Я сидел на краю крыши, свесив ноги вниз и облокотившись о парапет из довольно хлипкой арматуры. Прямо подо мной все ещё шёл последний в этом году экзамен. Перед комиссией уверенно отвечал Димка. Близнецы ещё готовились, пытаясь выжать из себя знания и удачу. Никита уже своё получил и теперь метался по коридорам в поисках меня. Впрочем, недолго. Потом вернулся к кабинету и принялся терпеливо ждать, когда выйдет Димка, а потом близнецы. И уж тогда молодой волк отыщет меня, где бы я ни прятался. А пока есть ещё время посидеть в тишине и послушать ветер, гомон птиц, шорох деревьев.

Вот, и закончилась школа. Теперь разойдутся ребята по жизни, выбирая каждый свою дорогу. От нашей компании уже отделились Череп, Костя и Аня. Старший Войнич собирался пойти на автомеханика, но по итогу поступил в военное училище. Аня пошла учиться на дизайнера и бегала почти каждый день на свиданки к Игорю. Они решили уже, что поженятся, когда Игорь отучится. Костик закончил школу на год позже. И даже не особо задумываясь, поступил в то же училище, следом за другом. Поначалу они ещё приходили по вечерам в наш штаб, но потом начались сессии, свидания, поменялся круг интересов. Ребята повзрослели и с нами им было уже не так интересно, как раньше. Зато в этом году в нашу компанию влился младший Войнич. Он преодолел свой самый нестабильный период, взял звериную суть под контроль и освоился в новой шкуре, так что ему позволили вернуться к родителям. Правда, учился он, все же, дома. И только в конце года ему разрешили сдать экзамены вместе со всем классом.

Сегодня последний экзамен. Через две недели будет готов аттестат и можно будет решать свою судьбу. Ребята так не решили, кто и куда будет поступать. Лёха и Лёнька собирались то в строительный техникум, то в автомеханики. Никита хотел стать ветеринаром. А, вот, Димка мечтал подать документы в военный колледж, следом за братом. Но дядя Матвей сказал, что ему пока подождать нужно. Ещё не настолько стабильно его состояние, чтобы в самостоятельную жизнь отпускать. А я… не хотел никуда. Не лежала у меня душа ни к одной из профессий. Она тянулась в лес. В тайгу. Даже не в посёлок рысей, а в самую глушь, подальше от людей. Туда, где ещё не ступала нога человека.

В кармане завибрировал мобильник, возвращая меня из воображаемого леса на реальную крышу. На экране светится ухмыляющаяся морда рыси.

— Да, дядя?

— Сдал? — коротко спрашивает Улар.

Я насторожился. Такой, сухой, отрывистый тон предвещал, как правило, серьёзные проблемы или неприятности.

— Канэшна, — дурашливо отвечаю я.

— Аттестат когда получишь? — снова спрашивает дядя.

— Через две недели, после результатов экзамена, — повторяю я уже в десятый раз за последние две недели.

— Две недели, это долго! — ворчит дядя. А потом, немного помолчав, сокрушённо вздыхает. — Тогда делаем так. Поедем в посёлок прямо с утра. А аттестат твой никуда не денется.

— В посёлок? — переспросил я, едва не навернувшись с крыши. — Дядя, ты не шутишь?

— Тебя хочет видеть Ульташ! — коротко ответил Улар.

Я недоверчиво уставился на телефон.

— Ох-го! Чего это от меня понадобилось главе Рода?

— Не знаю, малыш, — чуть мягче ответил дядя. — В общем, предупреди своих друзей. Завтра с утра мы вылетаем с Сургут. Тем более, что тебя и самого туда тянет. Думаешь, я не вижу?

— Есть такое, — признал я. — Хорошо, дядя. Я буду готов. Я сегодня ещё побегаю, ладно?

— Ладно, — ворчит Улар. — Но учти, чтобы к утру был дома, собранным в дорогу! Не успеешь, поедешь в наморднике и ошейнике!

Улар отключился, а я задумался. В тайгу меня тянуло уже давно. Поначалу не сильно и не так, чтобы заметно. Да, и с друзьями мне было куда интересней, чем одному. Мама окончательно приняла ухаживания Матвея. Поначалу она ещё разрывалась между мной и им, но года два назад забеременела и переселилась в волчий посёлок. Впрочем, со мной оставался дядя, да и мама все время звонила. Потом и компания друзей стала меня тяготить. А у дяди появилась своя забота — его пара. Диана наконец разглядела в нем мужчину и теперь Улар чаще ночевал у неё, чем дома. Но в последние полгода моя тоска по тайге усилилась настолько, что я при первой же возможности сбегал от людей в лес и коротал ночи под открытым небом, у костерка. Или просто перекидывался в рысь и забивался под корягу, свернувшись клубком.

— Нет его нигде! — доносится сквозь толщу бетонных плит голос Никиты. — Я уже все посмотрел!

— Да, говорю тебе, он здесь! — смеётся Димка. Он уже получил свои законные пять баллов и ошивался в коридоре, успокаивая Никиту. — Не суетись. Ща, близнюки отстреляются и найдём пропащего.

— Чего он тут-то не дождался?! — ворчит Никита. — И вообще! Ты заметил? Он последнее время от нас бегает. Может, у него появился кто? Ну, девушка?

Димка ржёт, мотая головой. Но потом поясняет уже серьёзно.

— Не, Никитос, тут ты не прав. Это у него такой период. Время одиночества. Большинство кошек взрослеет так. Уходят от людей, в одиночку живут в лесу. Потом возвращаются. Некоторые так по несколько лет пропадают. Думаю, Юрка давно бы уже слинял, кабы не школа. О, Лёха! Молоток! Дай пять! А брательник твой скоро? А слышу. Отвечать пошёл.

— А Юрка где? — спрашивает Лёха.

— В Караганде! — ворчит Никита.

— Опять сбежал? — смеётся Леха.

Я хмыкнул. Точно, ведь, сбежал. Через пятнадцать минут из класса вываливается измученный дополнительными вопросами Лёнька и вся компания с Димкой во главе, дружно топает к лестнице. А спустя ещё пять минут они появляются на крыше.

— О! Ну, что я говорил? — Димка ухмыляется, указывая на меня и подходит ближе. — Вот, он, котёночек наш! Сидит в гордом одиночестве! Пинка, что ли, дать?

— Я те дам! — беззлобно огрызаюсь я, легко уворачиваясь от дружеского пинка. — Ща вниз скину, будешь учиться летать, щеночек!

— Ой, боюсь! — смеётся Димка и плюхается рядом, тоже свесив ноги вниз.

— Блин, на вас смотреть страшно! — хмурится Никита. — Сверзиться не боитесь?

— Чего тут верзиться-то? — ворчу я. — Третий этаж всего. Тут и Димка спрыгнет.

— Лехко! — подтверждает тот. — А кошака вообще, с десятого можно скинуть! Или даже с пятнадцатого!

— Не, с пятнадцатого, лапы переломаю! — морщусь я. — Народ, мне уехать надо.

— Куда это? — удивился Лёнька.

— Домой! — я мечтательно улыбнулся.

— Так, а… это… ты, разве, не дома? — Лёха подвис, как перегруженный компьютер.

— В тайгу, балбес! — смеётся Димка. — Его дом там.

— В Тайгу-у! — вздыхает Никита. — Слушай, а можно с тобой, а?

— Куда? В посёлок рысей? — я выпучил глаза, представил себе его среди нашей малышни и отчаянно замотал головой. — Не-не-не-не-не! Даже и думать забудь!

— Почему? — нахмурился он. — Ведь твоя мама туда ездила.

— Ы-ы-ы, как бы тебе объяснить… — я почесал затылок. — Понимаешь, мама когда приехала, она уже была замужем. За папой. И… это было понятно всем. По особому запаху, который… оставлял папа. Этот запах всем сообщает, что это его пара и трогать её нельзя, иначе будет трёпка! А на тебе, Никитос, такого запаха нет. И все дети посёлка, а их там немало, непременно попробуют тебя на зубок или коготок! Запрещать бесполезно. Все равно попробуют.

— Так, я, что ли, с детьми не справлюсь? — буркнул Никита.

— Ну, вот, обиделся, — вздохнул я. — Никитос, ты просто не представляешь, что такое ребёнок-оборотень! Да, для тебя опасны даже пятилетние котята! Опасны в первую очередь потому, что не умеют рассчитывать свои силы и хватают все, что движется. Им нет разницы, свалиться с ветки на меня или тебя. Но мне его когти не повредят. А тебя он раздерёт так, что придётся все время ходить в бинтах! Это если повезёт. А можешь и без глаз, ушей или носа остаться. Его, конечно, накажут, но тебе зрение или слух это не вернёт.

— Жаль, — скривился Никита. — Я бы хотел увидеть тайгу. И твой посёлок.

— Забей и забудь! — поморщился Димка. — Юрка чистую правду говорит. Я-то знаю. Сам поначалу вечно в царапинах ходил. Пока каждый деть, в отдельности, не уяснил, что я умею давать сдачи, не успокоились.

— Ну, тайгу, может, я однажды и покажу, — проворчал я. — Но, не в этот раз.

— И когда ты едешь? — кисло спросил Никита.

— Завтра с утра мы с дядей вылетаем, — отвечаю я.

— Значит, все? Уедешь? — вздохнул Лёха.

— А как же аттестат? — удивился Лёнька.

— Потом получу, — я неожиданно улыбаюсь. — Да, чего вы киснете? Я же не навсегда уезжаю! Побуду немного и вернусь! И вообще, вы же остаётесь вместе.

Со стороны лестницы раздался судорожный всхлип, потом дробный переступил шагов. Котова? Она-то что тут делает? Опять следила?

— Может, тогда устроим прощальные шашлыки? — предложил Лёха.

— Нет, ребята, — я оглядел своих расстроенных друзей. Совесть кольнула чувством вины. — Я знаю, вы хотите как лучше. И я не хочу вас обижать, но… Дима прав. Мне сейчас очень тяжело в любом обществе. Обычно, мы начинаем взрослеть, на закрытой территории рода. И когда приходит время одиночества, молодой кот просто уходит в тайгу. Но, так получилось, что я оказался среди людей раньше, чем повзрослел.

— Но, ты, ведь, вернёшься? — спрашивает Никита.

— Конечно, вернусь! — улыбаюсь я. — И, вот, тогда мы посидим вместе. Отметим моё возвращение.

— Замётано! — ухмыляется Димка. — Смотри, Юрка, ловлю на слове! Только попробуй нас не позвать на шашлыки!

— Ну, тогда, пока, ребята! — хмыкнул я, подтянув ноги, поднялся, махнул им рукой и спрыгнул.

Поморщился, заметив завернувшего за угол пацана с квадратными от изумления глазами. Впрочем, возвращаться и убеждать его я не стал. По опыту накопившемуся за эти несколько лет, знаю, что люди предпочитают закрывать глаза на то, что не укладывается в нормы их восприятия. Пацан сам чуть позже придумает объяснение моему прыжку с крыши школы.

На самолёт мы едва не опоздали. И причиной тому был не я. Просто в последний момент тётя Диана передумала ехать и закатила скандал, требуя, чтобы и Улар остался с ней. Дядя долго и безуспешно пытался её переупрямить, но наконец, рявкнул, что если она захочет, то приедет к нему сама, а он не намерен терять уважение Главы Рода по её прихоти. Хорошо, что билеты были забронированы заранее и мы, бросив на стоянке машину, рванули сразу на посадочную площадку. Спасло ещё и то, что дядя часто летал туда и обратно, так что стоило ему поговорить с кем-то и нас пропустили без обязательного досмотра.

В самолёте я невольно вспомнил себя прежнего, каким летел из посёлка в шумный, человеческий город. Вспомнил и поразился тому, насколько я изменился за эти пять лет. Я уезжал ребёнком. Теперь же я почти взрослый. Впрочем, это моё "почти" может растянуться ещё на шесть лет, ведь оборотень считается совершеннолетним примерно с тридцати лет. Ну, правда, бывает, что полукровки, вроде меня, взрослеют на пару лет раньше.

Когда мы уже благополучно уселись на места и взлетели, мимо прокатила столик стюардесса, предлагая напитки.

— О, а можно молочный коктейль с бананом? А с черникой есть? Нет? Ну, тогда, с бананом!

Получив вожделенный напиток, я улыбнулся, словно получил привет из детства. Маленьким оборотням не давали мороженого и вообще молочных продуктов из-за особенностей роста и развития. И мама, чтобы побаловать меня, делала фруктово-молочные коктейли всякий раз, когда приезжала к нам в тайгу. Папа ворчал, что это тоже чревато последствиями, но мы с мамой лакомились тайком от него. Какие именно могли быть последствия я узнал позже, когда подрос. Молоко, и особенно молочнокислые продукты, содержат слишком много кальция, избыток которого сильно мешает правильному формированию второй ипостаси. Болезненная трансформация, трещины в костях при смене ипостаси, а то и вовсе неполный оборот или невозможность обращаться — это все последствия употребления молочных продуктов. Впрочем, коктейль содержит не так много молока, да и мама делала его очень редко, так что для меня все обошлось.

— Дядя, а остальные ребята, ведь, так и остались в посёлке, верно? — спросил я, допив лакомство до донышка и с трудом удержавшись, чтобы не вылизать стаканчик.

— Да, — дядя хмыкнул, забрал у меня стакан и отдал уже другой стюардессе, как раз проезжавшей мимо с тем же столиком. — Твои сверстники ещё не покидали территорию Рода. Я понял, о чем ты хочешь спросить. Да, ты сильно отличаешься от них. Ты стал взрослее. Возможно повлияло то, что ты полукровка, да и жизнь среди людей тебя сильно закалила. Ещё каких-то два-три года и ты станешь полноправным воином.

— А Вожак? Чего он хотел? — спрашиваю я.

— А этого, Юргеш, я и сам не знаю. Ульташ позвонил вчера и попросил срочно привезти тебя. Видимо, случилось что-то серьёзное. К тому же, тебя и так туда тянет, верно? Пришло твоё время взрослеть.

Ночевать дома я не остался. От ребят тоже позорно сбежал, прямо сказав, что устал, давно не охотился и вообще хочу побыть один. Они не обиделись, поняли все с полуслова и отстали. Только переглянулись между собой с таким видом, будто им известны все тайны вселенной! Дядю я тоже предупредил, что ухожу охотиться. И, прихватив с собой рюкзачок со сменной одеждой и всем необходимым, отправился в лес.

Собственно, именно поохотиться я и планировал. Вначале. И даже поймал себе на ужин небольшого кабанчика. А потом лапы сами собой свернули на восток, туда, где, по описанию Ульташа, находился посёлок Озёрный. Окрестные посёлки я знал хорошо. Не раз там бывал и один, и с отцом. Но, вот, дальше я ещё не ходил. Впрочем, это не беда. Схожу теперь. По тайге ходить я умел, даже и по незнакомой. Для оборотня здесь мало врагов, да и с теми договориться можно. Так что, в себе я не сомневался. Найду.

Кедрач я обошёл стороной, стараясь избегать даже случайных встреч с охотниками. Не то, чтобы я боялся, просто не хотелось лишний раз отвечать не неудобные вопросы. Да, и видеть никого не хотелось. Заночевал уже на полпути от Кедрача к Озёрному, приметив небольшую ложбинку и симпатичную, узловатую корягу, которая вполне себе могла укрыть от ветра и дождя. Завтра меня будут искать. Конечно же, дядя и Ульташ сразу же поймут, куда я подевался, но все равно будут ворчать, что ушёл без их спроса. Эх…

Утром я уже был в посёлке. Дом сразу бросался в глаза. Он стоял под высокой елью одинокий, брошенный и какой-то грустный. Из его трубы не вьётся дымок, в окнах пусто, а во дворе ни единого следа. Неужели, и мой дом так выглядел, когда погиб отец? И почему они даже не пытаются ходить, тормошить? Ведь так же нельзя! Но потом я вспомнил, каким был сам и помрачнел. Да, трудно помочь тому, кто готов вцепиться тебе в глотку. И пусть девчонка была совсем мелкая, лет двенадцать от силы, но бед могла натворить и она. Как же ей помочь? Перекинувшись подальше, в кустах, я оделся в тёмную футболку и короткие шорты, потом подхватил рюкзак и решительно направился к брошенному дому.

— Эй, ты кто такой? — грозно окликнул меня кто-то из местных. Женщина. Кажется, соседка той девочки.

Отвечать я не стал. Метнулся вперёд, перепрыгнул через калитку и юркнул в дверь, благо, она оказалась не заперта.

— Эй, ты куда? А ну, вернись, негодник! Вот, всё родителям расскажу! — донеслось мне в спину.

Я невольно хихикнул, привалившись к стене. Блин, веду себя, словно мальчишка. Действительно, будто в прошлое вернулся! Словно мне опять восемнадцать.

— Эй, парень! Выходи! Не дури, слышишь?! — раздался голос уже за дверью.

Я хихикнул, совсем уж по-детски показал двери язык и метнулся дальше. Этот дом был похож на наш. Такая же просторная горница, вправо кухня. Только печь нетоплена уже месяц. И посуда нетронутая столько же. А, вдруг, она уже умерла? Нет, тогда бы я сразу почуял смерть. Она жива, но где-то там, дальше. Вот и спаленки-клети. Три. Одна — для родителей. Вторая для детей. Третья для гостей, ежели таковые будут. В больших семьях устраивали и больше спаленок, но больших семей было мало.

Должно быть, так задумал Бог, что у оборотней очень редко появляются дети. Трое уже считается много и таких семей всего несколько. Отец не раз говорил, что если бы наши женщины рожали, как человечки, то оборотни уже заполонили бы весь мир и для людей в нем не осталось бы места. Ведь мы живём куда дольше и при этом не болеем. Да, и убить нас трудно. Наверное, так правильно и разумно. Но, какая же это тоска быть единственным ребёнком в семье!

Я натолкнулся на неё в первой же спаленке. Знал, что она там и все равно, то, что я увидел, оказалось полной неожиданностью. Она сидела… под кроватью! Дрожала от страха, чутко принюхиваясь, шипела и скалилась, вцепившись когтями в тряпичную куклу. Должно быть, эта кукла — память о родителях. Да-а, а я тоже вот так сидел, в обнимку с папиной, охотничьей курткой. Все пытался в неё завернуться и в итоге разодрал до тряпочек. А вернуться в человеческую форму мне даже в голову не пришло. Потому что в звериной было легче. Не так больно. Ведь звери не плачут…

— Уходи! — отчётливо прошипела малышка, и я только теперь запоздало понял, что уже долго так стою, разглядывая её.

— А ты кто? — ляпнул я первое, что пришло на ум.

Совсем не то я хотел ей сказать. Когда шёл сюда, много раз прокручивал в голове, как я с ней встречусь и что скажу, но сейчас, вдруг, понял, что ничего этого не нужно. Она не поймёт заумных слов. Они не нужны. Нужно просто преодолеть её барьер. Шагнуть вперёд и не испугаться её шипения. Приблизиться на расстояние тепла и разделить с ней её горе. Как когда-то это сделала моя мама, которой просто в голову не пришло меня бояться.

— Тебе какое дело? — шипит рысёнок. — Уходи! Это мой дом!

— Ладно, — согласился я, но не отступил, а шагнув вбок, уселся на пол. — А можно я тут немного побуду? А потом уйду.

— Зачем? — ворчит рысёнок. — Тебя взрослые послали? Уходи! Мне ничего не нужно!

— Не, я прячусь! — хихикнул я. Со двора, в подтверждение моих слов, снова раздался сварливый голос тётки, обещавшей надрать мне уши, как только поймает. — Я от дяди сбежал!

— А, ну, тогда ладно, — снисходительно фыркнула рысёнок, немного успокоившись. — Я тоже тут прячусь.

Она вздохнула, покрутилась, улеглась в обнимку с куклой, но не утерпела и снова посмотрела на меня.

— Ты странный. А почему ты сбежал от своего дяди?

— Потому что он все время воспитывает! — морщусь я. — А ты от кого прячешься?

— От всех — вздохнула рыся, подгребла к себе куклу и тихонько, почти неслышно, заскулила.

Наверное, будь она человеком, точно бы разревелась, но звери, ведь, не плачут. Мне и самому плакать захотелось.

— Когда умер мой папа, я тоже от всех прятался, — тихо сказал я. — Даже от дяди. И плакал целыми днями. И тоже под кроватью. И меня целый месяц не могли оттуда выковырять. Представляешь? Теперь меня дядя воспитывает. Он, конечно, хороший и во всем старается заменить папу, но иногда так достанет… вот, я и сбежал.

— А мама? — спросила тихо рыся. — У тебя что, нет мамы?

— Мама далеко, — вздыхаю я. — Она не может жить в тайге.

— У тебя хотя бы мама есть! — горестно вздохнула рыся. — И пусть далеко. Все равно есть. И ещё дядя. А у меня совсем никого-преникого! И даже дяди… — и она захныкала. А потом сердито фыркнула. — А они, все эти взрослые, ничего не понимают!

— Точно! Не понимают, — согласился я. А потом тихо вздохнул. — Но, ведь, если совсем-совсем никого… это же плохо. Так нельзя. Слушай, а давай, у тебя я буду?

— Это как? — озадачилась малышка. — Ты? Но… ты даже не родич.

— Ну, и что? — я пожал плечами. — Зато я тебя понимаю. И я могу быть твоим другом. А друзья, они даже ближе, чем родичи! Так мне папа говорил. Он говорил, что родных не выбирают. Кого Бог пошлёт, тот и будет. А друзей ты выбираешь сам. Вот, если я буду твоим другом, то ты больше не будешь одна! Я буду приходить к тебе в гости. Хочешь?

— Но я даже тебя не знаю! — робко возразила рыся.

— Так, давай познакомимся! — уверенно говорю я. — Меня зовут Юргеш! А тебя?

— Юльшай — буркнула та. А потом удивлённо проворчала. — Точно! Я о тебе слышала! Это тебя несколько лет назад… тоже, из-под кровати…

— Ага, меня! — хмыкнул я. — Вот, видишь, ты меня уже почти знаешь. Значит, друзья?

— Друзья! — совершенно серьёзно ответила рыся. И повела носом. Её животик выдал скорбную руладу. — Ой!

— Ты проголодалась? — я скинул на пол рюкзак. — Ну, тогда я, как друг, просто обязан с тобой поделиться! У меня тут бутеры есть. И чай. Будешь?

— Бутеры? — рыся заинтересованно принюхалась к моему рюкзачку. — А с чем?

— Сейчас посмотрю… этот с сыром и колбасой. Этот тоже… хм… о, есть ещё и с рыбой. Копчёной. Это мне мама в дорогу собирала. Я к ней ездил в гости и только вчера приехал. А бутеры она в специальную упаковку положила, чтобы не испортились. А я забыл про них. И вообще, в самолёте куча всяких вкусностей была! Ты колбасу любишь? Вот, держи!

И я протянул ей бутер, не вставая с места. От кровати до стены было не такое уж большое расстояние, всего-то два шага, но рысе все равно придётся вылезти, чтобы взять бутерброд. Сможет, или нет? Честно говоря, не слишком надеюсь на результат. Я бы не вылез. Но Юльшай, немного посопев, всё-таки решилась и выползла из своего подкроватного убежища. Неуверенно шагнула ко мне. Силы Небесные! Какая же она худющая и облезлая! Просто смотреть страшно! Неужели я так же выглядел? Ам! И половина бутерброда исчезла. Рыся аккуратно откусила, как раз по мои пальцы. Я хмыкнул и вторую половину положил на ладонь. Ам! И её шершавый язык прошёлся по коже. Я даже засмеялся. У меня все получилось! Она будет жить! Будет! Только надо очень осторожно себя вести. Только бы не спугнуть её!

— Ещё хочешь? — предложил я.

— А ты? — с подозрением спросила рыся. — Разве не хочешь?

— Неа, я охотился! — для верности мотаю головой. — Так что, можешь есть все! Ой, тут ещё и йогурт есть! И бананы! И пирог… через плёнку непонятно какой, но, кажется, мама пекла с мясом. Давай, ешь йогурт, а потом я тебе в баночку чай налью. У тебя мордочка не особо большая, должно быть нормально.

— А ты точно не хочешь? — с сомнением спрашивает рысёнок, косясь на мой рюкзак.

— Точно! — уверенно киваю я. — Ешь! А то, если моя мама узнает, что её пирог не съели, то ужасно расстроится. А она узнает!

— А расскажи про самолёт! — рыся обнюхала баночку с йогуртом. — Ой, черничный! Я люблю чернику! А мне йогурт точно можно? Мама… не разрешала…

Кажется, она снова собиралась заплакать.

— Знаешь, я думаю, что от одной баночки вреда не будет, — говорю я. — Мне папа тоже не разрешал. А мама украдкой делала мне молочные коктейли! Только очень редко, когда приезжала к нам в посёлок, а папа уходил в тайгу. Потом, правда, я узнал, почему нам не разрешают это есть. И правда, опасная штука. Но только для детей и если много сразу. А если по чуть-чуть и раз в полгода, то можно.

— Знаешь, я тебе верю! — пискнула рысёнок и осторожно лизнула йогурт. — Ой, вкуснятина какая! Я хочу вырасти! Хочу поскорее вырасти! Хочу! И вырасту!

— Конечно, вырастешь! — улыбаюсь я. — Хочешь, секрет скажу? В тайге, в са-амой глухой глуши есть особенная поляна! Она вся покрыта только белыми цветами! Вот, почему-то не растут на ней другие. Только белые. И на эту поляну можно позвать души тех, кто уже ушёл по Звёздной Тропе.

— Это все сказки! — ворчит недовольно Юльшай. — Я сто раз слышала эту историю!

— Да? — я улыбаюсь ещё шире. — А я нашёл её! — у рыси и без того тощая, измождённая мордочка вытянулась ещё больше. А глаза наоборот стали огромными и круглыми. Я рассмеялся. — Да, нашёл! Я так хотел увидеть папу, что искал без устали. И нашёл. Но, правда, увидеть папу не получилось. Потом дядя объяснил, что, оказывается, видеть духов могут только взрослые. Но я вырасту! Ещё немного осталось. И обязательно проверю, врут сказки или нет!

— А если не врут?! — рыся с волнением заметалась по комнате. — Если не врут, то я, когда вырасту, смогу увидеть маму и папу? Правда, же?

— Сможешь! — кивнул я. — Только это… надо сначала вырасти. И потом, знаешь, я бы хотел, чтобы мой отец, там, в мире духов, мной гордился. Пусть, я и не могу с ним сейчас увидеться, но я знаю, он рядом. И помогает. И твои родители, наверняка, тоже хотят тобой гордиться.

— Я тоже хочу, — воинственно рявкнула рыся, но тут же сдулась. — Думаешь, мне надо туда?

И она кивнула на дверь. Нерешительно потопталась на месте.

— Ну, не обязательно сейчас, — я жму плечами. По себе знаю, что вот так, сразу, она не сможет. Ей надо собраться с духом, привыкнуть к мысли, что её мир не заканчивается родителями и кроватью. Что там, за дверью, её ждёт друг. И большой, незнакомый мир, в котором она больше не одна. — Можно, я ещё к тебе приду? У тебя здорово прятаться от дяди! Правда, он все равно скоро меня найдёт. Дядя Улар самый лучший в нашем Роду следопыт и охотник. Так Вожак сказал.

— Вожак?! — пискнула рыся. — Ты его видел?

— Угу, вот, как тебя сейчас! — я улыбаюсь. — Видишь ли, Ульташ дядя моего отца и дяди. Ну, то есть, мой родич.

— Ой! — рысёнок даже ушки поджала, пытаясь переварить информацию.

Но тут с улицы донеслись голоса дяди и Ульташа.

— Ты уверен, что он здесь? — с сомнением спрашивает Вожак.

— Уверен ли я? — ворчит Улар. — Готов сожрать собственные уши, если его тут нет! Юргеш! Так-то ты, паршивец, охотишься? Мы пол утра тебя ждали, свин ты эдакий!

— Упс! А я и забыл совсем, — пробормотал я и, поднявшись на ноги, повернулся к рысёнку. — Эх, пойду сдаваться. Я к тебе завтра приду, хорошо? А хочешь, я тебе зайчика принесу?

— А ты точно придёшь? — обеспокоенно спросила она, ткнувшись носом в мою коленку.

— Конечно! — я осторожно коснулся её рукой, провёл по голове, потом, убедившись, что она не возражает, обнял её за шею. — Всё будет хорошо, рысёнок! Я приду! Ты мне веришь?

— Верю! — фыркнула она и вывернулась. — Я буду ждать!

— Тогда, до завтра!

Махнув рукой маленькой, отважной рысе, я выскользнул из комнаты. Повсюду лежала пыль, в углах пауки свили целые сети из паутины! Неплохо было бы завтра прихватить мыла и отдраить тут все. Нельзя же жить в такой пылище! Я вышел из дома, зажмурился от яркого света, брызнувшего в глаза. Потом перемахнул через забор.

— Ну, чего ты шумишь, дядя Улар? Я же не потерялся. Я давно умею ходить по тайге. Ты же сам всегда учил меня полагаться на интуицию. Вот, я на неё и положился.

— Да, вырос твой воспитанник! — смеётся Ульташ. — Самостоятельный!

— Иногда, даже чересчур! — ворчит дядя. — Ты мог бы сказать, что хочешь идти один! Мы бы тебя не ждали все утро!

— Ну, вот, — вздыхаю я. — Уже все утро! А только что была половина. А завтра уже целый день будет. Выходит, ждали вы меня минут двадцать. Ну, или полчаса.

Ох, как вытянулось лицо у моего Наставника! А Ульташ оглушительного расхохотался.

— Два… двадцать… пять! — простонал он сквозь смех. — Двадцать пять… минут! Ждали. А потом… сюда!

— Пошли уже домой, воспитанничек! — с досадой рыкнул Улар, махнув рукой.

И мы направились назад, в наш посёлок. На границе деревушки и леса я обернулся, нашёл взглядом осиротевший дом и мысленно пообещал, что сделаю все, что от меня зависит, чтобы маленькая рыся больше никогда не оставалась одна. Улар и Ульташ благоразумно молчали до тех пор, пока мы не отошли достаточно далеко в лес. Но потом Вожак не утерпел.

— Ну, что? У тебя, ведь, получилось? Ты был у неё?

— Да, получилось, — ответил я и нахмурился. — Я прошу прощения за то, что ничего не сказал, но… просто, если бы мы пришли вместе, как задумывали, то ничего бы не вышло. А так, все получилось как нельзя лучше! Неожиданно для всех и… правильно. Пожалуйста, дядя, и ты дед, не вмешивайтесь. Я сам буду приходить к ней. Один. Если вы её спугнёте, то она закроется насовсем. И больше никому, никогда не поверит. Нужно время, чтобы её оттуда вытащить. Время и терпение. У меня тогда мама была, которой я верил. И то ей понадобилось не меньше недели, чтобы вытащить меня хотя бы из-под кровати. А у неё… только я.

— Хорошо, — кивнул Вожак. — Я не стану вмешиваться. Надеюсь, у тебя все получится, Юргеш. Я в тебя верю.

— Дядя, я сегодня в лесу переночую, — говорю я.

— Нет! Нет, нет и нет! — тут же вскипел Улар. — Люди уже угробили четырёх рысей! И они не успокоятся, пока не набьют шкурами все свои машины! Я… — его голос дрогнул, выдавая истинные эмоции, страх, боль и бессилие. — Юргеш, я не хочу потерять ещё и тебя! Пожалуйста… побудь дома, пока я не найду браконьеров.

— Но, я же все равно буду ходить к Юльшай, — заупрямился я. — Дядя, не волнуйся, я буду очень осторожен.

— Может, лучше включить его в состав вашей группы? — нахмурился Ульташ. — Тогда он хотя бы будет под присмотром.

— В состав отряда карателей? — я поперхнулся вздохом и умильно уставился на дядю. — Дядя…

Он сурово поджал губы и строго спросил.

— Я надеюсь, ты понимаешь, что ни к каким браконьерам я тебя и близко не пущу?! Достаточно и того, что ты будешь к этой девчонке мотаться.

— Я понимаю, дядя! Я буду во всем тебя слушаться! Обещаю!

— Хорошо, — кивнул нехотя Улар. — Тогда зайдём домой. Тебе понадобится другая одежда. И… подберём тебе приличный дырокол. С пустыми руками много не навоюешь.

Про отряд карателей я слышал множество легенд, и, если честно, не во все верилось. В него входили особые воины и охотники, которые отбирались из всего Рода. Создавался он ещё в те, древние времена, когда оборотни жили свободно и кланы враждовали между собой. Для защиты и мести, для захвата новых земель, да, много для чего. Их называли Ночными Убийцами, Вестниками Смерти и прочими, мрачными эпитетами. Потом появились вампиры, переселенцы из другого мира, которым для еды нужна лишь человеческая кровь. Они захватывали людские города, повсюду уничтожали жизнь, а оборотней, непригодных в пищу, старались вовсе стереть с лица Земли. Тогда оборотни объединились, защищая свои исконные земли и людей. В то время у многих были смешанные семьи и люди не делали различий между собой и звериными народом.

Именно тогда карательные отряды каждого Рода снискали всеобщую славу и признание. Именно они, всеми презираемые палачи, повсюду отыскивали и уничтожали вампиров. Гнездо за гнездом, род за родом. На Великом Совете впервые собрались все Роды оборотней. И решили, что отныне никто из них не смеет сеять вражду и смятение меж Родами. Ибо все мы создания Божьи и должны жить мирно. Тем более, что теперь есть общий враг. И с тех пор каратели — это в первую очередь охотники на вампиров.

Пока я шагал за дядей по лесу, припомнил все, древние и не очень, легенды о карателях, какие только слышал в детстве. Коротая с отцом, зимние вечера, я частенько выпрашивал у него интересные истории и сказки. Папа умел красиво рассказывать. В этих легендах каратели были практически неуязвимы, бесстрашны, невероятно быстры и, наверное, даже умели колдовать. А как иначе объяснить их внезапное появление и исчезновение? И если любой взрослый оборотень стоил сотни обычных людей, то каждый каратель стоил сотни обычных оборотней!

— Дядя, — осторожно начал я, когда, распрощавшись с Ульташем, мы направились к дому. — А…

— Да, я командир отряда карателей, — усмехнулся Улар, даже не повернувшись в мою сторону.

— А…

— Нет, твой отец был обычным охотником, — дядя скривился и добавил сокрушённо. — Но не потому, что не хватило сил. По-моему, так Улеш был ещё и посильнее меня, но он сам не захотел. И испытание он провалил нарочно. Причём так, что ни у кого не возникло и тени подозрения в его непригодности! Но я-то знаю.

Он на мгновение помедлил, словно решая что-то, но потом повернул правее и направился не к нашему дому, а к соседнему, в котором Улар жил прежде, до аварии.

— Когда Улеш разбился, я долго не мог в это поверить, — неожиданно продолжил дядя. И я затаил дыхание, жадно вслушиваясь в его слова. — Не мог он так банально умереть при своих возможностях! Выпрыгнуть из машины, даже и на предельной скорости, было ему вполне по силам! Равно, как и просчитать вероятности, предугадав аварию! Или… да много что можно было сделать! Но он даже не попытался спасти свою жизнь! Я был там, на месте его гибели. Я был и видел… так вот, с момента заноса фуры и до столкновения прошло целых три минуты! Это, блин, вечность для карателя! Можно успеть выпить кофе и построить десятки вероятностей ухода от столкновения! А потом преспокойно вырулить и, насвистывая песенку, поехать дальше! Улеш прекрасно все это видел и просчитал. Но ничего не сделал. Ни-че-го! Вообще! И знаешь, что это означает? — у самой двери дома дядя резко повернулся ко мне. — Это, Юргеш, означает, что он либо был парализован, либо кого-то спасал ценой своей жизни. Ну, или решил покончить с собой, во что лично мне верится ещё меньше, чем во все остальное.

Он вошёл в дом, подождал, пока я войду следом, закрыл дверь и проворчал.

— Можешь не разуваться, я убрал все циновки, когда перебрался к тебе. Я говорю тебе это потому, Юргеш, что ты, во-первых, уже готов услышать и понять. А во-вторых, оказавшись в отряде ты ещё много чего наслушаешься. И про ту аварию в том числе. Мы все там были. Искали следы вампиров. Не нашли ничего, но… в аварию все равно никто не верит. Ребята хорошо помнят и знают возможности твоего отца.

Циновок и вправду не было. Доски пола от времени потемнели, вытерлись. Но грязно нигде не было. Улар направился сразу к дальним комнаткам и нырнул в одну из них. Я прошёл за ним и оказался в спальне, точно такой же, как у меня. Только на полках, вместо резных фигурок, лежали книги и… оружие!

— Вау! — только и смог выдавить я, осмотревшись.

— Ты прилично вырос, так что, думаю, с одеждой проблем не будет, — ворчит дядя, открывая сундук. Порывшись в нем, он достал несколько чёрных вещей и протянул мне. — Переоденься. Если нарвёмся на вампиров, меньше шансов, что тебя прикончат. А лучше вообще не отсвечивай. Усёк?

— Усёк, — тяжко вздохнул я и примерил вещи. — Дядя, а это чьё?

— Это ученический комплект Улеша, — усмехнулся Улар. — Смотри-ка, как по тебе сшит! Только гляди, парень, нос не задирай. Эти вещи ты, считай, авансом получил. Потому, что девать тебя некуда. А по сути, ты их не заслужил.

— А как их заслужить? — осторожно спросил я.

— Как? — хмыкнул Улар. — Ты вырасти, для начала. А там видно будет. Ну, готов, что ли? Идём.

Они ждали в лесу, расположившись у ручья, вокруг небольшого костерка. Пятеро мужчин разного возраста были одеты в такую же чёрную одежду, как и мы с Уларом. Они тихонько перешучивались, но разом смолкли, почуяв наше приближение.

— О, командир новый хвост привёл! — усмехнулся один из них, самый молодой из этой компании. — Кто под лапу возьмёт?

— Ага, так он и отдал кому! — ворчит самый старший. — Али нюх отбило? Это ж Юргеш с ним.

— Ты бы пацана-то с собой не таскал! — нахмурился ещё один, сидевший поодаль. — Нам только проблем не хватало!

— Вожак добро дал, — веско рыкнул Улар, но потом поморщился. — Уж лучше так, чем он один в лес сбежит, приключений на свою голову ища. К тому же у него особое задание от Ульташа. По поводу девчонки из Озёрного.

— Ну, если Вожа-ак добро дал, — проворчал скептически старший из пятёрки. — М-да!

Пятёрка переглянулась, но больше никто ничего не сказал. Словно тема была закрыта для обсуждения. Пять любопытных взглядов обшарили меня с головы до ног. Уж и не знаю, что они там увидели кроме одежды?

— Ну, знакомься, племянничек, — проворчал Улар. — Вот, они и есть, тот самый отряд карателей. Это Бус, лучший разведчик рода, — дядя указал на того, старшего. Потом перевёл взгляд на молчаливых братьев, сидевших поодаль. — Там Ольшан и Брезан. Этот хмурый дядька — Верес. А вон тот, шустрый, да языкастый, Летяга. Разумеется, это не истинные имена, а боевые. Но истинные тебе и ни к чему. Ты пока в команде лишний. Хвост. Им и будешь. И главная твоя задача нам не мешать. А там, если уговоришь кого-нибудь, может, чему и научишься. Ну, теперь по очереди, что накопали без меня?

Улар подсел к костру. Остальные подтянулись в круг и обо мне все забыли. Словно и не было меня тут. Быть может, прежде меня бы задело такое отношение, но сейчас я этому обрадовался. Устроившись неподалёку, под кустиком, я слушал и смотрел во все глаза. Не каждый же день можно увидеть легенду! А я, вот, сподобился. Пока взрослые обсуждали тактику и стратегию, я думал о своём. О Юльшай, о маме, о том, что мне ещё не скоро дадут побыть одному. Пока не поймают этих браконьеров, в тайгу нечего и носа совать. Если уж карателей выслали, значит, дело серьёзное. Потом отряд пришёл к какому-то мнению и мы пошли через лес, ведомые тем самым следопытом, Бусом.

Пришли мы в итоге к берегу ручья. На первый взгляд, да и на второй тоже, здесь не было никаких следов людей. Ни примятой травы, ни пепла от костра, ни запахов. Однако Бус уверенно указал на пригорок.

— Тут они были. Ночевали дважды. Мясо жарили. Ушли вчера, утром. Ушли по воде, так что дальше я бессилен. Придётся обыскивать лес.

— Круть! — не удержался я. — А где следы? Откуда ты узнал все это?

Бус прищурился, смерив меня взглядом, усмехнулся и пояснил.

— А ты носом к земле самой наклонись, да глянь повнимательнее. Ну?

Под его насмешливым взглядом я смутился, но любопытство оказалось сильнее и я, плюхнувшись на четвереньки, принялся изучать землю. Вот, только никаких следов я не видел.

— Ну, земля и земля, — проворчал я, заподозрив, что старший просто подшутить решил. — Рыхлая. Трава на ней растёт.

— То-то и оно, что рыхлая! — проворчал Бус и присел рядом. — Вот, смотри внимательно. В этом месте дёрн аккуратно сняли, а после положили на место. Если раскопаешь — найдёшь там и пепел, и кости. В тех кустах есть срезы на ветках. А у той ёлки ветки обломаны. Там, видать, шалаш их стоял. Если присмотришься, на смоле найдёшь след от парусины.

Я тут же поскакал к ёлке и убедился, что он прав. На мягкой смоле остались отпечатки ткани.

— Вот, это да! А какие ещё следы бывают? — тут же пристал я к Бусу.

— Разные, — усмехнулся он и умолк.

— Значит, говоришь, по воде ушли? — нахмурился дядя. А потом уверенно указал вниз по течению. — Туда. Рассредоточиться на расстояние отклика. Идём тихо и быстро. Юргеш, ты со мной. Шаг в шаг. И чтоб ни звука! Уяснил?

— Ага! — энергично кивнул я, навострив уши.

Остальные исчезли в кустах, бесшумно, словно тени самих себя. Трое в одну сторону, двое в другую. А Улар, подождав минутку, достал рацию, щёлкнул по ней когтем один раз и быстро пошёл вперёд. Я за ним.

Шли мы долго. Иногда дядя останавливался, щелкал по рации дважды и замирал. Потом снова щелкал и шёл вперёд. Иногда из рации раздавались такие же тихие, глухие щелчки. Дядя тут же отвечал на них и мы снова или останавливались или поворачивали в сторону. Но вот дядя выдал целую серию щелчков, дождался отклика от каждого и убрал рацию. А мне жестом велел молчать и не дышать, сделав при этом страшные глаза. А спустя ещё минут десять я почуял людей!

Они расположились на поляне, посреди которой рос большой, раскидистый кедр. Два фургона, стоявших на краю поляны, совсем не пахли бензином. Зато просто воняли шкурами убитых животных, порохом и железом. Изнутри доносилось тихое, безнадёжное поскуливание и тявканье волчат. Охотники жарили мясо, негромко переговариваясь. Они даже не думали, что за ними могут следить. Улар остановился за деревьями, на расстоянии пары прыжков от края поляны. Напряжённо обшарил взглядом лес с той стороны, потом кивнул и рванулся вперёд. Одновременно с ним выметнулись с разных сторон остальные. Пятеро охотников вскочили на ноги мгновенно, оборвав разговор, и бросились на карателей. Они двигались с такой невероятной скоростью, что я, при всех своих возможностях, видел только смазанный след их движений! Зато каратели не только видели, но и не менее быстро атаковали сами. Вот, один из вампиров рухнул в костёр и тут же вспыхнул, словно сухое полено. Его визг вонзился в уши и мозг, парализовав на несколько секунд, а потом резко оборвался, и вампир осыпался невесомым пеплом, сгорев в труху. Потом упал с оторванной головой второй клыкастик. Каратели не церемонились, били сразу на поражение. Остальные охотники, наконец, сообразили, что на них напали, и схватились за ружья, но выстрелить успел только один. Верес, разделавшись со своим вампиром, тем, что упал в костёр, переключился на людей. Впрочем, их он не убивал, а только надёжно обезвреживал, попутно отбирая и ломая ружья. Последний выстрелить все же успел. И даже попал в молчаливого карателя, но Верес не обратил на это внимания. Выхватил ружьё из рук охотника, да им же и приложил по спине так, что человек свалился без памяти. Пока он разбирался с людьми, дядя успел прикончить ещё одного вампира. Братья, Ольшан и Брезан, добили своего. А, вот, Летяге не повезло. Вампир сильно ранил его и удрал в лес, промчавшись мимо меня.

— Падаль! — тихо ругнулся Бус. — Все-таки упустили одного!

— Не одного, а двоих, — проворчал дядя. — Сам же говорил, что оборотень с ними! Обыскать фургоны.

— Зверье куда деть? — подал голос один из братьев. Кажется, Брезан.

— Вон, в кусты выпусти, — отмахнулся дядя. — Возиться ещё с ними! Кто там, хоть?

— А, всех понемногу, — отзывается тот. — Тут, даже тигрёнок есть. Сисечного возраста! Его выпускать — все равно, что прикончить. Может, в посёлок? Пусть дети с ним возятся?

— Нашёл! — рыкнул неожиданно Бус. — Все! Наши дохлятики! За своим они непременно явятся.

— Что там? — метнулся к нему дядя.

— А, глянь-ко! — Бус указывал на днище одного из грузовиков.

Я тоже подошёл. И офигел. В днище оказался тайник с золотыми самородками и камнями!

— Думаешь, они тупые и не поймут, что тут засада? — проворчал Летяга, тоже подобравшись к машине.

— Среди них ещё и оборотень, — напомнил Ольшан.

— Придут, — уверенно рыкнул Улар. — Значит, так. Зверье выпустить. Тайник не трогать. Бус, закрой и сотри все наши следы. Они должны быть уверены, что мы не добрались до сокровища. Машины поджечь вместе со всеми шкурами. Там из людей живые остались?

— Я чисто работаю! — буркнул Верес.

— Да, да, и я о том, — проворчал дядя.

— Тьфу ты! Да, живые они! — возмущённо булькнул каратель. — Так, руки-ноги поотрывал, чтобы не лезли куда не следует. Вон, один даже пальнуть успел. Пулю теперь выковыривать, чтоб её…

— Потом поковыряешь, — отмахнулся дядя. — Допроси парочку. Кто они, откуда? Знают ли про вампиров и про золото? Только тихо. Про нашу находку не надо орать на всю тайгу.

Верес только сморщился, отошёл в сторонку и принялся рассматривать людей, видимо решая, с кого начать.

— Юргеш, а ты бери тигрёнка и отнеси в ближайший посёлок! — дядя появился рядом со мной так неожиданно, что я вздрогнул. — Что, страшно?

— Ну, я ещё не понял, — честно ответил я. — А можно я в Озёрный смотаюсь? Я обещал Юльшай, что принесу ей зайца. Она тощая, как смерть! О, я и тигрёнка ей подарю! Ведь, он тоже родителей потерял! Пусть с ним возится! Глядишь, и отойдёт.

— Хм, идея неплохая, — кивнул Улар. — Что ж, тогда давай, смотайся за зайцем, только недалеко. А потом пойдёшь в Озёрный. В сопровождении! Сам видел, насколько опасно сейчас ходить одному. Летяга тебя проводит.

— Блин! — тихо вздохнул молодой каратель, сморщившись, словно проглотил пилюлю.

Однако, перечить и спорить не стал. Только вздохнул тяжко и подсел к тигрёнку, которого уже вытащили из машины и отнесли под куст бузины.

На следующий день я отправился в посёлок прямо с утра. За ночь притупился восторг от внезапного приобретения дара, подзабылась драка с волком, и тревога за мелкого тигрика и рыську перевесили все прочие чувства. Благо, стоянку дядя организовал недалеко от места нашей схватки, в небольшом распадке с изрезанными ручьями склонами. По пути подкараулил у водопоя крупного, жирного оленя. Его-то уж точно хватит и рыське и тигрику. И даже про запас останется. Конечно, из холодильника мясо уже не то, что парное, то хотя бы не будут голодать, пока меня нет. Олень в рюкзак не поместился и пришлось тащить его так. А вообще, надо как-то вытаскивать Юльку из-под кровати и возвращать в большой мир.

Летяга таскался за мной, как приклеенный. Правда, он держался незаметно, но близко, на расстоянии прыжка, чем порядком нервировал. В этот раз он не стал ждать на опушке, а направился в посёлок вместе со мной.

— Так надо, — коротко пояснил он, едва я открыл рот. А потом усмехнулся. — Я ещё слишком хорошо помню себя, чтобы оставлять тебя одного. Просто поверь и смирись. Очень скоро ты поймёшь.

В ответ я только пожал плечами и проворчал.

— В дом тебе заходить нельзя. Иначе я не отвечаю за последствия.

— Дети! — вздохнул Летяга. — Как же с вами сложно! Ладно. В дом пойдёшь один, но я буду здесь, за стеной. И не дай Бог, мне не понравится хоть один звук!

— Ешкин свет! — ворчу я. — У неё тоже есть уши!

— О, не волнуйся! Я отвечаю, меня она не услышит, пока я того сам не пожелаю! — фыркнул Летяга. — Смотри-ка! Это из её трубы дымком тянет? Похоже, тебя опередили. Кто-то там уже побывал.

Я принюхался. Так и есть! Из трубы домика, в котором обитала рыська, вился тоненький дымок. А ещё пахло гречневой кашей и мясом. Однако, следов возле дома я не увидел. Даже специально пригляделся получше, но ничего не нашёл. Все следы вели мимо. Посёлок уже не спал. Возле домов женщины занимались кто чем. Дети постарше помогали по дому или ушли с охотниками на промысел. Младшие играли, но на другой стороне посёлка. Им было строго-настрого запрещено подходить к избушке.

Рыська ждала. Меня. Едва я открыл дверь, как она выметнулась из спальни и запрыгала вокруг.

— Ты пришёл! Ты пришёл! А зайчик? Ты принёс зайчика? А знаешь, что у меня есть? Настоящая каша! Я сама сварила! Я же теперь… хозяйка…

Она всхлипнула, явно вспомнив родителей. Сбросив на пол мясо, я бухнулся на колени, и прижал её к себе, тихо ворча.

— Не плачь, Юлька! Знаешь, что мне дядя говорил? Что им там, на небе, очень грустно, когда мы плачем. И плохо. Ты думаешь, одной тебе, что ли плохо? Им без тебя тоже. Но, раз они там, а ты здесь, значит, так надо. Значит, Юлька, ты здесь, на земле, кому-то очень-очень нужна. Только пока ещё не ясно кому именно. Но ты его найдёшь. Обязательно. И тогда… слушай, так ты что же, перекидывалась? Ну, не лапами же ты кашу варила!

— Ну, да, перекидывалась, — Юльшай скульнула ещё разок, но тут из комнаты вывалился тигрик и радостно устремился к нам, кубарем навернувшись через небольшой порожек. — Ох, ты ж несчастье! Ну, как можно на ровном месте, да так звездануться? — она кинулась к нему, обнюхала, лизнула, на всякий случай, пару раз. — Ничего, сейчас Юрка нам зайчика… ой! Это не зайчик?

— Зайчика не было, — усмехнулся я. — Но этот олень ничем не хуже. И его точно хватит. Ну, хозяйка, угощай гостя! Где, там, твоя каша?

— Там, в печи, стоит, — отозвалась рыся и смущённо прибавила. — А перекидываться не буду. Сам достанешь. Ты уже почти взрослый!

— Да, без проблем! — хмыкнул я и вытянул из печи котелок с кашей. Поставил на стол, открыл, принюхался. — Хм, пахнет вкусно. Счас продегустируем! — я решительно взялся за ложку. Помнится, мама частенько говорила, что лучшая похвала хозяйке, это когда её стряпню с аппетитом съедают до крошки. А, между прочим, вполне себе съедобная кашка. Подучить рыську немного и будет готовить не хуже мамы. — Слушай, а откуда у тебя мясо? Помнится, вчерашнего зайца вы с тигриком умяли целиком.

— Сама поймала! — пискнула Юльшай и смущённо добавила. — Ну, это… крысу… тигрик кашу без мяса нипочём не хотел. А просто крысу — мало".

— Ты молодец! — похвалил я, и, доев все до донышка, облизал ложку. — У тебя вкусно получилось. А почему ты опять в шкуре ходишь? Не надоело?

Рысёнок неожиданно смутилась, ковырнула лапкой пол и покосилась на большое зеркало на стене.

— Да, я некрасивая совсем… и вообще… — она шмыгнула носом и отвернулась. — Я тебе не понравлюсь.

— С чего ты такое взяла? — возмущённо восклицаю я, не зная радоваться или нет. Раз Юльшай обратила внимание на свою внешность, значит дело идёт на поправку. Но с другой стороны, именно это и может стать причиной сидеть под кроватью и дальше. Девчонки, они такие. Им красота важнее.

— В зеркало посмотрела! — фыркнула в ответ рыся. — Думаешь, я дурочка, ничего не понимаю?

— Зеркало тебе сказало, что ты мне не нравишься? — улыбнувшись, поддел я. — Тогда, оно врёт! Я же тебя ещё не видел ни разу. Я сам ещё не знаю, понравишься ты мне или нет. И, вот, знаешь? Мне без разницы красивая ты или нет. Ты мне нравишься уже потому, что добрая и вкусно готовишь! Даже получше дяди Улара!

— Правда? — пискнула рыся с робкой надеждой. Но тут же помотала мордочкой. — Нет, все равно перекидываться не буду. Не хочу, чтобы ты меня такой видел.

— Что, так и будешь в шкуре ходить? — хмыкнул я. — Неудобно же.

В глубине дома неожиданно раздался грохот. Юльшай икнула и со всех лап бросилась на звук, но подвела плетёная циновка, которая поехала в сторону под лапами в тот самый момент, когда рыся свернула в комнату. Юльшай со всего маху врезалась в угол и растянулась на полу, скуля от боли. Я тут же рванул к ней.

— Не двигайся! — приказал я, ощупывая её на предмет повреждений. — Потерпи. Ох, да откуда столько подшёрстка-то! Где мне в этой пушистости кости искать? Тут заблудиться можно! Ага! Нашёл! Вроде, ребра целы. Эх, а у меня уже не так. Перелинял.

— Тигрик где? — пискнула она. — Его там, наверное, придавило!

— Да, вот он, шалопай, сам уже бежит с виноватой моськой! — смеюсь я. — Так, Юлька, кажется, у тебя просто сильный ушиб. Давай, перекидывайся и все пройдёт.

Не, я потерплю, — упрямо ворчит рыся.

— Балда упрямая! Тебе же больно! — вздохнул я. — Вон, и кровь идёт! Ну, давай, я отвернусь. А ты перекинешься и сразу обратно.

Я в доказательство своих слов сунул ей в нос ладонь, где и впрямь темнело небольшое пятнышко крови. Обнюхав руку, Юльшай нехотя согласилась.

— Только ты не подсматривай! Давай, отворачивайся!

Я демонстративно повернулся к ней спиной и ухмыльнулся. В зеркало было прекрасно видно все, что творилось за моей спиной. Юльшай оказалась довольно симпатичной. Мышасто-серые, как и у большинства рысят, волосы слегка отливали рыжинкой. Их бы расчесать, да заплести в косы. Большие, ярко-синие глаза с опаской косятся в мою сторону, но я и не думаю поворачиваться. А с её места отражение в зеркале не видно. Конечно, девчонка тощая, но это поправимо. Я-то сам, когда из-под кровати вылез, тоже был на сказочного Кощея похож. Мама мне до сих пор норовит наложить побольше.

— Ну, так что, можно поворачиваться? — спрашиваю я, машинально облизнув ладонь.

— Подожди ещё! — пискнула Юлька, с подозрением обернувшись.

— Да, ладно, ладно, — ухмыляюсь я. — А ты симпатичная.

— Ой! — пискнула Юлька и мигом перекинувшись, обвиняюще посмотрела на меня. Шагнула ближе, заметила в зеркале отражение циновки и все поняла.

— Ты подглядывал!

— Я не нарочно, — признался я. — Просто так получилось.

— Врун! — оскалилась рыся и фыркнула. — Думаешь, я дурочка? Ничего не вижу? Я страшная! А ты… Смеёшься!

— Вовсе нет! — заверил я её. — Ты в самом деле симпатичная. А подрастёшь, так вовсе красавицей будешь!

— Правда? — рыся подошла к зеркалу, немного повертелась и вздохнула. — Ты точно хорошо рассмотрел? Я же… эх! Вон, тощая какая!

— Это да, — согласился я с улыбкой. — Но это же не навсегда. Просто ты долго голодала. Несколько дней нормального питания, хорошенько отмыться, переодеться и все! Ты бы видела меня после подкроватной голодовки! Я ещё хуже выглядел! Настоящий, сказочный Кощей! Когда меня мама из-под кровати вытащила, я был похож на живую кошко-мумию.

— У тебя хотя бы мама есть! — мяукнула рыся.

Я тут же сгрёб её в охапку и лизнул в нос. Нельзя позволять ей хандрить, а то снова под кровать полезет. Уж, я-то знаю!

— А у тебя есть я! Забыла? — немного подумал и осторожно предложил крамольную для неё мысль. — Слушай, а хочешь, я познакомлю тебя со своей мамой? Она, конечно, совсем не такая, как твоя, и не заменит твоих родителей, но…

— Что? Ты хочешь подсунуть мне другую маму? — возмутилась Юльшай, вяло трепыхнувшись в моих руках.

— Нет, Юль, просто я подумал, что ты можешь мне настоящей сестрёнкой стать. Я бы очень хотел такую сестрёнку! И тогда моя мама стала бы и твоей тоже. Понимаешь? Только с мамой не выйдет. Жаль.

— Почему? — рыся снова захандрила, но убегать не стала. Удобно разлеглась у меня на коленях, ткнувшись носом в грудь

Под боком устроился и тигрёнок. Набегавшись и наевшись, он сладко зевнул, свернулся клубком и засопел. Вот у кого ни забот, ни хлопот. Он нашёл себе новую семью и успокоился.

— Потому что у мамы теперь другой мужчина, — мрачно вздохнул я. — Теперь она живёт в волчьей стае.

Рыся мгновенно перестала хандрить, вскочила на лапы, вскинула уши и даже заглянула в глаза.

— Это как? Разве так бывает? Она что, тебя бросила?

— Ещё и не так бывает! — усмехнулся я. Все правильно. Чтобы избавить Юльшай от хандры надо загрузить её новыми переживаниями. И раз у неё нет своих, значит, я поделюсь моими. — Понимаешь, Юль, моя мама человек. И так вышло, что в неё влюбились сразу двое мужчин. Мой отец и его друг. Волк. Оба за мамой ухаживали, но она выбрала папу. И волк уступил. Хотя для него она была парой, единственной. На всю жизнь. Вот. А когда… — я невольно чуть крепче обнял рысю и уткнулся носом в её шкурку. Вот уж не думал, что вспоминать будет так тяжело. — Когда папы не стало мама очень сильно переживала. Плакала. Даже рисовать перестала. А потом… этот волк появился. Я жутко ревновал. Просто невыносимо было видеть его в моём доме. Но он нормальный оказался. С понятием. Мы с ним поговорили и сошлись на том, что маме будет лучше с ним, чем одной. Ведь, я вырасту и уйду. А мама… ну, куда она денется от обаяния влюблённого по уши оборотня? Человек не может жить один. Это она поначалу его веником гоняла. Потом то на чай, то на пироги. Рисовать снова начала. Улыбаться. Ну, и я сдался. Ради неё. Отпустил. Так что она теперь с ним. С этим волком.

В кармане неожиданно пиликнул мобильник, отчего мы оба вздрогнули, а рыся чуть не свалилась с меня, вцепившись когтями во что попало. А попало моё плечо! Острые когти пропахали на коже четыре глубоких царапины.

— Ой, прости! — пискнула она. — Больно? Давай, я тебя полечу!

И она принялась старательно вылизывать плечо. По коже словно прошёл электрический разряд! Я даже забыл про звонок. Что-то странное творилось с нами. Словно невидимая, ещё очень тонкая, но прочная нить соединила наши души. Я ощущал Юльшай точно так же, как ощущал маму или дядю Улара. Как… сестру? Это исполнилось моё заветное желание? Телефон зазвонил снова, напомнив о себе. Пришлось брать трубку.

— Юрка! Ты, паршивец, почему не отвечаешь? Где этот идиот, Улар? Ну-ка, дай ему трубку! — взорвался телефон голосом тёти Дианы.

Я даже выронил его от неожиданности, но успел поймать.

— Тётя Ди? — ошарашенно пробормотал я.

— А ты кого-то ещё ждал? — ехидно фыркнула та. — Где этот паршивый котяра? Почему он не берет телефон?

— А я знаю? — хмыкнул я, немного придя в себя. — В лесу. С утра был. А что?

— Да, ничего! — рявкнула в ответ тётя. — Он должен был меня встретить! А вместо этого прислал какого-то идиота! А сам шляется неизвестно где! Как я должна добираться? Пусть немедленно идёт сюда!

— Э-э… — я немного подвис от таких новостей. — Так, ты же не хотела ехать.

— Я передумала! — ещё громче крикнула тётя. — И вообще! Это не твоего ума дело! Ты лучше дядю своего давай! Я с ним сама поговорю!

— А его нет, — буркнул я. — Он в тайге. Ушёл ещё с утра по сле… э-э, по важному делу.

— По какому такому делу? А? — взорвалась по телефону тётя. — Что это у него за дела там?! А мне теперь что делать? Как я должна добираться? Пешком, что ли?

— Ты же говорила, он за тобой прислал кого-то? Ты, разве не должна была с ним приехать? Ты, вообще, где?

— В тайге! — огорошила меня тётя. — Где-то! Этот недоумок меня бросил прямо посреди леса и свалил! Вместе с машиной! И с моими вещами! А я…

Тётя заглохла и в трубке послышались рыдания.

— Ну, офигеть! — проворчал я. — Так, тётя Ди, вот, где ты стоишь, там и стой. Или лучше, присядь где-нибудь под деревом. Я перезвоню.

Я отключил телефон и задумался. Что же там произошло? Почему тётя одна в лесу? Ладно, разберёмся. Но сначала рыся. Она, кстати, внимательно смотрит на меня.

— Юль, мне надо идти. Выручать тётю. Улар в тайге, далеко, так что по любому мне её вытаскивать. Я завтра приду ещё. И принесу мяса.

— Странная у тебя тётя, — задумчиво вздохнула рыся. — Зачем она так обидно и громко кричит? И как ты её терпишь?

— Увы, родственников не выбирают, — вздохнул я. — Это младшая сестра моей мамы. Диана. Она совсем не такая, как мама. Ругается все время. Меня вообще терпеть не могла долго. Но, так вышло, что она пара моего дяди, Улара. Ладно, Юлька, слезай. Нужно идти, искать тётю, пока её там волки не съели. До завтра!

Я чмокнул в мордочку пушистую рысю и, подхватив свой рюкзачок, выпрыгнул в ближайшее окно. На миг показалось, что она прыгнет за мной следом. Так ей этого хотелось, что видно было на мордочке, но страх оказался сильнее и она отступила назад.

Во дворе меня ждал Летяга. В руке он уже держал рацию, которую и протянул мне. И тут же исчез, словно тень в полдень. Я обернулся и увидел, что рыся выглядывает в окно и машет лапой. Я тоже махнул ей и прыгнул через забор.

— Летяга, что случилось? — ожила в моих руках рация.

— Дядя, это Юргеш, — отзываюсь я. — Мне только что Ди звонила, говорит, что одна посреди тайги. Ты кого за ней посылал?

— Ди? — рыкнул дядя. — С ней все в порядке? Я Оллена попросил довезти её до посёлка. Фото показывал. Странно, что они разминулись.

— Оллена. Ага, — пробормотал я. Оллен был старым другом отца и дяди. Когда-то, ещё до аварии, я крепко дружил с его сыном и часто бывал в гостях. Потому хорошо помню, насколько спокойным и уравновешенным был этот оборотень. — Действительно, странно. А ты далеко?

— К сожалению, да, — глухо ответил Улар. — Мы идём по следу. Обнаружили ещё три группы браконьеров. Во всех были вампиры. Волк тоже везде отметился, но увы, пока играем в догонялки. И, притом, прилично отстаём. Где-то есть у них база. Юргеш, я надеюсь на тебя. Помоги Ди.

— Понял, дядя, — отозвался я. — Отбой.

Рядом снова возник Летяга, забрал у меня рацию и поморщился.

— Ребята там развлекаются… ладно. Рули, давай. Куда дальше?

— Пойдём искать тётю, — вздохнул я, снова достав мобильник. Покопавшись в телефонной книге, я нашёл нужный контакт и набрал номер. — Але! Дядя Оллен, это Юргеш. Что там с тётей?

— А, уже нажаловалась? — нервно отозвался тот. — Прости, малыш, подвёл я Улара. Не довезу я её.

— Да, что случилось-то? — спрашиваю я. — Объясни толком! Хотя, погоди. Сначала, скажи, где сейчас тётя.

— Да, вон, у края дороги сидит и на всю тайгу матерится! — вздохнул Оллен. — От города мы всего-то километров пятнадцать отъехали. Высадил я её из машины от греха подальше. А сам тут, недалеко. Бросить не могу, все-таки это женщина Улара. И везти не могу. Боюсь. Прибью, ведь, нафиг! Это не женщина! Это сплошной комок нервов и взрыв мозга!

— Я знаю, где это, — тихо ворчит Летяга.

— Ладно, дядя Оллен, — отвечаю я в телефон. — Я сейчас к тебе прибегу. Ты пока там побудь. А то мало ли… а как меня увидишь, езжай в посёлок. С вещами. А мы пешочком прогуляемся. Ничего, тёте это на пользу пойдёт. А я к её закидонам уже привык.

— Слава Богу! Жду тебя, малыш! Клянусь, если Улар сможет укротить эту женщину, я… всегда его уважал, но это будет настоящий подвиг! Ты точно сможешь её довести?

— А куда я денусь? — хмыкнул я. — Всё-таки, это моя тётя. Причём, теперь с обеих сторон.

Я нажал отбой, но не успел убрать телефон, как он снова затрезвонил. На этот раз звонила мама.

— Але, мам, не волнуйся! С тётей все в порядке… да, мало ли что она там сказала! Ты, что ли, тётю не знаешь? Я сам её встречу. Нет, в полицию звонить не надо. И в МЧС тоже. Угу, давай, пока.

Я нажал отбой и хмыкнул, решив пока не убирать телефон. И точно! Не прошло и минуты, как он снова затрезвонил.

— Але? Ого, дядя Матвей! Она и тебя достала? Нет, стаю по тревоге поднимать не надо. С тётей все в порядке. Да, все хорошо, просто она немного нервничает. Я почти рядом с ней. Будет звонить — не бери трубку. И маме тоже не давай. Ей вредно волноваться. Ок, давай, пока.

Рядом уже откровенно заржал Летяга.

— Она президенту ещё не звонила, не?

— Зря смеёшься, — вздохнул я. — Ты ещё не знаешь тётю. Если мы не поторопимся, то и до него дозвонится! Веди, давай.

— Волчью тропу осилишь? — прищурился Летяга.

Я прикинул возможности. Что такое волчья тропа я знал. Даже ходил с дядей, правда, недалеко и недолго. Это особая способность оборотней бежать, смещая перед собой пространство. Или смещаясь в нем? Не суть важно. Фишка в том, что волчьей тропой можно пройти расстояние впятеро большее, чем обычным, даже очень быстрым бегом. Если идти ей, то до тёти мы доберёмся минут за десять-пятнадцать.

— Осилю! — кивнул я. — Веди.

Диана пришла в себя уже в доме дяди. Я уложил ее в дядиной комнате, ее вещи занёс туда же. А сам занялся ужином, попутно отзвонившись родственникам и немного успокоив всех. Улар сообщил, что отряд ушёл далеко, так что вернётся он не раньше, чем через неделю. Но постарается побыстрее закончить. Диана влетела в кухню как раз, когда я уже поставил томиться в печь кашу и нарезал мясо для подливы.

— Ты! — воскликнула она и умолкла, не найдя других слов.

— Я, — охотно отвечаю, ухмыляясь во все клыки. Ещё и кусочек маринованной сырятинки в рот закинул. И для эффекта, и, заодно, на соль попробовал. — А ты надеялась, что попала в Рай?

— Фу! — она вздрогнула, отвернулась. — Где я?

— В доме дяди Улара, — пояснил я. — Ты же сюда стремилась. Там, в лесу, ты так и не ответила на мой вопрос. Поэтому я решил за тебя и привёз сюда. Хотя, если честно, очень хотелось отвезти в аэропорт и бросить на лавочке. Впрочем, я все ещё могу это сделать. Решай сейчас, тётя. Ты будешь вести себя вежливо? Или вернуть тебя в город?

— Т-ты не можешь ставить мне условия! — уже не так воинственно пробормотала Диана. — Я имею право сама решать, как себя вести. И не тебе мне указывать! Не дорос ещё!

— Решай, — кивнул я, дорезав мясо и закинув его в бульон, поставил в печь рядом с кашей. — А я решаю, где тебе находиться. Продолжишь скандалить и оскорблять всех подряд и не проживёшь в посёлке и дня. Притом, я не ручаюсь за сохранность твоей жизни. Оллен, водитель, который тебя привёз, едва не прибил по дороге. А женщины и дети куда менее сдержанны!

— Ты не имеешь права меня выгнать! Это дом Улара! Он пусть и решает!

— Ошибаешься, тётя! — усмехнулся я. — Пока дяди здесь нет, все решаю я. А не будет его ещё неделю. За это время ты или поймёшь, наконец, что значит быть парой, или окажешься очень далеко отсюда.

Диана молчала долго. Увы, для нее оборотни всегда были немытыми дикарями и даже знакомство со мной и дядей не смогло поколебать этого мнения. Отвернувшись, Диана долго рассматривала кухню, добротную печь, настоящую, русскую, какой, наверное, не отыщешь уже даже в самых глухих уголках людских поселений. Вышитые ещё бабушкой дяди скатерти и салфетки, уголок с иконами. Я уже и не надеялся ее переупрямить, просто ждал малейшего повода, чтобы с чистой совестью вернуть ее в город раньше, чем она опозорит своим поведением Улара. И потому очень удивился, когда услышал ответ.

— Ну, и как я, по-твоему, должна себя вести?

В ее голосе все ещё был вызов, но уже совсем не такой, как раньше, немного растерянный и… короче, я поверил. Окинул ее недоверчивым, внимательным взглядом.

— Ладно, тётя Ди, я дам тебе ещё один шанс. Но дай мне только повод и в тот же день окажешься очень далеко отсюда! В мире людей, где найдётся много идиотов, которые будут выполнять твои капризы и прихоти. А теперь слушай и запоминай. Во-первых, не смотри другим в глаза. Особенно Вожаку. Для зверя это однозначный вызов на бой. Мы, конечно, звериную часть контролируем, но инстинкты все равно никуда не денешь. Во-вторых, не груби и не хами. А лучше вообще помалкивай. Тем более, в присутствии других мужчин. Если ты начнёшь спорить с дядей при других, будь уверена, он тебя осадит. Иначе его просто перестанут уважать. А уважение здесь…

Со двора послышался звонкий голос Григораша, моего лучшего друга детства. Впрочем, он, как и все остальные ребята в посёлке, были друзьями из той, прошлой жизни до аварии. Теперь я, конечно, понимал, что все это лишь психологический выверт сознания, но поделать с собой ничего не мог. Они стали для меня хоть и не совсем уж чужими, но той близости и теплоты, что была между нами раньше, не будет уже никогда.

— Юрка! Юрка! Ну, где ты вечно пропадаешь, а? Совсем заважничал! — и он, привычно, как прежде, перемахнул через забор, не утруждаясь открыванием калитки. — Юрка, мать просила соли взять! У вас в чулане есть!

В голове, словно беззвучно щёлкнул выключатель, и сознание накрыло дикой злобой. Да, как он смеет! Без спроса! На мою территорию! Разум попытался вякнуть, что разрешение Ашу я давал уже раз сто, а по приезду ещё и подтвердил, но ярость задавила все на корню, и сознание провалилось в бездну.

В себя пришёл от боли. Болело все, что только могло болеть! С трудом осознал, что лежу на земле. Попытался встать, но получилось только сесть. Тошнило жутко и голова, казалось, сейчас взорвётся.

— Очухался? — раздался над ухом голос Летяги, и перед носом оказался ковшик с водой. — Пей.

— Ой, водичка! — радостно уркнул я и опрокинул в себя ковшик. Стало чуть легче. — Что случилось?

Но тут взгляд зацепился за какие-то обломки. Я огляделся и обомлел. Кругом валялись обломки досок, штакетника, куски рубероида и мелко накрошенная черепица. Забора у нас больше не было. Веранды тоже. Да, и угол дома укоризненно щерился огромной дырой. Я перевёл взгляд на Летягу. Он тоже был слегка помятый и ухмылялся от уха до уха.

— Теперь понял, почему я все время за тобой таскаюсь? И как тебе пейзаж?

— Ох, ты ж, ёжики пьяные! Это все я? — простонал, судорожно выискивая взглядом живых. Не нашёл. — Дядя меня убьёт!

— Ну, скажем так, я тоже поучаствовал, — хохотнул Летяга. — Это ещё мелочи! После моих приступов Озёрный пару раз заново отстраивали, всем миром, меня поминая! А тут всего-то забор снесли и веранду. Последнее что помнишь?

— Аш! Он перелез через забор! — простонал я и осмотрелся кругом, с ужасом ища кровавые следы. От осознания непоправимой беды меня затрясло. — Я его… я…

— Да, в порядке пацан, — усмехнулся Летяга. — Отделался лёгким испугом. Вон, на сосне отсиживается. О, а вот и шеф! Хвостом чует, не иначе! — Летяга достал рацию. — На связи.

— Как у вас обстановка? — донёсся из приёмника голос дяди. — Как Ди?

— Нормально, — хохотнул Летяга. — Выжила. Успела куда-то зашкериться. Пострадал только забор и частично дом.

— Срыв? — мгновенно насторожился дядя.

— Он самый, — ухмыляется Летяга. — Все путём. Юрка уже очухался. Часа на два можно даже расслабиться. И, кстати, причина срыва не в твоей паре. Тут пацан через забор сунулся. А вообще, нервы у парня железные! Я б на его месте…

— Так, Летяга, а давай ты будешь на своём месте! — рыкнул по рации дядя. — Юрка, ты там как? В порядке?

— Ага, — вздохнул я. — Дядя Улар, я…

— За дом не волнуйся, — проворчал тот. — Это мелочи. Приду, отстроим. Главное, что все живы. Перебирайтесь с Ди в мой старый дом. Там сейчас Ирга живёт, но, я думаю, места вам хватит. А я постараюсь вернуться побыстрее. Все, отбой.

Летяга убрал рацию, хмыкнул, заметив притаившегося на дереве Григораша.

— Эй, малой, слезай. Теперь уже можно, — он подождал, когда Аш спрыгнет с дерева, поманил его и, дождавшись, когда тот подойдёт поближе, пояснил. — Ты, парень, на друга обиду не держи. Не хотел он тебя убить. Просто не в себе был. Берсерк он. И вас сторонится не оттого, что зазнался, а потому, что опасно это. Для вас опасно. Ты это запомни, мелкий, и другим ребятам передай. Иди, бери то, зачем пришёл и дуй к матери. Небось, уже похоронила тебя.

— А-а… ага, — ошарашенно кивнул Аш, покосился на меня не то с уважением, не то с опаской.

А потом шмыгнул в дыру дома, а спустя три минуты обратно. И я отчего-то отчётливо понял, что и мой бывший друг немного изменился. Он будет, наверное, меня уважать в будущем, но больше никогда не пересечёт ту, невидимую грань, что отделяет своих от чужих. И когда я вернусь в посёлок, он не подбежит, не хлопнет по плечу, не позовёт на реку. Да, и остальные тоже. Не то, чтобы я сильно жалел, для меня они стали чужими гораздо раньше. А теперь и я стал чужим для них. Что ж, значит, тому и быть. Ещё один кусочек прошлого мира осыпался воспоминанием на дно души.

— Юрка, ты там живой? — в проломе показалась тётя Ди. — Господи, как он тебя отметелил-то! Так, надо компресс приложить!

Я рассмеялся и помотал головой.

— Не надо компресс! Честное слово, я в порядке! Через пять минут буду как новенький! Тётя Ди, Улар велел в другой дом переехать. Временно, пока этот не починим. Идём, я познакомлю тебя с Иргой. Она наша соседка. У нее и поживём… ой-е-о! каша! Я ж в печи все оставил! Там угли, небось!

— Вытащила я твою кашу! — ворчливо отозвалась тётя. — И гуляш тоже. Едва сдвинула эту гадскую заслонку! Так, давай сначала поедим нормально. Стол, кажется, уцелел. А потом делай, что хочешь. И этого… как там его… зови. Пусть тоже поест по-человечески.

— Тётя Ди, а давай мы у Ирги по-человечески поедим, а? — жалобно попросил я, нервно озираясь. — Как-то тут…

— Нормально! — отрезала Ди, решительно пролезла в пролом и потянула меня в дом.

Прямо, как мама в детстве! И я, неожиданно для себя, подчинился. Диана протёрла стол, достала миски и разложила кашу с подливой. Я не поленился, слазил в подпол за солёными огурцами, маринованным перцем. Голод проснулся нешуточный и вскоре я забил на все, сосредоточившись на поглощении еды. В итоге мы с Летягой приговорили весь чугунок каши вместе с подливой и соленьями. Даже подумывал, а не пора ли мне на охоту? Но голод все же утих, а желудок наполнился, отчего настроение поднялось несмотря на разруху.

— Ну, и что это было? — приступила к допросу тётя, выбрав тот самый момент, когда я, наконец, расслабился. — Кто-нибудь может мне объяснить?

— Приступ! — буркнул я. — Больной я теперь на всю голову, тётя Ди. Да ещё и опасный для окружающих. Летяга, а откуда берётся эта злость? Ведь же на ровном месте! Больше того, я точно помню, что не хотел на Аша нападать. Да, и разрешение я ему давал. И вообще, мы с ним всегда закадычными друзьями были…

— А это ни от чего не зависит, — лениво ответил тот. — В этой слепой ярости нет ни логики, ни смысла. Приступ может вызвать все, что угодно. Дождь, белка, сорвавшаяся с крючка рыба, подвернувшийся под ногу камень. Куст не той формы или не понравившийся тебе цвет чьих-то штанов.

— Или запах? — предположила Диана. — Помнишь, как ты комнату-то свою разгромил?

— Точняк! — я аж подскочил на стуле. — Летяга, такое со мной ещё там, в городе было!

— А подробнее? — насторожился тот. — На что среагировал?

— Ну, там к маме Матвей повадился ходить. Волк из местной стаи…

— А, знаю я его, — кивнул Летяга. — Он твоему бате побратим был и за Юлией они вместе ухаживали. Выходит, для него все серьёзно было?

— Ну, да, но я сорвался не поэтому, а когда Матвей в мою комнату сунулся, — вздохнул я. — И тогда реально всю комнату разнёс. Друзей во дворе чуть не… чудом никто не пострадал, короче. А потом сбежал волка искать, видимо решив, что он — источник всех моих проблем.

— Матвея, что ли? — хмыкнул Летяга.

— Не, другого. Рыжего. Которого мы в лесу…

Горло сдавило удавкой клятвы. Я захрипел, с трудом проталкивая воздух в лёгкие. Как же я мог забыть? Ведь волк ещё жив! И клятва, данная мной, до сих пор действует! Рухнув на пол, я скорчился, пытаясь забыть о том, что хотел сказать, но на ум, как назло, приходили лишь ругательства! И все в адрес рыжего пройдохи, связавшего меня кровью.

— Юрка, что с тобой? — встревоженно затараторила Диана. — Господи, ты ранен, что ли? Да, что стряслось-то? Скажи толком? Да, пусти ты, бешеный!

— Успокойся, женщина! — рыкнул Летяга. — Сейчас все пройдёт. Юргеш, найди то, что никак не связано с клятвой. Подумай. Нужен якорь, который не будет напоминать… давай, думай. Вспоминай. Может, Юльшай?

— Юль… шай… — хрипло выдохнул я и тут же почувствовал облегчение. — Уф! — сев прямо на пол, я с трудом пытался отдышаться. Горло все ещё горело огнём, но мысли уже отвлеклись, переключившись на девочку из Озёрного. Подумалось, что будет глупо сдохнуть вот так, и что она не успев оправиться от потери родителей, так и не выйдет из своего подкроватного мирка. — С-паси-бо. Как догадался?

— А, все мы под такими клятвами ходим, — отмахнулся Летяга. — В следующий раз сразу переключайся на якорь. Найди для себя образ, который будет твоим якорем. Достаточно яркий и важный, чтобы затмить злость, и при этом не связанный никак с событиями клятвы. Да, хотя бы и Юльшай. Раз сейчас сработало, то и в другой раз выйдет. У меня, к примеру, это сестрёнка. Хвостик. Я ее так прозвал. Вот, как удавку ощутил, так, сразу и вспоминай.

— Понял, — я почесал шею, которая все ещё ныла от невидимой удавки. — Ну, пошли, что ли, к Ирге?

— А это обязательно? — неожиданно спросила тётя. — Знаешь, Юрка, я как-то пока не готова. Я бы лучше тут Улара подождала. И дыру сама могу заделать. Я же инженер. Умею много чего.

Я внимательно посмотрел на тётю. Кажется, в этот раз она не притворяется. В самом деле, не хочет. Ну, а мне без разницы. Да, и вообще, лучше от всех подальше.

— Ладно, — сдался я. — Оставайся. Ты печь топить умеешь? Ну, мне просто надо поохотиться и кое-куда смотаться. Может, даже с ночёвкой. Ты тут сама справишься?

— Хочешь меня тут бросить? — ужаснулась тётя и явно собралась закатить привычный скандал. Даже воздуха побольше набрала.

— Тётя Ди! — хмуро оборвал я все ее начинания. — Давай без истерики! У меня есть и свои дела, помимо охраны твоей персоны! Не будешь выпендриваться, и никто тебя тут не тронет. Все в курсе, что ты женщина Улара. А его все очень уважают. Неужели так тяжело забыть про свою тупую гордость и начать общаться по-человечески? Ну, ты же любишь его. Иначе бы не попёрлась сюда. Так, признай это, смирись и прояви уважение. Нормальная пара никогда не посмеет уронить авторитет мужа!

Диана мрачно зыркнула на меня, но сдулась и рот закрыла. Потом не удержалась и въедливо спросила.

— Ну, и куда ты собрался? По девочкам?

— Можно сказать и так! — усмехнулся я, подхватывая рюкзак. — Тётя Ди, а ты пироги печь умеешь?

— Так, как твоя мама, нет, — нехотя призналась та. — А тебе зачем?

— Надо! — вздохнул я. — Ладно. Пойду у Ирги хлеба попрошу.

Следующие три с половиной недели я буквально разрывался между двумя посёлками, Лесным и Озёрным. Между Юльшай, которую, незаметно для себя стал называть сестрёнкой, и тётей, за которую волновался не меньше, чем за мелкую. За это время я несколько раз срывался в бешенство, зверея буквально на ровном месте. Пару раз это произошло прямо в посёлках, на глазах у всех. После чего в Лесном меня начали сторониться не только дети, но и взрослые, кого я знал. Изменившееся отношение я ощутил сразу же, всей сутью и расстроился. Впрочем, большая часть моего невменяемого состояния приходилась на лес. Летяга следил за мной бдительно, и каждый раз останавливал, не допуская жертв и разрушений. Зато в Озёрном новость обо мне никого особо не удивила. Взрослые только вздыхали сокрушённо и начинали заготовку брёвен для будущего строительства.

Познакомился я и с семьёй моего невольного спутника, которого, как выяснилось, звали Литуш Вранов. в том числе и с младшей сестрой, которая была прежде лучшей подругой Юльшай. Тайин сама подошла ко мне, узнав, что я хожу к Юльке в гости и разговариваю с ней. Пришлось объяснять девчонке, что с ее подружкой за беда приключилась. Узнав, что Юльшай больше никогда не станет прежней, Тайин расстроилась, даже плакала. Но все же поняла и приняла новости, пообещав, что сделает все, как я научил. А посоветовал я, исходя из собственного опыта, при встрече ни в коем случае не вспоминать прошлое. Им придётся знакомиться заново. И заново учиться дружить.

Юльке я носил еду, рассказывал о своей жизни в далёком городе. Она все-таки рискнула и начала перекидываться при мне. Правда, частенько плакала, разглядывая вышивку на сарафанах, или меховые варежки. Как-то сам собой, попавшись на глаза, лёг в руки перочинный нож. Я думал, что после смерти отца больше никогда не смогу взять его в руки. Однако вот он, очередной диковинный зверь, словно сам собой родился в моих руках, расправляя деревянные крылья.

— Какой он красивый! — немедленно восхитилась Юлька. — Юрка, а это кто?

— Не знаю, — честно ответил я, отложив нож. Зверь был странным. Похожим одновременно на кота и дракона, с мощным телом, перепончатыми крыльями, когтистыми лапами и длинным, пушистым хвостом. Он припал на лапы, словно готовился к прыжку или готов был вот-вот взлететь. — Наверное, дракот. Держи. Пусть он охраняет твои сны. Мой папа часто говорил, что мои игрушки получаются волшебными. У мамы есть кабан и лесной кот. Они охраняют ее мастерскую, где она рисует. А у Никиты, моего друга, есть снежный барс. И он охраняет его любимые книги. А у дяди Улара есть змей. Дядя его таскает везде с собой и говорит, что змей охраняет его от излишнего внимания. Я все думал, что это за такое внимание, которое лишнее. Потом понял. К дяде разные женщины все время подходят и… ну, как это у взрослых бывает. Глазки строят или ещё чего. А дядя этого самого змея как достанет, так женщины сразу разбегаются! А дракот умеет охранять сны. В нем живут две половинки, две сущности, как у настоящего оборотня. Одна из них кошачья. Она умеет видеть всякое потустороннее. Духов всяких и ведьм. А драконья сущность умеет ходить по снам.

— Вот, как ты это делаешь? — воскликнула Юльшай. — Я уже давно перестала верить в сказки! И уж точно знаю, что таких вот зверей не существует! Но все равно верится! — она прижала к себе деревянную фигурку и тихо спросила. — А ты откуда знаешь? Про сны…

— Оттуда, — вздохнул я. — Мне они тоже снились. Всякие. Такие, после которых я плакал каждое утро. Они, Юлька, ещё долго сниться будут, — я погладил деревянное чудище в ее руках. — Так, пусть они будут хотя бы не страшными. Такой защитник все зло прогонит.

— Ты снова уйдёшь сейчас, да? — тихо вздохнула Юльшай.

— Надо, Юль, — ответил я. — Там тётя без присмотра. А дядя все ещё на охоте. Браконьеров ловит. Пока его нет, я за тётю отвечаю. Тебе на завтра мяса хватит. А послезавтра с самого утра я приду. И принесу ещё еды.

— Придёшь? — Юлька пытливо заглядывает в глаза. — Тяжело, наверное, вот так, туда-сюда…

— Есть немного, — признал я. — Юль, а может ты к нам? Ну, переселишься? Лесной далеко отсюда и там не будет никого, кто напоминал бы тебе о прошлой жизни. Мне, когда я в город уехал, это здорово помогло.

— Бросить все и забыть? — нахмурилась Юльшай.

— Не забыть, — хмыкнул я. — Забыть это невозможно. До сих пор иногда мысли лезут, как бы было, если бы отец тогда… а, что теперь. И ты не забудешь. Даже если выкинешь все вещи и уедешь в другую страну. Да, ты и не захочешь. Но пока я был дома, мне каждая вещь напоминала о папе. И тоска прямо-таки грызла и грызла,… а там стало легче. Там все другое. Другие люди, другие друзья. Другая жизнь. Новая. И это новое как-то… заполнило пустоту, что ли. Мне стало легче примириться с тем, что папы нет рядом. Тебя, правда, в город не отпустят, но быть может, переезд и тебе поможет, как помог тогда мне? Ты обязательно вернёшься сюда, когда повзрослеешь и будешь готова.

— Ну, как-то… — Юльшай вздохнула.

— Страшно, да? — спросил я.

— Ага, — тихо призналась она. — Ладно. Только дай мне ещё пару дней. Я подумаю,… наберусь храбрости. А Пушистик как же?

— Ну, и Пушистика возьмём, — улыбнулся я. — У дяди есть большая машина. Ты подумай, прикинь, что с собой возьмёшь. Ну, там, одежду, наверное. У меня как-то платьев и сарафанов нету. Ну, может книжки любимые. Или занятия свои, девчачьи. Короче, подумай. А как дядя вернётся, я попрошу его за тобой приехать.

— Ладно, — Юльшай толкнула кулаком в плечо. — Ну, давай, иди уже. Вижу же, что не сидится тебе на месте. Вон, ужом вертишься. Иди. А послезавтра я тебя жду! — она порывисто чмокнула в щеку, обняла, потёрлась щекой о плечо. — Идём! Я тебя до двери провожу!

Мы вместе вышли на крыльцо. Было уже прилично поздно и на небе ярко светились звезды. Юльшай потянулась ко мне, потёрлась щекой о плечо. И вздрогнула, сдавленно пискнув, когда послышался странный звук, словно кто-то пинал оцинкованное ведро. Потом ещё один.

— Ой, что это?

Следом раздался характерный низкий «хрюк» больше похожий на рык.

— Кабан! — тихонько взвизгнула Юлька.

Я обернулся. Точно! В плетёном заборчике приличная дыра, а по двору расхаживает, грозно порыкивая, здоровенный секач! Раза в полтора больше меня в холке, чёрный, лохматый и злой, как разбуженный по зиме шатун! И Летяги нигде нет!

— Мамочки! Какой же огроменный! — пискнула Юльшай, прячась за меня.

Кабан развернулся на звук, повёл носом и, зло хрюкнув, взял разгон прямо на нас. Среди людей есть весьма распространённое мнение, что любое травоядное обязательно должно бояться хищника. Так вот, смею заверить, это далеко не так. На самом деле они не боятся, а трезво оценивают свои шансы на выживание, а потому в большинстве случаев при одном только подозрении на присутствие рядом хищника зададут стрекача. Но это вовсе не значит, что они совершенно безобидные. Те же мыши, стоит им только понять, что кот, к примеру, сломал лапу, будут таскать еду у него под носом и спокойно напьются из его миски! Зайцы, которых люди записали в самые отъявленные трусы, вполне себе могут сами броситься на молодого волка-переярка и лупануть задними лапами по морде! А кабаны куда крупнее зайцев и мышей. Так вот, они вообще не боятся хищников! Разумеется, от стаи волков сбежит и кабан, он же не дурак. Но, вот, на одинокого волка вполне способен и броситься сам. Особенно, если это самка, защищающая своих детёнышей или крупный, матёрый секач. А уж если его разозлить, например, согнав с лёжки, то тут вообще туши свет и спасайся, кто может! И с таким зверем хищники, как правило, предпочитают не связываться. Не стал бы этого делать и я. В любое другое время я бы просто отступил назад, закрыл дверь и позвонил Летяге, благо свой номер он вбил и в мобильник и в мою память, заставив вызубрить наизусть. Но как нарочно мозг снова переклинило. Да, чтоб какая-то свинина мне тут права качала?

— Юлька! В дом! — рявкнул я. И это была последняя моя разумная мысль, которая утонула в море кровавой ярости.

В себя пришёл как-то сразу. Резко. Словно толкнуло что-то изнутри. Осознал, что лежу на земле, весь в крови. Чьей? Похоже, что в кабаньей. Я в человеческой ипостаси, но явно перекидывался, потому что на мне нет одежды от слова совсем. А, вот она, рядом валяется, изодранная в клочья. Я попытался шевельнуться. Зря. Все тело скрутила боль, а желудок взвыл в голодном спазме.

— Юргеш!

Странно. Я слышу звук, но вижу все размыто, словно смотрю сквозь очень мутное стекло. Летяга подходит ко мне. Я слышу его шаги, чую запах. Но вместо фигуры вижу лишь размытое пятно. Я попытался ответить, но смог только издать странный звук.

— Ага, пришёл в себя. Спокойно, брат. Тут полно мяса… давай, поешь. Потом. Все потом. Жуй, давай.

Мясо! Оно шлёпнулось прямо перед моим носом! Радостно взрыкнув, мой желудок накинулся на еду. По-другому и не сказать, потому что я снова на мгновение выпал из реальности. Осознал себя уже заглатывающим фиг-знает-какой по счёту кусок.

— Что со мной? — простонал я.

— Что, плохо тебе? — ворчит Летяга. — А ты как хотел? Бешенство тоже тратит ресурсы организма. Причём с бешеной скоростью. Чаще всего именно так берсерки и дохнут. От банального истощения, сжигая себя до капли. Тормозов-то нет. И мозгов тоже.

Зрение потихоньку прояснилось. Я попытался подняться и осмотреться, но сил было все ещё маловато, да и те, что были, уходили на еду. Это было непривычно и странно. Обычно энергия приходила с первым же куском мяса. А тут все словно в чёрную дыру проваливалось и никакой отдачи!

— Не вертись и ешь! — ворчит Летяга и снисходительно поясняет. — Силы придут только после того, как ты внутренние повреждения заштопаешь. Это тоже способность берсерка. При должном питании можно затянуть даже смертельные раны. Главное, чтобы их было не слишком много. Правда, проблема в том, что в состоянии бешенства как-то не до того, чтобы следить за повреждениями. Боли-то нет. Довольно часто бывало, что берсерк умирал ещё в процессе боя, сам того не замечая. Потому что приоритет — цель. Достал, добил. И упал. Замертво.

— Офигеть, какие радужные перспективы! — вяло пробормотал я. — Откуда это вообще берётся? Почему я берсерк?

— Тебе это от отца передалось, — вздохнул Летяга. — Улеш тоже обладал такими способностями. И быть бы ему в нашем отряде, да мать его упёрлась, мол, не бывать этому. Мужа схоронила рано по причине проклятого наследия, так, теперь и сын туда же! Ну, и Улар тоже. Ему было примерно столько же, сколько тебе сейчас, когда он пережил смерть отца. И брата он терять не хотел. Улеш поначалу-то спорил с ними. А потом мать твою встретил, влюбился. Ну, и в итоге отказался от дара. И испытания на карателя он провалил. Только кровь-то не водица, не выльешь, да новой не нальёшь. Несло его на приключения, будь здоров как! А теперь, вот, и в тебе наследие проснулось.

— Ясно, — вяло вздохнул я, догрызая чью-то кость. Чью именно так и не понял. Озадаченно принюхался. — Фига се! Нюх отбило. И вкуса совсем не чувствую. Это как?

— Нормально, не волнуйся, — фырчит Летяга. — Скоро все вернётся. А вообще, когда начнёшь себя контролировать, будет уже не так опасно. В том плане, что ты в любой момент сможешь выйти из боевого режима, если будет слишком опасно или мало сил. Другой вопрос, что тебе в тот момент пофиг на свою жизнь. Нужны сильные чувства, эмоции. Нужны те, кто привяжет тебя к жизни и не даст сорваться. Те, ради кого ты будешь возвращаться оттуда раз за разом. Те, ради кого ты будешь жить. Мать, сестра, пара, дети. Или лучший друг. Кто угодно, лишь бы ты захотел остаться жить, ради этого человека! — Летяга лениво поднялся и шагнул куда-то за пределы моей видимости. А спустя минуту, передо мной плюхнулась ещё одна туша косули. А рядом рухнул на траву мой нянь. — Жуй, давай. Раз болтать начал, значит, это уже в силу пойдёт.

Он оказался прав. Ко мне наконец-то начали возвращаться силы, а вместе с ними и желание жить дальше. Ушли вялость и сонливость. Появились запахи и вкус. Я только теперь осознал, что нахожусь в лесу! И не просто в лесу, а в густом ельнике! Подо мной упругая подстилка из толстого слоя хвои, вперемешку с шишками, веточками и прочим лесным мусором. Одуряюще пахнет сосной и елью, древесной смолой, кислицей, ландышами и брусникой. Как я здесь оказался? А впрочем, это понятно. Должно быть, Летяга притащил. Незаметно умяв ещё полтуши, я почувствовал, что, наконец, наелся.

— Летяга, а что произошло? Ну, в смысле, что я натворить успел?

Я задавал этот вопрос каждый раз. Сильно напрягало то, что в моменты приступов бешенства я словно выпадаю из жизни и совершенно не помню то, что со мной происходило. И каждый раз я боюсь услышать, что кого-то ранил или, не дай Бог, убил. Однако, Литуш для того за мной и таскался, будто привязанный, чтобы ничего подобного не случилось.

— Как ни странно, ничего! — ответил мой спутник. — Ты успел затолкать девчонку в дом. Или она сама сообразила спрятаться. Потом ты сцепился с секачом, в процессе разнёс на дрова сарай. А потом умотал в лес, даже не тронув кабанью тушу. Как этого кабана пропустил я, история отдельная. По случайности именно в этот момент я отлучился в кусты. Давно приметил, что при Юльке у тебя нет и намёка на срыв. Ну, и понадеялся, что все обойдётся. Так бы и было, кабы не эта дурная свинина! В общем, начало веселья я пропустил. Вернулся, двор в щепы, кабан дохлый, а тебя нет. Успел догнать примерно там. Собственно, все. Ты даже не особенно долго валялся в отключке. Ещё успеем до утра вернуться в Лесной, как планировали.

И он махнул рукой в сторону густых, вересковых зарослей, видневшихся за деревьями.

— Юлька, должно быть, сильно перепугалась, — вздохнул я. — Как бы переезжать не отказалась. Я только-только ее уговорил.

— Не так уж и сильно она испугалась. Больше за тебя переживала. Я ей все объяснил про тебя, — проворчал Летяга и усмехнулся. — Да, брат, она на контакт пошла! Сама ко мне вышла, когда я следы изучал, в поисках тебя. Позвала, спрашивает, что с тобой. Волновалась. Ну, я, как мог, объяснил, а потом за тобой помчался. Да, ещё, пока ты в отключке валялся, я своим звякнул, чтобы с кабаном ей помогли. Уж и не знаю, что из этого выйдет, но думаю, раз она со мной заговорила, то, может, и с матерью тоже на контакт пойдёт? Все равно она сама с этакой тушей ничего не сделает.

— Все правильно, — улыбнулся я. — Пусть. Ей сейчас нужны сильные эмоции и проблемы. Пусть лучше за меня волнуется, чем по родителям сохнет.

— Юргеш, а ты совсем ничего не помнишь? — осторожно спрашивает Летяга, но тут же отмахивается и ворчит. — А, что я спрашиваю, когда сам знаю. Там темнота беспросветная.

— Точно! — морщусь я. — Как будто выключили, а потом опять включили.

— А, не бери в голову, — вздохнул Летяга. — Это я так, от безысходности ворчу. Ты же не просто так в лес умотал. Ты по следу шёл! — он фыркнул в ответ на мои округлившиеся глаза. — Это ещё одна наша способность. Брать след по крови. Не нужно ни следы читать, ни выискивать. Ты просто знаешь, где твоя цель и идёшь к ней. Вот, ты и шёл. Ну, ежу понятно, чей это был след.

— Рыжий! — мрачно взрыкнул я, невольно ощетинившись.

— Спокойно! Ты и так по краю прошёлся! — тут же насторожился Летяга. Не удержался и сам зашипел. — Сволочная псина! Он водит нас всех за нос, как младенцев! Загрыз уже с десяток охотников! И все в разных местах! Народ уже за пределы поселков по всей территории боится выходить! А мы… ни Бус, ни Верес не могут его след взять! Вернее, они берут, но толку с этого… каждый раз эта скотина уходит, как в воду! — Летяга стукнул кулаком по лесной подстилке, отчего вверх поднялась и упала куча хвои и мусора. — Знать бы, что ему нужно? Обычно Тьери уходит с территории сразу же, как только им начинают интересоваться каратели. Оставляет прощальный подарочек и адью! А тут ходит, как привязанный. Словно ищет что-то.

— Или кого-то? — прищурился я.

— И думать не смей в эту сторону! — рявкнул Литуш. — И так кругом виноватый вечно ходить будешь. Ещё и сам, давай, придумай, до кучи! К тому же, Тьери точно знает, где ты находишься. И искать не надо. Вас, ведь, клятва связывает. Нет, тут что-то другое. Тут, брат, или большие деньги замешаны, или его шкура.

— А не может так случиться, что он кукухой двинулся? — предположил я.

— Может, и так, — помрачнел Летяга. — Тогда помоги нам всем Бог!

— Летяга, а как мне остановиться? — набравшись смелости, спрашиваю я. — Как… чтобы вот это все… я так боюсь, что кого-нибудь вот так, вслепую, убью.

— А я на что? — фыркнул он. — Я для того рядом и хожу, чтобы ты не натворил бед. Остановиться ты сможешь не раньше, чем прояснится сознание. Точнее, намного позже. Хотя, тоже… у всех это по-разному происходит, понимаешь? И как это будет у тебя, не возьмётся предсказать даже Верес. Его самого, в своё время, остановил запах. Просто однажды сквозь кровавый туман пробился запах свежей черёмухи и прояснил сознание. Меня остановил страх. Правда, я к тому времени уже начал видеть и слышать. Но это все равно… как будто ты в компьютерную игру играешь. Нет, даже не так. Когда играешь, ты сам своим персонажем управляешь. А тут ты и есть персонаж. И сила управляет тобой. А ты ничего не можешь поделать. Только наблюдать. В тот раз так вышло, что Вереса рядом не оказалось. Соседи, и вообще все, кто мог, попрятались от греха подальше. Знали уже. И тут ко мне братишка мелкий подбегает. Как уж за ним не досмотрели? Этот глупый комок шерсти был ещё совсем маленьким и понятия не имел, что меня надо бояться. Ему это просто не приходило в голову! Ему бы поиграть, да полизаться. Я его когда увидел, испытал шок. Понимаю, что вот сейчас от него одни тряпочки останутся… короче, не описать словами! Я тогда не просто остановился, я чуть замертво не рухнул! С инфарктом. И вот, валяюсь я в луже, а это недоразумение хохочет, треплет волосы, лижет нос. Он до сих пор так и не понял, почему я его летом с днём рождения поздравляю.

— Да уж! — ошарашенно вздохнул я, довольно живо представив себе события. — Прямо, лев и щенок.

— Ладно, хорош лясы точить, — вздохнул Летяга, легко поднявшись на ноги. — Да, и советую тебе перекинуться. Небольшая физическая нагрузка не помешает. Да, и одежда у тебя, скажем так, не в лучшем виде.

— Летяга, а что это за след кровавый? — спрашиваю я.

— Так, Юрка, давай договоримся. Все, что я тебе тут наболтал, забудь и помалкивай. Особенно про твоего отца. Иначе мне командир шкуру живьём снимет и на коврик пустит. А про способности я так скажу. Ты сначала себя осознай хотя бы. Да волю тренируй. А остальное тебе расскажут, когда время придёт. Это инфа из разряда секретных. Вместе с этим знанием ты в придачу удавку на шею получишь вроде той, что уже есть.

— А, ясно, — хмыкнул я, пнув ногой шишку и не сходя с места, перетёк в рысью ипостась.

Раз инфа секретная, стало быть, Летяга ее мне не скажет, даже если захочет. Придётся пытать дядю. Ну, или просто подождать. Раз это мои способности, значит, рано или поздно мне про них расскажут. А потому, выкинув из головы все лишние мысли, я просто и совершенно по-детски всю дорогу дурачился, гоняя сов и мышей. В то, беззаботное детство мне конечно уже не вернуться. Но совсем немножечко помечтать, ведь можно? Представить, что папа здесь, рядом. Что мне снова лет пятнадцать или даже меньше. Что мы с ним на охоте, и он показывает мне лесные следы. На минутку показалось, что папа и в самом деле рядом. Даже обернулся. Но там, где мелькнула тень отца, был только куст. Жаль.

Тётя Диана за эти две недели разительно изменилась. Первые несколько дней она ещё отсиживалась в доме, не решаясь даже выйти на улицу. А поскольку делать было решительно нечего, то она занялась починкой и ремонтом. Обнаружила кладовую с инструментами, намесила раствор, восстановила стену и угол в кухне, которые я снёс. Потом выскребла полы и отмыла все, до чего дотянулась. Даже на чердаке разобралась. Выкидывать, правда, ничего не стала. Мало ли, вдруг это окажется нужная вещь? Попутно освоила печь. Мне оказалось достаточно один раз показать, как нужно колоть дрова и как растапливать. Потом она решила заняться плетнём. Сначала выпытала у меня весь процесс его изготовления, потом послала за материалом. Я честно рассказал все, что знал, даже натаскал ей целую гору ивовых стеблей и показал на примере, как и что, делать. Пусть занимается чем угодно, только не закатывает очередную истерику! После чего смылся на два дня. А когда вернулся, новенький плетень был уже готов, да ещё и разукрашен под каменную кладку! А Диана, вооружившись красками и кистями, расписывает заборчик соседей! В общем, тётя и в мыслях не собиралась никуда уезжать, твёрдо вознамерившись дождаться дядю и выяснить отношения.

— Тётя, я дома! — рявкнул я с порога, вытирая лапы о половичок, ибо полы были вымыты, и пройти в дом с грязными лапами было равносильно самоубийству.

Вряд ли она меня поймёт, но хотя бы будет в курсе, что кто-то пришёл. Тётя уже не спала, несмотря на ранний час, а возилась в кухне. Судя по запаху, с тестом и мясом. Вынырнув из кухни, она окинула меня взглядом.

— Ну, надо же, кто явился! — фыркнула она в своей любимой, ехидной манере и решительно преградила мне путь. — Стоять! В таком, пардон, виде я тебя в дом не пущу! Давай-ка во двор. Давай, давай! Фу, вся шерсть не пойми в чем! Давай, на выход!

Ух, тётя раскомандовалась-то! Прямо, как мама! Похоже, для всех женщин полы это святое. Впрочем, помыться в душе и впрямь не помешает, так что спорить я не стал. Потрусил во двор, где остался Летяга. Диана идёт за мной.

— В душ топай! В душ! А то я ж тебя знаю! На полянке полижешься, сделав вид, что помылся. А, и ты тут! Тоже помыться не помешает. Жду на кухне. Обоих!

— Ох и грозная у тебя тётя! — хохотнул Летяга, направляясь в летний душ. Его строили ещё мы с папой. — Я не могу даже представить, что будет, когда вернётся Улар. Юр, ты их хоть раз вместе видел? Или он ещё не заявлял право? Метки-то на ней нет. Они хоть в ЗАГС ходили?

— Они и в постель ещё не ходили, — проворчал я, влезая следом. — Тётя упирается всеми рогами! Но как целовались, видел. Один раз. Случайно. И то свалил по-быстрому, пока не прилетело. Только там дальше поцелуев дело так и не зашло.

— Да-а! Послал же Бог пару нашему командиру! — смеётся Летяга. — Готов сожрать уши, их встреча будет незабываемой! Кстати, ты заметил? Род ее принял. Даже я связь чувствую.

Это да. Я тоже ощутил, как только переступил порог. Диана стала не просто гостьей, как было вначале. Она ощущалась как хозяйка. Как жена дяди. При всей своей колючести, она смогла то, что не вышло у моей мамы! Она вошла в род. Ее приняли как хозяйку соседи. С ней приветливо здоровались другие женщины. А дети уважительно отводили глаза. Да, и она сама изменилась. Готов спорить на что угодно, ей теперь и в голову не придёт заставить кого-то таскать свои сумки! А когда дело дойдёт до свадьбы и детей, Диана начнёт и звериный язык понимать. Не дословно, правда, но общий смысл поймёт.

Летяга помог мне отмыться, потом сполоснулся сам. Пока он мылся, я тихонько прошмыгнул мимо тёти в спальню и переоделся в чистое. Потёртые джинсы, футболка с бейсбольным мячом, ремень с карабином. Вещи выбирал по принципу, что не жалко. Все равно сорвусь и испорчу. Кроссовки надевать не стал. И босиком неплохо. В таком виде я и явился в кухню. Тётя как раз ставила в печь первый мясной пирог.

— Умм! Котлетки! — радостно вякнул я и полез за стол, подгребая к себе миску с горой котлет.

Тётя, громыхнув заслонкой, ловко отобрала миску, с которой я успел утянуть две котлеты, и поставила передо мной чашку с пловом, снисходительно плюхнув в кашу ещё две котлеты. Я разочарованно вздохнул, но покорно принялся за еду.

— Да, ладно? — недоверчиво хмыкнула тётя. — И что, даже не будет очередной лекции на тему моего самоуправства и командования?

— Не будет, — ухмыльнулся я. — Тётя Ди, ты не хотела пускать меня в дом, потому что недавно вымыла полы. А я реально был грязный. Это правильно, потому я и послушался. И ещё потому, что ты стала в этом доме настоящей хозяйкой. Ну, а твой характер не исправит даже дядя!

— Нормальный у меня характер! — ворчит тётя, гремя сковородкой. А потом она тихо вздохнула и осторожно спросила. — Юр, а Улар скоро вернётся?

— Не знаю, — поморщился я. — Скорей бы уже! Я заколебался туда-сюда бегать!

— Так, а что у тебя там за дела-то? — любопытничает тётя.

— Юлька там, — поясняю я. — Юльшай. Ее родителей убили, и она теперь тоже под кроватью живёт. Как я пять лет назад. Только у меня тогда мама была. И дядя. А у Юльшай совсем никого не было. Теперь есть я. Она вчера даже на крыльцо вышла и с Литушем разговаривала.

— Так, она что же, одна там? — охнула тётя. — А соседи? А, хотя, что там соседи, — Диана махнула рукой. — Я ещё помню, как мать тебя из-под кровати вытаскивала. И как потом с телефоном обнималась, да в трубку ревела. С простым-то ребёнком сложно, а тут зверёныш невменяемый. И что она там ест-то? Одно сырое мясо? Постой, так ты для нее пироги просил?

— Ну, да, — кивнул я, прикончив кашу, и умоляюще воззрился на горку котлет, стоявших на печи.

— Троглодит! — фыркнула тётя. — Еды на тебя не напасёшься! — она подложила мне ещё пару котлет, а остальные решительно отодвинула. — Девчонке своей отнесёшь. Она, небось, по нормальной еде соскучилась. И плов тоже возьмёшь. И вообще, ты бы с ней поговорил. Может, она захочет к нам переехать? Чего ей там одной-то?

— А ты не будешь против? — я умильно посмотрел на тётю. — Я как раз хотел спросить об этом! Ну, чтобы Юльку сюда. Я ее даже уговорил почти. Она и сама все понимает. Не такая уж и маленькая.

— Да, конечно привози! Не дело ребёнку одному, без пригляда, — строго ворчит тётя. — И можешь не волноваться. Я с ней найду общий язык.

— Спасибо, тётя Ди! — радостно воскликнул я, перемахнул через стол и сгрёб ее в охапку. — Ты самая лучшая тётя в мире!

— Ой, да ладно! — недоверчиво фырчит Диана. — Не поймёшь тебя! То прибить обещаешь, то обниматься лезешь!

— Тогда, я с утра обратно пойду. Еду отнесу и вообще… — я отпустил тётю и улыбнулся. — А как дядя вернётся, так и устроим переезд! Будет в нашем доме пополнение.

— Пополнение! — ворчит тётя. — Я вот все спросить хочу. Ты с братом-то как? Хоть бы познакомиться съездил. Мало ли, что волчонок… Мать-то вас обоих одинаково любит.

— Так, рано же, тётя Ди, — удивлённо отвечаю я. — Да, и не с кем там ещё знакомиться. Мелкий сисечного возраста, он меня только испугаться может. Матвей к нему и близко не подпустит. Вот, годика через два-три, как на лапы уверенно встанет, можно будет знакомиться.

— Ясно, — вздохнула тётя. — Ну, ты ей хоть позвони, что ли.

Разговор с мамой вышел и радостным и нервным одновременно. Я волновался и переживал за нее, немного скучал. Но в то же время чётко понимал, что она уже не принадлежит роду рысей. Да, и никогда не принадлежала. Она с самого начала была предназначена волку. А папа… что если и папа это чувствовал? Что мама вовсе не для него, что она просто ошиблась? Эта крамольная мысль пришла на середине разговора. Так что пришлось отложить ее в сторону и задвинуть на край сознания. Об этом лучше спросить у взрослых. А пока принять как данность то, что часть моей семьи — волчья стая. Мама к моему облегчению, про время одиночества прекрасно знала и не звала меня приехать. Просто намекнула, что когда я буду к этому готов, то могу приехать и познакомиться с братом. Она, в самом деле, расцвела, став именно такой, какой я помнил ее в далёком детстве, когда мама ещё жила с нами в посёлке. Выходит, она снова счастлива. Это хорошо.

От тёти я уходил в замечательном расположении духа, радуясь тому, что она наконец-то стала нормальной. Пообещал соседям, что принесу мяса. В лес многие боялись соваться. В общем, все было радужно, и я надеялся, что этот день пройдёт нормально. Тем более что накануне я уже срывался, а, по словам Летяги, между приступами, как правило, проходит некоторое время. Организму нужно накопить достаточно сил для этого. Но тем неожиданней оказался очередной взрыв бешенства, накрывший меня буквально на ровном месте. Я остановился у ручья, чтобы попить. Сбросил рюкзак, глотнул воды из пригоршни. И то ли мне ее вкус не понравился, то ли собственное отражение взбесило. Злость, ослепительная, нестерпимая, затопила сознание. Я попытался с ней бороться, но безрезультатно. Это все равно, что пытаться выбраться из болота. Чем больше трепыхаешься, тем глубже засасывает! Устав бороться, я расслабился, глухо взрыкнув, перемахнул через ручей и помчался куда-то вперёд, не особо разбирая дорогу. Впрочем, по лесу ходить и бегать я умел. И бесшумно в том числе. И даже ярость в этот раз не до конца заглушила сознание. А потом на моем пути вырос Летяга, и я полетел кувырком в траву.

— Пр-р-ропусти! — рявкнул я, взвиваясь на ноги.

— О, как! — удивился он. — Силен, брат. Впрочем, разговаривать с тобой так же бесполезно.

— Пр-р-ропусти! — рычу я, не особо понимая то, что он говорит. Вернее, я все понимаю, но все равно смысл не доходит.

— Нет! — коротко взрыкнул Литуш. — Не пройдёшь!

Это дошло. Но я все равно попытался. В итоге за пять минут вокруг нас образовалась нехилая, такая просека и куча хвороста на дрова. Это продолжалось до тех пор, пока я не упал без сил. Распластавшись на траве в позе морской звезды, я просто лежал и тупо смотрел на небо. Моё странное состояние никуда не делось. Вот, вроде есть и звуки, и запахи, и картинка. Но все это будто проходит мимо сознания. Ничего не цепляет. Равнодушие. Цели больше нет. Я не могу до нее добраться. Кажется, Летяга с кем-то говорит по рации. Кажется, даже, что это дядя. В голове зародилась и пульсировала боль. Вначале она была почти незаметной, но с каждым ударом сердца набирала силу. И вот я уже срываюсь на хрип, задыхаясь от дикой боли. Казалось, что в голове поселился дятел и пытался продолбить выход наружу. Сквозь боль я слышал, как Летяга ругается то на меня, то на себя, то, почему-то на дядю.

Неожиданно ветер переменился и донёс запах. Это был знакомый с детства запах местной волчьей стаи. Я хорошо знал их всех. Впрочем, сейчас в стае были только взрослые самцы. Самки с волчатами сидели ещё по норам. Все зло от волков! — пришла в голову странная мысль. И внутри взвихрилась, подняв голову так и не уснувшая ярость. Боль в голове мгновенно утихла, напрочь заглушенная злостью. Так что вскочил я уже на лапы. И рванул мочить стаю.

В себя приходил постепенно. Я снова валялся в нирване, обессиленный, но, на этот раз довольный. Ярость, наконец, угомонилась и ушла. Боли тоже не было. Осталась только усталость и мрачное удовлетворение. Осторожно пошевелился, но боль не вернулась, и я рискнул сесть. Мать моя женщина! Я снова весь в крови! Похоже, что волчьей. Вокруг валяются куски… мяса и шкур. Иначе назвать то, что осталось от стаи, не повернётся язык. Поодаль сидит под берёзой Летяга и настороженно смотрит на меня.

— Успокоился, наконец? Помнишь, что было?

— Э… — я хотел сказать, что не помню, но память неожиданно выдала видеоряд. Как нарезку к фильму про меня самого. — Офигеть! Я помню! Правда, как-то урывками.

— Отлично! — оживился Летяга. — Давай, рассказывай все, что удалось запомнить.

— Ну, как этих покрошил, я точно помню! — я мрачно обвёл взглядом свалку и поморщился. — Может, к ручью?

— А сможешь? — усомнился Литуш, но вздохнул и шагнул ко мне, помогая подняться. — Привыкай, малой. После тебя теперь почти всегда такое будет.

Я осторожно поднялся, опираясь на его плечо. Слабость была и штормило меня прилично, но идти смог. Ручей оказался неподалёку. Я залез в него, смывая с себя липкую грязь и кровь. Потом выполз на траву и разлёгся на солнышке.

— Блин! Уже почти вечер!

— Ешь! — проворчал Летяга, и передо мной плюхнулась беличья тушка. — И рассказывай.

Отказываться я не стал. Голод уже точил когти о желудок.

— Ну, вот, волков я помню, — начал я, разрывая зубами мясо. — Даже помню, как мне пришла в голову эта гениальная мысль. Ещё помню, как дрался с тобой. Потому что нужно было пройти, а ты…

Я осёкся, уронив в траву мясо. Злость, глухая, бессильная, плесканулась где-то внутри. Но сознание не затопила, убралась обратно в глубину сознания. Наверное, не хватило сил.

— Нет! Не вздумай! — простонал рядом Литуш. — Только не срыв! Третий раз подряд ты уже не пережи… а, кому я говорю!

— Да, в порядке я! — вяло отмахиваюсь, подбирая мясо. — Просто слегка накатило. Летяга, я ведь знал, где он! Тогда, в том состоянии, я точно это знал! Я потому и сорвался, что его учуял. Нет, даже не так. Там не было запаха. Было что-то… как тень. Как отпечаток, только невидимый. Он там был и тоже пил воду.

— Я так и понял, — вздохнул Летяга. — Ладно. Подробно об этом расскажет Верес. После того, как ты командиру и вожаку клятву крови принесёшь. Ну, и новости у меня две. Хорошая и плохая. Хорошая новость — команда уже на пути сюда. Улар решил, что, раз уж ты срываешься на его след, проще отследить тебя, чем гоняться за этим призраком. Ну, а плохая — к Юльшай мы сегодня не идём. Если ты немедленно не поешь, то следующий срыв уже не переживёшь.

— Да, я и так все время только и делаю, что ем! — запротестовал я. Однако желудок со мной не согласился. И притом довольно громко, отчего Летяга заржал как конь.

— Юрка, спокойно. Пока ты не научишься собой управлять, так и будешь есть в три горла. Это нужно просто пережить. Смирись и пошли охотиться.

Все оставшееся время я сидел молча, думая о Рите. В свете открывшейся информации, идея перевоспитать ее казалась уже не такой заманчивой. Если уж она пошла на шантаж, да ещё с привлечением к этому делу родичей, боюсь, ей не поможет уже ничего. На что она вообще рассчитывает? Чем думает? Неужели считает, что если привяжет меня обязательствами и посадит на цепь клятвы, то будет счастлива и любима? Ведь сердцу невозможно приказать. А стать покорной игрушкой в руках капризной девицы просто не смогу. Я бы давно разорвал нашу связь, если бы я ее чувствовал. Увы, пока я не повзрослею, сделать этого не смогу. Наконец, мы подъехали, и настроение поднялось. Выкинув из головы мысли о Рите, я улыбнулся. Воображение живо нарисовало сестрёнку, которая радостно кидается мне навстречу.

— Ди, остановись здесь, на опушке, — негромко попросил дядя. — Не нужно въезжать в посёлок.

Тётя кивнула и припарковалась на небольшом пригорке, чуть в стороне от тропы, ведущей в посёлок. До дома Юльшай отсюда было всего-то метров пятьдесят. Ее дом был ближе всего к этой тропе. Я вышел из машины, привычно пробежался, перемахнул плетень. Кабаньей туши тут уже не было, а обломки сарая аккуратно убраны под дровяной навес. Вот, только дыра в плетне так и осталась. Я поморщился и громко окликнул.

— Юльшай!

— Юргеш! — тут же взвизгнуло в глубине дома, и послышался дробный перестук пяток и лап. Они вылетели навстречу оба. Юльшай и Пушистик. Сестрёнка тут же бросилась на шею. — Живой! Я так испугалась, когда ты с кабаном сцепился! А ты его… а потом туда…

— Юль, я тогда не в себе был, — попытался пояснить я, но она меня тут же оборвала.

— Знаю. Мне тогда Литуш сказал, что дар у тебя такой. Что его подчинить надо. А ещё тебя так долго не было! Целых два дня! — она умильно заглянула в глаза. — Юргеш, а когда твой дядя приедет? Я так больше не могу. Я тут совсем одна. То есть, не одна, конечно. Мне, вон, и с кабаном помогли, и прибрать тут все. Но… они все как чужие. А видеть в их глазах тоску и боль невыносимо. Особенно Тайку. Мы с ней раньше как сестры были. А теперь…

Юльшай сморщилась, сдерживая слезы. Да, уж! Плющит ее здесь неслабо! Я молча обнял сестрёнку, погладил по волосам. Тихонько мурлыкнул. Я здесь, я с тобой. Не брошу. Она прижалась, хлюпая носом. Потом успокоилась.

— Я и вещи уже все собрала, — тихо проворчала она. — И с тётей Шани договорилась, что за домом моим присмотрит. А, может, я вырасту, так и вовсе заберу вещи. Пусть отдадут дом кому-нибудь. Юрка, я больше не хочу быть одна.

— Юль, а дядя уже приехал, — тихо сказал я, улыбаясь. — Потому и пришлось задержаться. Вон, там, на опушке его машина. Я пришёл, чтобы тебя забрать. Здесь слишком опасно оставаться. Ведь, если что, тебя даже некому будет защитить. Давай, собирай сумки и пойдём.

— Правда? Вот, прямо сейчас уже можно уехать? — просияла Юльшай и, встрепенувшись, помчалась обратно в дом, взметнув подолом, словно гигантская бабочка. — Я сейчас! Минуту!

Пушистик попытался припустить за ней, но навернулся со ступеньки и решил, что проще подождать ее здесь. Я был с ним согласен. Спустя пару минут Юльшай, в самом деле, вернулась с парой больших сумок и рюкзачком в виде серого, плюшевого зайца. Сумки она протянула мне.

— Понесёшь?

С ее стороны это был жест доверия. Так уж устроены мы, рыси. Да и вообще все оборотни кошачьих родов. Мы жуткие собственники. Личное пространство, личные вещи, границы территории, все это было неприкасаемым. И только очень большая привязанность, близкое родство или очень глубокое доверие может позволить нарушить эти границы. Юльшай легко могла бы и сама дотащить свои сумки, даже будь они забиты доверху кирпичами. Впрочем, там было только тряпье. И что-то вроде игровой приставки.

— Да, без проблем! — хмыкнул я, подхватывая баулы. И это тоже жест доверия. Чужие вещи ещё не всякий захочет взять. На безмолвном языке жестов и чувств это означало взять на себя ответственность за того, кто тебе доверился. Впрочем, я эту ответственность взял ещё месяц назад, когда согласился на просьбу Вожака.

— Пушистик, за мной! — строго скомандовала Юльшай, и тигрёнок тут же подбежал к ней.

Юльшай решительно пошла к калитке. Тигрик мгновенно почуял, что уходит она если не навсегда, то очень и очень надолго. Звери это вообще хорошо чувствуют. Он обернулся на дом, жалобно мяукнул, мол, как же так? Такая уютная берлога, в которой тепло и безопасно. Но Юльшай уже была возле калитки и даже не стала оборачиваться. Тигрёнок во все лапы припустил за ней, положившись на свою «маму». Я слегка притормозил, давая возможность сестрёнке самой сделать этот первый шаг за калитку. В новый для нее мир. Который очень похож на старый, но все равно уже не тот. За калиткой был привычный посёлок. Такой же, как и прежде. Юльшай даже губу прикусила, явно пытаясь не разреветься. Похоже, вспомнила что-то, связанное с родителями. Я шагнул к ней, безмолвно поддерживая. В такие минуты не нужно слов. Достаточно просто быть рядом. Запах, ощущение присутствия, стук сердца и уже картина мира меняется. Вот, и Юльшай задышала ровнее, успокаиваясь. Ей в ноги ткнулся Пушистик, внося свою лепту.

— Да, идём! — кивнула Юльшай, преодолев минутную нерешительность и страх. И шагнула дальше, осматривая окрестности.

На холме, рядом с внедорожником, стояли Улар и Диана. Они вышли из машины, и дядя махнул рукой. Летяги нигде не было видно и слышно, но я был уверен, что он рядом, на расстоянии прыжка от меня.

— Это они? — тихонько спросила Юльшай. — Твои дядя и тётя? А она та самая, которую ты в тайге искал?

— Та самая, — улыбнулся я. — Юль, а ведь они и твои теперь тоже. Помнишь, ты тогда испугалась и мне плечо расцарапала? Мы по ходу тогда кровью обменялись. Так что теперь мы брат и сестра.

— Точно! Я помню! — Юльшай даже замерла на мгновение. — Ой, это что же, у меня теперь другая семья?

— Просто твоя семья стала больше! — рассмеялся я. — Твои родичи теперь мои. А мои — твои! Наши! Во как!

— Наши! — задумчиво повторила Юльшай и кивнула серьёзно. — Мне так больше нравится. Ой!

Нас провожали. Нет, никто не подходил, не сожалел, не просил остаться, и не прощался. Просто в каждом дворе появились рыси. Они махали нам руками, хвостами, лапами. Провожали взглядами. В добрый путь! Возвращайся! Мы тебя любим и ждём! Они говорили это не вслух, про себя. Но это все равно чувствовалось в их взглядах и жестах. Звериный язык вообще небогат звуками. Но при этом способен передать, порой, намного больше языка человеческого. Нужно только уметь его понимать. Юльшай тоже пару раз кому-то махнула рукой и даже отозвалась тем же, безмолвным, звериным языком, обещая когда-нибудь вернуться. А потом мы дошли до машины. Диана, удивительное дело, так же молча шагнула вперёд и обняла Юльку! А потом поднялась и спокойно, так, сказала.

— Ну, что, пропащая душа, поехали домой?

Словно она не впервые ее видела, а давно и хорошо знала. Словно Юлька просто потерялась, а теперь нашлась.

— Поехали! — легко согласилась Юльшай, и несмело улыбнулась. Впервые, должно быть, с момента смерти родителей.

Пока я закидывал сумки в багажник, а тётя и Юлька рассаживались в салоне, Улар незаметно от женщин достал рацию и коротко рыкнул.

— Доложить!

— Все чисто! — немедленно донёсся из рации голос Ольшана.

— Чисто! — эхом повторил его брат.

— Никого! — это уже Верес.

— Следов нет, — доложил Бус.

— И я не вижу, — последним отчитался Летяга.

— Прибью! — коротко рявкнул Улар. — Он здесь! Я не мог ошибиться!

— А ты и не ошибся! — совершенно неожиданно раздался хриплый голос моего врага.

Совсем рядом! Близко! На расстоянии прыжка! Ярость выметнулась, мгновенно взводя тело в боевой режим. Рванув в сторону, я сбиваю с ног дядю, сам одновременно ухожу перекатом от удара. Тут же взлетаю на ноги, смещаюсь, бью наотмашь в пустоту. Мне не нужно видеть моего врага. Глаза могут подвести. Я и так точно знаю, где он. Я чувствую биение его жизни! Его кровь! И я не ошибся. Когти полоснули по живому, выдёргивая рыжего из невидимости. Запах крови только раздразнил, выводя мои странные способности на новый уровень. Теперь у меня не осталось никакой другой цели. Только я и он. Мой враг. И в этот раз я не позволю ему уйти! Весь остальной мир тонет в густом кровавом тумане. Вернее, не так. Я по-прежнему чётко вижу все, что вокруг меня, но то, что не касается волка, проходит мимо сознания. Становится неважным и ненужным.

У волка преимущество. Его руки длиннее и в каждой по ножу. В правой длинный, вроде мачете, в левой короткий, армейский клинок. А предплечья плотно обхватывают широкие наручи, с виду кожаные, но под ней я чувствую металл. Да, и вообще на его теле достаточно много металлических пластин, которые надёжно защищают тело от моих когтей. А ещё он невероятно быстр! Это тоже какая-то способность? Вроде моего дара? Впрочем, я недаром изучал его стиль боя, характер и вообще все, до чего мог дотянуться. Есть у меня оружие, которое как раз компенсирует разницу в росте и комплекции. Я срываю с себя ремень и наотмашь бью по корпусу, целясь в неприкрытые пластинами места.

Ремешок у меня непростой. Сам мастерил. Долго и кропотливо. Даже почти забыл про него, привык просто так таскать. По всей его длине металлические вставки в виде наборной цепи, похожей на танковые траки. А что? Стильненько и солидно! Но теперь они превращаются в острые лезвия и шипы! Тьери взвыл, отпрыгнул назад, разрывая дистанцию и явно собираясь смыться. Фиг тебе! Я прыгнул следом. Взмах, и ремень захлёстывает шею волка. Звенья цепи цепляются друг за друга, образуя петлю, которую я затягиваю. Волк захрипел и не глядя швырнул в меня нож и одновременно отпрыгнул назад, пытаясь вырваться. Я мог бы увернуться от ножа, но тогда неизбежно упустил бы волка. А потому я не стал уворачиваться, а прыгнул вслед за ним, только довернул корпус, чтобы словить нож не грудью, а плечом. Теперь я оказался совсем рядом с ним. Страх! Я ощутил его буквально на языке! Липкий, страх волка, почуявшего свой конец. Улыбнулся, оскалившись, чем вызвал новый приступ паники. Тьери попытался вывернуться из петли, обернувшись в зверя, но мой ремень это не верёвка. Шипы впились в шерсть, не позволяя ремню соскочить с шеи. Петли удавки лишь плавно скользнули относительно друг друга, сжимаясь ещё сильнее. Обезумев от ужаса, Тьери рванул прочь, буквально вырвав ремень из моих рук. Чуть кисть не оторвал! Пряжка оставила на ладони и запястье глубокий порез. Я собирался прыгнуть следом, но путь мне совершенно неожиданно преградила Юльшай.

— Юрге-е-еш! — она бросилась мне на шею, заливаясь слезами. — Братик! Брось ты его, дурного! Ты мне что обещал?! Что никогда не бросишь! Так-то ты свои обещания держишь? — она выдернула из моего плеча нож, отбросила его в сторону и неумело принялась протирать рану тряпкой. — Да, ты только попробуй умереть! Да я…

— Юлька! — хрипло выдохнул я, крепко прижав сестрёнку к себе. Попутно отобрал и выкинул тряпку. — Дурёха! Я не собираюсь умирать! И бросать тебя я не собираюсь! Юль, это просто царапина. И она заживёт уже через пару минут! Честно. Иди в машину. Здесь опасно.

Это было удивительно и странно. Звуки, запахи, вновь ворвались в моё сознание. Вернулись ощущения, казавшиеся почти забытыми. Но при этом и ярость крови оставалась со мной. Часть моего сознания бдительно продолжала следить за моим врагом. Тьери попытался сорвать удавку с шеи, но не смог. Перекинувшись в зверя, он сам себя загнал в ловушку. Лапами он не мог расцепить звенья. И не мог перекинуться обратно, чтобы сделать это руками. Он, конечно, попытался. Но у любого оборотня, за исключением, пожалуй, медведя, человеческая шея хоть ненамного, но толще, чем звериная. И Тьери, и без того задыхающийся в ремне, едва не сдох совсем.

— Ничего себе царапина! — бурчит Юльшай, разглядывая моё плечо.

— Царапина! — уверенно сказал я, схватил сестрёнку поперёк туловища, закинул на плечо и спокойно направился к машине.

— А-а-а! — взвизгнула Юльшай. — Пусти, медведь!

— Обязательно! — фыркнул я, подходя к машине, из которой на меня во все глаза смотрела Диана. Она на выходку подопечной просто не успела среагировать и ещё только собиралась вылезать. Закинув сестрёнку на заднее сиденье, я строго проворчал. — Сиди тут. И не вздумай лезть под руку! Поняла? Если будешь мешать, меня скорее убьют.

Тьери за моей спиной обступили каратели, но добивать его никто не спешил. Точнее, их остановил Верес. Правильно. Это моя добыча. Мой враг. И я должен завершить начатое.

— Поняла! — чуть обиженно фырчит Юльшай и дразнится, по-детски показав язык. — Я тут за него переживаю…

— Вот, и переживай, — усмехнулся я. — Сколько угодно. Но только там, где безопасно. Чтобы я за тебя не волновался. А я буду к тебе возвращаться. Всегда.

— Обещаешь? — серьёзно спрашивает Юльшай.

— Обещаю! — кивнул я.

Она посопела, но признала мою правоту.

— Ладно, иди на свои подвиги! — буркнула она и торжественно закрыла дверь машины.

Диана облегчённо вздохнула и тоже закрылась в машине. Кивнув ей, я отошёл обратно, к окружившим Тьери карателям. Бус и Брезан расступились, пропуская меня внутрь круга. Полудохлый, облезлый, рыжий волк медленно, но верно умирал от удушья. Я подошёл к нему, и он тихонько заскулил, слабо скребя лапами по траве. У него почти не осталось сил. Но просил он не пощады. Гордый волчара прекрасно понимал, что живым его никто не отпустит. Он просил оборвать его мучения поскорее.

— Добей, — коротко рыкнул Верес.

Я подошёл к волку, подобрал конец ремня, наступил на шею и резко дёрнул. Вот и все. Собаке собачья смерть. Присев на корточки, я расцепил звенья, снял с шеи удавку. Тело оборотня медленно начало меняться, возвращаясь в исходный, человеческий облик. Надевать ремень я не стал. Во-первых, его теперь нужно очистить, прежде чем носить. И от крови, и от эманаций смерти. А во-вторых, даже будь он чистым, мне банально некуда было его цеплять. Когда я его сорвал, то с джинсов слетели все предназначенные для крепления петли. Хорошо, что сами штаны сидели достаточно плотно, чтобы не сползти без дополнительной поддержки. Моя ярость удовлетворённо улеглась внутри, но не канула в глубину души, как обычно, а обосновалась где-то в животе, свернувшись в клубок рядом с желудком, в районе солнечного сплетения. Видимо, решила перебраться поближе к еде.

— Бус, оттащи падаль подальше и прикопай в нехоженом месте! — проворчал Улар. — Остальным проверить окрестности. Думаю, что мы всех уже переловили, но на всякий случай… сами знаете. Через три дня, на закате жду всех с отчётом. Юргеш, а ты пока со мной. Доделай то, что начал с Юльшай.

— Я теперь со всеми? — уточнил Летяга. — Если кто не заметил, Юргеш остановился сам.

— Со всеми, — усмехнулся Улар и махнул рукой. — Свободны.

Каратели, словно бесшумные тени, растворились в лесу, словно их тут и не было. Только Бус задержался, чтобы подхватить тело Тьери. Проводив их взглядом, я невольно ощутил некую причастность к их кругу. Я вырасту. Выучусь. И однажды стану одним из них. Вернувшись к машине вместе с дядей, я привычно плюхнулся на заднее сиденье. Юльшай немедленно принялась меня обнюхивать и ощупывать. Особенно придирчиво она рассматривала раненое плечо. Впрочем, там от раны почти ничего не осталось. Только небольшой шрам ещё напоминал о ранении.

— Едем, что ли? — тихо фыркнула Диана с водительского места.

— Едем, — кивнул Улар, садясь рядом с ней.

Тигрёнок присоединился к Юльшай, тоже обнюхав меня, а потом нашёл новую игрушку в виде моего ремня. Он грозно рычал, чуя волчий запах и пытался то укусить «врага», то шлёпнуть лапой. Пришлось убрать все острые концы, чтобы юный герой не поранился ненароком. Убедившись, что я в порядке, Юльшай угомонилась и притихла, прижавшись к моему плечу. А я молча приходил в себя, заново переживая бой, и то ощущение, когда кровавая ярость поддалась, отступила, не тронув мою сестрёнку. Это не был страх, как у Летяги. Скорее, чёткое осознание, что если я сейчас уступлю своему безумию, то дальше просто не смогу жить. Это было дикое напряжение всего. Воли, тела, души. Я боялся даже двинуться, чтобы не поранить сестрёнку. И только когда понял, что контролирую своё тело, только тогда осмелился ее обнять.

Я забирался все дальше и дальше от обжитых рысями мест и охотничьих троп. Было немного странно бродить вот так, никуда не стремясь, не имея конкретной цели или причины. Я просто шёл туда, куда хотел. Делал, что хотел. А хотел я при этом довольно мало. Поесть. Поспать. Найти укрытие от дождя и ветра. Посмотреть в ясную ночь на звезды. Стырить у медведя половину косули. Отдариться рыбой. Заодно и себе соорудить рыбный шашлык, благо специи и соль при мне. А если и закончатся, то не страшно, в тайге разбросано достаточно охотничьих времянок с припасами. Наткнуться на лесного собрата, самца дикой рыси. Удивиться тому, что я уже намного крупнее его, почти как взрослый оборотень.

На исходе третьей недели своих блужданий я снова наткнулся на рысьи следы. На этот раз сородича, притом хорошо знакомого. Меня зачем-то отыскал Верес. На глаза он не попадался, но наследил так, что куда бы я ни направился со своей дневной лёжки, обязательно наткнулся бы на его следы. Похоже на приглашение. Отвлекаться от охоты я не стал. Побродил в поисках удобного места для засады, поймал молодую косулю. Но потом все же не утерпел и пошёл искать наставника. Вскоре обнаружил обширную поляну, посередине которой род мощный кедр. Под этим кедром и расположился Верес, неспешно ошкуривая здоровенную дубину, напоминавшую оглоблю.

— А, явился, — хмыкнул он, едва я показался из кустов.

— Чего звал-то? — спрашиваю я, подходя ближе. — Случилось что?

— Ты учиться собираешься? — ворчит Верес и пристально смотрит на меня. — Или как?

— Предлагаешь вернуться домой? — скептически ворчу я.

— Зачем? Гуляй, сколько влезет, — улыбается Верес. — Я тебя не держу. Просто буду держаться поблизости. Неволить не собираюсь. Начать можем прямо сейчас. Усвоишь эти знания придёшь за новыми. Сам. Пожелаешь ещё куда податься, я найду другую полянку. На новом месте. Отыщешь по следам.

Я задумался. Даже сел, чтобы было удобнее думать. Вообще-то принято оставаться в тайге в одиночестве. Чтобы было время и возможность понять себя, свои желания и силы. Но Верес своё общество и не навязывал. С другой стороны, было очень любопытно опробовать свои новые силы. Вот только один, без наставника я побаивался их использовать. Верес меня не торопил. Молча продолжал ошкуривать свою оглоблю. Потом отложил и принялся за вторую, лежавшую рядом. Наконец, я решился и перекинулся, меняя вид на человеческий.

— Думаю, что мне тут безопаснее будет учиться, чем дома, — проворчал я. — Уж очень эти способности разрушительные.

Верес кивнул и молча бросил мне только что ошкуренную оглоблю. Сам подхватил вторую и закрутил хитрой восьмёркой.

— Тогда начнём с родовой памяти. Помнишь, в прошлый раз, когда мы с тобой знакомились, ты использовал приёмы, которых никогда не знал или мельком видел у взрослых?

— Было такое, — кивнул я. — Это и есть память рода?

— Именно так, — кивнул Верес. — Но тогда ты использовал ее неосознанно. Это я раскрыл твои способности. Сейчас попытайся дотянуться до памяти сам. Вспоминай те ощущения и ищи их внутри себя.

Очередная восьмёрка неожиданно и плавно перешла в атаку, столь стремительную, что я едва успел среагировать.

— Давай, парень, вспоминай. Не бойся. Раз остановившись, ты уже не потеряешь себя.

Я потянулся к силе, дремавшей тёплым комочком где-то рядом с желудком. Мысленно погладил и тот отозвался, развернулся, прогоняя неуверенность, страх и смущение. Мысли стали чёткими. Восприятие ускорилось в десятки раз. Казалось, будто время вокруг меня замерло на месте. Эмоции улеглись на дно души. Осталась лишь ярость и неистовое желание битвы, крови, опасности, холодное и расчётливое. Цель? Взгляд фокусируется на единственном возможном противнике. Верес стремительно атакует и его силуэт размазывается в воздухе, на фоне застывших деревьев и птиц. Ярость уже не бешеная, но холодная и неотвратимая, вбивает тело в боевой режим. Дробный треск прокатился по тайге, вспугнув всю окрестную живность.

— Вспоминай! — рычит Верес. — Вытаскивай родовую память! Учись с ней работать!

Его очередная атака совершенно мне незнакома. Я о такой технике даже не слышал! Но из глубины выныривает и раскрывается нечто новое. И какая-то часть меня немного неуверенно узнает приёмы. Всплывает название. Техника семи теней. В следующее мгновение руки сами меняют хват и я уже не уворачиваюсь от следующей атаки, а блокирую ее, уводя удар вниз, и тут же бью в ответ. Тело действительно вспоминает давно забытые приёмы, словно я их когда-то учил. Кажется, я даже слышу ворчание наставника, который поясняет, для чего нужно двигаться так, а не иначе, где можно использовать эту технику и с каким оружием ее сочетать кроме глефы… стоп! Глефы? Ну, да! Это же давно забытая техника сражения копейщика против толпы! Но додумать мысль я не успел. Верес снова сменил стиль и на меня обрушился град мощных ударов его оглобли, отбросив на самый край поляны и мало не впечатав в дерево. Это ещё что? Память уже куда быстрее выдаёт результат. Это тоже старая техника копейщиков, но уже наша, русская, вполне себе подходящая не только копью или глефе, но и боевому молоту, шесту, типа вот этой самой оглобли, секире и прочим нестандартным видам тяжёлого и не очень вооружения. Верес замер посреди поляны и насмешливо смотрит.

— Ты знаешь все это, Юргеш. Все, что когда-то создавали наши предки. Поколение за поколением. Ничего не забыто. Все хранится в памяти рода. Памяти крови. Тот волк, Тьери, тоже владел родовой памятью. Потому-то и было так тяжело с ним сражаться. А того хуже, что среди его предков помимо европейцев затесалась и японская кровь. Их наследие я узнал сразу же. Да, взять хотя бы и ту технику скрытности! Сволочь рядом с нами ходила!

Я с трудом поднимаюсь на ноги, приходя в себя. Холодная ярость ушла, и эмоции накрыли буквально шквалом. Приходит осознание, что я, сражаясь с наставником бил всерьёз, на поражение, имея целью именно убить. Вереса!

— Давай, поднимайся, — ворчит он. — Продолжим. Память Рода штука довольно противоречивая и капризная. Чтобы выудить из моря разнообразных умений то, что тебе конкретно нужно, придётся хорошенько постараться.

— Верес, а обязательно так? — осторожно спрашиваю я. — Вот, как-то это… стремно.

— Ты же хочешь научиться контролировать свою силу и способности? — прищурился Верес. — Так, их использовать нужно.

— А по-другому никак? — хмурюсь я. — Это состояние… бездушное какое-то. Одна голая логика и вся направлена на разрушение и убийство.

— Ты боишься, верно? — вздохнул Верес. — Ты боишься своей силы. Боишься, что будет как с Тьери. Что взглянув на меня сквозь жажду крови будешь видеть во мне только врага.

— А это не так? — спросил я.

— Не так, — кивнул Верес. — Это правильный страх, Юргеш. Пока ты его испытываешь, ты поймёшь, когда вовремя остановиться. Но помимо этого, нужно ещё и суметь это сделать. Подавить в себе жажду крови непросто. И этому тоже надо учиться. Иначе никак. Ты должен управлять своей силой, а не она тобой. Ты должен решать, кто твой друг, а кто враг. Когда остановиться, а когда рискнуть. Твоя сила это оружие. Но если ты не умеешь им пользоваться, то пострадают те, кто рядом. Так что? Ты учиться будешь или ныть, как девчонка?

— Учиться! — вздохнул я и подобрал свою оглоблю, вгоняя тело в состояние берсерка.

— Отлично! — усмехнулся Верес, и в его глазах тоже сверкнула холодным блеском стальная ярость. — Твоей силе всегда нужна цель. И это совсем не обязательно должно быть именно убийство. Поставь себе целью, например, вытащить из памяти пятнадцать новых приёмов. Цель может быть любой. Решить задачу. Перебраться через стену. Проникнуть в здание. Пересчитать ворон на крыше. Или выдернуть у каждой из них по перу. Можно убить, можно обезвредить противника, — он широко улыбнулся. — Разумеется, для всего этого нужно не столько использовать, сколько сдерживать свою силу. Чуть потеряешь контроль, и… командир будет долго и изощрённо ругаться. Что весьма неприятно, потому как… впрочем, это ты и сам узнаешь, когда принесёшь клятву служения. Конкретно сейчас попробуй поставить целью не бить на поражение, а только обозначать удары.

— Хорошо. Я попробую.

Две деревяшки снова встретились с громким треском. Касания не получилось. М-да! Не так-то уж это легко, сдержать удар. Все равно, что остановить грузовик на полном ходу, да под гору. Но я упрямо берусь за шест снова и снова. До тех пор, пока желудок не намекнул громким урчанием, что ресурсы тела не бесконечны и энергия снова на нуле. И это при том, что я только что охотился! Придётся сворачивать тренировки и срочно искать еду.

Весна! Была вчера. Снег искрился на солнце и даже местами собирался таять. И теплом повеяло. Легким, почти неощутимым, но все же теплом. Увы, это было вчера. А сегодня ударил такой мороз, что замёрзли даже мысли! А к вечеру ещё и пурга поднялась. Пришлось лезть обратно, под корягу и вспоминать, как хорошо было вчера. Конечно, в середине мая не заметёт в сугроб, как в феврале, но тоже приятного мало. А в Москве, наверное, уже и снега нет, и улицы сухие. И листва распустилась. Точно распустилась! И можно было уже щеголять в шортах и футболке, а заодно купальный сезон открыть.

Вчера Верес устроил мне что-то вроде экзамена на владение даром. Точнее, он просто выдал мне настоящий, боевой посох, причём скованный совсем недавно, а потом холодно сверкнул глазами взял свой и принялся дубасить, вдоль и поперёк. Его дар против моего. Одни способности, против других. Зря говорят, что у берсерка нет мозгов. Это верно лишь для тех, кто только обрёл дар или не смог его подчинить. На самом деле мозги не только есть, они работают со скоростью, превышающей скорость компьютера в десятки раз! Воспринять дикий объем информации, поступающей из внешнего мира во время боя и меняющейся каждое мгновение, обработать ещё быстрее и выдать решение или действие, направленное на достижение цели. Моей целью вчера было выжить и попытаться достать учителя. И я это сделал! Больше того, я смог остановиться раньше, чем нанёс смертельный удар, только обозначив его! Это было супер эффектно, когда острые грани шипов на конце посоха замерли в миллиметре от глаза Вереса! Движение было снизу вверх, наискосок. Продолжи я удар, и снёс бы наставнику полголовы! А так, только аккуратно отступил назад и опустил посох, возвращаясь в нормальное состояние. И только потом икнул и с трясущимися руками рухнул в снег, запоздало испугавшись. А Верес улыбался! Вот, зуб даю, он специально подставился под тот удар! Не, ну не мог же я, в самом деле, победить наставника, у которого и опыта и силы куда больше. Разумеется, не мог.

Сквозь шум метели послышались тихие, осторожные шаги зверя. Я поднялся и повёл носом. Тьфу ты, проклятая погода! Ничего не разобрать. Кто там ходит? По шагам похоже на рысь. Очень крупную рысь. Размером с молодого тигра, примерно. Сородич? Может, это Верес? Не, точно не он. Наставника я по шагам уж точно бы признал. Метель взвыла, словно стая голодных волков, перекрыв все звуки. Под ее равномерный вой я слегка задремал. Но вдруг шаги раздались совсем рядом. А потом я услышал радостное ворчание. Очень знакомое.

— Нашёл! Я тебя нашёл! Вылезай, бродяга!

— Сам такой! — отозвался я, выползая из-под коряги и встряхиваясь.

Метель улеглась, но ветер все ещё дул и довольно-таки неприятный. Я покосился на уютное убежище, где остался мой рюкзак, ещё тёплый, нагретый мной за ночь. Летяга, тоже в форме рыси, радостно рявкнул, подскочил, боднул, сбивая с лап, и уронил в небольшой сугроб.

— И не думай! Меня Вожак прислал. За тобой. Верес ещё с позапрошлой осени куда-то подевался и до сих пор никто не знает, где он блындает. Так что послали меня.

— Да, тут он где-то, — я махнул хвостом, примерно показывая в каких направлениях можно поискать моего наставника, и полез обратно под корягу за рюкзаком.

За три года мой заплечный друг порядком пообтрепался. Заплаты были приляпаны и сбоку, и снизу. Лямки перешиты раз десять. Где-то потерялся мой котелок и последние полгода я столовался у Вереса, когда надоедала свежатинка. Из вещей почти ничего не осталось. Одна футболка, порванная в нескольких местах, да штаны с оборванными до колен штанинами и залатанными несколько раз в самых неожиданных местах. Зато рюкзак был доверху набит моими поделками! Наборные дощечки с разными узорами для Юльшай и тёти. Игрушечный нож в ножнах, очень похожий на настоящий. Подарю его мелкому братишке, когда познакомлюсь. Фигурка рыси, так похожая на папу, что невольно становилось грустно. Это для мамы. Нет, я не сомневаюсь, она не забыла отца, но… так будет правильно. Были подарки и для дяди, и для ребят, и для Матвея. И для местной малышни. И даже одна, лежавшая на самом дне, в потайном кармашке. Фигурка одной очень строптивой кошки-ягуара. Кто знает, вдруг появится повод и желание подарить? Летяга удивлённо обнюхал мой рюкзак и озадаченно фыркнул.

— Ты там дрова, что ли носишь?

— Увидишь! — ворчу я, закидывая ношу на плечо. — Чего вызвали-то? Неужели дядя решил, что я слишком долго гуляю?

— Увы, все куда серьёзней, — ворчит каратель. — Тебя вызвали на поединок. Максимилиан Тьери, брат-близнец того волка, что ты убил.

— Серьёзно? — я даже рюкзак уронил и чуть не навернулся, об него же, споткнувшись. — За бешеного волка кто-то мстить взялся? Постой, его ж собственная стая к казни приговорила. Разве за преступников мстят?

— Есть такое, — соглашается Летяга. — За приговорённых не мстит стая. Но Тьери явился не от лица стаи, а, так сказать, в частном порядке. Такое право на месть есть у каждого. Ты, к примеру, если отыщешь того, кто виновен в смерти твоего отца, можешь потребовать поединка мести. И пусть даже десять лет пройдёт, или двадцать, не имеет значения. Здесь нет срока давности. И отказать тебе в этом праве не сможет никто. Не захочет виновник, так его найдут свои же и приведут к тебе. И, вот, мстить за этот поединок уже никто не посмеет. Даже в личном порядке. Вот, и Тьери нельзя отказать в этом праве.

— Ясно, — проворчал я, подбирая рюкзак.

Немного подумав, я перекинулся, надел рюкзак на спину и снова опустился на четыре лапы. Так куда удобнее. Правда, чтобы снять его тоже придётся перекидываться, но это уже мелочи. Через пару километров к нам присоединился Верес, тенью вынырнув из кустов, и побежал рядом. Узнав о вызове на поединок, он только фыркнул и проворчал, что мне уже не страшны никакие волки, явись они даже всей стаей. Бежали мы, изредка переходя на шаг, довольно долго. Несколько часов точно. Потом остановились на привал. Летяга перекинулся, достал из своей сумки рацию.

— Командир, приём!

— На связи! — коротко взрыкнула рация голосом дяди. — Ты где шляешься, кошачий сын? Нашёл?

— Нашёл! — смеётся Летяга. — Мы на северной границе территорий! Будем послезавтра, если не случится никаких форс-мажоров. Пойдём волчьим шагом.

— Так, ежкин кот, чтоб никаких форс-мажоров! — рычит дядя. — Мы пока все приготовим. Верес с вами?

— Да, — коротко отвечает Летяга.

— А я говорил, что он следом попрётся! — ворчит дядя. — Жду послезавтра.

Однако послезавтра мы не успели. Налетел конкретный, такой циклон и нас буквально сметало ураганным ветром. Притом заметно потеплело и вместо обычной метели пошла ледяная сечка вперемешку с дождём. Идти волчьим шагом в такое время равносильно самоубийству, так что пришлось тащиться своим ходом. Да, и то пару раз едва не попали в болото, коих в этих краях было немеряно, не считано. Тут же не земля, а сплошные торфяники с редкими вкраплениями суши! Ну, правда, не везде. Это меня на северо-восток понесло. А ушёл бы я на запад, так там предгорья в основном, плавно переходящие в северную оконечность Уральского хребта. Вернее, за три года я обошёл все наши территории и даже на соседних побывал. Носило меня и по горам, и по долам. И к Северному морю даже смотался. Собирался и до Камчатки прогуляться, да Летяга меня раньше нашёл.

В общем, домой я явился только на четвёртый день, мокрый, босой, лохматый, в одних латаных штанах, оборванных по колено. Зато с улыбкой до ушей! И в сопровождении двух не менее грязных карателей. Первой меня почуяла Юльшай, копавшаяся во дворе. Замерла, принюхалась, заполошно вскочила и метнулась к калитке, а после и прямо через забор. С диким воплем, промчавшись по улице и взбудоражив всех соседей, она повисла у меня на шее и захныкала, как маленький котёночек, потерявший мамку. А потом заглянула в глаза.

— Ты вернулся? Насовсем?

— Юлька, я не знаю, — честно ответил я. — Меня, вот, ребята дёрнули. Вожак вызывает. Проблема, там какая-то. Стоп! Только не реви!

— Нееее ревуууу! — хныкнула она. — Яааа соооскуууучииилаааась!

— Я тоже, — пытаюсь состроить строгое лицо, но все равно не выдерживаю и улыбаюсь. — Юлька, слазь! Мне переодеться надо. Не пойду ж я к Вожаку в таком виде?

Юльшай спрыгнула, хихикнула, оглядев со всех сторон.

— А че, прикольный вид. Креативненько, так. Деду понравится.

— Деду? — удивился я.

— Ну, а че? — Юльшай чуть смутилась. — Он же твой дед. Значит, и мой тоже. Он мне сам так сказал.

— Да, все верно он сказал, — кивнул я. — Но сейчас он вызвал меня как Вожак, а не как дед и пристойный вид иметь надо.

Из калитки вышел дядя, быстро прошёл по улице и хмуро оглядел нашу компанию.

— Ну и где вас носило? Вам что, непонятно значение слова «срочно»?

— Командир, не шуми, — проворчал Верес, так и не сменивший обличья. — Нас чуть не смыло в болота по пути. Сам знаешь, в топях волчьим шагом да в дождь не пройти. И так как могли, торопились.

Дядя поморщился, но объяснение принял и кивнул. Потом оглядел меня и усмехнулся весело.

— Хорош! Просто красавец! Живо мыться! Чтоб через час привёл себя в порядок! Юльшай, выдай ему чистые вещи из тех, что я тебе показывал.

— Хорошо, дядя! — радостно пискнула Юльшай и бросилась в дом с воплем. — Юргеш вернууууулсяаааааа!

— Вернулся? — хмыкнул Улар, вопросительно глядя на меня.

— Ещё не разобрался, — пожал я плечами. — Но сдаётся мне, Юлька уже не отпустит. А надумаю обратно уйти, следом увяжется.

Моя комната так и стояла нетронутой, точно в таком виде, как я ее оставил три года назад. Сюда заходила только Юльшай, да и то лишь затем, чтобы прибраться и смахнуть пыль с полок. Пыли здесь и сейчас не было, будто я не три года по тайге гулял, а пару минут назад вышел. Я сбросил на пол рюкзак. У меня ещё будет время его перебрать и раздарить подарки. В столе пиликнул оставленный мной телефон. Пришла смска. Не удержавшись, открыл ящик, взял аппарат в руки. Ежкин кот! Сколько пропущенных-то! Мама, мама, ещё мама… о, это кто-то незнакомый. А, нет, это тоже мама, просто номер новый. Она знает, что я оставил телефон дома, но все равно звонит и пишет, в надежде, что я прочитаю, пусть даже и потом. Она пишет, что у нее родился мальчишка, очень похожий на Матвея. Что его решили назвать в честь моего отца, Алексеем, только по-волчьи это не Улеш, а Ликаш. С каждым сообщением она понемногу рассказывает о жизни в стае, о том, как подрастает мелкий грызун, в которого превращается маленький волчонок. О том, что он все никак не может перекинуться, хотя его сверстники уже давно встали на четыре лапы. В дверь тихонько поскреблась Юльшай и я, поспешно убрав телефон, открыл.

— Вот, дядя велел, чтобы ты надел эти вещи. Вот, прямо все. Сказал, что это важно. Ты мыться во дворе будешь? Я там бадью приготовила. И чесалку. И полотенца. Идём, помогу.

— Идём, — кивнул я, забирая у нее вещи и кидая их кучей на кровать.

Как следует отмыться, после трёхлетнего скитания по горам и болотам, было настоящим блаженством! Не, я и во время путешествия регулярно мылся в ручьях и прочих водоёмах. Но это все равно не то. Хотя бы и потому, что мыться мы должны в обеих ипостасях. Но, увы, в кошачьей это делать не столь удобно, да и блохи снова завелись. А потому, наскоро сполоснувшись в человеческом виде, я перекинулся и залез в бадью с полынным настоем уже в ипостаси кошачьей. Юльшай со смехом меня намыливала антиблошиным шампунем, вычёсывала и обрабатывала шерсть, а я радостно мурлыкал от удовольствия и облегчения. Наконец, с водными процедурами было покончено, и я вернулся в комнату. Развернул то, что принесла мне Юльшай и даже замер, не смея поверить догадке. Передо мной был новенький комплект рабочей формы карателя!

Он был очень похож на армейский. Только цвет чёрный, с размытыми пятнами разной степени серости. А к штанам прилагался не один ремень, а два. Один обычный, для поддержки штанов, лёгкий и прочный. А второй тот самый, что я смастерил для Тьери! Вернее, не совсем мой. Этот тоже был из наборных, металлических сегментов с шипами и лезвиями по краям, переплетавшимися с кожаными полосами так, чтобы одновременно был и гибким и секущим и чтобы легко и надёжно цеплялся. Только сплав металла был другой, куда лучше и крепче. И лезвия немного иные. И пряжка была чуть вытянутой, с хитро сплетённой обмоткой и прорезью для более удобного хвата. Похоже, мою поделку оценили и немного доработали, сделав настоящим оружием. К ремню прилагался и нож. Не охотничий, а настоящий, боевой «каратель»! Помимо штанов была ещё футболка, куртка с капюшоном, перчатки и маска, закрывающая нижнюю часть лица. А возле кровати стояли лёгкие, черные мокасины. Можно, конечно, и армейские берцы тоже натянуть, но такая обувь, во-первых более бесшумная, а во вторых, позволяет быстро менять ипостась. Одевшись я осмотрел себя в зеркало и немало удивился, заметив только теперь, что почти не отличаюсь от того же Летяги или Брезана. В комнату тихо поскрёбся и вошёл дядя. Он тоже в такой одежде, словно моё отражение. Оглядел меня, кивнул и проворчал, отвечая на ещё не заданный вопрос.

— Мы не стали совсем уж позорить волка. Было сказано, что его убил один из карателей. Имени, разумеется, никто не называл. Но этот Тьери как бы ни хитрее своего брата. Всех ребят он с ходу отмёл, сказав, что к смерти его брата ни один из них не имеет отношения. Пришлось вызвать тебя. А чтобы не пришлось Ульташу извиняться за вранье, будем делать из тебя настоящего карателя. Все равно тебе этот путь предначертан, и ты его принял. Смысла тянуть дальше, нет. Сейчас и принесёшь клятву Вожаку. Примем тебя в отряд.

— А что, Юльку ещё не весь посёлок слышал? — хмыкнул я. — Наверняка волк уже в курсе, что я здесь.

— Думаешь, самый умный, да? — рассмеялся дядя. — Волков здесь нет. Они в Топи, под надёжной охраной Ольшана и Брезана. Не стоит Тьери совать нос в наши дела. Завтра его проводят сюда.

— Волки? А разве Тьери не один?

— Разумеется, не один! Он не идиот, чтобы являться в кошачий род без охраны. Два карателя волчьего рода. Но тебе с ними не придётся иметь дела. Они лишь охраняют Тьери и выступают наблюдателями. Так что? Готов?

— Разумеется! — рявкнул я, даже не пытаясь скрыть радость. Ухмыльнулся от уха до уха.

— Тогда пошли, — морщится дядя.

У ворот нас уже ждут Верес и Летяга, тоже в одежде карателей. Только лица не скрыты под масками. Летяга с ходу хлопнул по плечу. Потом указал на пояс.

— Как тебе подарочек? Это Брезан смастерил. Он у нас мастер-оружейник. Твой ремень тот две недели рассматривал, кряхтел, пыхтел. Потом засел за чертежи. Потом вовсе в город умотал. А вернулся уже с этим. Раз, говорит, ты его придумал, то пусть твоя фича и будет.

— Круто! — ответил я. — Реально круто вышло! Как настоящее оружие! Я его, отчего сделал-то? Все думал, чем бы скомпенсировать разницу между мной и волком, если он нападёт? Я-то мелкий.

— Был! — радостно ржёт Летяга. — Если не заметил, так ты уже с меня ростом вымахал!

— Тогда-то мелкий был, — улыбаюсь я. — Ну, и придумал. Вроде, ремень не нож, за оружие не считается. И всегда при себе. И доставать особо не надо. Выдернул и бей. А петли, потом назад пришить можно. Этакий, гибкий меч, из которого если что и удавку сделать можно.

— Во-во! — смеётся Летяга. — Брезан тож самое сказал!

Но тут же умолкает и становится сосредоточенным. Мы подошли к общинному дому. У входа нас встречает Ульташ. Осматривает меня, улыбается и чуть ворчливо выговаривает.

— Я тебя как внука когда-нибудь увижу? А? Все по делам, да по вызову. А просто в гости заглянуть? — он вздохнул и погрозил пальцем. — Чтоб завтра же на чай зашёл! Вижу, повзрослел. Взгляд изменился. И дар… а, так вот куда Верес-то подевался! Ну, что, юный воин, готов надеть ещё одну удавку?

— Так, все едино не миновать ее, — отвечаю я. — Какая разница сейчас или через год я ее надену?

— Тоже верно, — соглашается Ульташ. — Ты сам свою судьбу выбрал. Вернее, она тебя выбрала. Тогда пошли. Обряд знаешь?

— Да, — коротко ответил я и последовал за ним внутрь дома.

Обряд принесения клятвы служения был, разумеется, тайным и кто попало о нем знать не должен. Но меня просветили. Ещё во время моих скитаний, когда я коснулся этой темы, Верес охотно рассказал и про обряд и про его последствия. Руны клятвы, долга и подчинения фактически не оставят мне никакой самостоятельности и свободы действий. Каждый шаг я должен буду просчитывать на предмет пользы для рода. С момента принесения клятвы уже не я, а дед и дядя будут решать, где мне жить, чем заниматься, куда идти. А ежели у меня появятся собственные желания, то их я должен согласовывать с ними же, Вожаком и командиром. В том числе и вопрос женитьбы. То есть, я в самом прямом смысле слова отдаю им свою жизнь, волю и судьбу. Впрочем, я доверяю и Улару и Ульташу. Не думаю, что они реально заставят меня делать то, что мне не понравится. В обрядовой комнате все уже готово и горит круг из свечей. Я буквально кожей чувствую присутствие невидимых духов! Не спеша подхожу, снимаю одежду и оружие, отдаю вещи Летяге. А потом перешагиваю невидимую черту. Ульташ уже ждёт меня внутри круга. Он достаёт ритуальный, серебряный нож.

— Юргеш Невзоров, воин рода Серебряной Рыси! Ты избрал свой путь? Готов обрести имя?

— Да! Мой путь — это путь защитника рода! — отвечаю я.

— Путь защитника рода — это путь отречения, — продолжает Ульташ. — Ты готов отречься от воли своей и выполнять волю рода?

— Да, я готов!

— И ты готов кровью поклясться в верности роду?

Лезвие ритуального ножа коснулось груди и прочертило первую руну будущей печати. Кровь тут же впиталась в клинок.

— Да, я клянусь! Кровью своей, жизнью своей клянусь хранить и защищать честь Рода Серебряной Рыси!

— Ты признаешь меня своим Вожаком? — вопрошает Ульташ, неторопливо рисуя вторую руну. — Клянёшься выполнить любой приказ без промедления и отдать жизнь, если потребуется?

— Признаю! Ты достоин! Клянусь повиноваться или умереть!

— Предки Рода, вы подтверждаете клятву воина-защитника? — взрыкнул Ульташ, дорисовывая третью руну.

Ого, как пламя свечей взметнулось! А я краем глаза увидел, как рядом со мной встала тень отца!

— Я принимаю твою клятву, Юргеш, сын Улеша! — Рявкнул дед, заключая руны в круг, и ткнул кончиком ножа в их центр, напротив сердца. И торжественно закончил. — Я принимаю твоё служение! Отныне ты каратель рода!

Невидимые, багровые нити кровной клятвы опутали уже не сердце, а все тело, проросли в каждый нерв. Я рухнул на колени и стиснул зубы, молча терпя боль. Издавать звуки в этот момент не то, чтобы запрещалось, но считалось предосудительным. Ведь выбор добровольный.

— Давай, командир, принимай нового бойца, — проворчал дед, передавая нож дяде.

Улар шагнул в круг, забрал нож и повернулся ко мне. Чуть подождал, ровно до того момента, когда я смог более-менее ровно дышать.

— Я, Улар Крапива, командир отряда карателей, готов принять нового воина. Юргеш, сын Улеша, ты принимаешь меня как своего командира?

— Да, принимаю! — прохрипел я, плавно перетекая в позу уважительного подчинения.

— Принимаю в отряд нового карателя! — проворчал Улар. — Встань! Имя тебе Змей!

Я чуть вдохом не подавился. Но спорить было, во-первых нельзя. Это уже было бы нарушением только что данной клятвы. А во-вторых наречение имени тоже было своего рода испытанием. И потом, у дяди наверняка есть причина назвать именно так. Серебряный нож вывел в круге поверх остальных ещё одну руну. После чего дядя отступил, улыбнувшись самым краешком губ. Кстати, а ведь у Вереса и Летяги я никаких рун и знаков не видел. Куда они деваются? Неужели исчезают со временем? Но не успел я додумать эту мысль, как все, что на мне было нарисовано, вспыхнуло яркой зеленью. Тело обдало жаром, как при первом обороте. Руны намертво вплавились в кожу и исчезли. Все разом! Однако нити клятв никуда не исчезли. Я, словно марионетка, опутан ими весь. Впрочем, я же сам к этому стремился, верно? На плечо легла невидимая рука отца. И я тут же почувствовал, что не ошибся. Что мой выбор верный. Это моя судьба.

— Ну, пришёл в себя? — в уши ввинтился ехидный голос дяди. — Все, можешь одеваться. Обряд завершён. Как тебе новое имя? Всем отрядом выбирали!

— Спокойно, — смеётся Летяга, подавая мне вещи. — Ты бы своё лицо видел! Возмущение аж из ушей выплёскивалось!

— Да, про имя я не говорил, — ворчит Верес. — Так надо, мелкий. А ты, Литуш, вспомни лучше, как тебе самому имя давали!

— Было дело, — ухмыляется тот. — Но знаешь, Юрка, оно не просто так даётся. Ты это не сразу, но поймёшь.

Москва встретила меня проливным дождём. Впрочем, несмотря на осадки, самолёт приземлился нормально. Автобус, отвозивший пассажиров от трапа к вокзалу, подогнали максимально близко, так что можно было сразу нырнуть в него. Из автобуса тоже сразу попал под крышу. Зато на выходе пришлось задуматься. Переждать ливень или рискнуть? Правда, мама обещала, что Матвей меня встретит, но мой мобильник во время пути приказал долго жить и связаться с ним я не мог. Благо, над входом была раскинута приличная, такая, крыша и можно было спокойно встать в стороне от выхода, никому не мешая. Неожиданно я уловил сквозь шум толпы и ливня знакомое ворчание волка и обрадовался, обшаривая взглядом улицу. Точно! Вон внедорожник Матвея! Я подошёл к краю дождевой завесы и помахал рукой, в надежде, что меня заметят. Сидевший в машине волк ворчать перестал, завёл машину и подогнал прямиком ко мне, так что я смог нырнуть прямо в салон, закинув туда же рюкзак.

— Ну, и погодка у вас! — с чувством глубокого облегчения выдохнул я, захлопнув дверь.

— Нормальная погодка! У вас, небось, и не такая случается! — смеётся с водительского места Матвей, выруливая к выезду из аэропорта. — А ты вымахал, прямо не узнать! Кабы рукой не махнул, я б ещё долго соображал. Сколько тебе уже?

— Двадцать шесть было зимой, — улыбаюсь я. — В прошлом году вторая линька была.

— А к нам, как я понял, на призыв? — прищурился Матвей. — Небось, уже в курсе, что в армию вся ваша банда уходит?

— В курсе, — улыбаюсь я. — Сборы уже завтра, верно? Матвей, можно я у вас переночую? Дом дядя кому-то сдал и не хочется вторгаться из-за одной ночёвки. Заодно с братишкой познакомлюсь. Уже, ведь, можно?

— Можно, — кивает волк. — А я все думаю, спросишь или нет. Да, брат, странно как все вышло. Веришь, я тебя как родича ощущаю. Как часть стаи. Что-то вроде племянника.

— Представь себе, очень даже верю! — проворчал я. — У самого такое же. Даже интересно, как на меня мелкий отреагирует?

— Зуб даю, с ходу признает! — смеётся Матвей. — Тем более что мать ему твои фотки чуть не каждый день показывает! Да, что там фотки, когда… — он резко умолк и хитро прищурился. — Не, не скажу. Сам увидишь. Ты мне лучше расскажи, сколько правды во вранье Улара? Он такие кружева выплетал, что и с моим чутьём не разобрать! — он слегка посерьёзнел. — Признавайся, кто порвал Тьери?

— Которого из двух? — невинно спрашиваю я.

— Оба-на! Там ещё и второй был? — крякнул с досадой Матвей.

— Я теперь каратель, так что много сказать не смогу, — уже серьёзно отвечаю, любуясь через зеркало заднего вида вытянутым лицом волка. — Только то, что и так известно посторонним. Этьена Тьери действительно убил я. По официальной версии я уже был к тому времени карателем. Не стал Вожак афишировать, что на самом деле его грохнул несовершеннолетний сопляк, толком не вошедший в силу. Второго тоже я. Но убивать не стал. Ему и так хватило.

— Значит, не померещилось мне тогда, — вздохнул Матвей. — Дар Улеша в тебе раскрылся.