Несокрушимый и неуправляемый Бес! Чемпион. Любимец публики. Но свою самую главную битву я проиграл! Её!.. Девушку, которая когда-то была лучшим другом, а стала смыслом жизнь! Я собственноручно отдал её другому, а теперь молю судьбу, дать мне шанс всё исправить. Потому что без неё — меня тоже не будет! Книга о первой и единственной любви. Верности, предательстве и дружбе. Чувства на грани. Эмоционально. Бокс. ХЭ
— Я не хочу ехать, — аппетитные губки так заманчиво надуваются, что хочется их укусить.
— Почему нет? — всё же вступаю в этот спор, хотя знаю, что поедет
— Там будет этот?
— Кто этот?
— Ты знаешь, о ком я. Этот, твой друг. Как его там? — она морщит лоб, словно пытается вспомнить имя.
— Это невежливо, Милл! Ты прекрасно знаешь, как зовут нашего общего друга, — с укором смотрю на неё.
— О нет, нет, нет! — отрицательно размахивает ручками. — Теперь это твой друг. Твой, только твой, и это не обсуждается!
— Вы вместе выросли, да вы рядом на горшках сидели. Когда ты, наконец, его простишь?
— Мне не за что его прощать, — как-то отчаянно вздыхает.
С тех пор столько воды утекло, и мне казалось, что Милла уже всё позабыла. Двигается дальше, со мной.
— Хорошо, — примирительно говорю ей, — давай закончим этот бесполезный спор, — с минуту молчу, смотрю с наигранной мольбой. — Поехали, а?
— Я не хочу, — разворачивается, виляя соблазнительными бедрами, проходит в ванную. На ней всё ещё минимум одежды, лишь комплект нижнего белья. Словно завороженный этим зрелищем, иду за ней по пятам. Вот же дьяволица! Нам через пять минут выезжать, и она поедет, просто нужно сменить тактику.
Смотрю на то, как она поправляет макияж, разглядывая идеальное лицо в большое настенное зеркало. Подхожу сзади, обвиваю руками тонкую талию. Откидываю черные шелковистые волосы, оголяя плечо и шею. Прохожусь нежными поцелуями по бархатистой коже. Тело Миллы молниеносно реагирует, спина выгибается, льнёт к моей груди, и я уже жалею, что рубашка надета, а галстук туго завязан.
— Поехали, — сквозь поцелуи шепчу ей, покусывая мочку.
— Влад, — шепчет девушка, томно вздыхая.
Я почти у цели! Ловлю её взгляд в зеркале… Лицо непреклонное, а голубые глаза хитрющие-прехитрющие. Вот же чёрт!
— Паша ждёт нас, ты же знаешь, — со вздохом отстраняюсь, разворачиваю к себе лицом. Опускаю руки ей на плечи, заглядываю в глаза, изображая совершенно серьезный вид.
— В честь чего мероприятие? — всё-таки уточняет Милла.
— Он взял титул, — коротко отвечаю, ей не требуется объяснений. В вопросе ринга и боёв девушка осведомлена лучше, чем кто либо. Она, в конце концов, провела много лет за натянутыми канатами, скандируя имя тогда ещё лучшего друга. Паша. Паша Бесов. Теперь его зовут Бес!
Милла
Влад паркует машину на переполненной стоянке, возле гостиницы «Ока». Первый этаж десятиэтажного роскошного здания занимает ресторан с одноименным названием.
— Ты прекрасна! — шепчет мне в волосы Владик, обдавая дыханием кожу. Его руки ложатся мне на талию, и тело двигается к парадному входу. Разум хочет развернуться и убежать со стоянки или даже из города. Но телом так легко управлять. Влад, словно медведь, сгребает меня, настойчиво подталкивая к двери. Я не хочу идти. Зачем я согласилась?
— Давай договоримся, — притормаживаю в метре от входа, цепляясь каблуками за асфальт.
— О чём? — вздыхает слегка раздраженный Владик.
— Что мы ненадолго. Например, на час.
— Два, — тут же выставляет свои требования парень.
— Ладно, — говорю с кислым лицом и сразу натягиваю фальшивую улыбку. Беру его под массивную руку, вышагивая с ним в ногу. Дурачусь, пытаясь спрятать за маской веселья то желание и нежелание вновь увидеть бывшего лучшего друга.
— Перестань так лыбиться, — не шевеля губами, шепчет мой спутник. — Ты выглядишь так, будто тебе по голове прилетело.
— А может, и прилетело, — с сарказмом отвечаю ему. — Я возле ринга много лет провела. Всякое могло случиться.
Проходим большой зал с гардеробом. На дворе жаркое лето, снимать с себя особо нечего, поэтому сразу направляемся в ресторан.
— Ого, — восхищается Влад масштабами мероприятия.
С чего бы это? Он ни одной подобной вечеринки не пропустил, это я отнекивалась, как могла. Вот уже, сколько? Полтора года?
— Ой, ну подумаешь, — брезгливо говорю своему спутнику, а заодно и проходящим мимо людям. — Ну фуршет, ну живая музыка, ну пузатики в костюмах с дорогим приложением в виде любовниц. Дорого-богато, ничего особенного. — Влад, как будто в шутку, пытается прикрыть мне рот. — Все мы давно знаем о раздутом эго нашего дорого Павлика.
— Ну не будь такой букой… Что тебе положить? — останавливается возле длинного стола, ломящегося от яств. Живот предательски урчит, и я невольно поглаживаю его рукой. Я бы поела.
— А ты не хочешь сперва найти виновника торжества?
— Он сам нас найдёт, — кивает куда-то за мою спину Влад.
Оборачиваюсь, вижу, как в окружении нескольких мужчин мелькают широкие плечи, облаченные в спортивную толстовку. Ну конечно, даже на своей вечеринке не может выглядеть презентабельно.
— Поешь, — вручает мне тарелку Владик, причмокивая.
— Спасибо, — нахожу свободный стул, выставив тарелку на колени.
Не могу есть стоя. Все присутствующие каким- то образом передвигаются по залу с тарелками или бокалами в руке, умудряются и есть, и пить, и общаться. Как они это делают? Ума не приложу. Может, я просто не создана для светских раутов?
Пока поглощаю пищу, мой спутник успел перездороваться почти со всеми. С кем-то за руку или кивком головы, а с парой длинноногих девушек — чмоками в щёчки. Ну а я почти никого не знаю, и от этого чувствую себя неуютно, как не в своей тарелке. А когда-то была своя в доску на подобных мероприятиях.
Нужно просто потерпеть.
— Это кто у нас тут! — распахивает свои объятья Влад. За размышлениями и не заметила, как к нам подошёл Павел. — Ну что!? Титул! Красава! — приобнимает друга, похлопывая по широким плечам.
— А что хоть за титул? — подою я голос, всё так же одиноко сидя на своём стуле. Наш дорогой чемпион резко разворачивается на мой голос, и мы, наконец, видим друг друга спустя долгий срок.
— Привет, — улыбается Паша. В серо-зеленых глазах танцуют смешинки, а губы растягиваются в добродушной улыбке. Так и не скажешь, что перед тобой машина для убийств. Хотя внешность вообще всегда обманчива. Я видела этого человека во все возможных состояниях, и добродушным его назвать, наверное, не у каждого получится.
— Привет, — встаю, пристраивая пустую тарелку на стол. Вытираю руки об салфетку и делаю один шажок в сторону парней. — Так что за титул?
— А… так это, — мямлит бывший друг, теребя короткий ежик темно-русых густых волос. Хмурит густые выразительные брови, пробегая по мне тяжёлым оценивающим взглядом. — Титул абсолютного чемпиона области в полутяжелом весе.
— Здорово! — достаточно искренне говорю, пытаясь встретиться с ним глазами. Паша как-то уж слишком пристально изучает мою фигуру. И чего он там увидел, под скромным платьем до колен? Уже давным-давно давала себе обещание, что не покажу ни один кусок обнаженного тела в его присутствии.
— Ну давай, хвались! — восхищённо просит Влад.
Наш чемпион задирает спортивную кофту, демонстрируя широкий пояс черного цвета со сверкающей золотой гравировкой и красными буквами «ММА» на ней.
— Клетка! — констатирую я принадлежность пояса. Это давно уже не бокс. Паша теперь чемпион по боям без правил. Непроизвольно морщусь, вспоминая, как он тогда ударился в этот вид спорта. Если это, конечно, можно назвать спортом. Два человека, убивающие друг друга, закрытые в узком пространстве клетки. Нет, для меня это не спорт, это сама жизнь и смерть.
Но это только его выбор. Моего мнения он не спрашивал…
— Там Джаннини? — тычет куда- то пальцем Влад. Перевожу взгляд, и действительно, он. Самый первый профессиональный тренер Паши. Лучиано Джаннини, итальянец по рождению и русский по происхождению человек, прошёл долгий путь с моим бывшим лучшим другом, и конечно, он здесь. Пашка кивает в знак согласия.
— Пойду поздороваюсь, — быстро говорит Влад, улыбаясь во все тридцать два. Когда-то Лучиано и его тренировал. Я тоже хочу поздороваться, но мой спутник так быстро убегает, что я не успеваю даже моргнуть.
— А ты всё такая же, — вдруг говорит Паша, протягивая мне бокал с игристой полупрозрачной жидкостью.
— Да и ты не изменился, — беру бокал из его рук, машинально пригубляю. — Мы всего-то полтора года не виделись.
— Один год, пять месяцев и пятнадцать дней, — на одном дыхании говорит мне чемпион.
— Что?
— Вот, сколько мы не виделись.
Теряюсь от таких подробностей, не нахожу, что ему ответить. И вообще не знаю, о чём говорить. Атмосфера царящая между нами слишком липкая. Она пропитана пережитком прошлых лет и совершёнными ошибками.
Их было много. Его, мои…
Так много, что порой мне нечем дышать.
— Как живёшь? — всё же продолжает этот нелепый разговор Паша. Мне казалось, что мы выяснили всё уже три года назад.
— Всё хорошо, — бросаю стандартную фразу. — Работа, дом, дом, работа.
— А как дела с Владом? На твоей руке нет кольца…
— Пока нет, — машинально убираю руку за спину. — Когда у нас будет свадьба, я думаю, ты узнаешь об этом один из первых.
— Ты мне скажешь?
— Нет.
— Влад?
— Конечно, он пригласит тебя.
— А ты хочешь, чтоб я пришел? — Пашка говорит с вызовом, пронизывая меня своим взглядом. А мне не нравится этот разговор. Он задевает слишком больные темы моей жизни. За три года совместной жизни с Владом, мы так никуда и не продвинулись.
Но Павла это не касается…
Меня спасают крики. Сперва тихое, затем перерастающее в оглушительный гул скандирование.
— БЕС — БЕС — БЕС!
Таким образом присутствующие подзывают своего чемпиона, требуя уделить им внимание и подняться на сцену с речью.
— Я оставлю тебя? — он спрашивает разрешения, хотя оно ему не требуется.
Киваю, отступая в сторону. Прежде чем уйти, Пашка проходится задумчивым взглядом по моему лицу, на секунду задерживаясь на губах, скользит вниз по всему телу, отворачивается, и не спеша уходит вглубь толпы. Я провожаю его широкую спину взглядом, испуская тихий протяжный стон, вперемешку с выдохом.
Паша
Пока читаю заранее заготовленную речь, изо всех сил стараюсь не искать
Как последний дурак, забываю заученный текст. Бросаю шутку, что голова уже совсем не та, и достаю бумажку с подсказками из кармана спортивных штанов. Толпа с ликованием встречает всё то, что я говорю, и порой мне кажется, что они и не слушают вовсе. С таким же успехом я мог начать рассказывать стихи русских классиков, и никто бы ничего не заметил.
Опускаю глаза в листок. Так даже проще, не придётся смотреть в зал и видеть
— Спасибо, что поддерживаете меня. Эта победа не только моя. Она принадлежит всем тем, кто прошёл этот долгий путь, состоящий из боли и крови, вместе со мной. Надеюсь, вы и дальше будете рядом, потому что следующим завоеванным титулом будет титул чемпиона страны! — выкрикиваю последние слова, тем самым заводя толпу. Наспех убираю листок обратно в карман, покидаю сцену, позволяя музыкантам продолжить концерт симфонической музыки.
Кто это придумал вообще?
Живая музыка на подобном мероприятии. Нужно нахрен уволить своего помощника или вообще всех разогнать. Начинаю заводиться на ровном месте, сам не знаю, от чего. Хотя, конечно, знаю.
Я думал, что моя привязанность к ней — это пережиток прошлого. Долгое время клещами выдирал из себя всё то, что когда-то чувствовал к этой девчонке. И думал, что выдрал, уничтожил, растоптал. Но стоило лишь увидеть её маленькую аккуратную фигурку, черные шелковистые волосы и безупречное милое личико, как прошлое затопило моё сознание, не давая возможности спастись.
— Котя! — женские руки обвивают мои плечи со спины. — Ты был великолепен!
— Спасибо, — беру одну руку в свою, снимаю со своих плеч и дёргаю вперёд. Таким образом девушка оказывается передо мной. Не признаю всякое проявление нежности на людях. Больше нет.
— Ну котя, — надувает и без того огромные губы Лика. Её руки так и тянутся ко мне, как-то по-хозяйски, что ли. Когда она умудрилась заявить права на меня? Конечно, она одна из немногих, кто был в моей постели больше одного раза, да и не глупая пустышка как большинство. Хоть и ведёт себя порой, как кукла Барби. Но я свободен и пока не готов это менять. А наш мнимый контракт уже давно расторгнут. Хоть я и благодарен её папаше, но жениться точно не обещал.
— Лик, я устал, — без эмоций говорю ей, стряхивая руки со своей груди. — Может, позже?
— Позже, так позже, — расцветает девушка, как будто я ей предложение сделал. Собирается уйти, но вдруг замирает. — Паш?
— А?
— А кто эта девчонка? Вон та, в колхозном платье? С которой ты говорил.
— А что?
— Кажется я никогда её раньше не видела, а лицо вроде знакомое. Никак не могу вспомнить…
— А ты не напрягайся, — сухо бросаю ей. — Думаю, ты её больше не увидишь, — в моём скрипучем голосе сквозит боль. Сам удивляюсь такой реакции на то, что Миллу, возможно, вижу в последний раз. Удача, что она вообще приехала сегодня.
На лице Лики появляется кривоватая усмешка, а в глазах царит понимание. Да, она поняла, что это не случайная знакомая. Девчонка и вправду не дура.
Она, наконец, уходит, позволяя мне на секунду выдохнуть, пока голова опять не наполняется мыслями о
Совершенно не хочу смотреть, но всё же вижу их вместе. Влад обнимает Миллу за талию, а свободной рукой сжимает её стройное бедро под лёгкой тканью платья. Что-то шепчет, отчего девушка заливается громким заразительным смехом. Непроизвольно тоже улыбаюсь, пока во всей этой картине не появляется Лика. Проведя столько лет в боях, научился прослеживать ситуации наперёд, так сказать, для выработки стратегии. Лика, крадучись, направляется к Милле и Владу, в руке она держит бокал с шампанским, хотя я знаю, что девушка не пьёт. За секунду до того, как произошла трагедия, я уже знал, что Лика сделает. И она сделала, но я ни за что бы не успел.
Проходя мимо смеющейся пары, она очень театрально спотыкается о невидимый предмет на полу и картинно летит на Миллу, щедро поливая её платье сладким напитком.
Нет. Лика всё-таки, дура!
Милла
Перед тем как произошло это ужасное столкновение моего платья и липкой жидкости, я как раз отсчитывала последние тридцать минут нашего пребывания здесь.
— Ох, мне очень жаль, — лепечет напыщенная блондинка, которая явно забыла сегодня одеться. Прежде чем закатить истерику, пробегаюсь глазами по её откровенному платью и надменному лицу.
Лика! Так, кажется, её зовут. И нет, ей совсем не жаль, она сделала это специально.
— Вот чёрт! — хватаю со стола салфетки, пытаюсь оттереть это безобразие, пусть и тщетно. Шампанское успело впитаться и на фоне светло серого платья выглядит огромным пятном грифельного цвета.
— Но мне правда очень жаль, — наигранно жалобно скулит девушка, подходя ко мне неприлично близко. Владик своим могучим телом пытается оттеснить её подальше, но у него это плохо получается. Уж больно она юркая, как ящерица. — Ко-тя! — протяжно выдыхает Лика, а я ошеломлённо смотрю, к кому она обращается.
— Исчезни, Лик, — сквозь зубы говорит Паша этой рептилии.
Так это его она «Котей» назвала?
Боже, меня сейчас стошнит. Огромный ком застревает в горле.
Разочарование. Тотальное.
— Но я… — изображает растерянность Лика.
— Исчезни, — повторяет чемпион, даже не смотря в её сторону.
Она бросает что-то типа «прости» напоследок, разворачивается и уходит, а я замечаю довольный оскал на её лице.
— Это бесполезно, — неистово тру пятно на груди. — Давай уйдём, — шепчу Владу, который подбирает и комкает разбросанные мной салфетки.
— Милла, — зовёт Паша, а я делаю вид, что не слышу. Поверить не могу, что он до сих пор находится в обществе этой сделанной-переделанной девицы Франкенштейн.
— Всё нормально, друган, — хлопает его по плечу Владик. — Мы, наверное, поедем.
— Ничего не нормально, — всё-таки завожусь, отбрасывая последнюю салфетку в сторону. — Какого черта она это сделала? — шиплю в лицо бывшему другу, привлекая всеобщее внимание к нашей веселенькой компании.
— Я прошу прощения за неё, — он ещё и извиняется за эту… что б её.
— Мне ничего от тебя не нужно. Ни извинений, ни внимания. Просто оставь нас, ладно?
— Успокойся, Милк-Милк, — примирительно шепчет Пашка, протягивая ко мне руку.
Боже, он еще и шутить пытается, произнося дурацкое прозвище из детства.
Но мне совсем не весело. Окружающие вокруг будто притихли, вслушиваясь в нашу перепалку, а я ненавижу быть в центре внимания. Кто-то за спиной смеётся, подхватывая это «Милк-Милк», чёрт бы его побрал.
— Не называй меня так, — отпихиваю руку Пашки, но его это не останавливает. Он пробует обхватить меня за кисть, а я как дура прячусь за спиной Влада.
И мне кажется, что между парнями происходит тяжёлый зрительный контакт, переполненный враждебностью. Всего на каких-то пару секунд, мне мерещится, будто прошлые обиды решили выползти наружу. Словно в бреду представляю, как Влад и Пашка набрасываются друг на друга. Но эта схватка закончится не успев начаться. Не в пользу Влада… Впрочем, наваждение быстро рассеивается.
И нам пора уходить.
Время вышло.
— Я подожду тебя на улице, — бросаю Владу, избегая взгляда Павла.
Быстро пересекаю банкетный зал, а уже на улице перевожу дыхание.
Какая же я дура! Мне не нужно было приезжать. Вновь вспоминать минувшие годы, и гадать, а если бы…?
— Ну ты даёшь, Милл! — восхищённо говорит Владик, выходя из двери гостиницы. Снимает машину с сигнализации, открывает для меня пассажирскую дверь. — Ты что как ошпаренная убежала? Даже не попрощалась…
— Ты знаешь, почему, — прежде чем сесть, многозначительно смотрю на своего спутника.
— Он изменился, я говорил тебе.
— Да, я знаю, — нехотя соглашаюсь, пристраиваясь в кресле. Влад обходит машину и занимает место водителя.
— К тому же я рад, что это платье безнадежно испорченно, — лукаво говорит, выезжая с парковки. — Оно ужасно и тебе совсем не идёт.
— Да? — прожигаю его правую скулу взглядом.
— Да, — смеётся Владик. — Откуда оно у тебя?
Не хочу отвечать, не могу же я признаться, что купила его давно, вот именно для такого случая. Знала, что когда-нибудь придется встретиться с Пашей. Мы вообще не должны об этом разговаривать.
Тяну руку к магнитоле, прибавляю громкость на полную и откидываю голову на мягкий подголовник кресла. Машину заполняет какой-то задушевный рэп о любви, и на сердце всё сильнее скребут кошки.
Как же мне его не хватает! А поменять уже ничего нельзя. У меня есть Влад, и неважно, куда зайдут наши отношения. А у него… Лика и ещё куча всяких разных женщин. А когда-то он был только моим. Другом, может, больше чем другом. Да неважно, кем, просто был и всё!
— Ты плачешь? — с тревогой смотрит на меня Влад.
— Нет, — быстро смахиваю влагу с глаз. — Нет, всё нормально.
— Да что с тобой? Неужели из-за платья?
— На дорогу смотри! — резко выкрикиваю, увидев, что мы проскочили красный сигнал светофора, на широком перекрёстке. Влад чертыхается, давит тормоз в пол. Шины с визгом скребут по асфальту. Моё тело бросает вперёд, но оно возвращается обратно в кресло, сдерживаемое ремнём безопасности. Машина резко останавливается и глохнет.
В панике смотрю на Влада. Он с остервенением пытается вновь её завести, чтобы убраться с широкого перекрёстка. Но всё происходит слишком быстро. Оглушительный вой автомобильных гудков, поворачиваю голову на этот звук. Яркий свет фар ослепляет, и тут же происходит удар. Чувствую, как моё тело сминает железо, пережевывает кости правой руки, а голова ударяется и издаёт приглушённый треск.
Состояние кружащего полёта… металлический вкус во рту… тошнота.
А потом карусель замирает, а сознание проваливается в бездну. Она засасывает.
Тихо и темно.
Холодно.
— Милла! МИЛЛА! — слышу голос и вой сирен, но такой далёкий. — НЕ ОТКЛЮЧАЙСЯ! Посмотри на меня! Милла, не вздумай отключаться!
Влад говорит со мной, но слов больше не разобрать. И как бы ни цеплялась за жизнь, не выходит.
Паша
— Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети.
— Чёрт, — нажимаю отбой и снова набираю Влада.
— Аппарат абон…
Какого хрена он телефон выключил? Обещал же позвонить, когда доберутся до дома и Милла успокоится.
Сижу в номере той же гостиницы, в которой час назад закончилось мероприятие. Точнее, для меня закончилось. Ссылаясь на долгий и тяжёлый день, покинул многочисленных гостей, с наслаждением запираясь в тихом и укромном месте. Устал. Я и вправду устал и готов проспать, наверное, неделю. Но это нереально, потому что уже завтра начнётся обычная круговерть моей спортивной жизни. Пробежки, правильный рацион, тренировки, воздержание, снова тренировки и снова пробежки. Тело так привыкло, словно машина, работая на спортнагрузках, что теперь без нужной дозы не тронется с места.
Какого хрена он телефон отключил?
Вновь и вновь набираю номер друга и слышу всё тот же механический голос. Встаю с широкой кровати, начинаю расхаживать по просторной спальне. Внутри слабыми, но уверенными отголосками, зарождается паника. Сперва такая ненавязчивая, но когда решаюсь и набираю номер Миллы, паника словно колючая паутина окутывает меня полностью. Потому что её телефон тоже отключен. Сам не знаю, откуда взялось это волнение. Может, они там развлекаются или уже развлеклись и спать легли.
Твою мать! Отгоняю их обнаженный образ в постели, который любезно подсовывает моё сознание. Нет, не хочу думать об этом. Они уже три года вместе. А я и Милла — это всё в прошлом. Она выбрала моего друга, что я мог с этим сделать?
Да кого я обманываю. Я сам её отпустил…
Стук в дверь.
Кого там черти принесли? Прохожу через спальню в гостиную и сразу направляюсь к двери. Рывком открываю, на пороге стоит Лика. Ну как же без неё?! Хотя она очень даже вовремя! Поможет отвлечься и, может, даже забыться, хоть на некоторое время.
Девушка собирается что-то сказать, но я не даю ей и рта раскрыть. Нет. Говорить мы точно не будем. Хватаю за руку, резко втаскиваю в комнату, пинком закрывая дверь. Когда приникаю к её губам, слышу слабое «Ой», но по тому, как девушка начинает отвечать, понимаю, что это «Ой» ей ой как нравится. Пока целую её, одной рукой сжимаю грудь, а другой нашариваю молнию, держащую её ну очень откровенное платье. Тяну, проходя замком по стройной спине, до аппетитной попки. Платье падает к нашим ногам, открывая моему взору абсолютно обнаженное тело Лики. Отрываюсь от губ девушки, пару секунд разглядываю прекрасные формы, а потом подталкиваю в сторону спальни. Она не сопротивляется, напротив, берёт меня за руку и тянет к широкой кровати. На мне только спортивные штаны, от которых сразу избавляюсь и укладываюсь на кровать, позволяя девушке взять инициативу в свои руки. Лика усаживается сверху, целует меня в губы, прикусывает, скользит языком внутрь рта.
А я непроизвольно представляю лицо Миллы и её пухленькие губки. Я даже вкус их помню и от этого завожусь ещё больше.
Следующие несколько минут девушка усиленно работает ртом, а я как будто ничего не чувствую.
«Какого хрена они телефоны отключили?» — как заезженная пластинка, крутится в моей голове. В попытке стряхнуть с себя образ Миллы беру инициативу в свои руки. Укладываю Лику на спину, а сам наваливаюсь сверху, правой рукой тянусь к тумбочке за средством защиты. Расслабиться и выпустить энергию, что скопилась во мне за неделю усиленных тренировок. Вот что мне нужно. Просто расслабиться, чёрт возьми.
Пока шарю в ящике в попытке найти презерватив, глаза натыкаются на телефон, одиноко лежащий на тумбочке. На дисплее высвечивается цифра три. Три пропущенных вызова. Всё, возбуждение как рукой сняло. Беру телефон, поднимаюсь с недовольно стонущей Лики и сажусь на край кровати. После разблокировки экрана разглядываю номер, с которого звонили. Неизвестный. Без раздумий перезваниваю.
— Ну Котя! — пищит девушка, протягивая ко мне руки и проводя коготками по спине. Дёргаю плечом, встаю и совсем выхожу из спальни.
— Алло? Паш? — слышу взволнованный голос Влада.
— Что случилось? — сразу реагирую на его интонацию и волнение.
— Мы в больнице, — слышу его то ли вздох, то ли всхлип. — Всё очень плохо.
— Номер? — резко выплёвываю, залетая в комнату и хватая одежду.
— Вторая городская… — Влад ещё что-то хочет сказать, но я бросаю трубку, а через минуту вылетаю из номера. Лика в недоумении провожает меня тяжёлым взглядом, а я лишь говорю ей, чтоб проваливала к чертям.
Чудо переключатель, превращающий меня из обычного человека в Беса, благодаря которому побеждаю в боях, вот-вот замкнется на "вкл".
Пока на предельной скорости мчусь в больницу, делаю короткий звонок Филу и прошу его приехать. Филипп Романов, мой давний друг, а сейчас и помощник, организатор всего моего спортивного графика и тот, кто за частую говорит за меня в интервью для прессы. Он словно мой атташе, дипломатичен и выдержан. А ещё он мой громоотвод. Сейчас почему-то именно в нём и нуждаюсь. От мысли, что с Милкой случилось что-то плохое, сносит крышу. И Фил единственный, кто может очень быстро меня усмирить. Энергетика у него такая, умиротворяющая.
— Чем могу помочь? — деловым, размеренным тоном интересуется пожилая женщина возле столика регистратуры. Я ворвался в больницу, сшибая всё на своём пути, а она даже бровью не повела. Выдержка — железная.
— Астахова Милла, двадцать семь лет, — судорожно сообщаю данные. — Палата? — выкрикиваю на весь первый этаж.
С совершенно невозмутимым видом женщина переключает своё внимание на монитор компьютера.
— Минуту, — бросает недовольным тоном. — Так, Астахова… Астахова, — крутит колёсико мышки. Проверяя списки, вглядывается в каждую строчку. От напряжения сам не замечаю, как стучу кулаком по деревянной стойке. Женщина поворачивается на этот стук и с укором шикает.
— Быстрее, — требую, убирая кулаки в карманы спортивных штанов.
— Астахова Милла, — наконец находит, что ищет. — Поступила час назад, множественные травмы, полученные в ходе аварии.
— Палата?
— Она в реанимации, — констатирует сухим голосом, а я отшатываюсь, как от удара под дых.
— Где палата реанимации? — как со стороны слышу свой безжизненный голос.
— Туда нельзя. Жди в приемном покое, — указывает на лавки позади меня. Я не сдвигаюсь с места, сверля женщину уничтожающим взглядом. — Вы, кстати, кем ей приходитесь? — словно с огнём играет, спрашивает, совершенно не замечая, как мои глаза стекленеют, а ноздри раздуваются.
— Друг.
— Друг, — хмыкает женщина. — Можно только родственникам, — она понижает голос до шёпота. Это означает, что можно только родственника, да и то за определённую плату.
— Где палата? — спокойно так, но устрашающе спрашиваю реально в последний раз. Достаю скомканную купюру из кармана, даже не вглядываясь в номинал.
— Второй этаж, — сдается женщина, пряча деньги в карман халата. — С лестницы направо и прямо, но туда без бахил нельзя… ЭЙ, — кричит моей быстро удаляющейся спине.
В три прыжка преодолеваю ступеньки, ведущие на второй этаж. Сворачиваю в указанном направлении и бегу по длинному коридору. В нос ударяет затхлый медикаментозный запах, пробуждая разные воспоминания из прошлого. Частенько бывал в подобных заведениях, но никогда мне не было так страшно, как сейчас.
Коридор заканчивается небольшим холлом, имеющим всего одну пошарканную дверь. Табличка на ней сразу бросается в глаза, потому что гласит она: «Реанимация».
— Паш, — тихий голос справа. Резко дёргаю головой. Влад встаёт с лавки с видом полнейшего покаяния. Голова висит, словно шея не может больше её удерживать. Рукой нервно проводит по почти лысой черепушке. И говорить он явно не собирается, ждёт, что скажу я. А я для начала тоже говорить не собираюсь.
Два широких шага приближаюсь. Замахиваюсь, наношу прямой джеб. Характерный хлопок. Влад не блокируется, хотя мог бы. Второй удар — хук с левой, она у меня не ведущая. Понимаю, что убивать не хочу. Удар прилетает в скулу, и Влад отшатывается на полшага. Образовавшееся расстояние даёт мне место для ускорения. Тело напрягается, готовое выпрыгнуть с места и снести любое препятствие на своём пути.
— Бесов, — слышу отрезвляющий голос за своей спиной. — Успокойся, — разворачиваюсь и смотрю на Фила. Тот как всегда при костюме, плохо сидящем на сухом и высоком теле. И неизменно с дипломатом, который таскает под мышкой, словно маленькую собачонку. — Кулаками тут не поможешь, — устало говорит, присаживаясь на длинную лавочку, которая издаёт плачевный скрип.
Смотрю на Влада: из носа течёт кровь и небольшая ссадина на левой скуле. Это ничто по сравнению с тем, что случилось с Миллой. А я даже не знаю, что собственно случилось. Прохожу к лавке и буквально падаю рядом с Филом.
— Что произошло? — во все глаза смотрю на Влада. Тот устало вздыхает, вытирает рукой нос, собирается тоже сесть, но потом передумывает, оставаясь стоять напротив меня.
— Я виноват, — снова роняет голову. — Проскочил на красный и не успел убраться с перекрёстка. Удар пришелся со стороны Миллы.
— Это понятно, — на друге нет ни единого увечья, словно его и в машине-то не было. — Что говорят врачи? — указываю на пошарпанную дверь палаты.
— Ничего, — он сжимает пальцами переносицу. — Уже сорок минут — ничего.
Словно по команде невидимого дирижера, распахивается дверь палаты. Сначала выходят несколько молодых санитаров, а за ними и мужчина средних лет, предположительно хирург, облаченный в бледно-зелёные одеяния. Подскакиваю к нему, Влад тоже рядом. Оба смотрим затравленно, но молчим в страхе узнать самое неизбежное. А этот как будто издевается и намеренно не встречается взглядом ни с одним из нас.
— Муж? — спрашивает врач у моего друга, тот неуверенно кивает. Чувствую, как зубы скрипят и норовят треснуть. — Что касается переломов… — нарочито медленно растягивает слова этот доктор Хаос. — Мы всё поправили. У вашей жены серьезная травма головы, — делает многозначительную паузу.
— Да говори, черт возьми! — не выдерживаю я. Врач подпрыгивает от моей резкости, ну или от моего перекошенного лица.
— Она в коме, — его голос всё-таки дрожит и смягчается, — сейчас её переведут в палату с оборудованием, которое будет поддерживать в ней жизнь… До тех пор пока… она не проснётся.
— А можно в другую больницу перевести? — я всё время что-то не то говорю. — Послушайте, доктор, — подхожу к нему слишком близко, — делайте всё, что в ваших силах. Да что и не в ваших — тоже. Это понятно?
Хирург слегка отступает, на лице немой вопрос, направленный Владу. Друг слегка кивает, полагаю, полностью соглашаясь с моими словами.
— Палата будет платная? — деловым тоном уточняет этот бюрократ.
— Хренатная, — опять не выдерживаю. Глубоко вздыхаю, в попытке успокоиться. — По вопросу валюты подойдите к нему, — указываю на Фила. Тот решительно встаёт навстречу врачу.
— Пройдёмте в кабинет, — указывает моему атташе направление, но прежде чем уйти, хочет ещё что-то сказать. — Послушайте! — смотрит на меня и Влада, — мы вашу …подругу вернули к жизни и заштопали все имеющиеся у неё травмы. Её скорейшее возвращение в этот мир теперь целиком и полностью зависит только от неё самой.
С этими словами и, видимо, чувством выполненного долга врач уходит, оставляя меня в конкретном замешательстве.
— Это что сейчас было? — в смятении смотрю на Влада. — Она в порядке, но в коме? Он что бухнул перед операцией?
— Можно к ней? — этот вопрос задаёт мой друг выходящей из палаты медсестре. Вижу, как он разбит, слышу, как дрожит его голос. Он любит Миллу. А я… я всё делаю неправильно.
— Пройдёмте сначала заполним документы, — подзывает его к себе медсестра. Влад уходит, бросая тревожный взгляд на палату реанимации, а я остаюсь совершенно один.
Не отдавая отсчёт своим действиям, хватаюсь за дверную ручку и, рывком открыв, прохожу в небольшое стерильно белое помещение. У стены металлические стеллажи с инструментами, кое-где прикрытыми пеленкой. По центру хирургический стол, а на нем лежит тело. Ком застревает в горле, пока шарю глазами по бездвижно лежащей Милле, укрытой бледно-зелёной простыней до самого подбородка. Одна рука спрятана, а вторая лежит вдоль туловища. От неё тянутся трубки, словно клубок, сплетаются, направляясь к всевозможным датчикам, названия и значения которых мне не известны. На лице, таком прекрасном и спокойном, маска с искусственной вентиляцией лёгких. Голова перемотана так, что почти не видно блестящих черных волос.
Плохо. Всё очень плохо.
Приближаюсь. Нерешительно хватаюсь за маленькую хрупкую ладонь. Долго вглядываюсь в безжизненное лицо, теряя самообладание. Огромный ком в горле мешает мне говорить, хотя знаю, что должен.
— Ну что же ты не просыпаешься? — скрипучим шепотом спрашиваю и слегка сжимаю руку, нервно поглядывая на трубки. — Знаешь, Милк-Милк, мы тут все уже места себе не находим, — уже громче говорю ей, опрометчиво вставляя ненавистное прозвище. Ох, как она должна злиться сейчас. — Милк-Милк, — повторяю ещё раз, но чуда не будет, она не проснётся. — Хотя знаешь, что? — слегка поглаживаю маленькие пальчики. — Отдохни, наберись сил и возвращайся к нам. Возвращайся ко мне. Только не ходи на свет, Милл. Ладно? Не ходи на свет…
Милла
Музыка. Нет, это песня. Всё крутится и крутится в затуманенном сознании. Она звучала в машине. Когда же это было? За секунду до…
Авария!
Всё снова и снова ранящие слова этой песни, словно иглы врезаются в какое-то сонное и бесчувственное сознание. Боже, выключите это! Выключите! Пытаюсь проснуться, мысленно бью себя по щекам. Представляю, как прищипываю кожу на руке, чтобы сделать больно. Но ясность почему-то не наступает. Только холодная пустота, пугающая темнота и эта песня. Боже, выключите её.
— Ну что же ты не просыпаешься? — если б ощущала сейчас своё сердце, оно, наверное, выпрыгнуло б из груди. Потому что этот голос принадлежит Паше. Я точно это знаю. — Знаешь, Милк-Милк, мы тут все уже места себе не находим, — опять это глупое прозвище, но почему-то сейчас оно ласкает слух. — Милк-Милк, — зовёт меня, а мне хочется ответить, сказать что-то хорошее. Но у меня нет голоса и тела тоже нет. Я ощущаю лишь своё сознание. — Хотя знаешь, что?
— Что? — мысленно спрашиваю у Паши.
— Отдохни, наберись сил и возвращайся к нам. Возвращайся ко мне. Только не ходи на свет, Милл. Ладно? Не ходи на свет.
Хочется кричать, что никуда не уйду, останусь с ним навсегда. Но я всего лишь молюсь, чтоб не замолкал и продолжал говорить со мной. От этого тьма как будто рассеивается и превращается в серую дымку. Сквозь эту дымку пробивается белый ослепительный луч. Сперва такой ласковый и согревающий, он превращается в яркий, холодный. Свет! Нет, нет, я не пойду. Я обещала. Но звенящий свет сам ползёт ко мне, за короткие секунды поглощая всё дымчато-серое пространство. Обволакивает, пронизывает до боли. Ослепляет, хоть у меня и нет глаз. Оглушает, хоть мне и нечем слушать. Сознание взрывается от протяжной трели этого звенящего света, а потом меня засасывает в бездну.
.— Ну что ты ревешь? — сижу на сухой, колючей траве, растирая горючие слёзы по щекам. Пашка стоит рядом, кидая недовольные взгляды в мою сторону. — Неужели так больно упала?
— Нет, — провожу рукой по разбитой коленке. — Не больно. Просто девчонки насмехаются надо мной.
— Эти твои подружки? Да они дуры недоделанные.
— Машка брата своего позвала, — снова всхлипываю. — А он сказал, что не пойдёт гулять, пока я не исчезну и не свалю домой. Потому что я маленькая и противная девчонка. Я расстроилась… побежала… ну а дальше… вот, — демонстрирую ушибленное место.
— Ну хочешь, — Пашка присаживается рядом со мной, — я этому брату в нос дам?
Смотрю на него сквозь пелену слёз, невольно начиная улыбаться. А потом и в открытую смеяться.
— Ты что, сбрендил? Ему же четырнадцать уже, он тебя одной левой уложит.
— Не уложит, — вскакивает на ноги мой друг и маленький защитник.
— Что ты, Паш, — поднимаюсь за ним и хватаю за руку. — Не надо. Видишь, я уже не плачу.
— Миллка, Пашка, где вас черти носят? — сквозь густой малинник доносятся недовольные крики бабушки Павла.
— Идём, — быстро отвечает ей мальчишка. Бабка у него строгая, с ней шутки плохи. Каждое лето, я провожу у неё в гостях. Потому что отдых на природе очень полезный, так, по крайней мере, считает моя мама. Она со школьной скамьи дружит с Пашиной мамой и так получилось, что сдружились и мы. Бабушка Валя, мать Пашиного отца, скрипя зубами, терпит нас все летние каникулы. А мы терпим её.
— Идём, Милл, и слёзы утри. Она разбираться не будет. Обоим наваляет по первое число.
Быстро смахиваю последние капельки с припухших глаз. Да, бабушка Валя никогда ни с кем не церемонится. В деревне все её побаиваются, некоторые даже ведьмой считают. Я маме говорила, что она странная, жаловалась, даже просила не возить меня к ней. Но родители считают, что мы с Пашкой просто придираемся. К тому же, летом нас занимать некому. Все же на работу ходят. Вот мы и торчим в этой деревушке в сорока пяти километрах от родного города. Ладно, хоть у меня Пашка есть, потому что местные девчонки ну совершенно не хотят со мной играть. Обзывают городской фифой, а я даже не знаю, что такое фифа. Мама говорит, что они завидуют, потому что я живу в городе и у меня больше возможностей, чем у них. Было бы чему завидовать. Город у нас маленький. Три дома, два сарая, как в шутку говорит мой папа.
— Милк, ты спишь? — уже поздно вечером, лёжа на соседней кровати, зовёт меня Пашка.
— Нет, — шепотом отвечаю ему.
— Я тут подумал. Может, мне в спорт в какой удариться?
— В какой?
— Ну в бокс например?
— Ой, Пашка, выдумаешь тоже, — приподнимаюсь на кровати, пытаюсь увидеть его лицо в полумраке комнаты.
— А что? Почему нет? — слышу, что возмущается.
— Это слишком опасно. Ну там травмы всякие бывают. Не надо тебе туда.
— Нет, надо. Буду тебя защищать!
— Так ты из-за меня, что ли? — не хочу, чтобы друга избивали. Часто по телевизору показывают этот спорт. Папа смотрит, а я подглядываю. И всё, что успела там рассмотреть, мне ну очень не понравилось. — Нет. Не надо тебе туда, Пашка. Не надо!
Долго жду, что он ответит, кинется спорить, но в ответ лишь тишина. Обиделся, что ли?
— Паш, — зову его. Молчит. Ну точно, обиделся. — Паш.
— Знаешь, Милк-Милк, — снова это дурацкое прозвище. Увидел эту надпись на английском языке на импортной коробке молока. И теперь его заклинило. Сто раз на дню меня так называет. Уже все зубы стёрла от злости.
— Не называй меня так, — говорю громче, чем стоило. В соседней комнате бабка Валя недовольно бухтит что-то еле слышно. Замираю, стараюсь даже не дышать и молюсь, что это она во сне.
— Я знаешь, что думаю? — после минутной паузы спрашивает меня Пашка.
— Что?
— Вот представь, идём мы с тобой вечером по городу…
— А зачем нам вечером по городу ходить?
— Ну когда вырастем. Ну так вот, идём мы с тобой, а навстречу бандиты…
— Ты опять своих мультфильмов пересмотрел?
— Ничего я не пересмотрел, — обижается мой друг. — Я всего лишь хочу сказать, что должен защищать тебя. Ото всех. От бандитов, брата Машки и бабушки Вали, если придётся.
— Почему ты должен меня защищать?
— А ты как будто не знаешь. Ты же мой лучший друг!
*строчки из песни группы Триада "Она не узнает" (песня стала неким источником вдохновения в момент написания книги)
Паша
Шаг — удар, шаг — ещё удар. Каждый стук сердца опережает на секунду все движения измотанного тела. Рваное дыхание. Пяти часовой спарринга с боксерской грушей не даёт мыслить здраво. В голове слышу лишь ускоренный сердечный ритм. Это помогает. Не думать о ней. Не думать о том, что с ней. Как последний трус, сбежал из больницы, не дожидаясь перевода Миллы из реанимации. Не могу её такой видеть и ничем не могу помочь.
Блядь…
С трудом сдергиваю перчатки, которые за долгую тренировку как будто приросли к рукам. Хотя это не тренировка. Это бестолковое насилие над собственным телом. Всё, что угодно, лишь бы не думать и ничего не чувствовать. Только боль в руках, бешенную усталость и измотанность. Продержусь ещё час, а потом рухну, чтоб забыться в беспокойном сне.
Удар, прорезаю кулаком, обмотанным в бинт, толстую кожу боксерского снаряда. О, так намного лучше, чувствую жжение. Ещё удар, мозг отключается, лишь выдаёт команды безудержно расправляться с грушей. Она уже недовольно поскрипывает, но это меня не трогает.
Где-то на задворках сознания, слышу звук закрывающейся двери и шаги — лёгкие, цокающие, приближаются ко мне.
— Паш!?
Не реагирую. Делаю вид, что один в спортзале. Я и должен быть один. Предупреждал владельца клуба, чтоб впускал ко мне только Фила.
— Паш. Что случилось-то? Ты весь день меня игнорируешь!
— Слушай, Лик, — прекращаю истязать снаряд и поворачиваюсь к девушке. — Сейчас не до тебя, правда.
— Но…
— Не надо ничего говорить.
— Ну Котя, — протягивает сладким голоском, приближается вплотную. Пальчиком проводит по влажной от пота груди, спускаясь вниз к животу, готовая залезть рукой в мои штаны, низко сидящие на бедрах.
— Не надо, — почему-то неуверенно говорю ей. Я могу забыться с Ликой, снять накопившееся напряжение, наплевать на все запреты и спортивные воздержания. Могу, но не буду. Она не Милла и никогда не будет ею. А я уже начинаю чувствовать себя извращенцем, пытаясь найти в многочисленных пустых связях слабые отголоски прошлого.
— Но я настаиваю, — трётся о меня всем телом, лукаво улыбаясь.
— У меня друг в больнице. Мне сейчас не до этого, — говорю по-честному, она должна понять.
— Это ужасно, — наигранно, с мнимым участием говорит Лика. Её руки теребят резинку моих штанов. — Давай я тебя утешу, — нет, она не понимает и не отстаёт.
— Просто уходи, — отстраняюсь, иду к большому стеллажу со спортивными снарядами. Беру первое, что попадает под руку. Скакалка, что ж, будем скакать. Один, два, три, четыре… Отсчитываю каждый прыжок.
— Да пошёл ты, Бесов, — вдруг выплевывает Лика. — Как меня достал твой эгоизм. Пашеньке плохо, и все должны оставить его в покое. Пашеньке хорошо, и все должны участвовать в его празднике жизни!
Никак не реагирую на её речи, слушаю, как скакалка, совершая очередной круг, прорезывает воздух хлестким звуком. К тому же, это не впервые. Лика и раньше закатывала подобные скандалы, а потом всегда приходила просить прощения.
— Я устала от твоего отношения, — собирается пустить слезу девушка, отчего морщусь ещё сильнее.
— Лик, иди домой, — останавливаюсь, говорю спокойным голосом. Таким образом ещё больше её злю. Пусть взрывается, орёт всё, что хочет, и наконец уходит. Оставит меня одного, вариться в мыслях и воспоминаниях.
— Сука ты, Бесов, — орёт взбешенная блондинка. Всё как по сценарию. — Ненавижу тебя. Забудь мой номер, понял? — трясет пальчиком в мою сторону.
— Ок, — поднимаю обе руки в жесте сдаюсь, провожаю её удаляющую спину и наконец вздыхаю — тяжело, смиренно.
Милла… Я должен поехать к ней. Должен быть там, если она проснётся. И плевать на Влада. Она мой самый лучший друг. Да кого я нахрен обманываю! Друг?! Нет, она больше, чем друг. Намного больше…
.— Митяй, у меня к тебе просьба одна, только она странная.
— Мы с тобой только что такой гол разыграли! Сделаю всё, что хош, — смеётся, замирая на узкой тропинке с футбольным мячом в руке. Мой старший товарищ Димка так же, как и мы с Милкой, гостит у своей бабушки в деревне, по соседству от нас. Последнее время мы частенько с ним гоняем мяч с мальчишками из близлежащего посёлка.
— Мне надо, чтоб ты меня ударил, — в лоб говорю ему. — Нет, даже избил.
— Что?! — ползут белобрысые брови на самый лоб, а солнечно-рыжие волосы встают торчком. — Зачем, Паш?
— Я скажу, что меня избили мальчишки из команды соперников.
— И? — да, это не объяснение.
— Понимаешь, мне надо, чтоб мои родители и Милка решили, что я за себя постоять не могу, — пытаюсь сформулировать просьбу. — Я хочу в бокс пойти, а они все против!
— Ты думаешь, это поможет?
— Уверен, — убеждаю я друга.
— А если бабка твоя пойдёт с этими парнями разбираться и узнает, что они не при чём. Что тогда? — сомневается Митька. — Она у тебя вон какая… строгая, — проглатывает ком в горле. Нет, она не строгая, она ведьма. Такой её считают многие.
— Никуда она не пойдёт, — неуверенно говорю ему.
— Да брось ты, Паш. Попроси родителей ещё раз. Объясни всё по-хорошему. Может, они передумают.
Они-то передумают. Но вот Милка…
— Но мне очень-очень надо, — хватаю друга за руку. — Мне надо, чтобы Милла поняла, как это для меня важно. И поддержала, понимаешь?
— Нет, — по-честному говорит рыжеволосый мальчишка. Я его не виню, но для себя уже всё решил.
— Пожалуйста, — смотрю с мольбой. — Просто ударь меня!
Митька долго молчит, лишь сканирует моё лицо тяжёлым взглядом. Будто проверяет, не тронулся ли я умом.
— Ладно, — сдается он. — Но ты дурак, Пашка. Куда бить?
— Куда хочешь, — подставляю свой фейс под кулак друга, непроизвольно морщусь.
Всё ради благой цели, внушаю самому себе. Ради благой цели!
— Что случилось? — залетает Милка в дом. Я сижу на табуретке, а бабка Валя заклеивает мне рану над бровью. Кровь уже не идёт и выглядит не так страшно. Но картину дополняет сине-бордовый синяк под левым глазом.
— Да с парнями мяч не поделили, — хочется улыбаться при виде её взволнованности, но стараюсь держать подавленный вид. — Что я могу перед такими амбалами? Те парни из посёлка все спортсмены.
— Уши бы им ободрать, — недовольно бухтит бабушка Валя, обрабатывая синяк специальной мазью.
— Больно? — разглядывает моё лицо Милка.
— Уже нет, — пожимаю плечами. — Но больше не хочу получать…
— Может, тебе с футболом завязать? — вдруг выдаёт подруга. Конечно! А ещё что? В куклы с ней играть!?
— Я в бокс пойду, — твердо говорю, глядя прямо ей в глаза.
— Опять ты за своё, — фыркает девчонка. — Бабушка Валя, скажите вы ему!
— Чему быть, того не миновать, — таинственно произносит старуха. — Иди, Павлик, в бокс! — после чего разворачивается и уходит. Я наконец получил одобрение хоть от кого-то. Милка тоже меня поддержит, сомнений нет. Просто понадобится намного больше времени…
Паша
— Привет, — неуверенно присаживаюсь на холодную металлическую лавку.
— Привет, — устало говорит Влад, не моргая смотрит на дверь палаты.
— Как она? — на тяжёлом выдохе спрашиваю друга. Ком уже стоит в горле, а я даже ещё не видел Миллу.
— Сейчас у неё врач, — кивает в сторону палаты.
— Изменения есть?
— Я не знаю Паш, — вздыхает, всё-таки смотрит на меня. Глаза полны боли, а мне его совсем не жаль. Я просто хуев эгоист, и меня интересует только та девушка, что сейчас находится между жизнью и смертью.
— Тогда сейчас расспросим всё у доктора, — решительно поднимаюсь, но и шагу ступить не могу, потому что друг тоже на ногах и, схватив за руку, держит мертвой хваткой.
— Паш, давай я сам, — просит по-доброму, но настойчиво.
— На правах мужа, что ли? — с силой выдираю руку.
— Да что это с тобой? — хмурит брови Влад.
— Ничего, — выплевываю, не глядя на него. Начинаю мерить шагами коридор в слабой попытке успокоиться. — Это ты виноват! Чёрт тебя подери, — замираю на полушаге, не в силах себя контролировать.
— Я знаю, блядь, знаю, — повышает голос Влад. — Что мне сделать? Что? — смотрит с вызовом, как напрашивается.
— Молись, понял? Молись, чтоб она проснулась!
Милла
— Милк- Милк!
— У?
— Ты что такая задумчивая? — Пашка перекидывает спортивную сумку на правое плечо, а левой рукой берёт меня за руку.
— Я не задумчивая, — слегка раздражённо говорю ему. — Я просто не могу больше смотреть на твои синяки.
Мой друг, как и обещал, заручившись поддержкой родителей, причём и моих тоже, отправился на тренировки по боксу. Первый год его обучал какой-то псевдотренер за бешеные деньги, от которого, к счастью, пришлось отказаться. Следующие два года Пашка посещал профессиональную секцию, но очень быстро её перерос. Оказался слишком талантлив, и его родителям так прямо и сказали: «Ищите лучшего из лучших, и у вашего сына есть шанс». Я до сих пор не могу понять, шанс на что? Начиналось всё просто, как хобби, ну и с целью защиты. А сейчас… А сейчас он уже два года дышит только этим спортом. Уже два года его подготавливает лучший тренер нашего города, итальянец Луциано Джаннини.
— Да перестань, Милка, — смеётся мой друг, отдирая пластырь с щеки. — Столько лет я получаю по роже, а ты всё никак не привыкнешь.
— А я и не хочу привыкать, — надуваю губы.
— Ты же после школы в медицинский собралась. Вот и будешь мне раны обрабатывать, — дурачится друг.
— Ага, конечно, — выдергиваю ладонь из его руки. — Ты ещё не наигрался, Паш? — эти разговоры у нас бесконечны. Знаю, что сейчас ответит: «Какие уж тут игры»
— Какие уж тут игры, — снова берёт меня за руку. Медленно идём по темной улице в направлении наших рядом стоящих домов. — Ты же знаешь, Милк-Милк, скоро мне шестнадцать, и тренер запихнет меня на серьезный турнир. Я могу победить!
— Да знаю, что можешь, Паш! — сжимаю его руку. Как бы не злилась на все эти ссадины и синяки, всё равно его поддерживаю. А как иначе!
Тёмная улица совсем опустела, и я непроизвольно ускоряю шаг. До дома рукой подать.
— Куда ты так бежишь? — притормаживает Пашка.
— Домой, куда ж ещё. Мама опять ругаться будет, что я с тобой в зале торчу. Уроки-то не сделаны.
— Да ладно, Мил, ты умная, тебе их можно и не учить.
— А вот тебе бы не мешало подтянуться, — с укором смотрю на друга. А он на это только смеётся.
— Привет, молодняк! — раздается неприятный скрипучий голос сзади, совсем близко, будто в спину кто-то дышит. Пашка молниеносно разворачивается, прикрывая меня спиной.
— Чего нервничаешь, малой, — двое мужчин приближаются к нам вплотную. Один высокий, здоровый, но он молчит и держится на расстоянии.
— Есть закурить? — спрашивает второй тип, среднего роста и неопределенного возраста. Бегло смотрю на него из-за Пашиного плеча. Наколки на его пальцах говорят о том, что человек имеет нехорошее криминальное прошлое. Райончик у нас неспокойный, и всякое можно ожидать.
— Не курю, — резко отвечает Паша. — И тебе не советую, — храбрится непонятно зачем.
— Советчик, что ли?! — кривит рожу уголовник. — Давай денег тогда, — протягивает свою руку ладонью кверху.
— Ещё чего? — с лёгким смешком спрашивает мой друг. А сам потихоньку отпихивает меня в сторону. Хочу уже залезть в сумку и отдать этим мужчинам всё, что у меня есть. Денег немного, но, может, хватит, чтобы унести ноги.
— И денег, что ли, нет? — тип спрашивает с вызовом, бросая беглые взгляды на своего друга великана.
— Деньги-то есть, — не унимается Пашка. — Только не про твою честь.
— У тебя, я смотрю, длинный язык, — криво усмехается великан. — Спортсмен, что ли? — улавливает взглядом большую спортивную сумку, болтающуюся на плече моего друга.
— Он самый, — деланно разминает кисти Паша. — Ну что, поболтали? Если да, то мы пойдём тогда, — кивает в сторону домов, лишь на миг позволяя себе переключить свой взгляд в сторону. Великану этой секунды оказалось достаточно, чтоб нанести сильный удар прямо в лицо моего друга. С диким ужасом наблюдаю, как на родном лице вновь проступает кровь. Из той самой раны, которая только затянулась после тренировки. Пашка трясет головой, словно отгоняя навалившееся помутнение. Я не двигаюсь с места, всё так же прячусь за спиной друга, а сердце уже выпрыгивает из груди от страха. Мужики больше не наступают, ждут реакции от нас.
— Деньги, — вновь протягивает руку уголовник.
— Милла, подержи, — протягивает мне сумку Пашка.
— Не надо, — вместо сумки хватаюсь за его плечо. — Давай отдадим, — шепчу еле слышно.
— Всё в порядке, Милк-Милк, — смотрит на меня, в глазах блестит озорной огонёк. — Возьми сумку, — говорит настойчиво.
Подчиняюсь, зажимаю вещь непослушными, онемевшими от страха пальцами. Хочется бежать, кричать, звать на помощь или просто зажмуриться. Но я во все глаза смотрю, как друг приближается к оторопевшим от его уверенности бандитам. А потом всё происходит слишком быстро. Руки движутся так молниеносно, так неуловимо, что противник в наколках спустя секунду уже лежит на земле. Он получил прямой удар в голову и два в ребра и не скоро сможет подняться.
Словно в танце, Паша перемещается к великану. Тот, в свою очередь, нисколько не растерян и наносит пару ударов в лицо моего друга. Пашка блокирует лишь один, а от второго отшатывается на несколько шагов.
Зажимаю рот рукой, проглатываю крик, рвущийся из груди. Кулаки у этого верзилы огромные, словно молоты, и у парня очень быстро раздувается щека. Какое-то время они ходят по кругу, наблюдают, оценивают, пытаются предугадать, как поступит соперник. Первым делает выпад верзила, и это становится его роковой ошибкой.
Пашка как-то изворачивается, и удар, летящий ровно ему в голову, пролетает в нескольких сантиметрах от цели. Но соперник вложил в этот удар слишком много силы, и его огромное тело летит следом за кулаком. Верзила неловко падает и с силой ударяется носом об асфальт. Слышу неприятный хрустящий звук и непроизвольно хватаюсь за свой нос. Это должно быть больно. И это так, судя по тому, как орёт этот горе-соперник.
«Только не вставай», — молюсь про себя и подбегаю к Пашке.
— Ты как? — провожу рукой по быстро синеющей щеке.
— Да нормально я, — хватает мою руку, убирает со своего лица и тянет подальше от валяющихся бандитов. — Вот говорил я тебе, что будем как-нибудь вечером по городу идти…………
Паша
— Всё нормально, — раздражённо вздыхает врач. — Уже в тысячный раз говорю вам, что всё нормально.
— Да как это может быть нормально?! — расхаживаю из угла в угол по бедно обставленному кабинету этого докторишки. — Она в коме!
— Да, — соглашается он, откидывается на спинку кресла, сцепив руки в замок. — Но все жизненные показатели в норме, и если так будет и дальше, то она проснётся.
— Что значит «если»? — недоумеваю я.
— Ну пока всё нормально…
— Что значит «пока»? — останавливаюсь возле стола и гневно смотрю на врача.
— Паш, подожди, — вставляет свои три копейки Влад. — А возможно как-то её разбудить? — с мольбой смотрит на мужчину в белом халате.
— Владислав Сергеевич, — официально обращается доктор к моему другу. — Это невозможно. Она сама должна проснуться, иначе…
— Что? — вновь вклиниваюсь в эту светскую беседу.
— Давайте не будем о плохом, — отводит взгляд в сторону, из-за чего в моих жилах вновь закипает кровь.
— Спасибо, Станислав Георгиевич, — обращается мой друг к врачу прежде, чем я взорвусь, и поднимается с ветхого стула. — Мы пойдем.
— Если будут вопросы, найдите меня, — говорит, а втайне, наверное, мечтает, чтоб вопросов у нас к нему больше не было.
— Хорошо, до свидания, — Влад смотрит на меня, кивком головы указывая на дверь.
С удовольствием покидаю унылые стены, так и не попрощавшись с врачом. И какой от него толк?
— Надо что-то делать! — как заведённый, твержу другу. — Другого врача найти, в другую больницу перевезти…
— Мы не можем, — смиренно говорит Владик. — Транспортировать Миллу нельзя, а врач самый лучший в этой больнице.
— Лучший? — ушам своим не верю. — Тогда лучше никогда не попадать к худшим, можно сразу венок заказывать.
— Ты можешь уже успокоиться? — останавливаемся возле палаты Миллы. — Езжай домой, — спокойно и устало говорит друг. — Поспи, проветрись, потрахайся, в конце концов. Сними напряжение. Когда у тебя в последний раз баба была?
— Давно, — машинально отвечаю, до конца не веря, что мы об этом сейчас разговариваем.
— Ты ей в таком нервозе не поможешь, — указывает пальцем на палату. — Уезжай, Паш, — вздыхает. — Мы все устали.
— А ты?
— Я останусь до завтра— прислоняется спиной к двери,
— Я приеду сразу после утренней тренировки, — обещаю сам себе и с горечью осознаю, что не могу сейчас переступить порог этой комнаты. Комнаты, в которой мирно спит Милла. Моя Милк-Милк!
— Хорошо, — соглашается Влад. — Приедешь, побудешь с ней, пока меня не будет. Надо на работе кое-что утрясти.
— Хорошо, — вторю ему, пожимаю протянутую руку и ухожу из больницы, не оглядываясь.
Дорогой проклинаю себя и тысячу раз называю трусом, потому что по-другому меня охарактеризовать нельзя.
Трус. Чертов трус…
— Привет, Паш! — врезаюсь кулаком в подставленный кулак бармена. — Давненько тебя не было.
Я и вправду давно не был в этом клубе, да если уж по-честному, практически нигде не бываю. Куда уж мне, при таком плотном графике.
— Чего налить? — услужливо предлагает мне улыбчивый бармен.
— Отвёртку, — со смешком отвечаю.
— Понятно! Значит, апельсиновый сок.
— Да, давай сок, — нехотя соглашаюсь, хотя до безумия хочется нажраться. А кто меня остановит!? — Стоять! — останавливаю его. — Не надо сок. Давай текилу… бутылку и стопку дай.
Бармен смотрит с лёгким сомнением, но всё же выполняет просьбу. Протягиваю карточку, расплачиваюсь, сгребаю со стола холодную запотевшую бутылку и удаляюсь в самый дальний угол зала. Хочу просто выпить и побыть наедине со своими мыслями. Говорить нет настроения, а бармен сто процентов будет лезть мне под кожу. Работа у него такая, психолог чёртов.
— Алло.
— Пашка!? Наконец-то, — слышу взволнованный голос Миллы. — Я тебе уже два часа звоню. Приехала в клуб, а тебя на тренировке не было. Ты где?
— Милк, я у бабы Вали. Ты можешь приехать?
— А что случилось-то?
— Она помирать собралась, — с горечью говорю подруге.
— Как это собралась?!
— Так и говорит, что худо ей. Сначала мне позвонила, а теперь тебя требует. А я тут еле связь поймал, и ты звонишь…
— Через час буду, — обещает Милла и отключается. Теперь она учится на врача, может, поэтому её бабушка зовет. Пока еще ловит связь, дозваниваюсь родителям и прошу их тоже приехать. Бабушка и впрямь совсем плохая стала.
— Паша, — зовёт меня из комнаты.
— Я здесь, бабуль, — подхожу и сажусь на кровать рядом с её исхудалым телом.
— Милла приедет? — с хрипом спрашивает и заходится в сильном лающем кашле.
— Да, — отвечаю, протягивая стакан с водой.
— Расскажи мне, мой мальчик, как твой бокс, — отпихивает чашку от себя.
— Всё отлично, — пытаюсь говорить весело, а сам стараюсь не смотреть, как тяжело опускается и поднимается её грудная клетка, — У меня лучший из лучших тренер. Он итальянец, представляешь? В прошлом году я участвовал в турнире и победил. Но это всего лишь по району.
— У тебя ещё всё впереди, Пашенька, — тихо шепчет бабушка Валя.
— Скоро мне восемнадцать, — продолжаю свой рассказ. — И тренер ведёт переговоры о моём участии в городском турнире. У меня есть шанс стать чемпионом нашего города и выйти на область.
— Ты победишь! — вот так вот просто говорит мне бабушка.
— Посмотрим…
— Верь мне, Паша, ты победишь.
И мне совершенно не хочется с ней спорить. Она часто оказывается права.
В течение часа, как и обещала, влетает запыхавшаяся Милла. Небось, с остановки два километра галопом бежала. Бабушка сразу просит меня выйти, оставить их наедине, и на все мои протесты гневается. Подчиняюсь, выхожу за дверь, хотя до жути хочется узнать, что такого важного она хочет сообщить моей подруге. Но как ни стараюсь прислушаться к их разговору за стеной, слышу лишь невнятное бормотание.
Милка проводит с бабушкой очень много времени, до тех пор, пока не приезжают родители и не отправляют нас восвояси. Мы не хотим уезжать, но на этом настаивает и бабушка Валя. Ничего не остаётся, прощаемся и покидаем дом. Покидаем его навсегда. Потому что тем же вечером бабушки Вали не стало. А родители спустя несколько месяцев продали весь этот обихоженный участок с покосившимся домиком, чтобы погасить долги, которые накопили за всё то время, пока занимаюсь боксом.
Милка так и не сказала мне, о чём они с бабушкой шептались…
Если она не проснётся, я никогда не узнаю…
С этими мыслями поднимаю уже пятую стопку, налитую до краёв, звонко чокаюсь с наполовину опустевшей бутылкой Текилы и отправляю горючую жидкость себе в рот. Горло обжигает, но я даже не морщусь. Одурманенным взглядом обвожу уже заполненный людьми клуб. Сознание вовсю пляшет, картинка размазывается, и всё выглядит каким-то нечётким. То ли от усталости, то ли от выпитого, чувствую, что даже с места сейчас встать не смогу. Несмотря на то, что грудь наполняет лёгкость, ноги отяжелевшие, будто налиты свинцом. Трясу головой в тщетной попытке отогнать навалившееся опьянение. Ничего не выходит, и я, махнув рукой, наливаю ещё одну порцию пойла. Выпиваю, думаю, сейчас отключусь, мысленно пытаюсь собраться и встать, а потом ржу сам над собой и решаю, что если сейчас усну прям за этим столом, то так тому и быть. Насрать! На все насрать!
— Привет, — слышу тоненький голосочек возле самого уха. Поднимаю отяжелевшие веки, старательно фокусирую взгляд и пристально смотрю на подошедшую ко мне девушку.
— Скучаешь? — словно поёт, а не говорит. Хочу сказать, что всё нормально и что веселюсь во всю, но рот почему-то не открывается, а язык не ворочается. Сколько лет я не нажирался? Много, очень много. — Может, познакомимся? — продолжает девчонка. Смотрю на её симпатичное, немного самоуверенное лицо. Скольжу тяжелым взглядом по стройному, почти не прикрытому белым платьем телу и сам у себя спрашиваю: «А что я смогу в таком состоянии?»
— Меня Милла зовут, — протягивает маленькую ручку для рукопожатия.
— Серьезно? — наконец подчиняю свой рот и выдавливаю слово, отвечая на скромное рукопожатие. Охренеть можно от такого совпадения.
— Да, — улыбается девушка… Милла, не выпуская моей руки из своей. — А тебя?
— Паша, — отвечаю хриплым голосом.
— Пойдём со мной, Паша, — несмотря на хрупкий вид, девушка с силой тянет меня из-за стола.
— Куда? — поднимаюсь на неустойчивых ногах и по инерции почти падаю на Миллу.
— Просто пойдём, — подмигивает и начинает уводить вглубь толпы. Плетусь, попеременно врезаясь в танцующие тела. Отшатываюсь от всех, кого сшибаю на пути, и даже не думаю извиняться. Рука девушки настойчиво тянет, и я словно вагон следую за своим паровозом. Толпа редеет, и мы оказываемся в приват-зоне этого клуба. Я бывал здесь раньше. Вип-комнаты? Она что, серьезно?
Девушка напористо затаскивает моё тело в одну из таких комнат и наспех закрывает дверь. Потом так же напористо бросается ко мне на шею и тут же впивается в губы. Это отрезвляет и обескураживает одновременно.
— Эй, ты что? — хватаю девушку за плечи, слегка отодвигая от себя. Почему слегка? Потому что либо я слишком слаб, либо девушка слишком сильна.
— Не задавай лишних вопросов, — мурлычет Милла. — Давай просто хорошо проведём время.
Таких объяснений мне явно недостаточно, поэтому с сомнением смотрю на девушку.
— Меня парень бросил, — бегло объясняет, закусывая нижнюю губу. — Хочу в отместку трахнуть первого встречного. К тому же, ты ничего, симпатичный.
А вот такое вполне может быть. Видимо, моё лицо смягчается, потому что Милла, не дожидаясь команды «можно», вновь припадает к моим губам. Моё тело отвечает, реагирует на эти ласки. В штанах очень быстро становится тесно, но мозг совершенно не хочет отключаться.
— Милла, — тихий шепот вылетает из моего рта, но я зову не эту девушку. Ту, что зову, я потерял целых три года назад. А сейчас я так хотел бы всё вернуть, но это невозможно. Милла спряталась от меня, ото всех, в собственном сознании. И никак не хочет возвращаться в этот мир. Но она вернётся, по-другому и быть не может. И что тогда? Что я буду делать со всем этим? Что я буду делать с Владом? Он тоже её любит. Что тогда?
Отгоняю чёртовы мысли, затопившие мою голову. Злюсь сам на себя и непонятно за что. Грубо выдергиваю руку девушки Миллы, которая шарит у меня в штанах, и, напирая всем телом, оттесняю её в сторону мягкого черного дивана. Резко разворачиваю к себе спиной, поднимаю за талию и ставлю на колени, при этом её руки опускаю на спинку дивана. Милла так маняще отдергивает попку, что я не удерживаюсь и нежно шлепаю по ней и тут же задираю короткий подол платья. Быстро достаю бумажник, в нем нахожу дежурный презерватив, стягиваю наспех штаны с трусами и растягиваю латекс по всей длине набухшего члена.
— О да, — слышу её томные зовы. Решаю не тратить время на прелюдии и сразу перехожу к делу.
Врываюсь в нежное влажное лоно, ощущаю, как перехватывает дыхание и как Милла громко охает.
Первый сильный толчок — я
Второй толчок — я
Третий — я
Четвертый, пятый, десятый — я
Словно машина, погружаюсь и выныриваю. Громко дышу ей в самое ухо, периодически покусывая нежную кожу на шее. Милла непрерывно громко стонет, бедрами подаваясь мне на встречу. Сдергиваю бретельки её платья вниз, а бюстгальтер опускаю под грудь. Обхватываю её небольшие грудки руками и ускоряю темп. Из-за долгого воздержания желание выплеснуть возбуждение звенит уже где-то в районе черепа. Сдерживаю себя, пока не чувствую, как тело девушки начинает содрогаться в конвульсиях. На тяжёлом выдохе кончаю сам и сразу выхожу из неё. Сажусь на мягкий диван, потому что ноги почти не слушаются.
Девушка наблюдает за тем, как я избавляюсь от средства защиты и вытираю руки о влажные салфетки, любезно предоставленные клубом. Милла улыбается и присаживается на такой же диван, стоящий напротив. Думал, она сразу уйдёт, а вид такой, что ещё и поговорить хочет. Нет, избавь меня от этого. Сама говорила, просто трах с первым встречным.
Откидываю отяжелевшую голову на спинку дивана, прижимаю затылок к мягкой обивке, а сознание выключается прежде, чем опускаются веки.
Милла
…Перед глазами учебник, а мысли совершенно не о предстоящих экзаменах. Сижу на мягких матах, слушаю ровные ритмичные удары и почти бесшумные шаги внутри ринга. На руках тренера одеты специальные лапы, а Пашка, как и всегда, отрабатывает сильные и точные удары.
Вновь погружаюсь в учебник, но буквы пляшут перед глазами. А нет, я просто держу его вверх ногами. Быстро разворачиваю как надо и даже смотрю по сторонам, чтоб удостовериться, не видел ли кто мою маленькую оплошность. Я последнее время рассеянная и ни на чём не могу сосредоточиться.
Боже, что это?!
Смотрю на обложку, которую как будто впервые вижу. Ну конечно — история медицины. Первый курс даётся ой как не просто.
Вновь бросаю беглый взгляд на своего друга. Быстрые шаги — словно танец, широкие плечи и мускулистые руки притягивают взгляд. Сейчас он без майки, и каждая клеточка его доступного для моих глаз тела блестит от пота. Непроизвольно закусываю губу и глубоко дышу через нос. В прохладном и просторном тренировочном зале становится нестерпимо жарко.
Да что это со мной?
Тело как будто горит, а мысли как водоворот кружат и затягивают в воронку.
Год назад, перед смертью, бабушка Валя сказала мне, что между мной и Пашей может быть только дружба.
— Почему? — спросила я её, хотя по-другому наши отношения и не рассматривала. Тогда не рассматривала. Наверное.
— Так нужно, Милла! — в голосе была твердость, но мне этого было недостаточно, и я просила объяснений.
— Ты любишь его? — вдруг обескуражила меня вопросом, и голос её дрогнул. — Ты действительно любишь его, — уже не спрашивала она.
— Конечно, я его люблю, — возмутилась тогда. — Как друга.
— Ты обманываешь, Милла, — старуха прожигала тяжёлым взглядом. — Обманываешь. Либо меня, либо себя.
На это я лишь пожала плечами. Тогда нам и восемнадцати не было. Да что мы могли понимать. Да что я сейчас понимаю. Да, возможно, стала смотреть на Пашку как-то по-другому. Дольше, чем следовало, задерживаю взгляд на красивом теле парня. Любуюсь его тренировками и боями и тем, как побеждает каждого соперника. Очень часто теряю связь с реальностью, когда тону в глубине его серо-зелёных глаз. Ревную к фанаткам, которые толпами уже начинают ходить по пятам за Павлом. Жду каждой нашей встречи и по-детски радуюсь, что ещё не надоела ему. Может, это и есть любовь, но пока не берусь дать четкую оценку своему состоянию. Да это и неважно, потому что дала обещание умирающей старухе. Я поклялась, что всегда буду только другом для Пашки.
Зачем я это сделала?
Всё очень просто. Она сказала, что нам не суждено быть вместе. Если мы переступим грань дружбы, то Пашка навсегда оставит карьеру, и кто-то из нас обязательно умрёт.
Бред?
Возможно, но говорила она очень убедительно и как-то чересчур страшно. Я поверила ей. В нашей деревне никто не спорил с бабкой Валей. Она никогда не ошибалась и если что-то говорила, то всегда зрила в корень. Я поверила и поклялась. А сейчас понимаю, что клятву выполнять становится всё сложнее.
Вновь перевожу взгляд на ринг. Пашка уже изрядно измотал бедного Люциано. Друг дурачится, прыгает по всему периметру и в шутку бьёт по бокам тренера. Встречаясь с моим внимательным взглядом, лукаво подмигивает и смеётся, так задорно и по-доброму, что сердце совершает кувырок. Трепещет, стучит так громко, что оглушает, и я боюсь, что его слышат все вокруг.
Снова прячу глаза в учебнике, усилием воли заставляю себя не смотреть на боксёра. Медленно вдыхаю и выдыхаю воздух в попытке усмирить своё сердце.
— А ты всё учишься, Милк-Милк, — весело заявляет друг и падает рядом на маты. — Ты хоть тренировку-то смотрела? — слегка обиженно спрашивает меня.
— Немного, — бегло отвечаю, переворачивая страницу и старательно впитывая слова в тексте. Это бесполезно. Его запах дурманит, голос обволакивает. Он очень близко, и я почти не могу себя контролировать.
— Немного, — говорит сам себе Паша. — Ты последнее время какая-то загруженная. Может, что-то случилось?
— Учёба, — снова не смотрю на него, а потом вдруг выпаливаю. — Хотя есть кое-что, что меня тревожит, — поднимаю взор на Пашку. — В универе есть один парень…
— Ну? — недовольно брякает друг.
— Он ухлестывает за мной, прям проходу не даёт, — в лице парня проскальзывает лёгкое замешательство, а глаза вдруг вспыхивают злобой. Сама не знаю, зачем это ему говорю. То ли реакцию хочу посмотреть. То ли границы наши расширить. В любом случае, я почти не вру. Есть парень, и он уделяет мне внимание, но уж точно не бегает.
— Он тебя напрягает? — с участием спрашивает боксёр. — Хочешь, рожу ему начищу?
— Нет, — отрицательно качаю головой. — Конечно, нет. Просто решила поделиться… своими проблемами. Не важно, не обращай внимания.
— Так он нравится тебе? — как бы между прочим спрашивает Пашка.
— Не знаю… вроде ничего…
— Ладно, не вмешивай меня в бабские дела, — подскакивает на ноги. — Я в душ. Через пять минут домой пойдём.
И не дожидаясь ответа, уходит в сторону раздевалки. Провожу его спину взглядом, вижу, как он со злостью поколачивает груши, попадающиеся на пути, и мой внутренний чертик довольно потирает ручки.
Пашке не всё равно!
Паша
— Парень у неё, видите ли, есть! Бегает за ней …придурок, — бухчу себе под нос, завязывая шнурки на кроссовках.
Холодный душ не помог остудить пылающее тело. Злость на Милку растеклась по венам, заставляя их гневно пульсировать.
Неужели мне всё показалось?
Её внимательный взгляд, скользивший по моему торсу. Слегка приоткрытые губки, когда судорожно вдыхает воздух. Её рассеянность, когда присутствует на каждой тренировке. Мне казалось, что Милка наконец увлечена мной. Мне казалось, что вот-вот я добьюсь от неё взаимности. А как иначе-то, мы с детства были предназначены друг для друга. Я это понял давно, а она, получается, нет. И ещё какой-то парень нарисовался. Надо аккуратно выяснить, что за хмырь.
Возвращаюсь к ожидающей меня девушке. Учебники сложены, хватаюсь за увесистый рюкзак. Покидаем спортзал и выходим в длинный коридор. Через каждые десять метров проходим мимо одинаковых дверей других спортивных секций этого фитнес-клуба. Последняя дверь возле парадного входа открыта. Это зал аэробики, и меня неизменно поджидают девчонки. Милла издалека замечает девушек, которых искренне считает фанатками, и тянет мою руку в попытке провести мимо. Она ненавидит этих напыщенных и спортивных куколок. Но я-то знаю, что это ревность. А если ревнует, значит, я ей небезразличен.
— Пашенька, привет! — одна из них, самая активная и напористая, преграждает мне путь. — Мы тебя заждались, — нежно сюсюкает. — Погуляем?
— Не сегодня, — быстро обхожу девушек и тяну Милку на выход. Чувствую, как она с удвоенной силой сжимает мою руку своими нежными пальчиками.
— Куда пойдём? — спрашиваю её, когда покидаем здание. — Домой? Тебе уроки надо делать?
— Нет, — поспешно отвечает девушка. — Давай погуляем? — просит меня, что удивительно. Она всегда слишком зациклена на учёбе, и порой мне кажется, что тренировки скоро перестанет посещать. Потом вижу, как Милла судорожно оборачивается на фитнес-клуб. Оттуда выходят те самые девчонки, и моя подруга непроизвольно ускоряет шаг, утаскивая меня подальше.
Она точно ревнует!
А это уже что-то…
Тяжёлая голова, тяжелое тело, а веки настолько неподъемные, что мне понадобилось несколько минут, чтоб их открыть.
Я в кабинке всё того же клуба. Осматриваюсь. Один. Слава богу, девушки нет. Рассеянным взглядом смотрю на столик в центре. Бумажника тоже нет. Хлопаю по карманам штанов. Вот же черт! Ключи от машины и телефон отсутствуют.
Сгребаю своё тело с плоской поверхности и на удивление достаточно уверенно встаю на ноги. Покидаю комнату, выхожу в почти опустевший клуб и двигаюсь в сторону барной стойки. Уже в нескольких метрах вижу за ней одиноко скучающего человека. Человек в строгом черном костюме на худом и длинном теле. Рядом лежит дипломат, который всегда с ним. А ещё этот хмырь держит в руках мои бумажник, ключи и телефон.
— Ну и какого хрена? — сходу спрашиваю Фила, падая на стул рядом с ним. — Что это за девчонка?
— Катя, — нехотя отвечает мой атташе.
— Катя?
— Влад позвонил, сказал, что ты на взводе. Найти тебя не составило сложности. Я знал, что ты попрешься именно в этот клуб.
— Да? И почему это? И причём здесь эта Катя? — устало спрашиваю Фила.
— Полтора года назад ты видел свою Милк-Милк именно здесь, — словно разжевывает мне. Всё-то он знает, умник. — А Катя просто работает в этом клубе.
— То есть она… эта? — язык не поворачивается озвучить её профессию. — Ну спасибо, друган! — в замешательстве говорю ему. — Ещё и Миллой ей сказал представиться! Мда… фантазия у тебя богатая, ничего не скажешь. Извращенец хренов.
— Не парься, Паш, — его голос, как и всегда, успокаивающий. — Самое главное, что мозги прочистились!
Я с ним не согласен, но ничего не говорю и не спорю. Встаю, забираю свои вещи, и ухожу.
И зачем этот извращенец напомнил мне о последней нашей встрече с Миллой? Не нужно было приходить в этот клуб.
Милла
Ох уж эта Пашкина популярность. Девчонки проходу не дают, поджидают возле дверей спорт — зала, а он на это только смеётся. Я тоже выдавливаю улыбочки, стараюсь показать, что это всё очень забавно. По-дружески подшучиваю и говорю, чтоб не стеснялся в выборе. При таком количестве претенденток на его тело можно и вовсе не скучать хоть каждый вечер. А у самой аж зубы сводит от всех этих вертихвосток. Пашка, конечно, не разочаровывает и всегда предпочитает моё общество, нежели пучину страстей с фанатками. Но надолго ли его хватит? Ему почти двадцать, и как бы ни была загружена жизнь, он всё же парень, а у каждого парня есть свои потребности. А я… я слишком сильно погрязла в учёбе и всё меньше уделяю ему внимание. Как бы ни старалась прятать свои чувства и испытывать облегчение от того, что мне это удаётся, сердце буквально рвётся из груди. Мы отдаляемся, и от осознания этого ощущаю почти физическую боль.
— Нам надо поговорить, — сообщает мне мой друг с порога, поспешно проходя в квартиру, в которой живу с родителями. Паша сразу направляется в комнату, по пути бросая приветствие моим родителям. Судя по его быстрой походке, по подрагивающим мышцам на спине, парень расстроен или даже разозлен. Следую за ним, проходя в свою маленькую комнатушку, плотно закрываю дверь.
— Что случилось? — перехожу сразу к делу. В лице Павла читается, что случилось что-то серьезное.
— Сядь, — указывает на кровать.
Подчиняюсь, устраиваюсь на своей маленькой односпальной кроватке, а Пашка остаётся на ногах. Прежде чем начать, подходит к окну и долго смотрит туманным взглядом вдаль, чем изрядно меня нервирует.
— Что случилось? — вновь спрашиваю друга, стараясь сохранить свой голос спокойным.
— Я уезжаю, — обрушивает на меня новость без предупреждения. От тяжести такой информации хочется согнуться пополам. — Я перерос этот город, — продолжает, всё так же разглядывая пейзаж за окном. — Тренер предложил мне участие в турнире. Для этого нужно уехать, обосноваться там, где смогу получить шанс.
— Почему не здесь? — не понимаю я. Можно же съездить на турнир и вернуться.
— У родителей нет больше денег на бокс, — его голос пропитан горечью. — Чтобы участвовать в турнире, нужны спонсоры, а их в нашем городе нет, — отворачивается от окна, приваливаясь к подоконнику, будто ноги его не держат. Весь его вид такой уставший, безжизненный. — Нужно жить там, где есть перспектива. У тренера есть на примете пара городов, но в одном нас уже точно ждут.
— Кто ждёт? — поспешно изображаю интерес, хотя с трудом разбираю всё то, что он говорит. Одна только мысль о потере лучшего друга буквально оглушает.
— Друг Лючиано, тоже тренер. А ещё у него своя секция по боксу, и она мирового уровня. К нему даже из других стран приезжают, чтоб учиться, тренироваться… и побеждать, в конце концов, — Пашка замолкает, всматривается в моё лицо, которое в этот момент, наверно, серее пасмурного неба за окном. Я не должна ему показывать свои чувства. Должна просто отпустить. Позволить двигаться дальше. Но я не могу! Просто ничего не могу с собой поделать. Мне очень больно, и спрятать это чувство никак не выходит.
Не моргая, смотрю перед собой рассеянным взглядом, не в силах поднять глаза на друга.
— Ты поедешь со мной? — слышу вопрос и не верю своим ушам.
Глаза в один миг наполняются слезами, и я до боли закусываю губу.
— С тобой? — еле слышно выдавливаю из себя, обращая невидящий из-за слёз взор на Пашку.
— Да, со мной, — говорит уверенно, быстро отклеивается от того места, в которое, казалось, врос и падает на колени передо мной. — Поехали, Милк-Милк. Я там не смогу без тебя.
— Я не могу, — грустно говорю ему, хотя и очень хочу. — У меня учёба.
— Переведешься в другой институт. Ты умная, тебя возьмут, — умоляет, в глазах горит искреннее желание увезти меня с собой.
— Когда ты уезжаешь? — стараюсь перевести тему, смахивая влагу с лица.
— Через неделю, — обречённо говорит Пашка. — Обещай, что хотя бы подумаешь об этом.
— Обещаю, — с готовностью соглашаюсь. Впервые в своей жизни так гнусно обманываю друга. Я не стану об этом думать. Это шанс для Пашки начать новую жизнь. В другом городе, по другим правилам и без меня.
— У нас целая неделя, мой друг, — слишком весело сообщаю ему и подскакиваю с кровати. — Побежали гулять, — тяну друга за руку в сторону двери. Его мрачный вид говорит мне, что Пашка не хочет оставлять всё в подвешенном состоянии. Он привык добиваться всего и сразу. Но не в этот раз.
— Пойдём, пойдём, — усердно сдвигаю его с места, при этом старательно изображаю обиду.
И уже у самой двери, когда тяну её на себя, она с грохотом отскакивает обратно. А я зажата в кольце сильных Пашкиных рук и прижата к этой самой двери. Обездвижена, обескуражена, и не способная выбраться.
— Ты подумаешь об этом? — ещё настойчивее спрашивает, прижимаясь всем телом. Мы впервые так близко друг к другу. И от этого я забываю, как дышать. Паша на двадцать сантиметров выше, поэтому приходится смотреть на него, слегка задрав голову. Хочу заглянуть в его глаза, понять, что за игру он затеял, но фокусируюсь лишь на красиво очерченных губах парня.
— Милк-Милк, ты поедешь со мной? — спрашивает уже не знаю в который раз. Крепкий торс плотно прижат к моей груди, две руки по обе стороны от моей головы, словно капкан. И я не хочу из него выбираться. Пусть раздавит меня. Боже, пусть уже раздавит меня. Невыносимо быть так близко, так желать этого человека и точно знать, что ничего не будет.
— Я же сказала, что подумаю, — говорю, изображая возмущение, находя в себе силы заглянуть в глаза парню. И то, что вижу, пугает и выбивает почву из-под ног. Они больше не серо-зелёные, какими привыкла их видеть. Сейчас они темно-серые, словно свинцовая туча. Смотрят, затягивают в свой омут. Я не могу оторваться, попадая под их гипноз. Сама не замечаю, как наши лица уже слишком близко, а губы в одном единственном сантиметре друг от друга. И прежде чем нырнуть в этот омут. Прежде чем прыгнуть со скалы в бездну. Я задерживаю дыхание и делаю последний шаг. А затем лечу, без каких либо шансов на спасение, потому что желанные губы обрушиваются на мои.
Паша
…Что я делаю? Что же я делаю?
Вжимаюсь в тело Миллы всё сильнее. Целую, не позволяя передохнуть и сделать судорожный вдох. Её губы так трепетно, так нежно поддаются моему настойчивому напору. Её язык в точности повторяет все движения моего. А тело Миллы обмякает в моих крепких объятьях. Я так давно этого жаждал, что сейчас боюсь не справиться с навалившимся счастьем, боюсь раздавить её своим напором. И больше всего боюсь, что сейчас испугается и отвергнет меня.
Но она не боится и не отступает. Не отталкивает, отвечает мне таким же напором, тем самым делая меня самым счастливым человеком. Я увезу Милку с собой. Только эта мысль крутится сейчас в моей голове. Это желание быть с девушкой буквально пульсирует по моим венам. Она должна быть со мной, и не важно, как далеко я собираюсь уехать. С самого детства мы были неразлучны, и это не должно измениться. Никогда.
— Ты поедешь со мной? — всего на секунду покидаю такие прекрасные и чувственные губы. Смотрю с мольбой в её бездонные как океан и голубые как ясное небо глаза.
— Я не знаю, — еле слышно шепчет Милла. — Но я бы очень хотела. Вот только…
— Не надо никаких только, — останавливаю её, прикладывая палец к влажным припухшим губам. — Учеба? Ты думаешь об институте. Мы всё решим! Прямо завтра поедим и решим! Хорошо?
Милка кивает в знак согласия, и я снова её целую. На этот раз позволяю себе скользить губами по щеке и, опускаясь к чувственной шее девушки, провожу языком, оставляя влажные дорожки. Она выгибается навстречу этим ласкам, отчего мой пульс уже совсем зашкаливает.
Что я делаю?
Мои руки живут своей жизнью, проникают под свободную футболку девушки и хозяйничают на мягкой и бархатистой коже. Взбираются всё выше, к заветным бугоркам, облаченным в спортивный топ.
Я должен остановиться! Всё должно быть не так. Это не просто секс. Его я могу получить в любую минуту и с любой. Но с Милой всё должно быть иначе.
Огромными усилиями опускаю руки к плоскому животу девушки, а потом и совсем убираю. Отстраняюсь, делаю неуверенный шаг назад и пытаюсь усмирить бешеное дыхание. Милка, тоже глотает воздух и выглядит очень смущённо.
— Так что ты там говорила? Про погулять? — спрашиваю хриплым голосом.
— Да, — сумбурно отвечает девушка.
На её лице лёгкое замешательство, но она ничего не спрашивает.
— Тогда пошли, — позволяю ей, наконец, открыть эту дверь.
— Пошли, — вторит мне Милка и покидает комнату. Мыслями она уже не со мной. Наверняка жалеет о содеянном. Но я не позволю ей жалеть.
— Прости меня, Милк-Милк, — говорю ей, когда уже идём неспешно по улице.
На какой-то короткий миг в её глазах сверкают слёзы, и я понимаю, что вообще сейчас ляпнул.
— Нет. Я не это имел в виду, — судорожно объясняю ей, хватая за руку. — Я не за поцелуй прошу прощения. За него я извиняться не стану. Я прошу прощения за то, что отстранился, не продолжил.
— Я поняла, — говорит бодрым голосом Милла. А вид такой, что ничего не поняла.
— Нет, не поняла. Я просто не хочу, чтоб всё вот так было.
— А как ты хочешь?
— Я хочу, — на секунду замолкаю, собираясь с мыслями. — Хочу, чтоб ты была моей… девушкой.
— Девушкой? — спрашивает, а в глазах читается лёгкий испуг.
— Да, — настойчивее говорю ей. Мы стоим посреди оживленного парка. Замерли как статуи. Её руки в моих руках, и как бы ни старалась их выдернуть, не отпущу.
А она старается вырваться и вообще ведёт себя странно. Десять минут назад в её комнате мне казалось, что Милла, наконец, открылась передо мной. Мне казалось, что она тоже меня хочет. И если бы не остановился, возможно, всё зашло бы далеко. Уже жалею, что остановился. Какого черта решил, что всё должно быть правильно.
Может, неправильное — это как раз самое правильное.
А теперь Милка зажата, сконфужена и очень-очень отстранена.
Так близко и так далеко.
— Я не знаю, Паш, — говорит тихо, чересчур внимательно рассматривая нашу обувь. — Это всё как-то странно. Мы друзья, — слышу её бодрый голос, а губы предательски дрожат. — Давай пока оставим всё как есть.
— Давай, — бросаю ей с обидой, отпуская руки. Не понимаю её.
Чёрт возьми, нихрена не понимаю.
— Я пойду, — разворачивается, а я её не держу.
Уходит, оставляя меня в полнейшем недоумении. Впервые в жизни в один момент лишаюсь боевого духа. Впервые за долгие годы дружбы жалею об этой дружбе.
Я не должен быть её другом, я должен быть её всем…
Длинный коридор измерен неторопливыми шагами. Запах больницы впитался в одежду и заставляет внутренности содрогаться. Обшарпанные стены и вовсе приводят в уныние. Влада нет, он уехал, как и обещал. А я уже полчаса не могу переступить ненавистный порог палаты. В ней лежит мой лучший друг. Спит, как говорят врачи. Умирает, как считаю я. А я ничем не могу ей помочь, и никто не может.
Ладно, хватит заниматься самобичеванием. Истязать я буду себя позже, в спортзале. А сейчас я открою чёртову дверь и войду в палату.
Дёргаю дверную ручку, применяя больше силы, чем требуется. Вваливаюсь стремительно, не давая себе шанса передумать. Глаза сразу находят её, и дыхание застревает где-то в горле.
— Привет, — говорю еле слышно, подходя к кровати и заглядывая девушке в лицо. Оно прекрасно, несмотря на болезненно белый цвет кожи. Такое умиротворённое, как будто действительно спит и видит прекрасные сны. И даже кислородная маска не портит её милое личико.
По соседству с кроватью стоит ветхий стул. Присаживаюсь, беру Миллу за руку, свободную от игл и датчиков. Она перемотана эластичным бинтом, предположу, что это травма, полученная во время аварии. Голова тоже всё ещё перемотана, но сейчас повязка меньше и выглядит не так устрашающе.
— Я тут… это… замещаю Влада, — говорю какой-то бред.
А вдруг она меня слышит? От этой мысли неуверенно ерзаю на стуле, пытаясь придумать, что сказать такого важного. Здравые мысли куда-то в один миг разлетелись и не формируются в слова.
— У меня к тебе серьезный разговор, Милк-Милк, — говорю после минутной паузы. — Я тут последнее время часто вспоминаю наше детство. И не только детство, — улыбаюсь, стараясь показать шуточный настрой. Будто может меня сейчас видеть. — Я много чего вспоминаю. Хотя я и не забывал тебя, — на этот раз я не шучу. — Хотел забыть, потому что ты больше мне не принадлежишь. Но помнил. Все эти годы я помнил каждый миг, что провёл с тобой, — тяжело вздыхаю, сжимаю её ладонь, надеясь на то, что она слушает. — Знаешь, Милк, я всё ещё люблю тебя. И всё ещё не знаю, почему ты ушла. Но на этот раз я так просто не отпущу тебя. Ты очнешься и всё мне объяснишь. Хорошо? Я подожду столько, сколько потребуется.
Сейчас, держа её хрупкую ручку в своей руке, ощущаю себя полнейшим кретином. Не потому что говорю с человеком, который, вероятно, меня не слышит. Просто когда-то, вот также держа её за руку, не задумывался, что могу в одночасье потерять.
Сейчас она так близко и так далеко.
Милла
…Сегодня Паша уедет. Мой лучший друг, который в один миг перестал быть просто другом, исчезнет из моей жизни. Всю неделю избегала его, как последняя трусиха. Не ходила вечером на тренировки, не звонила ему в течение дня. Да и он мне не звонил. Вчера прислал короткое сообщение, что его поезд отправляется в девять вечера. То есть через сорок минут. А я сижу в своей комнате, нервно грызу ногти и не знаю, что мне с этим делать.
В универе спросила о переводе, и это возможно. Но подача и одобрение документов требует времени. Я могла бы приехать к Пашке позже, когда всё улажу, но он не звонил мне неделю. Я решила, что он сам уже передумал и не хочет меня тащить в новую жизнь. Это к лучшему. Всё это к лучшему! Ну не суждено нам быть вместе. Баба Валя предупредила меня, а я всё никак это не приму. А теперь сама судьба нас разводит. Паша будет очень далеко и совсем скоро меня забудет.
Из-за горькой утраты по лицу бегут непрошеные слёзы. Они, в конечном счёте, приносят облегчение. Я оплакиваю всё то, чего никогда не будет. О чём мечтала, но никогда не надеялась. Я оплакиваю нашу дружбу, а когда глаза высыхают и больше не остаётся сил плакать, решительно встаю.
Я поеду на вокзал и попрощаюсь с Пашей. Я должна его отпустить и не давать больше шансов на то, что будем вместе. Он должен двигаться дальше.
Выбегаю из дома, наспех кутаясь в кофту. До станции далеко, на своих двоих не успею. Несусь на автобусную остановку, вглядываюсь в номера подходящих к ней пазиков. Запрыгиваю в тот, что едет на вокзал, и нервно посматриваю на время. У меня ещё двадцать минут. Успею, должна успеть. Ох, водитель, миленький, поехали уже.
Водитель как специально не торопится, продолжая обилечивать всех тех, кто только что зашёл внутрь. Гневно смотрит на меня, и только тогда понимаю, чего он ждёт.
— Вот, возьмите, пожалуйста, — поспешно протягиваю ему деньги. Получаю билет и остаюсь стоять рядом с дверью. Задняя часть маршрутки наполовину пустая, но я не могу сейчас сидеть. Напряжение от того, что опаздываю, не даёт расслабиться. До синевы в пальцах сжимаю поручень, когда маршрутка, наконец, трогается и набирает скорость. Пассажиры недовольно фыркают, когда на каждой остановке, приходится меня обходить. Я не обращаю внимания и как завороженная смотрю вперёд в лобовое стекло.
На часах без пяти девять, когда буквально выпрыгиваю из автобуса. Вокзал у нас небольшой, всего три платформы. Бегу в здание, во всегда глаза ищу на табло нужную, ту, с которой уходит сейчас поезд. Но этого не требуется, потому что механический голос гремит и отражается от высоких стен, оповещая меня, куда бежать.
Словно на марафоне, перепрыгивая через ступеньки, выбегаю на вторую платформу и вижу поезд на первом пути. Двери, слава богу, ещё открыты, но платформа кажется пустой. Нет ни провожающих, ни тех, кто уезжает. Поезд кажется бесконечным, пока бегу вдоль него к самому хвосту. Вдалеке маячит силуэт. Один, словно мираж посреди пустынного пути. Это Пашка! Он ждёт меня! Ноги подкашиваются от осознания того, что сейчас будет. Он уедет, а я его отпущу.
— Ты всё-таки пришла!? — кричит мой друг, когда до него остаётся ещё несколько метров.
А я, руководствуясь какими-то непонятными чувствами, не сбавляя скорости, приближаюсь и падаю в его объятия. Впитываю в себя взгляд его добрых серо-зеленых глаз. Под ладонями ощущаю крепкие мускулистые плечи. Льну всей грудью к его груди и припадаю губами к его губам. Не отдаю отчёта своим действиям и возможности передумать тоже не даю. Паша реагирует мгновенно. Теснее обнимает моё тело, подчиняет мой рот своему. Целует так, что не хватает воздуха. И, растворяясь в нём, на секунду забываю, где мы находимся.
Механический голос оповещает нас о скоротечности времени. О том, что осталась всего минута.
— Прости меня, — шепчу другу, с тоской отстраняясь от его губ. — Прости, что не приходила и не звонила всю неделю.
— Это не важно, — с горечью говорит мне Пашка, — главное, что сейчас ты здесь. Ты приедешь ко мне?
— Приеду, — говорю твердо, чего сама от себя не ожидала.
— Когда?
— Скоро, — на секунду, лишь на секунду допускаю, что такое возможно. В голове зреет план, как всё это можно провернуть. Подать документы, устроиться на практику в новом месте, жить в общежитие. Да что угодно, лишь бы быть с ним.
— Я буду тебя ждать, — говорит с напором парень, разглядывая моё лицо.
— Я приеду, — вновь обещаю и снова целую его. На этот раз трепетно нежно и как будто в последний раз. Вместо слов, поцелуй говорит, что мы прощаемся.
— Поезд отправляется, — кричит проводница со ступеньки вагона.
Пашка бросает печальный взгляд на женщину и так же печально смотрит на меня.
— Пока, — говорю ему с вымученной улыбкой, — Увидимся.
— Пока, — вновь припадает к моим губам. С колоссальным усилием убираю руки с его плеч. Ощущаю, как он ослабляет свою хватку на моей талии. — Я позвоню, как приеду, — обещает мне, — буду звонить постоянно.
— Хорошо, — делаю шаг назад, пропуская его к двери. Слёзы, эти непрошеные гости, уже стоят в глазах, готовые в любую секунду вырваться наружу.
Мой друг неторопливо взбирается по ступенькам и, прежде чем двери закрываются, с тоской смотрит на меня.
— Пока, — читаю по его губам, потому что говорит беззвучно.
— Пока, — так же шепчу ему. Дверь захлопывается, а я не верю, что это происходит. Последние секунды разглядываю Пашу в маленькое окошечко. Кладу руку на стекло, когда на той стороне появляется его ладонь.
С громким пыхтением, медленно, поезд трогается с места, а моё сердце сжимается от боли.
Мой друг, с которым никогда не расставалась, будет за много километров от родного дома и от меня. В тот момент, когда я растворялась в его объятиях, — он был так близко и уже так далеко…
Паша
— Эй, — слышу слабый голос и чувствую лёгкое прикосновение к плечу. Открываю глаза, от резкого белого света жмурюсь, а потом оглядываю светлое помещение палаты. Влад стоит рядом и смущённо улыбается. — Прости, что разбудил, но сейчас придёт врач.
— Всё нормально, — потягиваюсь на жёстком стуле и слышу, как скрипят собственные кости. — Сколько я проспал?
— Может, выйдем в коридор? — предлагает Влад, указывая на дверь.
— Да, пойдём, — соглашаюсь, потому что хочу размяться. Смотрю на Миллу, она всё так же неподвижна. По-прежнему бледна и безжизненна. Тупая боль в груди от её беспомощности совершенно меня пробуждает, и я тороплюсь покинуть палату за другом.
Как всё это тяжело…
— Я тут не один, — говорит мне Владик, когда оказываемся за пределами палаты. Не до конца понимаю, что он имеет в виду, поэтому оглядываю коридор.
— Здравствуй, Паш, — слышу тоненький голос за спиной. От этого голоса моё сердце подпрыгивает и начинает биться быстрее.
— Здравствуйте, — поворачиваюсь и говорю на тяжёлом выдохе. Передо мной стоит мама Миллы. Как давно её не видел? Годы! Она не изменилась и всё так же похожа на свою дочь.
Женщина тихонько шмыгает носом и немного неуверенно подходит ко мне вплотную. С готовностью распахиваю объятья, в которые тут же падает тетя Нина. Она плачет на моём плече, а я думаю только о том, каким дураком был. Эгоистом, который даже не додумался ей позвонить и сообщить о дочери. А вот Владик молодец — мужик. Черт, а мои родители?..
— Тетя Нина, — хватаю женщину за плечи, немного отстраняю от себя, чтобы заглянуть ей в глаза. — Вы одна? Мои родители не поехали?
— Нет, — тихо говорит мама Миллы, растирая слёзы по лицу, — я ничего им не сказала. Мы последнее время не очень… в общем, не важно.
Женщина отходит в сторону и смотрит на дверь палаты.
— Я пойду к дочке, — говорит мне и Владу. И не дожидаясь ответа, открывает дверь и тут же бесшумно закрывает с другой стороны.
— Спасибо, что позвонил ей, — обращаюсь к другу.
— Для меня это было нелегко, — грустно говорит Владик, присаживаясь на металлическую лавочку. — Я думал, она меня возненавидит, — вздыхает, низко опускает голову, пробегая пятерней по лысой черепушке.
— Нет, этому не бывать, — успокаиваю друга, присаживаюсь рядом с ним и похлопываю по плечу. — Тетя Нина добрая, такая же, как Милла.
И как бы я сейчас ни злился на друга, как бы ни обвинял его, понимаю, что ему тяжело. И ни за что на свете не хотел бы оказаться в его шкуре. Я смирился с тем, что это случайность, просто авария, каких много. Смирился, что Милла пострадала, но это ещё не конец. Но с тем, что потерял ее три года назад, не смирился тогда и сейчас мириться не собираюсь.
— Я люблю её, ты знаешь? — в лоб говорю другу. Он так резко вскидывает голову и дёргает плечом, что лавочка под нами слегка дрожит. Долго смотрит мне в глаза, пытаясь уловить подтекст в моих словах.
— Конечно, ты её любишь, — горячо заверяет меня, намекая на дружескую любовь. Но дело совсем не в дружбе.
— Я всегда её любил, — говорю настойчиво, сканирую Влада тяжёлым взглядом. Он должен понимать, о чем я… И он понимает!
— И я её люблю, — слегка повышает голос. — И что будем делать с этой любовью? — почти кричит, разводя руки в сторону. — Куда пойдём со своей любовью? Заставим Миллу выбирать?! — друга уже несёт, но я его не останавливаю. — Вот только беда в том, что Милла нам не поможет. Она спит сейчас в той палате, и никто не может её разбудить, — его голос срывается и гремит как гром. — Понимаешь? Никто… чёрт, — вскакивает с лавки. — Пошёл на хуй, Паш, со своей любовью. Тебя ничего не интересовало три года. Она тебя не интересовала…
— С чего ты взял? — перебиваю Влада. — Откуда такая осведомленность? Я всегда за ней присматриваю. И не важно, с тобой она сейчас или с кем-то ещё.
— И это даёт тебе право любить её, да? — с размаху бьёт ногой по лавочке. Удар несильный, но я по инерции вскакиваю, принимая оборонительную стойку. Влад тоже поднимает кулаки и выглядит как то неадекватно. — Да пошёл ты, — бросает мне сквозь зубы.
На шум бегут люди, медицинский персонал. Здоровый детина, предположительно медбрат, как-то с ходу вклинивается между нами, разводя тем самым в разные стороны.
— Я люблю её, — как заезженная пластинка, повторяю настойчиво. Но Влад ничего не слышит, а может, просто не хочет слышать. А я не считаю нужным что-либо ещё добавлять, поэтому разворачиваюсь и ухожу.
Покидаю больницу, сажусь в свою машину и пока еду на вокзал, набираю Фила.
— Что у меня на сегодня? — сходу спрашиваю своего помощника.
— Тренировка, мой друг, и ещё раз тренировка, — нараспев отвечает мне Филипп. — Завтра ты должен появиться в клетке. Послезавтра у тебя дружеский спарринг…
— Много текста, — останавливаю своего атташе. — Меня интересует только сегодня. Ладно, я понял.
Отключаюсь, а через секунду от Фила приходит сообщение: " В клетке завтра в десять утра".
Вот же хренова нянька.
Что бы я без него делал?
В больнице я провёл очень много времени, ещё и уснул там. Наручные часы показывают три часа дня, и когда подъезжаю к вокзалу, минут двадцать ищу, где припарковаться, потому что в самый час пик всё заполонили машины из таксопарка. Когда, наконец, выбираюсь из авто, целенаправленно иду к зданию вокзала. Но не захожу туда.
Зачем я здесь? Сам не знаю, но меня как-то до фанатизма сильно потянуло приехать именно сюда.
Возле входа расположены две длинные лавочки, на обеих сидят люди. Но я нахожу свободный край и с ностальгией присаживаюсь. Как тогда, давно, изо дня в день часами восседал на этих лавочках. С тоской смотрел на центральный вход вокзала, представлял, что сейчас мне навстречу выбежит радостная Милла и упадёт в мои объятья. Я знал, что она не приедет, об этом мне говорили её звонки и сообщения. Но это место по каким-то странным обстоятельствам дарило мне надежду. Может, и беспочвенную, может, я осознанно загонял себя в депрессию этими ожиданиями.
Но здесь мне было хорошо.
В этом месте я ждал Миллу… годами.
…— Привет, — слышу радостный голос девушки. Я звоню ей каждый день, и мы часами не можем наговориться. — Как ты?
— Всё отлично, — мой голос не менее радостный. Всё и вправду здорово. Занимаюсь в лучшем спортивном клубе города, благодаря которому есть перспективы развиваться дальше. Новый тренер Сергей Иванович в паре с Джаннини разработал для меня новую программу тренировок. Устроил мне пару показательных боёв, на которых я стал немного узнаваем. И конечно, у меня появились спонсоры, и даже небольшая квартирка, любезно предоставленная ими. Всё классно, но есть одно но. Моё сердце не на месте. Оно там… осталось в родном городе, рядом с Миллой. Но я ей этого не говорю. В подробностях рассказываю, как прошёл мой день, а потом осторожно интересуюсь её учёбой.
— Всё нормально, — отвечает коронной фразой. — Да всё как всегда. Скоро начнется практика…
— И где ты будешь её проходить? — нетерпеливо спрашиваю и злюсь от того, что позволил грубые нотки в голосе.
— Не знаю, — вот так вот просто отвечает Милла. Две недели назад говорила, что приедет на практику ко мне. Я даже место ей нашёл. В спортклубе требуется помощник врача. Бокс — это всё же опасный спорт, и травм не избежать. Поэтому на каждой тренировке присутствует медперсонал, и сейчас там как раз есть свободная вакансия. А Милла не знает, видите ли.
А кто знает-то?
— Ты подала документы на перевод? — не выдерживаю и задаю вопрос, который беспокоит больше всего.
— Нет.
— Нет? В чем дело, Милл? Почему?
— Это сложно, Паш. Мне нужно остаться дома, — голос грустный, но непреклонный. На секунду даже дар речи теряю. Но она обещала, что приедет.
— Что происходит? Ты можешь мне сказать, что, черт побери, происходит? — и всё же плотину прорывает, и слова вылетают из меня бесконтрольно. — Ты обещала! Ты хотела приехать! Я жду тебя, ты же знаешь. Милл, скажи, что случилось!? — умоляю девушку. — Прошло уже полгода, а тебя всё нет.
Милка какое-то время молчит, и мне начинает казаться, что это проблемы со связью.
— Мои родители, — наконец произносит слегка невнятно. — Кажется, они разводятся.
Слышать такое не просто странно, а до крайности нелепо. Родители Миллы, сколько себя знаю, казались мне людьми, живущими душа в душу.
— Что произошло-то? — спрашиваю у девушки.
— Это долгая история… я расскажу… как-нибудь в другой раз. Хорошо?
— Милл, может, помощь, какая нужна? — от этого вопроса чувствую себя глупо. Что я могу? Я здесь, а она со своими проблемами там, далеко.
— Нет, — поспешно отвечает, немного повышая голос, — ничего не нужно. Давай поговорим о чём-нибудь другом?!
О чём? О чём нам говорить? Всё, что хочу знать, это когда она приедет!
— Приезжай ко мне, Милк- Милк, — прошу еле слышно. — Ну хоть погостить.
— Я бы хотела… приехать.
— Я могу забронировать тебе билет, — тут же цепляюсь за эту возможность. — Просто выбери дату.
— Да, я могла бы, — в её голосе, к своему счастью, слышу уверенность. — Во время каникул.
— Супер! — не сдерживаю ликование. — Когда?
— Пятого июня, — не раздумывая, говорит мне. Это через три недели. Но ничего, я подожду. Шесть месяцев как-то подождал.
— Сегодня же займусь твоим билетом, — сообщаю я девушке, не сдерживая улыбки, которую наверняка можно почувствовать через телефон.
— Спасибо, Паш. Я побегу, меня мама зовёт.
— До связи, Милк, и до встречи!
— Пока.
С таким нетерпение, с таким душевным трепетом я ждал эти долгие три недели. Двадцать один день тянулись словно год. И хоть мы созванивались с Миллой почти каждый день, это совершенно меня не успокаивало. Она так и не сказала мне, что происходит в их семье. Это было очень странно, потому что тайн между нами никогда не было. Разве что её разговор с бабушкой Валей, но я смирился тогда. Решил, что это что-то незначительное, раз подруга мне не говорит. А теперь у её родителей проблемы и это серьезно, но и тут она отмалчивается. В последнее время я всё меньше стал её понимать. С одной стороны, она всё та же Милк-Милк, которую знаю с детства. Но что-то в ней неизгладимо изменилось. И ещё мы не говорим о наших чувствах.
Ведь они были, эти чувства?
Были?
У меня они и не проходили. А вот у неё?…
Из-за каши в голове всё больше и больше злюсь. Вымещаю весь гнев на тренировках и спаррингах, но это не всегда помогает. Тренер часто шутит, что моя фамилия под стать моему характеру. Паша Бесов очень часто превращается в Беса.
Мне даже встречи с психологом организовывали, потому что спортсмен в первую очередь должен быть собран и хладнокровен. Но это не про меня. Я вспыльчив, и иногда мне это помогает. Но слишком часто мои приступы гнева мешают, не дают собраться и мыслить здраво. Психолог рекомендовал мне уладить все свои проблемы, сделать так, чтоб ничего не мешало. Вот я и улаживаю. Как дурак сижу на гребаной лавке с букетом белых ромашек в ожидании Милки.
Её поезд прибыл час назад.
Вот уже час придумываю ей оправдания, пока безжалостно давлю на клавиатуру телефона.
— Аппарат абонента выключен…
Твою мать!
Цветы летят в близлежащую урну, а я вскакиваю с лавки и как тигр в клетке начинаю мерить шагами пространство.
Ну где же ты? Что могло произойти? Что? Почему телефон отключен? Она не села в тот поезд. Но почему?
Окружающие поглядывают в мою сторону с интересом и негодованием. Странный парень с цветами, просидевший как замороженный на лавочке возле железнодорожного вокзала, не сводящий взгляда с дверей, а теперь разъяренно выхаживающий туда-сюда. Вот как я выгляжу и считаю себя полнейшим кретином.
А что, если она просто не успела на поезд? Сдала билет, а взамен купила на следующий рейс. Что, если телефон разрядился, и совершенно нет возможности зарядить его. Тогда она, наверное, места себе не находит.
Перестаю мерить шагами асфальт, смиренно присаживаюсь, не обращая внимания на откровенные взгляды окружающих. Каким психом сейчас выгляжу, совсем не имеет значения. Жаль, что букет выбросил, но ничего, куплю новый.
Ну где же ты, Милка?
В таких ожиданиях проходит ещё несколько часов. Это душевное истязание заканчивается, когда получаю сообщение от Миллы:
" Паш, я не приеду! Прости. Ситуация дома не даёт мне такой возможности. До связи. Пока".
Бесцельно проведенное время вызывает во мне истерический смех. Я смеюсь на всю улицу, привлекая к себе ещё больше внимания, но это совсем меня не заботит. В душе творится какой-то кавардак, но злость вытесняет из меня все остальные чувства.
Позже, взвешивая все свои действия по отношению к Милле, понимаю, что ей это и не нужно. Моя любовь ей не нужна! Может, придумал себе всё? Может, она всегда испытывала ко мне только дружеские чувства?!
Я не стал ей звонить, чтобы не усугубить ещё больше ситуацию. И она мне тоже не перезвонила.
Я решил смириться, отпустить девушку, а вместе с ней и свою любовь к ней. Двигался дальше, отдавался целиком спорту и карьере. Заново выстраивал свою жизнь без Миллы, хоть это давалась и нелегко. Но всё же иногда я приезжал на вокзал и часами сидел на скамейке. Вспоминал наше детство и то, как не могли наговориться. Вспоминал её хрупкое тело в своих объятьях, нежные руки на моей шее, губы, которые хочется испить до дна, и прекрасные голубые глаза, в которых много-много раз тонул.
Не знаю, как это выглядело со стороны. Может, кто-то считал меня больным на всю голову или мазохистом, но, сидя на лавочке вокзала, я чувствовал себя счастливым. Потому что в тот день, когда она не приехала, до того как прислала СМС, у меня была надежда…
Милла
…— Тебе нужно уехать, Милл, — уже не в первый раз за последние месяцы говорит мне мама. — Вон Пашка какой молодец, уехал, и смотри, как у него всё склеилось.
Как протекает моя жизнь без Пашки? Ужасно! Помимо трудностей в универе, забот прибавили и родители. Мой отец, которого всегда слепо любила, оказался обманщиком. Он, наверное, как и многие, повёлся на короткую юбочку и молодое тело. На работе завёл любовницу в два раза младше себя и даже не старался это от нас как-то скрыть. Подолгу задерживался вечерами, ссылаясь на загруженность. Стал раздражителен и грубо разговаривал с мамой, а потом совсем обнаглел и прямо заявил, что хочет развода. Он буквально уничтожил мою мать, и единственное, что я могла, это быть с ней рядом. И я была, утешала её, когда она плакала, успокаивала, когда она была не в себе. Делала всё, чтобы как-то забрать её боль. На свои переживания у меня не было времени, и сил тоже не было. В тот день, когда обещала Пашке приехать, в тот день, когда разбила ему и себе сердце, в тот злополучный день у мамы и папы был бракоразводный процесс. Когда соглашалась с Пашей и обещала, что приеду, в развод родителей до конца и не верила. Но жизнь сурова, и как бы я ни мечтала о счастливом разрешении всех проблем, так не бывает…
Документы пришли по почте. Отец подал их в ЗАГС самостоятельно и второпях. Дату этого процесса назначили на пятое июня. Мама настаивала и убеждала меня, что мне в ЗАГСе быть совсем не обязательно. А когда этот день настал, видя как ей плохо, я просто не смогла её бросить.
И позвонить Паше тоже не могла, не могла слышать его грустный голос. Он так ждал меня, он так старался для меня. Нашёл место для моей практики, сделал всё, чтобы приехала. А я, как последняя трусиха, смогла лишь написать СМС. Пока писала сообщение, горючие слёзы текли по моему лицу. Я не стала объясняться и говорить о причине своего поведения. Ему это не нужно. Он там идёт к своей мечте, побеждает на ринге и завоёвывает себе место под солнцем. Это был наш шанс — попробовать жить друг без друга. Казалось, сама судьба вновь нас разводит. Я знала, что он обидится и, возможно, не будет мне больше звонить, но это не принесло облегчения, когда так и произошло. Он не звонил мне…
Я не звонила ему…
И казалось, что вся та дружба или не просто дружба, что была между нами, случилась, когда-то в другой жизни. Два года я жила без своего Пашки. Два года выстраивала жизнь заново. Заводила новых друзей, встречалась с парнями, может, даже позволяла себе чувствовать что-то большее, чем симпатия, или притворялась, что это что-то большее. Но моё сердце непроизвольно ныло, когда в голове всплывал образ старого друга. Лишь иногда, во времена глубокой печали, я позволяла себе вспоминать его. Пролистывать журналы, где Пашка время от времени появлялся. Он стал чемпионом и много чего достиг, а я, окончив институт с отличием и золотой медалью, никому не была нужна. В нашем городе не было никаких перспектив для развития, и даже в обычной больнице для меня не было места.
— Да, — машинально отвечаю маме. Слышать имя друга по-прежнему не могу, по-прежнему больно.
— Ну что да? Что да? Ты всё время говоришь да, а сама ничего не делаешь, — раздражается, как и всегда. Все эти годы она живёт одна, без папы, и совершенно не хочет налаживать свою жизнь. — Послушай, доченька, — говорит мягче, — я скопила немного денег, на первое время должно хватить. Ну, там жилье снять… А потом и работать начнёшь…
— А где работать, мам?
— Позвони Павлу, может, он поможет?!
Как у неё всё просто…
Два года не говорить с когда-то лучшим другом, обмануть его, не приехать, когда он так ждал, а сейчас с просьбой к нему обращаться. Глупо, очень-очень глупо и абсолютно неправильно.
Но я попробую…
Паша
С вокзала я приехал поздно вечером. Не стал заезжать в больницу, потому что не хотел видеть Влада. А ещё там была мама Миллы, и я не хотел ей мешать.
Домой не поехал, сразу отправился в спортзал и до поздней ночи истязал себя на груше. Скоро у меня бой, до него осталось всего пара недель, а я совершенно не в форме. Мысли… Я не могу их упорядочить, привести в норму и заставить двигаться в нужном направлении. Они целиком и полностью скитаются в прошлом в воспоминания, а это мешает. И если физически я готов к любому бою и любому сопернику, то в голове полнейший хаос, а в душе нестерпимая боль. Но лучше так, чем никак. До того как вновь увидел Миллу на вечеринке, до того как вновь сам себе признался в том, что всё ещё люблю, все последние три года ничего не чувствовал. Как машина, как робот, запрограммированный на один лишь спорт. А теперь, несмотря на то, что Милла недосягаема, несмотря на то, что не знает о моих чувствах, которые ещё живы, я снова могу дышать.
Я расскажу ей…
Когда проснётся, заставлю выбирать между мной и Владиком, и как бы эгоистично это ни звучало, мне наплевать. Теперь я точно не отпущу свою Милк-Милк. Вся моя жизнь, всё, что делал и чего добивался, не имеет значения без неё. Теперь я могу сам себе в этом признаться, потому что ситуация, в которой находимся, из ряда вон паршивая. И когда всего на короткий миг представляю себе последствия этой ситуации, представляю, что Милла не придёт в себя, в груди такая боль, что хочется разрезать грудную клетку и вырвать сердце. Пусть очнется! Молю бога, в которого никогда не верил. Пусть даже Влада выберет. Я смогу жить с этим выбором, но в мире, где нет Миллы, мне не жить.
…— ЭЙ, БЕСОВ! — орёт мой приятель Владик, пока отрабатываю удар на лапах с тренером.
— ЧТО? — на секунду отвлекаюсь, смотрю на друга и тут же пропускаю удар по лицу. Злобно рычу, вновь сосредотачиваясь на противнике.
— У тебя телефон трезвонит, — сообщает Влад, подходя к рингу, протягивая мне смартфон.
— Брось его где-нибудь. Потом посмотрю, — отмахиваюсь от приятеля, продолжая истязать лапы и тренера заодно. Влад тренируется со мной в паре, его я узнал, когда только приехал сюда, и мы как-то сдружились, но иногда он раздражает своей навязчивостью. Ещё и телефон мой зачем-то трогает.
— Я в раздевалку его отнесу, — говорит и уходит в заданном направлении. — Имя какое-то странное — Милк-Милк, — доносится его удаляющийся голос.
До меня не сразу доходит, что он имеет в виду, а когда понимаю, в лицо впечатывается кожаный снаряд. Я больше не защищаюсь, позволяю тренеру себя дубасить, потому что не чувствую боли.
— СТОЙ! — ору я Владу во всю глотку, чем пугаю окружающих меня спортсменов, которые так же, как и я, занимаются в этом клубе.
Владик, словно током ударенный, резко тормозит и смотрит в недоумении.
— Дай мне телефон, — наспех скидываю перчатки, слышу недовольный возглас тренера и впопыхах подныриваю под канаты.
Когда телефон в моей руке, не верю своим глазам. Это и вправду её номер, она и вправду мне позвонила… два года спустя.
Что она хочет?
Может, случилось чего?
Палец тянется к кнопке вызова, всей душой хочу нажать на неё, но почему-то себя сдерживаю, а потом и вовсе отдаю телефон другу, позволяя унести его в раздевалку. Это страх, такое объяснение я даю своему поступку. Непобедимый боксер — боится. Боюсь, что чувства, которые закапывал и хоронил, повылезают, как только услышу её голос. Боюсь, что она растопчет меня, как и тогда, два года назад.
Не спеша возвращаюсь к тренировке, хотя это уже невозможно. И как бы ни колотил по груше, как бы ни истязал себя в спаррингах с Владом, весь вечер мои мысли далеко за пределами ринга.
Она позвонила мне! Она, наконец-то, мне позвонила!
Тем же вечером в своей квартире, не выпуская телефон из рук, гипнотизирую его тяжёлым взглядом. Хочу перезвонить и молюсь, чтобы она это сделала сама. Когда часы показывают двадцать один ноль-ноль, телефон наконец-то оповещает о входящем вызове. Раньше мы всегда созванивались именно в это время. После суеты дня, после тренировок, когда я свободен и она свободна. Так значит, она помнит?!
— Алло, — говорю и не узнаю собственный голос. Он как будто дрожит.
— Паш… привет, — слышу её, и сердце пропускает удар. — Это я… Милла.
— Привет. Как ты? — спрашиваю на тяжёлом выдохе, желая, чтоб она говорила и говорила, потому что её голос переворачивает внутри меня всё, буквально ставит с ног на голову всю мою жизнь. Одним только голосом она способна меня подчинить.
— Я… нормально, — немного сконфуженно отвечает девушка. — То есть не очень.
— Что-то случилось?
— Да. То есть нет. Не знаю, мне как-то неудобно тебя просить, но мама настояла…
— Проси, — перебиваю её, — всё, что хочешь, — это и правда так. Я сделаю для неё всё, и не важно, сколько лет пройдёт, пять или пятнадцать.
— Я знаю, что уже слишком поздно, — с горечью говорит Милла, — но я хотела бы приехать. У меня ничего не получается дома. Абсолютно ничего. Я не могу найти работу… и… в общем, нет ли у тебя возможности помочь мне с этим?
Абсолютно не верю, что слышу это сейчас. Она хочет приехать?! Сама, без моих уговоров.
— Я всё устрою, — выпаливаю, не думая о последствиях. — Когда тебя ждать?
— Правда? — в голосе девушки слышится не поддельная радость. — Спасибо, Паш. Билет куплю прямо завтра. Думаю, в ближайшие пару дней я уже сяду в поезд.
— Позвони мне, когда тебя нужно будет встретить.
— Да, конечно, — на пару секунд замолкает, — спасибо большое, Паш! Я так благодарна…
— Не стоит, — перебиваю её, — я рад, что ты позвонила…
Раннее утро застаёт меня проливным дождём, и пока бреду по парковке к своей машине, позволяю влаге остудить мою горячую голову. Меня ждут в клетке к десяти, но я вышел на час раньше. Как сильно не хотел бы избегать Влада, тетю Нину, да и всю чёртову больницу, хочу увидеть Миллу. Просто обязан хоть короткий миг побыть с ней.
Но вопреки всем моим опасениям в палате нет ни Владика, ни её матери, только Милла, такая же бледная и безжизненная, но всё же прекрасная, как и всегда.
— Привет, — говорю ей, присаживаясь на стул. Осторожно подсовываю свою руку под её холодную ладонь и слегка сжимаю. — Я скучаю, Милк-Милк, — говорю то, что надо было давно сказать. — Я так скучаю по тебе… Ты меня слышишь? Я так надеюсь, что слышишь. — Говорить с девушкой вот так с каждым днём становится всё проще. Я уже не чувствую неловкости и может, даже верю в то, что она может слышать. — Знаешь, Милк… я тут вспоминал, как ты приехала ко мне два года спустя, когда не надеялся, что увижу тебя снова, — непроизвольно улыбаюсь, посильнее сжимая руку. — Ты тогда сделала меня самым счастливым человеком, и я ни на что не променяю это время. То время, когда держал тебя в своих объятьях…
Чуть больше четырёх лет назад
Милла
С внутренним трепетом и лёгкой опаской делаю неуверенный шаг на платформу. Мой поезд наконец-то прибыл. После двух суток пути чувствую усталость, но предстоящая встреча с Павлом задвигает эту усталость на задний план. Предвкушение, возбуждение и счастье — вот на чём концентрируюсь. Старый чемодан громко шуршит неровными колёсиками, пока качу его по перрону. Спускаюсь по лестнице вниз в подземный переход и, ориентируясь по табличкам, сворачиваю направо. Несколько минут ходьбы, упираюсь в широкую лестницу, ведущую наверх, в главное здание железнодорожного вокзала. Там полно народу, суетливо бегущего по разным делам. Длинные очереди у касс, группы людей, застывших у табло в ожидании своего поезда. Тут и встречающие, и провожающие, и пассажиры, и туристы, так же разглядывающие вокзал, как и я. В этом потоке очень легко потеряться, поэтому с Пашкой договорились встретиться у центрального входа. Он сказал, что будет ждать меня на лавочке, и на мои опасения, а найду ли я эту лавочку, заверил, что мимо точно не пройду. И сейчас, видя перед собой, в двадцати метрах, массивные двери главного входа, ощущаю, как сердце вовсю выпрыгивает из груди. Мой когда-то лучший друг там, за этой дверью, буквально кожей чувствую, что он рядом. На трясущихся ногах преодолеваю расстояние до выхода, сердце трепещет уже не в груди, оно бьётся где-то в животе и стучит в висках. От волнения даже немного подташнивает, а рука дрожит и сильнее сжимает ручку чемодана. Толпа как будто расступается, позволяя мне быстрее достигнуть цели. Массивные двери открыты, за ними четко вижу две деревянные скамейки на железных ножках. На них сидят люди, мужчины, женщины и дети, но я смотрю только на одного человека. На лучшего друга, такого родного и такого… неузнаваемого. Он изменился, стал шире в плечах и внешне похож на красивую греческую статую. Его лицо по-прежнему открытое и доброе, но взгляд, такой пристальный, такой испытывающий, буквально прожигает меня, заставляет кожу плавиться.
— Привет, — встаёт с лавочки навстречу мне. Оба как будто чувствуем себя неловко.
— Привет, — подхожу совсем близко, но не обнимаю парня. Не могу так просто взять и обнять.
— Как доехала? Как в поезде? — спрашивает Пашка, переминаясь с ноги на ногу, и как бы неловко себя ни чувствовал, взгляда не отводит. Наоборот, разглядывает моё лицо, неспешно пробегая по всему телу. От такого изучения ещё больше съеживаюсь.
— Нормально… только устала немного.
— Поехали, — указывает рукой в сторону шоссе. Берёт мой чемодан и показывает направление. Следую за ним к машине, и Пашка помогает мне забраться внутрь.
— У тебя есть машина?! Здорово! — с восхищением говорю, когда отъезжаем от вокзала.
— Она не моя, — улыбается друг, — спонсоры, — коротко объясняет.
— А тут красиво, — указываю на улицу за окном. Мы приезжаем мимо площади с огромными, бьющими в небо фонтанами.
— Да, не так как у нас, — грустно говорит Пашка, — но я всё равно скучаю.
При этом он так смотрит на меня, так печально, и, кажется, что скучает он не по родному городу, а по мне.
Молчание. Будто сказал что-то не то.
Несколько минут тишины дают мне время привести мысли в относительный порядок. Хоть это и сложно, потому что уже не смотрю в окно, бросаю незаметные взгляды на Пашку и всё, о чём думаю: " Боже, как он красив!"
Паша
Боже, каких трудов мне стоит не бежать к ней навстречу, когда вижу её стройный силуэт. Пока она неуверенно, немного пугливо, выходит из здания вокзала. Буквально пригвождаю свои ноги к асфальту, позволяю себе только встать с лавочки. Боюсь спугнуть Милку, быть слишком напористым, и в то же время до безумия, до скрежета зубов хочу её обнять.
Милла немного сконфужена и зажата, пытается отводить взгляд. А я ничего не могу с собой поделать и словно озабоченный шарю глазами по всему её телу, потом беру себя в руки и увожу девушку в сторону машины. Хотя иду словно на автопилоте, даже головокружение чувствую от её присутствия.
Она совсем не изменилась. Всё те же шелковистые темные волосы безупречно рассыпаются по плечам. Она всё так же морщит миниатюрный носик, когда нервничает или о чём-то задумалась. Голубые как небо глаза то и дело бросают неосторожные взгляды в мою сторону. Эти взгляды будоражат меня, может, даже заводят. А губы, эти губы манят меня, не дают здраво мыслить, потому что, словно это было вчера, ощущаю их вкус. А ещё не могу оторвать взгляда от её рваных джинсов, в прорези которых проглядывают стройные колени.
Белая свободная футболка, что на ней надета, позволяет моей фантазии разыграться, и от возникшего возбуждения в тесном салоне авто как будто вмиг закончился весь кислород. Мне трудно дышать, потому что её красота вышибает из меня весь дух. Мне трудно мыслить, когда она так близко, и я всё чаще отвлекаюсь от оживленной автомагистрали.
Боже, как она хороша!
— Как твои родители? — спрашиваю девушку осипшим голосом. Заставляю себя не думать о красивом теле и сосредоточиться на дороге.
— Они развелись, — спокойно, без сожалений отвечает Милла. Как констатация факта, но меня это шокирует.
— Почему? — неуверенно спрашиваю её, а сам сомневаюсь, захочет ли отвечать. Вдруг я сейчас только старые раны растревожу.
— Папа нашёл себе новую жену, — выплевывает девушка. — Тут не о чем говорить. Это было давно, два года назад, — потом замолкает, долго смотрит в окно, будто с мыслями собирается. — Ты прости меня, Паш, — наконец произносит тихим голосом, — что не приехала тогда. В тот день мои родители разводились, и я просто не смогла. Моя мама…
— Всё в порядке, — останавливаю её, видя, как тяжело дается это признание. Нахожу руку девушки, мирно покоящуюся на коленке, и беру в свою руку, сжимая в дружеском жесте. Я не помню, когда последний раз держал её за руку, но от прикосновения к её коже всё так же прошибает током. — Мы почти приехали, — сообщаю ей севшим от волнения голосом.
Она с интересом смотрит за окно, разглядывая многоэтажку, возле которой паркуюсь.
— Ты живёшь здесь?
— Да, пойдём, — выхожу из машины, забираю её чемодан из багажника и веду Миллу к парадному входу здания. — Тебе понравится, — открываю перед ней дверь подъезда.
— Подожди, — останавливается девушка. — Я не хочу пользоваться твоим гостеприимством и сразу хочу тебе сказать, что это временно, — неуверенно переминается с ноги на ногу, устремив взгляд себе под ноги. — У меня есть деньги, и если ты поможешь, то хотела бы снять собственное жильё.
— Мы это решим, — заверяю её, нежно беру за подбородок, поднимая голову, чтобы смотрела мне в глаза, — Давай ты сейчас не будешь об этом думать. Мы не виделись так долго… Давай просто… повеселимся, что ли.
Вновь её носик забавно морщится. Милка, как и всегда, глубоко задумывается над моими словами.
— Хорошо, — в итоге говорит после минутной паузы, — А как мы будем веселиться?
— Скоро узнаешь, — улыбаюсь, напуская на себя загадочности, а потом беру Миллу за руку и решительно утаскиваю внутрь дома. Сегодня я намерен растормошить девушку. Заставить позабыть обо всех проблемах. Сегодня я отведу её в клуб и познакомлю со своими друзьями. Пусть привыкает к этому обществу, ведь очень скоро ей придется осваиваться на новом месте работы, и это очень непросто, когда работаешь со спортсменами. Уж лучше понравиться им и подружиться с ними сразу.
Уже в квартире даю ей несколько минут, чтобы оглядеться. Шикарные апартаменты с двумя спальнями и вместительной кухней, просторный балкон с видом на реку, всё это явно впечатляет девушку. Вычурная мебель, фирменная бытовая техника, купленная на деньги спонсоров, потому что свои заработки с боёв я в основном отправляю родителям, себе оставляя тот минимум, которого хватает на скромную жизнь.
— Здесь очень красиво, — наконец выносит вердикт Милла. — Мне нравится.
— Пойдём, — по привычке хватаю её за руку и веду в свободную спальню. Когда были маленькими, я всегда водил её за руку. Ну а сейчас это, наверное, неуместно. — Твоя комната, — её рука по-прежнему в моей. Девушка не отстраняется и не выдергивает её.
— Спасибо, — шепчет еле слышно, даже не взглянув на спальню. Её глаза направлены на наши переплетённые пальцы. Милла словно не дышит, вздергивает подбородок, устремляя свой горящий взгляд мне в лицо, фокусируя его на моих губах. Словно под гипнозом тоже смотрю на её губы, непроизвольно сокращая расстояние между нами.
Вот она уже совсем близко, ощущаю её теплое дыхание на своей коже. Такая родная, такая желанная, и так близко.
Долгожданный момент портит настойчивая телефонная трель из заднего кармана моих штанов. Милла как будто выходит из ступора и второпях отпускает мою руку. Чертыхаясь себе под нос, достаю телефон и, выходя на балкон, отвечаю на звонок.
Это Владик, звонит напомнить про нашу встречу в клубе и говорит о том, что придёт не один. В его голосе звучат нотки веселья, когда сообщает, что приведёт подружку и для меня. Как будто мне не хватает женского внимания? Прошу его угомониться, сообщая, что буду не один. На его неприкрытый интерес отвечаю, что буду с лучшим другом, и отключаюсь.
Лучший друг… Девушка, которую всё ещё люблю, вот она кто. Моя Милк-Милк. Я не знаю, что будет дальше. И не знаю, что чувствует Милла, но теперь она рядом, а о большем и мечтать не смел. Будет ли она в статусе друга или станет кем-то ещё, чем осчастливит меня, время покажет. Но теперь она здесь со мной, и лучше так, чем никак…
Милла
— Ну чего ты так переживаешь? — уже не в первый раз спрашивает меня Пашка, пока колесим по вечернему городу в его машине. Не так я представляла наш первый вечер после долгой разлуки. Мечтала, что побудем наедине, поговорим, а тут сразу с корабля на бал. Моему другу приспичило познакомить меня с друзьями, а я, мягко сказать, не готова. Новый город, новые места, незнакомые мне люди. От волнения закусываю нижнюю губу и смотрю на Пашку. Он тоже смотрит на меня, совершенно забывая рулить.
— Что? — спрашиваю парня, потому что его взгляд какой-то тяжёлый.
— Не делай так.
— Как?
— Вот так, — указывает на мои губы и облизывает собственную верхнюю губу. Жест получается таким дерзким и сексуальным, что кровь приливает к моим щекам, отчего со стеснением отворачиваюсь к окну.
Наша встреча и то, что было в его квартире, до сих пор не даёт мне здраво мыслить. Он хотел поцеловать меня? Я хотела поцеловать его?
— О чём думаешь, Милк- Милк? — выводит меня из задумчивости его голос и дурацкое прозвище.
— Я думала, ты перестал меня так называть.
— Не дождешься, — смеётся мой друг, и я непроизвольно улыбаюсь. Сейчас это прозвище не кажется мне таким ужасным, каким его считала в детстве.
— Какие они, твои друзья? — с интересом спрашиваю у друга. Маленький червячок нервозности скребёт под коркой мозга. А понравлюсь ли я им? И выгляжу ли подобающе случаю? И что это за случай вообще?
— Спортсмены, — всё так же с весельем сообщает Пашка, — немного вспыльчивые, немного странные, но очень веселые ребята. Ты прекрасно выглядишь, Милк-Милк, — добавляет тихим голосом, буравя меня своим взглядом серо-зеленых глаз. От этого немного теряюсь и непроизвольно одергиваю своё не очень длинное платье. Уже жалею, что так вырядилась.
— Мы на месте, — сообщает парень. Глушит машину, выходит и бежит открыть для меня дверцу.
Хватаюсь за протянутую руку, неуверенно вылезаю, с интересом разглядывая огромное здание, к которому он меня привёз.
— И ещё, — говорит Паша, прежде чем мы направляемся к входу, — ни на что не обращай внимания.
— Это как? — не понимаю, о чём он говорит.
— У спортсменов есть девушки, и зачастую они конченые стервы… И, возможно, будут цеплять тебя. Не переживай, ладно?
Его предупреждение совсем выбивает меня из колеи, но я с согласием киваю. Всё, о чём могу думать теперь: "А у Паши тоже есть девушка?"
Большой ночной клуб (таких в родном городе нет) встречает меня громкой музыкой и разношерстной толпой, через которую невозможно протиснуться. Пашка тащит меня в какую-то вип-зону, где нас ожидают его друзья. Меня смущает абсолютно всё: начиная с собственного внешнего вида, потому что платье оказалось совершенно не к месту, и заканчивая атмосферой, которая царит в этих стенах. «Секс, наркотики и рок-н-рол», — приходит на ум избитая фраза. Совершенно не могу расслабиться, но от ощущения признательности к своему другу за то, что вот так просто приютил меня, задвигаю своё настроение куда подальше.
В той закрытой зоне, куда меня приводит Пашка, музыка уже не так орёт. Вижу небольшую компанию впереди, они устроились громоздких диванах, за низким столом, заставленным всевозможными напитками. Понимаю, что нам туда, и пока торопливо перебираю ногами, внушаю себе, что всё будет нормально.
— Пахан! — подрывается с места какой-то парень из этой компании при виде нас. — ЗдорОво!
Все остальные тоже смотрят в нашу сторону. За столом сидят двое парней и три девушки. Они улыбаются моему другу, с любопытством разглядывают меня, отчего немного съеживаюсь.
— Всем привет, — бегло говорит Пашка, усаживая меня рядом с собой, напротив ребят. — Это Милла, — торжественно провозглашает собравшимся, а потом смотрит на меня, — Милла — это мои друзья. Рус, то есть Руслан, — указывает на загорелого плечистого парня, — и его девушка Маша, — переводит свой взгляд на миниатюрную девушку со светлыми волосами. Она мне кажется приятной, её лицо не выражает надменности, как у некоторых присутствующих.
— А я Влад, привстает другой спортсмен и тянет руку через весь стол, чтобы поздороваться со мной. Немного нервозно протягиваю свою руку, отвечая на этот жест. Прикосновение парня лёгкое, почти невесомое, а взгляд, выражает поддержку. — А это — Вика и Катя, — говорит Влад, указывая на оставшихся девушек. Они-то и смотрят с надменностью. Улыбаются хищным оскалом, совершенно не пытаясь скрыть пренебрежение.
— Очень приятно, — через силу выдавливаю из себя, но всё равно получается неискренне.
— Взаимно, — отвечает за всех Влад и подсовывает мне бокал, до краёв наполненный игристой жидкостью. — За знакомство!
Поднимаю бокал вслед за всеми, смотрю на Пашку, он пьет сок, хотя его друзья спортсмены не отказывают себе в спиртом.
— А где все остальные? — спрашивает мой друг, после того как все выпивают.
— Может, позже приедут, — лениво отвечает Руслан, потеснее прижимая свою девушку. Она всем теплом вжимается в парня, бросая на него влюбленные взгляды. Эта парочка создаёт приятное впечатление, и я невольно улыбаюсь, глядя на них, пряча часть своего лица за бокалом с шампанским.
— Расскажи нам о Павлике, — сладким голосом говорит Вика, вальяжно облокачиваясь на спинку дивана и складывая руки на груди.
— Что ты хочешь знать? — так же сладко спрашиваю девушку, сидящую напротив, и тоже облокачиваюсь.
— Как давно вы знакомы?
Бегло смотрю на Пашку, но по выражению его лица ничего невозможно прочесть. Он никогда не говорил своим друзьям обо мне?
— Вы же вместе выросли? — приходит мне на выручку Маша.
— Да… мы из одного города.
— Ну расскажи нам что-нибудь о вашем детстве, — настаивает эта Вика, буравя меня своими карими глазами. И если её подружка Катя, немного посмеиваясь, прижимается к Владу, явно испытывая к нему симпатию, то Вика пришла сюда из-за моего друга.
— О детстве… — сконфужено повторяю за ней, пытаясь подобрать слова. Нет, у меня в запасе куча историй о нашем с Пашкой детстве, да и не только детстве. Но что рассказать именно этим людям?
— Что ты хочешь знать, Вик? — резко обрывает наш толком не начавшийся диалог Паша.
— Всё, — томно произносит девушка, пожирая моего друга глазами. От такого откровенного флирта даже тошно становится.
— Викуль, иди проветрись, — посмеивается над ней Влад. — Ты что-то разгорячилась.
— Ты же знаешь, я всегда так на него реагирую, — отвечает девушка Владу. Не намекая, а прямо показывая, на кого и как реагирует. Это видно по ее ерзанию по дивану, по закидыванию ноги на ногу, по тому, как слишком часто облизывает ярко накрашенные губы, да и весь её внешний вид буквально кричит о том, что она готова запрыгнуть моему другу на колени.
— Тебе нужно поесть, — Пашка подсовывает мне меню, тем самым отвлекая от ведущей себя очень откровенно девушки.
Я благодарна ему за эту передышку и, не спеша перелистывая страницы, в пол-уха слушаю завязавшийся разговор между парнями. Они говорят о боксе, о предстоящих турнирах, о выплатах за победу и о многом другом. Думаю, что в этом обществе всегда о чём-то подобном говорят, а я… как будто отвыкла.
Вместо того чтобы участвовать в беседе, всё чаще пригубляю игристое вино, ощущая лёгкое головокружение.
— Выбрала? — интересуется Пашка, выводя меня из раздумий.
— Да, — указываю на первое попавшееся в меню, понимая, что кусок в горло не полезет.
Долго ждём официантку, но это бесполезно, потому что клуб забит до отказа. Из-за многолюдной толпы совершенно невозможно кого-либо дозваться.
— К бару схожу, — сообщает нам Пашка, поднимаясь из-за стола. Хочу сказать, что это совсем не обязательно, вцепиться ему в руку и усадить обратно. Попросить, чтоб не оставлял меня одну, но парень так быстро уходит, что остаётся только с грустью провожать его спину.
А потом ещё и Влад подрывается за ним следом, бегло бросая, что принесёт ещё шампанского.
Катя и Вика как будто этого и ждали. Посмеиваются, совершено не скрывая, что смеются надо мной. Вика встаёт с дивана, одергивает свою очень короткую юбку и на огромных каблуках-ходулях, обходит стол и присаживается со мной рядом.
— Ну рассказывай, — говорит псевдо-дружелюбным тоном.
— Что? — я и в самом деле не понимаю, чего она хочет.
— У вас что-то было? — понижает голос почти до шепота, как будто мы с ней заговор какой устроить хотим.
— Нет, — слишком быстро отвечаю девушке, только потом понимая, как это неправдоподобно прозвучало. — А тебе-то что? — на этот раз говорю грубо и сама себя ругаю. Нельзя так себя вести.
— Мне? Просто интересно, — говорит мне с милой улыбкой, изображая бедную овечку. Её взгляд скользит вглубь толпы, недолго фокусируется на ком-то, а потом возвращается к моему лицу. — Думала, может, опытом поделишься.
— Каким опытом? — эта Вика совсем выбивает меня из колеи.
— Да, похоже, никаким ты опытом не поделишься, — на это раз голос её жёсткий, совершенно не приветливый. Так даже лучше, потому что ненавижу притворство. — Сама всё узнаю, — снова шепчет девушка, разглядывая приближающегося к нам Пашку. — У тебя, похоже, был шанс, Милла, но ты им, судя по всему, не воспользовалась, — нотки вызова в её голосе сбивают с толку. — Так что отвали, — выплевывает последние слова в мой адрес, в ту же секунду наклеивая на губы лучезарную улыбку. Одаривает ею Павла, и когда парень садится со мной рядом, огибает диван и усаживается рядом с ним.
— Как ты? — с участием спрашивает меня мой друг, не обращая никакого внимания на открыто прижимающуюся к его плечу девушку.
— Всё сложно, — отвечаю Пашке, выпивая очередную порцию своего напитка. Отворачиваюсь, не желая смотреть на эту Вику.
Может, она права? У меня был шанс…
Паша
Уже жалею, что притащил Милку в клуб. Ещё Владик опять подсовывает под меня эту Вику. Девчонка проходу мне не даёт уже пару месяцев, и, возможно, где-то сам виноват, потому что отвечал на этот флирт. Но тогда в моей жизни не было Миллы, а теперь… Теперь не могу смотреть ни на кого, кроме неё.
— Чем будешь заниматься? — спрашивает Влад у моей подруги. Она при этом сразу смотрит на меня. Конечно, я же ей так ничего и не сказал о работе, которую для неё буквально выгрыз у тренера.
— Она будет работать с нами, — отвечаю я Владу. — Секундантом.
— У тебя же медицинское образование, верно? — поддерживает разговор Рус.
— Да, но… — засомневалась Милка. — Секундантом? Ты серьёзно? — смотрит на меня, морща свой маленький носик.
— Ой, как интересно! — прижимается ко мне Вика, трётся своей большой грудью. — Пашка, расскажи, что входит в обязанности секунданта, — пока говорит, губами почти задевает моё ухо. — И что нужно сделать, чтобы тоже стать се-кун-дан-том.
Это слово произносит так резко, так порочно, и кажется, что мы уже говорим о чём-то неприличном.
— Секундант — это член команды, — приходит мне на выручку девушка Руслана, Маша. — Обычно секунданты — это тренер, помощник тренера и врач. Думаю, Милла, как никто другой, подходит, — подмигивает мой подруге.
— Будешь раны мне заклеивать, — тоже подмигиваю Милке. Когда-то в далёком прошлом это звучало как шутка, а сейчас так реально, что даже не верится.
— Предлагаю тост! — Влад хватает вилку и с торжественным выражением лица, стучит ею по стеклянной стенке фужера. — За Миллу! И её новую работу!
— Поддерживаю, — хватаю свой стакан с соком и поднимаю его кверху. — Добро пожаловать в семью, Милк- Милк, — шепчу почти на ухо девушки. Она тепло мне улыбается и тоже чокается со всеми.
— Спасибо, — выдавливает со смущением. Залпом выпивает, уже не знаю, какой по счету фужер. Надо бы ей немного притормозить, но услужливый Владик, не переставая, подливает новые порции. К счастью, приносят еду, и я буквально заставляю девушку поесть.
— Я думала, ты не говорил своим друзьям обо мне, — немного посмеиваясь, говорит Милка с лукавым прищуром. — А они, оказывается, знают о том, что у меня мед образование.
— Ну конечно, я говорил, — наш диалог происходит полушепотом, пока ребята обсуждают какой-то новый фильм, недавно вышедший в кинотеатрах. — Я много чего говорил…
— Да? Что, например? — девушка смотрит мне в глаза, в них стоит излишнее веселье, вызванное чрезмерным количеством алкоголя. А когда её рука снова тянется к фужеру, изо всех сил себя сдерживаю, чтобы не отнять его.
— Я тебе потом расскажу, быстро отвечаю. — Ты как себя чувствуешь?
— Нормально, — говорит так, как будто ещё немного, и язык начнет заплетаться.
— Хочешь, домой поедем?
— Может, позже, — ведёт плечиком и качает головой в отрицательном жесте. Потом затевает разговор с Машей, и девчонки так живо увлекаются беседой, будто давно знакомы. Смеются, обмениваются номерами телефонов, а потом и вовсе удаляются куда-то, сообщая, что скоро вернутся.
— Ты куда? — хватаю подругу за руку, прежде чем уходит.
— Попудрить носик, — смеётся Милка, не понимая, что я переживаю. Она уже нетвердо стоит на ногах.
— Всё в порядке, Паш, — успокаивает меня Маша, — мы просто в туалет.
Смотрю на неё, и мой красноречивый взгляд говорит ей: "Глаз с неё не спускай!"
Машка как будто понимает, утвердительно кивает, после чего уводит Милку из вип-зоны.
— Может, потанцуем, Паш? — спрашивает меня Вика, а я уже забыл о её присутствии, хоть она и вжимается в меня всем телом.
— Ты думаешь, я танцую? — почти смеюсь ей в лицо.
— Не знаю, — хлопает ресницами девушка, слегка покачиваясь под музыку.
— Боксёры — настоящие мужики, настоящие мужики не танцуют! — торжественно заявляет Рус, после чего поднимает свою ладонь, и Владик отбивает пять.
— Да уж, прям мачо, — недовольно фыркает Катя. — Пойдём, Викуль, мы с тобой не мужики, можно и потанцевать.
Девчонки уходят, но, правда, не далеко. Располагаются в самом начале вип-зоны, так, чтобы оставаться в нашем поле зрения. То, что они там делают и как они это делают, можно назвать "шоу". Для меня и Влада, потому что эти девочки вытворяют такое, что пару дней назад член в моих штанах уже бы порвал ширинку. Но сейчас мне всё равно, я даже стараюсь не смотреть на то, как Вика трясёт пятой точкой и, наклоняясь, сверкает красными кружевными трусами. Старательно отвожу взгляд, вглядываюсь в толпу в том направлении, где исчезли Маша и Милла. На мой взгляд, их уже долго нет, подумываю отправиться на поиски, но, к счастью, этого не требуется. Милка, вслед за девушкой Руса, протискивается сквозь плотную стену танцующих тел, двигается в направлении столика, но в последний момент застывает недалеко от извивающихся девушек — Вики и Кати. С минуту разглядывает их с интересом, потом изображает на лице отвращение, отчего хочу рассмеяться, и подходит к столику.
— Они что, стриптизерши?
— Ну почти, — ржет Владик.
— Ого! — изображает восхищение Милла, но оно напускное. Чувствую, как ей это всё не нравится.
— Садись, Милк-Милк, — утягиваю её на кожаный диван, обнимаю, получая удовольствие от её близости и от того, как девушка удобно устраивается под моей рукой.
— Она ничего, — говорит еле слышно. Я знаю, что она говорит о Вике, но не показываю этого.
— Что? Ты о чём? — старательно изображаю дурачка.
— Вика, — кивает в сторону танцующих девушек, — она ничего, симпатичная.
— Ты думаешь? — смеюсь, довольный её ревностью.
— Да, — на полном серьёзе отвечает мне. — Разве ты так не считаешь? Посмотри на её фигуру и на то, как двигается.
— Но совершенно не остаётся места для фантазии. Вика делает всё слишком… слишком. Её много, понимаешь? И то, как она одета… — запинаюсь, стараюсь подобрать слова, — её даже раздевать не надо. На мой взгляд, девушка не должна так откровенно одеваться.
Милка молчит, обнимаю её потеснее, укладываю подбородок на её макушку и от души наслаждаюсь тем спокойствием, что меня охватывает.
— А вы хорошо смотритесь, — выводит меня из задумчивости голос Машки.
От этих слов моя подруга будто просыпается и начинает ускользать из моих рук. От негодования хочется зарычать, но я себя сдерживаю, делая вид, что все в порядке. Но это совсем не так, хочу прямо узнать у девушки, что она чувствует ко мне. Осталось ли что-то между нами после такой долгой разлуки. Могу ли рассчитывать на её любовь, потому что во мне ничего не изменилось. Всё абсолютно так же, как тогда на станции, когда она провожала меня в этот город. Но, глядя на то, как Милла себя ведёт, понимаю, что диалога у нас не получится. Она пьяна. Наверное, впервые в своей жизни, я вижу её такой. Не знаю, что это — усталость после долгой дороги или стресс, но принимаю решение закончить для нас этот вечер.
— До завтра, ребят, — поднимаюсь и пожимаю руки Владу и Русу, Машке шлепаю по подставленной ладони, смотрю на Миллу требовательным взглядом, намекая, что нам пора. Девушка несколько секунд смотрит с недоумением, а потом с готовностью подчиняется и встаёт с места. Прощается со всеми, неловко выбирается из-за стола и медленно идёт со мной рядом. Походка выдаёт её уж совсем плачевное состояние, поэтому беру девушку за руку и стремительно вывожу из вип-зоны, намеренно воспользовавшись другим входом, чтоб ускользнуть подальше от Вики. Но она, конечно, всё видит, провожая нас с Миллой тяжёлым взглядом.
С огромными усилиями, сквозь толпу людей, собравшихся в клубе, вывожу подругу на улицу. Она периодически смеётся и ведёт себя так, как и положено нетрезвому человеку. Это я виноват. Завтра Милла будет болеть, и это только моя вина. Не надо было её сюда привозить. Или не так скоро это делать. С друзьями мог познакомить её и в спорт-зале. И там не было бы этой Вики, по крайней мере, на тренировке. После неё девушка всегда на стрёме и дожидается меня у порога раздевалки. А иногда и внутри, совершенно не смущаясь других присутствующих. А теперь она точно что-нибудь ещё удумает, чтобы как-то задеть Милку. Вот же блин!
Отмахиваясь от мыслей о Вики, решаю, что буду разбираться со всем постепенно. В конце концов, Милла, теперь всегда будет на виду, и всегда смогу проконтролировать её столкновения с Викой. А они точно будут.
Когда сажаю Милку в машину и пристегиваю, девушка откидывается на спинку, прикрывая глаза. Занимаю место водителя и неторопливо веду машину в сторону дома. До него полчаса езды по ночному и пустынному городу. Милла молчит, создаётся впечатление, что она глубоко уснула, и мне не хочется её тревожить.
— Как всё прошло? — вдруг спрашивает меня еле слышно. Её веки дрожат, но глаза по-прежнему закрыты.
— Что? Ты о чём?
— Как думаешь, я понравилась твоим друзьям? — открывает глаза, устремляя свой размытый взгляд на меня.
— Ну чем ты можешь не понравиться, Милк-Милк? — смеюсь над её неуверенностью в себе.
— А Вика мне сказала: «Отвали!», — обиженно надувает губки.
— Вика мне не друг.
— А кто? — смотрит вопросительно, ждёт ответа.
— Никто, — отвечаю твёрдо. Ну что я должен ей сказать? Что недавно, может, даже слегка увлекся этой девчонкой, но это в прошлом.
— У тебя что-то с ней было? — вновь огорошивает меня вопросом.
— Нет.
— Нет, — повторяет за мной, слегка покачивая головой, и я не понимаю, что значит этот жест. Милка ещё немного сканирует меня взглядом, а потом снова закрывает глаза. Между нами висит тяжёлое молчание, и долго не знаю что сказать. Оправдываться? За что? До того как она позвонила… спустя два года у меня вроде как была жизнь без неё. И я готов эту жизнь перечеркнуть. Вот прямо сейчас взять и перечеркнуть. Забыть Вику и других девчонок, что периодически скрашивали моё одиночество. Всё забыть. Свою обиду, что Милки так долго не было рядом. Эти два долгих года…
И тут меня как молнией поражает мысль: "А с кем была Милла эти два года? Одна? Я в это никогда не поверю".
От мысли, что у моей Милк-Милк кто-то был, стискиваю зубы, ощущая как они скрежещут. Кто держал её за руку, пока меня не было рядом? Кто защищал, оберегал и поддерживал? Кто заботился о ней?
Пока веду внутренний диалог с самим собой, пока усмиряю беса, что сидит во мне, понимаю, что Милка размеренно дышит, она спит. Ангельское личико спокойно и безмятежно, руки безвольно лежат на коленях, и, не долго думая, осторожно, так, чтоб не проснулась, накрываю их своей ладонью. Сейчас она моя Милла — моя, и я больше никуда её не отпущу.
Паркуюсь возле дома, обхожу машину, беззвучно открывая пассажирскую дверь. Аккуратно отстегиваю ремень безопасности, Милла при этом немного вздрагивает, но тут же замирает. Почти не дыша, беру девушку на руки. Она лёгкая, словно пушинка, непроизвольно льнёт ко мне всем телом, укладывая голову на моё плечо. Я несу её на руках, не замечая, как преодолеваю ступеньки. Прохожу в спальню, которую тщательно готовил для девушки, кладу на белоснежную простыню, одновременно откидывая одеяло. Присаживаюсь рядом, не спеша снимаю туфли на маленьком каблучке, старательно не разглядывая стройные ножки.
Мои руки будто живут своей жизнью, они лёгким движениям пробегают по шелковистой коже, впитывая это приятное ощущение, требуя большего. Одергиваю неловко задранное платье, оно немного оголило часть сексуального округлого бедра. Закрываю обнаженную часть тела с глаз долой, рычу от того, что не могу этим всем обладать прямо сейчас. Убираю свои руки куда подальше и засовываю в карманы — так будет надёжнее. Но глаза закрыть просто не могу, они вместо рук продолжают исследовать каждый сантиметр её тела: мягкие изгибы плеч, стройную шею, тоненькие кисти, волнующие бугорки груди. Упиваюсь её красотой. Её длинными подрагивающими ресницами, полными слегка приоткрытыми губами. Эти губы манят меня, зовут прикоснуться, снова почувствовать их вкус.
Нечеловеческими усилиями заставляю себя встать с кровати, но не покидаю комнату, сажусь на кресло, располагаюсь напротив мирно спящей девушки. Легче от этого не становится, поэтому поднимаюсь и укутываю Миллу под самый подбородок. Возбуждение, которое испытываю, наверное, сильнейшее в жизни, а ведь даже ничего ещё не начинал делать. Позволил лишь мыслям немного разогнаться и лететь на полной скорости к мечте.
Милла
Странное ощущение — это когда просыпаешься в незнакомой постели, в одежде, и твоя голова буквально разлетается на части. Но ещё более странно видеть Пашку мирно спящим в кресле. Я помню, как он уводил меня из клуба, даже помню, как в машине ехали и разговаривали, но вот о чём… Никогда прежде не напивалась и теперь понимаю, что не зря.
Организм вынуждает меня подняться, и я очень тихо выскальзываю из постели, а потом из комнаты, смутно припоминая, где здесь туалет. После приезда не успела толком освоиться, а тут сразу и клуб, и друзья, и эксперимент с алкоголем, который с треском провалила. И как, интересно, на всё это Пашка отреагировал? И почему он спит в кресле? Может, я как-то не так себя вела, раз решил остаться со мной рядом?
Возвращаюсь в комнату, неловко присаживаюсь на край кровати напротив друга, размышляя о том, не пора ли его будить. Часы показывают восемь утра, и если сегодня мой первый рабочий день, нужно срочно приводить себя в порядок. Прежде чем дотронуться до друга, потрясти его за плечо, с упоением смотрю на его спокойное умиротворённое лицо. Буквально впитываю каждую деталь. Густые выразительные брови расслаблены и не хмурятся, широкие скулы, прямой нос, высокий подбородок, но особое внимание я уделяю его губам. Они немного приоткрыты и как будто манят меня. Я даже их вкус помню. Хочу дотронуться до них, хочу прильнуть к ним своими губами. В голове проносятся воспоминания о том, как Пашка целовал меня, тесно вжимая в дверь моей комнаты. Помню, как дрожала в его объятьях и хотела большего. Того, чего не должна хотеть. Но я всё-таки хочу.
— Привет, — слышу его хриплый ото сна голос. Встречаюсь с его пристальным взглядом и тут же отвожу глаза. Меня будто с поличным поймали, от этого немного нервно разглаживаю складки на вчерашнем платье и только потом поднимаю свой взгляд обратно.
— Привет, — отвечаю спокойным голосом.
Пашка не спеша встаёт и потягивается, разминая мышцы спины и плеч.
Потом делает шаг и присаживается рядом.
— Ты как? — ловит мой смущенный взгляд.
— Нормально, — сбивчиво отвечаю. — Прости меня… что так… много выпила.
— Тшш, — Паша останавливает меня, поднося палец к моим губам, от этого невинного жеста и невесомого касания краснею до самых ушей. — Всё нормально, Милк-Милк, — говорит, лукаво улыбаясь. — Ты ничего такого не сделала.
— Ух, это хорошо, — судорожно выдыхаю. И после короткой паузы интересуюсь, во сколько нам нужно быть в спортивном клубе.
— В девять, — отвечает Пашка с улыбкой.
— Мы успеем?
— А который час? — спохватывается друг.
— Восемь, — бегло отвечаю и встаю вслед за парнем с кровати.
— Вот чёрт, — чертыхается Пашка, выбегая из комнаты и вбегая в комнату напротив. — Собирайся, — кричит мне оттуда. Потом возникает в дверном проёме и умеренно спокойным голосом добавляет. — У нас есть десять минут на сборы, и если повезёт и не будет пробок, то успеем.
Хочу сказать, что всё поняла, что прям сейчас буду собираться, но молчу и, как парализованная, ногами вросла в пол. Пашка стоит передо мной без футболки, в спортивных штанах, низко сидящих на бедрах, и от этого зрелища у меня перехватывает дыхание. И ещё я как завороженная пялюсь на его грудь, потому что на ней появилась замысловатая татуировка, которой не было раньше. Хочу сделать пару неловких шагов, приблизиться, чтобы рассмотреть этот рисунок, может, даже потрогать, но не решаюсь. Просто стою на месте и не отрываю взгляд от красивого пресса, широких расслабленных плеч и рисунка на груди.
— Милк-Милк, ты меня слышишь? — с кривоватой ухмылкой зовёт меня мой друг. Меня снова поймали с поличным, отчего опять краснею.
— Да, — отрываю взгляд от груди парня и устремляю его к серо-зеленым глазам. — У нас десять минут, — мямлю не своим голосом. — Я буду готова через восемь.
— Хорошо, — Пашка уходит не сразу, сначала разглядывает моё лицо тяжелым взглядом, потом смотрит на часы, вздыхает и всё-таки покидает комнату. А я за ним плотно закрываю дверь и, на секунду приваливаясь к ней спиной, позволяю себе выдохнуть.
Ну и как мне жить с ним в одной квартире? Надолго ли хватит моей стойкости?
Предупреждения бабушки Вали каждый раз врезаются в голову, когда позволяю мыслям разогнаться в ненужном направлении. Но в этот раз эти предупреждения как тихий шепот. Впервые в жизни мне начинает казаться, что, возможно, она ошиблась.
— У тебя что-то важное на утро запланировано? — спрашиваю друга, пока стоим в пробке и он в нервном жесте постукивает пальцами по рулю.
— Нет, у меня просто тренировка, как и всегда, — отвечает, но сам залип на дороге и бесконечном потоке машин. Все они лезут из трёх рядов в один, не переставая бибикать и подрезать. Вижу, как Пашка злится, но старательно держит себя в руках. — Сегодня твой первый день, — объясняет мне друг, когда пробка начинает мало-мальски двигаться. — Тебе нельзя опаздывать, потому что… Просто нельзя, — отрезает Пашка. Но я и так всё понимаю. Он поручился за меня перед тренером и хочет, чтобы я получила это место.
— Расслабься, Паш, — успокаиваю друга, — у нас ещё есть время.
— Да, вроде бы поехали, — выглядывает в окно и смотрит вперёд, пытаясь оценить дорожную ситуацию.
Когда, наконец, выбираемся из пробки, он немного расслабляется, даже пытается шутить.
— Ты знаешь, Милк-Милк, вчера в клубе впервые в жизни видел тебя в таком состоянии, — задорно говорит Пашка, а мне его даже стукнуть хочется. Неужели теперь будет издеваться над моим плачевным состоянием? Мне и так стыдно.
Старательно сжимаю губы, чтобы не поддерживать его шутку.
— Перестань, — прошу его.
— А что? — не унимается друг. — Может, повторим?
— Ну уж нет, — складываю руки на груди, изображая обиду. Сам меня туда притащил, а теперь издевается. Конечно, я перенервничала. Вот и выпила лишнего.
— А если серьезно, у меня есть один вопрос, — его голос и впрямь становится серьезным, отчего сразу поворачиваюсь в сторону друга. И лицо тоже серьезное. — За эти два года… ты, — вижу, как старательно подбирает слова, — ты встречалась с кем-нибудь? — беглый взгляд в мою сторону, а потом снова на дорогу.
— Да, — коротко отвечаю, сохраняя своё лицо непроницаемым.
— С кем? — как бы невзначай уточняет, — я его знаю?
— Нет, — говорю так же коротко и больше ничего не добавляю. Не потому что хочу помучить парня. Нет. Просто сама бы я не захотела копаться в его жизни, а в частности, личной жизни. Мне неприятно слушать о других девушках, поэтому точно не скажу ничего ему. Да там и нечего рассказывать. За мной, конечно, ухаживали, некоторые даже настойчиво, и пару раз я поддавалась на эту настойчивость. Некий опыт у меня всё же имелся по части поцелуев, и конечно, я не была девственницей. Один раз я допустила ошибку и откликнулась на настойчивые ласки молодого человека, который был влюблён в меня. Это было… не скажу, что ужасно, но как-то неприятно, после чего мы расстались, и подобное со мной больше никогда не случалось. Да и некогда мне было заниматься личной жизнью, потому что была ботаничкой и много училась.
Но мне приятен интерес Паши. Хоть и не показываю, но всё же где-то внутри меня тлеет уголёк надежды, что это ревность.
— Значит, я его не знаю? — уточняет, старательно не смотря в мою сторону. Но я вижу, как сходятся его брови к переносице, губы сжимаются в тонкую линию, а взгляд серо-зеленых глаз, направленных вперёд, стекленеет.
Я почти улыбаюсь. Почти. Потому что это точно ревность…
Паша
В спортивный клуб прибываем почти вовремя, и как бы хотел немного выдохнуть — не могу. В груди огромный ком, будто неожиданно получил под дых, и у меня никак не получается продышаться.
Что я ожидал? Что она два года будет одна? Я знал, что так не будет, но когда услышал от Миллы, что она с кем-то встречалась… С кем она встречалась? С кем-то из универа? Припоминаю, был у неё там какой-то хрен, который за ней бегал. Чёрт!
— Пойдём сразу к тренеру, а потом покажу тебе раздевалку и всё остальное, — ровным голосом сообщаю подруге, пока веду её за руку в небольшой кабинет, который занимает один из моих тренеров. Сергей Иванович, человек, который дал мне всё, что сейчас имею, в общем-то, классный мужик, но не без греха. Во-первых, он всегда злой как чёрт, и порой его вспышки гнева совсем необъяснимы. Известно, что он бывший спортсмен, такой же боксёр, как и все его подопечные. Возможно, это его тактика — не нянчиться с нами, воспитывать боевой дух. Но я и мои товарищи, мягко говоря, иногда, его побаиваемся. А во-вторых, Иваныч иногда любит выпить, и в такие моменты лучше вообще к нему не подходить — убьёт! Джаннини, в отличие от него, намного лояльней. И иногда методы Иваныча воспринимает в штыки, но никогда особо долго не спорит и убеждает меня и остальных, что главному тренеру виднее.
— Привет, — после нервного стука в дверь и разрешения войти здороваюсь с тренером. Миллу я втаскиваю следом.
Сегодня Иваныч трезв, по крайней мере, пока.
— Здравствуйте, — неуверенно говорит Милла, но смотрит открыто и без стеснения.
— Вы опоздали, — бурчит Сергей Иванович.
— На минуту?! — сверяюсь с висящими за его спиной часами.
— Ладно, — отмахивается тренер, — Садись, Милла, побеседуем.
Подруга делает, как он велит, занимая место напротив мужчины.
— Ты знаешь, Пашка достал меня последние пару дней, — улыбается ей тренер. С девушкой он говорит не так, как с нами. — Что-то грандиозное я предложить не могу. Но местечко для тебя всё-таки есть. Прежде чем стать секундантом, поработаешь помощником врача. Он на весь комплекс один и протирает штаны в кабинете. А ты будешь в спортзале. Рядом с рингом, на снарядах… Будешь первую помощь оказывать, если чего случится.
— Я согласна, — поспешно отвечает Милка, тем самым перебивая тренера. Это она зря, он этого терпеть не может.
— Скоро у Пашки бой, — продолжает ровным голосом, а я даже хмыкаю от такого поворота. А тренер-то только с нами псих. — Я возьму тебя на этот бой, — говорит Иваныч моей подруге, — и если будет от тебя какой толк… в общем, посмотрим. Пашка говорил, что ты много лет была на его тренировках, и знаешь, как что чего.
— Да, я постараюсь вас не подвести. Спасибо, — заверяет Милла. А когда тренер протягивает свою руку, торопливо её пожимает.
— Ладно, идите, — отпускает нас тренер, облокачивается на спинку широкого кресла, всем своим видом показывая, что разговор окончен. — И проследи, чтобы Пашка был собран, хотя бы до боя, — командным тоном просит Миллу, когда почти стоим в дверях. — Пусть поменьше отвлекается… не лазает под юбки и думает только той головой, которая на плечах!
Мне кажется, я в этот момент подавился собственной слюной, и начинаю неистово кашлять. Милла во все глаза разглядывает тренера, не веря, что он такое мог сказать. Когда прихожу в себя, поспешно выталкиваю подругу из кабинета, пока этот псих ещё чего не наговорил. Задумываюсь над тем, что она мне сейчас скажет. Будет интересоваться, под какие юбки я лазаю и как часто руководствуюсь не головой?
Но Милла молчит, и это доводит меня до ручки. Отсутствие реакции — это тоже реакция.
Безразличие.
Стискивая зубы, провожу для подруги экскурсию по раздевалке, душевым и показываю кабинет врача. Ей предстоит познакомиться с этим странным типом и время от времени пересекаться, чтобы сообщать о состоянии здоровья тех спортсменов, что готовятся к турниру. А врач у нас и вправду странный. Ему под семьдесят, немногословен, и почти никогда не покидает кабинет. Но он ещё и психолог по совместительству, и иногда от него всё-таки есть польза. Потому что слушать у него получается лучше всего.
— Как его зовут? — интересуется Милла, когда веду её по длинному коридору комплекса.
— Романов Глеб Иосифович.
— Глеб Иосифович? Язык сломаешь, — смеется девушка, — и какой он, этот врач?
— Нормальный, — коротко отвечаю ей, всё ещё немного на взводе. Злюсь, хотя всё прекрасно понимаю. Такая девушка просто не могла быть одна, но от этого не легче.
Но главные испытания ждали меня впереди. Милку будут воспринимать, как желанный лакомый кусочек. Она молода, красива и будет работать со спортсменами, парнями спортсменами. И каждый, без исключения, захочет залезть к ней в трусики. Это я понимал, когда мы приближались к распашным дверям спортзала, и мои мысли подтвердились, как только переступили порог этого спортзала. Кто-то смотрел с вожделением, кто-то — исподтишка, потому что не хотели со мной связываться. Один особо одаренный даже какую-то пошлую шуточку в сторону Миллы выдал, после чего получил мой испепеляющий взгляд и пару-тройку нецензурных слов. Мне кажется, я даже присвистывание слышал и как ненормальный оглядывал просторное помещение в поисках этого бессмертного.
Удивительного ничего нет в реакции этих мачо и самцов, зовущих себя боксерами. Но Милла — моя, и мне, похоже, придется несладко, пока буду вышибать дурь из каждого, кто на неё посягнет.
— Успокойся, Паш, — привлекает моё внимание подруга. — Всё нормально. Они все попетушатся немного и отстанут.
— Эти, — обвожу рукой зал, — не отстанут.
— Джаннини, — с трепетом говорит Милка и срывается с места навстречу тренеру. Он тоже рад видеть её здесь. Милка для него как напоминание о доме, потому что он так же как и я скучает по родному городу.
После недолгой беседы Луциано устраивает для Миллы показательное выступление. Разыгрывает спарринг, на котором девушка должна ему во всём помогать. Зовёт на ринг Руса, и мы немного разминаемся.
— Всё как всегда, Милл. Двенадцать раундов, каждый по три минуты, — объясняет тренер девушке, которая стоит по ту сторону канатов. — До нокаутов не доводим, но и не симулируем, — смеётся Джаннини, — работаем почти в полную силу. Понятно? — дожидается наших утвердительных кивков, — подойдите к секундантам.
В роли секунданта у Руса, выступает сам Луциано. А я ныряю под канат и подхожу к Милле. С детским трепетом наблюдаю, как она неумело затягивает мне перчатки и вставляет в рот капу.
— Удачи, — смущённо улыбается.
С капой говорить не реально, поэтому подставляю ей кулаки в перчатках, а она, не задумываясь, бьёт по ним своим миниатюрными кулачками.
Подмигиваю девушке. Возвращаюсь на ринг. Я готов к бою, впрочем, как и всегда. Рус знает, что у него нет ни единого шанса.
— Бойцы, подходим, — просит нас тренер поприветствовать друг друга. — И-и …бой!
Все присутствующие в зале, изображая интерес, стекаются
к рингу. Такие спарринги проходят каждый день, и никто и никогда не смотрит, занимаясь исключительно своей физподготовкой. Но не в этот раз. Они подходят не глазеть на меня или Руса, они окружают Миллу, буквально дышат ей в затылок.
Очень вяло отбиваю удары противника, всё своё внимание, растрачивая на том что происходит за пределами ринга. Тренер делает мне бесконечные замечания, и я вроде как пытаюсь сосредоточиться на бое. Решаю сделать всё быстро, свалить Руса и вернуться к Милле, но сегодня парень на удивление силён и не податлив. Блокирует мои удары, даже посмеивается от того, как они слабы. Это заводит меня ещё больше, слышу своё утробное рычание и набрасываюсь на Руса с новой порцией ударов.
— Гонг, — орёт тренер. Три минуты прошли.
Тяжело дыша, ухожу в свой угол, а Милла выставляет для меня стул. Сажусь, выплевываю капу ей в руку, отмахиваясь от воды, судорожно осматриваясь по сторонам.
— С тобой кто-нибудь говорит? — спрашиваю девушку.
— Нет, — недоумевает подруга, также оборачиваясь по сторонам. — В чём дело, Паш?
— Ни в чём, — отрезаю, тяжело вздыхаю, — дай капу.
Девушка подчиняется, но во взгляде беспокойство.
Я встаю и, не дожидаясь команды тренера, иду в центр ринга. Всё повторяется снова. Мои «никакие» удары, превосходство Руса, его смешки и толпы недоумков, которые решили посягнуть на моё. До кучи на сцене появляется Владик, он, в отличие от остальных, знаком с девушкой и в открытую с ней флиртует. Я уже не понимаю, где нахожусь и что делаю, сопротивляюсь противнику по инерции, потому что тело ещё сопротивляется. Но мой мозг уже готов сдаться, проиграть, лишь бы увести Милку с глаз долой.
Это была очень плохая идея — приглашать её на работу в этот комплекс.
Прежде чем тренер орёт "гонг", получаю прямой удар по лицу, после чего последние крупицы рассудка покидают мою голову. Нет, мне совсем не больно. Вместо боли я начинаю испытывать другое чувство — гнев.
— Это что, черт тебя дери? — Луциано орёт мне в лицо, пока Милла суетливо обрабатывает кровоточащую рану на скуле. — У тебя бой в считанные дни, — тренер становится бордовым от гнева. — Я вместо тебя Руслана поставлю, у него хотя бы техника есть и мозги. А ты похож на вонючий мешок дерьма. Соберись! — рявкает на весь зал, после чего разворачивается и уходит в угол противника.
— Что с тобой, Паш? — слышу тихий шепот Миллы. Она смотрит с негодованием. Наверное, разочарованна.
— Он, как и всегда, сдерживается, — вставляет свои три копейки Влад. Парень стоит непозволительно близко к девушке, моей девушке.
— Отвали, — рычу на друга.
— Что значит сдерживается? — Милла смотрит то на меня, то на Влада.
— Боится выпустить внутренних демонов, — смеётся приятель. — Ему тренер не разрешает. Говорит, что боец должен руководствоваться техникой, а не эмоциями.
— Отвали, я сказал, — гневно смотрю на парня, который уже кучу всего наговорил. Ещё не хватало, чтобы Милла подумала, что у меня не в порядке с головой.
— Паш, — зовёт меня девушка, привлекая рассеянное внимание. — Не слушай никого, просто сделай это. Не удерживай… беса.
Проще сказать, чем сделать, потому что не знаю, где находится этот чёртов переключатель.
— Бой, — командует тренер, и я получаю новую порцию ударов. Сознание совсем заволакивает плотной пеленой, а я с остервенением трясу головой, рассеивая эту дымку.
Боль! Я испытываю её. Сильная, давящая, она в моей груди. Живо представляю себе картины, как Милла уходит, как Милла не приезжает на том поезде. А ещё представляю, как она в объятьях другого. Тело покалывает, адреналин гонит кровь по венам, от самого сердца к плотно сжатым кулакам. Дыхание застревает в груди, но мне совершенно не нужно дышать. Робот не дышит. Машина не дышит. Отсчитывая собственные удары сердца, которые бьют по ушах, делаю два широких шага в сторону противника. Врезаюсь в него, выбиваю всю дурь — его, свою. Не замечаю, как тренер оттаскивает меня, с остервенением скидываю его руки и продолжаю наносить удары куда придётся. Контроль утерян, связь с этим миром утеряна, потому что отчётливо представляю, на месте Руса другого человека. Этот человек без лица, но я точно знаю, что он прикасался к моей Милк-Милк.
Нет, сейчас я его не удерживаю, он поглотил меня.
Милла
Не могу смотреть, как Пашку бьют, и никогда не могла этого видеть. Я знаю, он отвлекался из-за меня. Его раздражают все эти косые взгляды и шепотки. Так всегда было, он всегда меня опекал. И спустя долгий срок ничего не изменилось.
Но я не хочу видеть, как его бьют, и сказала ему то, что должна была сказать.
«Не удерживай беса».
А теперь он, как разъяренный тигр в клетке, мечется по рингу и пытается добраться до Руслана. Того уже оттаскивают за канаты, его лицо разбито и всё в крови, но он тоже в бешенстве. Машет кулаками по воздуху и хочет дотянуться до моего друга. Пашку держат и тренер, и Влад, и ещё двое парней, и постепенно он приходит в себя. А я стою, зажимая рукой рот, подавляя крики, рвущиеся из груди.
Он изменился! Мой друг изменился! Теперь он действительно страшен в гневе, потому что совершенно себя не контролирует.
Что с тобой случилось?
— Марш к Иванычу! — орёт Джаннини прямо Пашке в ухо. И не дожидаясь реакции, выпихивает с ринга, потом берёт его за локоть и тащит на выход. Пашка оборачивается, пытается поймать мой взгляд, но я упорно разглядываю свои ноги. Успеваю лишь увидеть, как он подавлен. Чувство вины буквально написано на его лице.
Он сожалеет.
Я тоже сожалею. Но и не сожалею. Не знаю. Не хочу видеть, как его бьют. Для меня он был и будет непобедимым чемпионом.
Тренер выводит его через распашные двери, и в них тут же влетает Маша, девушка Руслана. Когда она видит разбитое лицо своего парня, на её лице отражается буря всяких эмоций: негодование, беспокойство, злость, жалость и… смирение. Ну конечно, это же бокс. Всё что угодно может произойти.
Руслан отмахивается от девушки, всем своим видом показывая, что всё в порядке. Она протирает его лицо, суетится, и видно, как переживает, но в конечном счёте оставляет его в покое.
А я совершенно забыла о своих обязанностях. Я помощник врача и должна оказать помощь.
Спохватываюсь, направляюсь к покалеченному по моей вине парню и присаживаюсь на маты рядом с ним.
— Дай я заклею, — прошу, а наготове держу специальный клей. Руслан не сопротивляется, позволяет мне выполнить свою работу, и я благодарна.
После нехитрых манипуляций раны над бровью, под глазом и на подбородке больше не кровоточат.
— Жить будешь! — говорю бодрым голосом, стараясь улыбаться.
— Спасибо, — хмыкает Рус, он почти успокоился.
— Что произошло? — подает голос Маша. Она стояла немного в стороне, дожидаясь, когда я закончу.
— Ничего, — вздыхает Руслан, с предостережением смотрит на меня, а потом улыбается своей девушке. — Это всего лишь спарринг, детка.
— Пашка опять взорвался, — не спрашивает, а утверждает Маша.
— Опять? — в недоумении смотрю на Руслана. — И часто у него это случается?
— Так, всё, закрыли тему, — отрезает спортсмен и поднимается на ноги. — Всё нормально. Если Иваныч спросит, то для него тоже всё нормально. Пашку до боя не допустят, — говорит жёстко и смотрит только на меня. Как будто я собираюсь бегать к Иванычу и рассказывать ему о Пашкиных срывах. Мне самой важно понять.
— Но…
— Никаких но, Милла. Забудь. И проследи, чтобы он больше не срывался, — улавливаю стальные нотки в голосе. — От тебя многое зависит.
После чего разворачивается и уходит.
— И что это значит? — бросаю я в спину парню.
— Ты его секундант, — не оборачиваясь, отвечает мне.
Мы с Машкой долго стоим в замешательстве и гробовой тишине.
— Ты же знаешь в чём дело, да? — девушка первая нарушает эту тишину.
— Он всегда был немного вспыльчив… но теперь, — мямлю немного неуверенно.
— Он любит тебя, — огорошивает меня девушка.
Долго смотрю на её улыбающееся лицо и не могу сформулировать ответ.
Любит? Нет. Не то чтобы я этого не знала. Мы любим друг друга с детства.
— Любит, в смысле любит… или влюблён? — говорю, запинаясь, и с нетерпением жду ответа.
— И любит, и влюблён. Милл, ты что, совершенно ничего не видишь?
— Он что-то говорил обо мне? — вонзаю свой взгляд в девушку. Пропускаю её вопрос мимо ушей, потому что действительно ничего не вижу. Пашка всегда ко мне хорошо относился, но любовь…
— Говорил, но я тебе ничего не скажу, — лукаво улыбается Маша. — Спроси у него сама.
Нет. Ну уж нет.
Что, если он действительно влюблён?! Но мы не можем быть вместе.
— Почему ты грустишь? — вижу, как Маша в один миг становиться серьезной. — Ты не любишь его?
— Люблю, — поспешно отвечаю, — конечно, люблю.
— Так в чем дело-то?
— Это сложно.
— А ты расскажи.
Рассказать?
Эта идея мне кажется хорошей. Прежде я никому не рассказывала о наставлении бабушки Вали, и может, если выговорюсь, мне полегчает?!
Увидев на моем лице смешанные чувства, Маша берёт инициативу в свои руки и тянет меня через весь зал к дверям.
— Пойдём, кофе выпьем, — улыбается, настойчиво игнорируя мой неуверенный шаг.
— А как же…? — оглядываю спортсменов.
— Не умрут за пять минут, — отмахивается девушка.
Не препятствую её натиску, позволяя себя увести. К тому же Пашки нет рядом, а без него я пока не могу расслабиться в этом мужском коллективе. Потому что собравшиеся всё так же меня разглядывают.
Маша покупает для нас кофе в автомате, и мы выходим на улицу.
Долго не решаюсь начать разговор, старательно делаю вид, что поглощена обжигающим напитком, но и тут моя новая знакомая приходит на выручку.
— Итак, Паша и ты, — растягивая слова, начинает девушка, — что между вами? Почему ты не признаешься ему и себе, что любишь его? И почему он не признается тебе? Он ведь не признается?
— Нет, он никогда мне этого не говорил, — пожимаю плечами, устремляя свой рассеянный взгляд вперед.
— Ты сказала, что это сложно. Почему?
— Ты никому не расскажешь? — на этот раз я смотрю девушке прямо в глаза. Они голубые, почти как мои, но немного светлее. В этих глазах заметно неподдельное участие и, может, даже волнение.
— Нет, не скажу. Даже Руслану не скажу, если пожелаешь, — и я верю ей, хоть это и кажется нелепым.
— На самом деле всё немного странно, — начинаю я свой рассказ, — у Пашки была бабушка, все её боялись и считали ведьмой. На пороге смерти она запретила нам быть вместе.
— Что? — лицо девушки вытягивается от удивления. — Почему?
— Я не знаю, — качаю головой, — Она сказала, что если ослушаюсь, то быть беде.
— И это всё? — негодует Машка, повышая свой голос, — ты не можешь быть с любимым, потому что какая-то умирающая старуха запретила тебе?!
— Я знаю, звучит как сумасшествие, но я верила ей, — говорю почти шепотом, оглядываясь по сторонам, — я и сейчас ей верю.
— Почему?
— Она не просто старуха, понимаешь? — внешний вид девушки и то, как она смотрит на меня, как на умалишенную, говорит мне, что она не понимает. — Просто во многом она была права, — всё же пытаюсь ей объяснить.
— В чём?
— Она сказала Пашке, что он добьется успеха в боксе, а ведь он тогда был ещё ребенком и не посещал секцию.
Девушка фыркает.
— Это не показатель.
— Зачем ей что-то выдумывать? — спрашиваю быстрее у себя, чем у Машки.
— Не знаю, может, она бредила, — резонно замечает девушка.
На этот раз фыркаю я.
— Ты просто не знала бабушку Валю, — я почти сдаюсь, — соседям она предсказывала неурожайный год, кому-то — безвременную кончину, и всё всегда сбывалось. Ты что, не веришь в такие силы?
— Что это, верю, — пожимает плечами. Потом бросает стаканчик в урну и долго стоит с задумчивым видом. — У меня есть идея, — у Машки такой довольный вид, что мне становиться интересно.
— Я слушаю, — говорю с улыбкой.
Но девушка не успевает и рта раскрыть, потому что из здания торопливо выбегает Пашка.
— Вот ты где, — тяжело дышит парень, — я весь комплекс оббегал.
— Мы просто пили кофе, — демонстрирую ему пустой стаканчик, — и мы уже закончили.
— Хорошо, пойдём, там тебя Глеб Иосифович ждёт. Хочет познакомиться.
В растерянности смотрю на Машу, но она лишь кивает в сторону двери.
— Я тебе позвоню, — обещает девушка.
Любопытство съедает меня, но я всё-таки ухожу вслед за другом.
У меня ещё будет время с ней поговорить.
Паша
Иваныч, как и всегда, орал, пока у него не сел голос. Я, как и всегда, слушал и думал о своём. Они достали меня со своими нравоучениями. Совершенно не понимают, что приступы гнева — это не то, с чем надо бороться. Их нужно научиться контролировать. Наш врач тоже так считает и помогал мне, часами слушал, пока изливал душу. Но когда Иваныч узнал о темах наших задушевных разговоров, то тут же наложил запрет. Теперь я посещаю Глеба Иосифовича только для контрольного взвешивания, проверки давления и в целом физического состояния. Порой мне не хватает наших бесед, а теперь, когда рядом Милла, я буквально жажду их. Мне совершенно не хочется сорваться при ней. А то, что было на ринге, это ещё не срыв, это так — цветочки. Потому что меня вовремя оттащили.
— Ты со мной? — спрашивает меня девушка, когда подходим к кабинету врача.
— Нет, — отрицательно качаю головой, хоть и хочу войти, но на сегодня мне уже хватит проблем. А то чего доброго Милку уволят, ещё толком не приняв на работу. — Я буду в зале. Ты найдёшь дорогу?
— Паш, всё нормально. Правда. Иди.
Дожидаюсь, когда Милла исчезнет за дверью, после чего иду по своим каждодневным обязанностям: бить, истязать, расправляться с грушей и другими снарядами для бокса.
Милла быстро вливается в работу и с успехом выполняет свои обязанности. Она и секундант на каждом моём спарринге, и врач при растяжениях и травмах у других спортсменов. Кстати говоря, эти спортсмены будто специально калечатся, привлекая к себе повышенное внимание моей подруге. Я злюсь, но срывов пока не происходит. А о том, что случилось, мы с Миллой так и не разговариваем. Делаем вид, что ничего не произошло. Но я очень часто ловлю на себе её встревоженный взгляд, и мне всегда становиться стыдно.
Неделя пролетает очень быстро. Каждый вечер, покидая комплекс, я и Милка ходим по магазинам, вместе планируем, что съесть на ужин, а потом и готовим этот ужин вместе. Перед сном сидим перед телевизором, обсуждаем фильм, который смотрим, смеемся, в общем, со стороны может показаться, что мы женаты уже сто лет. Вот только спать мы идём каждый по своим комнатам. И в глубокой ночи я долго лежу без сна, ломая голову над тем, что бы мне такого придумать. Как сблизиться с Миллой? Как перестать быть ей просто другом?
Решение приходит утром, в пятницу.
А уже к вечеру этой самой пятницы не знаю, куда себя деть от нетерпения.
— Ты чего такой загадочный, — замечает моё настроение девушка. Мы уже едем в машине в сторону дома.
— У меня для тебя сюрприз!
— Сюрприз? Какой?
— Я забронировал столик в ресторане, — говорю прямо, — на сегодня.
— В ресторане? В настоящем ресторане? Пашк, я даже не знаю. Это какое-то пафосное место? Или типа того?
— Нет, это достаточно скромный ресторан, — смеюсь, я предполагал, что она постесняется идти.
— Я даже не знаю, — задумывается, морща свой прелестный носик.
— Соглашайся, а то я обижусь, — и на самом деле изображаю обиду на лице, — нам надо как-то отметить твою работу.
— Хорошо, давай сходим, — всё-таки говорит Милла. Её щёчки немного розовеют от смущения.
Но дальше разговор не клеится, потому что всё внимание девушки переключается на смартфон в её руке.
— Это Маша, — бегло объясняет, ловко набирая текст на плоском экране.
— Вы стали близки. Подружились? — как бы между прочим спрашиваю у подруги.
— Угу.
Я на самом деле ничего не имею против Маши, она нормальная и вроде простая девчонка.
— И что пишет Маша? — бегло смотрю в телефон, ради шутки, но реакция Миллы немного сбивает с толку. Она молниеносно убирает его в сторону, будто пытается, что-то скрыть. Я в замешательстве смотрю на девушку, а потом перевожу свой взгляд на дорогу. Между нами виснет тяжёлая тишина.
— Во сколько ужин? — Милла спрашивает таким тоном, словно ничего не произошло. Телефон она уже убрала в сумку, можно сказать, спрятала.
— В восемь, — в моем голосе сквозит раздражение, и я ругаю себя за это. У меня нет никаких прав на Миллу, она может переписываться с кем хочет. По крайней мере, пока. Возможно, сегодня всё изменится, и за ужином, в романтической обстановке, мы сможем поговорить… о нас.
Сегодня я признаюсь, что чувствую, и будь что будет. Так дальше продолжаться не может. Быть с ней рядом в течение дня, знать, что она в соседней комнате по ночам. Всё, решено. Я сделаю это.
Пока жду Миллу в квартире, пока везу к ресторану, пока паркуюсь и веду девушку за руку, даже не предполагаю, что что-то может пойти не так.
Но меня уже ждал неприятный сюрприз…
— Паш, здесь очень красиво и необычно, — Милла с интересом разглядывает интерьер, выдержанный в стиле дикого запада. Ковбойские шляпы, замысловатые револьверы, маски с мордами животных на стенах, и вся деревянная мебель притягивают взгляд. Лёгкая музыка в стиле кантри звучит как фон, создавая непринуждённую атмосферу.
— Да, я здесь не впервые. И еда вкусная.
— Только названия мне не знакомы, — смеётся, разглядывая меню. — Что мне выбрать?
— Буррито, — указываю на картинку в меню, но Милла смотрит с сомнением, — это вкусно.
— Хорошо, доверюсь твоему вкусу.
— У меня хороший вкус, — говорю немного с подтекстом, пробегаю взглядом по доступным частям тела девушки. Одета она скромно, в тёмно-синее платье, длина которого почти доходит до колен, и оно без глубокого выреза, какие обычно вижу на других девушках. Но мне нравится, потому что чем тщательней она одевается, тем сильнее я хочу её раздеть.
— Напитки? — открываю карту вин и нехотя перевожу свой взгляд туда.
— Сок.
— Сок?
— Да, — смеётся Милла, — с некоторых пор я больше не пью.
— Да ладно тебе, это было забавно, — ухмыляюсь, вспоминая, как нёс девушку на руках. А потом всплывает образ её хрупкого тела на кровати. Как очень долго не мог уснуть, в подробностях изучая умиротворенное лицо девушки. Как хотел к ней прикоснуться, лечь рядом позволить себе разные вольности.
Моя глупая ухмылка сползает с лица. Теперь я смотрю на девушку проникновенно, с желанием. Она, похоже, понимает мой взгляд, потому что её щёчки немного розовеют.
Скромница Милк-Милк. Даже не знает, какой эффект производит, когда вот так потупляет взгляд, когда от смущения закусывает нижнюю губу, и её грудь поднимается в едва уловимом жесте, когда судорожно вздыхает.
Во время ужина, Милла ведёт себя очень тихо. Разглядывает царящую обстановку вокруг, а я в глубокой задумчивости пытаюсь подобрать слова.
С чего начать?
Сказать прямо, признаться в чувствах? Взять и вывалить на неё всё, что творится у меня внутри?
А если она не ответит взаимностью?
Никогда не задумывался всерьёз, что такое может быть.
Возможно, я слегка самоуверен…
— Потанцуй со мной, Милк-Милк, — это первое, что приходит мне на ум после затяжного молчания, когда слышу, что вместо кантри играет мелодичная музыка.
Девушка будто просыпается, обращает свой взор на меня, и на её лице расцветает мягкая улыбка.
— Но никто же не танцует, — кивает в сторону немногочисленных гостей.
— Плевать. Главное, что есть музыка, — протягиваю руку. — Потанцуй со мной!
Милла пару секунд размышляет, но потом немного неуверенно хватается за неё.
Пока идём в самый центр небольшого зала, ощущаю, как её рука немного подрагивает, поэтому посильнее сжимаю её в своей.
Посетители разглядывают нас с интересом, некоторые даже следуют моему примеру и тоже приглашают своих спутниц на танец. Милла обнимает меня за плечи, а я порывисто прижимаю её к себе. Танцевать я не умею, стараюсь переминаться с ноги на ногу и посильнее сжимать девушку в объятьях.
— Лишь бы только на ногу тебе не наступить, — посмеиваясь, прижимаясь подбородком к её макушке.
Она тоже смеётся, тем самым разряжая обстановку. Потому что между нами висит какой-то невидимый барьер, который совершенно не даёт нам сблизиться. Я не знаю, что это. Это что-то невесомое, то, что невозможно пощупать, и не знаю, от кого исходит это препятствие. Возможно, эту стену выстраивает сама Милла. И если это так, то не понимаю тогда… вообще ничего.
— Спасибо, — благодарю девушку за танец и веду обратно к столику.
Моё внимание привлекает небольшая компания людей, их столик в нескольких метрах, и когда сидел за столом, они были за моей спиной.
— Привет, Пашка, — на весь небольшой зал гремит голос. А я не хочу видеть никого из них.
Влад в сопровождении сразу двух девушек почему-то решает, что запросто может к нам пересесть. И они незамедлительно делают это. Бесцеремонно шаркают тяжелыми стульями, располагаясь вокруг нашего стола, оттесняют от меня Миллу, и весь романтический лад внутри меня меняется сперва на лёгкое раздражение, ну а потом на быстро растущий гнев.
— Ты вроде не танцуешь? — со злобой в карих глазах спрашивает Вика. Она уселась по левую руку от меня.
Влад сидит по правую, а рядом с ним Катя. И почему он общается с этими потаскушками?
— Что вы здесь делаете? — игнорирую вопрос приставучей девчонки и обращаюсь к Владу.
— Ужинаем, — смеётся парень, — так же, как и вы.
А мне хочется спросить: "Ну почему именно сегодня?"
Вместо этого с тоской смотрю на Миллу, она совсем ушла в себя и заворожено разглядывает свою тарелку.
— Как твоя работа, Милла? — Вика почему-то решает, что может доковыряться до моей подруги. Хоть её вопрос и звучит будничным тоном, но лицо пропитано издёвкой.
— Нормально, — отрезает Милла и больше ничего не добавляет. Смотрит на то, как соседка слева время от времени кладёт руки на моё плечо, и этот её взгляд не обещает ничего доброго.
— Спортсмены небось глаз с тебя не сводят?! — продолжает посмеиваясь Вика, совершенно не чувствуя напряжение, которое тут же возникает за столом.
— Вик, хорош, — пытается заткнуть её Влад.
— А что, пупсик, ты тоже засматриваешься на новенькую, — вклинивается Катя, лукаво смотрит на своего спутника, а потом косится на Миллу.
— Я? Нет, — вяло отвечает мой приятель, и теперь уже я смотрю на него с напряжением.
Влад как-то вмиг занервничал, но видно, как пытается взять себя в руки.
— Давайте лучше закажем что-нибудь выпить, — говорит Владик притворно расслабленным голосом.
— Давайте, — подхватывает Вика.
— Мы пасс, — отвечаю за себя и за Миллу, — к тому же скоро уходим.
Вика надувает губки и снова цапает моё плечо.
— Ну Пашечка, ну останься, — канючит девушка, чем вызывает приступ омерзения. Дёргаю плечом, скидываю её руки и поднимаюсь.
Похоже, мы уходим прямо сейчас.
Милла тут же поднимается следом, смотрит на меня с благодарностью и выходит из-за стола.
Бегло прощаемся и идём на выход, но Влад зачем-то бежит за нами.
— Паш, ты это, прости за Вику, — говорит мне уже на улице. Я посадил Миллу в машину, и она нас не слышит.
— Какого хрена вы припёрлись? — еле себя сдерживая, спрашиваю у друга.
— Катька с Викой меня притащили, ну приспичило им сегодня именно сюда.
— Ты говорил им, что мы тут будем?
Влад молчит, а я так жалею, что поделился с ним. Как дурак полагал, что уж Владику то можно сказать.
— Вика просила тебе позвонить, позвать с нами прогуляться. Ну я и сказал, что ты занят, — сумбурно объясняет Влад. А мне и так уже всё понятно.
— В общем, слушай сюда, — впечатываю свой переполненный гневом взгляд в лицо приятеля, — ты больше не говоришь с Викой обо мне. И не ищешь мне тёлок. Это понятно?
— Но…
— Никаких но, — повышаю голос, — Я, блядь, что, не по-русски говорю?
— Это из-за неё, из-за Миллы?
— Дошло, наконец, — выплевываю с гневом, — ты мне вечер испортил своим появлением.
— Она тебе кто? — спрашивает с вызовом. — Может, ты уже обозначишь границы?!
— Это не твоё дело!
— Ну прости, — но в его голосе почему-то нет сожаления.
— Да пошел ты.
Рывком открываю дверь тачки и падаю в кресло. Чтобы не сорваться ещё и на Милку, даже не говорю с ней. А когда немного прихожу в себя, она не говорит со мной. Телефон снова в её руке, и она, не переставая, печатает.
— Машка завтра за мной заедет, — говорит мне, когда паркуюсь возле дома. — Мы немного погуляем… по магазинам, ну типа шопинг. Ты не против?
Против! Хочу сказать, что я — против.
— Не против, — отвечаю, стискивая зубы.
Когда поднимаемся в квартиру, понимаю, что весь мой настрой и романтический лад куда-то безвозвратно испарились. Поэтому достаточно холодно желаю Милле спокойной ночи и ухожу в комнату.
Паша
— И давно ты здесь? — голос Влада выводит меня из глубокой задумчивости. Парень стоит в дверях палаты и напряжённо разглядывает мою руку. В ней лежит бледная ручка Миллы.
— Не знаю, может, пару часов? — нехотя отпускаю её руку, бережно укладываю вдоль тела, встаю и с тоской заглядываю в лицо девушки.
Телефон в кармане настойчиво вибрирует и, видимо, уже давно. Я опаздываю в клетку.
Влад выходит, я выхожу следом, достаю телефон, скидываю звонок Фила и пишу ему короткое смс:
"Скоро буду".
— Где тетя Нина? — спрашиваю у друга, бегло оглядывая коридор.
— В нашей с Миллой квартире.
В его голосе звучат нотки вызова.
— Ладно, мне пора, — не смотрю на Влада и, не дожидаясь ответа, собираюсь уйти.
— Ты не любишь её, — говорит мне в спину, и я замираю.
— А ты, значит, любишь? — разворачиваюсь и одариваю друга тяжелым взглядом.
— Что ты хочешь? — Влад пропускает мой вопрос мимо ушей. — Вот она проснётся, и что ты сделаешь? Что ты хочешь, Паш?
Мне хочется сказать, что я мечтаю вернуться в прошлое. Всё сделать по-другому, не потерять её, быть с ней рядом, и тогда, возможно, она сейчас не лежала бы в этой палате.
— Я хочу, чтобы она была со мной, — просто отвечаю, и вижу, как он злится. Кулаки сжимаются, скулы подрагивают, и у меня тут же начинают чесаться руки. Но я не взорвусь. Сейчас не так-то просто играть с моими эмоциями. Я больше не тот мальчишка, заводящийся по щелчку пальцев. Теперь я бес, но только тогда, когда сам этого захочу. Я нашёл тот переключатель…
— Ты не помогаешь, Паш, — говорит сквозь зубы, — от тебя, как и всегда, нет никакого толку.
— По-моему, сейчас ни от кого нет никакого толку. Даже от врачей, — раздражённо словно выплевываю слова. — Или, может, от тебя есть большой толк?
— Мы живём уже три года. Ты никогда не был с ней так долго, — Влад переходит на повышенные тона, — и не говори мне сейчас, что вы друзья с детства. Это уже давно не работает.
— Ты живёшь с ней три года, потому что я тебе это позволил.
— О, конечно. Павлик и его самомнение!
— А что, разве не так?
Влад делает пару глубоких вдохов, в привычной манере пробегает пятерней по почти лысой черепушке и говорит уже более спокойным тоном:
— Давай сделаем перерыв, ладно? Оставим всё это до лучших времён.
— Давай. Но я не отступлюсь, — говорю твердо и добавляю, — больше нет.
— Это Милле решать, — Влад уверен в том, что говорит.
С минуту молчу, рассматриваю друга: как он стоит в расслабленной позе, с каким надменным лицом отвечает мне тяжёлым взглядом, и понимаю, что этот разговор не имеет смысла. У каждого своя правда.
— Мне пора, — смотрю на часы, я уже на час опоздал. Влад только кивает в ответ и, не произнося ни звука, уходит обратно в палату.
Я тоже ухожу, торопливо покидаю здание больницы, прыгаю в машину и прежде чем тронуться с места достаю из кармана вибрирующий телефон. На дисплее написано одно слово: " Лика".
— Да, — резко спрашиваю, принимая вызов.
— Ты где? — так же резко отвечает девушка. — Мой отец тебя уже заждался.
— Так что же он сам не позвонит?
— Он меня попросил, ты же знаешь, он думает, что мы ещё вместе. И для тебя же лучше, чтобы так и оставалось.
— Лик, мы никогда небыли вместе.
Девушка вздыхает.
— В общем, где ты?
— Сейчас буду.
И не дожидаясь ответа, отключаюсь.
Милла
— Я так нервничаю.
— Да нормально всё, — успокаивает меня Маша, — Ну что, идём?
Бросаю ещё один взгляд в окно. Высокий синий забор, раскидистые деревья за ним, и красивый бревенчатый дом в два этажа возвышается среди пёстрой зелени.
Машка глушит машину и первой выходит на улицу. Я следую её примеру, но мандраж, царящий внутри, заставляет меня двигаться очень медленно.
— Ну чего ты там копаешься? — светловолосая девушка уже стоит возле калитки. Такой же синей, как забор. Она будто сливается с ним, и от нервов я, возможно, никогда бы её не нашла.
— Иду, — захлопываю дверь машины и подхожу к подруге. Она хочет нажать на маленький звоночек, расположенный сверху справа, но я её останавливаю. — Подожди! Как-то не так я себе представляла это место.
— А что не так? — недоумевает Маша.
— Подобные люди, на мой взгляд, должны жить как-то… скромнее, что ли.
Машка улыбается, её явно веселит моё недоверие.
— Успокойся, Милл! Тамара Захаровна лучшая в нашем городе. Я узнавала.
— У кого? Ты знакома с кем-то, кому она помогла?
— Я знакома с интернетом, — многозначительно водит бровями. — Пойдём! — и видя мою нерешительность, добавляет. — Попытка не пытка. Неужели тебе совсем не интересно, что она скажет о тебе и Паше?
Первый раз в жизни решаюсь на подобный эксперимент. Это всё Машка устроила, в этом заключался её хитроумный план. Не сказать, что я не верю. Нет, напротив, верю, но думаю, что кругом полно шарлатанов. А бабушка Валя? Она никогда не занималась чем-то подобным, тем более за деньги. А эта, не знаю, как её назвать, может, гадалка или ведьма, берёт вполне солидный гонорар.
И всё равно мне интересно, очень, поэтому, собрав всю волюшку в кулак, сама нажимаю на звонок.
И будь что будет!
Дверь открывает девочка лет десяти, оглядывает нас с ног до головы, потом смотрит себе за плечо и зовёт бабушку.
Эта самая бабушка, то есть Тамара Захаровна, тяжелой поступью подходит к калитке и осматривает нас с Машкой мрачным взглядом. Её светло-серые, почти прозрачные глаза совершенно не сочетаются с нахмуренными, почти черными бровями.
— Проходите, — наконец выносит свой вердикт после минутного сканирования. Я эту минуту как будто не дышала.
Плетемся за ней, едва перебирая ногами, и короткий путь до дома, который стоит в десяти метрах, занимает целую вечность. А в саду красиво, даже очень, отвлекаюсь на зелёное великолепие вокруг, это помогает не думать о том, где нахожусь.
— Проходите, — указывает на дверь женщина. Но это не главный вход в дом. Скорее это пристрой, как большая крытая терраса.
Маша проходит первой, я за ней. Осматриваюсь по сторонам, из мебели диван, а напротив одно большое кресло. Мы сразу соображаем, что нам на диван, и торопливо усаживаемся.
Тамара Захаровна устраивается в кресле и, тяжело вздохнув, смотрит не моргая.
— С чем пожаловали?
— Эм, здравствуйте, — запоздало здоровается Маша, и я тоже еле слышно приветствую женщину. — У Миллы к вам есть вопросы, — подруга кивает в мою сторону.
— Личного характера? — с серьезным видом интересуется женщина.
— Да, — всё также за меня отвечает Маша.
— Что ж, милое дитя, — немного улыбается женщина, обращаясь к Маше, — тебе придется на улице подождать.
Девушка как то сразу сдувается, не ожидала, что её попросят уйти. А я совершенно не хочу оставаться одна, но вслух об этом сказать не решаюсь.
— Милл, я в машине буду, — подруга на короткий миг сжимает мою руку, а потом прощается и уходит. Без неё мне становиться крайне неуютно.
— Рассказывай, — просит гадалка.
Я, конечно, репетировала, думала о том, что буду говорить и что спрашивать. Но от нервов слова как-то в один миг покинули голову.
— У меня есть друг, — сбивчиво начинаю свой рассказ, — может… немножечко больше, — мой голос дрожит, и я его совсем не узнаю. Вспоминаю, что принесла фотографию, на которой изображены я и Пашка. Она, конечно, старая, тогда мы только окончили школу, но всё равно протягиваю её женщине. — Мне бы хотелось узнать… о нас, — добавляю и смотрю на её реакцию. Она с абсолютно нечитаемым лицом внимательно разглядывает наше фото. Кидает короткий взгляд на меня, будто сверяется.
— Так он друг или всё же больше, чем друг? — наконец отрывается от снимка.
— Больше, — хочу добавить, что люблю его, но не решаюсь.
— Как его зовут? — вновь смотрит на фотографию женщина.
— Паша.
— Паша, — повторяет за мной и тяжело вздыхает, — и Милла. Та-ак, — женщина словно задумывается и теперь смотрит куда-то в сторону. Молчит, и я тоже молчу, нервно закусывая губу. — А он вспыльчивый, этот твой Паша, — неожиданно говорит гадалка, но она не спрашивает, она как будто точно это знает. Поэтому даже не отвечаю. Её блуждающий взгляд снова возвращается к снимку, но всего на секунду, а потом она смотрит на меня. И выглядит женщина так, как будто видит меня впервые. — Зачем он тебе, дитя? — женщина с теплом мне улыбается. — Ты хорошая, а он…
— А он? — в моем голосе легкая паника.
— А он… совершенно тебе не подходит.
Моё сердце пропускает удар.
— Почему?
Паника теперь не только в моём голосе, она просачивается под самую кожу, растекается по телу, вызывая дрожь.
— Ну как тебе объяснить, девочка моя, — голос женщины звучит очень кротко, но меня он совершенно не успокаивает, — он — будущая звезда, — говорит так, как будто знакома с Пашкой. И от этого волосы на затылке встают дыбом. — А ты слишком простая для него. Ты не вписываешься, понимаешь? Ни в его круг, ни в его увлечения. Я не вижу вас вместе. Между вами… ну это как огромная пропасть.
— Пропасть? Какой-то злой рок? — вспоминаю наставления бабушки Вали.
— Нет, это не злой рок и не проклятье, — снова убаюкивает меня своим нежным голосом — это просто — не судьба.
Не судьба.
Для меня эта короткая фраза звучит как приговор. На что я рассчитывала, когда шла сюда? Что бабушка Валя была не права и кто-то другой скажет мне что-то другое — новое, обнадеживающее? Боже, как это глупо.
Гадалка молчит, а потом передаёт мне фото. Заглядываю в наши счастливые лица на нём, провожу пальцем по красивому лицу Паши и сама не замечаю, как начинаю плакать. Слезинка за слезинкой стекают по щекам и застилают глаза. Смотрю на женщину размытым взглядом, жду, что она ещё что-то скажет, но она молчит и опять находится в какой-то прострации. Не смотрит на меня, её пустой, потерянный взгляд направлен в стену за моей спиной.
Вспомнив об оплате, достаю из кармана джинсов приготовленную купюру и протягиваю гадалке. Эти деньги дала мне Маша, в долг, до будущей зарплаты.
— Не надо, — отталкивает мою руку женщина. Её голос пропитан грустью. — Я не помогла тебе.
— Помогли, — утираю слезы и снова протягиваю деньги. Но она только качает головой.
— Удачи тебе, девочка, — женщина будто намекает, что мне пора уходить.
Встаю, на дрожащих ногах медленно бреду к двери. Чувствую себя совершенно опустошенной, будто моё сердце достали из груди, а на место вернули тяжелый камень.
— До свидания, — говорю гадалке, а та на меня даже не смотрит.
Отворачиваюсь.
— Милла, подожди, — вдруг произносит женщина, и я замираю. — А знаешь… Забудь всё, что я наговорила. Ты любишь его, да?
Судорожно киваю, не в силах произнести ни звука.
— И он тебя любит! Наверное, больше, чем кого-либо.
— Но как же… вы же сказали…
Она не даёт мне закончить.
— Я не вправе запретить тебе или кому-то ещё — любить! — её голос крепнет на каждом произнесённом слове. — Не слушай никого, не думай ни о чём! Живи сегодняшним днём! Живи здесь и сейчас, Милла, только здесь и сейчас! Ты меня поняла?
Снова киваю, а потом ещё. Слёзы продолжают бежать по лицу, но это слёзы радости.
— Иди, девочка! Будь счастлива!
Паша
Её уже очень долго нет.
Бросаю короткий взгляд на настенные часы, большая стрелка переместилась на цифру пять. За последние шесть часов я посмотрел на эти ненавистные стрелки уже, наверное, тысячу раз.
Как я мог жить так долго без неё?
Она ушла всего лишь с подругой, всего лишь по магазинам, а у меня такое чувство, будто я целую вечность один.
Чтобы как то себя отвлечь и привести мысли в порядок, решаю отправиться на пробежку. Опять. Тритий раз за день. Физическая нагрузка всегда помогает, хотя бы на короткое время. И пусть только пока выматываю себя, я почти ничего не чувствую. Почти. Лишь стук сердца, грохочущий в голове, неровное дыхание, свистящее в ушах, пока выжимаю последние силы, оставляя за собой километр за километром.
Пульсометр на моей руке недовольно попискивает. Пульс уже зашкаливает, но я и так это знаю, потому что всегда работаю на пределе своих возможностей. Чего не скажешь о моих жалких попытках по части любви. Не знаю, что делать и как себя вести. Вот бы с Миллой всё было так же просто, как в боксе. Просто берешь и делаешь, искореняя страх и сомнения, идёшь и побеждаешь. Но в бою чувства не работают, там лишь инстинкты — самосохранения, выживания, завоевания. В любви так нельзя, нельзя брать нахрапом. А по-другому я не умею, потому что вся моя жизнь — бокс. И я привык завоёвывать, побеждать и брать то, что мне причитается.
Какого хуя так всё сложно? Почему я не увез её тогда с собой? Почему позволил ей остаться? И почему этот чёртов бег не помогает?
После получасового бесполезного марафона не выдерживаю и бегу к дому. Вдруг она уже вернулась?!
Но меня ждёт всё та же пустота. От этого уже готов кидаться на стены или орать в голос, лишь бы выпустить это из-за себя. А что это? Злость? Нет, я не могу злиться на Миллу. Это злость на самого себя, на обстоятельства, на то, что сам тогда уехал. Я же мог тогда не уезжать?! И черт с ним, с этим боксом!
Мокрая от пота футболка неприятно липнет к телу, и пока бреду в душ, наспех избавляясь от неё, так же как и от остальной одежды. Стоя под прохладными струями воды, вновь и вновь размышляю о том, что ещё могу сделать. И чем больше я об этом думаю, тем сильнее убеждаюсь, что можно действовать и нахрапом.
А кто сказал, что нельзя?
Потому что это неправильно?!
А может, неправильное — это и есть самое правильное!
Нужно позвонить Милле, узнать, как скоро она будет, а когда приедет, сразу перейти к плану "Б". План "А" с рестораном с треском провалился, но это не повод отчаиваться. Потому что для меня не существует никаких преград, я могу придумать план — «В», «Г», «Д» и даже «Я», если потребуется. Я всегда был напорист в спорте, и почему бы не стать таким же напористым с той, кого очень давно люблю.
Из ванны слышу, как негромко хлопает дверь, и моё сердце снова пускается в пляс. Будто не стоял сейчас под почти ледяной водой и не старался хоть немного успокоиться.
Вдох — выдох. Вдох — выдох.
Наспех надеваю домашнее трико на влажное тело и выхожу из ванной. В коридоре по-прежнему не горит свет, но на коврике возле двери стоят туфельки Миллы — значит, не показалось. Она пришла.
На кухне светло, и я иду туда.
Решение принято, сейчас я упаду к её ногам и признаюсь наконец-то, что чувствую, как сильно её люблю и как хочу до дрожи. И я совершенно не готов, что она не ответит мне взаимностью. Потому что ответит, я знаю, что это не просто дружба. Я уверен в том, что она тоже меня любит.
И да, я всегда был чересчур самоуверенным…
— Привет, — говорит Милла, она слышит мои шаги.
Я появляюсь на пороге кухни, и вся моя решимость в один миг испаряется. Милка очень странно выглядит, с одной стороны, как-то подавленно. Но с другой стороны, немного возбуждена и нервничает. Глаза её горят каким-то странным блеском, и ещё она заламывает пальцы, чего никогда за ней не замечал.
— Нам надо поговорить, — её голос уверенный, несмотря на сомневающийся вид.
Присаживаюсь напротив неё, а мозг уже строит всякие догадки о предстоящем разговоре.
Возможно, сейчас скажет мне, что нашла для себя квартиру и хочет переехать. Или Машка позвала её к себе жить, но там живёт и Руслан, поэтому сразу отметаю эту версию. Зацикливаюсь на том, что Милла хочет уйти, готовлюсь к самому худшему, но то, что говорит мне девушка, напрочь выбивает почву из-под ног. И если бы не сидел, свалился бы как подкошенный.
— Я тебя люблю! — говорит мне та, от которой всегда мечтал это услышать.
Милла
— Я тебя люблю! — ну всё, я это сказала. Обратной дороги нет — ни свернуть, ни передумать. И пока Пашка молчит и переваривает, смотрит на меня с широко открытыми глазами, быстро добавляю. — Я знаю, это наверное неожиданно, и я говорю это не для того, чтобы тебя к чему-то обязать. Просто мне надо было тебе сказать…
Сбиваюсь на полуслове, ещё сильнее заламываю себе пальцы, почти причиняя боль. Боже, как я нервничаю.
— Я не знаю, может, уже слишком поздно, — пока он молчит, мне начинает казаться, что и впрямь уже слишком поздно. Что, если вся его любовь осталась там — на вокзале? Когда я провожала его в этот город или когда не приехала к нему? Вдруг я слишком сильно его ранила?
Боже, скажи что-нибудь!
Но Паша не говорит. Он рывком поднимается со стула, огибает кухонный стол, берёт меня за руки и так же рывком поднимает с места. Стена позади меня становиться опорой, когда Паша прижимается ко мне всем телом. Его руки упираются в стену возле моей головы, и я снова, как и тогда в моей комнате, чувствую себя в капкане. И так же, как и тогда, хочу, чтобы он захлопнулся.
Пашка наклоняется ко мне, его лицо так близко, и мы уже дышим одни воздухом. В его глазах разгорается пламя, пока он, сантиметр за сантиметром, жадно шарит взглядом по моему лицу.
— Я не знаю, где ты была, Милк-Милк, и не знаю, почему вернулась… другая, — его голос немного дрожит. Всё его тело немного дрожит, и эта дрожь передается и мне. Я хочу сказать, что всё ему сейчас расскажу, уже набираю в грудь побольше воздуха, но он меня останавливает. — Шшш, ничего не говори. Я слишком долго этого ждал.
Гипнотический взгляд перемещается на мои губы, и тело трепещет, словно Паша уже меня поцеловал. Расстояние сокращается, его губы ложатся на мои — немного неуверенно, но трепетно и нежно. А когда его язык скользит внутрь, полностью завладевая моим ртом, языком, с моих губ слетает протяжный выдох, вперемешку со стоном.
Мои руки живут отдельной жизнью, они обвивают его спину, ногти погружаются в кожу, царапают её, отчего Паша ещё сильнее вдавливает меня в стену. Нижней частью живота ощущаю жесткую выпуклость в его штанах, и у меня перехватывает дыхание.
Неужели это всё реально.
Поцелуй бесконечный, его губы сминают мои, лишают кислорода, и твердый пол под ногами начинает ускользать. Не сразу я понимаю, что это сильные руки Павла держат меня в невесомости. А потом он несёт меня в спальню. В свою? В его? Не понимаю, да это и не важно.
Всё как в тумане. Я горю. Моя кожа покрыта испариной, а чувства плавятся. Мы падаем на кровать, а потом Паша немного отстраняется и заглядывает мне в глаза.
— Я не пугаю тебя? — спрашивает с трепетом. Но я не знаю, почему он так думает.
Нет, я не боюсь. Я безумно его хочу.
— Я хочу тебя, — провожу рукой по его напряжённой груди, пальцем обвожу контур татуировки, которая немного уходит на плечо. Это знаки бесконечности, много восьмерок, больших и маленьких, переплетённых воедино.
— Скажи ещё раз, — просит Паша, припадая губами к шее, оставляя влажные дорожки до подбородка.
— Я хочу тебя, — со стоном повторяю.
Слышу, как он рычит, сползает с меня, устраивается рядом и хватается за край моей футболки. Резкий рывок вверх, холодный воздух, а потом горячие руки на моём животе, и мурашки бегут по коже. Сама расстегиваю ширинку на джинсах, и Паша стягивает их и отбрасывает в сторону. Я в одном нижнем белье, но даже в нем мне нестерпимо жарко.
— Ты прекрасна, — шепчет он, покрывая поцелуями каждый сантиметр моего тела. Лёгким движение освобождает меня от бюстгальтера и ласкает грудь языком. Я не могу лежать, дышать и не знаю, куда деть свои руки. Они исследуют накачанное тело парня, впитывают каждую деталь, каждый рельеф, а потом хватают короткий ёжик волос. Сжимают, тянут, отчего Паша снова рычит. Его руки скользят под мои трусики, берутся за тонкие лямочки, и медленно тянут их вниз. Потом он торопливо снимает штаны и оставляет меня всего на секунду, чтобы дотянуться до прикроватной тумбочки. На эту секунду, без него, становиться холодно, и я непроизвольно хныкаю. Он тут же возникает рядом, и я слышу шуршащий звук.
Паша надевает презерватив и устраивается между моих ног. Я вдруг начинаю чувствовать себя немного скованно. Опыта у меня почти нет, и я совершенно не знаю, как правильно себя вести.
Паша как будто чувствует мою нервозность и снова начинает целовать мою шею, спускаясь к ключице, а потом к груди. Соски твердеют под его горячим дыханием. Моё тело выгибается навстречу этим ласкам. Его руки скользят по моим бедрам, сжимают их — немного больно, но до дрожи приятно. Его твердая плоть упирается в моё раскрытое перед ним лоно. От этого тело становится как наэлектризованное и слегка подрагивает.
— Да, — срывается с моих губ вместе со стоном.
Паша тяжело дышит, продолжая осыпать меня поцелуями. И как будто сдерживается, оттягивает момент. А я хочу, чтоб он не сдерживался. Я хочу его.
Ерзаю на кровати, сама двигаюсь навстречу его члену. Хочу почувствовать каково это. Желать! Быть! И с любимым!
Паша смотрит мне в глаза, проникновенно, долго, заглядывая в самую душу.
— Моя, — говорит на тяжёлом выдохе и одним резким толчком входит в меня полностью.
Я уже не сдерживаю стонов, которые быстро перерастают в крики. Его движения импульсивны, дыхание тяжёлое, а по шее стекает капелька пота.
Он прекрасен. То, что он делает со мной, прекрасно.
Выгибаюсь всем телом, приподнимаю бедра ему на встречу. Проникновение становится глубже, чувствительнее, и Пашка тоже стонет. От этого завожусь ещё больше, ощущаю жар между ног, который сосредотачивается в одной точке.
Паша держит меня за бедра, рывком притягивает ближе, ускоряя темп и усиливая напор. Наслаждение скапливается внизу живота, жаркие волны удовольствия растекаются по телу, и я кончаю, сотрясаясь всем телом. Крепче обвиваю Пашку за шею, плыву по волнам этих ощущений, пока тело покалывает от непрекращающихся спазмов. Паша вновь находит мои губы, жадно целует и больше себя не сдерживает. Несколько сильных толчков, громкий протяжный стон, и парень замирает, наваливаясь на меня всем своим могучим телом. Я словно парю в облаках. Последние силы покинули меня, и я, обмякнув, утыкаюсь лбом ему в плечо. Наше тяжёлое дыхание наполняет комнату, наши сердца стучат громко и в унисон, и эти звуки самые прекрасные на свете. Всё, что случилось, — прекрасно.
И теперь это реально.
Паша
— Я люблю тебя, — говорю запоздалое признание, — я всегда тебя любил.
Милла лежит в моих объятьях, отчего чувствую второе пришествие оргазма. Даже не знаю, что лучше — быть внутри неё или вот так просто обнимать, гладить по волосам, пока её голова покоится на моей груди.
Она идеальна. Всё, что случилось, идеально, и я готов ещё столько же лет прождать, чтобы вновь всё повторить. Готов. Но надеюсь, не придется. Смеюсь от этой забавной мысли.
— Что? — не понимает моего веселья Милла.
— Я так долго ждал этого.
— Этого? — тоже смеётся.
— Ну да! Вот ЭТОГО! Тебя рядом. Ты теперь моя!
— Твоя, — загадочно вздыхает. И мне чудится, что что-то не так.
— Милла! — требовательно зову её. Девушка поднимает голову и смотрит на меня, — что не так?
— Ладно, я расскажу, — она поднимается с моей груди и садится. Её лицо серьезное.
— Ты меня пугаешь, — говорю то, что чувствую, и во все глаза смотрю на девушку.
— Меня беспокоит, что будет дальше. У тебя жёсткий график, карьера. А я…
И всего-то!
Хватаю девушку за руку и тяну на себя, она с лёгкостью падает в мои объятья, её лицо напротив моего, и наши губы в одном сантиметре друг от друга.
— Ты моя, Милк-Милк, — шепчу, слегка касаясь нежных губ своими, — и ничто это не изменит.
И пока она ничего не стала возражать, а она собиралась, пылко целую, стараясь полностью овладеть её мыслями. Пусть лучше думает о нас, а не о всяких глупостях. Мы столько лет были вместе, а сейчас она боится моей занятости. Да я её из виду больше никогда не упущу. Моя и только моя!
Милла отвечает на поцелуй с рвением и тихо постанывает от моих настойчивых ласк.
— Ты отдохнула? — отстраняюсь и смотрю на неё с игривым вызовом.
Она не отвечает, улыбается и притягивает меня обратно. Жадно впивается мне в губы, немного приподнимается на локтях, надавливает всем телом, и сам не замечаю, как Милла уже лежит сверху.
Моя сильная Милк-Милк.
— Второй раунд?! — говорит между поцелуями, скользя пальчиками по коже, отчего простреливает, словно разрядами тока.
— Второй раунд!
Не замечаю, как добираюсь до «клетки». Ехал на автопилоте, просто вёл машину, а сам вновь и вновь прокручивал в мыслях то, что между нами когда-то было. Милла. Её стройное тело в моих руках ощущается так реально, как будто это было вчера. А на самом деле прошло уже три года. Три года самобичевания, отрицания очевидного, и позорное смирение. Я отдал её Владу, даже не поборовшись.
Отключаю голову, вытесняя на передний план мысли о работе. Бои без правил давно стали для меня просто работай, бизнесом. Это бокс был идеей, мечтой, целью. Из-за него я всё потерял. Потерял Миллу. А бои… это всего лишь достижение средств на существование. Безбедное существование.
Паркуюсь возле центрального входа в здание. Выбираюсь из машины и брезгливо оглядываю дорогой фасад с кричащей вывеской.
Самый известный закрытый клуб ММА в нашем городе. Таких клубов по всей стране всего три. И чтобы попасть сюда, нужно иметь огромный потенциал и нехилые связи. И я до сих пор не знаю, как меня угораздило выйти на эту стезю. Везение это или судьба… Одно знаю точно, обратно дороги нет, я по самые яйца увяз в этом бизнесе.
Милла
— Всё хорошо, Паш! Ты победил! Ну не дергайся, дай посмотрю. Вот так, больше не жжет?
Наношу последний мазок клея на рану. Изо всех сил сохраняю спокойствие, хотя меня лихорадит от того, что только что было на ринге.
— Да нормально всё, — бухтит Пашка. Убирает мою руку от своего изувеченного лица, вскакивает с лавочки и начинает расхаживать по раздевалке. — Сейчас тренера заявятся, и ты увидишь, как всё не хорошо!
— БЕСОВ! — орёт Иваныч, не успев переступить порог комнаты.
— Ну началось, — вздыхает Паша, низко опуская голову.
— Это что сейчас было? — главный тренер зол как чёрт, даже Джаннини напуган такой реакцией и не решается заходить.
А я не понимаю, в чём, собственно, дело. Паша победил, он чемпион. Мой чемпион! Ну да, немного вышел из себя, ну, может, даже очень вышел из себя, но таким образом заработал победу.
— Сергей Иванович, но…
Мой слабый голос тонет в потоке брани, что вылетает из тренера. Он мне даже слова вставить не даст. Смотрю на Пашу, он одним взглядом показывает мне, чтоб молчала. Но я не могу.
— Да что случилось-то?! — повышаю голос, обращаясь к Иванычу.
— Послушай, Милла, — тренер глубоко вздыхает, отчего его бордовое лицо немного розовеет, — к тебе вопросов нет. Ты всё делала правильно, поэтому работа твоя. Добро пожаловать в штат.
Тренер поворачивается к чемпиону и сверлит его гневным взглядом.
— А с тобой разговор короткий, — говорит Пашке подозрительно ровным тоном. — Пошел вон!
Я буквально задыхаюсь от такой наглости. Вон?! Он же это несерьезно?! Паша победил!
Тренер хочет ещё что-то добавить, делает два шага в сторону, а потом обратно, бросает ещё пару ругательств, а потом разворачивается и выскакивает за дверь. После чего, наконец, в раздевалку проходит Луциано.
— За что он его так? — я почти плачу, пока во все глаза смотрю на первого тренера Пашки.
— Не обращай внимания, — отмахивается и подходит к чемпиону. Надавливает на его плечо, отчего парень садится на скамью.
— Что случилось? — тихо спрашивает, присаживаясь перед ним на колени. — Почему так грязно? Почему так долго?
Пашка молчит. Что они от него хотят? Прошло всего шесть раундов. Это что, долго? Каким они его видят? Машиной, роботом?
— Я не знаю, — наконец произносит боксёр, — как-то всё сегодня не так. Техникой не получалось его взять, уж больно продуманный оказался…
— И поэтому эмоции взяли верх, да? — Джаннини повышает голос, но видя, как Пашке искренне жаль, сразу затихает.
Тренер встаёт с колен, долго смотрит на чемпиона, а потом идёт к двери. Смотрю ему в спину, хочу остановить, спросить, что вообще происходит, но он останавливается сам и отвечает на мой не заданный вопрос.
— Иваныч тебя не выгонит, — говорит Пашке твёрдо, — пошумит и успокоится. Но ты мотай на ус, сынок. Когда-нибудь тебе попадется соперник, который будет превосходить тебя в технике, в выносливости, будет физически сильнее. Вот тогда твои эмоции не помогут.
— Я понял.
— Я на это надеюсь.
Тренер уходит, тихо прикрыв за собой дверь. В раздевалке повисает тяжёлая тишина, которую побыстрее хочется прогнать.
— Предлагаю отпраздновать твою победу, — говорю бодрым тоном и присаживаюсь рядом с парнем.
— Да? И как будем праздновать? — Пашка тоже бодрится, даже улыбается разбитыми губами, но глаза по-прежнему грустные.
— Ну, с таким лицом нас никуда не пустят, — говорю нарочито серьезным тоном и невесомым движение провожу пальцем по здоровенному синячищу под его левым глазом. — Поэтому отпразднуем скромно. Только ты и я!
Он ловит мою руку, и притягивает к себе. С наслаждение утыкаюсь носом в его плечо. С моих губ слетает выдох облегчения — Пашка успокоился.
— Только ты и я, говоришь?!
— Ага.
— Тогда пойдём со мной в душ? — лукаво улыбается, хотя знает, что я не соглашусь.
— Нет уж, — отодвигаюсь подальше, изображаю на лице возмущение. Будто он что-то противозаконное предложил.
— Но я хочу свой приз, — Пашка надувает и без того припухшие губы. Встаёт с лавочки, быстрым движением срывает с рук наполовину размотанные бинты, потом так же быстро избавляется от шорт и трусов, совершенно не стесняясь, демонстрирует мне своё достоинство, берёт полотенце и очень сексуальной походкой удаляется к душевым. Они, слава Богу, смежные с раздевалкой, и не надо выходить в коридор. Хотя я думаю, Пашка и это смог бы сделать.
— Я тебя жду, Милк-Милк, — слышу его голос, а потом включается вода.
— Нет, я не пойду, — говорю себе под нос. Скрещиваю руки на груди. Пригвождаю себя к лавочке и стараюсь не думать об абсолютно голом парне под струями воды.
Смотрю на дверь. А вдруг кто-нибудь зайдёт? А она даже не запирается.
Нет, нет, определенно не пойду.
— Вот блин, — вскакиваю, срываю с себя одежду и уже ни о чем не могу думать. Только о его жарком дыхании, сильных руках, а уже через минуту и о крепком мускулистом теле, которое вжимает меня в полупрозрачную стенку душевой кабинки.
Паша
— Сколько до боя?
— Три месяца.
— Сколько тебя не пускают на ринг?
— Глеб Иосифович, вы знаете, сколько.
— Отвечай!
— Восемь месяцев, — говорю сквозь зубы.
— Ты знаешь, почему? — врач одаривает меня тяжёлым взглядом.
— Я думаю, в этом здании все знают, почему. Потому что я чёртов псих! И как говорит Иваныч — совершенно не готов.
— Тогда скажи мне, почему ты не готов? — снова испытывающий взгляд врача. — Говори, Паш. Сергей Иванович не узнает о нашем разговоре. Я же обещал сохранять конфиденциальность. Дело в Милле?
— И да, и нет, — тяжело вздыхаю.
— Сколько вы уже вместе? Больше полугода?! Что не так?
— Всё так, — снова вздыхаю, — я счастлив. Правда. И Милла, я думаю, тоже. Просто… счастье, оно так не стабильно… оно такое хрупкое.
— Я не понимаю твоих страхов, Паш, — теперь вздыхает Глеб Иосифович.
— Я сам ни черта не понимаю. Знаю только то, что хочу для неё всего и сразу, даже луну с неба. А ничего не могу дать.
— Дело в деньгах? В спонсорах?
Я просто киваю.
— Сколько их осталось?
— Иваныч сказал, что вчера в его клуб поступила приличная сумма денег за одного подающего надежды боксера. Их внесли за Руса. И это был мой спонсор, — запускаю руку в волосы и тереблю их в нервном жесте. Вздыхаю. — Я так понимаю, у меня больше нет спонсоров.
— Будут другие, — заявляет врач-психолог.
— Но Милла?! Я не смогу обеспечить её жизнь. Скоро нас из квартиры попросят, — и так живо я себе это представляю, что от злости и безысходности бью со всей силы кулаком по столу.
— Не заводись раньше времени, — повышает голос Иосифович.
Наш разговор прерывает настойчивый стук в дверь, а потом она отворяется.
— Можно к тебе, дедушка?
Врач смотрит на то, как в кабинет входит парень приблизительно моего возраста, и на лицах обоих расплываются теплые улыбки.
— Заходи, Филипп. Хочу познакомить тебя с нашим чемпионом.
— Знаю-знаю! Павел Бесов! Рад, наконец, познакомиться! — тут же говорит парень и тянет мне руку для пожатия.
Я незамедлительно встаю и отвечаю на жест.
— Филипп Романов. Можешь звать меня Фил, — представляется с лёгкой улыбкой, кивает в сторону Глеба Иосифовича, — я его внук.
— Можно просто Паша.
— Я твой поклонник, — улыбается парень. — Ни одного проигрыша и все победы с нокаутом — это, конечно, круто.
От таких похвал как-то даже неловко.
— Я не просто так позвал своего внука, — вклинивается врач. — Садись, Паш. Садитесь оба.
Делаем, как он велит. Мне становиться очень любопытно, и я во все глаза смотрю то на врача, то на его внука.
— Дело вот в чём, — Фил сразу переходит к делу, — что ты думаешь, о боях без правил?
А что я о них думаю? Я далёк от этого «мяса».
— Не знаю. А что?
— Хотел бы попробовать?
— А кому я там нужен? — совершенно не понимаю, к чему они клонят.
— Ну скажем так, есть возможность тебя туда запихнуть, — Фил говорит деловито, забавно растягивая слова.
— И зачем мне это? — бросаю смешок. То ли от его тона, то ли от его предложения.
— Это совершенно другой мир, Паш, — заверяет меня парень, в то время как его дед живо кивает. — Там тебе можно не сдерживаться. Там ты можешь дать волю эмоциям. К тому же, это только на один раз. Просто попробовать.
— Ну и чья эта дурацкая идея? — до меня начинает доходить весь масштаб мероприятия.
— Джаннини, — подтверждает мои догадки Глеб Иосифович, — это идея Джаннини.
— Но зачем?
— В боксе ты висишь на волоске, Паш, — обрушивает на меня новость Фил.
Я вскакиваю со стула.
— Успокойся. Ещё не всё потеряно. Ты должен попробовать бои без правил, — говорит тихо, но уверенно.
— Как это поможет? — снова падаю на место, подавляя желание расхаживать из угла в угол.
— Сейчас я тебе всё объясню, — обещает Филипп. Скрещивает руки на груди и откидывается на спинку кресла, — только обещай — не заводиться!
Парень настолько собран, настолько спокоен, что его настрой передается и мне.
— Я слушаю….
Я, словно это было вчера, помню, что рассказали мне Фил и его дед. Они обещали мне выплеск эмоций, драйв, адреналин. Они обещали, что если что-то случится с моей боксерской карьерой, это всегда будет моим запасным планом. Они обещали, что мне понравится, что ММА как нельзя кстати подходит для моего импульсивного характера. И как, черт побери, они были правы. Джаннини считал, что этот эксперимент поможет мне почувствовать разницу, ещё больше стремиться к рингу, а не загонять себя в тесное пространство «клетки». И как он ошибался.
Я согласился тогда. Ввязался в этот эксперимент. Фил, как и обещал, без проблем всё устроил. Познакомил с нужными людьми, и я стал вхож в узкий круг бойцов «Валхалы».
Милла была против с самого начала и не поддерживала меня в этом спорте. Да и спортом моё увлечение не считала. Я видел это в её негодующем взгляде, в том, как не хотела участвовать в этой части моей жизни. Она не хотела посещать «Валхалу», ссылаясь на плохое самочувствие или отсутствие настроения. Но прямо никогда ничего не говорила. Отчего-то сдерживалась. И в нашей маленькой семье наступали времена недопонимания.
Нет, мы не ругались. Мы просто молчали.
А я всё больше и больше с головой уходил в это «мясо». Я не бросал бокс, в спортзале я был с девяти утра до пяти вечера, пять дней в неделю. Но вечерами и зачастую по выходным пропадал в «клетке». И я не был там бойцом номер один, скорее я был там самым слабым, самым неопытным. Но чем больше я получал по роже, чем больше проигрывал, тем сильнее росло стремление побеждать, быть лучшим.
Организатор и владелец клуба был и есть большая шишка. Степанов Константин Игнатьевич — человек дела, слова, и вообще успешный и уважаемый в разных кругах. Фил был приятелем его дочери — Анжелики. Поэтому я так легко туда попал. Эта девчонка как-то сразу положила на меня глаз и все уши прожужжала отцу о моей скромной персоне. Тогда-то Степанов и стал обращать на меня внимание. Организовывал усиленные тренировки, выделил лучшую команду тренеров, и я понемногу стал вливаться. А потом и побеждать. Предложения полились рекой, мной интересовались, ставили деньги. Очень большие деньги. У меня вновь появились спонсоры. Они платили не только за мои победы. От меня им в первую очередь требовалось зрелище. И если бокс покорял людей своей техникой, выносливостью и чистотой состязания, то «клетка» являлась полной противоположностью. Там было и есть грязное побоище затравленных, готовых на всё, чтобы выжить, людей. Да и людьми-то нас назвать нельзя. Звери, чёртовы звери чёртовой «Валхалы». Но я не разочаровывал публику, стал самым опасным и непредсказуемым хищником в этой грёбаной игре на выживание.
Это давалось… легко.
Милла встречала меня с таких поединков в глубочайшем ужасе. Клеила мои раны, на некоторые накладывала швы, а когда я попадал в больницу, неизменно ухаживала за мной там. Чем больше я отдавался этому спорту, тем больше она отдалялась. Но я всего лишь задался целью обеспечить нас на всю оставшуюся жизнь и не понимал, что достижение этой цели может так сильно её ранить. Мне казалось, что временами она презирает мой выбор, но я всегда успокаивал её, а заодно и себя. Говорил, что это всего лишь на время. Что я всегда выберу только бокс. И я правда так считал…
Переступаю порог здания, прохожу в просторный холл. Там меня поджидает Лика.
— Ты опоздал на два часа, — заявляет без каких либо церемоний и приветствий. Она всё ещё злится, но меня это никогда не трогало.
— Я приехал, — устало вздыхаю. — Что у нас сегодня?
— Мой отец ждёт тебя в кабинете, и ты прекрасно знаешь, что он не любит ждать, — говорит сквозь зубы.
Ничего не отвечаю, сразу направляюсь в длинный коридор, в самый его конец. Там, за громоздкими распашными дверями, ждёт меня Степанов Константин Игнатьевич. А он и вправду не любит ждать.
Лика бежит со мной в ногу, с трудом успевая на своих огромных каблуках.
— Паш, — зовёт меня тихим голосом, — подожди.
Останавливаюсь, смотрю на девушку. Не потому что мне уж больно важно, что она скажет. Исключительно из уважения к её отцу.
— Что?
— Та девушка, — говорит задумчиво Лика, — которая была на вечеринке. Я узнала её.
Вздергиваю подбородок, смотрю с плохо скрываемым вызовом.
— И не смотри так на меня, — улавливает мой взгляд девушка, — я всю голову сломала, прежде чем вспомнить. Года три, наверное, прошло. Ты приводил её на бой. Сюда, в «Валхалу». Всего однажды, но приводил.
Милла
— Да не нервничай ты так, — Влад сидит напротив и уже минут десять пытается привлечь моё внимание. — Бой ещё не начался, а ты уже себе все ногти сгрызла.
Убираю руки от лица. Сама не заметила, как непроизвольно закусываю большой палец правой руки, пока обвожу взглядом пространство вокруг. Я впервые здесь. И мне не нравится то, что я вижу. Выглядит не как в боксе, а будто ты в очень дорогом и пафосном ночном клубе, и все присутствующие уже из трусов выпрыгивают в ожидании того зрелища, что для них приготовили. В этом концерте участвует мой Паша, через считанные секунды он зайдёт в эту «клетку», а мы просто очень близко сидим. Я предпочла бы самые что ни на есть дальние места, или совсем сюда не приходить. Мне хватает и того, каким он приезжает после подобных боёв. Мне просто предостаточно того, как долго его выхаживаю. Но сегодня всё иначе. Сегодня он настоял, что я должна поехать. Сегодня какой-то очень важный бой, который сулит ему попадание на чемпионат по боям без правил.
Среди присутствующих здесь людей сидит какой-то человек, который именно сегодня решит его судьбу. Он может подарить Паше билет в этот суровый вид спорта на профессиональном уровне. Но это не его судьба! Его судьба — бокс! И я не понимаю, что мы здесь делаем.
— Милла, — вновь зовет меня Влад, — всё нормально! Паша победит, ты же знаешь.
Почему-то сегодня это тревожит меня меньше всего. Дело не в выигрыше или проигрыше. Нас просто не должно быть здесь. Мы просто не вписываемся в эту вечеринку, в этот круг и эти правила.
— У него это серьёзно? — спрашиваю Влада. А сама с такой надеждой на него смотрю, что на лице парня появляется сожаление.
— Серьёзно, Милл. Более чем. Тебе это всё не нравится, да?
— Я в ужасе, — говорю себе под нос и снова смотрю на «клетку» в центре зала. Потом опять обвожу толпу затуманенным взглядом, вглядываюсь в лица собравшихся, которые так же, как и мы, сидят за столиками в первых рядах. Одна компания сразу привлекает внимание. Двое очень дорого одетых мужчин, а с ними молодая девушка, которая чувствует себя в этом месте будто рыба в воде. Это заметно по её прямой, но в тоже время расслабленной спине, по тому, как ерзает на стуле от нетерпения и не сводит глаз с «клетки» и того места, где должны появиться бойцы.
— Вы говорили вообще обо всём этом? — голос Влада возвращает меня в реальность.
— Он знает, что я не в восторге, — отвечаю ему, и делаю пару глотков воды. От нервов во рту пересохло, и язык совсем не ворочается.
— Но то, что я вижу, невозможно назвать — не в восторге. Ты явно не согласна с его выбором.
— А он уже сделал выбор? — неожиданно цепляюсь за этот разговор.
— Я не знаю, — говорит Влад по-честному, — у него и выбора-то не было.
— Почему?
— Я не вправе говорить, но… в боксе сейчас Пашке сложно. Он, как бы правильно выразиться, не востребован, что ли.
Я в это не верю. Что значит — не востребован?! Да он лучший из лучших. Его судьба — это бокс.
— Скажи, что ты знаешь? — требую у парня, непроизвольно повышая тон.
— Посмотри на это ВСЁ с другой стороны, — увиливает от ответа.
— С какой стороны, Влад? Ему здесь не место!
— Откуда такая уверенность? Очень многие уходят из бокса, и очень не многим везёт попасть вот в ТАКОЕ место, — разводит руками, будто обводит весь зал. А я не вижу в этом месте ничего ТАКОГО!
— Это очень опасно, — киваю на «клетку» и поеживаюсь.
— Риск оправдан, и тебе не на что жаловаться! — говорит Влад как-то даже сурово. Потом кивает на дорогие часы на моём запястье, подарок Павла, и тогда понимаю, к чему он клонит.
Я задыхаюсь от его прямого намёка, о тех благах что даёт нам это новое увлечение моего парня. А ещё я задыхаюсь от нервов, которые будто натянутые струны, готовые порваться от малейшего неверного движения. Мне не хватает воздуха. Хватаюсь за грудь, а потом и за шею.
Дыши, Милла! Дыши!
— Эй, что с тобой? — Влад уже не напротив. Он сидит со мной рядом, и заботливо гладит по спине, — Я не хотел тебя обидеть…
— Никакие деньги не стоят потраченного здоровья или даже жизни, — говорю хриплым голосом. Потом захожусь в кашле, но это помогает почувствовать воздух, скользящий по горлу.
Дыши, Милла! Ещё не всё потеряно!
— Ты, безусловно, права, — соглашается Влад, продолжая меня гладить. Я немного сконфужена и ошеломлена и хочу отодвинуться от парня, но двигаться некуда. Мы, конечно, друзья и знакомы почти год, но подобные нежности вижу впервые.
— БЕС! БЕС! БЕС! — начинает скандировать зал, и я тут же забываю и о Владе, сидящем очень близко, и о его руке, покоящейся на моей спине.
Всё моё внимание приковано к плохо освещенной «клетке», к двум силуэтам, которые медленно, один за другим, скользят за раскрытую дверь, и словно по команде вспыхивает свет. Яркий, белый — он режет глаза, и первое, что хочу сделать, это зажмуриться. Но я не могу, потому что серо-зелёные глаза уже установили со мной контакт. Тут я очухиваюсь, под испепеляющим взглядом Паши скидываю руку Влада и сдвигаюсь к самому краю узкого дивана.
Толпа по-прежнему скандирует его имя, и даже не имя. Они считают, что такова его суть — быть бесом. А мне это всё отдается болью в груди.
Судья быстро объясняет правила, но я ничего не слышу. Какие могут быть правила в боях без правил!? Смотрю на ту компанию, что привлекла моё внимание несколько минут назад. Мужчины с довольными улыбками о чём-то оживлённо разговаривают, бросая нетерпеливые взгляды на «клетку». А девушка стоит на ногах и, наверное, громче всех в этом зале скандирует имя моего чемпиона. Она привлекает его внимание, и Паша, всего на один короткий миг, смотрит на неё. В этот момент мне начинает казаться, что сейчас она задерет свое и без того короткое платье, чтобы продемонстрировать нижнее бельё, ну или его отсутствие. Но она, слава Богу, этого не делает, лишь горячо жестикулирует, показывая большой палец и посылая воздушные поцелуи.
Да кто она такая?
Паша
— Бес, бес, бес, — громкое скандирование больно бьёт по ушам.
Нет, это соперник.
Он сильный и мощный, и удары его точны, но боли я не чувствую. Зверь, что живёт во мне, уже проснулся, он уже на охоте и готов разорвать свою жертву голыми руками.
Милла, рука Влада на её спине, Лика, привлекающая внимание моей девушки — всё смешалось в каком-то калейдоскопе. Вот он, мой рычаг, я чувствую его. Кнопка, которая делает из меня неуправляемую машину, наконец, стала для меня очевидной.
Милла. Страх её потерять. Страх быть слабаком в её глазах. Страх разочаровать самого близкого в мире человека.
Одним словом, мой переключатель — это страх.
Соперник ревёт от боли, когда мой кулак врезается в его челюсть, ломая зубы. Всё, я наигрался. Пора заканчивать это чёртово представление для чёртовой «Валхалы». Последний удар в нос, брызги крови словно в замедленной съёмке медленно порхают перед моим лицом, попадая в глаза, и противник, наконец, на полу.
— Лежать, — ору я его еле дышащему телу.
Толпа взрывается за моей спиной и скандирует ещё громче. От адреналина, что бежит по венам, моё тело пока не может остановиться, поэтому как остервенелый расхаживаю в тесном пространстве «клетки».
Когда меня наконец выпускают из "загона", первое, что хочу сделать, это броситься к Милке. Среди сотни лиц я вижу лишь её взволнованное лицо. Среди сотни пар глаз — лишь её, голубые, кажутся мне заплаканными. Но я не могу к ней пойти. Для начала нужно привести себя в порядок. Поэтому иду в сторону раздевалки, зная, что Степанов и его дочь уже повскакивали со своих мест и следуют за мной.
— Это просто нечто, — басистый голос Константина Игнатьевича раздается за спиной, и большой босс хлопает в ладоши. — Паша, ты не разочаровываешь!
— А я говорила тебе, папа — он великолепен! — руки Лики ощупывают мои плечи, и я стискиваю зубы, чтобы грубо не стряхнуть их с себя.
— Да вижу, Ликуль, вижу, — довольное лицо Степанова, огонёк в его глазах говорят мне о том, что я, вероятнее всего, в деле. Он возьмёт меня в серьезный профессиональный турнир. Но пока это только мои домыслы. Вслух он пока ничего не говорит.
— Если я больше не нужен, то я в душ пойду и к друзьям, — почти разворачиваюсь, почти ухожу.
— Подожди, Павел, — всё-таки останавливает меня Степанов, — ты в турнир-то хочешь?
— Хочу, — говорю с уверенностью. Но так ли это? Нет, не так. Моя мечта — это бокс. Но он отвернулся от меня. А я не могу себе позволить прохлаждаться и ждать у моря погоды. Я должен брать всё, что предложит мне жизнь. — Хочу, — повторяю увереннее.
— Возьму, — обещает владелец клуба, — но не сразу. Ещё несколько успешных боёв. Таких, как сегодня. И тогда заключим контракт. — Константин Игнатьевич собирается уйти, уже манит за собой упирающуюся Лику, но останавливается возле самой двери и добавляет:
— Сегодня я хорошо заработал, ставя на тебя, поэтому ты ценный кадр. Плюс посмотри на всех собравшихся. Они тебя обожают. Продолжай так и дальше.
Мужчина выходит, Лика следует за ним, но сначала говорит мне одними губами: " Я найду тебя".
Впрочем, я тут же забываю об обещании девушки. Потому что сердце стучит быстрее, чем должно. Оно буквально выпрыгивает из груди из-за плохого предчувствия. Степанов хочет на мне подзаработать, поэтому, возможно, никогда не даст мне дорогу в большой спорт. Я могу навсегда остаться его цирковой зверушкой и развлекать толпу за прутьями «клетки». Что сулит мне эта перспектива? Деньги?! Но не более того. Это поставит жирный крест на моём профессионализме. Нет, такому не бывать…
Иду в душ, быстро смываю чужую кровь с лица и тела, также быстро облачаюсь в белую рубашку и строгий черный костюм. Стремительно выхожу из раздевалки и сразу иду к столику, который бронировал на троих. Издалека вижу, что Влад сидит напротив моей девушки, и это немного успокаивает. Какого хрена он вообще к ней пересаживался? Пока, пробираюсь сквозь густую толпу и здороваюсь со всеми подряд, решаю, что не буду устраивать концерты по этому поводу. Адреналин сгинул с последними каплями холодной воды, пока принимал душ. «Клетка» забылась, потому что я умею быстро забывать. Сегодня я не получил серьезных увечий, и у меня ничего не болит. Я в порядке. Разве что мне не понятны настрои Степанова, но я и с этим разберусь. Наверное, впервые в своей жизни смог так быстро очухаться от того «мяса», что творил меньше получаса назад.
Мне так казалось. Но это как затишье, перед бурей…
— Всем привет, — мой наигранно весёлый голос выдает меня с потрохами.
Милла смотрит взволнованно, может, даже очень взволнованно. Сажусь рядом, обнимаю и притягиваю к себе, а она как будто даже сопротивляется, отстраняется. За столиком виснет напряжённая пауза.
— Как вам бой? — мой голос по-прежнему чересчур радостный. Я знаю, что Милла в шоке, но она привыкнет.
— Супер, просто супер, — Влад демонстрирует большие пальцы вверх. Но этот жест такой же фальшивый, как вся атмосфера в целом.
— Что происходит? — в замешательстве смотрю на молчаливую Миллу. Она ковыряет какую-то невидимую пылинку на поверхности стола, а потом поднимает на меня свой затуманенный взгляд.
Она плакала, мне не показалось.
— Ты в порядке? Что-то случилось? — теперь в моем голосе испуг. Смотрю на Влада, может, он объяснит, что происходит. Но он даже не смотрит на меня. Его глаза изучают печальное лицо Миллы.
— Нет. Я не в порядке, — наконец говорит моя девушка. — Как тут вообще может быть что-то в порядке? Что это такое, Паш? — машет рукой в сторону «клетки».
— А что не так-то? — спрашиваю ровным голосом. Я знаю, что ей всё это не нравится. Но это мой хлеб. Теперь. Теперь это — мой хлеб.
— Это не спорт, — шепчет Милла, оглядываясь по сторонам. Будто боится кого-то обидеть. А тут и так все собравшиеся знают, что это не спорт. Это просто бойня за деньги. И Милла должна это принять. Нет, обязана.
— Я же победил, — выдаю глупость. Исправляюсь. — Вам что, не понравилось шоу?
Боже, что я несу?
— Ты не должен участвовать в этом, как ты говоришь, "шоу"! — впервые Милла говорит прямо о боях без правил. А я как-то даже не совсем готов к этому прямому ответу. Думал, она всё равно примет мой выбор. Надеялся на это.
— Твоё место на ринге, — продолжает девушка.
— Там для меня нет места, — отрезаю я.
Милла как будто задыхается от моего ответа. И я уже жалею, что так грубо с ней разговариваю. Беру её за руку.
— Прости меня, Милк-Милк.
— Тебе не за что извиняться, — Милла выдергивает руку. — Просто откажись от этого всего.
— Но это невозможно, — протестую, и в глазах Миллы опять блестят слёзы. — Пойми, это то, что приносит нам деньги, — объясняю вкрадчивым голосом.
— А бокс?
— Бокс не приносит ничего.
— Значит, надо больше времени тратить на тренировки, — настаивает девушка, немного повышая голос. — А ты всё свободное время прозябаешь здесь. Ты не борешься за свою мечту. Или бокс больше не твоя мечта?
— Да при чем здесь мечты, Милк-Милк? Я реалист.
— Это не реализм, — говорит громко и обводит рукой весь этот зал и ресторан. — Это хрень собачья!
То, что она так непреклонна, то, что она не может принять мой выбор, выводит меня из себя.
Мой кулак врезается в гладкую поверхность стола, и Милла тут же отпрыгивает.
— Эй, — Влад ловит мою руку, сжимает и смотрит мне в глаза с предупреждением. — Усмири беса, чувак. Бой закончен.
Это как удар под дых. Как косвенное обвинение, что я сейчас воюю с собственной девушкой. Со своей Милк-Милк. А я ничего такого не сделал. Всего лишь ударил по столу…
Бл*дь. Я напугал её.
Она ушла.
— Дай ей время, — Влад по-прежнему держит мою руку. Рывком выдираю.
— Не лезь не в своё дело! — выплевываю, чеканя слова.
— Оставь её, Паш. Этот бой был тяжёлым испытанием для твоей девушки. Это я тебе как друг говорю, — Влад выглядит так, будто меня поучает, и от этого ещё больше закипаю.
— Да пошел ты, друг, — встаю, — не трогай её больше.
— Я ничего такого не делал, — говорит спокойно, но глаза выдают, что он врёт.
— Я вижу, как ты на неё смотришь, — цежу сквозь зубы.
— Паш, ты не в себе, — Влад бросает нервный смешок.
— Хорошо, скажи мне, что я ошибаюсь, и Милла тебе безразлична.
Молчание.
— Что и требовалось доказать.
С трудом ухожу, хотя хочется остаться и пересчитать кости на теле горе-друга. Но это сейчас не то, что мне нужно. Я должен найти Миллу.
Покидаю зону ресторана, выхожу в большое фойе. Оглядываюсь, Миллы нет. Решаю, что она на улице, собираюсь отправиться туда, но мою руку ловят когтистые пальчики.
— Куда собрался, мой боец? — Лика буквально виснет на моей шее.
— Мне пора, — сухо отвечаю, аккуратно её отталкиваю.
— Останься, — мурлычет девушка в самое ухо. — Отпразднуем твою победу.
— Я не хочу.
Но она как будто не понимает намеков. Да это уже и не намёки.
Дверь хлопает за моей спиной. Оборачиваюсь в сторону парадного выхода — никого.
Лика недовольно фыркает.
— Кого ты видела?
— Какая-то девчонка. Смотрела на тебя недовольным взглядом. Фанатка твоя, — голос брезгливый. — Надо, пожалуй, держать тебя поближе, а то не замечу, как уведут.
Смеется, но последнюю фразу, я уже не слышал.
Вырываюсь. Грубо, неистово. Лика цепляется за меня, как за спасательный круг.
— Паш, ты чего? — на этот раз испуганно.
Рычу из-за её тупости. Наконец, освобождаюсь от захвата липких рук и, не оборачиваясь, бегу на выход.
Милла
Конечно, я не убегу. Куда мне бежать?
Стою, подпираю спиной машину Павла.
А об этой девушке, что висла на его шее, даже думать не хочу. Меня это не трогает. Фанатки толпами бегали за ним и раньше. И похуже вещи вытворяли. А она что? На шее повисела?! Ха.
С горечью смеюсь над всей этой ситуацией и бросаю тоскливый взгляд в сторону парадного входа этого странного клуба. Неожиданно передо мной вырастает Пашка. Я не заметила, как он подошёл.
— Милл, давай поговорим, — лицо угрюмое, взгляд направлен себе под ноги.
— Давай поговорим, — отлепляюсь от машины, встаю напротив него.
— Эта Лика…
— О нет, нет, нет, об этом я говорить не хочу, — беглый взгляд вперёд, за Пашкину спину. Эта фанатка, то есть Лика, вышла через парадный вход и смотрит в нашу сторону. — Давай дома поговорим, — подхожу вплотную, беру его за руку. Не знаю, чем в этот момент руководствуюсь. Просто хочу уехать подальше: от этого места, от Лики (она сделала неуверенный шаг в нашем направлении), от этой глупой ситуации.
— Да, конечно, поехали, — Паша ведёт меня к машине, помогает сесть и через пару секунд возникает на соседнем кресле.
Поворачивает ключ, отъезжает. Его рука сжимает мою руку.
— Прости меня, Милк-Милк, — короткий взгляд на меня, а потом опять на дорогу. Его кадык дёргается. — Я напугал тебя…
Напугал ли он меня?
Да. Нет. Не знаю.
Я и раньше видела Пашку в гневе, но это было за натянутыми канатами, но никогда со мной. Он никогда не повышал на меня голос и уж тем более не стучал кулаками по столу. Но даже не это меня напугало. Я в глубочайшем ужасе от того, как быстро он отряхнулся от того безумия что творил в клетке. Там он был словно дикий зверь — обезумевший, жаждущий крови. А спустя тридцать минут — улыбается и просит нас наслаждаться шоу. Но тут же заводиться с пол-оборота при малейшей попытке поговорить с ним о боксе. Я не понимаю… и не узнаю его.
В салоне авто висит тяжёлая тишина.
— Я не из-за этого ушла, — наконец подаю голос.
— Хорошо, — поворачивается, смотрит изучающим взглядом. Пока светофор сияет красным светом, — что тогда? Тебе было не комфортно? Может, скучно?
Мой красноречивый взгляд говорит больше, чем слова.
Он что, серьезно? Скучно?
— Ладно, прости, — нервный смешок, — я сегодня в ударе нести всякий бред.
Зелёный сигнал светофора. На счастье зелёный коридор, который позволяет достаточно быстро долететь до дома.
Уже в квартире прохожу в нашу спальню. Теперь комната Пашки стала нашей спальней.
— Поделись со мной. Что происходит? — устало присаживаюсь на кровать. — Я о чём-то не знаю?
— Например? — Паша стягивает свой
— Влад сказал…
— Что он там ещё натрепать успел? — перебивает меня.
— Он сказал, что с боксом что-то не клеится. Что? Почему ты ничего не рассказываешь?
— Не слушай его, — отмахивается парень.
— Да? А кого мне слушать тогда?
Вздыхает. Присаживается на край кровати.
— Послушай, Милк-Милк, я не завязал с боксом. Правда. Я всё ещё в игре. У меня бой через месяц. На нем я постараюсь вернуться в строй. Я обещаю.
Пока он говорит, внимательно разглядываю его лицо. Искренность, может, немного надежды и веры в то, что говорит. Я чувствую это, хочу чувствовать.
— Но бои… всегда будут моей альтернативой, запасным планом, — вся моя надежда сразу гаснет. — Не молчи, Милл. Скажи, что ты думаешь обо всём этом.
Паша чувствует, когда я закрываюсь. Потому что делаю это не впервые. Но я не хочу выводить наши отношения на уровень ругани и битья посуды. Когда-то мы были лучшими друзьями и понимали друг друга без слов. Теперь мы не друзья, мы больше, чем друзья, но при этом утратили всю способность слушать и слышать.
— Ты знаешь, что я думаю, — впервые решаюсь развязать конфликт, — Я против. Категорически, — говорю прямо, и знаю, что мои слова его ранят. Паша хочет что-то сказать, но я его останавливаю. — «Клетка» — это опасно. Там могут тебя сломать, может, даже убить, — моя рука на его груди. Мои губы дрожат, прежде чем говорю то, что должна была сделать давно. — Я против, Паш. Я никогда этого не приму.
Он отшатывается, как от пощечины. Скидывает мою руку, вскакивает с кровати, меряет шагами комнату.
— Ты не понимаешь, что я это делаю из-за нас. Это не мой чёртов выбор, — слова летят, словно пули. Ранят, причиняют боль.
— Нет, Паш. Это твой выбор. Меня ты не спрашивал, — говорю ровным, успокаивающим голосом.
— А, типа с милым рай в шалаше, да? Ну так это ни х*я не так! Мы с тобой никто в этом мегаполисе. Никто! — замирает на середине комнаты, в глазах горит пожар.
— И что? Надо обязательно пустить себя на съедение хищникам! — я тоже завожусь, мои слова звучат как обвинение.
— Не всё так плохо, как кажется, — да он сам не верит в то, что говорит.
Это вызывает язвительную улыбку на моих губах, которую отчего-то не могу контролировать.
— Нет. Всё очень плохо! И ты знаешь это, — в моем голосе издёвка, но я тоже уже на взводе.
Но то, что происходит с Павлом, назвать «на взводе» никак нельзя. Он заводится моментально. Скулы ходят ходуном, кулаки сжаты, вены на руках надуваются, грудная клетка резко поднимается и опускается, пока он рывками втягивает воздух сквозь сжатые зубы. Но это не вызывает страха, скорее злость. Он не слышит меня.
— Я делаю это для тебя! — выплевывает парень. Разворачивается, идёт к двери, и прежде чем выйти его кулак врезается в дверной косяк, а потом ещё раз. Потом в ход идут ноги, колени и снова кулаки. Деревянная материя разлетается в клочья. Дверное полотно дрожит. Впрочем, как и я.
Вот теперь… мне страшно.
Паша
Я ослеп.
Меня ослепила ярость. Ярость и всепоглощающая злость держат меня в стальном капкане и диктуют свои правила: ничего не видеть, ничего не слышать, но, безусловно… чувствовать. А чувствую я страх, который словно волнами исходит от Миллы. И конечно, я чувствую стыд за то, что сейчас делаю.
Блядь!
— Блядь, — последний пинок приходится по двери. Не могу развернуться и посмотреть ей в глаза. Потому что больше всего на свете боюсь увидеть в них разочарование. Оно окончательно снесёт мне крышу. Мой долбаный переключатель сломался… чёрт, заклинило… — Это бесполезно, — говорю, выпуская последние капли воздуха из лёгких. Разжимаю кулаки, выхожу из комнаты размашистым шагом.
Вдох — выдох.
Да что со мной, черт подери? Какого х*я я творю?
Вдох — выдох.
— Это всё, что у меня сейчас есть, — залетаю обратно в комнату, но не смотрю на девушку. Мои слова пропитаны гневом, который не могу контролировать. — Сейчас я только это могу! Так заработать на хлеб. Это всё, что у меня сейчас есть! Точка.
— Я! У тебя есть я! — Милла уже рядом. Её голос звучит неуверенно. И прежде чем, наконец, взглянуть на неё, закрываю глаза, глубоко вздыхаю и пытаюсь посчитать до десяти, да хоть до пяти. Это один из приемов Фила, но он никогда не действовал. Бл*дь, он и сейчас не действует. — Паш, пожалуйста, — в голосе Миллы мольба, — посмотри на меня.
Разочарование. В её голосе плещется разочарование.
Как кретин стою в центре комнаты и ничего не делаю. Она цепляется за меня, готова поговорить со мной, готовая понять меня. А я, как бездушная статуя, не способная говорить или увидеть очевидное.
Я ослеп?!
Открываю глаза, рывком притягиваю Миллу к себе и только потом тону в синеве её глаз. Её взгляд ясен, и в нём нет страха, который ожидал увидеть. Может, лёгкий испуг, но он исчезает, пока с мольбой вглядываюсь в её лицо.
— Прости, прости, прости, прости, — на каждом вдохе говорю такое бесполезное «прости». Ей не нужны мои «прости», ей нужны перемены.
Целую — напористо, самозабвенно. Стремлюсь напоить свою ярость чем-то прекрасным. Насытить… чувствами, любовью.
Переключиться.
Черт побери, переключиться.
Она рядом, поддерживает, любит. Не об этом ли я мечтал…? Ни это ли боюсь потерять? Боюсь? Страх? Страх…
Переключатель… это страх! Это всегда только страх!
Он держит меня в своих цепких объятьях. Подчиняет и всегда работает в обе стороны.
— Паш, — её тоненький голосочек. От него я словно просыпаюсь. Выныриваю на поверхность этой реальности.
— Через месяц у меня бой, — проглатываю ком в горле, — на ринге…
— Я знаю, знаю…
— Я тебе обещаю, что сделаю всё, что от меня зависит. Я вернусь в строй… — запинаюсь на полу слове. — Я сделаю ВСЁ, чтобы вернуться в строй. Буду больше тренироваться, да всё что угодно, лишь бы победить. Обещаю, Милк-Милк. Прости меня, Милк-Милк.
Не даю ей возможности ответить. Не даю себе возможности думать. Свято верю в то, что говорю, и заставляю верить Миллу. Её податливое тело в моих руках реагирует на все ласки, на все поцелуи. Она отзывается, льнёт с безудержным напором, и почти затухшая во мне пламенная ярость уступает место лютому желанию.
Новое платье Миллы, купленное по случаю сегодняшнего боя, рывком вверх, отправляется в полет через всю комнату. Черное кружевное бельё летит следом. На мне только трусы, я так ничего и не надел после того, как выбрался из тесного костюма. Быстро избавляюсь от последней одежды. Как голодный зверь, набрасываюсь на Миллу. Напористо целую, оттесняю её к кровати, пока мы, наконец, не падаем на неё. Я смотрю на Миллу, на ее прекрасное лицо, на румянец, разливающийся по щекам, и упиваюсь её красотой. Её тихие стоны под действием моих ласк разогнали моё сердце до ста ударов в минуту. Я ищу в её глазах страх, отстранённость. Она должна бояться меня.
Меня — чёртова психа… Беса.
Но нахожу в голубых глазах только желание.
Милла закидывает на меня ноги, обвивает ими бедра, тем самым притягивая к себе ближе, почти вплотную. Провожу членом вверх-вниз между её влажных складок и нахожу вход в её жаркое лоно.
— Я люблю тебя, — шепчу напротив её губ, тяжело дыша.
Качнув бедрами, резко врываюсь в неё. Милла вскрикивает. Ловлю ртом этот крик, который тут же переходит в стон. Овладеваю её губами, языком. Её язык касается моего, отчего член пронзает разряд удовольствия. С поцелуями перемещаюсь к нежной коже на шее, прикусываю, взамен получая очередной стон наслаждения. Всем телом вжимаюсь ещё сильнее. Выходя и снова погружаясь, ускоряю темп. Её тело содрогается, дыхание становиться частым и поверхностным. Приподнимаюсь на руках, совершая резкие толчки, глазами жадно шарю по манящей и такой красивой груди девушки. Она колышется, когда я врезаюсь в неё, погружая свой член до самого основания.
— О, Боже, — Милла запрокидывает голову, её тело выгибается. Я чувствую, как стенки её лона крепче сжимаются, будто стальные оковы. Мышцы моего пресса напрягаются. Кровь быстрым напором циркулирует к паху, и жар скапливается в члене.
— Да, детка, — говорю на продолжительном выдохе. Из меня вырывается животное рычание, потому что я уже очень близко к разрядке.
Она зажмуривается, шумно втягивает воздух.
— Пожалуйста, — кричит Милла. — О ДА!
Замирает на секунду, но снова содрогается от моих жёстких толчков. Закусывает губу, затуманенным взглядом разглядывает меня, этот взгляд совершенно сносит мне крышу. Она наслаждается каждым моим сантиметром, каждым моим движением, всё шире раздвигая бедра.
— Я люблю тебя, — вместо голоса слышу свой рваный хрип. Новая волна жара проходит по всему телу в область паха. От дрожи в коленях наваливаюсь на Миллу. Всё, моё тело потратило последние силы.
Выплеск, разрядка — это как перерождение. Всё забылось, стёрлось, уничтожилось. Есть только я и она. И только это важно.
Кончая, шепчу её имя, на секунду отстраняясь от сладких и нежных губ. Когда волны удовольствия немного утихают, сдвигаюсь, освобождаю её хрупкое тело от тяжести своего, чтобы не раздавить Миллу. Укладываю её голову себе на грудь, а руками заключаю в тесные объятья.
Она дрожит в моих руках, а может, я дрожу в её. Наше дыхание всё ещё тяжёлое, прерывистое. Постепенно оно успокаивается, но никто из нас не решается нарушить молчание.
— О чём ты думаешь? — Милла первая нарушает эту спокойную тишину.
Прежде чем ответить, беру её руку в свою, подношу к губам и нежно целую каждый пальчик, таким образом давая себе возможность подумать. Потому что в моей голове пусто. Сознание прочистилось, гнев ушёл. Перезагрузка.
У меня есть Милла, всегда была только Милла, даже когда была далеко. И то, что я творил некоторое время назад, просто не укладывается в голове. Словно это был не я.
Беглый взгляд на изувеченную дверь. С правой стороны косяк полностью выбит, сама дверь висит на одной петле. Поспешно отвожу взгляд, отворачиваюсь, но Милла замечает во мне перемены. Мое тело вмиг напрягается.
— Нет, Паш, — Милла отстраняется, садится и с понимание заглядывает мне в глаза. — Это не имеет значения, — кивком показывает на дверь. — Ты немного напугал меня… но я понимаю… тебя. Я тоже неправа.
Неправа?! Да она всегда права! Бл*дь, она слишком добра ко мне.
— Ты меня понимаешь? — спрашиваю с горечью. — Как такое вообще можно понять?
Указываю всё на ту же дверь.
— Паш… я знаю, какой ты, — Милла проводит по моим коротким волосам, зарывается в них пальцами, но при этом не разрывает зрительный контакт. — Ты вспыльчивый и импульсивный, — вздыхает, — всегда таким был, но, возможно, это помогло тебе добиться всего ЭТОГО!
Но я ей этого не говорю, хоть и очень хочу сказать. Этот чёртов страх, он опять здесь, рядом. На этот раз я боюсь раздавить Миллу — ответственностью.
— Иди ко мне, — раскрываю объятья. Милла ложится, возвращает голову мне на грудь и нежным касанием пальчика обводит контур татуировки. Она обрисовывает каждую восьмёрку, скользя от груди к предплечью.
— Бесконечность, — слышу её тихий шепот. — Я никогда раньше не спрашивала, но почему бесконечность?
— Всё просто, Милк-Милк, — улыбаюсь, — я сделал её на следующий день после того, как ты не приехала. Эта татуировка как символ для меня. Я поклялся тогда, что буду ждать тебя столько, сколько придется. Бесконечно!
Паша
— Лик, отстань, — отмахиваюсь от девушки, от прожигающего взгляда зелёных глаз — контактных линз.
Иду дальше по коридору. Меня ждёт её отец, сама так сказала. А теперь пытается залезть мне под кожу. Ненавижу это.
Тело передёргивает.
— Паш, подожди, — цокающий звук каблуков следует за мной по пятам.
Вздыхаю. Останавливаюсь.
— Лик, давай просто проедем уже!? Что ты хочешь от меня?
— Ну Котя, — протягивает сладким голоском. Её рука уже готова лечь мне на грудь, но замирает, и опускается вниз. Девушка насторожено меня разглядывает и, возможно, наконец улавливает в моем голосе угрозу. — Что происходит с тобой, Паш? — на этот раз говорит серьёзно, без сюсюканья.
— Я говорил тебе. У меня друг в больнице.
— Я чем-то могу помочь? — опять эти нотки притворства.
— Нет, — отрезаю, — не можешь. И никто не может, — тяжело вздыхаю. В глазах стоит образ бледной девушки с кислородной маской на лице. — Она в коме, — зачем то добавляю.
— Она? — сразу цепляется Лика, — Кто она?
— Я же сказал, друг, — выплевываю. Отстраняюсь. Ухожу.
Какого хрена я должен объяснять?!
— Милла, верно? Этот друг Милла? — доносится мне в спину. — Не сразу я свела дебит с кредитом! И не сразу узнала её на вечеринке. Она и есть эта таинственная Милла!? Твоя единственная любовь…
Дальше я не слышу. Рывком, без стука и правил приличия, открываю дверь кабинета большого босса этого заведения. Под взволнованным взглядом Степанова прохожу внутрь и так же рывком захлопываю дверь за собой.
Однажды я уже врывался в эти стены с подобным настроем. Но тогда я просил отпустить меня, расторгнуть контракт. А сейчас я никуда не собираюсь, всего лишь хочу расставить все точки над «и». Избавить себя от общества его дочери. Хватит уже. Финита ля комедия…
Милла
— Проходи, Милл. Садись.
Быстро, так, чтобы никто не видел, шмыгаю в кабинет первого тренера.
— Доброе утро, Сергей Иванович, — уверенно сажусь напротив мужчины. — Я по делу.
— Я уже понял, — хмыкает тренер. — Что там Пашка опять натворил?
— Ничего, — такой настрой Иваныча сбивает и расстраивает одновременно. Почему сразу натворил?
— Ничего, — бурчит себе под нос и снова хмыкает, — ну ещё не вечер.
— Почему вы так с ним? — не могу сдержать возмущение.
— А нечего растрачивать себя попусту, — грозно рычит Иваныч, сверкая недобрым взглядом. В один миг его лицо приобретает бордовый оттенок. — Или ты думаешь, я не знаю про клетку?
— А он ничего и не скрывает! — повышаю голос.
— То есть ты на его стороне? Ты поддерживаешь этот… спорт?
— Нет, это я не поддерживаю. Но я всегда буду на стороне Паши.
— А могла бы наоборот мозги ему вправить.
Он даже не знает, о чём просит.
— Сергей Иванович, — говорю спокойно, размеренно, но с нотками мольбы, — не списывайте его со счетов. Он старается. Весь этот месяц, практически не вылезает из спортзала. Он даже бои не посещает.
— Не посещает, говоришь? — тренер отводит взгляд в сторону, несколько секунд разглядывает настенную полку со всевозможными кубками. Но смотрит туда пустым взглядом, просто обдумывает что-то. — Это он тебе сказал?
— Что? — не понимаю.
— Он сказал, что не посещает?
— Да.
— Милл, я сейчас, конечно, лезу не в своё дело, но на что вы тогда живёте? Той зарплаты, что я тебе плачу, не хватит и на половину месяца. Спонсоров у Пашки больше нет…
— Как это нет? — вскакиваю, но под пристальным взглядом Иваныча сразу падаю обратно.
— Спонсоров у него уже давно нет, и если так пойдет и дальше, то и не будет, — тренер говорит так, как будто подводит черту. — Вся его карьера висит на волоске. А он тратит своё время на чёрти что.
— Но он здесь всё время, до поздней ночи задерживается…
Замолкаю. А здесь ли он по ночам задерживается?
Иваныч с пониманием кивает.
— Поговори с ним, Милл. Бой через два дня, и уже в принципе невозможно что-либо поменять, но… Пусть хотя бы понимает, что будет, если он проиграет.
— Что будет? — спрашиваю с тревогой.
— Я не буду его задерживать, — в голосе тренера звучат стальные нотки, — и своё время тоже больше тратить не буду.
— Вы его выгоните? — встаю, но на этот раз не собираюсь садиться обратно. — Да как вы можете? Он четыре года уже здесь.
— Вот именно! — Иваныч тоже на ногах, руками упирается в стол, телом подаётся вперёд, чтобы приблизить ко мне своё гневное лицо. — Четыре года! Четыре! Да за этот срок он уже должен быть чемпионом мира!
— Но он же никогда не проигрывал, — цепляюсь за это как за соломинку.
— Всё когда-то бывает впервые.
— Это не тот случай, — отступаю от стола. Пячусь к двери, разворачиваюсь, — Он и сейчас не проиграет, — бросаю через плечо, выхожу и с силой захлопываю дверь.
Несправедливо. Боже, как же это всё несправедливо.
Но злость на Иваныча быстро утихает, возможно, я даже могу признаться, что он отчасти прав.
Но Пашка… Как он мог врать мне? Он до сих пор участвует в боях? Он обманывает меня!? Говорит, что тренируется здесь, а сам…
Вихрем несусь обратно в зал, застаю Пашку в спарринге с Владом. Они так увлечены, что меня пока не замечают. А когда замечают, Пашка сразу заканчивает бой. Пытаюсь контролировать мимику, не показывать ему, что я злая или недовольная, но у меня это плохо получается.
— Что случилось, Милк-Милк? — это меня спрашивает Влад. Даже ему всё понятно.
— Не называй её так, — рычит Пашка. Подныривает под канаты и приближается ко мне.
Влад остаётся на ринге и явно не хочет участвовать в нашем конфликте. Но я не собираюсь конфликтовать. Всего лишь хочу узнать, какого чёрта происходит?
— Что-то случилось? — спрашивает настороженно Пашка.
— Да, случилось, — говорю спокойно. То есть стараюсь говорить спокойно. — Я только что была у Иваныча, и он всё знает. Он знает, что ты участвовал в боях.
— Но я не делал из этого тайну.
— Он сказал мне… что ты до сих пор в них участвуешь.
— Да? Хм, — кривая полуулыбка на губах, — да что он может знать, этот Иваныч, — Паша не смотрит мне в глаза. Наклоняется, быстро целует в висок. — Не обращай внимания, Милл, — отстраняется. Устремляет взгляд в пол. — Я же сказал тебе, что бокс сейчас на первом месте.
Влад, словно безмолвный свидетель нашего разговора, наблюдает с ринга, и я говорю очень тихо:
— Иваныч сказал, что если ты проиграешь, он тебя вык… отпустит.
Я чувствую, как Пашка напрягается, но лицо остаётся невозмутимым.
— Я не проиграю, — ещё один поцелуй в висок. Лёгкие успокаивающие объятья. — Я останусь сегодня. Ещё потренируюсь.
Бегло смотрю на Влада. И пока друг не видит, его голова покачивается из стороны в сторону. Этот жест подтверждает мои сомнения.
Пашка лжет.
— Хорошо, оставайся, — с трудом выговариваю слова.
Не хочу ругаться. Наша, последняя и единственная сора, до сих пор отдается ноющей болью в сердце.
— Я домой тогда поеду, — смотрю на наручные часы. Рабочий день подошёл к концу.
— Хочешь, я отвезу тебя, Милл? — Влад будто издевается. Паша никогда ему это не позволит.
— Не надо, — жестом останавливаю выбирающегося с ринга Владика, — меня Маша отвезёт, — поворачиваюсь к своему чемпиону. — Во сколько ты вернёшься?
Он пожимает плечами.
— Я не долго, обещаю. Может, пару часиков.
Опять ложь. Пашка всегда возвращается глубоко за полночь.
— Хорошо, — сухо соглашаюсь. Тянусь к его губам и коротко целую. — Пока, — говорю обоим. Смотрю на Влада, жду, что он что-то скажет, помашет рукой, но замечаю его странный обжигающий взгляд на своём теле. Этот взгляд буквально раздевает, проходится по моим бедрам, скользит к груди и только потом останавливается на моих глазах. Какой-то секундный немой контакт, от которого бросает в дрожь.
Да что это с ним? Влад, конечно, всегда добр ко мне и участлив, но последние несколько месяцев, как-то даже чересчур.
Поспешно иду на выход, старательно не показывая свою нервозность.
— Люблю тебя, Милк Милк, — доносится в спину весёлый голос Пашки.
— Пока, Милл, — и запоздалое прощание Влада.
Делаю вид, что не слышу обоих, и быстро выхожу из зала.
Машу нахожу в зале по занятиям пилатесом — её последнее увлечение. Руслана в комплексе нет, он последние две недели находится на сборах в другом городе. Дожидаюсь, когда подруга закончит, и она с радостью соглашается меня подвести, ссылаясь на скуку в отсутствии бойфренда. И конечно, она рада со мной поболтать, потому что последнее время у нас очень редко это получается.
А я как-то не настроена на разговор. Всё ещё думаю о Павле и его лжи. О Владе с недвусмысленными взглядами и ещё о чём-то…
— База вызывает Миллу! Приём! Как слышишь меня? — задорный смех Машки врывается в мысли. Вздрагиваю. Возвращаюсь в реальность. Мы стоим в пробке и, кажется, не сдвинулись ни на метр. — Да что с тобой, Милл? Я уже двадцать минут рассказываю тебе о том, что Руслан сделал мне предложение. А ты только угукаешь. А теперь ещё и угукать перестала.
— Предложение? — я и вправду впервые слышу. Ох, как неудобно-то.
— Да, предложение, — бурчит подруга, — но ты меня не слушаешь.
— Прости, Маш, — тяжело вздыхаю.
— Ладно, твоя очередь. Говори что случилось.
— Да всё как всегда. Паша и бои. Паша и бокс.
— Одним словом, Паша, — подводит итог девушка. — Чего ты боишься, Милл? Что его выкинут из клуба?! Но в городе полным-полно других клубов. Согласна. Может, не таких хороших, как этот. Но всё же… Он всегда сможет начать сначала.
— В том-то и дело. Если с боксом будет покончено, он никогда туда не вернётся. Он выберет… клетку, — последнее слово говорю с ненавистью.
— Ну а что плохого в этой клетке?
— Ты была там? — в лоб спрашиваю у подруги.
— Нет. Что я там забыла!?
— Вот именно… ты не поймёшь, раз не была. Одним словом, это не спорт, это самоубийство.
— Хорошо. Ситуация неоднозначная. Теперь всё зависит только от Пашки. Ему нужно побеждать. Но ты говорила, что он весь месяц усиленно тренируется, поэтому дело в шляпе. Он выиграет.
Вместо ответа я печально хмыкаю. Тренируется… Он лжет, что тренируется. Но Машке я ничего не говорю. Это только наше дело.
— Улыбнись, Милл! Всё не так плохо, — через силу выполняю её просьбу, но получается как-то вяленько. — Что ещё тебя беспокоит?
— Влад, — тут же выпаливаю.
— Что с ним-то не так?
— Он так странно смотрит на меня…
— Ах, это! — Машка фыркает.
Пробка немного приходит в движение, и девушка отвлекается на дорогу. Я смотрю на неё во все глаза, и жду, что она скажет дальше.
— Что, Милл? — беглый взгляд в мою сторону, — Неужели ты только сейчас заметила его взгляды? Да все кругом знают о его симпатии к тебе! Он даже с Катей расстался и так больше ни с кем не встречается.
Доводы подруги убедительны, и я подозревала нечто подобное, но отвергала эти мысли, потому что Влад в первую очередь друг Паши.
— Дружба тут не при чём, — будто читает мои мысли Маша. — Он же не собирается тебя уводить или что-то в этом роде. Так, со стороны вздыхает… и, возможно, ждёт, что ты обратишь на него внимание.
Но это смешно. И я почти смеюсь.
— Такого никогда не будет, — заверяю подругу.
— Я знаю, Милл. Ты и Паша — это навсегда.
Навсегда! Она права, это навсегда!
Остаток пути молчим. Есть ещё кое-что, что меня тревожит, но пока не знаю, с чего начать.
Парадный вход нашего с Пашей дома маячит перед глазами. Маша припарковала машину и с интересом за мной наблюдает. А я сижу, сосредоточенно разглядываю двор и не собираюсь выходить.
— У меня к тебе есть ещё один вопрос, но он… немного интимный, — с трудом выдавливаю, разглядывая свои руки.
— Не стесняйся, спрашивай, — веселиться девушка.
— Как вы с Русланом предохраняетесь? — кривлюсь от собственного вопроса. — То есть ты пьешь таблетки? — говорю на одном дыхании, переводя взгляд на подругу и обратно на руки.
— Мы вместе уже давно, и да, я пью таблетки, — без смешков отвечает. — А ты? Разве не пьёшь?
— Пью. Уже полгода, и всё было нормально…
— Было? В смысле «было»? — немного повышает голос девушка.
— Как думаешь, они могут дать сбой? — пропускаю её вопрос мимо ушей.
Задумывается.
— Ты вроде на врача училась…
— Я травматолог, а не гинеколог, — снова морщусь от собственной неопытности.
— У меня никаких сбоев никогда не было. Но вроде как они защищают на девяносто восемь процентов… То есть остаётся два процента… Милл, ты что мне сейчас хочешь сказать?
— Нет, я не беременна, — сразу останавливаю поток её мыслей. Машка расслабляется, но, правда, ненадолго. — У меня задержка в несколько дней, но это же может быть из-за нервов, например?
— Ты тест делала?
— Пока нет.
— Так сделай, — подруга смотрит с укором, — что ты как маленькая?
— Сделаю, — заверяю саму себя, — подожду ещё день и сделаю.
— Чем быстрее узнаешь, тем лучше. Давай не паниковать раньше времени.
Но я не собиралась паниковать. Мне двадцать четыре года, и если сейчас я стану мамой, то буду счастлива. Но у Маши другая позиция, очевидно.
— Хорошо, — берусь за дверную ручку, — наверное, это просто гормональный сбой, — открываю дверь. — Спасибо что подвезла. Я позвоню тебе.
Выхожу из машины.
— Не тяни с этим, Милл, — добавляет на прощанье. — Пашке сейчас ещё только ребёнка не хватало.
Девушка уезжает, оставляя меня в полнейшем недоумении.
О чём это она?
Паша
— Люблю тебя, Милк-Милк, — запоздало кричу ей в след.
— Пока, Милл, — прощается Влад.
Но девушка нас уже не слышит. Дверь тихонько закрывается за её спиной.
Разворачиваюсь к другу.
— Ну что, продолжим? — Влад выставляет руки в перчатках перед собой.
— Ты думаешь, я ничего не вижу? — стремительно запрыгиваю на ринг, отчего горе- друг отступает на несколько шагов. — Не вижу, как ты смотришь на неё?
— Смотрю, но это не запрещено законом, — хмыкает Влад и наносит первый удар. Отступает, тут же закрывается.
Моя очередь.
— Не смотри на неё, совсем, — в моём голосе сталь. Пара уверенных шагов к противнику, стремительный удар попадает в блок. Следующий тоже. Отпрыгиваю, закрываюсь от быстрых ударов Влада. Они, словно дробь, выстреливают по корпусу и по лицу. Наш спарринг быстро переходит в обычную драку. Хочется сорвать перчатки и вцепиться в противника голыми руками. Рвать и метать.
— Остынь, боец, — сквозь пелену эмоций, застилающих разум, доноситься голос Фила. Он стоит возле ринга. Как всегда в костюме, плохо сидящем на сухом и высоком теле. — Мы опаздываем.
Замираю, так и не наношу последний удар. Влад тоже застыл.
— Так ты не будешь тренироваться? — спрашивает у меня. — Опять попрешься в «Валхалу». А как же Милла?
— Не суй свой нос не в свои дела, — выплевываю через плечо, потому что уже покидаю ринг.
Уже в машине не нахожу себе место.
— Паш, соберись, — советует мне Филипп, — у тебя непростой разговор со Степановым. Последний шанс убедить его заключить с тобой контракт.
— Я знаю.
Но это очевидно. Степанов должен меня взять, иначе… я могу потерять всё!
Бой в «Валхале», как и всегда, проходит быстро и зрелищно. Толпа ликует, скандирует это слово "Бес", но для меня всё выглядит однотонно и даже как-то обыденно. Зашкаливающий адреналин очень быстро сходит на нет, холодный душ смывает чужую кровь с тела, а заодно и воспоминания о том, что только что творил. Спустя двадцать минут я готов к встрече со Степановым. Он ждёт меня в кабинете, подальше от шумной толпы. Но он не один, с ним его дочь Лика.
Меня это не удивляет. Она как хвостик бегает за мной весь последний месяц, а у меня хватает мозгов ей не хамить. Что-то мне подсказывает, что от Лики зависит мой контракт. Точнее его подписание.
— Как вам бой, Константин Игнатьевич? — присаживаюсь за стол, напротив его дочери.
— Отлично, как и всегда, — отвечает скучающим тоном. Проглатываю этот его тон. — Но я пока не готов оформлять наши отношения… официально, — смеётся, — если ты для этого пришёл.
Смотрю на него, не моргая. Не поддерживаю его шутку. Да мне и не смешно.
— Почему нет?
— А зачем мне это? — спрашивает так, будто не обещал мне месяц назад, что когда пройдёт несколько боёв, он возьмёт меня в турнир. Так вот с тех пор я провел уже десять боёв.
Десять чертовых боёв для чёртовой «Валхалы».
— Но вы обещали, — это единственное, что я могу сказать.
— Знаешь, Паш, такие решения, так быстро не принимаются, — издевается. Определенно издевается.
Лика сидит с каменным лицом и на удивление ведёт себя тихо.
— Хорошо, — говорю сквозь зубы, — сколько времени вам ещё нужно?
— Сложно сказать, — задумывается, — может, месяц, — выдерживает паузу, — может, год.
Год? Он, наверное, шутит.
— Вы шутите? — вырывается у меня.
— А я похож на человека, который может шутить? — его голос гремит и эхом отражается от стен. — Свободен, юноша, — указывает на дверь.
От неожиданности не сразу поднимаюсь со стула. Встречаюсь взглядом с Ликой, её лицо по-прежнему непрошибаемое.
— До свидания, Константин Игнатьевич, — слышу своё вялое прощание. Поднимаюсь и бреду к двери.
Телефон вибрирует в кармане. Это Фил, он ждёт, что я ему скажу. Оказываясь в коридоре, отвечаю на звонок и коротко отвечаю: «Нет». Сбрасываю.
Тебя взяли?
Он заключил с тобой контракт?
Всё на мази?
Ты в деле?
Нет, нет, нет.
Что бы друг ни спросил, ответом будет грёбаное нет!
Быстро прохожу длинный коридор и так же быстро сажусь в машину. Там по полной даю волю чувствам. Кулаки врезаются в руль и в приборную панель так сильно, с таким отчаянием, что уже завтра придется ехать в автомастерскую. Но это не проблема, деньги-то у меня есть. Во всяком случае… пока.
Завожу мотор, собираюсь отъезжать, но пассажирская дверь вдруг отворяется, и на кресло усаживается Лика. Даже пристёгивается.
Смотрю на неё вопросительным взглядом.
— Поехали, Паш, — говорит сладким голосом, — отпразднуем.
— Да? И что будем праздновать? Как твой папаша издевается надо мной? — спрашиваю с яростью и отстегиваю её ремень, — Выходи давай, не до тебя.
— Он тебя взял, — достаёт из сумочки файл с документами, сложенными вдвое. Протягивает мне и снова пристёгивается.
Беру документы, бегло читаю первую страницу. Девушка не лжёт. Это и правда контракт.
— И чем я теперь ему обязан?
Ощущение такое, будто продал душу дьяволу.
— Не ему ты обязан, чемпион, — пальчики Лики ложатся на мой подбородок. Она резко разворачивает моё лицо к себе. — Мне ты теперь обязан. Только мне!
— Тебе? — не понимаю.
— Да, мне, — девушка довольна собой. — Я убедила его взять тебя на постоянной основе. Но…
— Но? — убираю её руку от своего лица.
— Я сказала папе, — запинается на полуслове и выглядит немного взволновано, — в общем, я сказала, что ты и я… мы… типа вместе…
— Что ты ему сказала? Что мы вместе? — от шока хочется засмеяться в голос. Лика просто дура, если считает, что может претендовать на моё сердце.
С жалостью смотрю на девушку. Она торопливо пробегает взглядом по моей груди, спускаясь к торсу, ну а потом к паху. Нет, она не претендует на моё сердце.
Дело совсем-совсем не в этом.
— Какая разница, что я ему сказала?! Тебе всего-то нужно мне подыграть.
— Я в эти игры не играю.
— Да брось, — смеётся, — что тебе стоит пару раз сходить со мной в свет или, например, обнять, когда папа будет смотреть? Это же ерунда.
— Лик, я устал, — вздыхаю. Возвращаю ей документ, который буквально плавится в моей руке.
— Подумай об этом, Паш, — девушка убирает файл на заднее сидение. — Но за свои старания я требую хотя бы чашечку кофе, — поддельный жалостливый взгляд, — угостишь?
Недолго размышляю, но в итоге отъезжаю от клуба, так и не высадив Лику из машины. Для меня это возможность получше узнать Степанова, потому что этот мужик мне непонятен. А его дочка явно не против поболтать.
Не отрываясь от дороги, пишу короткое сообщение для Миллы. Вдруг она не спит и всё ещё ждёт меня.
" Задержался на тренировке, буду через час."
Милла
Две полоски. Отчётливые, синие две полоски перед глазами. Полоски, которые в одночасье переворачивают всю мою жизнь.
Рука тянется к телефону. Я отчаянно хочу с кем-то поделиться этой… радостью. Радость? Да, я испытываю радость. Такую огромную, что хочется прыгать до потолка. Ребёнок! У нас! У меня и Паши!
Позвонить, мне надо позвонить. Но кому? Машке? Нет, она меня не поддержит. Паше позвонить я тоже не могу, час назад он уехал готовиться к предстоящему бою. Да такие новости по телефону и не сообщают.
Мама. Я могу позвонить ей.
Пара гудков, и на том конце провода раздается такое знакомое и родное:
— Привет, доченька.
Слёзы в ту же секунду наполняют глаза, обрушиваясь по щекам.
— Мам…
— Ты плачешь? Что случилось? — встревоженный голос матери помогает взять себя в руки.
— Всё в порядке, мам. Это слезы радости.
— Не пугай меня, Милк, — говорит с лёгким укором. — Поделись лучше радостью, — слышу, как она улыбается.
— Что ж, Нина Ивановна, — откашливаюсь, — скоро вы станете бабушкой.
Секундное замешательство на том конце провода вызывает улыбку.
— Господи, Милка! Вот это новость! — мама практически кричит от радости, но и слёзы не заставляют себя долго ждать. Но это тоже слёзы радости.
Разговор приходится закончить поспешно, потому что мне пора собираться и тоже отправляться вслед за Павлом. Мама берёт с меня обещание, что как только появиться возможность, мы с Пашкой сразу приедем её навестить. Я беру с неё обещание, что она пока никому и ничего не скажет, особенно семье Бесовых. А то, чего доброго, вперед меня сообщат Павлу о том, что он скоро станет отцом.
В приподнятом настроении оглядываю себя в зеркало, подкрашиваю губы и мысленно строю планы на скорейший поход к гинекологу. Взгляд совершенно случайно падает на полку под зеркалом возле входной двери. На этой полке обычно лежат ключи и расческа, но теперь там ещё и файл с какими-то документами появился. Любопытство выигрывает битву с совестью, и я беру листочки в руку, извлекая их из файла.
Это контракт. Наниматель Степанов К. И. Отчётливо вижу его размашистую подпись в нижнем правом углу. Но тот, кого он нанимает, ещё не поставил на этом контракте ни точки, ни закорючки. И это меня обнадеживает. Мы станем родителями, и Пашке больше не место в подобном спорте.
Решаю, что поговорю с ним снова. Позже. Теперь он должен взглянуть на ситуацию под другим углом. Он победит сегодня, и всё снова станет хорошо. Он вернётся в строй. По-другому и быть не может.
Складываю контракт в файл и убираю обратно на полку. Поразмыслив немного, перекладываю контракт в свою сумочку. Хочу иметь его под рукой, когда Пашка победит, и я смогу наглядно продемонстрировать, что ему это больше не нужно. Салютую своему отражению в зеркале и поспешно выхожу на улицу, потому что в телефоне пиликает сообщение от Маши. Она уже приехала за мной.
В машине напускаю на себя взволнованный вид, который объясняю предстоящим боем. О том, что жду ребенка, не говорю подруге, лишь стараюсь контролировать глупую улыбку, которая время от времени расцветает на моём лице.
— Ты сделала тест? — всё-таки спрашивает Маша, видя, что сама я об этом не заговорю.
— Да и незачем было, — пожимаю плечами, — я просто даты перепутала. У меня нет задержки, — вру с лёгким зазрением совести.
— Ох, ну слава Богу, — девушка будто с облегчением выдыхает.
— Почему? — обижаюсь я.
— Ты серьёзно? — бросает на меня не верящий взгляд. — Ты считаешь, что это было бы к месту сейчас?
— Под словом «это» ты подразумеваешь ребенка?
— Я подразумеваю беременность. Ну и в конечном счёте ребенка, да.
— Ребенок не может быть не к месту. Машк, откуда такое отношение к детям? — в моём взгляде жалость, и она тут же это замечает.
— Ой, вот только не надо так смотреть, — картинно закатывает глаза. — Нормально я отношусь к детям. Я и сама, знаешь ли, из многодетной семьи. И прежде чем уехать от родителей, успела вдоволь «насладиться» нянченьем своих младших братьев и сестер. Поэтому в ближайшее время даже не могу смотреть на детей. И уж точно пока не собираюсь их заводить. — Хочу вставить хоть слово, но Машка меня прерывает. — И тебе не советую, Милл. Поживите для себя. Тебе всего-то двадцать четыре. Ну какие дети?
Обидно, конечно, что она не может меня поддержать, но я даже рада, что ничего ей не сказала. А то сейчас не на бой ехала бы, а в ближайшую клинику на аборт. Потому что Маша, я думаю, не задумываясь, меня туда отвезла бы.
Арена, на которой состоится сегодняшнее событие, встречает неприступностью стен. Куча охраны, машины скорой помощи и толпы людей, собравшихся на улице, но ещё не имеющих возможности попасть внутрь, буквально давят, пока пробираемся с Машкой к входу. Достаю свою карточку секунданта, и нас без проблем пропускают. Подруга сразу уходит в зал, спеша занять те места, что были отведены для сотрудников и приближенных. Руслан всё ещё на сборах, и Машке составит компанию только Влад.
Я направляюсь сразу к раздевалкам. Благо я знаю расположение помещений, так как Паша ещё вчера провел для меня экскурсию этого места.
Впереди две плотно закрытых двери. За одной меня ждёт мой чемпион, за другой готовится к бою соперник. Всем давно известно, кто он. Один подающий надежды боксёр, двадцати двух лет, и он, так же как и Павел, не знает поражений.
Распахиваю нужную дверь и застаю своего чемпиона в окружении обоих тренеров. Иваныч, как и всегда, орёт, стараясь дать последние напутствия, а Джаннини молча орудует бинтами, затягивая Павлу руки.
— Привет, — шепчу в самое ухо, подходя со спины. Быстро целую в щеку, но он сосредоточен на брани Иваныча. Бросаю сумку на край лавочки, укладываю руки на спину боксёра, разминаю напряжённые мышцы шеи и плеч. Джаннини заканчивает с бинтами, первый тренер прекращает орать, и время так неумолимо приближает нас к самому главному событию. Для каждого оно главное по-своему. Для Джаннини — это радость и гордость за тот длинный путь, который он прошёл с Пашкой. Для Иваныча — возможность в очередной раз прославить свой спортивный клуб и громко сказать всем, что этот чемпион принадлежит ему. Для Пашки — это шанс снова вернуться в строй. Ну а для меня… для меня это сама судьба.
— Ты победишь, — говорю ему, прежде чем уйти и занять своё место по правую руку от ринга.
— Я постараюсь, Милк-Милк, — Пашка смеётся, но я вижу, как он нервничает. Серо-зелёные глаза смотрят куда угодно, но только не на меня.
— Ты должен победить! — говорю настойчиво, притягивая его лицо к своему. Его губы к своим губам. Целую, как в последний раз, и ухожу.
Паша
Голос Джаннини, словно тихий шелест, звучит в голове.
Но я сопротивляюсь эмоциям, не иду у них на поводу. В остервенении буквально бегаю по рингу, стараясь настигнуть противника, но наоборот загоняю себя, словно глупого зверька. Я проигрываю.
Гонг.
Падаю на стул в своем углу. Тренер что-то орёт, но я слышу лишь стук собственного сердца. А ещё я вижу Милкин взгляд. Он взволнован, он испуган, и он разочарован.
Гонг. Всё повторяется по кругу. «Рвать и метать» сегодня не работает.
Бл*дь.
Стучу себе по голове, выгоняя навязчивый голос, и тут же мне прилетает в лицо.
Падаю. Первый раз в жизни я падаю. Это нокдаун…
В недоумении часто моргаю и поднимаюсь. Тело немного ведёт вправо, но я быстро нахожу над ним контроль. Выпад, снова мимо. Закрываюсь, закрываюсь, до очередного гонга просто закрываюсь.
— Паша, соберись, — настойчивый голос Миллы перекрикивает стук собственного сердца, пока она клеит рану над глазом. Бровь рассечена, но кровь больше не туманит зрение.
— Техника, Паша, техника, — требовательный голос Джаннини врезается в голову.
Гонг.
Снова удар соперника, снова кровь застилает правый глаз. Он бьёт с левой, постоянно. У меня хватает мозгов блокировать его ведущую руку, но и настигнуть его у меня не получается.
Следующий раунд, и противник вновь меня роняет. Для того чтобы подняться, требуется чуть больше четырёх секунд и четырёх тяжелых вздохов. Злость во мне закипает, придаёт силы для следующей атаки, но он, словно танцор, вальсирует по рингу, не давая возможности ответить на его точные выпады.
— Ты проигрываешь по очкам, — Джаннини говорит спокойно, но стальные нотки в голосе я всё-таки улавливаю. — Тебя спасёт только нокаут. Паша, дай мне нокаут! Пошёл!
Гонг.
Блокируюсь от хука слева и джеба, наношу удар с правой, противник отпрыгивает. Я снова наступаю, попадаю по его рёбрам, но он будто и не замечает этого. Изворачиваюсь от его хука и тоже бью с левой. Кулак настигает его скулу, и я тут же бью ещё и правой. Но противник стоит. Он всё ещё стоит. Увеличивает расстояние между нами, я наступаю.
Гонг.
— Молодец, давай в том же духе. У тебя очень мало времени, — снова напутствия Люциано.
Милла взволнованно и в тоже время подавленно молчит.
Мокрая губка касается моего лба, холодные капли воды немного остужают голову. Но это не приносит облегчения. Лицо болит, будто по нему прошлись молотком. Чувствую, как оно опухает, всё чувствую. Боль чувствую. Но я не хочу её чувствовать и отключить тоже не могу… Я обещал…
Гонг.
Прощупываю соперника, загоняю его в угол и колочу что есть силы, куда придется. Грязный бой. Рефери разводит нас в стороны, делает отмашку, и мы снова сплетаемся в клубок.
Гонг.
— Паш, посмотри на меня, — Милла пытается привлечь моё внимание. Люциано машет полотенцем возле лица, но мне все равно не хватает воздуха. Дыхание рваное, а тело держится на честном слове. Десять раундов позади. — ПАША!
Перевожу свой затуманенный взор на девушку.
— Не держи беса, Паш, — шепчет одними губами, — просто побеждай.
Я хочу сказать, что не могу. Что я обещал использовать только технику, и, вероятно, всё это написано на моём лице, потому что во взгляде Миллы улавливаю разочарование. Или мне просто так кажется? Может, я хочу видеть в ней разочарование? Потому что я сам, бл*дь, в себе разочарован.
Щелк.
Гонг.
Всё снова смешалось. Страх, воля к победе, контроль над собственным телом и контроль над эмоциями. Я словно в центрифуге. Меня крутит, меня ломает, и я теряю связь с этим миром.
Соперник бьёт сильно, точно, но боли я больше не чувствую. Контроль потерян… «Рвать и метать» снова заработало. Но сегодня это не поможет.
Кулаки летят в меня словно гранаты, я даже не закрываюсь, рвусь напролом как танк — бесполезно. Противник непрошибаем.
В конце двенадцатого раунда у меня появляется шанс его вырубить, секундная брешь в защите, короткий миг, когда он отводит руку для удара, и я использую этот шанс. Бью. Трачу последние силы на этот удар, и противник падает. Его тело ударяется о пол вместе с последним гонгом.
Взрыв оваций за спиной слышу как-то отдаленно, словно из-под толщи воды. Ноги не слушаются, адреналин отпускает, и я готов свалиться рядом с соперником. Наваливаюсь на канаты в противоположном углу от своих секундантов. Смотрю на лежащего противника и рефери, который поочередно разгибает пальцы, ведя десяти секундный отсчёт. Милла словно не дышит и тоже смотрит на эту картину.
«Не вставай», — молюсь я всем богам.
Но я не верю в Бога, а Бог, вероятней всего, не верит в меня.
Соперник встаёт. Бой закончен, и я знаю, что проиграл.
Судьи недолго совещаются, а потом выносят приговор. Не моя рука взмывает вверх, и не моё имя приветствуют собравшиеся зрители. Они скандируют имя нового чемпиона.
Это конец.
Конец моей карьере…
Пять минут позорных рукопожатий, пять минут поздравлений победителя — длятся целую вечность. Но когда, наконец, оказываюсь в раздевалке, в тишине, это не приносит облегчения. Я по-прежнему не могу дышать.
Милла, словно безмолвная тень, входит следом. Джаннини уже успел выразить свою скорбь, а Иваныч не сказал мне ни слова. Ни мата, ни брани — ничего. И эта угнетающая тишина давит на уши.
С*ка! А чего я хотел? Тренер давно предупреждал… И не первый раз указывает на дверь. Вот только теперь он не указывает, я для него пустое место, и даже Джаннини не поможет. Я сам во всем виноват.
Недожал, недовоевал, не смог… Но сейчас уже поздно…
Бл*дь, слишком поздно.
Пинок по скамье. Кулак в стену.
— Паш, — Милла подскакивает ко мне сзади. Её руки ложатся на мои ещё напряжённые плечи. — Всё, всё, всё, — тихий успокаивающий шепот. — Ты сделал всё, что мог…
— Нет, не всё, — вырываюсь из её захвата. Отхожу на приличное расстояние и не встречаюсь с её взглядом. Сейчас она начнет жалеть меня, я чувствую это в её поддельно спокойном тоне. А я, бл*дь, не хочу видеть и слышать её жалость ко мне. Моя судьба — бокс — сегодня рухнула с небес, и только я в этом виноват, и, бл*дь, не надо меня жалеть.
— Паш, послушай, — вторая попытка меня вразумить. Милла снова приближается. — Это не конец. Ты ещё можешь бороться за свою мечту.
С моих губ слетает нервный смешок. Бороться за мечту? Бороться? Мой бой окончен. Я устал бороться!
Рывками сдергиваю бинты с рук, разглядываю свои пальцы, пока сжимаю и разжимаю их. Всё что угодно, лишь бы не смотреть ей в глаза.
— Прекрати так себя вести, — Милла повышает голос. — Это не конец света. Никто не умер.
— Нет, умер, — я тоже повышаю голос и всё-таки смотрю на девушку, — сегодня я, как боксёр, умер.
О, лучше бы я на неё не смотрел. От моих слов её глаза вмиг наполняются слезами. И эта грёбаная жалость…
Бл*дь.
— Бл*дь! — ещё один пинок по лавке. Сильный настолько, что она врезается в стену. Сумка Миллы, которую она оставила перед боем, летит на пол, а всё содержимое вылетает наружу, напоказ. Мне и секунды хватает понять, что файл, валяющийся на полу, принадлежит мне. Документы! Мой грёбаный контракт с «Валхалой»!
Поднимаю файл с пола, машинально перечитываю первые строчки.
— Ты ведь это не подпишешь, — Милла не спрашивает, а утверждает.
— А у меня что, выбор есть? — бросаю через плечо.
— Конечно, есть. Подписать или не подписать! — будто с сарказмом отвечает. Но я проглатываю этот сарказм.
Вдох — выдох.
Я не должен вымещать злобу на ней. Милла тут не при чём, я сам мудак.
— Послушай, — стараюсь говорить спокойно, — я буду заниматься боями, — Милла что-то хочет сказать, но я быстро приближаюсь, выставляю вперёд руку и жестом показываю, что ещё не закончил. От этого неожиданного жеста Милла вздрагивает. Она что, боится меня? Меня?
— Я пугаю тебя, да? — говорю тихо, будто боюсь ещё больше её напугать.
— Нет… нет, — неправдоподобно. — Продолжай.
Вдох-выдох.
— Я буду драться в клетке, — говорю напористо, не сводя взгляда с её широко открытых и немного напуганных глаз. — Ты просто должна это принять.
— Паш, пожалуйста, — с мольбой, — поговорим дома. Поехали домой.
— Нет, давай поговорим сейчас, — меня уже несёт. — Почему ты просто не можешь принять мой выбор?
— Паш, есть куча других клубов. Нужно начать всё сначала…
— Почему ты просто не можешь принять мой чёртов выбор? — говорю громче, чем требуется, и Милла морщится от моего грозного тона.
Хочу извиниться, но она вдруг отвечает на мой вопрос:
— Тебе там не место. Я никогда не приму твой выбор.
— Бл*дь, почему? — резко отворачиваюсь от девушки, мечусь в узком пространстве, и первое, что попадает под ногу, — несчастная лавка. Пинаю её несколько раз, но это не приносит облегчения. Документы в моей руке мешают, и я отбрасываю их в сторону. С разворота бью по железным ящикам для хранения одежды.
— Паш!
— Что? — должно быть, смотрю на неё глазами затравленного зверя. — Что?
— Ты меня пугаешь, — её губы дрожат, и мне так стыдно. Я всегда всё делаю не так…
— Ты можешь просто оставить меня одного? — в данный момент только этого и хочу. Один. Я хочу быть один. Чтобы не причинить никому боль.
— Паш, пожалуйста…
— Иди, Милл.
Вдох-выдох.
— Пожалуйста, уходи.
Она не шевелится, взгляд паникующий. Отворачиваюсь, не хочу произносить свою просьбу ещё раз. Через пару секунд слышу её глубокий вздох, а потом удаляющиеся шаги и громкий хлопок дверью.
Она ушла.
Разворачиваюсь, смотрю на закрытую дверь. И вот я один. Что дальше?
Решаю, что сейчас немного успокоюсь, а когда вернусь домой, кинусь в ноги к Милле и буду вымаливать прощение. Чувствую ли я свою вину? Определенно! Чувствую ли я вину Миллы? Определенно! Она не поддерживает мой выбор… Но это не важно. Или важно?
Черт. Я запутался.
После долгих размышлений, душещипательных бесед с самим собой решаю, что куплю огромный букет и поеду домой, но сначала улажу вопрос с «Валхалой».
Приведя себя в относительный порядок, хоть это и сложно, учитывая масштабы синяков и ссадин на лице, покидаю Арену. На парковке почти не осталось машин, да и улица опустела.
Дорога до «Валхалы» проходит в напряжении. Контракт аккуратно лежит на соседнем кресле, и я время от времени поглядываю на ровные напечатанные строчки и свою собственную подпись в нижнем правом углу. Ощущение, что я подписал себе приговор, не покидает, но я знаю, что у меня нет выбора.
Это просто работа — успокаиваю себя.
Жесткая, жестокая, на странных условиях, но всё-таки работа.
Горько усмехаюсь, с остервенением жму на клаксон, подгоняя впередистоящий автомобиль, матерюсь на мужика в соседней машине, который слишком внимательно меня разглядывает, и тогда понимаю, что ни черта я не успокоился.
Проехав бесконечную пробку, наконец, оказываюсь возле «Валхалы» и с трудом нахожу место для парковки. Этим вечером, здесь людно. Очередной бой, очередное представление.
Идти в кабинет Степанова не имеет смысла, потому что он сейчас рядом с клеткой, наблюдает за своими ручными зверьками.
Снова горько усмехаюсь.
«Добро пожаловать, зверёк», — адресую себе. Сжимаю контракт онемевшими пальцами и решительно иду в главный зал. Константин Игнатьевич, в окружении бизнес-партнёров и своей дочери, восседает во главе большого стола, возле клетки. Все они ждут шоу, которое вот-вот начнётся. Лика замечает меня, как только переступаю порог.
— Паш! — бежит ко мне навстречу. — Что с твоим лицом?
— Нормально, — отмахиваюсь. Стараюсь её обойти, но это не про Лику. Цепкие руки девушки обвивают мою руку, и она тащит меня к столу.
Неловко переминаясь с ноги на ногу, жду, когда Степанов обратит на меня внимание. Лика что-то щебечет мне в ухо, но я ничего не слышу.
— О, а вот и наш чемпион! — восклицает Константин Игнатьевич, наконец, отвлекаясь от разговора с соседом справа. — Ой, прости, бывший чемпион, — хмыкает, — я знаю исход сегодняшнего позорного боя. Ты посмотри, как тебя уделали, — указывает пальцем на моё опухшее лицо.
Морщусь, как будто съел лимон, пока мужчина откровенно высмеивает меня.
— Садись, Павел, — великодушно предлагает большой босс. — С чем пожаловал?
Быстро сажусь на свободный стул, радуясь, что места по соседству заняты, и Лике негде сесть. Но моя радость длится не долго. Девушка, совершенно не стесняясь ни отца, ни других мужчин в костюмах, пристраивается на моём колене. Хочу её спихнуть, но очень вовремя встречаюсь с ней взглядом. Он предупреждающий. Лёгкий кивок в сторону отца. Она как будто говорит мне: " Помни условия контракта".
Чёрт. Во что я влип.
Стараясь не обращать внимания на девушку, хоть это и сложно, потому что её руки повсюду, даже на моём члене, который она сжимает через ткань брюк, протягиваю подписанные мной документы Степанову. Сначала он смотрит на них так, будто впервые видит, чем приводит меня в замешательство. Но через секунду, когда на его лице появляется надменная улыбка, понимаю, что он просто издевается и набивает себе цену.
— Что, дорогой чемпион, — игнорирует контракт и не берет его из моих рук, — у тебя больше нет выбора?
— Я подписал, — кладу документы на стол перед его носом, пропуская мимо ушей его тон.
— Я вижу, — снова хмыкает. — Но теперь не уверен, что ты мне вообще нужен.
— Папа! — Лика отвлекается от тисканья частей моего тела, — Прекрати, пожалуйста!
— Ладно, ладно, дочь, — по-доброму усмехается Степанов, — я просто немного подшучиваю над Пашкой. Ты же не обижаешься? — этот вопрос направлен мне, но он, вероятно, риторический. Кто в здравом уме будет обижаться на большого босса? Ответ — никто.
Наша «дружная» компания оценивает его шутку, и все тихонько посмеиваются… надо мной.
Относительная тишина, царившая в зале, неожиданно разрушается. Толпа собравшихся зрителей заходится в овациях, и я смотрю на клетку. Два бойца уже там. Рефери объясняет им правила, но какие могут быть правила в боях без правил. На самом деле он даёт напутствия: вырывать победу всеми доступными и недоступными способами, выгрызать её зубами.
Степанов потерял ко мне интерес, как и его бизнес-партнёры. Они хотят посмотреть шоу. Но Лика всё никак не унимается. Ерзает на моей коленке, её рука то и дело хватается за ширинку моих брюк. Я настойчиво сопротивляюсь её напору, скидываю руку с выпуклой части моего тела, но девушку только веселят мои потуги. Лёгкая вибрация телефона в кармане на секунду отвлекает от рук девушки. Смотрю на экран. Это Влад. Без раздумий скидываю звонок, но друг настойчив и через короткий миг перезванивает.
— Да, — сдаюсь. Всё равно не отстанет. Вжимаю телефон в ухо, прикрывая рукой другое ухо.
На том конце провода царит секундная тишина. Смотрю на экран, но соединение установлено.
— Алло. Влад? — говорю громче.
— Ты в «Валхале», — раздается на том конце провода с упрёком. И это не вопрос.
— Кто звонит? — интересуется Лика. Отпихиваю её подальше от своего телефона.
— Тебе чего? — чеканя слова, обращаюсь к другу.
— Какого черта ты там делаешь? Кто там с тобой? Что за баба? — повышает голос Влад, а я хочу просто отключиться и ничего ему не объяснять. Мне сейчас не до душещипательных бесед, но прежде чем нажимаю отбой, слышу отдаленный голос Миллы.
— Ты где? — почти рычу на друга.
— Я отвез Миллу домой после боя, после того как ты бесцеремонно её выставил, — выплевывает Влад. — Она ждёт тебя, Паш, — его голос немного смягчается. — Какого черта ты делаешь в этом притоне? Езжай домой.
— Мне надо уладить дела, — стараюсь говорить безэмоционально, ловя внимательный взгляд Степанова на себе. — Спасибо, что отвёз её, — цежу сквозь зубы, — можешь отправляться восвояси, я скоро буду.
Отключаюсь. Со злостью швыряю телефон на стол.
Бл*дь. Услужливый Владик.
— Ты, вероятно, торопишься? — голос большого босса вырывает меня из потока мыслей, готовых затопить голову.
Поднимаю рассеянный взгляд на Степанова. Он держит контракт в руке, протягивает его мне.
— Это твой экземпляр, — беру файл. — Мой ты ещё не подписал, — мужчина встаёт, одергивая черный пиджак. Я тоже поднимаюсь, отпихивая Лику. — Пойдём в мой кабинет.
Константин Игнатьевич стремительно обходит стол и идёт на выход.
— Иди, Паш, — советует мне его дочь, — папа не любит ждать.
Словно послушный зверёк, тороплюсь за своим хозяином. У самой двери бросаю беглый взгляд на клетку. Шоу почти окончено, один из бойцов лежит на полу, а второго с громадными усилиями держит охрана, потому что он хочет добить свою жертву.
Вот оно, моё будущее, пусть и безбедное. В контракте черным по белому написано, что первый год я проведу на подобных показательных выступлениях. Но потом, возможно, Степанов даст мне зелёный свет на турнир ММА.
Год потерпеть… Притворяться, что его дочь что-то значит для меня. Как? Как я объясню это Милле? Но в голове сидит лишь одна безумная мысль: «Я делаю это ради неё и нашего будущего».
Прежде чем покинуть зал, перевожу свой взгляд на Лику. Но она не смотрит на меня. Она говорит по телефону.
— Ну и долго я буду ждать?! — гремит голос Степанова из коридора.
Очухиваюсь от своих мыслей, покорно иду за ним.
Милла
Покидая Арену, я утешала себя мыслью, что Пашке всего лишь нужно время. Успокоиться, выпустить пар, принять душ, подумать, в конце концов. Передышка… Ему, а может, и мне нужна передышка. Мне казалось, что и получаса не пройдет, как он позвонит и скажет, что принял решение не прощаться с боксом. Он скажет, что порвал тот контракт, и будет и дальше двигаться на встречу к мечте. А ведь он ещё даже не знает ничего о нашем будущем ребёнке.
Ребёнок.
Невольно прикладываю руку к животу. Мысль о том, что там развивается маленькая жизнь, ещё пока не укладывается в голове. Но я улыбаюсь, разглядывая свой плоский живот.
— Милл, — в дверях здания меня ловит Влад. Отдергиваю руку от живота, стираю улыбку с лица, смотрю на парня как всегда, просто приветливо. — Где Пашка? — спрашивает меня.
— Он пока останется здесь, — предательская дрожь в голосе выдает меня с потрохами.
— Что случилось? — Влад сразу это чувствует.
— Ничего, — немного упрямо открещиваюсь от каких либо подробностей. Это только наше дело. Меня и Павла.
— Не хочешь говорить? Хорошо, не говори. Позволь хотя бы домой тебя отвезти?
— Меня Маша отвезёт, — выглядываю из-за плеча парня. Обвожу взглядом парковку, но машины подруги нет на том месте, где мы её оставили. — Она что, уехала?
— Так она думала, что ты с Пашкой поедешь, и это, кстати, логично. Как-никак, он твой парень, и мне непонятно, почему он так просто бросает тебя на произвол судьбы.
— Он меня не бросает, — я немного злюсь. Из уст Влада, вся эта ситуация выглядит намного хуже, чем есть на самом деле. — Ему просто надо остыть.
— Ах, вот в чём дело?! — хмыкает парень. — Остыть! То есть он проиграл и теперь ищет виноватых?!
— Нет, — но моё «нет» слишком неправдоподобное.
— Пойдём, Милл, что стоять-то просто так? — не дожидаясь моего согласия, Влад берёт меня под локоть и ведёт к своей машине.
Я не сопротивляюсь, потому что мне всё же надо добраться до дома.
Разговор как-то сразу не клеится. Не сговариваясь, мы избегаем темы сегодняшнего боя и… проигрыша. Я не говорю об этом, потому что до конца ещё не осознала, а Влад, вероятно, не хочет задевать и без того больную тему. Зато наш разговор быстро уходит в русло «Валхалы» и всего, что там происходит. Влад из чувства солидарности на стороне Павла и ничего не имеет против боёв без правил. Даже пытается убедить меня в этом, отчего я злюсь и большую часть пути просто отмалчиваюсь.
— Сам бы я никогда не променял бокс ни на что, — признается Влад, когда подъезжаем к дому.
— Но ты же только тренируешься, не участвуешь в турнирах, — на самом деле я давно задавалась этим вопросом. Для чего ему бокс и тренировки?
— Если хочешь, я расскажу, но ты из вежливости пригласишь меня на чай, — лукавая улыбка расцветает на губах парня.
— Хорошо, — соглашаюсь, сама не знаю почему.
Может, я хочу знать его историю. А может, просто не хочу быть одна…
Поднявшись в квартиру и усевшись на кухне, за чаем, к которому он не притронулся, парень с упоением рассказал мне о своих планах на будущее. Влад не чемпион, в его мечтах нет победы на профессиональном турнире. Он мечтает преподавать этот спорт детям, и это меня удивляет и одновременно подкупает. Оказалось, что он уже очень давно всё продумал и составил некий бизнес-план. За спиной профильное высшее образование, педагогические курсы и несколько лет занятий у лучших тренеров. В данный момент Влад ищет помещение, занимается организационными вопросами и почти стоит на пороги осуществления мечты.
Он молодец. Своей историей он поразил меня, потому что я никогда не видела в нём такой… собранности. А ещё своим рассказом он немного отвлёк меня от мрачных и подавляющих мыслей. Но, как оказалось, ненадолго. Мысли вернулись, как только Влад вспомнил об отсутствии Павла. И как бы я ни старалась, игнорировать торопливо бегущие стрелки на настенных часах, как бы ни отводила взгляд от окна, за которым быстро наступали сумерки, спустя два часа призналась себе, что что-то не так.
— Влад, прошу тебя, не надо ему звонить! — с мольбой смотрю на парня, но он убежден, что позвонить следовало давным-давно.
— Почему нет? — совершенно ничего не хочет слышать.
— Просто дай ему успокоится. Я уверена, что он скоро приедет домой… а тебе уже пора. Я в порядке…
— Сколько можно успокаиваться? — Влад вскакивает из-за стола, чуть не опрокинув чашку чая, которую я ему из вежливости предложила. Чашку чая, к которой он так и не притронулся.
— Ты в «Валхале», — Влад всё-таки звонит и дозванивается, со второй попытки. Парень стоит посреди кухни, и я невольно приближаюсь поближе, в попытке хоть что-то услышать. — Какого черта ты там делаешь? Кто там с тобой? Что за баба? — повышает голос.
До меня не сразу доходит смысл сказанного, а когда доходит, с губ слетает полувсхлип-полувздох.
— Что там у него происходит? — хватаюсь за руку, в которой он держит телефон.
Влад перекладывает его в другую руку и начинает движение в сторону прихожей. Я иду за ним по пятам, стараясь хоть что-нибудь расслышать.
— Я отвёз Миллу домой после боя, после того как ты бесцеремонно её выставил, — почти выплевывает Влад. Останавливается. Оборачивается ко мне. Я смотрю на него с мольбой, он на меня — с жалостью. — Она ждёт тебя, Паш, — говорит спокойнее. Потом отворачивается, и его голос становится жёстче. — Какого черта ты делаешь в этом притоне? Езжай домой.
Пару секунд парень слушает, что ему отвечает Паша, но я абсолютно ничего не слышу. Потом, видимо, соединение прерывается, и Влад, чертыхаясь, убирает телефон в карман.
— Почему он там? — тяну его за рукав и разворачиваю к себе лицом. — Что он там делает? С кем он?
— Я не знаю, — единственное, что может ответить парень. Нервным жестом проводит рукой по своим коротким волосам, — Я не знаю, Милл.
Столько тоски в его взгляде, столько сострадания, что на моей душе начинают скрести кошки. Не хочу, чтобы меня жалели, потому что… Потому что ничего не произошло. Пашка приедет и всё мне объяснит. А пока…
Отворачиваюсь от Влада и его сострадания, иду на кухню. Устало присаживаюсь на стул. Ощущение такое, будто из меня высосали все силы.
— Позвони ему сама, — парень проходит следом и садится напротив. — Тебе он ответит, — убеждает меня.
Мой телефон лежит на столе и словно манит меня. Я и сама хочу позвонить, возможно, хотела этого уже через пять минут после того, как покинула Арену. Но я сдерживала себя, убеждала, что Пашке нужно время успокоиться. А теперь он в «Валхале». Зачем?
Беру телефон, пару секунд разглядываю экран невидящим взглядом. Сомневаюсь.
— В чём дело, Милл? Ты имеешь полное право знать, что происходит. С кем он и где, — Влад говорит напористо, убедительно. — Ты его девушка, а он… такой глупец, — последнее слово говорит совсем тихо.
Нажимаю на вызов.
Гудок, ещё один, третий…
— Алло, — нараспев. Голос мне не знаком, и он… женский.
— Алло, — вторю я вмиг пересохшими губами.
— Что это за имя такое — Милк-Милк? — смеётся девушка на том конце провода.
— Где Паша? — безжизненно.
— Я за него! — потешаясь.
— Кто ты? — начинаю злиться. Только пока не пойму, на девушку или на Павла.
— Кто я? — переспрашивает. Замолкает, как будто задумывается, — Я… теперь с ним, — снова смешок, — А вот кто ты?
— Где Паша? — повышаю голос. — Почему ты с его телефоном?
— Он просто забыл его… Впрочем, неважно. Что ему передать? — она всё ещё насмехается.
— Где Паша? — меня как будто заклинило. Почему-то сейчас это единственное, что хочу знать. Будто от этого решатся все проблемы.
— Он сейчас с моим отцом. Заключает контракт, — грубо отвечает девушка, и до меня доходит, что это та самая Лика. — Я не знаю, кто ты такая, Милк-Милк, но прошу тебя больше Павла не беспокоить. По условию этого контракта он принадлежит мне, в противном случае мой отец никогда бы на это не пошёл.
— Что значит «принадлежит»? Ты лжешь! Паша на такое не согласится, — я практически задыхаюсь.
— Ха. Значит, ты плохо его знаешь. Спокойной ночи, Милк-Милк.
Девушка бросает трубку, а я в недоумении смотрю на потухший экран. Из уст этой Лики слышать собственное детское прозвище невыносимо.
— Что происходит, Милл? — голос Влада врывается в сознание, поднимаю на него глаза, полные слёз. Не заметила, как начала плакать.
— Он подписывает контракт с «Валхалой», — безжизненно сообщаю парню.
— Я знал, что так будет. И ты это тоже знала. Но это не смертельно, — его рука ложится на мою руку, пальцы сжимают мои. Лёгкий утешительный жест вызывает чувство неправильности, и я резко отдергиваю руку. — С кем ты говорила? — Влад делает вид, что ничего не произошло.
— Я не знаю, — почему-то вру и не хочу обсуждать с ним Лику.
— Милл, ты это… не переживай, — снова настойчиво берёт мою руку. Сжимает в своей. — Кем бы ни была эта девушка, — кивает в сторону телефона, — я уверен, там нет ничего серьезного.
— Правда? — язвительно говорю я. Отнимаю свою руку, вытираю слёзы. — А что это тогда? Что-то несерьёзное.
Вскакиваю. Влад в одну секунду огибает стол и оказывается рядом.
— Прости. Я не это имел в виду, — обнимает против моей воли. Так крепко, что вмиг заканчивается воздух. Несколько секунд вырываюсь. — Он любит тебя, и я уверен, что это всё какое-то недоразумение, — шепчет мне в волосы. Я громко всхлипываю. — Хочешь, я ещё раз позвоню? Заставлю его приехать. Только не плачь, Милл.
Его рука заботливо гладит мою спину, объятья парня такие теплые, а слова — утешающие, что плакать я начинаю ещё громче. Навзрыд. Совершенно бесконтрольно.
Да что это со мной? Милла, соберись!
Нахожу в себе силы оттолкнуть парня.
— Спасибо тебе… за всё, — говорю, не глядя ему в глаза. — Я буду в порядке, — смахиваю влагу с лица.
— Что я могу для тебя сделать? Ты только скажи, я всё сделаю.
С интересом смотрю на Влада.
О чём это он? Почему такое участие?
— Ты нравишься мне, Милл, — отвечает, будто прочитав мои мысли. — Ты только ничего не подумай, — горячо заверяет, — я не собираюсь влезать в ваши отношения. Ты… просто нравишься мне.
Я со смущением отворачиваюсь. Единственное, чего сейчас хочу — одиночество. Мне нужно подумать. О себе, о Паше и будущем ребёнке. Передышка… мне просто нужна передышка.
Паша
— Завтра ты узнаешь свой распорядок. Бои будут раз в неделю. Основные тренировки три раза в неделю. Дополнительные — как пожелаешь, — Степанов устало вздыхает, убирает свой экземпляр договора в стол.
— Спасибо, — поднимаюсь.
— И куда ты собрался?
Сажусь обратно, ну точно — послушный зверёк.
— Я не отпускал тебя ещё, — его тон сперва надменный, но очень быстро переходит в дружелюбный, — пошли отмечать. Как-никак, мы теперь сотрудники.
Я не считаю себя его сотрудником, скорее уж собственностью.
— Я не могу, — говорю неуверенно. Опускаю глаза на гладкую поверхность стола, — мне надо домой.
— Тебя кто-то ждёт? — вопрос с подковыркой. Смотрю на большого босса, выражение на его лице выжидающее. Будто от моего ответа зависит вся моя дальнейшая жизнь.
Лика просила всего лишь подыграть…
— Просто я не пью. Режим и всё такое, — натягиваю на губы улыбку, оставляю его вопрос без ответа.
Степанов поднимается, я встаю следом.
— Всегда есть исключения из правил, — говорит так, будто ни за что не примет отказа.
— Хорошо, — соглашаюсь. Плетусь за ним обратно в главный зал. При виде меня Лика довольно хлопает в ладоши, а деловые партнёры пожимают мне руку. Наверное, я должен ощущать радость, ведь это то, чего я хотел. Но я не рад, скорее… растерян.
— За тебя, Паш, — в моей руке чудесным образом появляется стакан с янтарной жидкостью. Константин Игнатьевич без умолку говорит тосты, а я просто пью. Одну за другой. Раз за разом, с готовностью чокаюсь с большим боссом.
Не думать о том, в какой капкан себя загнал, и как из него выбираться. Не чувствовать той пропасти, которую сам сотворил между собой и Миллой, потому что она никогда меня не поймёт. Бл*дь, да я сам себя не понимаю.
Милла! Мне нужно домой.
Тело реагирует рефлекторно. Поднимаюсь. Увесистая рука ложится на моё плечо и пригвождает обратно к стулу.
— Куда ты собрался? — бросаю размытый взгляд на Степанова. Он выглядит трезвым и таким же уверенным в себе, как и час назад.
— Позвонить, — выдавливаю из себя. Хлопаю по карману штанов, но там пусто. Неожиданно Лика вкладывает мне в руку телефон. Мой.
— Давай только недолго, — приказ, замаскированный под дружелюбную улыбку, — мы только начали веселиться. Сегодня ещё один бой, так что поторапливайся.
Бой? Какой к черту бой? Я буду в них участвовать, но смотреть… уж точно не хочу.
— Я быстро, — подчиняю заплетающийся язык.
Заплетающиеся ноги не так-то просто подчинить, поэтому расстояние от стола по длинному коридору и до парадного входа занимает слишком много времени.
— Давай я помогу, чемпион, — на помощь приходит Лика. Подхватывает мою руку, укладывает на своё плечо, но это лишнее. Скидываю руку с девушки, она недовольно фыркает.
— Лик, оставь меня.
Выхожу на улицу, полной грудью вдыхаю немного отрезвляющий ночной воздух.
— Может, я не хочу оставлять тебя в покое, — смеётся девушка. Она не отстаёт ни на шаг.
— Сейчас я буду звонить своей девушке и не хочу, чтобы ты мне мешала, — говорю то, что давно должен был сказать. Эта информация её явно шокирует, — упс, ты не знала, что у меня есть девушка? — смеюсь в голос. Не знаю, что на меня нашло.
— Это которая Милк-Милк, что ли? — теперь Лика смеётся в голос. И в ответ на мое недоумевающее лицо продолжает, — говорила я уже с ней. Всё объяснила…
Два быстрых шага, моя рука на её шее. Сжимаю, но не сильно.
Не покалечить. Напугать.
Добиваюсь результата, она напугана. Смотрит большими глазами в зелёных линзах.
— Что ты ей сказала? — рычу в лицо девушке.
— Что ты заключаешь контракт, — мямлит еле слышно.
— Кем ты представилась?
— Никем, — врёт, отводит взгляд.
— Отвечай, — ору я. Потом со злостью отталкиваю Лику от себя. — Какого черта тебе надо?
— Я говорила тебе, — её голос дрожит, — ты попал сюда только благодаря мне.
— Я попал сюда стараниями Фила.
— Ты глупец, если так считаешь. Фил попросил меня, я попросила отца, — я это знал, но делаю вид, что удивлён. — А сейчас ты заключил контракт только благодаря мне. Поэтому ты мне должен, — Лика почти кричит. Она стоит в нескольких шагах от меня, но подходить не собирается. Боится. Я это чувствую, и меня это радует. Пусть боится.
— Ну и что я тебе за это должен? — нет, мне правда интересно.
— Как минимум немного уважения, — цедит сквозь зубы и, будто набравшись храбрости, делает неуверенный шаг в мою сторону. Потом ещё один. Встаёт напротив. — Мой отец взял тебя, потому что я попросила. Или ты думаешь, что очень ему нужен?
Моя расслабленная поза придает ей уверенности.
— Паш, я ничего такого у тебя не прошу, — кокетливый взмах ресницами, — просто прояви ко мне немного интереса.
— А если ты мне не интересна? — говорю язвительным тоном.
— Тогда ты вылетишь отсюда так быстро, что даже глазом не успеешь моргнуть, — тон надменный. Сейчас она как никогда напоминает своего отца.
Телефон в моей руке вибрирует, и я вздрагиваю.
Смотрю на экран. Моя Милк-Милк.
Первая мысль — не брать трубку.
На улице ночь. Я пьян, и рядом со мной девушка. А ещё я в «Валхале», но Милла, благодаря стараниям Влада, и так это знает.
Телефон продолжает вибрировать, и я отхожу на приличное расстояние от Лики.
— Алло, — когда слышу собственный голос, понимаю, что попал.
— Паш, — тихое, печальное, — что происходит? Ты пьян?
— Нет, то есть немного, — бл*дь, что я несу. — Всё нормально, Милк-Милк, я уже выезжаю домой.
Смотрю по сторонам, вижу свою тачку, но за руль сейчас сесть было бы высшим идиотизмом. Решаю, что надо поймать такси, и неуверенной походкой, беру курс в сторону шоссе.
— Куда ты собрался? — орёт Лика мне в спину.
Отмахиваюсь.
— Кто с тобой, Паш? — печальный голос Миллы на том конце провода заставляет меня чувствовать себя последним мерзавцем. Почему она так спокойна? Почему не кричит, не ругается?
— Никто, — отрезаю, — я скоро приеду.
— Это Лика, да? Она говорила со мной, сказала, что ты заключаешь контракт.
— Мы можем поговорить об этом дома?
— По условию этого контракта, — продолжает Милла, — ты теперь с ней?
— Я всё тебе объясню.
— Боже, Паш, ты даже не отрицаешь, — я слышу её всхлип, отчего замираю на месте, — я думала, что это всё какая-то шутка. Что эта Лика просто дурит мне голову…
— Я не знаю, что она тебе сказала, но я всё сам тебе объясню, — в моём голосе мольба.
— Я не хочу, — подавлено. — Я о многом сегодня подумала… и решила, что мне нужна передышка…
— Ну и что это, черт побери, значит? — повышаю голос.
За спиной звонко стучат каблуки, и рядом вырастает Лика.
— Пойдём обратно, Паш, — мурлычет в самое ухо. Она делает это специально. С*ка.
— Отвали, — рычу напыщенной блондинке. — Алло? — с надрывом кричу в телефон. Но там уже безмолвная пустота.
Дорога до дома будто в тумане. Как ловил такси, даже не помню. Словно в каком-то бреду убеждал Лику оставить меня в покое, пока она неустанно плелась за мной. В конечном итоге, наорав, выпустил злость, и девушка покинула меня. А сейчас я в такси, и даже не понял, как тут оказался.
Быстрый взгляд за окно, уже десятый за последние несколько минут.
— Можно быстрее! — требовательно прошу водителя. Ощущение, что опаздываю, не покидает. Страх, что обнаружу пустую квартиру, не покидает.
Но Милла не может так поступить. Она не такая. Она не бросит меня.
Только эти мысли помогают мне немного собраться и не тронуться умом.
— Можно быстрее, — вновь говорю водителю.
— Нет, нельзя, — недовольно отвечает. — Превышать скорость не входит в мои планы.
Стискиваю зубы, не давая себе возможности вступать в спор с человеком, который совершенно не при чём. Это не его вина, что я опаздываю. Не его вина, что я напился и подвёл свою девушку… самого близкого человека… лучшего друга. Во всём этом виноват только я.
Но она же не бросит меня, правда?
Когда машина, наконец, на месте, швыряю деньги на приборную панель и выскакиваю практически на ходу. Парадная дверь, ступеньки пролетают перед глазами в один миг. Моя поступь всё ещё неуверенная, но страх, что могу сейчас застать пустую квартиру, вышибает остатки алкоголя из вен. Ключ в моей руке дрожит и не может попасть в пресловутую дырку — скважину. Помогаю второй рукой, ключ в замке. Первый поворот ключа вправо, задерживаю дыхание, второй поворот ключа, дверь отворяется. Я знаю, что в квартире пусто, потому что изнутри Милла всегда закрывалась лишь на один оборот.
Нет обуви. Прохожу в спальню — почти нет её одежды, осталась какая-то мелочь. Нет её присутствия. Будто она ушла годы назад…
Присаживаюсь на край кровати, зарываюсь руками в волосы. Нет, это ещё не отчаяние. Ещё можно всё исправить.
Телефон зажат в моей руке, без раздумий звоню.
Гудок, ещё один, третий, четвертый… десятый.
Бл*дь!
Вот теперь я близок к отчаянию.
Милла
Скрежет колёс, тяжёлый рывок вперёд и медленный разгон. Я смотрю за окно на то, как неторопливо убегает станция, а вместе с ней и люди на перроне. Но я ничего не вижу, потому что мои глаза наполнены слезами.
Этой ночью, проводив Влада, хоть он и не хотел уходить, первое, что сделала, позвонила матери. Всё ей рассказала, и мне стало как-то даже легче. Мама настаивала на том, чтобы я поговорила с Пашкой, не действовала импульсивно. Но во мне зрела мысль собраться и отправиться домой, под мамино крыло. Я хотела получить некий тайм-аут, побыть вдали от него. События последнего месяца буквально выжали из меня остатки сил. Клетка, ложь во имя клетки, и эта девушка, Лика, с которой он познакомился в пресловутой клетке.
Чертова клетка…
А ещё я винила себя…
Во всём, что случилось с Павлом, была моя вина. Как только я появилась в его жизни, как только мы стали больше чем друзья, вся его карьера пошла под откос. Судьба? Не знаю…
Проклятье? Не хочу в это верить. Но мысли так и крутятся вокруг этого слова. Запрет бабушки Вали так отчётливо звучит в голове, будто это случилось вчера.
А я ослушалась, пошла наперекор судьбе…
И вот он потерял свою карьеру, попрощался с мечтой. Его бой, его проигрыш навсегда отпечатался в моей памяти. Что-то мешало ему победить. У него были соперники и посильнее, и пострашнее, и повыносливее. Он никогда не сдавался… Но то, что было на ринге, нельзя назвать проигрышем. Он сдался. Опустил руки. В его глазах стоял страх, отсутствие веры в победу. В его движениях была вселенская усталость, вялость. Я никогда не видела его таким. Впервые в жизни меня постигло разочарование. Это разочарование, в первую очередь, я испытывала к самой себе. Я ничего не сделала, не предусмотрела, что исход боя может быть таким. Надеялась, что Пашка, как и всегда, будет непобедимым, но он проиграл. Всё рухнуло.
А дальше что? Смерть? Кто умрёт?
Сознание отчётливо рисовало бездыханное тело Павла за металлической решёткой. На грязном, плохо отмытом после предыдущего боя полу клетки. От этой картинки слёзы всё быстрее бежали по щекам.
— С вами всё в порядке? — соседка напротив, женщина в годах, уже битый час разглядывает моё заплаканное лицо. — Я могу вам чем-то помочь?
— Нет, — сухо отвечаю и отворачиваюсь к окну. Не хочу говорить. Не хочу изливать душу.
Плавали, знаем…
Пока длилась эта одинокая, наполненная сомнениями ночь, мне неожиданно позвонила Маша. Это всё Влад, он так не хотел оставлять меня одну, и так переживал, что поднял на уши ещё и Машку. Я не хотела сильно вдаваться в подробности, объяснялась с ней общими фразами: «Всё нормально…», «Пашка приедет и всё объяснит…», «Не переживай…»
Но она знала, что заключение контракта с «Валхалой» не может быть нормальным. Она знала, что я это никогда не приму, и продолжала давить с расспросами. Очень скоро я снова начала плакать и вывалила как на духу всё, что было на душе. В том числе и о своей беременности. Я ожидала, что она удивится, ожидала её неодобрения, но я точно не ожидала, что в эту наполненную одиночеством ночь я потеряю ещё и подругу.
— Твой выход — аборт, — сказала мне Маша, совершенно не скрывая раздражения, — Паша проиграл сегодня, расстался с боксом, залез в эти бои, чтобы подарить тебе безбедное будущее. Все давно знают, что он делает это только для тебя. А ты для него что? Ещё больше ответственности хочешь подкинуть? И при этом чтобы он ушёл из клетки? И как он будет вас содержать? Как? Грузчиком пойдет работать? Подумай, Милл! Зачем тебе ребенок? Зачем Пашке, сейчас ребёнок?
Все эти упрёки, словно выстрелы, летели и больно врезались в сознание. Но она была права. Зачем ему ребёнок? Он не готов. Не вырос, не созрел…
Наш разговор с бывшей подругой закончился моим холодным молчанием. У меня даже слёзы высохли. Позже, всё взвесив, я поняла, что в первую очередь её друг Паша, она знакома с ним дольше, чем со мной. И она всегда будет на его стороне. И вот, оглядываясь на всю прожитую жизнь, я понимаю, что у меня практически никого нет. Друзья, подруги… я никогда в них не нуждалась, потому что у меня всегда был ОН.
Лучший друг…
Лучший…
Бывший лучший друг.
Бывший?..
Паша
— Ты знаешь, где она?
— Знаю, — тяжёлый вздох Влада и молчание.
— Где? — злюсь, что мне приходиться клешнями всё вытаскивать.
— Уехала, — неохотно отвечает друг.
— Куда? Бл*дь, ты можешь сказать мне, куда она уехала? — как дикий зверь уже реву в трубку.
— А куда она может уехать, по-твоему? — Влад снова вздыхает. — Домой.
— Домой? В смысле домой? — до меня не сразу доходит, что её дом не только здесь, в этой квартире. Она уехала к матери. Но как она могла? Зачем?
— Она уехала ДОМОЙ, — повышает голос друг. — О чём ты думал, Паш? Что за контракт с бесплатным приложением в виде девушки лёгкого поведения? Чем теперь ты обязан ей?
— Откуда ты это знаешь?
— Милла рассказала Маше, Маша мне.
— А откуда ты знаешь, что Милла уехала? Тебе тоже Маша сказала? — в голове зреет план позвонить Машке.
— Нет, — удивляет меня Влад, — я разговаривал с Миллой пять минут назад. Она в поезде.
— Разговаривал, говоришь? — горько усмехаюсь. Я звоню ей с пяти утра, вот уже три часа, но слушаю лишь гудки. — Тогда почему она мне не отвечает? — ору в трубку.
— А ты как думаешь? — тоже усмехается. — Она не хочет сейчас с тобой разговаривать.
— Не хочет? Она сама тебе это сказала?
— Да, — словно под дых. Вышибает воздух из лёгких. — Оставь её в покое, дай ей время, — ещё один удар. — Она сказала, что не хочет тебя сейчас ни слышать, ни видеть, — последний удар попадает в самое сердце. Но мне хочется закрыться от этих ударов. А лучшая защита — это отрицание.
— Ты лжешь, — бросаю обвинение Владу.
— Главный лжец здесь ты, Паш, — говорит ровным голосом, и у меня не получается понять его настрой. На чьей он стороне?
— Ты можешь мне помочь? Позвони ей ещё раз, скажи, что я очень хочу с ней поговорить! Пожалуйста, Влад! — мольба в собственном голосе немного раздражает. Ситуация, в которой я прошу друга убедить мою девушку взять трубку, как-то никогда не предполагалась. От этого злюсь ещё больше, и даже на Миллу. Зачем она так со мной?
Что за побег?
— Я не буду звонить по твоей просьбе? — ответ Влада окончательный.
— Почему? — зачем-то дальше унижаюсь.
— Всё просто, Паш. Мне жаль твою девушку. В данной ситуации я закрываю глаза на нашу с тобой дружбу и поддерживаю её. И если ты не дурак, то дашь ей хоть немного времени побыть одной. Не звони ей, Паш… по крайней мере, пока.
— Но я не могу, — я на самом деле не представляю, как проживу без неё хоть один день. Без своей Милк-Милк даже минута одиночества кажется вечностью. — Я должен её вернуть!
— В этом я тебе не помощник.
— Ты просто не хочешь помогать, потому что сам влюблен в неё! — бросаю со злостью.
…Тишина. Гнетущая и правдивая. Я попал в самую точку.
— Хочешь, я дам тебе совет? — после паузы спрашивает Влад.
— Ну? — брезгливо отвечаю.
— Уходи из «Валхалы». Милла никогда тебя не поддержит.
— О-о, я смотрю, ты много провел времени с моей девушкой. Прям так сразу во всем разобрался, — с сарказмом выплевываю. — Мне не нужны твои советы, друг!
— Как знаешь, Паш, как знаешь, — устало вздыхает и отключается.
Хочу зашвырнуть телефон об стену, но гигантскими усилиями сдерживаюсь.
Нахожу нужный контакт. Звоню.
Маша отвечает сразу.
— Привет, — сухо здороваюсь, — ты говорила с Миллой? — перехожу сразу к делу.
— Да, — как-то резко отвечает девушка.
— Что происходит, Маш, что она тебе сказала?
— Сказала, что поехала домой. Устала, говорит.
— От чего? Или от кого?
— Не от тебя, конечно, — нервный смешок. — Паш, ты и так всё знаешь. Она уехала, потому что ты заключил договор. Плюс связался с какой-то девкой. Что, кстати, за девка?
— Это не имеет значения…
— Нет, так не пойдёт, — цокает языком Машка. — Скажи хотя бы мне, во что ты влип.
— Ни во что я не влип. Всё нормально. Я разберусь с Ликой, она не встанет между мной и Миллой.
— Ты уж разберись. А то не каждой девушке понравится узнать подобное.
— Что Лика ей сказала? Ты знаешь?
— Ну, — задумывается, — что-то типа, что ты теперь принадлежишь ей.
Ну, нечто подобное я ожидал, но не ожидал, что Милла так быстро в это поверит.
— Влад говорит, что Милла вернётся, если я уйду из «Валхалы».
— Знаешь, Паш, по мне, это бред какой-то. Она должна воспринимать тебя таким, какой ты есть. Если любит, конечно. Ты уверен, что это любовь?
Конечно, я уверен. Но Машины слова звучат как-то уж очень резко, болезненно.
— Раньше вы были лучшими друзьями, — продолжает девушка, — потом стали парой, и это привело к тому, что вы даже поговорить нормально не можете. Вы больше не друзья, а может, больше и не пара. Бывшие лучшие друзья. Или просто бывшие. Может то, что Милла уехала, поможет тебе немного подумать. Тебе нужно подумать, Паш. Побыть без неё.
— Зачем ты всё это говоришь? — меня почти скручивает от таких речей.
— Ты проиграл свой самый главный бой, а она просто уехала. По мне, это как-то нехорошо.
— Ладно, я понял, — останавливаю девушку. Не хочу всё это слушать. Даже мысли не допускаю, что Милла своим поступком предала меня. — Прошу тебя, Маш, если она позвонит, поговори с ней. Скажи, что я без неё не могу.
— Хорошо. Но уверена, она мне не позвонит.
— Почему?
— Не все готовы услышать правду, а я сказала ей правду. Неважно, — вздыхает, — в общем, мы поругались, и я последняя, кому она позвонит, — снова грустный вздох, — береги себя, Паш, и подумай лучше о работе. Милла взрослая девушка, сама должна понять, что ей нужно. Насильно, как говорится, мил не будешь.
— Я тебя понял.
— Пока, Паш. Заезжай в зал, не пропадай.
— Хорошо, — говорю и тут же отключаюсь.
Какой к черту зал? Иваныч, наверное, мою рожу даже видеть не хочет.
Со злостью сжимаю телефон и слышу, как трещит пластик. Замахиваюсь, хочу, чтобы он врезался в стену и разлетелся на миллион осколков, но снова себя останавливаю. Падаю на кровать, разглядываю потолок. Пытаюсь собрать все мысли, витающие в голове, в одну кучу. В большую такую кучу. Но у меня ничего не получается.
Что делать? Бежать на вокзал? Садиться на поезд и ехать вслед за Миллой? Умолять её вернуться? Или бежать в «Валхалу» и расторгать договор и только потом ехать за Миллой? Может, Влад прав, и она вернётся, только если я закончу с боями?
Но я готов закончить, если это то, чего она хочет.
Рывком сажусь. Набираю заветный номер. Зажмуриваюсь, пока слушаю гудки.
— Алло, — слышу её грустный голос, прежде чем отчаиваюсь окончательно.
— Милл, — я вскакиваю от неожиданности. — Ты наконец ответила! Что происходит, Милл? Поговори со мной!
— Я в поезде. Еду домой, — потом немного тише добавляет. — К маме.
— Это я уже знаю. Но вот почему-то не от тебя, — слова звучат как обвинение, и я осекаюсь. Хлопаю себя по щеке, усмиряя поток мыслей. — Почему ты уехала?
— Я сказала тебе, Паш, я устала. Хочу погостить у мамы, она давно звала меня, то есть нас… Но ты сейчас, наверное, очень занят и всё равно не смог бы поехать.
— Ничего я не занят, — говорю, не подумав.
— Да? А как же бои? И эта твоя Лика? — теперь она говорит с упреком.
— Лика мне никто. У неё просто фантазия богатая, вот и навыдумывала себе черт знает чего.
— Ты заключил контракт? — Милла больше не ходит кругами и задаёт самый главный вопрос.
— Да, — мой голос предательски дрожит.
Тишина на том конце провода пугает.
— Милк-Милк? Не молчи, прошу тебя. Что ты хочешь? Хочешь, чтобы я ушёл из «Валхалы»? Я уйду, ты только скажи…
— Паш, я, — замешательство, — … я не могу тебя о таком просить…
— Так и не проси. Ведь для нас с тобой ничего не поменялось. Какая разница, чем я зарабатываю на жизнь?
— Разница есть. Большая. Я переживаю за твою жизнь и верю, что там тебе не место.
— Хорошо, тогда я уйду, — когда говорю, искренне в это верю. Буквально каждому слову. — Ты вернёшься?
Снова молчание. Замираю посередине комнаты.
— Я не вернусь, — после короткой паузы. Это «я не вернусь» — такое тихое, и мне кажется, что это просто какие-то помехи, сбой. — Я не вернусь… пока, — нет, это не сбой связи, это сбой всей моей жизни, — мне нужно подумать и побыть вдали от тебя.
— Милл, ты серьёзно? — не верю своим ушам. — Что я буду делать здесь один, без тебя? Не хочешь приезжать, тогда я сам за тобой поеду. Сейчас же прыгну в машину или в поеду, — непроизвольно мой голос повышается, и я уже не могу сдерживать весь свой пыл. — Ты не можешь так просто отказаться от нас. Милк-Милк, прошу, скажи, что ты пошутила. Я не понимаю… Чёрт, — пинок приходится по кровати, но я, не рассчитав силу удара, расшиб пальцы в кровь, — вот чёрт, — сажусь, хватаюсь за ногу. Со стороны, наверное, выгляжу полным придурком.
— Паш, что происходит? — взволнованно спрашивает Милла.
— Ничего, — продолжаю чертыхаться, но уже про себя. — Немного поколотил мебель, — выжимаю поддельный смешок. Но весело, похоже, только мне.
— Ладно, Паш, созвонимся позже, — она хочет закончить разговор. — Я всю ночь не спала и сейчас жутко устала.
— Да, конечно, прости меня за это. Ты ждала меня, а я…
— До связи, Паш, — обрывает мои жалкие извинения.
— Обещаю тебе, я всё решу с «Валхалой», сегодня же, — успеваю сказать, прежде чем Милла бросит трубку. — Обещаю, — говорю в пустоту самому себе.
Телефон всё-таки летит в стену, но новость в том, что он не разлетается на тысячу осколков. Всего лишь разбирается на три части, и все эти части бесшумно падают на ковёр.
Топчу запчасти ногами, слышу характерный треск.
Наклоняюсь, разгребаю осколки, нахожу сим карту. Убеждаюсь, что на ней нет видимых повреждений, и убираю её в бумажник.
Первое, что делаю, бегу в ближайший магазин и покупаю новое средство связи.
Вдруг Милла позвонит?
Последние крупицы надежды все ещё присутствуют. Она же это не серьёзно! Конечно, она вернётся!
Чтобы немного проветриться и прогнать остатки алкогольного затмения, до «Валхалы» добираюсь пешком. Но этот путь выжимает последние силы. В клубе тихо, темно и безлюдно. Прохожу к кабинету Степанова, стучу, ответа нет. Дёргаю ручку — закрыто. Устало присаживаюсь на кожаную банкетку справа от двери. Затылком нахожу стену позади себя. Наваливаюсь. Организм буквально требует сна. Мои веки закрыты, но в сознание постоянно мелькает образ Миллы.
" Я не вернусь", — тихо, печально, словно заезженная пластинка, повторяет её голос.
— Какие люди в Голливуде, — раздается возле самого уха. Вздрагиваю, провожу рукой по лицу, отгоняя остатки сна. — Проходи, Павел, не будем пугать твоей рожей окружающих.
Степанов проходит в кабинет, оставляя дверь открытой. Бросаю беглый взгляд по сторонам. Жизнь вокруг меня кипит. По коридору тут и там ходят люди, сотрудники клуба.
Сколько я спал?
Пока вхожу в кабинет и закрываю дверь, проверяю телефон на наличие звонков. Пусто. Никто мне не звонил. Нет, не так. Милла мне не звонила, а прошло уже… шесть часов?
— Ты за этим пришел? — большой босс шумно шлёпает файлом с документами по столу. — Забыл вчера свой экземпляр, когда бесцеремонно покинул нашу дружную компанию, даже ни с кем не попрощавшись.
Смотрю на контракт неживым взглядом. Потом перевожу взгляд на Степанова. В моих мыслях было всё намного проще. В своих мыслях я просто пришел, сказал, что передумал, распрощался и ушёл.
А теперь…
Нервно сглатываю, прохожу к столу и присаживаюсь на тот самый стул, на котором сидел вчера. Константин Игнатьевич сводит брови к переносице, напрягается, видя моё замешательство, но следует моему примеру и садится напротив.
— Что случилось, Павел? — складывает руки на груди. Поза расслабленная, но в голосе сквозит нетерпение.
— Я передумал, — выдавливаю из себя, не встречаясь с его грозным взглядом. — Я не буду у вас работать.
Следующее, что слышу, — смех. Глубокий, немного пугающий смех большого босса.
Потом смех резко обрывается.
— Без проблем, — говорит с дьявольской улыбкой Степанов. Потом берёт ручку и клочок бумаги. Что-то усердно царапает, а закончив, бросает клочок мне в лицо. Он, конечно, не долетает, приземляется ровно на столе, прямо перед глазами. — Отдашь, и свободен, — выплевывает босс. На его губах больше нет улыбки. Вглядываюсь в листок бумаги.
Перед размытым взором пляшут цифры. Семизначные.
— И что это? — спрашиваю с вызовом, подражая его настрою.
— Неустойка, Павлик, неустойка, — договор летит мне в лицо. Долетает. Хлопком ударяется о подбородок, — прочти всё внимательно, а потом приходи.
Опускаю глаза на бумагу. Но куда уж там мне разобраться? Подписал, даже не прочитав. Идиот.
Встаю, бесцеремонно покидаю кабинет. Слышу, как Степанов что-то орёт мне в спину, но даже не останавливаюсь. В машине звоню Филу. Он единственный, кто сейчас может мне помочь.
Филипп прибывает через тридцать минут, деловито изучает документы, а потом смотрит на меня, как на душевнобольного.
— Что там? — с надрывом в голосе спрашиваю у парня.
— Ты совсем, что ли, ку-ку? — крутит пальцем у виска. — Такие документы читать надо, прежде чем подписывать.
— Не томи, Филя.
— Короче, — откладывает контракт на заднее сиденье. Открывает окно и закуривает. — Ты на три года влип, Пашка. Три года ты будешь принадлежать этому… человеку.
— Понятно, — проглатываю ком в горле, — почему я не могу уйти?
— Контракт может расторгнуть только он и в одностороннем порядке, но ты всё равно заплатишь неустойку за невыполненные обязательства. Размер неустойки… — тянется обратно за документами.
— Не говори, я уже знаю. Таких денег отродясь не видел.
— Да, Павлик, ты влип, — смачно затягивается и выбрасывает бычок на улицу.
Смеряю его взглядом.
— А благодаря кому я, собственно, влип? Не ты ли мне помог сюда попасть? Не твоя ли это была идея?
— Вообще-то, предполагалось, что это поможет тебе начать ценить бокс, — тычет в меня пальцем. — Так, по крайней мере, думал Люциано, — вздыхает. — Ну что, Пашка, ценишь теперь бокс?
— Я-то ценю… только он, похоже, не ценит меня… Фил, неужели ничего нельзя сделать? Ну там в суд подать, например.
Филипп хватает контракт с заднего сидения и подносит к моему лицу.
— Подпись твоя?
— Моя.
— На его дубликате тоже твоя подпись стоит?
— Стоит.
— Тогда что мы можем сделать? Нет, мы, конечно, можем попробовать, нанять хорошего юриста, но в итоге впустую выкинем деньги. Его юрист против твоего. Есть бумажка, есть подпись. Всё!
Отворачиваюсь к окну. Пару секунд разглядываю вычурную вывеску на большом современном здании.
«Валхала».
Похоже, мне придется разгребать это дерьмо самостоятельно.
— А что мне делать с Ликой? — вдруг осеняет меня.
— А что с ней? — не понимает Фил. Ну да, он же ничего не знает.
— Она проходу мне не даёт, — объясняю, — говорит, что я теперь ей обязан. Типа она мне помогла сюда попасть. И папаше своему наплела, что мы вместе, и только из-за этого он меня взял.
— Мда, — хмыкает Филип, но встречается с моим укоризненным взглядом и тут же становится серьезным. — Поговори со Степановым, — советует мне, — скажи, что его дочь тебе не интересна.
— Ты считаешь? — задумываюсь.
— Да. Ну при чём здесь Лика вообще? Он же тебя на работу взял, а не в зятья, — снова хмыкает.
— Да пошел ты, — пихаю его в плечо. Открываю дверку, — пойду, поговорю с боссом.
— Ты там это… не хами. Помни, что он может выставить тебе счёт в любой момент.
— Да понял я, — захлопываю дверку. Иду в здание. — Теперь я всё понял, — бубню себе под нос.
Идиот.
В кабинет прохожу без стука, сажусь за стол, и принимаю ту же напряжённую позу, что и прежде. Будто не покидал его почти час назад.
— Ну что, Паша? Прочитал? — Константин Игнатьевич отрывает взгляд от монитора ноутбука всего на секунду. Делает вид, что моя персона ничтожна. А может, это и правда так.
— Да, прочитал. Я понял, что контракт на три года, и я не имею права передумать. Что ж, я не передумаю и останусь на эти три года.
— Как жаль, — с сарказмом отвечает, не глядя на меня. — А я надеялся получить кругленькую сумму денег за невыполнение твоих обязательств.
Его тон — бесит. Весь его надменный вид — бесит. И я не знаю, где беру выдержку, чтобы не взорваться.
— Вы… это, простите меня, Константин Игнатьевич, — мямлю, еле ворочая языком, — я всё понял… просто погорячился.
— Ладно, проехали, — отмахивается. Щелкает мышкой пару раз и закрывает компьютер. Локти ставит на крышку, а подбородок укладывает на руки, сцепленные в замок. — Что случилось-то? Почему ты вдруг передумал? — теперь он хочет поговорить.
— Дело в том… Не знаю, как вам сказать, но у меня есть девушка, — смотрю на реакцию, но лицо большого боса по-прежнему непрошибаемое. Решаю, что подробности своей личной жизни рассказывать не стоит. — А ещё ваша дочь…
— Что с моей дочерью? — проскальзывают властные нотки.
— Вы взяли меня, потому что Лика попросила? — отвечаю вопросом на вопрос.
— А я похож на человека, которым можно управлять?!
Это тот вопрос, на который не стоит отвечать. Нет, не похож!
У меня вырывается вздох облегчения. Значит, Лика тут не при чём. Теперь я хоть что-то смогу объяснить Милке. Она поймет меня, три года потерпит, а потом мы вместе с ней над всем этим посмеемся.
Встаю.
— Я, пожалуй, пойду.
— Вот твоё расписание, — порывшись в ящике стола, достаёт листок с таблицей. Расписание на ближайший месяц.
Отдает в руки. Хорошо хоть больше не швыряет в лицо.
— Спасибо. До свидания, Константин Игнатьевич, — пячусь к двери.
— Паш.
— Да? — я почти вышел.
— Ты хорошо уяснил условия контракта? — киваю. — Особенно тот пункт, где я могу его расторгнуть в одностороннем порядке, — снова киваю. Словно та собачка, которую приклеивают в салон автомобиля.
— Я всё понял, Константин Игнатьевич.
— Хорошо. Тогда лучше не доставляй хлопот, чтобы у меня не было повода с тобой распрощаться, — его взгляд пробирает до самых костей. Этот мужик способен на многое, так про него говорят. — И не обижай мою дочь, — добавляет. — Это мне не по нраву. От настроения Лики зависит твоё пребывание здесь.
Что он имеет в виду?
Вслух я, конечно, ничего не спрашиваю, да это и не нужно. Его глаза говорят красноречивее любых слов. Они полны издёвки. Он издевается.
Уже вполуха слышу его сухое прощание и выхожу за дверь.
Какого хрена? {Бл*дь. Бл*дь.}
Я почти бегу к парадному входу, во мне преобладает желание побыстрее покинуть это змеиное кубло. Плечом распахиваю дверь и практически вываливаюсь на улицу. Вчерашняя рубашка, которую так и не поменял, застегнута под самый воротник, и она душит. Дёргаю верхние пуговицы, горло на свободе, но воздух где-то застревает и не поступает в лёгкие.
Вдох-выдох. { Не выходит…}
— Паш, ты чего?
Фил стоит возле машины и с недоумением меня разглядывает.
— Всё плохо, Филя, — говорю на судорожном долгожданном вдохе. — Я должен быть здесь три года. Быть послушной зверушкой у этого типа. Я должен ублажать его дочь… Бл*дь. С*ка. Бл*дь.
Ударяю по собственной машине. Кулак врезается в крышку капота, и на ней остаётся глубокий след.
— Павлик, дыши, — друг подходит почти вплотную, — просто дыши.
Вдох-выдох.
— Что… я… теперь… скажу… Милле? — каждое слово даётся с надрывом.
Вдох-выдох.
— Я даже поехать к ней не могу, — размахиваю расписанием перед лицом Филиппа. — Прогуляю хоть один бой, хоть одну тренировку, и сразу «adios».
— Давай я поеду, — сходу предлагает друг.
Смотрю на него с сомнением.
— А что? Ты же знаешь — я дипломат, — на его лице появляется добродушная улыбка. — Я уговорю её вернуться.
— Когда ты сможешь выехать? — спрашиваю севшим голосом.
— Через пару дней. Утрясу дела на работе и поеду.
— Спасибо, друг, — тяну руку для рукопожатия. Фил не протягивает свою, брезгливо посматривает на протянутую руку. Костяшки разбиты и омыты кровью. — Прости, — протягиваю левую. — Я твой должник.
— Я тоже чувствую вину, Паш. Я тебя сюда затащил.
— Но уже ничего не поменять, — вздыхаю. — От звонка до звонка проработаю три года, а потом видно будет.
— Вернёшься в бокс?
— Нет, я не вернусь.
Паша
— Ты пропустил тренировку, — Степанов начинает с претензий, но для него это обычное дело.
— Да, — честно признаюсь, — пропустил. И что вы сделаете?
— А ты не оборзел? — босс приподнимается из-за стола, разглядывает меня так, как будто видит впервые.
— Константин Игнатьевич, какой сегодня день? — поудобнее устраиваюсь на стуле и закидываю ногу на ногу. — Не отвечайте, я вам скажу. Три года прошло, конечно, вы не помните.
— Ах, ты об этом, — Степанов садится, улыбка на его губах выглядит нелепо. — Так давай новый контракт заключим? — его добродушный голос вызывает во мне приступ неконтролируемого смеха. Потому что Степанов и доброта — это две несовместимые вещи. — Хватит ржать, — одергивает меня босс. — Что ты хочешь, Паш?
— Контракт на моих условиях, — тут же становлюсь серьёзным.
— Это на каких?
— Во-первых, пункт о неустойки мы убираем. Условия расторжения тоже меняем в пользу обоих. Во-вторых, — картинно загибаю пальцы, — ваша дочь мне до лампочки. В-третьих, я участвую только в турнирах «ММА», и никаких больше петушиных боёв для развлечения пьяной публики.
— Ты уже давно участвуешь только в профессиональных турнирах, — перебивает меня Степанов. — Поэтому не преувеличивай.
— От вас чего угодно можно ожидать, — бросаю в лоб.
— Каков наглец. Три года назад ты был более воспитанным.
— С волками жить — по-волчьи выть, — парирую. — Ну так что? Контракт на моих условиях, или я, пожалуй, пойду?
— Никуда ты не пойдёшь! — поспешно говорит босс. Но я знал, что он меня не отпустит. — У нас бой за титул чемпиона страны на носу!
От его волнения и нелепости ситуации хмыкаю.
Три года назад, на этом самом стуле, сидел послушный зверёк Пашка. Он угодил в безвыходную ситуацию, много чем пожертвовал, много чего потерял…
А этот большой и страшный «бармалей» только издевался и периодически подкидывал разных трудностей. Прошло три года, и всё перевернулось с ног на голову.
А говорят ещё, что люди не меняются!
— Да, и вот ещё что, — спохватываюсь. — Тренировки. Я сам выбираю время и день. Никаких принуждений.
— А это тебе зачем? Ты всё равно почти живёшь в зале.
— Я ЖИЛ в зале. Жил! Теперь всё будет по-другому.
— Просветишь? — скрещивает руки на груди.
— Нет. Это личное, — с безразличием отвечаю. Поглядываю на часы, своим видом показывая, что очень тороплюсь.
— Мой юрист подготовит договор, — сдается Степанов.
— Скиньте на почту Филу, он изучит, — впервые за три года готов покинуть этот кабинет с лёгким сердцем. Не как раб, игрушка, зверёк, а как свободный человек. Не как «Бес», а как Павел.
— Ты хоть на завтрашний спарринг придёшь? — нотки мольбы в его голосе даже как-то раздражают. Большой босс сдулся.
— Не знаю, — бросаю на прощание, — я позвоню.
С чувством выполненного долга покидаю здание. Возле машины меня поджидает Лика. Что ж, рубить канаты, значит, рубить канаты.
— Ты разве не останешься? — девушка видит, как я направляюсь к водительской двери, и преграждает мне путь. — Там вроде сегодня пресс-конференция в честь последнего боя.
— Твой папаша сам как-нибудь «от-пресс-конференциет», без меня, — легонько отталкиваю её в сторону, чтобы пройти.
— Паш, что мне надо сделать, чтобы ты перестал себя так вести?
— Ты можешь повернуть время вспять? — с совершенно серьезным лицом спрашиваю, наблюдая, как её лицо становится недоумевающим.
— Нет.
— Нет. Вот и я не могу.
— О чём ты?
— А если бы мог, то три года назад послал бы тебя с твоим контрактом к чертям собачьим. И папашу твоего. Я понятно выразился? Уяснила?
— Ну и катись, — взрывается Лика, но это обычная круговерть. Всегда всё циклично. Мольба. Флирт. Мой отказ. Взрыв.
Тошнит…
Резко открываю дверь и так же резко сажусь на сиденье. Не смотрю на девушку. Не хочу больше её видеть. Хватит уже, за три года насмотрелся.
С визгом шин срываюсь с места. Вдавливаю педаль газа в пол, мчусь на полной скорости, чтобы получить хоть маленькую дозу адреналина. Пропущенная тренировка отзывается в теле вялостью мышц. Хочется выплеска. Хочется разрядки. Недавний секс в клубе не помог. Напряжение ощущается не только в теле, но и в голове. Она словно сжата в тисках. А я не могу поехать в больницу в таком состоянии. Нужна разрядка…
Выжимаю последние мощи из двигателя и в считанные секунды долетаю до закрытого спортивного клуба со скромным названием «Альтернатива». Улыбаюсь каждый раз, когда вижу неброскую вывеску. Последнее время частенько колочу грушу именно здесь. Опостылела «Валхала», к тому же местный директор мой приятель и никого ко мне не пускает. Ну почти. Иногда Лике удавалось пролезть без приглашения, но она та ещё гадюка, кого угодно обведет вокруг пальца.
— Привет, — здороваюсь с директором «Альтернативы». — Я на пару часиков. Ты составишь мне компанию?
— Привет, Паш. Я всегда рад быть тобой поколоченным, — хмыкает Люциано. Хватает ключ от зала и первый берёт курс в нужном направлении.
Милла
Пропущенные звонки, не прочитанные смс заставляют моё сердце биться чаще. Почти выскакивать из груди.
Я избегаю ЕГО. Вот уже неделя прошла после того боя. Неделю я не видела Пашу, и моё сердце разрывает от тоски.
— Почему, Милла, почему? — постоянно спрашивает меня мама, как только видит, что я ставлю телефон на беззвучный режим. — Почему ты с ним не поговоришь? Ты не можешь воспитывать ребенка одна! — говорит всегда с упреком.
Конечно, ведь она воспитывала меня с отцом, который бесцеремонно, в итоге, убежал за мимо проходящей юбкой.
— Я не одна, мам, — всегда говорю с ней бодрым тоном, — у меня есть ты. И мы поговорим с Пашкой, рано или поздно… но поговорим…
Но прошла неделя, а я всё ещё не знаю, что ему сказать.
Когда сошла с поезда, звонок от Влада показался мне спасительным. Ответила, ведь я думала, что так со мной общается Пашка. Сам не звонит, потому что боится, что я не возьму трубку, или ещё почему…
Но Влад звонил, потому что хотел, и Паша был не при чем. Он сообщил мне, что Паша остается в «Валхале», и у него отношения с этой Ликой. Формальные. Но всё же отношения. Влад намекнул, что для меня там нет места, а я не поверила. Не верила! Отрицала! Отнекивалась… Но когда по телевизору, в кратком спортивном обзоре, появилась эта лучезарная парочка, моя вера в Павла пошатнулась. Журналы пестрили их фотографиями — моя вера рухнула. А прошла только неделя. За эту неделю телефон продолжал заполняться звонками и сообщениями от Павла, но я ничего не хотела знать… Может, боялась узнать… Не хотела быть отвергнутой… одинокой… беременной…
Неделю спустя на моем пороге возник Влад, чем вызвал во мне приступ паники. Зачем он приехал? Что-то случилось? С Пашкой?
— Я просто соскучился, — объясняет своё внезапное появление Влад. Чтобы не смущать маму, я утащила его на улицу и усадила на лавочку возле подъезда. Сама встала напротив и требовательно взглянула на парня.
— Что с Пашкой? — пропустила мимо ушей его признание. Не хотела этого… Не хотела, чтобы Влад проявлял хоть малейшие знаки внимания. То, что он приехал в такую даль, ради меня, вызывало чувство… неправильности.
— Да всё нормально с твоим Пашкой, — улавливаю нотки обиды. — Жив, здоров, работает в клетке.
— А Лика?
— А что Лика? Рядом с ним везде. Ты с ним не говорила?
— Нет. Я не хочу. Что он может ещё добавить? Разве можно сделать ещё больнее? — всхлипываю.
Влад сразу вскакивает с лавочки и пытается меня обнять. Отстраняюсь, ругая себе за излишнее проявление слабости. Всё что угодно, но только не жалость.
— Всё нормально, — убеждаю парня и себя заодно. — Где ты остановился?
— В вашем городе не очень богатый выбор гостиниц, — пытается пошутить Влад, но спотыкается о мой тяжёлый взгляд, — а так, здесь миленько… думаю, побуду подольше, если ты не против. Покажешь мне местные достопримечательности.
— Да нет у нас никаких достопримечательностей.
— Хорошо, тогда покажи мне, где Пашка тренировался, когда жил здесь.
— Зачем? — настораживаюсь.
— Зал хочу снять, — немного неуверенно, еле слышно произносит парень. — Мечту хочу осуществить.
— Здесь?! — повышаю голос от удивления.
— А почему бы нет, — пожимает плечами. — Пашка говорил, что с тренерами здесь напряжёнка. Даже Джаннини уехал, а он на весь город, я так понимаю, был лучшим из лучших. Мне, конечно, далеко до Джаннини, но попробовать то стоит.
— Но не здесь же, — во мне плещется негодование, — Влад, возвращайся домой. Там у тебя больше шансов на успех, больше перспектив, — стараюсь вразумить парня. Не хочу, чтобы он делал это из-за меня. Его попытки быть со мной рядом немного сбивают с толку. Он что, на что-то рассчитывает?
— Я уже всё решил, Милла, — никак не угомонится Владик.
— Если решил — делай, — отступаю, — но не делай это ради меня. Не нужно быть моей нянькой.
— А я и не собираюсь быть твоей нянькой, — делает неуверенный шаг в мою сторону, — я хочу быть кем-то более важным.
О нет, нет, нет. Так не пойдёт.
— Влад, не надо, — отхожу на шаг назад. — Не делай этого, не порти наши…
Резко замолкаю. Задумываюсь. Кто мы друг другу? Друзья?
— Мы не друзья, — будто читает мои мысли парень. — Никогда ими не были и никогда не будем, — снова наступает. Протягивает руки, укладывая их на мои поникшие плечи. Вздрагиваю. Нервно выпрямляю спину. Влад возвышается надо мной словно туча, наклоняется так, чтобы наши лица были на одном уровне. Прожигает меня своим карими глазами. — Я знаю, что ты ждёшь ребенка, — обрушивает на меня.
С моих губ слетает растерянное «ой». Хочу спросить, откуда, но быстро соображаю, что от Маши.
— Кто ещё знает? — решаю, что это даже важнее.
— Ты, я и Маша, — успокаивает меня Влад.
— Ну теперь ещё и я, — раздается голос за спиной Влада. От узнавания этого голоса мурашки бегут от затылка до копчика. Отстраняюсь. Выглядываю из-за плеча парня.
— Фил? — Влад оборачивается, говорит удивлённо.
— Фил? — я говорю со смертельным испугом. — Ты ведь не скажешь ему? — с мольбой складываю ладони вместе.
Филипп смотрит на нас с укором, может, даже с ненавистью.
— И чей ребёнок? — всегда спокойный и уравновешенный Фил говорит непередаваемо грозно. Я не сразу улавливаю смысл вопроса, а когда понимаю, о чем он спрашивает, задыхаюсь от возмущения.
— Это не смешно, Филя, — Влад приходит в себя быстрее, чем я. — Конечно, это ребенок Павла. Что ты здесь забыл вообще?
— Я приехал… я приехал, — вдруг замешкался парень, усердно разглядывая мой плоский живот. Он смотрит так, будто ему противно и страшно одновременно, будто это и не живот вовсе, а бомба замедленного действия. — Я приехал по поручению Пашки, — наконец признается, — убедиться, что с Миллой всё в порядке, — прокашливается. Отводит взгляд от моего живота, но не поднимает его к моим глазам. Смотрит куда-то вдаль. Отстраненно и задумчиво.
— Ну так она в порядке, — тут же выпаливает Влад с презрением, — это всё, что хотел Павел?
— Да, — отвечает Фил. От этого «да» почти сгибаюсь пополам.
У меня не находится слов или эмоций. Я застыла, приросла к месту, как это лавочка за спиной, которая стоит здесь годами напролёт.
Грудь заполняет боль. Внутри что-то ломается, трескается. Может, это моё сердце? А может, так разбиваются мечты…
Паша
Она не отвечает на мои звонки. Она не читает мои сообщения. Она не хочет говорить со мной.
Всю неделю мою грудь сдавливает ком. Безысходность. Я не могу к ней поехать. Не могу противостоять Степанову, да я даже его дочь не могу отшить. Поэтому мы с ней пару раз попадаем в кадр репортёров, когда в «Валхале» проходит очередная пресс-конференция. Фото сливают в сеть. Комментарий под фотографией гласит: "Павел Бесов, подающий надежды боец, и дочь известного бизнесмена Анжелика. Прекрасная пара".
На следующей день после пресс-конференции мне звонит Влад.
— Что за на х*й? — без приветствий сразу переходит к сути.
— Это фальшивка, — объясняю.
— Ты девушке своей это попробуй объясни.
— Ты говорил с ней?
— Я говорю с ней каждый день, — ошарашивает меня Влад.
Сегодня пять дней, как уехала Милла. Сегодня к ней должен выехать Фил. Вечером у него поезд. Но как я мечтаю быть на этом поезде вместо него.
— Она говорит обо мне? — спрашиваю друга, страшась услышать ответ.
— Она переживает за тебя. Конечно, она спрашивает.
Вздыхаю. Глубоко, отчаянно.
— Со мной она не говорит, — признаюсь. — А я так много хочу ей рассказать.
— Скажи мне, — его голос звучит немного неуверенно. Будто он слишком поспешно это сказал. — Скажи мне… а я расскажу ей, — так же неуверенно продолжает фразу.
— Я не могу к ней поехать. Меня не отпустят. Я связан по рукам и ногам этим чертовым контрактом. За нарушение любого пункта мне грозит неустойка с такой суммой, что и не снилось. Моя гребаная жизнь столько не стоит, — признаюсь в отчаяние. — Я даже тренировку не могу пропустить.
— Это п**дец, — в смятении отвечает Влад.
Я не говорю ему о пункте, в котором я должен быть мил с Ликой. Он, слава Богу, уже забыл о том фото, ради которого позвонил.
Об этой стороне контракта я должен поговорить с Миллой лично. Я должен. Я всё ещё надеюсь, что это мне удастся. Мои ставки сделаны в пользу Фила. Он должен убедить её вернуться.
В смятении проходят ещё два дня с отъезда Фила. Время от времени звоню Владу, но он либо не отвечает на звонок, либо недоступен. От этого завожусь и выпускаю своих демонов на волю во время тренировки. Я безжалостный, я неуправляемый, я в отчаянии. Я во всех смыслах загнан в клетку.
Вечером седьмого дня (недосягаемости Миллы) мне наконец-то звонит Фил. Его голос немного нервный, слова неразборчивы, будто он не до конца уверен, что хочет со мной говорить.
— Ты встречался с ней? Как она? Что сказала? — помогаю ему. Хочу знать всё.
— К моему удивлению, она была не одна, — слова звучат словно нараспев. Филипп наконец совладал со своими эмоциями. — Влад, — после короткой паузы добавляет.
— Что, Влад? — не понимаю.
— Он был там.
— В смысле — там? — точно олух, боюсь поверить в услышанное.
— Я застал их на улице. Возле её дома. Он обнимал её…
Замолкает. И я замолкаю. Буквально давлюсь желчью, которая подступила к горлу.
— Паш, — Фил говорит очень тихо, я почти не слышу его за громким стуком собственного сердца, — я не знаю, что там у них, но он припёрся к ней и уезжать явно не собирается. Он останется в твоём городе.
Я не верю собственным ушам. Влад в моем городе? В городе Миллы? С ней?
Это всё просто бред какой-то. Да, он влюблён в неё, но… она любит МЕНЯ.
— Ты сказал ей о контракте? — цепляюсь за последнюю ниточку.
Гулкое:
— Да… Но она как будто не отреагировала.
— Не отреагировала? — повторяю в неверии и тут же отрицаю. Отрицаю. Так не может быть. — Ты должен был привезти её домой! Ко мне! — распаляюсь.
— Как? — тоже повышает голос всегда спокойный и собранный Филипп. — Прости, Паш. Я не смог, — говорит, уже извиняясь, — может, ей просто нужно время?
Я знаю, что это не так. Фил знает, что это не так. Даже чёртов Влад знает, что это не так. Чем больше времени мы проведем в разлуке, тем быстрее отдалимся. Мы это уже проходили. Два года! Два года она была далеко, чтобы потом ворваться в мою жизнь, сделать меня счастливым и снова уйти. Но я сам виноват.
— Я сам виноват, — признаюсь Филу еле слышно. Ком в груди сдавливает мне сердце. Оно трещит и как будто больше не бьётся. — Я должен ей всё объяснить, — это просто слова, брошенные в пустоту.
— Паш, тебе надо собраться, — отвечает мне пустота голосом Фила. — Ты уже потерял бокс… Миллу. Не хватало ещё, чтобы ты себя потерял. Не всем мечтам суждено осуществиться.
Не хочу его слушать, отключаюсь. Вновь и вновь набираю заветный номер — телефон своей Милк-Милк, но она по прежнему не отвечает. Тогда пробую позвонить Владу.
— Алло, — на том конце провода, слышу как-то отдаленно. Связь оставляет желать лучшего.
— Ты где?
— А ты типа не знаешь? — хмыкает Влад. — Твой гонец Филя тебе не доложился ещё?
— Доложился, — выплевываю, — какого хрена ты к ней приехал?
Тишина. Он не хочет отвечать.
— Ты сказал ей про то, что не могу приехать из-за контракта? — требовательно повышаю голос. Может, Милла не послушала Фила, но послушала Влада. У них же теперь, вон какие доверительные отношения установились.
Меня тошнит от собственных мыслей.
— Я сказал ей то, что посчитал нужным, — твердо отвечает Владик.
— И что, бл*дь, это значит?
— Послушай, Паш. Ей не нужны сейчас все эти подробности, — увиливает. — Оставь её в покое… дай время.
— Для того чтобы ты воспользовался этим временем? — рычу в трубку, почти теряя самообладание.
— Только Милле решать, с кем ей быть, — отрезвляет меня горе-друг.
Он прав. Но она любит меня, и у него нет шансов.
Убеждаю себя в этом. Весь мой мир крутиться вокруг этого. Я не оставляю попыток поговорить со Степановым, пробую отменить всего пару тренировок, подвинуть их, освобождая всего три свободных дня. Ровно столько мне нужно на дорогу до Миллы, туда и обратно, на машине. Степанов отказывает, и я, переступив через гордость, иду к Лике. Она, конечно, рада помочь. И у неё есть свои требования. Всё просто. Она просит отпустить меня в поездку, типа краткого отпуска. Только я и она, и конечно, папочка не будет против, но за это я должен провести с ней ночь. Ночь! Она почти выпрыгивает из трусов, когда озвучивает свои условия.
Конечно, я на это никогда не пойду. Эта девчонка, должно быть, выжила из ума. Мысленно шлю её ко всем чертям, потому что не могу послать вслух. Ухожу. Избегаю её каждый день. Избегаю собственных мыслей о Милле, Владе и их связи. Закрываю своё сердце, ту половину, что отвечает за чувства, на свет выпуская тени, созданные болью другой половины. Теперь я мрачный парень. Загнанный зверь. И в клетке, и за её пределами.
Так проходят три месяца. Три месяца я физически ощущаю, как разбиваются мечты, потому что от Миллы нет ни слуху, ни духу.
Милла
— Как всё прошло? — Влад поджидает меня возле дверей женской консультации. Я не разрешаю заходить внутрь и ждать меня возле дверей кабинета. Да я и сопровождать-то себя не разрешаю. Но он очень уперт и всегда знает, когда я сюда прихожу. За это отдельная "благодарность" моей матери. Влад нравится ей, нравится своим вниманием ко мне. А я просто делаю вид, что мне не всё равно.
Последние три месяца в моём сердце не хватает важной детали. Оно сломано.
— Нормально, — отвечаю Владу, скупясь на подробности. Но всё не нормально. От нервов я совсем ничего не ем и совершенно не набираю вес. Ребенок внутри меня тоже слишком мал, но доктор заверяет, что всё нормально, и не всем рождаться гигантами.
— Пойдём в кафе, покормлю тебя, — Влад заботливо обнимает меня за поясницу, и ведёт в нужном ему направлении. — Заодно расскажу, как дела с «моими ребятами».
Его ребята! На моих губах на миг расцветает улыбка. За три месяца Влад осуществил свою мечту. В нашем городе как будто его только и ждали. Сейчас у него тридцать маленьких подопечных, возрастом от шести до десяти лет. Все они, словно маленькие котятки, обожают Влада (своего большого кота) и с лёгкостью впитывают всё то, чему он хочет их научить. Основам бокса, дисциплине, командному единству, дружбе, в конце концов.
Влад молодец, и я горжусь им, пусть и не говорю этого вслух.
Где-то глубоко внутри я завидую ему. Он осуществил мечту.
А как же наши мечты? Мои и Павла?
Я мечтала быть с ним. Думала, что всё утрясется, наладится, но с каждым прожитым днём, с каждой пролетающей неделей и с каждым утекающим месяцем понимала, что ничего уже не вернуть. Он забыл меня. Вычеркнул из своей жизни.
Теперь он с Ликой. Её он теперь любит. И все его детские мечты и стремления потеряли смысл. Павел скатился, стал воплощением человека, которого я никогда не знала и никогда не узнаю. Ни одна шумная и пафосная вечеринка в городе не проходит без его участия и участия его… девушки. За этой парочкой очень часто бегает пресса. Паша засветился во всевозможных скандалах и сплетнях, связанных со спортивными событиями и не только. Ему приписывают употребление запрещенных препаратов и чрезмерное употребление алкоголя. Пару раз он попадал в кадр с сигаретой в зубах. Но он никогда не курил…
— Будешь молочный коктейль? — Влад немного пугает своим слишком громко заданным вопросом. Мы уже успели дойти до кафе, и он даже усадил меня за стол. А я так увлеклась собственными мыслями, что и не заметила этого.
— Клубничный, — с вымученной улыбкой соглашаюсь.
— Сейчас вернусь, — он тут же убегает в сторону бара. Я успеваю снять верхнюю одежду и повесить на спинку стула. Кафе больше напоминает столовую, и здесь нет гардероба. — Вот, твой коктейль. Пей осторожно, он холодный, — Владик улыбается во все тридцать два и берёт мою руку в свою. Я не отдергиваю. Он давно так делает.
Об этом мне говорят его порой откровенные взгляды, его неоднозначные комплементы и знаки внимания. Но я просто не могу забыть Пашку. И никогда не смогу забыть, в первую очередь потому, что внутри меня растет его продолжение. Продолжение нас обоих.
— Спасибо, — еле слышно благодарю за коктейль и делаю вид, что полностью сосредотачиваюсь на этом напитки. На его приторно-сладком вкусе.
— Сейчас ещё принесут салат, твой любимый, греческий, — подмигивает парень. Потом его лицо становиться серьезным, — и ты поешь, и не спорь.
Я не спорю. Медленно пережевываю пищу, не чувствуя вкуса.
— Милл, мне сложно видеть тебя такой, — моя левая рука в руке Влада, и он осторожно поглаживает мне пальцы. — Что мне сделать, чтобы тебе стало чуточку радостней? Хочешь, я позвоню Павлу? Узнаю, как он? Тебе станет легче?
— Я и так знаю, как он, — поспешно и очень грубо отвечаю. — Об этом говорят его социальные сети, — приковываю свой взгляд к недоеденному салату. Задумываюсь и уже спокойнее добавляю. — Я удалила все его «смс», так и не прочитав. У меня не хватило смелости, а может, я просто этого не хотела. Но я не жалею. Я не нужна ему там, в его жизни. Мне просто не верится, что он так быстро нашел мне замену.
Опять слёзы. Поспешно вытираю их тыльной стороной ладони. Смотрю на Влада слегка затуманенным взглядом. Взглядом с лёгкой мольбой. Но чего я от него хочу?
Чтобы он сказал мне, что всё нормально? Что эта Лика не существует и это всего лишь сон или розыгрыш? Боже, как это всё глупо. Она есть, она реальна и она с Пашкой.
Влад подавлено молчит и не смотрит на меня. Выглядит так, будто что-то обдумывает.
— Милл, ребенку нужен отец, — от неожиданности я вздрагиваю.
— Что ты хочешь этим сказать? Что я к Пашке должна поехать? Рассказать ему? Ты в своем уме? — мой неприлично громкий голос эхом отскакивает от стен кафе. Беру себя в руки, слегка краснея от того, как много внимания привлекла своим неожиданным взрывом.
— Спокойно, Милка, — Влад сжимает мою руку сильнее. — Я говорю о себе. Я хочу быть отцом твоему ребенку. Ты не можешь быть одна. Хотя бы подумай об этом.
Замыкаюсь в себе. Нет. Я не буду об этом думать. Между нами виснет напряжённая тишина. Молча доедаю, и когда Влад поднимается, встаю следом. Так же молча он провожает меня до дома. В подъезд я вбегаю, как и всегда очень поспешно, потому что совсем не хочу встретить кого-то из знакомых, особенно родителей Павла. Они не видели меня ещё, я старательно не попадалась им на глаза. Владу ничего не остаётся делать, как прошмыгнуть в подъезд так же поспешно.
— Чего ты боишься, Милл? Они всё равно рано или поздно узнают. Живот скоро станет видно, и что тогда?
— Я не знаю, — бросаю через плечо, медленно поднимаясь на свой этаж.
— Они живут в соседнем доме, и рано или поздно вы встретитесь, — никак не угомонится Владик, следуя за мной по пятам. — Ты никогда не скажешь Пашке, это я понял. Он сейчас не тот человек, который мог бы стать отцом года. С его-то репутацией, — хмыкает, но без улыбки. — Но ты не сможешь скрывать свою беременность, живя с ними по соседству. Это не реально.
Мы поднялись на нужный этаж, но я не спешу открывать дверь. Вместо этого наваливаюсь на неё спиной, ощущая вселенскую усталость.
— Что мне тогда делать? — спрашиваю отстраненно. Я не уверена, что хочу знать ответ.
— Ты можешь переехать ко мне, — неожиданно предлагает Влад. — Моя квартира пусть и съёмная, но в ней есть все необходимое. Плюс она на другом конце города. Они никогда не увидят тебя беременной. А когда ребенок родится, мы можем и вовсе переехать в другой город. Вернуться обратно, туда, откуда приехали. К тому моменту всё, что связано с Павлом… уляжется.
Уляжется? Я задыхаюсь от его наглости. Уляжется? Да это никогда не уляжется. Пашка всегда будет со мной, в моём ребёнке.
— И кем я пройду в твой дом? Девушкой? Женой? — спрашиваю с лёгким вызовом.
— Да кем хочешь, Милл! Хоть просто другом!
Смеюсь от нелепости нашего разговора.
— Я же никогда не буду тебе другом? — напоминаю ему о его же словах трёхмесячной давности.
— Твоя правда, — вздыхает парень. Подходит почти вплотную. Его руки ложатся на гладкую поверхность металлической двери, по обе стороны от моей головы. Влад пристально смотрит мне в глаза. — Я просто хочу помочь, — говорит, выделяя каждое слово.
— Спасибо, — сухо благодарю, — я подумаю об этом.
Краем уха слышу, как на первом этаже ботькает подъездная дверь, и кто-то торопливо поднимается наверх.
— Я пойду, — поворачиваюсь к замочной скважине. Влад убирает руки с двери, но не отстраняется. Пока вставляю ключ в замок, чувствую, как он легонько проводит по моим волосам.
— Подумай об этом, Милк-Милк, — шепчет парень. А меня передёргивает от собственного детского прозвища, произнесенного не тем человеком.
— Хорошо, — открываю дверь. Шаги на лестнице становятся ещё громче. Близко.
Один, два, три, обрываются за нашими спинами.
— Привет, Милк-Милк, — моё сердце совершает кульбит.
Паша
— Я не могу всё время бросать свои дела и ездить в этот богом забытый город по первой твоей прихоти.
— Какие дела, Филя? — огрызаюсь. — Садись давай.
Филипп садится в машину и нарочито громко хлопает дверью. Этот звук буквально бьёт по и без того больной голове. Сжимаю виски.
— Что на этот раз?
— Ничего, — выплевываю. Вжимаю педаль в пол и поспешно отъезжаю от здания вокзала.
— Паш, тебе надо отдохнуть, — вздыхает друг. — Ты плохо выглядишь.
Бегло бросаю взгляд в зеркало дальнего вида. Филя прав. Видок у меня что надо. Незаживающие синяки и ссадины покрывают всё лицо. Глаза выглядят какими-то безумными. Участие в боях и постоянные тренировки меня вымотали, но там я хотя бы снимаю стресс. В драке легко забыться, отключиться. Реальность настегает меня, когда приходится выполнять другое условие контракта. Условие под названием «Лика».
— Нормально я выгляжу, — криво ухмыляюсь, возвращая своё внимание на дорогу. — Рассказывай, что ты узнал.
— Да ничего я не узнал. Как ты меня и просил, я не встречался с Миллой, только с Владом.
— И? Как поживает этот говнюк?
— Говнюк всё свободное время проводит либо на тренировках, либо с Миллой. Он и мне-то время выкроил с трудом. Ты знал, что он тренирует детей в каком-то отстойном «типа» спортивном клубе?
— В этом отстойном «типа» клубе тренировался и я! Поэтому завали, — сверлю его тяжелым взглядом. — Что сказал Влад? Они вместе?
— Да, они вместе, — понижает голос почти до шёпота. Как будто от того, что он скажет это шёпотом, я смогу воспринимать информацию спокойней.
Ни хрена.
Давно разбитые костяшки требуют новой порции боли и впечатываются в руль.
— Успокойся. Паш, успокойся.
Но я ничего не слышу. Рывком руля ухожу вправо и останавливаю машину на обочине. Выпрыгиваю на улицу. Мечусь как загнанный зверь, пиная в разные стороны гравий под ногами. Мой затуманенный взгляд шарит по сторонам. Что мне сломать? Что уничтожить?
Фил не выходит из тачки, знает, что меня лучше не трогать. Никто меня не трогает, когда я в таком состоянии. Никто, кроме Лики. Она лезет ко мне, когда ей только вздумается. Знает, с*ка, что я не могу её послать. Последние три месяца использует меня по полной. Ни одна тусовка и светское мероприятие не обходятся без её участия. А где она, там автоматически и я. Интернет пестрит нашими пикантными фотографиями. Пьяная Лика виснет на моём плече после очередной вечеринки. Я выношу пьяную Лику из ночного клуба. Лика в красивом платье, но в подпитие, на светском рауте заставляет меня танцевать с ней. Нам приписываю связь, которой нет. Но все думают, что есть, а я, бл*дь, даже опровергнуть это не могу. А хуже всего то, что Милла знает, что у меня нет выбора. Я писал ей об этом в «смс». Она не отвечает, но прочесть-то она должна была. Или нет?
Да или нет? С Владом или любит меня? Потерял её или ещё есть шанс всё вернуть?
Последние три месяца моя жизнь балансирует на грани. Безумия, взрыва… жизни и смерти.
Когда клетки становиться мало, я пью. Много. Часто. Бездумно.
Мне просто нужно… забыться.
Чёрт. Рублю кулаком воздух.
Это не может быть правдой. Она не может быть с Владом.
Бегу обратно к машине, оказалось, что я далеко ушёл.
— Ты говорил с Владом обо мне и Лике? — сходу бросаю Филу, падая на сиденье. — Милла знает, что это фикция?
— Ну… — задумывается, — Мы это не обсуждали, да и какое это имеет значение, если они вместе?
Он прав. Какое это имеет значение, если она выбрала его?
Она выбрала его?
Машина стоит заведённая, поэтому тут же срываюсь с места.
— Паш, не гони. Куда ты так летишь?
— Я должен увидеть Миллу. Их обоих. Мне надо самому убедиться, что они вместе.
— Что ты можешь нового там узнать? Влад говорил тебе, когда последний раз ты с ним разговаривал.
— Это было месяц назад, — рычу на друга. — А теперь он даже трубки не берёт! Почему, ты думаешь, я тебя к нему отправил?
— Всё, я понял, — выставляет руки перед собой, — только успокойся.
— Мне надо, чтобы Милла сама мне сказала, что выбрала Влада. Мне надо её увидеть.
— Да? И как ты это сделаешь? Как ты туда поедешь? Как же Степанов? Или ты больничный возьмёшь? А может, административный за свой счёт? — потешается, совершенно не к месту.
Но он не знает, что у меня на уме. Если эту часть тела можно назвать умом.
Высаживаю Фила, так ничего и не объяснив. Спустя двадцать минут прибываю в пункт назначения.
— Привет, котя! — Лика встречает меня как и всегда с большим рвением. Её руки по-хозяйски шарят по моим плечам, вниз по рукам и переходят на грудь.
— Привет, — сухо здороваюсь, обхожу девушку и сразу прохожу внутрь её шикарной квартиры. — Я по делу, — бросаюсь к мини-бару и наливаю первое, что попадается под руку. Залпом выпиваю. Слегка морщусь от крепости напитка, но тут же наливаю добавки. Скидываю куртку прямо на пушистый ковер под ногами.
— По делу? Какое дело? — весело щебечет Лика.
— Мне нужно уехать, — сразу перехожу к сути, — на три дня. Мне нужно, чтобы ты отмазала меня перед своим отцом.
— Куда ты хочешь уехать? К своей Милк-Милк, что ли? Да кто она такая?
— Послушай, — голос предательски повышается, — это моё дело. Не надо лезть туда, куда не просят.
— Ха, да что ты говоришь? — надменно произносит девушка. Застыла посреди комнаты, уперев руки в бока. — Ты знаешь мои условия. С тебя секс, с меня алиби.
— Лик, тебе не с кем развлечься? — сжимаю пальцами переносицу. Голова раскалывается. Пойло не помогает.
— А я не хочу с кем-то! Я хочу с тобой!
— Пожалуйста, Лик, — уверенно подхожу ближе. Даже слегка обнимаю её за плечи. На этом моя уверенность меркнет. Нет, я не смогу.
— Это я тебя прошу — пожалуйста, — мурлычет в ухо, довольная моей инициативой. — Что тебе стоит, а? Может, даже понравится?
Бл*дь, точно нет.
— Я звоню отцу? — телефон волшебным образом появляется в её руке. Я молчу, и она воспринимает это за согласие.
Пока набирает заветный номер, свободной рукой исследует всё моё тело, активно стараясь вызвать у меня эрекцию. Стараться долго не надо, потому что секса у меня не было три месяца. Орган в штанах реагирует быстро, отчего девушка сияет, как новогодняя ёлка.
— Алло пап, — говорит, но не перестает меня гладить, — я не займу у тебя много времени, — улыбается по-хитрому. — Нам с Пашкой нужно уехать. На…
Показываю ей три пальца.
— На три дня, — сразу озвучивает отцу. — Нас позвали в гости мои друзья. Они живут в другом городе и путь неблизкий… — вслушивается в то, что отвечает ей отец, — просто убери одну тренировку завтра, и тогда Пашка ничего не пропустит, — лебезит сладким голоском. — Ну папочка, ну пожалуйста.
Степанов упирается, я вижу это по напряжённым чертам лица Лики.
Демонстративно сдергиваю футболку через голову, давая ей больше мотивации. В глазах девушки разгорается пламя, когда она жадно исследует каждый сантиметр моего торса.
— Что мне сделать, чтобы ты нас отпустил? — резко спрашивает отца. — Завязать с тусовками? Хм, — задумывается, а я тоже тихо ухмыляюсь. Поведение Лики последние три месяца и у Степанова вызывает гнев. — Хорошо, — сдается его дочь, — я больше не буду пить. Обещаю. Спасибо, папочка.
Отключается, швыряет телефон за спину, закусывает нижнюю губу, испепеляет меня взглядом, а я усиленно отключаю мозги.
Отступаю, снова подхожу к бару, наполняю стакан до краёв, осушаю, повторяю. Ещё. Ещё. Так лучше.
Лика терпеливо ждёт, ей всё равно, как это будет и в каком я буду состоянии. Главное, получить меня.
Оборачиваюсь, подхожу к девушке. Из одежды на ней мини-халатик. Розовый. Жуть. Поспешно от него избавляюсь и увлекаю девушку к дивану. Она сопротивляется, хочет направиться в спальню. Ну уж нет. Это будет быстро и прямо здесь. Достаю презерватив из кармана. Избавляюсь от остатков одежды, и Лика больше не сопротивляется, рывком усаживает меня на диван, а сама прыгает сверху. Тянется за поцелуями, но я не отвечаю на её настойчивый пыл. Лика переходит на мою шею, скользит языком вдоль кадыка к ключице, а потом к груди. Спускается ещё ниже к паху. Ласкает член языком, руками, губами, а я, словно мраморная статуя, стараюсь даже не дышать.
Чёрт. Нихрена не получается не думать. Как далеко зашли Влад и Милла? Что у них было? Сжимал ли он её в своих объятьях? Стонали ли она, шептала ли его имя, когда кончала?
Бл*дь.
— Снимай трусики, — на тяжёлом вдохе прошу девушку, отстраняя её от себя.
Торопливо натягиваю презерватив.
Всё должно быть быстро.
Лика подчиняется, тяну её за руку, широко раздвигая ей ноги. Без прелюдий врываясь в жаркое лоно. Когда наполняю её целиком, с губ девушки слетает судорожный стон. Секундная передышка, и вот она уже скачет на мне во всю прыть. Быстро. Жестко. Со знанием дела.
С*ка, знает, как надо.
— Паша, — умоляющий стон с всхлипом, — О боже, Паша!
Грубо хватаю её за бедра, сжимаю, стискиваю, приподнимаю и опускаю её тело на себе. Чувствую приближение, выплеск, разрядку. Она тоже на грани, ускоряет темп. Квартиру наполняют её громкие стоны. Она кончает, я кончаю.
Всё закончилось.
— Я бы повторила, — Лика целует меня в щеку, а потом осторожно встаёт.
Поднимаюсь и молча ухожу в ванную. Принимаю душ, стараясь смыть с себя пары алкоголя и приторно сладкий запах девушки. В голове проносится мысль завалиться спать на её диване, всего на пару часов, а потом сразу двинуться в путь. Но нет, я не хочу быть с ней так близко. Она — живое доказательство моей измены.
Выхожу из ванной и поспешно одеваюсь. Лика вальяжно расположилась на диване, на том самом месте, где несколько минут назад сидел я.
— Ты разве не останешься? — немного подавленно спрашивает меня.
— Нет, — одевшись, иду к двери.
— Ну неужели тебе совсем не понравилось? — кричит мне вдогонку.
— Всё хорошо, — цежу сквозь зубы, — увидимся через три дня.
Поспешно покидаю квартиру и иду спать в тачку. Мозг по-прежнему сопротивляется и не готов принять правду, действительность. Я переспал с ней? Зачем? Неужели у меня не было другого выхода?
Мои кроссовки торопливо отстукивают каждую ступеньку. Мои глаза выхватывают каждую деталь знакомого подъезда. Моё сердце стучит в унисон моему быстрому шагу. Мои мысли… заставляют моё тело повернуть обратно.
Я не должен к ней идти…
Я ничтожество. Я просрал свою мечту, свою девушку, свою жизнь, а теперь и свои принципы. Я переспал с Ликой…
Но я не могу повернуть, когда уже так близко.
Пролёт, ещё один, последний рывок. Вверх, быстрее, только вверх. Три месяца я не видел свою Миллу, три месяца не имел возможности услышать её голос или обнять её.
На нужном этаже кто-то есть, отчётливо слышу, как поворачивается ключ в замке, а спустя пару секунд вижу два силуэта. По мере приближения сразу узнаю спину Влада, за ним изящный силуэт Миллы. Они собираются зайти в квартиру. Значит, они вместе живут?
Останавливаюсь за их спинами, как вкопанный.
— Привет, Милк-Милк, — мой голос делается каким-то хриплым.
Милла замирает, оборачивается. Влад тоже смотрит, его взгляд затравленный.
— Паша? Ты… Как? — первый находится Владик. Мой горе-друг.
— Мне… это… поговорить надо, — топчусь на месте, внимательно разглядывая эту… пару. — Милл, мы можем поговорить?
Милла зачем-то смотрит на Влада. Она что, разрешения у него спрашивать собралась?
Закипаю.
— Паш, зачем? — горе-друг отвечает вместо неё.
— Нет, всё нормально, проходи, — наконец произносит хоть что-то Милка.
Отступает в сторону, приглашая меня внутрь. Я предполагал, что она отправит туда Владика, чтобы не мешал, а мы поговорим прямо здесь.
— Я здесь подожду, — обращается он к Милле, чем прерывает поток моих мыслей. Она просто кивает, а потом выжидающе смотрит на меня.
Прежде чем переступить порог квартиры, внимательно смотрю на Влада. На то, как он смотрит на меня. Предупреждающе, может, даже угрожающе. А когда переводит взгляд на Миллу, его глаза наполняются обожанием.
Как я это допустил?
В прихожей медленно стягиваю куртку и вешаю в шкаф. Снимаю обувь и в нерешительности поворачиваюсь к Милле. Она всё ещё на лестничной клетке, Влад держит её под локоть и что-то настойчиво шепчет. Девушка отвечает, но я не могу понять что.
— Всё нормально, — разбираю последнюю фразу, после чего Милла проходит и закрывает за собой дверь, — проходи, Паш, мамы нет дома, — обращается ко мне, пряча глаза под густыми ресницами.
Бреду на кухню, долго не решаюсь присесть за стол, в итоге застываю возле окна, опираясь на подоконник. Я устал. От дороги и всей этой неизвестности. Пока ехал без сна, тридцать четыре часа, в голове случился полный кавардак. Какие только варианты я ни продумал, чем только себя ни утешал, как только себя ни злил. А сейчас, ощущая вселенскую усталость, я просто хочу знать правду.
— Зачем ты приехал, Паш? — Милла застывает в дверях кухни. Устало наваливается на косяк, и тут я понимаю, что она бледная и истощенная.
— Я приехал поговорить, — проглатываю ком в горле. — Как ты?
— Нормально, — безжизненно.
— Нормально, — повторяю за ней. Подавляю желание узнать больше, чем просто «нормально». Пытаюсь подобрать слова, придумать, с чего начать, но в голове почему-то пусто.
— Ты один приехал? — её обиженный взгляд обжигает.
— А с кем я должен был приехать?
— Со своей девушкой, например. С Ликой, — спокойный тон Миллы говорит мне о том, что она тщательно контролирует эмоции.
— Нельзя верить всему, что видишь в интернете. Она мне не девушка.
— Да? А кто? — всё так же спокойно, нет, даже безжизненно, спрашивает Милла.
— Я писал тебе. О контракте, об условиях Степанова. Да обо всем.
— Я не читала, — небрежно бросает девушка. От этой небрежности начинает сносить крышу.
— Что же ты не читала? Тебе всё равно? — с укором смотрю ей в глаза.
— То есть ты хочешь сказать, что у тебя с ней ничего не было? — отвечает вопросом на вопрос. — Она просто условие контракта и ничего более? Вы не пара? Да я никогда в жизни не поверю, что у вас ничего не было.
Всего на секунду торможу с ответом, всего на секунду невольно отвожу взгляд, бросая его в пол.
— Нет, не было, — мямлю пересохшими губами. Но кто мне поверит? Я сдал себя с потрохами.
В глазах Миллы — понимание. В моих, наверное — раскаяние, потому что она горько усмехается и больше не смотрит на меня. Её глаза где угодно, но только не на мне. Между нами какие-то три метра, а кажется, что километры бескрайней пустоты.
— Уходи, Паш. Я больше ничего не хочу знать.
— Как ты можешь обвинять меня? — взрываюсь, перехожу на повышенные тона. — Ты с Владом! Ты и Влад, вы… чёрт, да как ты могла? Почему с ним?
— Хватит орать, — Милла тоже заводится. — Я тебе девушку не выбирала, так что и ты давай не указывай, с кем мне быть.
— Так может, вы давно уже мутите? За моей спиной, — говорю уже просто чтобы обидеть её. Потому что мне больно…
— Какой же ты козел, — с надрывом бросает мне, — уходи. Тебе не надо было приезжать.
В её глазах блестят слёзы, и я в одну секунду оказываюсь рядом. Тянусь, чтобы обнять, но она отстраняется.
— Я не ругаться приехал, — стараюсь взять себя в руки. — Пожалуйста, — умоляю, — я не хочу, чтобы между нами повисла такая бездна.
— Я тоже не хочу ругаться, — вытирает слёзы, — но я правда не знаю, что ещё сказать.
— Ты здесь останешься жить? Вы останетесь? — меня коробит от этого «вы».
— Да. Пока да.
Молчу, собираюсь с мыслями. У самого глаза на мокром месте. Ещё в машине решил для себя, что если она с Владом, то не буду устраивать сцен, вести себя так, как все привыкли, то есть неадекватно, а просто попрощаюсь. И вот я уже ору и выгляжу невменяемым. Я всегда всё делаю неправильно. И в данном случае неправильно, это неправильно. Сегодня я всё сделаю правильно.
— Ты дорога мне, Милк-Милк, — говорю еле слышно, — и я не представляю своей жизни без тебя. Я знаю, ты не веришь мне, да я тебя и не виню. Ты во многом была права, а я тебя не слушал. Но назад уже ничего не вернуть. И пусть я никогда не смирюсь, что потерял тебя, но всё равно я уважаю твой выбор. Я люблю тебя, Милл…
— Паш, не надо, — она пытается закрыться, отвернуться от меня, уйти.
— Прости меня, Милл, — хватаю её за руку. Притягиваю к себе. Её тело напряжено. — Я не могу тебя потерять. Ты всегда будешь моим лучшим другом. Я всегда буду тебя любить.
Милла всхлипывает. Её рука ложится мне на шею, а щека прячется на груди. Сжимаю её в своих объятьях, понимая, что она прощается со мной. Вдыхаю полной грудью аромат её волос и кожи. Сердце рвется из груди, когда она отстраняется.
— Береги себя, — говорит одними губами.
— И ты себя, — так же беззвучно отвечаю.
Мои ноги приросли к полу, и я сам не знаю, чего мне стоит заставить их двигаться. Но я двигаюсь, иду на непослушных ногах к двери. Обуваю кроссовки, достаю куртку из шкафа, отрываю дверь и выхожу.
Влад стоит там же, где я видел его в последний раз.
— Ты позаботишься о ней? — мой голос больше не беззвучен. Он суров, так же как и мой взгляд.
— Позабочусь, — не раздумывая, отвечает Влад.
Спускаюсь на пролёт вниз. Оборачиваюсь.
— Если подумать, — говорю задумчиво, — всё, наверное, так как должно быть. Ты сможешь быть ей большей опорой, чем я, — каждое слово даётся с огромным трудом. — Ты стабильный, Владик. А я… я всё просрал.
Влад расслабляется от моих слов.
— Но я никогда не перестану любить её, — друг снова напряжён, — я всегда буду присматривать за ней. И если ты её обидишь, то пеняй на себя.
— Я тебя понял, Паш, — выдавливает из себя.
— До свидания, Влад.
— Бывай.
Милла
— Привет, — вздрагиваю, хотя нашу встречу нельзя назвать неожиданной. На этот раз Фил позвонил, а не подкрался сзади, как в прошлый раз.
— Привет.
Сколько прошло с тех пор, как он отправился за мной по просьбе Пашки? Я знаю ответ — полтора года. Для меня они были бесконечными.
— Как ты? — тихонько присаживается на скамейку в метре от меня. — Как вы? — добавляет.
— Всё нормально, — не хочу говорить с Филом. Не хочу быть с ним в сговоре, от этого душа выворачивается наизнанку. — Обычно ты встречаешься с Владом. Почему сегодня со мной?
— Мне захотелось посмотреть, — пожимает плечами. — Можно? — нерешительно.
Безмолвно киваю, рука отпускает ручку коляски. Филипп встаёт, подходит вплотную и тихонько отгибает край плотного чехла, защищающего малыша от ветра. Слышу недовольное детское кряхтение, хватаюсь за ручку начиная покачивать. Наступает тишина. Заснул. Характер в папочку, без внимания к себе не оставляет ни на миг. Фил отступает, тихонько ругаясь себе под нос.
— Вот жеш… Такого просто не бывает.
Хвалёная выдержка Фили пошатывается, и я, пряча улыбку в ворот пальто, смотрю на него внимательным взглядом.
— Он похож на отца, как две капли воды, — возбужденно шепчет парень. — Охренеть можно, — бьёт себя по губам, — прости, не стоит, наверное, ругаться.
От души смеюсь, но тут же закрываю рот рукой.
— Для вас, парней, ребенок словно восьмое чудо света.
— И не говори, — соглашается. Падает на лавочку, сутулясь и низко опуская голову. Вздыхает.
— Я не могу больше молчать, Милл. Эта тайна словно неподъёмный груз. Пашка имеет право знать.
— Для чего ему это?
— Да не для чего, — шипит сквозь зубы. Злится, — но это было бы правильно — сказать ему.
— Влад тоже считает, что надо рассказать.
— А ты? Как считаешь ты?
— Как у него дела? Как с боями? С девушкой? — выпаливаю застрявшие в горле вопросы.
— Да нет у него никого… серьезного. С боями вроде всё налаживается, да и сам он изменился. Вышел на путь просветления, — хмыкает. — Сейчас ты бы его не узнала, — последняя фраза звучит с гордостью. Фил гордится Пашкой, и это приносит в моё сердце тепло.
— Я хочу оставить всё как есть. Не хочу вносить в его жизнь смуту, особенно сейчас, когда у него всё налаживается.
— Тогда что, Влад будет ему отцом? — кивает в сторону коляски.
— Влад… он, — подбираю слова, — он молодец. Помогает мне, но что будет дальше, я не знаю.
— Паша думает, что вы вместе, — подавленно сообщает очевидное.
— Пусть так и остаётся. Я хочу, чтобы он двигался дальше. Добивался успехов, шел к мечте. О чем он мечтает?
— О тебе, — тихое признание, словно нож в сердце, — он не может жить без своего самого лучшего друга.
Зажмуриваюсь, его слова приносят нестерпимую боль. Фил видит мою подавленность и поспешно встаёт.
— Через несколько дней в одном из клубов состоится мероприятие, — объясняет ещё одну причину своего приезда Филя. Но я знала об этом мероприятии от Влада. Ему сказал сам Паша, он звал нас.
— Я не поеду, — отвечаю, не дожидаясь вопроса. — Возможно, Влад поедет, но не я.
Фил молчит, вглядывается мне в лицо, пытается разгадать мои эмоции. Но это не сложно, я хочу ехать, и Фил это понимает.
— Ещё есть время подумать, — заключает парень. Отступает на пару шагов, хочет уйти. — Так, значит, Ваня? — указывает на коляску.
— Да, в честь деда.
Парень наклоняется и вновь заглядывает внутрь. Тихонько качает головой в каком-то неверии, но я не вижу в этом ничего удивительного. Ваня и правда как две капли воды похож на своего отца. Приняв предложение Влада, когда живот невозможно было скрыть, я переехала к нему. А когда родился Ванька, так и не вернулась обратно. Каждый, кто хотя бы раз в жизни видел Павла, скажет, что это его сын. Но Ваня только мой. И пусть эта тайна, как неподъёмный груз, лежит на моих плечах, поменять что-то уже не получится. У Паши своя жизнь, у меня своя. Он там, а я здесь.
— Я надеюсь, что ты передумаешь, и вы всё-таки приедете, — напоследок говорит мне парень и уходит так же тихо, как и пришёл.
Когда его высокий стройный силуэт пропадает из вида, позволяю себе обронить немного непролитых слёз. Фил — живое напоминание, что где-то там есть человек, который всё ещё заботится обо мне.
Паша
— Она не приедет, — с порога заявляет Филя, подтверждая мои опасения.
Он застал меня на тренировке в «Валхале», но это не удивительно, потому что я почти всё время здесь.
— Она совсем не хочет меня видеть? — не отрываясь от груши, ровным голосом уточняю.
— Дело не в тебе, Паш… Просто дела у них там какие-то с Владом…
— Я говорил с Владом, и нет у них там никаких дел, — немного завожусь, — не хочешь говорить как есть, не говори, только врать мне не надо.
Фил еле заметно вздрагивает, поспешно опуская глаза. Я внимательно его разглядываю.
Что он скрывает?
— Ладно, я, пожалуй, пойду, — всё так же не смотрит мне в глаза, — отдохну с дороги.
В замешательстве провожаю его спину взглядом. Потом переключаюсь на отработку ударов, стараясь совсем отключить голову. Это легко… теперь.
Удивительное дело, как только я потерял Миллу, остался совсем один, контролировать свой пыл стало намного легче, не сразу, но легче. Объяснение я нашел в отсутствии страха, мне больше нечего терять. Нет страха, нет переключателя, но и смысл в жизни мне пришлось поискать. Когда вернулся домой, после прощания со своей Милк-Милк, долгое время балансировал на грани нереальности произошедшего. Я не верил… неделями, отрицал месяцами, а когда принял действительность, в моей душе что-то щелкнуло. Я решил измениться, завязал с пьянством, тусовками, и насколько это возможно, избегал Лику. Не обижал её, чтобы не дай Бог не вызвать гнев Степанова, но и не впускал её в своё сердце. А тело… это всего лишь тело. Тело стерпит всё, и боль в том числе. Моё тело, каждая его клеточка, каждая мышца, испытало столько боли, что и не снилось каждому спортсмену. Для боёв я скидывал вес и снова набирал, а всё из-за участия в разных весовых категориях. Наращивал массу, сушился, истязал, проверял себя на прочность. Пока тело сгорало в агонии, я не чувствовал душевной боли… почти.
Это помогало двигаться дальше, пусть не к мечте, её у меня больше не было, но хотя бы не стоять на месте. Не топтаться…
Когда терял контроль над своим разумом, когда мои демоны брали надо мной господство, старался ни о чём не думать. Закрывался от внешнего мира, с большим рвением истязал себя, но это не помогало. Милла преследовала меня своим невидимым образом. Я умолял в пустоту, чтобы она отпустила меня из этого омута, моего личного плена. Иногда я ненавидел её, но это приносило моему сердцу ещё большую боль. Тогда я кричал в эту пустоту, чтобы она вернулась ко мне. Меня ломало, я снова был в центрифуге. Жар в груди перемешивался с холодом. Когда я был в клетке, боролся с соперником, но борьба шла внутри меня. Я стал сильнее, но Боже, как я был слаб внутри. Я пытался контролировать это. Закрывая глаза, хотел не представлять их вместе. Поддерживал общение с Владом, даже был дружелюбным, а сам хотел раздавить его как букашку. Я был один, а он вечерами обнимал мою девушку.
Закрывая глаза, я это видел.
Год спустя краски поблёкли, а картинка стала нечёткой.
Наступило… смирение.
А ещё через шесть месяцев, я получил заслуженный шанс на профессиональном турнире. Победил. Вошёл в высшую лигу и теперь могу бороться за всевозможные титулы. Всё моё истязание над собой было не напрасным. Я победил… себя.
Улыбаюсь. С разворота на месте бью ногой по груше. Она отлетает на метр и вновь возвращается, покачиваясь на толстой цепи.
Покидаю «Валхалу». Завтра у нас грандиозное событие. Степанов покажет свету своих лучших бойцов, в том числе и меня, а потом в одном из клубов будет шумная вечеринка. Я мог бы не пойти, потому что меня раздражают массовые скопления народа и громкое скандирование. Бес — так они меня называют, но бес внутри меня спит, и я не хочу, чтобы он просыпался. В любом случае, я должен участвовать в этом празднике жизни, по понятным причинам. Спонсоры и Степанов. В этот раз праздник пройдет без Лики. Она вот уже месяц находится на реабилитации, у неё огромные проблемы с алкоголем, и папаша запихнул её в какое-то богом забытое место в ста километрах от города. Чистый воздух, пятиразовое питание, практически санаторий, только охраны многовато.
Отсутствие девушки делает мою жизнь почти счастливой. Но только почти. Впереди ещё полтора года, прежде чем я пошлю её куда подальше. Просто нужно потерпеть, не сломаться под тяжестью этого груза, хоть он и неподъёмный.
Милла
— Я всё равно ему не скажу.
— Это я уже понял, — Влад еле заметно хмурится, — но мы словно замерли на месте, понимаешь? — пробегает пятерней по короткому ёжику волос. — Я люблю Ваньку, как своего собственного, и хочу, чтобы ты решилась уже хоть на что-то. Ты примешь моё предложение? — его взгляд, направленный прямо мне в глаза, становиться тяжёлым.
— Я говорила, что подумаю, — бросаю с беспечным выражением лица.
— Говорила. Милл, но это было месяц назад. Сколько ты ещё будешь думать?
— Не знаю… просто не знаю. Дай мне ещё время, — опускаю глаза, потому что мне стыдно морочить ему голову.
— Сколько, Милл? Сколько тебе нужно времени? — повышает голос, но тут же берёт себя в руки. — Прости, — судорожно вздыхает, — нужно собираться.
Влад целует меня в щеку и уходит в соседнюю комнату. Когда остаюсь одна, бегло осматриваюсь. Я впервые в этой квартире Влада, она подолгу пустует, но он не стал сдавать её квартирантам. Решил, что откроет филиал спортивной секции и в этом городе. Нашёл помещение, собрал команду помощников и заместителей. В этом центре у него более ста маленьких спортсменов, и он часто сюда приезжает. Мечтает, что мы с Ваней переедем сюда насовсем. Но я пока не готова… ни на что не готова. А Влад ждёт, проявляет заботу о нас, подкупает меня своим вниманием. И каждый раз, делая хоть один шаг навстречу парню, я смотрю на сына, вижу в нем его отца и тут же отступаю на тысячу шагов назад. Я и сейчас согласилась пойти на эту Пашкину вечеринку только потому, что Влад очень просил. Не знаю, для чего ему это. Может, хочет показать Пашке, что мы вместе, или проверить, не осталось ли у меня чувств. Но это не нужно проверять. Мои чувства никуда не делись, они во мне, они живы и останутся со мной навсегда.
Отгоняю мысли прочь, сосредотачиваюсь на красивом платье, подарке Влада. Аккуратно достаю наряд из чехла, с восхищением осматривая синий бархат. Платье немного откровенно из-за глубокого выреза на спине. Я давно обещала себе, что не буду так одеваться, потому что Пашке не нравятся вызывающие наряды. Но Паша больше не при чём, поэтому с огромным рвением втискиваюсь в узкий крой вещички. Разглядываю себя в зеркале. Синий цвет идеально подчеркивает цвет моих глаз.
— Можно? — Влад постукивает по двери.
— Да.
— Тебе очень идёт, — говорит на вдохе. В его глазах разгорается пламя, которое он пытается скрыть за добродушной улыбкой.
— Спасибо, — смущаюсь, — тебе тоже, — указываю на идеальный темно-синий костюм "тройку". На крепком теле он сидит как влитой.
— Ну что, поехали? — Влад держится на расстоянии пары метров, будто боится переступить черту и наброситься на меня. Но вид у него такой, будто сейчас это и произойдёт.
— Да, поехали, — первой выхожу в прихожую и хватаюсь за дверную ручку.
— Милл, подожди, — рука парня ложиться на мою руку, а грудь вжимается в мою спину. Напрягаюсь. — Твоё пальто, — шепчет мне в волосы Владик. Свободной рукой снимает с крючка верхнюю одежду. Отступает, накидывает вещь мне на плечи, и я сразу кутаюсь, испытывая неловкость от такой близости. Рывком распахиваю дверь и молча покидаю квартиру.
— Нужно позвонить маме, — нарушаю затянувшуюся тишину, когда уже сидим в машине, — узнать, как там Ваня.
— У неё и Вани всё в порядке. Иначе она давно бы тебе позвонила.
— Ты прав, — улыбаюсь, — ты прав.
Остаток пути говорим на отвлечённые темы, старательно обходя тему Пашки и всего этого мероприятия.
Чем ближе приближаемся к клубу, тем сильнее колотится сердце. Мне не надо было приезжать.
Что я ему скажу? Что он скажет мне? Удастся ли нам поговорить?
Нервно заламываю пальцы. Влад бегло смотрит на мои руки, немного хмурит лоб, а потом смотрит на дорогу.
— Ты нервничаешь? — спрашивает будто между прочим.
— Немного, — признаюсь. Не вижу смысла врать, по мне и так всё понятно. Тесное платье сильно сковывает грудь, и моё тяжёлое дыхание заполняет салон машины.
— Всё хорошо, я рядом, — сжимает мою руку. В ответ сжимаю его руку в дружеском жесте.
— Он знает, что мы приедем?
— Нет. Я звонил ему, хотел сказать, но не дозвонился.
Так даже лучше. В огромной толпе народа так легко затеряться. Может, мы и не встретимся? От этой мысли грудь сковывает истома.
— Приехали, — оповещает мой спутник. Паркует машину, выходит, спустя пару секунд открывает мне дверь, и подаёт руку. Влад всегда очень галантный. — Пойдём, — тянет меня к входу.
На удивление наши имена оказываются в списках приглашенных, и нас без проблем впускают.
— Да уж, надежда умирает последней, — хмыкает Владик. Смотрю на него в недоумении. — Пашка не знал, что мы приедем, но всё равно внёс нас в число гостей. Вот я и говорю, надежда умирает последней, — такое объяснение от Влада звучит как-то цинично. Смеряю его грозным взглядом, под которым парень сразу чувствует себя неловко. — Прости, Милл, я сказал, не подумав. Пойдём, там Маша и Руслан, — кивает в сторону сладкой парочки.
Мои ноги отказываются идти, вот уж кого не ожидала увидеть. Нет, я догадывалась, что они могут быть, но… надежда и правда умирает последней.
— Ого, какие люди! — Руслан поднимается из-за столика, как только нас замечает. Тянется к Владу и горячо его обнимает. — Садитесь, ребят, здесь сегодня не протолкнуться.
Я сухо здороваюсь, стараясь избегать испытывающего взгляда Машки. Смотрю только на Влада, пока он в подробностях рассказывает историю последних полутора лет жизни. Со мной. О Ваньке он, конечно, молчит, да и отношения наши не выставляет напоказ. Больше говорит о своих спортивных секциях и маленьких воспитанниках. А ещё он сжимает мою руку, этот жест почему-то именно сейчас становиться тем единственным, в чем нуждаюсь. Поддержка. Защита. Пока Влад говорит, велика вероятность, что наши случайные собеседники не начнут ковыряться во мне. А я не знаю, что им сказать. К этому случаю я совершенно не подготовилась. Впрочем, так же, как и не готова говорить с Павлом.
Отвлекаюсь от двигающегося рта Влада. Минут пять уже не разбирала, что он говорит. Пробегаю взглядом по сторонам, но вокруг столько людей, что невозможно понять, где находится виновник торжества.
— Пашку ищешь? — тихо шепчет Маша, перегибаясь через стол. Она не изменилась за полтора года. Милая улыбка, голубые глаза, добродушное лицо, под личиной которого скрывается большой вопрос о её истинном добродушии.
— Нет, хочу к бару сходить, — я не шепчу, а говорю так, чтобы Влад меня слышал. У меня нет секретов с Машей, поэтому и перешептываться не собираюсь.
— Бар там, — указывает куда-то себе за спину. Её губы кривятся в едва заметной лукавой ухмылке, — а Паша там, — кивок головы вправо.
Тело реагирует быстрее, чем мозг. Меня буквально разворачивает в том направлении, куда она указала.
Вип-зона в дальнем углу, большой стол, окантованный кожаными диванами, и огромная компания разношёрстных гостей. Даже несколько репортёров замечаю. Внимание приковывает статный мужчина средних лет, он восседает во главе стола. Степанов, должно быть? Я его видела раньше в "Валхале". Мой взгляд торопливо исследует остальных собравшихся, но Пашки я не вижу.
— Мы с ним поздоровались, — сообщает нам Маша, — и вряд ли он ещё на нас время сегодня выделит. А вы идите, уважьте друга, — последнее слово звучит с явным подтекстом. Руслан многозначительно смотрит на свою девушку, но ничего не говорит.
— Пойдём, Милл? — Влад хочет встать, но я его останавливаю.
— Давай позже, время ещё есть.
Он кивает в знак согласия, недолго изучает моё подавленное лицо, но потом отвлекается, продолжая разговор с Русом.
Так проходит ещё полчаса. Я сижу словно сгорбленная статуя, не способная отвести взгляд от собственных рук, которые покоятся в теплых ладонях Влада. На Машу смотреть не хочу, на ту компанию — боюсь. Меня душит собственное состояние и тесное платье.
— Я схожу к бару, — не выдерживаю. Поднимаюсь. Из напитков официанты разносят только спиртное, а мне нужно воды.
— Давай я? — Владик поднимается вслед за мной.
— Нет, не надо. Я сейчас вернусь, — отказываюсь только потому, что не хочу оставаться с Машей и Русланом наедине.
Долго пробираюсь к бару, получаю несколько ударов в плечо, морщусь, но наконец достигаю цели. Очередь к вниманию бармена кажется бесконечной, и меня начинает злить весь этот хаос. Наконец у бара происходит рокировка, и все присутствующие, утолив жажду, разбредаются по сторонам.
— Бутылку воды без газа, пожалуйста, — громко озвучиваю бармену. Он закатывает глаза, чем совершенно сбивает меня с толку, но исполняет просьбу. Девушка по соседству смотрит на меня, как на умалишенную.
— Вода? Ты серьёзно? — она решает заговорить со мной. — Сегодня всё на халяву, а ты берешь воду?!
Откручиваю крышку, игнорирую девушку. Она фыркает и убегает от бара, а заодно и от меня. Как только место справа становится пустым, на периферии зрения возникает знакомый силуэт. Этот силуэт мелькает в самом конце длинной барной стойки. Этот силуэт красив, как греческая статуя, и огромен, как титан. Этот силуэт с серо-зелеными глазами, в глубинах которых много раз тонула без возможности на спасение. Пашка не смотрит на меня, и никуда вообще. Его взгляд направлен перед собой, будто смотрит в пустоту. Мне надо уйти, пока он не видит. Надо исчезнуть, пока он меня не заметил. Но я не могу. Жадно поглощаю взглядом каждый сантиметр его прекрасного напряжённого тела. Под серой рубашкой, скользящей по торсу, не сложно заметить внушительные рельефы мышц. Я не дышу, боюсь даже моргнуть. Упиваюсь этим моментом. Вижу его так близко…
Пашка выходит из ступора. Слегка мотает головой, будто разгоняя дурман, и бросает взгляд в сторону. Пробегает по мне незаинтересованно, пока я быстро опускаю глаза в пол. Он не заметил меня. Судорожно выдыхаю. Разворачиваюсь, чтобы уйти, но в последний момент возвращаю взгляд туда, куда секунду назад с трепетом взирала.
Серо-зеленые глаза захватывают меня врасплох. Они смотрят с неверием. А я не могу сделать шаг прочь.
Ни шагу вперёд, ни тысячу шагов назад. Ничего.
«Милла», — он говорит одними губами. Встаёт, не разрывая зрительного контакта. Между нами расстояние в добрых семь метров. Этого достаточно, чтобы убежать, прежде чем он настигнет меня.
— ПАШКА, — громкий ликующий возглас. На него набрасывается какая-то девчонка с длинными белыми волосами. Не сразу я узнаю в ней Лику, так она изменилась. Блондинка неистово припадает к его губам, а руками держит, словно в капкане. Он застыл, я застыла, но зрительный контакт потерян.
Я ухожу…
Паша
«Милла», — шепчу одними губами. Не верю своим глазам, но это она. Её не должно здесь быть. Да какая разница? Она здесь.
Ноги сами ведут меня к ней. Скольжу вдоль барной стойки. Шаг, ещё шаг, зрительный контакт установлен. Буквально сгораю под её взглядом, а сердце выпрыгивает из груди.
— ПАШКА, — собственное имя больно бьёт по ушам. Поворачиваю голову на звук, и в мои губы неистово впиваются. От неожиданности воздух вылетает из лёгких, мой рот открывается, и его тут же заполняет язык. Лика, черт бы её побрал. Отталкиваю девушку, бросаю взгляд в сторону, туда, где секунду назад была моя мечта, но секунда — это слишком долго. Её там нет.
— Ты что, не рад мне? — Лика вновь обвивает мне шею.
— Рад, рад, — отталкиваю, но уже не так грубо, как в первый раз. Вижу, что к нам идёт Степанов.
— А ты какого черта здесь делаешь? — не здороваясь, спрашивает у дочери.
— Да, мне тоже интересно, — подливаю масло в огонь, пусть эти двое выясняют отношения, а мне нужно найти Миллу.
— Так, — Лика надувает губы, — никто мне здесь не рад.
— Ты что, сбежала? — большой босс пропускает её обиды мимо ушей.
— Меня отпустили, — врёт, но очень правдоподобно.
— Мне нужно отлучиться, — отступаю на пару шагов. Лика хочет меня остановить, но отец быстро овладевает её вниманием.
Последнее, что вижу, прежде чем сбежать из этой семейной драмы, это как Степанов зажимает переносицу двумя пальцами, будто у него дико разболелась голова. А потом его рот открывается, а глаза словно вылезают из орбит. Он начинает орать.
Смешиваюсь с толпой, бегло здороваюсь с теми, кто встаёт на моём пути, требуя внимания. Я многих знаю, многие знают меня… Но сегодня я предпочитаю видеть лишь одного человека, но её нигде нет. Небольшая паника учащает мой пульс.
Соображаю, что нужно найти Руса с Машкой, может, они видели Миллу. Их столик оказывается всего в паре шагов, парочка там, где я видел их в последний раз. Подбегаю.
Машка смотрит с пониманием и грустью.
— Они там, — всё, что она говорит, и указывает за мою спину.
Не хочу оборачиваться. Всего секунду назад хотел увидеть Миллу, а теперь… боюсь взглянуть.
Неровно вздыхаю, разворачиваю тело в указанном направлении. Моя мечта в объятиях другого. Влад так трепетно держит её в своих руках, что мне почему-то хочется зажмуриться. Пара медленно покачивается, хотя грохочет какая-то быстрая музыка. Но они так поглощены друг другом, что этого и не замечают. А ещё Влад целует мою мечту, его рот жадно впивается в её губы. Первый порыв разбить этот рот. Кулаки сжаты, а ноги уже вовсю топают к цели. В метре заставляю себя остановиться.
— Пашка, привет, — Влад замечает меня и протягивает руку.
Пожимаю, с трудом разлепляю стиснутые зубы, чтобы ответить на его «привет» тем же.
Милла кивает, натянуто улыбается. Всё. Между нами повисла пропасть. Пропасть и Влад. Он даже стоит так, будто оттесняет её от меня. Его рука всё ещё покоится на бедре девушки.
— Как ты? — участливо спрашивает Милка.
— Нормально, — не хочу говорить о себе. — Вы всё-таки приехали? Чего не сообщили?
— Я звонил пару раз, — нехотя отвечает Владик, — но чего-то не дозвонился.
Пи*дит. Не звонил. Хотел застать меня врасплох. Хотел вот именно такой ситуации, какая произошла возле бара. Если бы я знал об их приезде, предусмотрел бы появление Лики. Чёрт, если бы…
По моему лицу проносится буря. Контролирую. Не здесь и не сейчас. Выплескивать негатив буду позже.
Боковым зрением замечаю приближение Лики. Её только не хватало.
— Ко-тя, — протягивает сладким голосом. Не смотрит на Миллу и Влада, будто не помешала только что. — Я тебя везде ищу, — накручивает белый локон на палец. Месяц назад её волосы были до плеч, а теперь достигают поясницы. То есть эта дура ещё и чужие волосы себе приклеила. Мерзость.
— Иди, я найду тебя, — дарю ей тяжёлый взгляд, вкладываю в него многозначность и посыл: "Отвали".
Но куда уж там ей понять.
— Иди, Паш, тебя девушка ждёт, — сарказм в голосе Миллы обескураживает.
Лика наконец замечает этих двоих, внимательно смотрит на Миллу, в глазах мелькает узнавание.
— Да, иди, нам тоже уже пора, — Влад снова протягивает мне руку, — рады были повидаться. И наши поздравления.
Не сдвигаюсь с места. Не могу. Смотрю только на Миллу, а она смотрит прямо мне в глаза. Что в этом взгляде? Влад тянет девушку за руку, хочет увести её. О, как же мне хочется сломать эту руку этому горе-другу.
— Пока, Паш, — прежде чем уйти, говорит моя мечта, — береги себя.
Чёрт, опять это прощание. А я, бл*дь, попрощался больше года назад.
— Котя, — не выдерживает Лика, — пойдём. Они ушли.
Это правда. Они ушли.
Самоконтроль, который создавал на протяжении последних месяцев, начинает рассыпаться на куски. Не отдавая себе отчёта, бегу к выходу, плечами расталкивая каждого, кто случайно возникает на моём пути к мечте. Большие двери, всего в метре от меня, распахнуты. На улице вижу, как моя Милк-Милк держится за руку Влада, он ведёт её к машине. Она оборачивается. Видит меня. А я хочу кинуться за ней, остановить, поговорить, всё что угодно, лишь бы ещё немного погреться в лучах её общества.
— Пашка, — меня грубо хватают за руку. Останавливают. — Пошли, найдем Степанова, надо кое-что обсудить.
Это один из спонсоров. Самый приставучий. Вырываю руку.
— Позже, — цежу сквозь зубы. Мои глаза снова находят глаза Миллы. Она собирается сесть в машину Влада.
— Что значит позже? Пошли, говорю, — грубо хватает меня за плечо.
Скидываю руку, он снова хватает.
Бл*дь. Мне пи*дец.
Кулак врезается в его лицо, прежде чем я это осознаю. Кровь фонтаном бьёт из его носа, заливая ворот рубашки.
Милла всё видит. Чтобы это осознать мне понадобилось слишком долго времени.
Она очень далеко, наверное, в тысяче шагов от меня, но я знаю, она разочарована.
Теперь я точно потерял свою мечту. Визг колёс, машина срывается с места. И вот… её уже нет.
Паша
— Залезай, Павлик, на ринг. Буду тебя выматывать, — Джаннини демонстративно хрустит пальцами, прежде чем надеть «лапы».
— Что ж, давай, — хмыкаю, запрыгиваю на ринг.
Но тренировка как-то сразу не клеится. Я слишком подавлен, а Люциано слишком взволнован.
— Сколько она уже в коме? — не выдерживает напряжения тренер.
— Ты знаешь? Откуда?
— Влад, — коротко объясняет.
Понятно. Наш пострел везде поспел. Я не хотел говорить Джаннини. Для него Милла близкий человек, а он не так молод. Я боялся, что он плохо перенесет это известие. По той же причине я не говорю своим родителям. Ни к чему им эти волнения. Милла проснется и …
Она проснётся.
— Сколько, Паш? Влад не сказал, когда это случилось.
— Они попали в аварию сразу после той вечеринки. Титул чемпиона области, помнишь? Прошло четыре дня.
— Она проснётся, — Джаннини говорит так, будто по-другому и быть не может, и я благодарен.
— Спасибо, — скидываю перчатки, покидаю ринг, — ты не против, если мы отложим нашу тренировку? — спрашиваю с кривой ухмылкой. — Мне нужно в больницу.
— Поезжай, Пашка. Вся твоя жизнь — бой. Возьми тайм-аут, побудь лучше с Миллой, а ринг… он никуда не денется.
— Спасибо, тренер.
— Я больше не твой тренер, — горько усмехается.
У двери оборачиваюсь.
— Ты всегда будешь моим тренером. И неважно, хочешь ты этого или нет.
Ухожу, но слышу его тихий ответ:
— Я всегда хотел им быть…
Но Джаннини больше не тренирует чемпионов, а я больше не занимаюсь боксом. Мы больше никогда не будем работать плечом к плечу. И от этого горько.
Еду в больницу. Сейчас, воссоздав всю картину по кусочкам, могу с уверенностью сказать, что не отдам Миллу Владу. Только если она сама захочет с ним быть. А если так, то я… смирюсь. Отпущу её.
Больничные стены, как и всегда, внушают уныние. Длинный коридор к палате Милки кажется бесконечным, но сегодня — оживлённым. В отдаленье, возле нужной двери, замечаю несколько человек. По мере приближения узнаю каждого из них.
Глаза вылезают из орбит от такой встречи.
— Мама, папа. Что вы здесь делаете?
Мама порывисто меня обнимает.
— Паш, прости нас, но мы не могли по-другому.
— Что, ты о чём? — в недоумении отстраняюсь. Строго смотрю на родителей.
— Паш, обещай, что будешь вести себя адекватно? — это Влад. Он подпирает спиной дверь палаты, и его действие я расцениваю как преграду. Он не хочет меня впускать?
— Что с Миллой? — широкий шаг, и я уже возле Влада и двери. — Дай мне зайти, — мой поддельно спокойный тон выдаёт бурю внутри.
— Сын, — отец укладывает руку на моё плечо, — выдохни. С Миллой всё нормально, — морщится от собственных слов, — то есть все так же, как было.
— А что тогда? — срываюсь на крик. — Впусти, — шиплю на Влада.
— Павлик, — мама хватает меня за руку, — конечно, Владик тебя впустит, просто успокойся. Дай я тебе всё объясню, — в голосе матери паника, и это пугает.
— Хорошо, — отступаю. Все как будто выдыхают. Влад расслабляется. Напрасно.
Они меня совсем, что ли, не знают? Паша и выдержка всё равно, что тигр без зубов.
Дёргаю дверь, открывая её вместе с привалившимся к ней Владом. Скалюсь, когда он хочет схватить меня за плечо, и друг одергивает руку. Вваливаюсь в палату, а за спиной слышу мамины причитания.
" Это вы во всём виноваты. Ты и Милла. Вы скрыли от него правду…"
Дверь захлопывается за моей спиной, но я тут же теряю нить значимости этих слов. В голове не остаётся здравых мыслей. Только один вопрос.
Унылая палата, бледные стены, девушка, которую люблю. Её мать, притаившаяся на ветхом стуле. Всё вроде бы можно сказать обыденно. Но…
Во всей этой картине появилась маленькая деталь. Маленький мальчик — мальчик возле кровати Миллы, держащий её за руку. Этот мальчик услышал, как я ворвался в палату (словно медведь), а теперь смотрит на меня большими серо-зелёными глазищами. Его брови хмурятся.
— Шшш, — прикладывает маленький пальчик к губам, — мама… щпит.
Я застыл. Парализован. Раздавлен. Ребенок Влада?
Бросаю взгляд на тетю Нину. Она, должно быть, понимает мой немой вопрос.
— Он твой, — шепчет, и отводит глаза.
Глаза точь-в-точь как мои, и не только цвет. Их выражение, они смотрят с вызовом, бесстрашно. Темные волосы немного торчат и нуждаются в короткой стрижке. С такими волосами я сам борюсь исключительно машинкой.
О Боже, за это всё кто-то должен ответить…
Сын. Сын? У меня есть сын?!
Падаю на колени. Из груди вырывается то ли всхлип, то ли стон. Но я стараюсь взять себя в руки, чтобы не напугать мальчишку… сво… своего сына.
— Да, твоя мама спит, — мой голос становиться скрипучим, — но она обязательно проснётся… Как тебя зовут?
— Ваня, — вместо мальчика отвечает тетя Нина.
Иван. Ваня. Ванечка. Сын.
Он показывает мне два пальчика.
— О-о, тебе два годика, — голос совсем пропадает, — такой большой. Боже, какой большой, — шепчу еле слышно, — Как я мог это упустить? — проглатываю ком в горле. Протягиваю руку, — Я… Паша, приятно познакомиться, — улыбка сквозь слёзы.
Ваня хватается за мою руку. Маленькая ладошка в моей огромной лапе кажется невесомой.
Порывисто тяну его на себя, обнимаю. Ребёнок бесстрашно обвивает мою шею.
Мама Миллы тихонько всхлипывает. Ваня отстраняется и испуганно смотрит на бабушку.
— Всё нормально, Ванюш. Пускай мама отдыхает, а нам уже пора, — поднимается, протягивает ему руку. Но Ваня сначала смотрит на меня. Взгляд задумчивый и такой взрослый.
— Пока, — говорит мне и хватается за руку тёти Нины.
Мой голос совсем пропал, нахожу силы просто кивнуть.
Отступаю.
Они идут к двери, я за ними. Выходят в коридор.
— Ваня устал, — тетя Нина обращается к Владу.
— Конечно, я отвезу вас домой, — реагирует мой теперь уже точно бывший друг.
— Стоять, — цежу сквозь зубы, обращаясь к Владу.
— Я отвезу, я на машине, — тут же спохватывается мой отец и убегает вслед за тетей Ниной и моим сыном. Сыном!
Оставшиеся, а это Влад и моя мать, замерли и словно не дышат.
— Кто ещё знал? — мой голос дрожит. Я сдерживаюсь из последних сил.
— Мы узнали недавно, — сразу отвечает мама. — И то случайно. Хотели тебе рассказать, но…
— Как и когда ты узнала? Я хочу знать всё!
— Милла привезла Ванюшку к Нине, она вышла погулять с ним. Я шла с работы и очень удивилась, — начинает тараторить мама, подходит ближе, сжимает мне руку. — Паш, она сказала мне, что это ребенок Влада, но я же не дура. Ваня как две капли воды похож на тебя. Но Нина ничего не хотела слышать и увела Ванечку. И больше я его не видела. Не видела, пока четыре дня назад Нина не привела его к нам домой. Сообщила о Милле и аварии и попросила оставить Ваню ненадолго у себя. Не хотела его брать. Тогда же она и призналась, что это твой сын, что для нас с отцом было, конечно, очевидно. На следующий день мы сели в машину и отправились сюда вместе с Ваней. Вот и вся история, — разводит руками. — В чем я виновата? Что я должна была сделать? Позвонить тебе?
— Да, — без раздумий отвечаю, — как только увидела его впервые. Я что, не имею права знать правду? — этот вопрос адресую Владу. — Ты забрал мою девушку, а теперь ещё и моего ребёнка.
Наступаю. Влад выпячивает грудь. Храбрец.
— Девушку ты сам просрал. Сам так сказал, однажды, — скалится бывший друг. — Паш, правду тебе могла сказать только Милла. Она не хотела, ты не внушал ей доверия.
— И что это, черт побери, значит?
— А ты что, не помнишь? Так я тебе напомню, — явно доволен собой Владик. — Тусовки, Лика, клетка. Ну какой ты отец?
— Она знала, что это всё фикция. Она знала о неустойке. Фил должен был ей сказать… Фил… бл*дь, Фил знал? Он знал о ребёнке?
— Знал.
— Сука, — выплевываю. Сжимаю кулаки. Замечаю, как мама хмурит брови.
— Паш, не давай им то, что они хотят в тебе видеть, — уничтожающе смотрит на Влада. — Этот твой друг хочет, чтобы ты сломался. Крушил здесь всё, хочет показать Милле, что он лучше, стабильнее, надёжнее. Не давай ему этого. Ты не такой… теперь.
Она права, я победил своих демонов. А теперь, когда у меня есть сын… Сын! Боже, сын.
Улыбаюсь, чем шокирую Влада.
— Ты права, мам, — чмокаю её в лоб. Строго смотрю на когда-то друга, понимая, что наша дружба закончилась не сегодня. Она закончилась три года назад, просто я об этом не знал. — Ты достаточно поработал заместителем, Владик, — он хочет что-то возразить, но я выставляю руку вперёд, — я не закончил. Ты и так слишком долго обладал чужой мечтой. Милла моя, всегда ею была. Поэтому по-хорошему прошу — уходи.
— Ага, ещё чего? Ты теперь в прошлом, Паш. Мы вместе три года…
— Полтора, — поправляет его моя мать. В недоумении смотрю на неё. — Нина сказала, что первое время их отношения были фиктивными, — объясняет, пожимая плечами.
— Это правда? — выстреливаю взглядом в него.
— Да. Но какое это имеет значение? — нервничает. Сконфужен.
— Милла согласилась быть с тобой, когда увидела меня с Ликой? Я прав? — пазл в голове складывается в картинку.
На той вечеринке он целовал Миллу, она была холодна со мной, но за несколько минут до этого, прежде чем вмешалась Лика, я видел, как она на меня смотрела. Возле бара, когда наши взгляды встретились…
— Какой же ты урод, Владик. Всё сложилось просто идеально для тебя, да?
— Я ничего такого не делал, — наконец его голос срывается на крик. Железная выдержка летит к чертям, — ты всё разрушил! Сам! Только ты! — тычет мне в грудь пальцем. Мама пытается меня оттащить, но я не сдвигаюсь с места. Пусть он меня ударит, пусть бьёт, пусть покажет своё истинное лицо.
— А ты мне очень помогал, да? Разрушать помогал! Я думал, ты стараешься ради меня. Даже поехал к ней. А ты только и ждал, когда я споткнусь, и Милла бросится в твои объятья в поисках утешения. Ну что, дождался?
— Дождался! Да, бл*дь, дождался!
— Ну и какого тебе было, пока она полтора года тебя динамила? Сохранял ли ты целибат, Владик? — хмыкаю.
— Да пошёл, ты. Какое это имеет значение? Сейчас мы вместе.
— Ненадолго, — одно слово, словно приговор.
— Это мы ещё посмотрим, — а Влад не согласен с решением суда. Моего суда.
— Что здесь происходит? — в наши разборки вмешивается врач. Тот самый докторишка, от которого пользы, как от козла молока.
— Ничего, — Влад сразу усмиряет свой пыл, чем ещё больше меня раздражает. Как легко этот человек может переключиться. Вон как учтиво смотрит на доктора. Тошнит.
— Все разборки — за территорией больницы, — грозит нам пальцем врач, будто мы нашкодившие малыши, а потом заходит в палату Миллы. Следом заходит медсестра.
— Паш, правда, — мама пытается меня успокоить, — хватит уже. Не с Владом ты должен решать проблему. Милла придет в себя, и вы поговорите. Ты сам ей всё расскажешь. И о контракте, и о неустойке. И о том, что у тебя не было выбора.
Вибрация телефона. Смотрю на экран.
— Я сейчас, — говорю матери. Ухожу дальше по коридору. — Да, — выплевываю, принимая вызов.
— Мне на почту пришел новый контракт, — без предисловий начинает Филя, — я всё проверил, всё юридически правильно. Распечатал, тебе надо подписать.
— Порви его. А файл удали с компьютера.
— Что?
— Ты слышал.
— Что-то случилось? — осторожно интересуется мой аташе.
— Случилось, Филя, случилось. У меня теперь есть сын, но, чёрт, ты же об этом знал.
— Паш… — на тяжёлом выдохе, — прости, я…
— Что ты? Что ты хочешь сказать? Что у тебя не было выбора? Что ты выполнял просьбу Миллы?
— Нет, Милла не причём. Ты был связан контрактом на три года… Я не хотел для тебя ещё больших душевных мук. Что бы ты сделал, если бы узнал? Всё бросил? Платил бы Степанову? И на что бы ты их содержал? Миллу и Ваню.
— О, так ты думал обо мне? — роняю нервный язвительный смешок.
— Да, я думал о тебе. Паш, я не знаю, что ещё сказать, но мне жаль…
— Да, мне тоже жаль. Мне жаль, что меня окружают одни предатели… Короче, порви контракт, я закончил с клеткой.
Отключаюсь. Оборачиваюсь. Грозно взираю на свою мать и Влада. Они всё слышали.
Обхожу обоих и иду в палату Миллы.
— Проследи, чтобы тетя Нина не увезла моего сына, — даю указание маме.
— Она этого не сделает. Она сожалеет, что так поступила.
— А ты, — киваю Владу, — можешь быть свободен. Теперь я буду сидеть возле кровати Миллы. Я буду о ней заботиться. Я должен был делать это последние три года.
Не дожидаюсь его возражений и прохожу, громко хлопая дверью. Доктор и медсестра уже покинули палату, поэтому спокойно выдыхаю. Мне нужно побыть наедине со своими мыслями и с Миллой.
— Ох, Милк-Милк, — падаю на стул, беру девушку за руку, — что же ты наделала? Что МЫ наделали?
Милла
Светло-серое, скромное платье аккуратно разложено на кровати. Смотрю на него тоскливым взглядом. Я всё ещё в нижнем белье, всё ещё не решаюсь одеться. Я не хочу ехать…
В моем сердце поселилась обида и… стыд. Я обижена, что Пашка связался с Ликой, и мне стыдно, что я скрыла от него сына. До сих пор не знаю, что главенствует во мне больше. Последний раз видела Пашу полтора года назад. Нет… один год пять месяцев и пятнадцать дней назад. Каждый этот проклятый день я убеждала себя, что всё сделала правильно. Он не был готов стать отцом. Вспоминала, как он ударил мимо проходившего мужчину на той вечеринке. Его приступы агрессии всегда пугали меня. А ещё эта Лика, которая заявляла на него свои права. Когда увидела их поцелуй, поняла, что Паша больше мне не принадлежит, что мне нужно вычеркнуть его из своей жизни. Двигаться дальше. Он же смог двигаться дальше! Значит, и я смогу.
Я приняла предложение Влада. Полтора года он добивался моего расположения, ухаживал, доказал, что никуда не денется. Я согласилась быть с ним. И мы попробовали. Не сразу, но я начала привыкать к нему. Привыкать к стабильности и спокойствию, которую он мне давал. "Страсть с Павлом сменилась на тихую гавань с Владом, и это правильно", — убеждала себя. Но есть самый главный вопрос, который задаю на протяжении полутора лет: люблю ли я Влада?
Ответ: Да. Наверное. Не знаю…
— Я не хочу ехать, — надуваю губы, изображая большого ребёнка.
— Почему нет? — спрашивает Владик.
— Там будет этот? — затеваю дурацкую игру.
— Кто этот? — Владу явно нравится эта игра.
— Ты знаешь, о ком я. Этот твой друг. Как его там?
На лице парня расцветает довольная ухмылка. Он знает, что я дурачусь, он знает, что так я скрываю свой истинный настрой. Но всё же он думает, что я больше не люблю Пашку. Полтора года я убеждала Влада в этом.
— Это невежливо, Милл! Ты прекрасно знаешь, как зовут нашего общего друга, — смотрит с наигранным укором.
— О, нет, нет, нет! Теперь это твой друг. Твой, только твой, и это не обсуждается.
Я не хотела, чтобы Влад общался с Пашкой, но так случилось, что за последний год их отношения наладились. Влад часто покидал нас с Ванькой, занимался развитием филиалов спортивных секций и постоянно виделся с Павлом. Их отношения стали спокойными, дружескими, может, даже доверительными. Влад говорил мне, что Пашка никогда не спрашивает обо мне. Я злилась, но не показывала этого. Но в скором времени ко мне наведался Фил. Он приехал по поручению Паши, узнать, как я, и просил, чтобы это осталось только между нами. Я ничего не сказала Владу, но Боже, как мне было приятно, что Пашка все ещё думает обо мне. Фил приезжал каждый месяц, на протяжении полутора лет. Видел, как рос Ваня, как он всё больше походил на своего отца, и эта тайна пожирала его изнутри. Она и меня пожирала, но я не могла отважиться и найти в себе силы что-то поменять.
"Он любит тебя, Милл, — постоянно твердил мне Филя. — Любит так сильно, что простит тебе эту ложь".
Но это не ложь, это предательство, а за такое не прощают.
Сейчас я не хочу ехать на эту вечеринку, впрочем, как и никогда не ездила на все предыдущие, потому что не знаю, как посмотреть Пашке в глаза.
— Вы вместе выросли, да вы рядом на горшках сидели. Когда ты наконец его простишь? — неуместный вопрос Влада, возвращает в реальность.
— Мне не за что его прощать, — вздыхаю.
— Хорошо, — примирительным тоном говорит Владик. Заглядывает мне в глаза, пытается прочесть мои эмоции. Но я камень, я научилась скрывать свои чувства. — Поехали, а?
— Я не хочу.
Смотрю в зеркало, делаю вид, что поправляю макияж. На самом деле старательно сдерживая слёзы.
Влад подходит сзади, обнимает, прижимается ко мне своим могучим телом. Нежно целует плечо, шею. Судорожно вздыхаю, зажмуриваюсь, смаргивая накатившие слезинки.
— Поехали, — шепчет сквозь поцелуи, думает, что я уже согласилась. Наивный. Сексом решить ничего нельзя. Ловлю его взгляд в зеркале, Влад тяжело вздыхает, отстраняется, разворачивает меня лицом к лицу.
— Паша ждёт нас, ты же знаешь.
Но вслух:
— В честь чего мероприятие?
— Он взял титул, — коротко объясняет Влад.
Я изображаю полную незаинтересованность, и Влад, кажется, верит.
— Дай мне минуту, — прошу его, — чтобы одеться.
Когда остаюсь одна, позволяю себе снять маску безразличная. Хочется и смеяться, и плакать одновременно. Сегодня я увижу Пашку! Сегодня он увидит меня. Мы встретимся. Спустя один год, пять месяцев и пятнадцать дней.
Паша
Её стройный силуэт я заметил, как только она переступила порог ресторана. Единственное, что остановило меня кинуться к её ногам, это то, что она была не одна. Милла шла под руку с Владом, что-то весело щебетала ему и выглядела просто обворожительно даже в обычном сером платье.
Я притаился. Пытался вести светскую беседу с многочисленными гостями, а сам прятался за их спинами, с упоением наблюдая за самой красивой в мире девушкой. Я не спешил подходить к ним, дал себе чуть больше времени, чтобы найти нужные слова. Но невозможно подобрать слов, когда весь твой дух выбивает при одном только взгляде на девушку, которую любишь всю жизнь. Я не переставал любить её…
В какой-то момент я потерял её из виду. У стола с закусками стоял только Влад, и я отважился подойти.
— Это кто у нас тут? — Влад замечает моё приближение, распахивает объятия. — Ну что? Титул?! Красава!
Киваю с довольной ухмылкой. Этот титул дался мне потом и кровью, но всё же легко. Бой — это просто, любовь — вот, в чём сложность.
— А что хоть за титул? — её голос звучит совсем близко. Он, словно музыка, ласкает слух. Прежде чем повернуться, секунду собираюсь с мыслями.
— Привет, — улыбаюсь самой добродушной улыбкой и тут же тону в её глазах.
— Привет, — Милла встаёт со стула, подходит ближе, пристраивает тарелку на стол. — Так что за титул?
— А… так это, — в одну секунду забываю все слова и от этого злюсь. Выгляжу полным кретином. А она так прекрасна. Боже, как она прекрасна. Мой взгляд скользит по точеной фигурке девушки, возвращаясь к голубым глазам. — Титул абсолютного чемпиона области в полутяжелом весе, — отвечаю на глубоком вдохе.
— Здорово!
Искренний возглас. Милла ловит мой тяжёлый взгляд, который пожирает её всю целиком. Она немного сконфужена от такого внимания.
— Ну давай, хвались! — Влад прерывает наши «гляделки». Задираю спортивную кофту, демонстрирую пояс «ММА».
— Клетка! — небрежно бросает девушка. Морщит свой прелестный носик. Вздыхаю. Я знаю, что клетка для неё как символ потери. Она и для меня потеря всего, что когда-то было.
— Это Джаннини? — Владик тычет пальцем в толпу. Там мелькает седая макушка тренера. — Пойду поздороваюсь.
На самом деле Влад пытается заполучить Люциано в свой штат. Джаннини открыл собственный закрытый спортивный клуб, но он так нужен Владику, что последний уже не знает, что и придумать. Но тренер больше не хочет никого тренировать, особенно детей. Он с этим закончил.
— А ты всё такая же, — мимо пробегает официант с подносом напитков. Беру бокал с шампанским, протягиваю Милле. Она без раздумий принимает.
— Да и ты не изменился. Мы всего-то полтора года не виделись, — заявляет с беспечным видом.
— Один год, пять месяцев и пятнадцать дней, — мне казалось, что я только подумал, а не сказал этого вслух.
— Что? — Милла немного в шоке. Значит, всё-таки сказал.
— Вот сколько мы не виделись, — мой голос снижается до шепота.
Милла отводит взгляд, пристально разглядывает бокал в своей руке. Мне кажется, что девушка дрожит…
— Как живёшь? — стараюсь разрядить обстановку.
— Всё хорошо, — сухо отвечает, — работа, дом, дом, работа.
Стандартная фраза, но почему-то тон выдаёт, что всё совсем не хорошо. Я не вижу, что она счастлива.
— А как дела с Владом? — начинаю ковырять. — На твоей руке нет кольца.
Девушку выдают глаза. За всей маской беспечности скрывается какая-то недоговоренность.
— Пока нет, — прячет руку за спину. — Когда у нас будет свадьба, я думаю, ты узнаешь об этом один из первых, — говорит с нотками злобы.
— Ты мне скажешь? — спрашиваю резче, чем хотелось.
— Нет.
— Влад? — хмыкаю. Конечно, Влад. Он позвонит мне, как только Милла скажет «Да». А она никогда не скажет «Да». — Ты хочешь, чтобы я пришёл? — задаю вопрос, когда слышу, что Владик пригласит меня, если что, на их свадьбу. И зачем мы об этом говорим? Зачем? Не это мы должны обсуждать, оставшись, наконец, наедине.
Хочу сменить тему, сказать ей, как скучал, но не успеваю даже рта раскрыть.
«Бес», — скандирует толпа. Зовут меня на сцену, ждут речь.
Проглатываю горечь, застрявшую в горле. Прежде чем уйти, внимательно смотрю на любимую девушку. Мои глаза живут своей жизнью и продолжают шарить по её телу. Поднимаются к губам и слишком надолго впиваются в них взглядом. Всё бы отдал, чтобы сейчас поцеловать эти губы.
— Я оставлю тебя? — прошу, а сам мечтаю остаться. Милла кивает, почти не дышит от моего тяжёлого взгляда, а когда ухожу, слышу её судорожный вздох. Я улыбаюсь.
Странное, немного отстраненное поведение девушки даёт мне надежду. Я слишком хорошо её знаю. Я знаю, что чувства между нами всё ещё взаимны!
Милла
Влад возвращается, как только Пашка поднимается на сцену.
— Ты в порядке? — сразу замечает мою нервозность.
— Да, — осушаю бокал, отвожу взгляд в поисках официанта с подносом волшебных напитков.
Мне нужно расслабиться.
— Точно в порядке? Хочешь, уйдём?
— Ты же говорил, два часа, — мой взгляд возвращается на сцену. На ней стоит красивый сильный парень, и когда он не смотрит, я не могу отвести взгляд.
Я не могу разобрать ни слова из того, что он говорит, потому что слишком поглощена своими самыми сокровенными желаниями. Я вспоминаю его сильные руки на своём теле, его страстные поцелуи, заставляющие моё тело дрожать и требовать большего…
Влад по-хозяйски кладет руку на моё бедро. Краснею до самых ушей, радуясь, что он этого не видит. Боже, о чём я думаю?
И сама себе отвечаю: "О том, чего никогда уже больше не будет".
Пашка заканчивает речь, так и не взглянув в мою сторону, от обиды больно закусываю губу.
— Я передумал. Можем уйти сейчас, — голос Влада пропитан упреком. Отдираю свой взгляд от Пашки, смотрю на своего спутника.
— Что не так? Ты же хотел, чтобы я поехала, и вот я здесь.
Пашка спускается со сцены, бегает взглядом по толпе собравшихся и, наконец, смотрит на нас.
Смеюсь в голос. Влад смотрит с недоумением.
— Что? Ты хотел, чтобы я повеселилась, вот я и веселюсь.
Но в следующую секунду мне совсем не весело. На широких плечах чемпиона весит какая-то полуголая девица. При виде этой картины отворачиваюсь, а Влад хмыкает.
— Павлик в своём репертуаре, — бубнит себе под нос.
— Он волен делать, что хочет. Он свободен и не обременен обязанностями.
— Да, но почему тогда ты смотришь с такой болью?
— Тебе показалось, — выдавливаю. Отворачиваюсь.
И как бы ни хотела узнать, кто его новая пассия, сдерживаюсь и смотрю лишь на бокал в своей руке.
— Ты всё ещё его любишь? Да? — шепчет Влад, обдавая дыханием кожу на щеке.
Упорно молчу. Что я могу сказать?
— Давай просто не будем об этом, — прошу спустя минуту. Ставлю пустой стакан на стол, — Пашка… он…
Хочу сказать, что он дорог мне, снова врать, что как друг. Вот уже три года я вру, что он просто бывший лучший друг.
Но мои слова застревают в горле, когда меня словно волной окатывает холодная жидкость. Платье неприятно липнет к груди.
— Ох, мне очень жаль…
Паша
Чертова Лика!
Быстро пробираюсь сквозь толпу, кого-то задеваю локтями, не переставая извинятся.
— Исчезни, Лик, — цежу сквозь зубы, как только ровняюсь с ней.
— Но я…
Хочет как-то оправдаться за содеянное, но я вижу в её лице притворство. Впрочем, как и всегда. Лика искусно лжёт.
— Исчезни, — повторяю жестче, и девушка уходит.
Милла остервенело трёт пятно на платье. Влад пытается её как-то утешить.
— Это бесполезно, — причитает Милка. — Давай уйдём, — шепчет Владу.
— Милла, — зову её, она не смотрит на меня.
— Всё нормально, друган, — друг хлопает меня по плечу и старательно прячет улыбку. Эта ситуация его явно веселит. — Мы, наверное, поедем.
— Ничего не нормально, — гневно шипит девушка и всё-таки впивается в меня взглядом. — Какого черта она это сделала? — подходит так близко, что её дыхание щекочет мне кожу.
— Я прошу прощения за неё, — извиняюсь за Лику. Я растерян. Это чертово платье не стоит того, чтобы злиться. Но что-то подсказывает мне, что дело не в платье, а в Лике.
— Мне ничего от тебя не нужно. Ни извинений, ни внимания. Просто оставь нас, ладно? — говорит спокойно, будто взяла себя в руки. Пренебрежительно машет рукой в мою сторону. А мне хочется поймать эту руку. Поцеловать каждый пальчик… Рефлекторно хватаюсь, лишь на миг наслаждаясь мягкостью её кожи.
— Успокойся, Милк-Милк, — говорю с улыбкой, но Милла грубо отпихивает мою руку.
За спиной проносятся шёпотки. Милка хмурится, она не любит быть в центре внимания, а мы к сожалению в эпицентре этого самого внимания.
И я топлю себя ещё глубже. Вновь пытаюсь поймать её за руку.
— Не называй меня так, — цедит Милла сквозь зубы, бросая затравленный взгляд на зевак за моей спиной. Отпихивает мою руку, прячась за плечом у Влада.
Это обескураживает. Я смирился, что она с ним, но знать и видеть — это разные вещи. И мне вдруг хочется его уничтожить. Горе-друг, должно быть, ловит мой взгляд, потому что воинственно скалится. Я мог бы его избить, и даже больше, но она никогда меня не простит.
Старательно беру себя в руки, смотрю на Миллу, а она пятится. В её лице вдруг читается испуг.
Это отрезвляет.
Хочу улыбнуться, сказать какую-нибудь шутку, но она так быстро убегает, что остаётся лишь смотреть ей вслед.
— Мда, Паш, — вздыхает Владик, — вот и поговорили.
— Что её так напугало? Почему она ушла? — с непониманием смотрю на друга.
— Ты, — шокирует меня Влад. — Милла запомнила тебя, как неадекватного парня, бьющего морды первым встречным. Помнишь ту вечеринку полтора года назад?
Она не может так думать. Она не может считать, что я неадекватен. Это неправда.
— Да и вообще, она не хотела ехать. Поехала, потому что я попросил, — надменно добавляет друг. Тянет мне руку. — Ладно, нам пора.
— Позвони, как доберётесь, — прошу его, — когда Милла успокоится.
— Хорошо. Позвоню. И мои поздравления, Паш.
— Спасибо, — роняю безэмоционально, погружаясь в свои мрачные мысли.
Влад уходит. Смотрю ему вслед, испытывая ничтожнейшее из чувств — зависть. Он идёт к моей Милк-Милк. Он будет с ней, а я…
Прощаюсь со всеми, говорю, что устал, и ухожу в гостиничный номер.
Милла
За несколько минут до аварии
Какая же я дура!
Не нужно было ехать… Невозможно находится рядом с человеком, которого любишь всей душой, и знать, что эта любовь — пережиток прошлого. Он всё ещё с Ликой… А я с Владом, но наши отношения висят на волоске. Он не станет всю жизнь дожидаться ответных чувств от меня. Он не железный.
— Ну ты даёшь, Милл, — Владик лучезарно улыбается и идёт к машине. Боже, он такой хороший, надёжный, безупречный. А я… просто его не люблю. — Ты что как ошпаренная убежала?
— Ты знаешь, почему.
— Он изменился. Я говорил тебе.
— Да, я знаю.
— К тому же я рад, что это платье безнадежно испорчено, — веселится Владик. Выезжает с парковки. — Оно ужасно и тебе совсем не идёт.
— Да? — изображаю грозный вид.
— Да. Откуда оно у тебя?
Вот и что я ему скажу? Что давным-давно, когда за Пашкой бегала Вика, которая любила вульгарно одеваться, и мой тогда ещё просто друг сказал мне, как ему не нравится, когда девушки выставляют всё напоказ, вот тогда я решила для себя одеваться скромнее. Нет, этого определенно говорить нельзя.
Делаю музыку громче. Какой-то задушевный реп заполняет салон авто. Слова песни кажутся каким-то близкими и родными, отчего слёзы непроизвольно бегут по моим щекам.
— Ты плачешь? — Влад смотрит с тревогой.
— Нет, — смахиваю влагу с глаз. Отворачиваюсь к окну, проглатываю накатившую тоску.
— Да что с тобой? — взволнованно спрашивает Владик. — Неужели из-за платья?
Поворачиваюсь к нему, взглядом вылавливаю красный свет светофора.
— На дорогу смотри! — мой голос срывается на крик.
Всё происходит слишком быстро. Удар, боль, падение в бездну.
Пустота.
Темно.
И вдруг голос бывшего лучшего друга. Он просит меня остаться с ним. Цепляюсь за эту просьбу и за его голос.
Но потом вижу свет.
Он обволакивает, утягивает, затапливает.
И словно кино, вижу их…
Воспоминания…
Паша
Должно быть, я задремал. Холодные пальчики Миллы в моей руке трепещут и вздрагивают. Но будит меня не это…
Писк. Протяженный, громкий и какой-то отчаянный. Ошарашено распахиваю глаза, поднимаю голову с края кровати, на котором примостился. Смотрю вокруг, в одну секунду окончательно просыпаясь. Аппаратура возле кровати мигает красными лампочками, в палату вбегает медперсонал.
— Что происходит? — отпрыгиваю в сторону, пропуская врача к Милле.
— Покиньте палату, — орёт доктор. Отдает распоряжения направо и налево, но я, находясь в каком-то туманном состоянии, не могу разобрать ни слова. В руке медбрата появляется шприц, который незамедлительно вонзается в бледную, почти прозрачную кожу моей хрупкой девочки. Врач укладывает руки ей на грудь, но я не понимаю, зачем. Надавливает… надавливает. Делает массаж сердца…
Дверь за спиной отворяется, на моё плечо падает рука, она же утягивает меня в коридор.
Вырываюсь, что-то бессвязно кричу.
— Успокойся, — пытается привести меня в чувство Влад. — Ты только мешаешь…
— Что происходит? Что, бл*дь, происходит? — отпихиваю бывшего друга.
— Остановка сердца, — голос Влада срывается. А я уже дёргаю ручку двери палаты. Я хочу к ней…
— Стой, — снова рывок назад. — Дай им сделать свое дело. Ты ничем не поможешь.
Влад всхлипывает, но хватка его не ослабевает. Его руки словно капкан, но я больше не вырываюсь. Обмяк, обездвижен.
— Милла, — шепчу онемевшими губами, — не уходи…
Милла
Яркие краски воспоминаний меркнут, оставляя лишь ослепляющий белый свет в бесконечном пустом пространстве. Я бреду по этому пространству…
Время будто закончилось, секунды отсчитывают последние шаги, а дальше… Что дальше?
— Что дальше? — оглушаю зыбкую тишину своим вопросом.
— Ну чего ты так разоралась?!
Испуг. Отпрыгиваю в сторону. Такой родной и такой давно забытый голос одновременно и пугает и внушает чувство покоя.
Передо мной бабушка Валя. Она именно такая, какой я её запомнила. Будто ни грамма не изменилась. Суровый взгляд карих глаз пронизывает насквозь.
— Ну что, Милка, не послушала старуху?
— Я… — спотыкаюсь на полуслове. Она права, я всё сделала неправильно.
— Не оправдывайся, — обрывает она меня. — Что сделано — то сделано.
— Значит, это всё? — всхлипываю. — Я умерла?
Я не ощущаю слёз на своих щеках. Да и тело будто прозрачное, и мне больше не принадлежит.
— А ты разве не чувствуешь себя мёртвой?
— Нет, — тут же выпаливаю. Будто от моего ответа зависит вся жизнь. — У меня есть сын. Я должна жить ради него!
— Это не только твой сын, — гневно поправляет бабушка Валя, — он сын Павла. Но ты скрыла это!
— Я знаю, но…
— Не надо, — останавливает, — оправдываться ты будешь не передо мной.
— А перед кем? — мой голос словно охрип от страха. На ум приходят мысли о Боге, о страшном суде. А что, если есть и рай, и ад? И куда я попаду?
— Перед Павлом, конечно, — останавливает поток моих мыслей старуха. — Он ждёт тебя, — добавляет уже мягче.
— Значит, я буду жить? — мой голос скатывается на писк.
— Будешь, — твердо отвечает бабка Валя, — но теперь ты всё сделаешь правильно.
— Как правильно? Мне нельзя быть с Пашкой?
— Милла, девочка моя, ты находишься на грани жизни и смерти. Ты почти умерла, потому что пошла по пути наибольшего сопротивления. Теперь уже всё, больше не придется страдать. Круг замкнулся. И ты, и Пашка слишком много всего пережили и должны быть счастливы. Вместе!
— Вместе, — в неверии повторяю онемевшими губами. — Мы можем быть вместе?
Бабушка Валя беззвучно кивает.
— Тогда почему? Скажите, почему? Зачем вы разлучили нас? — с обидой бросаю ей, всхлипывая. Я не понимаю… я ничего не понимаю…
— Ты обвиняешь меня? — она оглядывает меня грозным взглядом, под которым сразу сдуваюсь. Но этот взгляд вдруг становится добрым, утешающим. — Пашка должен был стать великим. Его судьба должна была сложиться иначе. Я это видела. — Бабушка Валя смотрит будто сквозь меня, словно вспоминая. — Но судьба свела его с тобой, а я проглядела… Опоздала, ведь вы ещё детьми стали слишком близки друг другу. Сейчас я понимаю, что величие не в победах или поражения, — она тоже всхлипывает. — Прости меня Милка. Его величие — это ты. Всегда была, есть и будешь. Его величие, быть отцом для своего сына и не только…
Она замолкает, а у меня от её слов бежит мороз по коже, но и эти слова предают столько сил, что хочется вдохнуть полной грудью. И я хочу это сделать — вдохнуть.
— Дыши, Милла! — в сознание врезается незнакомый голос. — Дыши!
Смотрю на бабушку Валю, её образ начинает мерцать и расплываться.
— Будь счастлива, — говорит старуха одними губами, — живи.
Моргаю, и её уже нет.
Сердце в груди рвется, как канарейка в клетке. Быстрые и частые удары заставляют кровь бежать по венам, разгоняя её по всему телу, которое начинает ощущаться… как своё.
— Ш-ш-ш, — тот же незнакомый голос, — всё в порядке, в порядке. Ты жива. Давай потихоньку открой глаза. Не торопись, не надо. Всё хорошо.
Не сразу, но я пробую, открываю глаза и тут же их закрываю.
— Не торопись, — успокаивает голос, как заезженная пластинка, — всё хорошо.
Пробую снова. Размытое зрение выхватывает образ человека в белом халате. Ну конечно, я в больнице. Копаюсь в своих воспоминаниях. Банкет, Пашка, Влад, машина, авария…
… сон и бабушка Валя. Или это не сон?
— Как ты себя чувствуешь? — врач привлекает к себе внимание, щёлкая пальцами перед лицом. — Помнишь своё имя?
— Да, — беззвучно отвечаю, и к моим губам прикасается холодный пластик.
— Попей.
Вода скользит в горло и лишь на миг приносит облегчение.
— Милла, — скрипуче отвечаю спустя пару секунд.
— Ты борец, Милла, — улыбается доктор. — Ты не представляешь, скольких людей ты заставила понервничать. Но теперь уже всё хорошо. Ты справилась.
Киваю, потому что тяжело говорить. Смотрю на дверь. Доктор тоже поворачивается.
— Там к тебе рвется один парень, но я могу его пустить всего на пару минут, — заговорщицким тоном шепчет мужчина.
Снова киваю. Влад, наверное, места себе не находит и, чего доброго, себя обвиняет в аварии.
Врач встаёт со стула и идёт к двери, но потом оборачивается:
— Ладно. Десять минут, но потом отдых и лечение. Хорошо?
Вместо ответа с трудом, но улыбаюсь. Веки то и дело опускаются, застилая глаза. Голова словно в тумане и требует отдыха. Будто я не спала неделю. Напрашивается вопрос: сколько я спала? И почему так устала?
Доктор уходит. Тихо вздыхаю, а потом ещё. Я могу дышать и пока не могу осознать всю важность этого простого действия. Вдох-выдох.
Я жива… ради сына…
… Боже, спасибо.
Дверь палаты распахивается слишком поспешно, и так же поспешно в неё влетает человек. Мой взгляд усиленно фокусируется на вошедшем, и я понимаю, что это не Влад.
— М-Милла, девочка моя, — родной голос ласкает слух. Мои холодные руки обволакивает родное тепло рук. Горячее дыхание обжигает кожу на щеке. Влажные губы оставляют дорожку из поцелуев до подбородка. Моё дыхание учащается, а сердце выпрыгивает из груди.
— Паша, — наконец нахожу свой голос.
— Я так тебя люблю, — он почти рыдает, роняя голову к нашим рукам и целуя мои ладони.
Освобождаю одну руку, провожу ею по короткому ёжику темных волос. Как давно я не ощущала их между своих пальцев. Боже, как давно.
— Ты так меня напугала, Милк-Милк, — Пашка вглядывается в моё лицо.
— Сколько я… спала?
— Четыре дня, — сжимает мою руку. — За эти четыре дня я думал, что сойду с ума. Я почти сошел с ума.
— Почему?
— Что почему?
— Почему с ума сошел? — моя рука по-прежнему гладит его волосы, и наверное, это неправильно. Но я ничего не могу с собой поделать, я так нуждаюсь в его близости.
— А как тут не сойти, — улыбается, но совсем невесело. — Я бы умер, если бы тебя потерял. Ты моя жизнь, Милк-Милк.
От его слов, хочется плакать. Чувство вины из-за того, что скрыла сына, пожирает меня изнутри.
— Паш, я…
— Не надо, — обрывает меня, — давай не будем о плохом. Оставим в покое всё, что было раньше. Просто скажи, ты всё ещё любишь меня?
Вопрос немного шокирует. Вспоминаю про Влада и непроизвольно смотрю на дверь.
— Забудь о нём, — Пашка машет рукой в том же направлении, — есть только ты и я. Ответь, ты любишь меня?
— Всегда, — отвечаю на одном дыхании.
Улыбка на лице Пашки, заставляет и меня улыбнуться. Желанные губы в один миг прикасаются к моим пересохшим в коротком поцелуе.
Дверь палаты немного отворяется.
— Время, — оповещает врач, опасливо просунув голову внутрь.
— Уже ухожу, — цедит Пашка сквозь зубы. Встаёт со стула, моя рука соскальзывает с его волос, проводя по шее. — Отдохни, — наигранно грозно говорит мне парень, — я буду здесь.
Целует мои губы, щеки. Дарит поцелуй моим рукам, буквально каждому пальцу, и я дрожу. Хватаю ртом воздух, цепляюсь за его руку, останавливая, хочу что-то сказать, но не могу подобрать слов.
— Не надо Милк-Милк, — опережает меня Пашка, вновь наклоняясь и целуя меня в лоб. — Ничего не говори. Просто больше не пугай меня так, — выдавливает горькую улыбку. — Ты мой мир, прости, что так долго не говорил тебе этого.
Чувство вины пожирает меня почти физически.
«Сын, у нас есть сын», — слова так и не обретают форму.
Пашка идёт к двери, оборачивается. Лукавая улыбка озаряет его лицо:
— Знаешь? У нас замечательный сын, Милк-Милк. И я никому не отдам ни тебя, ни его.
Милла
Большой зал опустел. Софиты погасли. Многочисленные зрители разошлись, но я не спешу покинуть отведенное мне место в зрительном зале. Мне почему-то страшно.
Сегодня Пашка проиграл…
Полгода назад, в стенах больницы, решила для себя, что буду счастлива, что всё изменю. Подарю сыну отца, а себе — любовь всей жизни. Но…
Влад не хотел меня отпускать. Он так же, как и Паша, боролся за мое внимание, и с каждым днём я всё больше и больше испытывала чувство вины. Оно поглощало меня, и я замыкалась в себе. До тех пор, пока Паша не признался мне в том, чего я не знала.
Фиктивный контракт.
Фиктивная связь с Ликой.
А самое главное — неустойка с шестизначной суммой за неподчинение. Влад знал об этом. Фил знал об этом. Но все молчали.
По прошествии трех долгих лет, признаться честно, для меня это всё потеряло смысл. Столько воды утекло. О Боже, сколько же воды утекло. Одно я знала точно… Паша — моя судьба, просто путь к этой судьбе был слишком тернист и долог.
После выписки из больницы Паша забрал меня к себе домой. Окружил заботой и меня, и Ваню. Наша маленькая семья, наконец, воссоединилась, несмотря на большой провал под названием разлука. Пашка стал идеальным отцом для Ванюшки. Сыночек не может насмотреться на своего отца. Он тянется к нему словно магнит, буквально заглядывает в рот. А Пашка… У него окончательно снесло крышу, в хорошем смысле этого слова. Он, не переставая, благодарит меня за сына и не держит обиды за то, что я скрыла его. Обида прошла, боль прошла, но где-то там внутри я боюсь, что Пашка не выдержит такой ответственности. Он попрощался с клеткой… навсегда. У него ничего не осталось. Но он упорно старается заслужить себе место под солнцем. Джаннини взял его в свой бизнес, и теперь они вместе владеют скромным спортивным клубом под названием «Альтернатива». Кстати говоря, этот клуб перестал быть таким уж скромным. Пашка пользуется огромной популярностью у подростков, и к нему выстраиваются в очередь за индивидуальными тренировками. А Джаннини смеётся, что теперь уж точно может уходить на пенсию, потому что о лучшей замене и мечтать не смел. Но буквально пару месяцев назад Люциано нарушил собственные правила и записал Павла в профессиональный турнир. Вновь отправил его в бокс, ссылаясь на последнюю попытку. Пашка не хотел, но я уговорила его, по-прежнему считая, что бокс это его судьба. Но он проиграл…
Дошёл до финала, почти завоевал титул, но проиграл.
Бреду по длинному коридору прямиком в раздевалку.
«Это жизнь», — уговариваю себя.
За столь длинный жизненный путь Пашка научился контролировать собственные эмоции. Он усмирил внутреннего беса во имя любви к сыну и ко мне.
В раздевалке застаю совершенно странную картину. Ванюшка, который убежал за отцом сразу по окончанию боя, сидит на его плечах и машет маленькими кулачками в воздухе.
— Давай, сын, хук справой и сразу прямой слевой, — учит его Пашка. Ванька издаёт боевой рык и тут же заливается задорным смехом, когда Паша подкидывает его в воздух.
— Что у вас тут происходит? — осторожно приближаюсь к своим мужчинам.
— Папа так дрался, — восторженно кричит сынок, старательно выговаривая слова. — Мама, ты видела, как папа дрался? — большие серо-зеленые глаза светятся обожанием.
— Ну конечно, мама видела, — Пашка снова подбрасывает Ваньку в воздух. Потом ловит и ставит его на ноги, — ты хочешь убрать мои перчатки? — вручает их сыну, тот с благоговением принимает, пару секунд восторженно разглядывает, а потом убегает к спортивной сумке.
— Ты в порядке? — обнимаю своего чемпиона. Утыкаюсь носом в широкую грудь.
— Это жизнь, Милк-Милк, — вздыхает.
— Мне так жаль, что ты проиграл, — с горечью шепчу.
— Я не проиграл, — Пашка немного отстраняется, но только чтобы заглянуть мне в глаза. — Я выиграл свой самый желанный приз. Тебя, — дарит короткий поцелуй, — Ваню и ещё кого-то.
Его рука скользит по моему ещё не округлившемуся животу. О том, что в нашей семье будет пополнение, мы узнали всего пару недель назад. Эти пару недель Пашка сдувает с меня пылинки и не перестает улыбаться самой заразительной улыбкой в мире. Он окружил меня заботой, и я не знаю, есть ли в жизни что-то, что ещё можно пожелать. Находясь на грани жизни и смерти, словно в кино наблюдая, как сменяются картинки когда-то пережитой истории, как никогда начала ценить всё то, что между нами было. Наше прошлое помогло мне понять, как сильно я мечтаю о настоящем с человеком, которого действительно люблю.
Паша
Бой — это всего лишь бой.
Улыбаюсь собственным мыслям. Не всем же быть Али или Джонсом. Я сделал всё, что мог! Попытался и не смог… Но главную победу своей жизни я всё-таки одержал. Буквально зубами выгрыз Миллу из цепких рук Влада. Но она никогда не принадлежала ему. Её сердце всегда находилось рядом с моим. Милла сама мне об этом сказала, и я верю ей. Прошлое перечеркнуто, только настоящее имеет смысл. Я, Милла, Ваня и…
Провожу рукой по плоскому животику девушки. О том, что ждём пополнение, мы узнали лишь две недели назад.
— Поехали есть мороженое, — с энтузиазмом предлагаю Милле, — Ваньк, ты слышишь? Мороженое, — смотрю на то, как сын бережно укладывает мои перчатки в сумку. Мальчишка отмахивается, будто я отвлёк его от слишком важного дела.
Милла смеётся, смахивая почти невидимые слезинки с щек.
— Ты плачешь? — её слёзы вызывают волнение.
— Это слёзы счастья, — она проводит по моим волосам, спускается вниз по шее. Её пальчики трепетно пробегают по моему плечу и переходят на татуировку с символами бесконечности. — Я буду любить тебя бесконечно, — шепчет, заглядывая в глаза.
От её прекрасного лица перехватывает дыхание, от её близости ускоряется сердечный ритм. Я задыхаюсь…
Эта любовь длиною в жизнь способна отобрать мой воздух, но она же может вдохнуть в меня кислород и заставить сердце биться чаще.
— Моя любовь к тебе бесконечна, — говорю, а сам тону в её прекрасных голубых глазах.
— Папа, — подбегает Ванька и протискивается между нашими ногами. — Шмотри! — тянет мне какой-то предмет, и слишком поздно я понимаю, что он нашёл мой сюрприз для Миллы.
Маленькая коробочка, в ней золотое колечко. Я ношу его в сумке вот уже две недели. Жду случая, подбираю правильные слова. Но иногда неправильно — может быть самым правильным.
Забираю коробку у сына. Под недоумевающий взгляд Миллы опускаюсь на одно колено. Открываю коробочку, достаю кольцо. Моя любовь тихонько всхлипывает, а Ванька с любопытством взирает на колечко.
— Это для мамы? — делает выводы сын. — Дай… дай, — канючит маленький разбойник, протягивая ручки.
— Да, для мамы, — проглатываю ком в горле. — Как думаешь, ей понравится? — спрашиваю у Ваньки, а сам смотрю на Миллу. Она беззвучно плачет, и это заставляет меня подняться с пола.
— Паш, я… — шепчет она, смахивая слёзы, — я не знаю, что сказать.
— Скажи «да».
— Да, — она часто кивает, — конечно, да!
Кольцо очень быстро оказывается на её пальце. Мои руки почти не трясутся, когда совершаю это действие.
Я потерял три года жизни, прежде чем сделать всё правильно! И вот оно.
Теперь всё очень-очень правильно. Я, Милла, Ваня и будущий ребёнок. И теперь мы семья.
А Милла… теперь она — моя!
Ванька обнимает меня чуть выше колен, привлекая к себе внимание.
— Пап… мороженое.
Хитрющие глаза пытаются поймать мой взгляд.
— Уже идём, сыночек, — нежно целую Миллу, она с рвением отвечает. — Давай руку, — сын с готовностью хватается. Другой рукой беру мягкую ладошку Миллы. — Пойдём, отпразднуем победу.
Милк-Милк на секунду морщит свой прелестный носик.
— Мне всё равно жаль, что ты проиграл, — тяжело вздыхает.
Я ничего не отвечаю. Тяну свою маленькую семью на выход, стараясь побыстрее покинуть эти стены. Последняя попытка на турнире, закончившаяся провалом, доказало мне, что бокс остался в прошлом. Что будет в настоящем? Одному только богу известно, но свой главный бой я уже выиграл.
Девушка, что когда-то была самым лучшим другом, стала для меня всем.
— Пап, фумка, — уже в дверях Ванька оборачивается и смотрит на мою спортивную сумку, одиноко валяющуюся в углу.
— Сначала мороженое, сынок, потом всё остальное, — отвечаю сыну, а когда он выходит за дверь, тихонько шепчу, так, чтобы слышала только Милла. -
Сначала семья — потом всё остальное.