребенок, когда Елизавета вышла замуж – и понял, что Кристина – его дочь. Ну, а так как он работать не хотел, это вы точно сказали, то он и решил, что Елизавета будет ему платить за молчание. А иначе – все, и первым, конечно, Илларион, узнают о том, чья Кристина.

– Значит, этот мерзавец шантажировал Лизу? – с ненавистью в голосе спросил Черноземельников.

– Да, получается, что так, Владислав Геннадьевич, – подтвердила я. – Елизавета пообещала, что найдет полтора миллиона – таково было требование Толоконникова – и передаст ему эти деньги. Елизавета позвонила Георгию и назначила встречу у фонтана напротив консерватории. Но прийти туда она не успела…

– Но у Лизы не было такой суммы, – возразил Черноземельников. – И ко мне она не обращалась. У кого она могла взять столько денег? У Анастасии? Сомневаюсь…

– Владислав Геннадьевич, существует еще банковский кредит. Кстати, со своей подругой Валентиной Елизавета обсуждала такой вариант. Но следствие продолжается… простите, мне необходимо отлучиться…

Разговаривая с Черноземельниковым, я краем глаза наблюдала за происходящим на кладбище. Вдруг я заметила появление на нем нового лица. Среднего роста и средней полноты черноволосая женщина в черных брюках и черной свободной куртке с капюшоном подошла к Игорю Мартынову и что-то начала ему говорить. Я стала пробираться к ним, внимательно наблюдая. В поведении женщины чувствовалась нервозность. Игорь Мартынов смотрел на женщину обеспокоенным взглядом и тоже заметно напрягся. Кажется, он что-то спросил, но женщина махнула рукой и начала уходить. Мартынов поспешил за ней. Я тоже прибавила шаг. Кто она? Что делает на кладбище? Какое отношение имеет эта женщина к отчиму Елизаветы? Все эти вопросы вихрем пронеслись у меня в голове.

Я увидела, как Игорь Анатольевич и незнакомка в черном сели в белую «Ауди». Вот машина стала выезжать из ворот кладбища. Я бросилась в свою машину и последовала за «Ауди».

Перед отелем «Богемия» машина, в которой находились Игорь Мартынов и брюнетка, остановилась. Я заранее оставила свою машину, не подъезжая к отелю, и часть дороги проделала пешком. Быстро поднявшись по ступенькам и раскрыв входные двери, я увидела, как Игорь Мартынов и женщина поднимаются по лестнице. Вот они уже скрылись из виду. Я бросилась к стойке ресепшен. Там находилась женщина лет тридцати пяти – сорока.

– Вы к кому? – спросила администратор.

– Ради бога, помогите! Сейчас сюда вошли мужчина и женщина, вы видели? – взволнованно проговорила я.

– Ну да, конечно, видела, – подтвердила администратор. – А что случилось? – тут же недоуменно спросила она. – Эта женщина поселилась в нашем отеле несколько дней назад, с ней находится ее дочь-инвалид.

– Понимаете, тот мужчина, который сейчас пошел с ней, – это мой муж! Умоляю, скажите, в какой номер они пошли? У меня тоже есть ребенок! – придав своему голосу отчаяние, воскликнула я.

– Ну… не знаю, – в сомнении покачала головой администратор. – Вообще-то у нас это не положено…

– Ну пожалуйста! У нас же семья разрушается! – с еще большим отчаянием почти выкрикнула я.

– Пожалуйста, потише, – поморщилась администратор.

Наконец она назвала номер, где остановилась женщина. Я помчалась к лестнице и почти одним махом взлетела на второй этаж. Отыскав нужный мне номер, я неслышно подошла и вплотную прижалась к двери.

– Наташ, а ты почему все еще в Тарасове? – спросил Игорь Анатольевич. – Вы ведь еще вчера должны были с Ольгой уехать в Москву.

– Не называй меня Наташей! – закричала женщина. – Я – Натэлла. Сколько раз тебе повторять? А не уехали мы потому, что я потеряла ключи! Свои гребаные ключи! В том числе и от камеры хранения, в которой все Ольгины документы, мои документы, часть наших денег! Пришлось сдавать билет!

– Но как это могло случиться? – спросил Мартынов.

– Не знаю, как я могла их потерять, – огрызнулась Мартынова. – Наверное, выпали из кармана, когда я…

– Когда ты «что»? Почему ты не договорила? Наташ, ты что-то скрываешь! – воскликнул Игорь Мартынов.

– Да ничего я не скрываю! А даже если и так, то тебе-то что? Ты – эгоистичный, напыщенный и самовлюбленный индюк! Ты, кроме себя любимого, никого и ничего не замечаешь! Тебе плевать на собственную дочь, которая, кстати, стала инвалидом по твоей вине!

Обвинения и оскорбления сыпались из бывшей супруги Мартынова как из рога изобилия.

– И какая же моя вина в болезни Ольги? – довольно спокойно спросил Игорь Анатольевич.

– А то ты не знаешь! Ты бросил нас с дочерью, ты ушел из семьи. Потому Оля и заболела.

– Кто тебе сказал такую глупость?

– Врачи! – выкрикнула женщина.

– Врачи не могли сказать такую чушь! А если и сказали, то они профаны. У миллионов детей их родители находятся в разводе, однако не все дети болеют такой редкой наследственной болезнью. Так что врачи, к которым ты обращалась и которые объяснили причину болезни нашим разводом, – просто неучи!

– Конечно, только один ты и профессионал! Оля пережила серьезнейший стресс, когда ты уехал в Севастополь, а затем сообщил, что разводишься со мной! Для того, чтобы жениться на этой своей стоматологине! – воскликнула Натэлла.

– Наташа, но ты ведь сама не захотела ехать со мной в Севастополь, – возразил Мартынов. – Ты хотела жить в Тарасове со своей мамой. А я, между прочим, человек военный. Куда прикажут, туда и поеду. Что же, по-твоему, я должен был жить один?

– А я, по-твоему, как должна была жить с больным ребенком? – взвинченным тоном спросила женщина.

– Я помогал вам. Ты что, забыла? – спросил Мартынов.

– И эти жалкие копейки ты называешь помощью? – с презрением в голосе спросила Натэлла.

– Так ведь ты не бедствовала. Я оставил вам прекрасную двухкомнатную квартиру, которую получил по службе. Ты устроилась в «Газпром». Ты умудрилась даже два раза выйти замуж.

– Только благодаря «Газпрому» я смогла отправить Олю на лечение в Израиль. И нечего попрекать меня замужествами. Я тоже достойна личного женского счастья, – парировала Натэлла.

– Ну, вот видишь. Все же устроилось.

– Что «устроилось»? Что? – снова перешла на крик Натэлла. – Эта болезнь неизлечима. С годами она только прогрессирует. Оля не смогла доучиться в Академии права. А сейчас она может только сидеть в инвалидной коляске. И это еще хорошо! А ты… ты бессердечный! Как ты можешь так относиться к собственной дочери? Я ухаживала за больным ребенком и работала. Из «Газпрома» пришлось уйти. Потому что на это место были сотни желающих. Меня просто вынудили уволиться по собственному желанию.

– Так это почти везде так. А потом, ну а что ты хотела? С твоим-то образованием! Вспомни, что ты окончила. Авиационный техникум. А потом вышла за меня замуж и три года не работала. Декретный отпуск закончился, но ты так и продолжала сидеть дома. И только спустя три года устроилась в парикмахерскую, но тут же оттуда сбежала. Из-за аллергии.

– Да, у меня началась аллергия, – вызывающим тоном произнесла бывшая жена Мартынова.

– Тоже на почве стресса? – насмешливо спросил Игорь.

– Я привезла Олю, чтобы отметить ее двадцатипятилетие. За праздничным столом должны были быть только я, ты и Оля. И больше никого. А ты притащил свою новую благоверную и ее дочку с мужем! Ты оскорбил наши с Олей чувства. Как ты мог так поступить с нами? Ведь это твоя родная дочь, твоя кровиночка!

– А вот этого говорить тебе не надо было. Я делал тест на ДНК. Ольга не моя дочь. И ты об этом прекрасно знаешь. Ты так упорно и настойчиво торопилась со свадьбой, хотя меня отправляли в Химки и я сказал, что поеду туда один, а когда вернусь – тогда и поженимся. Но нет, ты буквально наступала мне на горло и торопила со свадьбой. С кем ты нагуляла Ольгу? Отвечай!

– Не твое дело! Мразь! Подонок!

Кажется, Натэлла уже пошла вразнос.

Вот оно что! Оказывается, Натэлла, как и Елизавета, скрыла свою добрачную беременность. И Игорь, как и Илларион, воспитывал чужого ребенка. Правда, неизвестно, как он относился к Ольге. И снова меня поразила идентичность ситуаций с уходом из семьи Игоря Мартынова, Владислава Черноземельникова и Иллариона Александровского. Я подумала о том, как много отголосков прошлого оказалось в моем расследовании.

Я тихонько потянула дверную ручку. Как и следовало ожидать, заперто. Благо замок простенький. Достав отмычки, которые всегда под рукой, отперла дверь номера и аккуратно потянула на себя. Увидела, как Натэлла с искаженным от ярости лицом, с остервенением запихивала в чемодан одежду. Вот она развернула что-то черное… так ведь это же ветровка с капюшоном и надписью «Лос-Анджелес». В такой ветровке камеры видеонаблюдения подъезда в доме Александровских зафиксировали посетителя в то утро, когда была убита Елизавета. И Олимпиада Константиновна тоже видела кого-то в черной куртке или ветровке с соответствующей надписью. Наконец, только что на кладбище я видела эту ветровку.

Я полностью раскрыла дверь и вошла в номер отеля.

– Наталья Викторовна, ваши ключики в полицейском управлении. Вы их выронили, когда скрывались, убив Елизавету.

Наталья-Натэлла повернулась ко мне.

– А это еще кто такая? – спросила она у бывшего мужа. – Как вы сюда попали и что вам здесь нужно? – обратилась женщина ко мне.

– Я – частный детектив Татьяна Александровна Иванова. Я занимаюсь поисками убийцы Елизаветы Владиславовны Александровской. Хотя поиски уже завершены и убийца найден. И это вы, Наталья Викторовна. Ключики найдены на месте преступления. «Пальчики» ваши эксперты уже зафиксировали, – да, я несколько исказила истину. Не знаю, удалось ли снять отпечатки с ключей? – Скажите, зачем вы убили Елизавету Александровскую? Что она вам сделала? Ведь вы совсем недавно все вместе были в ресторане, отмечая юбилей вашей дочери. Что же произошло?

– И вы еще спрашиваете?! – буквально взорвалась женщина. – Эта расфуфыренная фифа, вся обвешенная брюликами, восседала в ресторане, как королева! Вся такая неприступная, надменная, высокомерная! А моя девочка, мой ребенок – инвалид! Она отобрала у моей дочери все! Внимание Игоря, его заботу! Она все забрала себе! Разве это справедливо? Ей – здоровье и богатство, семейная жизнь и ребенок, а у моей дочери никогда не будет детей! Я никогда не смогу обнять своих внуков! Так пусть же и ее не будет!

– Как вы это провернули?

– Как-как! Она сама сказала тогда, на вечере, что уходит на работу в девять. Около девяти я зашла в подъезд, надвинув капюшон поглубже. Поднялась по лестнице. Подождала, когда Лизка дверь запрет, подошла и…

– А где деньги, которые вы взяли у Елизаветы Александровской? – спросила я. – Вы ведь не только убили, вы еще и ограбили ее.

– Какие еще деньги? Не знаю я ни про какие деньги! И не нужны мне ее поганые деньги!

Кузнецова-Мартынова закрыла лицо руками и зарыдала.

Стало быть, денег у Елизаветы Александровской с собой не было. Возможно, в самый последний момент она решила не платить шантажисту Георгию, рассудив, что, поскольку развод неминуем, то и скрывать правду о ребенке больше не имеет смысла.

– Татьяна Александровна, – Игорь позвал меня и у самой двери тихо спросил: – Как вы думаете, убийство можно квалифицировать как совершенное в состоянии аффекта?

– Ну что вы, Игорь Анатольевич, какой же здесь аффект? – возразила я. – Если бы она набросилась с ножом на Елизавету, скажем, в ресторане, это было бы одно. Но ведь ваша бывшая супруга целенаправленно явилась к Александровской домой. И хладнокровно убила ее.

Я вынула из сумки свой телефон и набрала Кирьянова…

Я наслаждалась законным отдыхом. Натэлла Мартынова сидит в следственном изоляторе. Материала для обвинения достаточно. «Пальчики» преступницы обнаружены на ключах. Скоро суд. Дочь ее, Ольгу, временно определили в местную больничку.

Денег Натэлла, кстати, и впрямь не брала. Елизавета отказалась брать кредит, который ей уже одобрили: это выяснили следователи, которые раскручивали это дело после задержания подозреваемой в убийстве.

Георгий Толоконников азартно отбивается от обвинения в попытке шантажа. Даже с учетом диктофонной записи с его чистосердечным признанием у него это может выгореть. Ибо жертва шантажа мертва, свидетельница Валентина знает о попытке Геры заполучить чужие денежки с чужих слов, сам Георгий заявляет, что все и всё не так поняли. Алевтина Серебрякова ежедневно ходит к нему на свидания…

Дочке Лизы и Иллариона, которая вернулась из санатория, аккуратно сообщили о смерти мамы. Девочка расстроилась, но не очень: с Елизаветой у них отношения сложились не слишком-то доверительные. Зато Вика ей очень понравилась…

Звонили мне из отдела по борьбе с экономическими преступлениями. На Ксенофонтова нарыли много интересного, и теперь он находится под следствием. Так что имею право отдохнуть…