— … капитан Аркадий Петрович Немиров, седьмого сентября десятого года рождения, — прочитал командир бригады, полковник Семён Васильевич Соснов. — Казанское высшее кончал?

— Так точно, товарищ гвардии полковник, — ответил Немиров.

— Тебе же… сорок три? — удивился полковник. — Как так, капитан?

— Уволен в запас по отрицательным мотивам в тридцать седьмом, — не стал скрывать Аркадий. — В деле написано, товарищ гвардии полковник.

Полковник погрузился в изучение личного дела.

Немиров внимательно наблюдал за ним.

Комплекции полковник тощей, щёки его впалые, очень короткая стрижка прикрывала минимум два шрама на затылке и один шрам в левой височной части. Серые глаза смотрели на мир взглядом очень уставшего и даже истощённого человека, пережившего годы войны.

— Вот оно как, — нашёл он нужное место. — Понятно всё с тобой. Хм, а «За отвагу» откуда?

— Там написано, товарищ гвардии полковник, — ответил Немиров.

— Не выёживайся, товарищ капитан! — прикрикнул на него полковник, после чего поморщился от боли в ране. — Теперь-то понятно, за что тебя — выёжистый ты дохрена. Но, хрен бы с ним, сейчас не та диспозиция.

Всё ещё испытывая боль в разбережённой ране, полковник вытащил из внутреннего кармана кителя стальную фляжку с эмблемой танковых войск, и приложился к ней.

— К-хем… К-хм… — кашлянул он. — Диспозиция у нас не та, это да… Как ты, наверное, мог слышать, у нас острая нехватка офицерского состава. Выбивают у нас офицеров. Нужно откуда-то брать пополнение, но… Ты где был всё это время?

— Мобилизовали в сорок первом, воевал под Белостоком, в составе 113-го танкового полка 86-й стрелковой дивизии, — ответил Немиров, уже не ставший напоминать, что в личном деле всё это написано. — В сорок третьем ранение — отправлен в тыл. Признан непригодным, по причине отсутствия трёх пальцев на левой руке и дистрофии трицепса.

Он показал свою покалеченную руку, на которой отсутствовали мизинец, безымянный и средний палец. Руку он приподнял лишь слегка, потому что осколок порвал ему бицепс и трицепс. Бицепс зарос, а вот трицепсу повредило нерв — военно-врачебная комиссия, которая ещё работала в те времена, признала его де-факто одноруким. Аркадий ещё мог приподнимать руку, но это практически всё, что было ему доступно.

— А сейчас, значит, вдруг пригодным стал… — озвучил очевидное полковник Соснов. — Ничего, главное, что голова работает… Есть у меня 7-й танковый батальон. То есть, то, что от него осталось. Ты же командовать не разучился?

— Никак нет, товарищ гвардии полковник, — ответил Немиров. — С сорок второго по сорок третий командовал 11-м танковым батальоном.

Соснов пролистал личное дело и нашёл нужное место.

— Это хорошо, что командовать умеешь, — произнёс он после недолгого чтения. — Понятно всё с тобой. Танкист — это хорошо, выёжистый — плохо, боевой опыт имеешь — хорошо, руки почти нет — плохо. Пятьдесят на пятьдесят, выходит…

Он вновь поморщился от боли и приложился к фляжке.

— А я уж было обрадовался — танкиста прислали… — выдохнул он, после чего увидел что-то необычное в личном деле. — А это что?

Немиров прищурился и разглядел в личном деле предмет интереса командира.

— Так точно, товарищ гвардии полковник, — ответил Аркадий. — С японцами воевал в тридцать шестом.

Полковник слегка удивился и вчитался в текст. Видно, что читать ему тяжело — вероятно, пострадал от близкого прилёта.

— Ты ж тогда старлеем мог быть, как максимум, — озадачился полковник.

— Так точно, — ответил Немиров.

— Хм… — полковник Соснов хотел почесать затылок, но вовремя сдержал это опрометчивое действие. — Интересно. И как же так получилось, что тебя, боевого офицера, с «Отвагой», в запас с отрицательными мотивами?

— В личном деле… — заговорил Аркадий.

— Заладил, — проворчал полковник и взглянул на его личное дело, а затем вновь поднял взгляд. — Мне лучше от тебя услышать, чем эту казёнщину читать. Что за человек ты — вот что хочу понять!

— Нормальный человек, товарищ гвардии полковник, — пожал плечами Немиров. — Ударил начштаба полка по причине личной неприязни.

— Морда его не нравилась? — усмехнулся Соснов.

— Никак нет, — ответил Аркадий. — Вследствие высокого психического перенапряжения не смог себя контролировать и ударил вышестоящего начальника.

— Казёнщину тут мне не разводи, капитан! — начал раздражаться полковник. — За что бил морду этому… как его…

Он заглянул в личное дело Немирова.

— … подполковнику Прохорову? — поднял он взгляд на капитана.

— Один раз только ударил, — поправил его Аркадий. — Уже после боя под Анивой — я там полвзвода оставил, а наш батальон почти весь погиб. Комбат тоже погиб — я одной неполной танковой ротой командовал. А этот… товарищ подполковник доложил наверх о достижении каких-то тактических успехов и приехал нас журить, что много потеряли, плохо отработали…

— Мотив мне понятен, — кивнул подполковник, прочитавший в этот момент заключение служебного расследования. — Ну, это хорошо, что не по пьяни или от горячего норова.

Далее он начал внимательно изучать рапорт командира полка военной прокуратуре.

В те времена всё работало в точном соответствии с уставом и каждое происшествие расследовалось долго и тщательно. Сдержи он себя тогда, быть ему комбатом — не за просто так присвоили «За Отвагу».

— Ладно, это было очень давно, — заключил полковник Соснов. — Принимай под командование 7-й танковый батальон — сейчас там замкомбата командует, старший лейтенант Клевцов.

— Разрешите вопрос, товарищ гвардии полковник? — решился Немиров.

— Спрашивай, — медленно кивнул тот.

— Со снабжением серьёзные проблемы? — задал Аркадий важный для него вопрос.

— А у кого нет? — усмехнулся полковник.

— Вас понял, товарищ гвардии полковник, — ответил Аркадий.

— Всё, теперь иди к замполиту — он тебя по идеологической части опросит, а потом я подпишу приказ о назначении, — отпустил его полковник Соснов. — Как начштаба придёт, пошлю за тобой солдата.

Немиров покинул блиндаж и кивнул солдату, сидящему на табуретке справа от двери. Пожилой дядька с погонами младшего сержанта кивнул в ответ.

У замполита Аркадий надолго не задержался. Подполковник Ковалёв взглядом указал ему на стул, после чего принялся читать его личное дело. Десять минут спустя, он получил своё дело обратно, удостоился кивка, который должен значить, что проверку он прошёл.

— Капитан Немиров? — встретил его в траншее сержант. — Сержант Петров.

— Я, — ответил Аркадий.

— Товарищ капитан, комбриг зовёт, — сообщил ему Петров.

В блиндаже комбрига прибавился ещё один офицер — подполковник. Человек среднего роста, худой, явной азиатской наружности.

— Товарищ гвардии полковник, разрешите обратиться? — вытянулся Немиров по стойке «смирно».

— Разрешаю, — ответил тот.

— Капитан Немиров по вашему приказанию прибыл! — выполнил Аркадий воинское приветствие.

— Вольно, — разрешил полковник.

Аркадий кивнул подполковнику.

— Садись, — указал полковник на лавку у стены, после чего вытащил из лежащего на столе портсигара самокрутку. — Это подполковник Бутуханов, начальник штаба нашей танковой бригады. Вот, кстати, аттестат. Ознакомься и подпиши.

Формы важны, даже в такой обстановке.

Немиров принял документ и пробежался по основным пунктам аттестата довольствия.

Срок действия аттестата — до особого распоряжения или признания непригодным к воинской службе. То есть, либо война каким-то образом закончится и он станет больше не нужным, либо вторую руку оторвёт.

Денежное довольствие — восемьсот шестнадцать рублей и ноль копеек. Есть даже страховка, в виде единовременной выплаты семье десяти тысяч рублей, когда он, наконец-то, погибнет.

«Бывшей, наверное, будет приятно», — мимолётно подумал Немиров. — «Официально мы не разведены».

Должность — командир 7-го гвардейского танкового батальона в 40-й гвардейской танковой Чертковской ордена Ленина Краснознамённой орденов Суворова, Богдана Хмельницкого и Красной Звезды бригаде.

В конце, как и всегда, бред — «Условия расторжения», «Ответственность сторон» и «Особые условия». Немиров поставил свою подпись и передал аттестат комбригу.

— Четвёртое июля… — вписал полковник дату и тоже расписался. — Вот и всё. На баланс встанешь у интендантов, но на многое не рассчитывай — обстановка со снабжением очень тяжёлая.

— Завтра, в девять ноль-ноль, ожидаю в штабе, — заговорил подполковник Бутуханов. — Будет ознакомление с оперативной обстановкой и боевыми задачами.

— Всё, иди, знакомься с личным составом, — решил завершить встречу полковник Соснов. — Обратись к младшему сержанту Кузнечкину, он сопроводит тебя до расположения батальона.

Капитан Немиров козырнул и покинул блиндаж.

Младший сержант грузно поднялся с табуретки и молча пошёл по траншее.

Расположение батальона было в полукилометре от линии боевого соприкосновения, с которой периодически доносились выстрелы.

— Можешь идти, — отпустил Немиров сопровождающего.

Тот вяло выполнил воинское приветствие, после чего пошёл в обратный путь.

— Здравия желаю, товарищ капитан! — увидел его рядовой солдат, нёсший куда-то ведро с водой.

— Боец, — обратился к нему Немиров. — Где офицеры батальона?

— Вон в том блиндаже лейтенант Клевцов дислоцируется, товарищ капитан, — ответил рядовой.

— А остальные? — озадачился Аркадий.

— Какие остальные, товарищ капитан? — удивился солдат.

— Свободен, — отпустил его капитан.

Он подошёл к видавшему виды блиндажу, рядом с которым виднелись признаки снарядной воронки, уже засыпанной землёй и песком.

Вокруг не наблюдалось бытового мусора, какой обычно накапливается в месте постоянного и длительного пребывания больших скоплений людей. Это могло значить, что здесь либо командование крепко, либо людей пребывает немного.

Немиров вошёл в блиндаж.

— Кто там? — проснулся лейтенант, лежащий на лавке и укрытый ватником. — У меня послеобеденный сон, сукины дети…

— Встать, — приказал ему Аркадий. — Доклад по форме.

— Здравия желаю, товарищ капитан! — быстро оценил ситуацию и вскочил по стойке «смирно» лейтенант. — Лейтенант Анатолий Иванович Клевцов, замкомбата 7-го танкового батальона!

— Замкомбата по чему? — уточнил Немиров.

— Э-м-м… — растерялся лейтенант. — По всему, товарищ капитан. Больше в батальоне офицеров нет, поэтому я и по тылу, и по боевой подготовке, и по политической части… А вы…

— Я — новый командир батальона, гвардии капитан Аркадий Петрович Немиров, — представился ему Немиров. — Мне практически ничего не сообщили, поэтому нужна полная информация по личному составу и состоянию матчасти.

— По личному составу, товарищ гвардии капитан… — заговорил лейтенант. — По штату — двадцать девять, налицо — девятнадцать. Десять — в суточных нарядах.

— Сколько? — удивился Немиров.

— По штату — двадцать девять, налицо девятнадцать, — повторил лейтенант. — Десять в суточных нарядах.

— Это весь батальон? — недоуменно спросил капитан.

— Так точно, — ответил Клевцов.

— А матчасть? — поинтересовался удивлённый Немиров.

— Тэшка — одна единица, бронебричка Б-11 — одна единица, — сообщил лейтенант. — У танка башня пробита в правой части передней полусферы, но все узлы исправны, а у Бэшки моторесурс почти на исходе — сейчас техники каннибалят подбитый Б-10 — есть надежда, что наша бронебричка ещё походит.

— На весь танковый батальон две единицы бронетехники? — продолжил удивляться капитан.

— Так точно, — ответил лейтенант.

— А почему не расформировали? — спросил Немиров.

— Так некем воевать же будет, товарищ гвардии капитан, — развёл руками лейтенант. — Все остальные батальоны такие.

— А как воевать-то с таким? — спросил поражённый состоянием дел Немиров.

— Так, товарищ гвардии капитан… — лейтенант заулыбался. — У противника всё точно так же.

В сороковые, когда он воевал, всё было совершенно иначе.

— Пока есть время, покажи мне нашу бронетехнику, а потом пойдём знакомиться с личным составом, — произнёс Аркадий. — После этого покажешь, где здесь засели интенданты.

Исследование бронетехники заняло не так уж и много времени. Б-11 стояла в замаскированном гараже в полуразобранном состоянии, а танк притаился под густой кроной, дополнительно укрытый маскировочной сетью. По всей видимости, с ним всё и так неплохо, поэтому в копошении техников он не нуждается.

— Итальянец! — позвал кто-то со стороны блиндажа с табличкой «Склад».

Лейтенант вгляделся в дверной проём.

— А ну подошёл и представился по форме, старшина! — скомандовал он.

Из блиндажа выбежал седой мужчина лет пятидесяти. Кителя на нём не было, нательное бельё было не первой свежести, а штаны были заляпаны мазутом.

— Старшина Буркин по вашему приказанию прибыл, товарищ… — начал он докладываться, а затем увидел капитана и резко посерьёзнел. — Виноват! Товарищ гвардии капитан, разрешите обратиться к товарищу гвардии лейтенанту?

— Обращайся, — разрешил ему Немиров.

— Старшина Буркин по вашему приказанию прибыл, товарищ гвардии лейтенант!

— Почему форма одежды нарушена? — грозно глянул на него Клевцов. — Где китель? Почему весь в пятнах? Что вы себе позволяете, товарищ старшина?

— Виноват! — признал свою вину Буркин. — Форменная одежда в блиндаже, сейчас в рабочей — выполняю ремонт бронемашины!

— Устранить! — приказал лейтенант.

— Есть! — убежал старшина.

— Зачем этот концерт, товарищ гвардии лейтенант? — поинтересовался Немиров.

— Виноват, товарищ гвардии капитан… — потупил взгляд Клевцов.

— И что за «Итальянец»? — спросил капитан.

— Позывной, — ответил лейтенант. — Ну и прозвище.

— Понятно, — кивнул Немиров. — Собирай не занятый в суточном наряде личный состав.

Десять минут спустя, девятнадцать рядовых и сержантов были построены перед замаскированным гаражом с разобранным Б-11.

— Смирно! — скомандовал лейтенант. — Товарищ гвардии капитан, личный состав 7-го гвардейского танкового батальона, не задействованный в суточном наряде, построен!

— Вольно, — разрешил Немиров.

Он внимательным взглядом осмотрел личный состав.

Форменная одежда была в потрёпанном состоянии, но зато аккуратно зашитая, а ещё на лицах и руках солдат не было грязи — это показатель, говорящий о многом. Но больше всего порадовало его то, что обувь у всех была чистой. Пусть не блестит, ввиду хронического отсутствия крема для обуви, но зато чистая. Всё это значит, что власть командирского состава в батальоне крепка, даже несмотря на неопределённо долгое отсутствие комбата. А уже это значит, что лейтенант Клевцов компетентен.

— Гвардии капитан Аркадий Петрович Немиров, — представился Аркадий. — Я ваш новый командир батальона.

— Здравия желаю, товарищ гвардии капитан! — слитно приветствовали его солдаты и сержанты.

— Лейтенант Клевцов, — обратился к своему заместителю «по всему» Немиров. — Представьте личный состав поимённо и по военно-учётной специальности.

— Есть, товарищ гвардии капитан! — откликнулся Клевцов и принялся перечислять имена и должности каждого бойца.

Далее Немиров внимательно запоминал имена, звания, военно-учётные специальности и лица.

— А где танкисты? — спросил он.

— Все погибли уже давно, товарищ гвардии капитан, — ответил лейтенант Клевцов. — Кроме одного из механиков-водителей, старшего сержанта Маляра.

— И как тогда воевать? — озадачился капитан Немиров.

— Я — наводчик на Б-11, а комбат — наводчик на Тэшке, — ответил лейтенант. — Так и воевали, до прошлого раза…

Аркадий вспомнил, что Клевцов говорил о том, что на танке пробоина в правой части передней полусферы башни — вероятно, это и был «прошлый раз».

Без командира в танке можно и обойтись — с места наводчика видно только узкий сектор впереди танка, всё, что захватывает прицел, но можно посадить на место командира обычного солдата, чтобы следил на все 360 градусов.

— На командирское место нужно поставить наблюдателя, — произнёс Немиров.

— Так и делаем, товарищ гвардии капитан, — кивнул Клевцов.

— Хорошо, — произнёс капитан. — Следует сказать, что я имею очень неприятный, но весьма богатый опыт боевых действий. Может, кто-нибудь из вас слышал о боях под Белостоком? Это было одиннадцать лет и сто семьдесят километров назад. Там я воевал в составе 113-го танкового полка 86-й стрелковой дивизии, начиная с сорок первого. В сорок втором получил под своё командование 11-й танковый батальон, с которым воевал до весны сорок третьего года, после чего получил тяжёлое ранение и был комиссован по решению военно-врачебной комиссии.

Раздались удивлённые вздохи самых молодых.

— Да, было такое раньше, — кивнул Немиров. — Но теперь такого нет.

— Разрешите вопрос, товарищ гвардии капитан? — решил проявить активность Клевцов.

— Спрашивай, — разрешил капитан.

— А «За Отвагу» за что? — спросил лейтенант.

— Да был один эпизод… — произнёс Аркадий. — Всё, отпускай бойцов.

Теперь следовало разобраться с тем, что ему положено от интендантов.

— Где здесь интенданты водятся? — спросил Немиров у лейтенанта.

— Это ехать надо, — вздохнул Клевцов. — Сейчас будет электробагги.

Было организовано багги на электротяге и через десять минут они добрались до логова интендантской службы.

— Форма выдаётся на пять лет, поэтому аккуратнее, товарищ гвардии капитан, — предупредил его прапорщик Куравлёв, проводя рукой по упакованной форме. — Поставок нет уже третий месяц.

— А повседневка? — уточнил капитан.

— Так уже лет семь как не выдают повседневку, — удивился интендант. — Вы бы ещё о парадке спросили, ха-ха…

— А парадка? — спросил Немиров.

— Не положено, — нахмурил прапорщик брови.

— А моюще-вытирающие положены? — поинтересовался капитан.

— Вот к этому и переходим, — кивнул прапорщик. — Полотенце, мыло, зубная щётка, зубная паста, безопасная бритва, крем для обуви. Есть армейское, но за пятьдесят пять рублей можем организовать гражданское. Из личных запасов, так сказать…

— А чего так дорого? — нахмурился уже Немиров. — Я в магазине куплю всё это за двадцать, и это в фирменном. Давай всё за тридцать.

— За сорок продам, — сделал контрпредложение прапорщик.

— Тридцать пять или тащи сюда армейское, — выдвинул капитан ультиматум.

— А-а-а, ладно… — прапорщик махнул рукой. — Только из личного уважения, товарищ гвардии капитан.

Всегда была возможность всё это заказать с гражданки, но это время, а мыться и бриться нужно было уже сейчас.

— Сигаретами торгуешь? — уточнил капитан у принёсшего его мыльно-рыльное прапорщика.

— Пачка «Парламента» — пять рублей, «Винстон» — два рубля, «Прима» — полтора, — выдал прапорщик прайс.

— Пять блоков «Винстона», — решил Немиров.

— Сейчас принесу, — кивнул интендант.

У них всегда всё есть, даже если кажется, что нет.

Вытащив из кармана брюк портмоне, капитан расплатился за всё и покинул логово интендантов.

— Курите, товарищ гвардии капитан? — поинтересовался лейтенант Клевцов, когда они уже сели в багги.

— Не курю и тебе не советую, — ответил Немиров. — Но сигареты нужны для поощрения личного состава. Не кнутом единым…

— Тоже верно, — хмыкнул Клевцов.

Уже минула вторая неделя пребывания Немирова в качестве комбата.

Раньше война была иной.

Тысячи танков и БМП, армады дронов-камикадзе, пулемётно-пушечные дроны-охотники с ИИ на борту, высокоточные ракеты, сметающие всё градом кассетных бомб, «умные» мины — всё это осталось в прошлом.

Сейчас обе стороны конфликта воюют старинной техникой первой половины века, точнее, тем, что пережило годы войн.

С личным составом он познакомился, боевой потенциал батальона оценил, лично проследил за восстановлением БМП и даже наладил систематическую тактическую подготовку личного состава.

В батальоне было двадцать девять человек: девятнадцать — стрелки, двое — пулемётчики, один — гранатомётчик, один — оператор ПТУР, один — снайпер, один — санитар, двое — сапёры, двое — механики-водители. Но снайпер чисто номинальный, потому что ему просто всучили СВД и торжественно объявили его снайпером, оба сапёра очень хорошо помнят президентский срок Медведева, а один механик-водитель вообще бывший комбайнер, осваивавший новую специальность в боевой обстановке.

Фактически, это был мотострелковый взвод пониженного могущества, а не танковый батальон.

Подполковник Бутуханов дождался, пока не погасят свет.

Когда-то давно, в прошлом, которого, казалось бы, никогда не было, Немиров был лучшим курсантом — ему пророчили шикарную карьеру. Но время прошло, и он теперь инвалид, вновь мобилизованный для того, чтобы быть добитым на полях сражений давно уже бессмысленной войны.

— … следующую боевую задачу, — подполковник Бутуханов включил проектор, который показал карту местности. — В составе пяти танковых батальонов, при поддержке двух рот стрелков, выдвинуться в квадрат Е-8 и пробить укреп. Разведка докладывает, что противник отвёл в тыл четыре танковых батальона — это даёт нам шанс на существенное продвижение ближе к Варшаве, что позволит нам…

Эта война утратила смысл ровно в тот момент, когда стало ясно, что мировая экономика затрещала по швам и больше не способна оплачивать такое ресурсоёмкое действо.

Промышленность в глубоком упадке, аграрный сектор тоже, IT уже давно обслуживает исключительно военку и то, делает это весьма так себе.

Деиндустриализация начала разрушать заводы по всей планете, образование и здравоохранение готовятся сказать последние слова, уровень жизни ощутимо упал, а Вторая Третья мировая война упорно продолжает сосать из ведущих стран все соки.

— … город взять мы не сможем, надо смотреть на положение вещей реально, но окружить — это в наших силах, — продолжал начштаба. — Для этого 7-й танковый…

Мировая экономика перенесла падение рынка недвижимости в КНР и выдержала три экономических кризиса, последовавших за этим, но по-настоящему угробили её электромобили.

С двадцатых годов весь мир двинулся в направлении отказа от ДВС и перехода на полноценные электромобили, которые с каждым годом становились всё дешевле, качественнее и удобнее.

Бензиновые и дизельные автомобили начали плавно переезжать на автомобильные свалки, чтобы сгнить там мегатоннами стали и пластика. На их место пришли дешёвые и практичные электромобили, которые нуждаются только в электричестве и отличаются простотой конструкции.

Но возникла новая проблема — кобальт. Как бы ни обнадёживали мировую общественность различные учёные, изыскивающие альтернативы кобальтовым катодам, но всё, что они смогли — это снизить его долю в новых батареях, но не избавиться от него полностью.

Да, были менее мощные батареи без содержания кобальта, но они не решали проблему полноценно, ведь развитие батарей с кобальтом не стояло на месте, поэтому худшие альтернативы просто не могли служить аналогами.

Рынок развивался стихийно, никто не думал, что кобальта может просто перестать хватать на всех, поэтому электромашины наводнили весь мир, инфраструктура полностью перестроилась под них, поэтому в городах стало ощутимо тише и чище, но это были единственные плюсы этой ситуации.

Хуже всего было то, что единственный расчёт всего мира, стремительно переходящего на новый транспорт, был на то, что «когда-то в будущем придумают что-то лучшее и вопрос кобальта решится сам собой». Но вопрос всё не решался сам собой…

Как-то незаметно конфликты в Конго перешли от мелких стычек между различными ЧВК к полномасштабной войне наёмников, а затем и к неофициальным войнам «добровольцев».

Австралия, вторая по мировым запасам кобальта, приняла решение снабжать им только «своих», то есть Европу и США, поэтому цены на этот неожиданно важный ресурс, внезапно, начали лететь в направлении небес.

Африка, от обилия оружия и сомнительных личностей, качественно полыхнула, после чего добыча кобальта в Конго существенно сократилась, а практически весь мир уже отказался от ДВС — кобальт стал жизненно необходим, и назад было не откатиться.

Машины давно стали краеугольным камнем человеческой цивилизации, поэтому отлучение отдельных стран от этого блага грозило только большой войной. Или серией войн.

Но была одна надежда — переработка.

Вот на этой волне Немиров и «поднялся» после перехода в гражданское состояние — он вовремя присоединился к бизнесу по раскопкам на свалках. Тысячи людей начали выкапывать отработавшие своё электромобили 10-х и 20-х годов из-под груд мусора.

Извлечение кобальта из давно сдохших батарей — это ни разу не безопасно и является причиной, по которой Немиров уже давно не курит. Ему больше нельзя.

Зато он обнаружил в себе коммерческую жилку и сумел «подняться» буквально на мусоре.

К 2039 году у него был свой бизнес по переработке отработанных батарей. Нельзя сказать, чтобы крупный, но и не мелкий — это был тот самый богоспасаемый средний бизнес…

— 27-я стрелковая дивизия нанесёт отвлекающий удар с южного направления, но настоящим ударом будет только наш, — продолжал подполковник Бутуханов.

«На классическую атаку с трёх направлений уже давно нет ресурсов», — подумал капитан Немиров. — «Ни у кого».

Первая Третья мировая война началась в 2041 году, по совершенно понятным причинам, но по совершенно непонятному поводу. Провокация со стороны Польши была встречена уничтожением ракетами трёх польских пограничных застав, после чего НАТО объявила, что была совершена агрессия к её члену.

Все уже давно жаждали крови, поэтому этот инцидент стал отличным поводом для сведения счётов.

КНР атаковала Японию и Австралию, Северная Корея вторглась в Южную Корею, а Россия сцепилась со всеми странами НАТО на территории Польши.

Воевали все яростно и бойко, не жалея ресурсов. Эта война должна была стать той, что положит конец всем войнам — в очередной раз.

Но в Первую Третью мировую никто не добился никаких успехов. Хотя, если считать сокращение добычи кобальта в Австралии успехом, можно сказать, что были достигнуты определённые успехи.

Война зашла в тупик, все это поняли, поэтому, в 2044 году, уже после того, как покалеченный и разорённый Аркадий Немиров, бизнес которого был уничтожен конкурентами, лихорадочно искал пути выхода из критической ситуации, все начали говорить о мире.

— … объяснить своим подчинённым, чего мы хотим добиться этим ударом, — закончил подполковник.

— На этом всё, — произнёс полковник Соснов. — Можете быть свободны.

Немиров, вместе с остальными комбатами, вышел из штабного блиндажа.

— Куришь? — спросил старший лейтенант Павел Павлович Лисовский.

— Не курю, — покачал головой Немиров. — По медицинским показаниям.

— Подготовил бойцов? — спросил Лисовский, закуривая самокрутку.

— Насколько это возможно, — пожал плечами Немиров.

— Слышал, сколько снарядов дадут? — усмехнулся старлей с очевидным позывным «Лис».

— Слышал… — произнёс Аркадий и вздохнул.

Им выдадут по десять снарядов на танк и это на пять суток боёв. То есть тратить он может только два снаряда в сутки. Меньше можно, больше нельзя. Превышать норматив можно только в случае угрозы выживанию танка.

Может показаться, что это очередное проявление военного дебилизма, но правда такова, что в тылу производят снаряды чуть ли не поштучно, в точном соответствии с передовыми общемировыми стандартами…

Вся планета переживает тяжёлую депрессию, вызванную мощной и неуклонной депопуляцией.

Статистики приводят цифры — на планете сейчас проживает шесть с половиной миллиардов людей. И дело даже не в войнах, внёсших весьма незначительную лепту в чистых потерях военных и гражданских, а в непрерывном экономическом кризисе, который привёл к тому, что снизилось финансирование здравоохранения, образования, социальных услуг, а также исчезли многие десятки миллионов рабочих мест. Массовая миграция, вызванная этими обстоятельствами, делу никак не помогала.

Без каких-либо ядерных ракет и химического оружия, запасы которого, к слову, теперь снова составляют солидную долю наличного оружия массового поражения, планета обезлюдела почти на два миллиарда с лишним — старики умирали, а дети не рождались.

Но эти пугающие данные не особо волновали капитана Немирова. Он уже давно видел, как мир упорно катится в пропасть. Это не Конец света, просто экономике очень и очень плохо…

— Что, будешь следовать нормативу? — поинтересовался старлей.

— Я же не дурак, — ответил Немиров. — Если не будет другого выхода, потрачу больше снарядов. Комбат до меня сэкономил один…

Подбитый «Strv 123А», уже пылающий боекомплектом, сделал свой последний выстрел, после чего взорвался. Снаряд пробил башню Т-90М и тяжело ранил капитана Лютерова осколком в голову. Танк отступил за холм, но комбата уже было не спасти. «Швед» был уничтожен, но батальон заплатил за это кадровым офицером. Помимо этого, наблюдатель на месте командира лишился обеих ног и был отправлен на гражданку по утрате опорных конечностей — с такой травмой списывают даже сейчас.

— Да, нехорошо тогда получилось, — согласился Лисовский, кашлянувший после очередной затяжки. — Но ты снаряды, всё равно, береги. Снабженцы не шутят — раньше, чем через пять суток, никаких тебе снарядов. Да и через пять суток, не факт, что привезут…

Изначально было понятно, что «пять суток» — это эвфемизм «когда-нибудь, наверное, возможно», поэтому снаряды легко могут не привезти.

Война идёт везде, но понемногу, поэтому столь малого выпуска снарядов хватает не на всех.

Основной упор идёт на производство артиллерийских снарядов, ведь бог войны до сих пор актуален и не желает уступать своего места. Поэтому снаряды производят, преимущественно, для пушек-гаубиц, в ущерб всему остальному.

И все выпускаемые разведдроны идут на удовлетворение нужд артиллерии — им гораздо важнее вовремя выяснять расположение сил противника.

— М-м-м, сука… — поморщился Лисовский, вытащивший из кармана смартфон. — Опять глушилку врубили. Перед каждым наступлением врубают. И это палево.

— Выгод от этого больше, — покачал головой Немиров. — Противнику, если он захочет узнать направление удара, придётся использовать наземную разведку.

Авиаразведка — это то, чего уже давно никто не видел, ведь все когда-то посчитали, что дроны будут закрывать все потребности войск. Только вот появившиеся универсальные глушилки — это был настоящий сюрприз, который не понравился никому.

«Да и ПВО…» — подумал Немиров.

— Не хуже тебя знаю, товарищ гвардии капитан, — поморщился старлей. — Только вот сеть не ловит, а я музыку послушать хотел. Кто знает, когда ещё раз послушаю? Может, больше никогда?

— БМП, девять часов! — сообщил наблюдатель, рядовой Урусбеков.

Немиров повернул башню в указанном направлении и увидел, как вражеский «Мардер» плюётся по ним очень короткими очередями из 20-миллиметровой пушки.

«Тоже экономят…» — подумал он.

Выстрел.

Снаряд с искрами ворвался в корпус БМП и вызвал пожар боекомплекта.

Вместо зрелищного взрыва бронемашина пошла яркими искрами и пламенем изо всех щелей. Так и будет гореть следующие несколько суток…

Половина суточной нормы уже израсходована. Остался один на сегодня или девять на всё время. И никто не знает заранее, какие встречи состоятся в эти пять суток.

Практического смысла брать Варшаву в окружение не было — взять её они не смогут, не такими силами, а полноценная блокада невозможна, по тем же причинам. Да и это вызовет лишь отвлечение части сил НАТО на деблокаду, что не займёт много времени и не затратит слишком много усилий.

Никто не будет развивать это наступление, никто не будет насыщать вклинивание резервами — нет давно уже никаких резервов.

«Наши уже не придут», — подумал Немиров. — «Все наши тут».

Он вернул башню на курс и отработал из спаренного пулемёта по выползающим членам экипажа «Мардера». Без лишних мыслей, без лишней жалости.

Когда с вражеским экипажем было покончено, капитан дал команду продолжать движение.

Укреп перед Варшавой обработали артиллерией, сравнительно щедро, то есть минут пять, силами трёх полных батарей. Помимо этого, артиллерия отработала ещё по четырём укрепам в стороне, что открыло возможность атаковать в любом из пяти направлений — это должно было озадачить вражеское командование и принудить его к распылению сил.

Это был очень широкий жест со стороны командования — такие траты непозволительны, поэтому результаты очередного наступления ожидаются соответствующие. Задействованные соединения должны удивить и восхитить генеральный штаб, чтобы такие расходы были хоть сколько-нибудь оправданы.

«Наверное, мы должны не потерять ни единого танка и взять под контроль Варшаву, чтобы оправдать хотя бы расход артиллерийских снарядов», — подумал Аркадий, внимательно рассматривая лесополосу через тепловизор.

ПТУР можно не опасаться — их не видели на поле боя так давно, что некоторые новобранцы даже не до конца верят в реальность их существования.

Для изготовления ПТУР хотя бы второго поколения требуется высокоточное производство, процессоры, производство особых порохов — всё это было утрачено почти везде.

В интернете есть сведения, будто бы у китайцев ещё есть производство ПТУР второго поколения, но это точно производится не массово. После Первой Третьей мировой войны все страны-участницы бросили все свои усилия на попытки остановить уже идущий экономический кризис, даже договорились поделить между собой конголезский кобальт и восстановить ООН, для урегулирования всех последующих конфликтов мирным путём. Но все эти попытки потерпели крах, поэтому кризис набрал обороты и начал свою кровавую жатву.

Военная промышленность оказалась особо уязвима и начала «ложиться», причём не помогали даже усердные попытки сохранить эти не разбомбленные крохи…

Есть ПТУР первого поколения, ручного наведения, по медным проводам, но они не очень точны, требуют очень высокой квалификации от оператора, и при этом остаются дорогим удовольствием. Их очень и очень мало, поэтому шанс встретить что-то такое именно здесь — это очень маловероятно.

Танк, тем временем, начал приближаться к избитой артиллерией лесополосе.

Сзади двигался Б-11 Итальянца, везущий в своём тёмном чреве, освещаемом двумя уцелевшими лампочками, отряд из восьми тяжеловооружённых штурмовиков.

— Стой! — скомандовал Немиров.

Впереди было слишком соблазнительное поле перед лесополосой. Такие ровные и удобные места, как правило, склонны минировать сапёры.

Мины бесполезны, если некому стрелять по замедленному ими противнику, но Немирову очень не хотелось терять трак или иным способом утрачивать мобильность танка.

— Включай трал, — приказал он механику-водителю.

Противоминный катковый трал опустился на почву.

— Малый ход, — по-морскому скомандовал капитан Немиров. — Наблюдатель — в носу не ковыряйся, смотри на все триста шестьдесят!

— Есть! — ответил рядовой.

Со скоростью около десяти километров в час они поехали по открытому полю и капитан почти сразу же получил подтверждение своим опасениям — под отвалом взорвалась мина, закрывшая весь обзор облаком дыма, пыли и земли.

Танк продолжал движение и «ловил» тралом очень плотно уложенные мины. Если бы они поехали без трала, поймали бы днищем не менее трёх мин…

— Это «Мирный», — связался капитан с Б-11. — «Итальянец» — иди след в след.

— Говорит «Итальянец», — донеслось из динамика шлемофона. — Понял тебя, «Мирный».

Безопасная колея сквозь минное поле была проделана и БМП поехала точно по ней.

Т-90М достиг линии вражеских окопов.

Один блиндаж накрыло прямым попаданием, поэтому среди груды сломанных брёвен, перемешанных с землёй и ветками, виднелись чьи-то конечности.

Рядом с окопами тоже наблюдалось несколько тел.

Немиров занял оптимальную позицию для наблюдения за местностью, под густой ольхой, а Б-11 высадил десант прямо в окопы.

Штурмовики быстро всё проверили и доложили лейтенанту, что всё чисто. В блиндажи никто лезть не стал — сейчас такое очень опасно. За годы войны обе стороны наловчились оставлять неожиданно побеждающему противнику серии незабываемых сюрпризов, о которых думаешь, если успеваешь, что лучше бы не находил…

Десант погрузился обратно в БМП и они продолжили свой рискованный путь.

Первую линию противник сдал неожиданно легко, но это может быть связано с тем, что именно отсюда наступления никто не ждал, поэтому тут поставили старинный, середины прошлого века, БМП «Мардер»[1], который продолжает активно искрить и дымить в пятидесяти метрах к западу от линии окопов. А может быть, что это хитрая ловушка с заманиванием сил противника вглубь обороны…

Тем не менее, приказ есть приказ.

— Дрон, — сообщил наблюдатель.

Он не увидел его глазами, а среагировал на показания датчика радиосигнала.

— Включаю РЭП, — произнёс Немиров и переключил тумблер.

Просто так его включать нельзя, ведь надо беречь ресурс ценнейшей техники. Устройства радиоэлектронного подавления, способные принуждать дроны к безопасному режиму, очень дороги и сложны в изготовлении, а по-настоящему хорошие модели уже давно не производятся. Впрочем, как и танки…[2]

Танки вообще уже давно не производят нигде. Максимум, на который хватает мировой промышленности — БМП, БТР, а также всяких эрзацев, оборудованных пулемётами.

Ручного огнестрела и патронов к нему ещё полно, хотя в той же Африке уже лет десять воюют между собой однозарядными самопалами или донельзя проржавевшими автоматами времён Брежнева, но на остальных континентах с патронами и автоматическим оружием проблем, пока что, нет.

Дрон, обнаруженный наблюдателем, попал под действие электронного подавления и по-быстрому отвалил в экстренном автономном режиме. Дорогая техника была спасена, но больше НАТОвцы сюда дроны не пошлют. Иногда бывает, что экстренный автономный режим срабатывает неправильно и ведёт дрон навстречу источнику подавления, а там его уже могут посадить и потом использовать себе на благо.

Возможно, это был камикадзе, а может и разведчик — это уже неважно, ведь он улетел.

Говорят, у кого-то в танковой бригаде есть антидроновые ЭМ-ружья, пережигающие всю электронику в направлении разряда, но Немиров не особо интересовался, ведь всё равно не поделятся.

— Танк, девять часов! — выкрикнул наблюдатель.

Аркадий повернул башню в указанном направлении, но увидел только ржавый остов танка М1. Американский танк основательно сгорел, поэтому представлял собой большой кусок ржавчины, на котором почти не осталось копоти — время и дожди смыли нагар.

— Это подбитый, — произнёс он. — Смотри внимательнее, товарищ рядовой!

— Виноват, товарищ гвардии капитан! — ответил тот.

Вторая линия укрепа была разбомблена, судя по расколотым бункерам и размазанным окопам, но это происходило очень давно — всё успело зарасти травой и даже молодыми деревьями.

Немиров вспомнил, что на карте это значилось как старые укрепления времён предыдущей войны. Сюда прилетали высокоточные ракеты, управляемые бомбы и корректируемые снаряды — то есть, вся роскошь прошлого.

Через эту старую линию укреплений была проведена грунтовая дорога, по которой Немиров не поехал. Он проложил маршрут через зону близ кустарников, по самому неудобному пути, где точно никто не станет ехать.

Сопротивления всё нет и нет, а должно быть, поэтому Немиров начал беспокоиться. Происходит что-то нештатное.

Наконец, они достигли настоящей второй линии обороны.

Из окопов выстрелил безоткатный гранатомёт, но не по танку, а по БМП. Промах.

Немиров подавил источник сопротивления из «Корда», управление которым возможно с места наводчика.

Крупнокалиберные пули прошили бруствер и система управления огнём сообщила о выводе из строя минимум двоих солдат противника.

Итальянец начал отстреливать короткие очереди из автоматической пушки. Мелкие разрывы усеяли окопы.

Ещё несколько смельчаков разрядили свои гранатомёты, но погибли под прицельным пулемётным огнём.

— Пехота противника, три единицы, восемь часов! — сообщил наблюдатель.

— Используй турель! — приказал ему капитан, обстреливающий противника в окопах из спаренного пулемёта. — Но только ПКТ!

— Есть!

Турель, оборудованная 12,7 мм «Кордом» и ПКТ, развернулась в направлении подбирающегося противника и открыла огонь.

— Противотанк прямо по курсу! — выкрикнул механик-водитель.

Немиров повернул башню и вперился взглядом в прицел. Переключение на тепловизор позволило понять, что противник притащил какую-то противотанковую пушку, облепленную кустами. Капитан открыл огонь из спаренного пулемёта.

— Противник уничтожен! — доложил наблюдатель.

— Продолжай наблюдение! — скомандовал Немиров, видящий, что огонь из пулемёта неэффективен. — Беру на себя «Корд»!

Пушка сделала свой выстрел. Бронебойный снаряд попал в верхнюю лобовую деталь и, с разрывом контейнера динамической защиты, улетел в небеса.

«Корд» показал себя эффективнее и в две очереди раздолбал вражескую пушку.

«Не может быть, что у них нет тут адекватных противотанковых средств…» — не поверил Аркадий. — «Так не бывает».

Он предположил, что противник не допустил даже мысли, что генеральный удар будет нанесён прямо по центру обороны, поэтому распределил всю бронетехнику по флангам, где вероятность удара была максимально высока. В таком случае всё предельно понятно, но верится в такое с большим трудом.

«Должен быть какой-то резерв».

Отрезвляла мысль, что у них тоже нет никакого резерва — сейчас они атакуют буквально всем, что есть. Такая ситуация стала допустима только потому, что у командования есть чёткое понимание, что у противника нет достаточного количества сил, чтобы перекрыть все эти наступающие микробатальоны и закрыть их в микрокотёл.

Следом за танковым кулаком идут стрелковые взводы, своим ходом — они должны будут закрепиться во вражеских окопах и отразить контрудар, который последует через несколько дней, когда противник дополнительно ослабит остальные свои укрепы выдёргиванием мало-мальски боеспособных подразделений.

«А чего мы добиваемся?» — в который раз задался вопросом капитан Немиров.

Вот захватят они пригороды к Варшаве, начнут блокаду, а что потом? На взятие куда менее крупных городов не хватало сил ещё три года назад, а теперь это даже не обсуждается.

«Но это приказ», — подумал капитан, дав очередь по отступающим НАТОвцам.

Итальянец высадил штурмовиков, те заняли пустые окопы, после чего начали налаживать оборону.

Был брошен М2 «Браунинг», оборудованный оптическим прицелом — из него даже попали пару раз по Б-11, но затем Итальянец срезал пулемётный расчёт.

Трофейный крупнокалиберный пулемёт установили на оперативно вырытую позицию, танк и БМП заняли оптимальные позиции, после чего все принялись ждать прибытия пехоты.

Мотострелков сейчас нет ни у кого, это оказалось слишком дорого. Уже в конце прошлой фазы Третьей мировой все участники перешли к пешеходным подразделениям, которым не положены даже грузовики — всё обуславливалось тем, что годами не было никаких грандиозных и победоносных углублений на территорию противника более чем на десять километров.

Четыре с половиной часа ожидания и вот на связь вышел командир стрелкового батальона.

— Это «Ролик», «Мирный», как слышно? — обратился по рации майор Кирилл Михайлович Безруких.

— «Мирный» на связи, «Ролик», слышно отлично, — ответил капитан. — Вы на подходе?

— Почти на месте, — ответил майор. — Всё чисто?

— Так точно, — подтвердил капитан. — Подходите и занимайте окопы — наши почти почистили их от приколов.

— Принято, «Мирный», — ответил на это майор. — Конец связи.

Стрелковый батальон, в отличие от танковых батальонов, был почти полнокровным — четыреста тридцать человек. Должно быть шестьсот с лишним, но по нынешним временам даже такой батальон представляет собой внушительную силу.

«Им бы моторизацию», — подумал Немиров.

Прибывшие стрелки оперативно заняли окопы и начали их перекапывать. Перекрыли мешками с песком неактуальные траншеи, вырыли новые выходы, после чего взялись за оборудование пулемётных точек и рытьё блиндажей. Они здесь теперь надолго.

Орудие, отстрелявшееся по ним, оказалось допотопной МТ-12, 100-миллиметровой противотанковой пушкой, более известной под обозначением «Рапира». К ней есть четыре подкалиберных снаряда. Щиток помят и пробит крупнокалиберными пулями, но механизмы, к счастью, не пострадали.

Когда всё стало спокойно, Немиров отвёл танк на полкилометра и начал проверять, во сколько обошлось им всё это мероприятие.

— Один контейнер с концами, ну и два точно надо снимать, а то небезопасно, — оценил понесённый ущерб механик-водитель, старший сержант Георгий Сергеевич Маляров. — Не нравится мне, товарищ гвардии капитан, как эта взрывчатка торчит…

— Техники подъедут — займутся, — ответил ему Аркадий.

Повезло, что снаряд отрикошетил прямо вверх, не задев орудие и контейнеры динамической защиты на башне. Замены им не будет, а они все одноразовые.

— Слышал я, что у какого-то батальона есть какой-то запас коробок «Контакт-5», — произнёс Немиров.

— Не дадут, — покачал головой Маляров. — «Контакт-5» — это же почти мета. Я бы никому не дал.

— А от командования не допросишься… — вздохнул Немиров. — Ладно, проводи осмотр и рядовому Урусбекову покажи, что и где смотреть — впредь будет помогать. Держи.

Он передал механику-водителю пачку «Винстона».

— Спасибо, товарищ гвардии капитан, — заулыбался тот.

— Тебе тоже, — кинул Немиров пачку Урусбекову.

Рядовой, сидевший на корпусе танка, ловко поймал пачку и сразу же начал её распечатывать. Вроде два рубля за пачку, но у рядового и сержантского состава очень маленькие зарплаты и многие отправляют большую часть в тыл, родным.

— Спасибо, товарищ гвардии капитан! — не забыл он поблагодарить щедрое командование.

— Хорошо поработали сегодня, — произнёс Немиров. — Но не расслабляться — обязательно будет контрудар.

— Товарищ гвардии капитан, — подошёл Клевцов.

— Лейтенант, — кивнул ему Немиров.

— Разрешите закурить? — спросил лейтенант.

— Кури, — разрешил ему капитан.

Итальянец закурил какие-то новые сигареты. Аркадий присмотрелся.

— «Мальборо»? — удивился он.

— Трофей, — пожал плечами Клевцов. — Пехота взяла складской блиндаж — я подсуетился, вот, держите, товарищ гвардии капитан.

Он вытащил три пачки заморских сигарет.

— Неплохо повоевали, да? — спросил он с усмешкой.

— Мне всё равно не понравилось, — покачал головой капитан. — На рожон полезли — тут мог оказаться кто угодно.

Без разведки, наудачу — просто крутанули барабан и нажали на спусковой крючок. Должно успокаивать то, что противник тоже без разведки, тоже вслепую, но, почему-то, это не успокаивало.

— Но не оказался же, — усмехнулся лейтенант. — Поставленную задачу выполнили — «отъели» плацдарм для штурма, которого не будет.

— Не будет, — согласился капитан. — Повезло ещё, что штурмовики не вступали в прямое столкновение.

— Да, какое-то слабоватое сопротивление, — покивал Клевцов. — Наверное, не ожидали, что мы сюда со всей кавалерией нагрянем.

— Кстати, — вспомнил вдруг Немиров. — Всё хотел спросить. Почему «Итальянец»?

— А, это… — произнёс лейтенант Клевцов. — Из Тольятти я.

— … не знаю я, товарищ гвардии капитан, как это устранить, — признался техник, старшина Буркин. — Это в нормальную мастерскую надо и там внимательно смотреть, а мы в лесу, считай. Да и вообще, тут целую деталь надо с завода заказывать, а потом в приличной ремонтной мастерской менять.

Противник, как и ожидалось, предпринял попытку отбить потерянную территорию. Для этого было использовано две единицы полукустарной реактивной артиллерии, восемь эрзац-танков, один настоящий «Леопард 2», а также до двухсот пехотинцев.

«Леопард 2» спалить не удалось, он смылся сразу же, как резко запахло жареным, но зато была уничтожена одна самодельная РСЗО, а также четыре эрзац-танка. Пехота противника тоже понесла потери — сорок семь человек убитыми и неизвестное количество ранеными.

С эрзацами хорошо помогли вражеские мины, перекопанные сапёрами на новые места. Сейчас никто не ставит мины на неизвлекаемость, потому что их ведь можно использовать ещё много раз, так как дефицитная вещь, поэтому найти и выкопать их не составило большой проблемы.

Вот и подорвалось два эрзаца, до состояния утиля, а ещё два были остановлены из автопушки Б-11.

В «Леопарда 2», кстати, сумели попасть из трофейной противотанковой пушки — возможно, он отступил не из опасения потери, а по причине повреждения какого-либо узла. НАТО тоже больше неоткуда брать новые танки, поэтому у них каждый «Леопард 2» и М1 «Абрамс» на особом счету.

Но без последствий этот бой не прошёл. Стрелковый батальон потерял тридцать шесть человек, пушка была уничтожена прямым попаданием кумулятивно-осколочным снарядом, а БМП Итальянца получила снаряд из 57-миллиметрового орудия эрзаца в левую «щёку» башни.

Если на пусковую установку комплекса активной защиты и на пусковую установку «Корнета» было плевать, ракет и зарядов нет уже давно, то вот повреждение многоканального панорамного прицела было для БМП летальным. Полуслепая бронемашина, как показывает практика, становится лёгкой жертвой для компетентных противотанкистов, поэтому на поле боя её пускать нельзя. В других условиях, но не в нынешних.

— Вообще ничего не сделать? — спросил Немиров.

— Да вы сами посмотрите, товарищ гвардии капитан! — указал старшина рукой в сторону БМП. — Там мало того, что визор разбило, так ещё и кусок стали отломило! Я же не Гарри Поттер, чтобы починить всё взмахом палочки!

— Хорошо, я тебя понял, — коротко кивнул ему Аркадий. — Будем думать, что сделать.

Но сделать ничего нельзя. Размен получился неэквивалентный: поменяли Б-11 на самопальный РСЗО и четыре эрзац-танка.

— С командирского прицела тоже можно стрелять, — произнёс Итальянец. — Хрен с ним, с панорамным прицелом.

— Это не так, — покачал головой Немиров. — Придётся посадить на броню десант.

— Да кто подпишется на такое?! — удивился Клевцов.

— Выбора-то нет, — прикрыл глаза капитан, которому очень сильно захотелось вновь закурить.

Сидеть десантником на броне — это подвергать себя риску пострадать от сработавшей динамической защиты и КАЗ. Пусть комплексы активной защиты уже давно все закончились, но динамическая защита на месте, а это минимум триста грамм пластита в каждом контейнере. Ударная волна от срабатывания такого контейнера эквивалентна трём гранатам РГН, то есть, безусловно убьёт на расстоянии до метра от эпицентра взрыва, а ещё ведь есть осколки, нисколько не ограниченные подобными дистанциями…

— Либо так, либо пешком, — вздохнул Немиров и устало протёр лицо рукой.

— Может, сварим какую-нибудь херню за башней? — предложил техник. — Вам же нужен наблюдатель, чтобы вовремя замечать противника? С «бэшки»-десятки снимем пару-тройку листов и сварим, хе-хе, воронье гнездо? Десяху, так и так, в утиль — её уже заканнибалили до остова, а тут хоть шерсти клок. От осколков защитит — уже хоть что-то.

Б-10, который тот же Б-11, но с пулемётным вооружением и назначением БТР, был ограблен на предмет всего полезного — динамическую защиту с него ободрали ещё до того, как он прибыл в расположение 7-го танкового батальона, а уже на месте с него сняли все возможные узлы, после чего подлатали ими Б-11. Но броня на нём есть, это правда.

— Сможете сварить что-то приличное в разумные сроки? — уточнил Немиров.

— Варить мы умеем, материал есть — за день управимся, — уверенно заявил техник. — Думаю, разумнее будет наварить рамы из конструкционки, а к ним, на болты, бронепанели — коробку сделаем с дверью, а также козырёк наварим, чтобы сверху тоже было безопасно.

— Перегруз? — поинтересовался Клевцов.

— Запас по массе ещё есть, — почесал старшина затылок. — Весить это гнездо будет килограмм триста, может, чуть больше — считай, три десантника дополнительных. С наблюдателем получится четыре десантника — легко потянет машина. Нам браться?

— Беритесь, — решил Немиров.

Сегодня ему надо будет выделить время и написать письма семьям погибших — в штабе запросили индивидуальные соболезнования утверждённого формата. Так себе утешение для близких, конечно, но таков протокол.

— … мы сделали все возможное, — продолжал министр экономики Андрей Давыдов. — Но предпринятые меры не оказали должного эффекта и…

Он сделал паузу. Ему не хотелось говорить то, что он должен сказать дальше.

— Ну-ну, продолжайте, — приободрил его президент.

— Вероятно, в следующем году будет наблюдаться острый дефицит продуктов жизненной необходимости, — решился Давыдов.

— Так… — изрёк президент.

То, что ситуация с продовольствием тяжела — это было известно давно. Часть получаемого зерна идёт на продажу союзникам по блоку и нейтральным странам, а остальное идёт на удовлетворение нужд внутреннего рынка. Но в этом году была необычайно сильная засуха, сельское хозяйство шлёт панические доклады о сокращении урожая, поэтому неудивительно, что в следующем году страну не ждёт ничего хорошего. Но чтобы голод…

— Это невозможно, — произнёс президент.

После его изречения повисла пауза.

— Александр Андреевич… — заговорил министр экономики.

— Я сказал, что это невозможно! — патетическим жестом стукнул президент по п-образному столу. — У нас наметились успехи на фронте! Мы начинаем побеждать! Что?

Министр обороны, Геннадий Горин, поднял руку.

— Господин президент, не следует расценивать случайный успех на фронте как предпосылку для победы, — произнёс он. — Это, скорее, недоразумение, нежели плод стратегического гения нашего генштаба. Просчёт вражеского командования, плодами которого мы не в состоянии полноценно воспользоваться.

«Моя „петрономика“…» — думал в это время президент, проигнорировавший слова министра обороны. — «Одна засуха и…»

Он считал, что его сравнивают с американским президентом Рейганом. «Человек, который вытащит Россию из глобального кризиса» — таким был его образ во время предвыборной кампании.

Программа-то у него была хорошая: разорвать порочный круг зависимости от кобальта и вернуться к истокам — к нефтепереработке.

Многие до него пытались, но за десятилетия доминирования электромобилей и не нефтяных эко-френдли материалов, объёмы добычи и переработки нефти существенно упали. А когда возникла потребность возродить нефтяную отрасль, оказалось, что нефтепереработка безвозвратно утратила ключевые технологии.

То топливо, что заливают в танки — это биотопливо, сделанное из отходов и растительного масла.

Нефтеперерабатывающие заводы есть, они ещё функционируют и производят сырьё для пластиков, но оказалось, что новые заводы строить больше не в состоянии никто.

В первый же год своего президентства он понял, что не в силах ничего изменить. Нужно финансировать исследования по восстановлению технологий, но на это просто нет ресурсов.

«Нам просто нужно больше времени», — прервал ход своих мыслей президент.

— Мы не можем развивать этот успех, потому что это не успех, — продолжал Горин. — Уже сейчас ясно, что стрелковые батальоны, занявшие плацдарм под Варшавой, не смогут удерживать свои позиции — есть серьёзные проблемы со снабжением, а также с восполнением понесённых потерь. Вдобавок к этому, противник продолжает предпринимать попытки выбить наши войска с занятого плацдарма…

— Тогда нужно добавить туда резервов, — сказал президент. — Введите резервы!

— Но у нас нет никаких резервов, — ответил на это генерал-полковник. — Мы не можем даже снять подразделения с других фронтов — это уже было проделано четыре раза. На каждом направлении находится чуть меньше минимально необходимого количества солдат. Всё это наступление исходило из политическ…

— Мы должны развивать этот успех! — перебил его президент. — Найдите резервы! Устройте вербовочную кампанию — изыщите добровольцев и отправьте их на некритические фронты, а с фронтов снимите боеспособные подразделения — мы должны взять Варшаву! И, исходя из этого, мы сможем начать переговоры по выводу Польши из войны!

— Нет уже давно никаких добровольцев! — резко встал из-за стола покрасневший министр обороны. — Мы полностью исчерпали не только добровольцев, но и весь мобилизационный ресурс! Если продолжить забирать людей, то начнут страдать промышленные и сельскохозяйственные производства — ты разве не слышал доклад министра экономики?! Нас ждёт голод! И ты предлагаешь мне убить ещё несколько тысяч солдат?! Ради чего?! Ради того, чтобы ты, сучоныш, отчитался перед электоратом, что у нас всё хорошо и мы выигрываем?!

Вновь повисла пауза.

— Я вас понимаю, — доброжелательно улыбнулся ему президент Петров. — Нервы, стресс… Идите в свой кабинет и отдохните — вернётесь, когда успокоитесь.

Министр обороны сломал позолоченную ручку, которую держал в правой руке, резко развернулся и покинул зал заседаний.

— Генерал-лейтенант Сергеев, — обратился президент к начальнику генштаба. — Что вы можете сказать о возможности изыскания резервов?

— Ну… — растерялся начальник генштаба. — Товарищ генерал-полковник был прав, у нас…

— Я не хочу ничего слышать о невозможностях! — замахал руками президент. — Я хочу услышать о возможностях! Расскажите мне о возможностях!

— Нам нужно время, чтобы провести переоценку баланса подразделений на фронтах, — после недолгой паузы ответил на это генерал-лейтенант.

— Займитесь этим, — ободряюще улыбнулся ему президент. — А теперь перейдём к вопросу патриотического воспитания…

Тут дверь зала заседаний резко распахнулась и в помещение влетел какой-то майор.

— Господин президент! — воскликнул он. — Генерал-полковник Горин застрелился…

— Мы полагаем, что это свидетельствует о наличии каких-то резервов у противника, — резюмировал генерал армии Дональд Эйкхёрст. — Если у них достаточно солдат для закрепления на образовавшемся выступе, то окружение Варшавы неизбежно. Мы не сумеем собрать достаточно сил для контрнаступления. Разумно будет отступить к Чилице-Колонии. Я предлагаю построить там линию обороны, чтобы удержать противника от соблазна дальнейшего продвижения.

— Откуда у них резервы? — нарушил возникшую тишину верховный главнокомандующий ОВС НАТО, Джонатан Даллес.

— Мы не знаем, — признался генерал армии Эйкхёрст. — Может, им помогли их узкоглазые товарищи, может, они решили утопить свою экономику — это неважно. Мы имеем веские основания полагать, что солдат у них теперь достаточно и это решительное наступление лишь начало. Я настаиваю на том, чтобы отвести войска к Чилице-Колонии и спешно строить там оборонительную линию. Иного выхода из этой опасной ситуации я не вижу.

— Это неприемлемо, — встал с места генерал Левандовски. — Вы понимаете, что предлагаете?! Мы не можем оставить Варшаву!

— Предпринятые контратаки были отражены — русские вкопались в захваченные укрепления, — сказал на это генерал армии Эйкхёрст. — Нам нужно отступить, иначе это грозит нам полным разгромом.

— К тому же, это точно похоронит экономику русских, — добавил британский генерал Пикфорд. — Они вынуждены будут кормить население города, а сейчас засуха…

Польский генерал покраснел и схватил со стола пресс-папье. По его разгневанному лицу было видно, что он хочет метнуть его в британца.

— Не позволяйте себе опрометчивых действий, — предупредил его Пикфорд. — Помните, что мы на одной стороне.

Поляк хотел ответить резко, но ему не дали.

— Мы не можем отступать, — произнёс верховный главнокомандующий НАТО Даллес. — Снимите резервы с южного направления — в Италии стало чуть потише. Убытие трёх-четырёх пехотных батальонов ни на что не повлияет.

Эйхёрст хотел сказать, что это далеко не так, но не стал публично ронять авторитет соотечественника.

В Италии совсем не тихо. Повстанцы взяли Рим и это грозит гуманитарной катастрофой в Генуе, Болонье и Милане, потому что беженцы бегут на север. Стокилометровую линию обороны «Пиза-Равенна» держит восемь батальонов пехоты — этого точно недостаточно, чтобы остановить даже стихийную волну беженцев, которых они вынуждены пропускать, а если на них пойдут организованные силы повстанцев…

Это будет коллапс обороны и потеря северной части Италии — президент и Конгресс не простят такого никому.

На родине тоже всё не очень хорошо — бои на границе с Мексикой продолжаются со средней интенсивностью, что отнимает резервы, которые можно было выделить на Европу и Австралию.

В Австралии тоже всё не слава богу — китайцы предпринимают попытки наступления на регион Пилбара, где сосредоточены очень большие запасы кобальта, а также размещён перерабатывающий завод. Все остатки КМП США сейчас находятся там.

Ситуация ухудшается повсеместно, не хватает призывников для восполнения потерь, не хватает рабочих рук на заводах — всё неуклонно катится в пропасть. Демографическая яма 40-х годов привела к тому, что те, кто должен будет родить детей в 50-е и 60-е, сами не родились.

Молодые были угроблены войной и экономическими кризисами, потери населения за последние два десятилетия оценивают в два миллиарда — настолько плохи их дела.

У противников тоже всё плохо, но они всё ещё представляют угрозу.

«Убрать хотя бы одного противника с доски, и тогда мы победим», — подумал генерал армии. — «Если бы Европа перестала быть проблемой, мы бы справились с Китаем и Кореей».

Бросать Европу нельзя, ведь она представляет огромную промышленную ценность — тут есть заводы, производящие хоть какое-то оружие. Ну и на Африку влиять будет сложнее, не будь Европы.

— Варшава ведь даже не ваша столица, — продолжал приводить аргументы генерал Пикфорд.

Столица Польши уже тринадцатый год как в Кракове, поэтому англичанин прав.

— Но это символ! — воскликнул поляк. — Мы не можем отдать его на поругание русским!

— Стратегически выгоднее будет отступить и оставить город, — повторил генерал армии Эйкхёрст.

— Дон, этого не будет, — покачал головой верховный главнокомандующий НАТО. — Снимайте три батальона с Италии и отправляйте их под Варшаву.

— Хлопцы, чьих вы будете? — поинтересовался Немиров, подъехавший на электробагги к крупному отряду, прибывшему на передовые позиции. — И откуда здесь?

— Здравия желаю, товарищ капитан, — вышел из строя сержант в форме старого образца. — Сержант Савельский, 1-й взвод 4-й роты 6-го батальона ополчения. Из Москвы мы.

— Так, — произнёс Аркадий. — А командир ваш где?

— Убыл к командиру бригады, отрапортовать о прибытии, — ответил Савельский.

Это был первый новоприбывший батальон, но не последний. Из Ставки, как узнал Немиров из своих источников, обещали прислать целых шесть стрелковых батальонов, чтобы ударные части смогли завершить окружение Варшавы и продолжить наступление вглубь вражеских территорий.

Что это даст стратегически, помимо больших материальных и людских потерь, капитан Немиров понять не смог, но возмущаться и осуждать действия командования не собирался. Наверное, есть какие-то веские резоны ухудшать и без того критическую ситуацию…

Тут в расположение бригады начали прибывать гражданские грузовики.

— Где здесь автопарк?! — высунулся из головного грузовика какой-то гражданский.

— Направо езжай! — указал Немиров. — Там дорога, сам всё поймёшь!

— Спасибочки, ваше благородие! — снял водитель кепку и изобразил поклон в пояс.

— Гражданские… — неодобрительно произнёс капитан.

— А когда кормить будут? — спросил один из ополченцев.

Грузовики — это, очевидно, для моторизации стрелковых батальонов. Стремительное танковое наступление требует оперативной доставки пехоты, потому что танки обороняют захваченные территории очень плохо и сравнительно легко выбиваются без прикрытия.

— Ладно, поехали обратно, — сел капитан в багги на электротяге.

— А где они будут заряжать все эти грузовики? — спросил ефрейтор Борисов.

— Не наша проблема, — махнул рукой Немиров. — Если пригнали сюда, значит, подумали и о подзарядке.

Скорее всего, эти грузовики выдернули из гражданского снабжения, возможно, реквизировали их у сельского хозяйства, чтобы поддержать это непонятное наступление.

— Что там, шеф? — спросил сидящий в курилке Клевцов.

— Ополченцы пришли, — ответил севший на противоположную лавку Немиров. — Значит, будет скоро новое наступление.

— А у меня скворечник не подлатан… — пробурчал лейтенант.

«Воронье гнездо» на Б-11, прозванное Клевцовым скворечником, пострадало в ходе вчерашней контратаки. В него попала граната допотопного LAW, проделавшая в нём небольшое отверстие и ранившая наблюдателя. А потом в скворечник попала очередь из М2 «Браунинг», что только усугубило ущерб. Нужен ремонт, но все мощности заняты — на Т-90М заменяют ведущий каток, повреждённый в ходе позапрошлого боя. Это то ещё «развлечение», включающее в себя ещё и натягивание трака, поэтому заняты все техники.

— Главное — скворечник работает, — усмехнулся Немиров.

— Работает, — согласился Клевцов.

За всё время обороны занятого плацдарма БМП получила три попадания из противотанковых гранатомётов и два из них вызвали срабатывание динамической защиты — осколки контейнеров можно было наблюдать в виде царапин на скворечнике.

— Времени мало, — произнёс капитан. — Давай поработаем ручками и подлатаем скворечник самостоятельно. Пойдём, посмотрим у техников. Возможно, есть свободный инструмент.

— Товарищи солдаты, сержанты и офицер, — начал Немиров свою речь. — Через два с половиной часа мы начинаем наступление, к которому так долго готовились. Командование передало инструкции, с которыми я и должен вас ознакомить.

Далее он начал разжёвывать солдатам и сержантам каждый манёвр, который они предпримут в ходе этого амбициозного наступления. Каждый солдат должен знать не только свой манёвр, но и общий смысл действий своего подразделения. Пусть стратегический смысл сего действа ловко ускользает даже от Немирова, но на тактическом уровне генштаб спланировал вполне разумный порядок действий, основанный на здравом смысле.

Противник не смог удержать берег Вислы, поэтому четыре танковых батальона сумели создать плацдарм на другом берегу и прикрыть стрелковые батальоны, подошедшие и сделавшие любую возможную контратаку неудачной. За ночь были вырыты основательные траншеи и переведена не плавающая бронетехника, а потом был наведён понтонный мост — всё это было сделано недели назад.

Задачей танкового батальона Немирова, усиленного двумя слегка моторизованными батальонами ополченцев, было прорваться через руины Пясечно, полностью разбомбленного и обезлюдевшего годы назад, после чего устремиться к аэропорту имени Шопена, где возможно наличие остатков вражеской авиации.

Как только аэропорт будет взят, необходимо будет дождаться прибытия пешеходной части недомотострелковых батальонов, после чего двигаться к Регулам и Пястуву — там ожидается какое-то сопротивление.

Другие танковые батальоны будут действовать южнее и севернее. Главная задача танкистов — быстро рассечь оборону противника и помочь пехоте додавить очаги сопротивления. Последнее необязательно, но желательно — так можно избежать слишком больших потерь.

Аркадий уже пообщался с ополченцами — это рабочие с военных заводов, принудительно призванные в войска. Раньше у них были брони, ведь это именно они производят всё то, чем стреляет и взрывает армия, но Петров, видимо, решил, что краткосрочная победа важнее, чем экономика.

— Командиры отделений — в интендантскую службу за дополнительным боекомплектом, — приказал Немиров. — Стрелять будем много, поэтому берите патронов будто на неделю.

В честь такого замечательного события, как первое за полгода крупное наступление, Ставка прислала по двадцать бронебойно-подкалиберных снарядов на танк. Аркадий сэкономил пять снарядов в предыдущих боях, поэтому можно забить «карусель» и ещё три снаряда останутся лежать в немеханизированной укладке. Такого богатства он не видел с сороковых…

— ДОТ, двенадцать часов, — сообщил Аркадий по взводной связи.

— Принял, — ответил Клевцов и через секунду засадил в пулемётный ДОТ очередь осколочно-фугасных снарядов.

Несколько снарядов попали куда надо, поэтому пулемёт исчез.

— Танк, два часа! — доложил наблюдатель.

Поворот башни, искры от попадания в верхнюю лобовую деталь, выстрел.

Есть попадание в корпус, но цель не поражена. Автомат заряжания засылает в казну пушки сначала снаряд, а затем метательный заряд.

Противник перезарядился быстрее, поэтому в танк прилетел ещё один снаряд, но уже куда-то в башню. Грохот и звон металла чуть не отвлекли капитана от его главной задачи. Выстрел.

Есть попадание — в квадрат под орудием. Очень сложная цель, маленькая, но зато всякое попадание в неё фатально. Так и получилось.

Боеукладка танка М1 «Абрамс» вспыхнула и выбила панели. Но вышибным панелям сегодня некого спасать — экипаж уже мёртв.

— Урусбеков, что там? — обратился Немиров к наблюдателю.

Но ответа не было.

Оторвавшись от прицела наводчика, он повернул голову и увидел, что рядовой лежит на дне боевого отделения и истекает кровью. Командирский люк разрезало снарядом на две неравные части, а осколками поразило рядового прямо в голову. Мгновенная смерть.

— Потерял наблюдателя, танк функционален, — сообщил Немиров по взводной связи.

— Принято, «Мирный», — ответил Клевцов.

Люк командира, скорее всего, заклинило.

«Жаль Урусбекова, хороший был парень», — отстранённо подумал Немиров, прильнувший к прицелу. — «У него родня под Тверью…»

Наступление продолжалось.

В танк полетели реактивные противотанковые гранаты, но дистанция была слишком велика, поэтому никто из засевших в окопах пехотинцев НАТО не попадал.

Немиров держался на дистанции и отстреливал противника из спаренного ПКТ.

Утолщённый ствол начал греться, о чём тревожно запищал специальный датчик, поэтому капитан слегка снизил интенсивность.

Механик-водитель плавно перемещал танк, создавая ломаный рисунок движения, чтобы затруднить противнику прицеливание, а капитан Немиров подавлял пехоту огнём, отвлекая её от Б-11 Итальянца.

Клевцов же, двигаясь максимально ненавязчиво, сумел сократить дистанцию и высадить пассажиров у им же разбитого ДОТа.

Штурмовики проникли в траншеи и сразу же начали кровопролитную перестрелку с подавленными пулемётным огнём пехотинцами противника. Штурмовикам выдали удвоенный боезапас, причём с обещанием пополнения сразу после боя.

«Не верь слезам проститутки, обещаниям наркомана и словам интенданта», — промелькнула в голове Немирова мудрая пословица.

Но в этот раз, возможно, всё будет серьёзно. Интенданты не сами производят материальные ценности, поэтому может быть и так, что им иногда бывает просто нечего выдавать…

— Ха-ха… — усмехнулся капитан.

Штурмовики закидали укрывшихся в блиндаже пехотинцев противника гранатами, после чего продолжили быстрое движение по вражеской траншее, задавливая встречающихся солдат превосходством в плотности огня. Тут вопрос решённый.

— «Полк», выдели мне бойца в наблюдатели, — связался Немиров с сержантом Савельским, возглавляющим взвод приданных ополченцев.

— Есть, товарищ гвардии капитан! — ответил сержант. — Сейчас пришлю!

Ополченцы уже подступили к траншеям противника и скоро будут занимать оборону.

Штурмовики Итальянца — это профессиональные убийцы, убивающие без сомнения, быстро и эффективно. Некоторые из них воюют уже годами. Все они кадровые военные, с богатыми послужными списками, но званиями не выше старшин.

Опыт предыдущих конфликтов выявил необходимость таких вот людей, которые будут решительно штурмовать смертельно опасные траншеи, уничтожая там всё живое.

На самом деле, даже в войнах прошлого разные страны приходили к необходимости формирования подобных подразделений. Первые отряды штурмовиков, как точно знал Немиров, появились ещё в Первую мировую войну, в Германской империи. Это были элитные отряды, возглавляемые унтер-офицерами, задачами которых был прорыв вражеской линии укреплений, что выливалось в максимально быстрое уничтожение наибольшего количества вражеских солдат в траншеях и приоритетное выведение из строя пулемётов. Как только штурмовики выполняли свою кровавую работу, на позиции прибывала ординарная пехота, задачей которой было защитить захваченные траншеи от контрударов.

«Форма изменилась, а содержание всё то же», — подумал капитан Немиров, наблюдая за тем, как штурмовики добивают последних солдат в траншеях.

Прошли минуты с их спуска в траншеи, а командир отряда уже машет ополченцам, показывая, что всё чисто.

«А ведь когда-то я писал о чём-то подобном», — вспомнил он свой источник заработка, коим пробавлялся после разорения бизнеса по переработке батарей.

Людям, почему-то, стало интересно читать художественные произведения, написанные покалеченным фронтовиком.

«Какие-то деньги это приносило…»

В основном он писал в жанре «Альтернативная история», преимущественно на тему Великой Отечественной — эта война оставила незаживающую рану на целых поколениях, поэтому он считал, что подобная литература производит терапевтический эффект. Вопль боли и отчаяния, казалось, прорывался через поколения и люди подсознательно хотели это исправить, хоть как-то.

«Возможно, когда-нибудь, точно так же будут писать и об этой войне…» — подумал Немиров, взглянув на датчик оставшихся патронов в спаренном пулемёте. — «Или не будет больше никаких людей, и никто ничего не напишет…»

Раздался деликатный стук.

Капитан посмотрел на командирский экран и увидел ополченца, лежащего на крыше башни.

— Здравия желаю… — заговорил подползший ополченец. — Рядовой Волчков.

— Вытаскивай Урусбекова, — приказал капитан, открыв люк наводчика.

Он помог, как смог — посадил тело рядового правой рукой.

— Спусти его на землю, — дал Немиров указание. — И включи маяк ГЛОНАСС. Он у него в нагрудном кармане.

Такие маяки есть у каждого солдата, включая и танкистов. В выключенном состоянии он бесполезен, но если активировать его, то он будет слать сигнал что-то около четырёх месяцев, в течение которых тело будет очень легко найти. Заранее включать его запрещено, потому что раньше у противника были средства для пеленгации сигнала, после чего в местоположение прилетало что-то артиллерийское. У солдат НАТО такие тоже есть — это, вообще-то, изначально их придумка, только они опираются на GPS.

В общем-то, такие маяки хорошо помогают находить раненых, поэтому Немиров считал это изобретение одним из немногих хороших вещей, чуть-чуть смягчающих поганое военное бытие…

— Не открывается? — спросил он, когда ополченец не сумел открыть разблокированный изнутри командирский люк. — Тогда лезь через этот люк.

Волчков забрался в танк. Неудобно было крутиться внутри, чтобы пропустить его на место командира, но они справились.

— Следи через экраны и триплексы за окружающей обстановкой, — сказал ему Немиров, подумав, что надо было заранее выделить резерв наблюдателей. — Докладывай о любой увиденной вражеской бронетехнике, а также о пехоте, приближающейся к танку. С добром к нам никто не подходит, поэтому я должен знать обо всех непонятных. Как понял?

— Так точно! — ответил рядовой ополченец. — То есть, вас понял!

— Всё, не спи, — велел ему капитан.

— Разберись с этим, — сказал Немиров, передавая стопку коробочек Клевцову. — Мне письма писать…

Три «За Отвагу», два «Георгиевских креста» четвёртой степени — столько выделили им за успешный захват укрепов.

— Наверное, лучше посмертно, да? — неуверенно спросил лейтенант.

— Сам решай, — переложил на него ответственность Немиров. — На собственное усмотрение, короче говоря.

Потом нужно будет вписать Ф.И.О. в наградной лист и описать подвиг — отражена уже четвёртая контратака НАТО, поэтому такого тут хватало…

Варшава успешно блокирована, но поток беженцев всё не убывает. Даже если бы они захотели, у них не хватит сил, чтобы прекратить его. Возможно, вместе с гражданскими из города выходят и вражеские солдаты, но Немирову было всё равно.

Обороны города не видно, но внутрь они не полезут, потому что это гарантированные тяжёлые потери. Среди городских руин один вражеский солдат превращается в пять — даже если это и преувеличение, то незначительное.

В городе почти невозможно реализовать преимущества бронетехники: укрытий полно, эффективность противотанковых средств резко возрастает, а ещё там много гражданских, которых крайне нежелательно убивать, даже случайно. Если пришёл в город с целью геноцида, то задача немного упрощается, но они пришли сюда не с этой целью.

«А с какой?» — спросил себя капитан и не смог дать себе ответа.

Командование метает бронетехнику на самые опасные направления, поэтому отдохнуть получается только вот в такие периоды затишья. Но это для солдат, а для офицеров и сержантов работа не заканчивается. Организационные проблемы, письма соболезнования родным, обязательно от руки, обязательно аккуратным разборчивым почерком — так того требует протокол.

«Столько погибших солдат…» — сел Аркадий за стол в своём блиндаже.

Он взялся за первое письмо и дописал его наполовину. Погиб техник, старшина Буркин. Немиров успел узнать его довольно хорошо. Из Волгограда, женат, детей нет, как и у многих, до Второй Третьей мировой работал кузовщиком в автомастерской, ремонтировал электромобили. После мобилизации, прошёл обучение и отправился на фронт в составе 7-го гвардейского танкового батальона. И вот он погиб от снаряда кустарной РСЗО.

Тут в блиндаж вбежал бледный Итальянец, одной рукой прижимающий к груди коробки с наградами, а другой держащий смартфон.

— Всё, товарищ гвардии капитан, добегались… — произнёс он.

— Что случилось? — спросил Немиров.

Лейтенант подошёл и показал ему экран.

— Да это вброс… — не поверил капитан.

Клевцов сменил вкладку браузера и показал другую новость. И ещё одну. И ещё одну.

— Зассут они, — скептически прищурился Немиров.

— А если не зассут? — спросил лейтенант.

Каждая новость сообщала, что объединённое командование НАТО связалось с Кремлём, впервые за три года, и выдвинуло ультиматум — либо ВС РФ отводятся от Варшавы на исходные, либо будет ограниченно применено тактическое ядерное оружие.

— Если не зассут, тогда, действительно, добегались, — вздохнул Немиров. — Скоро узнаем.

— Команда «Газы»!!! — заорал капитан Немиров, выбежавший из блиндажа.

Он уже был в противогазе, надетом так быстро, будто между курсантскими годами и сегодняшним днём прошло не более пары месяцев.

Тактическая ядерная ракета ударила по расположению наибольшей концентрации живой силы — на самом западе Варшавы. Командование уже знает и оперативно доложило всем командирам.

Зарево мощного взрыва было видно и отсюда, поэтому находившиеся на улице солдаты уже лихорадочно надевали противогазы.

— ОЗК!!! — прокричал капитан. — Живо!!!

Сам он быстро раскатал свой комплект по грязи и начал спешно в него облачаться.

— Всем по штатным местам! — продолжил Немиров. — Где Маляр?! Итальянец — в БМП! Загерметизироваться и включить вентиляцию! Волчков!!! За мной!

Быстро запрыгнув в танк, он дождался, пока механик-водитель и наблюдатель займут свои места, после чего включил систему защиты от оружия массового поражения.

Все заслонки и жалюзи были закрыты, после чего включилась вентиляция, создавшая подпор.

Одним ударом НАТОвцы не ограничились, поэтому земля затряслась, что отразилось даже на танке.

— В укрытие! — приказал Немиров.

Механик-водитель, без лишних слов, направил танк в специально вырытый капонир, перекрытый двумя рядами мешков с землёй и четырьмя рядами дубовых брёвен. Так себе защита от ядерного удара, но хоть что-то…

— Волчков, не вздумай даже прикасаться к люкам, — предупредил Немиров наблюдателя. — Если прилетит рядом, то мы тут как в консервной банке — герметичны.

— Немиров, как слышно? — заработала рация.

— Отлично слышно, — ответил капитан. — Взял на борт остальных?

— Как и было оговорено, — подтвердил лейтенант. — Как шпроты в банке!

— Сидите в… — заговорил Немиров.

Тут весь мир перевернулся и его с силой ударило об казну орудия.

Во рту появился привкус железа, а в голове повис туман. Очень сильно заболела голова, а также что-то в левом боку.

Неопределённое время спустя он пришёл в себя и попробовал пошевелить правой рукой. Рука сразу же наткнулась на что-то мягкое и тёплое.

Капитан открыл глаза и не увидел ничего.

Проводка в танке, вероятно, выгорела вследствие электромагнитного импульса.

Приложив усилие, он сдвинул с себя тело ополченца, после чего полез в карман за мобильником. Но тот тоже перегорел. Вся электроника, действовавшая в момент ядерного удара, должна была выйти из строя, даже танковые СУО и связь.

Пошевелив ногами, он ощутил на них какие-то предметы. В левом боку очень остро болело.

«В противогазном подсумке была зажигалка».

Зажигалка была извлечена и зажжена.

Сразу стало ясно, что танк лежит на левом боку, потому что Немиров сейчас лежит, упёршись спиной в дисплей панели управления давно исчерпанным КАЗ «Афганит».

Рядовой Волчков был мёртв — от удара свернуло шею.

— Маляр… — подал капитан голос. — Маляр…

Но ответа не было. Боль в левом боку будто бы стала ещё острее. Нужно было как-то реагировать.

Он попробовал подняться, но это вызвало обострение боли, которая чуть не отключила ему сознание.

Оглядевшись, он увидел неповреждённый контейнер с аптечкой. Но главное, что он увидел — командирский люк был открыт. На него наварили лист стали, на щедрую сварку, но этого оказалось недостаточно.

Герметизации танка нет, радиоактивная пыль уже внутри, а гамма-излучение свободно проникает внутрь. Он уже покойник.

Но Немиров был не из тех людей, который просто так опускает руки.

Он приложил сверхусилие и дотянулся до контейнера.

Вырвав правой рукой не особо сопротивлявшуюся дверцу, он вытащил из контейнера аптечку и начал выполнять необходимые действия.

Первым делом он расцепил застёжки ОЗК на правой ноге и вколол себе обезболивающее. Затем он задержал дыхание, приподнял противогаз и быстро проглотил таблетку йодида калия. Никак не защитит от гамма-излучения, но альфа- и бета-излучение намного опаснее.

Когда обезболивающее подействовало, Аркадий нашёл в себе силы подняться и проползти к механику-водителю.

Зажигалка освещала откровенно плохо, но он увидел достаточно. Маляру проломило череп. Мёртв.

Оставаться в разгерметизированном танке было бессмысленно, поэтому он пополз к выходу.

Люк наводчика не желал открываться, его подпирало что-то снаружи. Пришлось вылезать через люк командира.

Снаружи был густой дым — из танка этого было не видно, но горело всё.

Брёвен вокруг нет, но горит трава, горят деревья и кусты.

Выбравшись из танка, Немиров поднялся на ноги и огляделся. Боль в левом боку никуда не делась, но воспринималась она гораздо легче — можно идти, некоторое время.

Чуть не упав в очаг разгорающейся травы, он пошёл прямо, туда, где раньше был второй капонир.

Один из окуляров противогаза треснул, поэтому защита от радиоактивной пыли была сомнительной, но другого противогаза у него нет. Да и не до этого сейчас.

По пути он запнулся о тлеющее бревно — совсем недавно оно служило защитой танка.

Дальше он немного прополз по покрытой пеплом земле, делая короткие паузы на передышку. Затем он нашёл в себе силы встать и оглядеться.

Б-11 обнаружилась метрах в сорока от её капонира. Она стояла на гусеницах, но башня её была свёрнута.

Когда Аркадий доплёлся до бронемашины, внутри кто-то уже нажал на кнопку пневматического опускания аппарели. Бронедверь рухнула на испепелённую землю.

На аппарель упала чья-то безвольная рука, а внутри БМП виделась груда тел, лежащих вповалку. Как понял Немиров, Б-11 перевернуло раз пять.

— Кто это? — спросил выползший из десантного отсека человек.

— Клевцов, ты?.. — узнал его Немиров.

— Шеф, живой… — лейтенант прополз по металлу аппарели и попробовал подняться. — Ох, кажется, нога сломана…

Он сел и начал щупать ногу.

— Не, не сломал, — пришёл он к выводу. — Но ушиб мощно… Что делать будем, шеф?

— Не знаю, — сел рядом с ним Немиров. — Мы уже покойники.

В этот момент на фоне, со стороны Варшавы, проявилась ослепительная вспышка.

— Вот теперь точно всё, — заключил капитан.

— Ха-ха… — грустно рассмеялся Клевцов. — Жаль, что маму больше не увижу.

Немиров, чувствующий обострение боли в левом боку, вытащил из противогазного подсумка аптечку и вколол себе новую порцию обезболивающего.

— Живые там есть? — спросил он, кивнув на БМП.

— Не знаю, — ответил Клевцов. — Мехвод точно всё, а остальных я тормошил, но без отклика.

— Как ты выжил вообще? — поинтересовался капитан.

— Я пристегнулся к креслу наводчика, — ответил лейтенант. — Требование ЗОМП. А Семёнов вот не пристегнулся. Так куда сейчас?

— Пойдём к реке, — принял решение Немиров. — Вряд ли выжил кто-то ещё…

— Да и мы тоже, — усмехнулся Клевцов.

— Не страшно умирать? — спросил капитан.

— Я видел свою смерть более героической, но и так сойдёт, — произнёс лейтенант. — Нет, не страшно. Шеф, ты плечо подставь, а то нога…

— Аптечка есть? — спросил Немиров.

— Есть, — кивнул Клевцов. — Ах, точно. Какая теперь разница, да? Сейчас, вколю себе…

Через несколько минут они вяло поплелись на север, к реке Висле.

С юга лес, но он сейчас, скорее всего, горит. На востоке огонь, на западе огонь — куда ни пойди. Единственное место, где можно спокойно встретить смерть — это река.

— Думаешь, ударили всем, что есть?.. — спросил Клевцов.

— Не сомневаюсь… — ответил Немиров, подпирающий его плечом.

Ракеты уже должны были достигнуть конечных адресатов и сжечь ещё живые мирные города дотла.

Это конец современной цивилизации.

— Тогда это плохо, — произнёс Клевцов.

Посреди уже успевшего сгореть поля стоял закопчённый трактор, к которому была прикреплена примитивная косилка. Всё зерно сгорело, оставив после себя только тлеющие недогоревшие стебельки и дым.

Итальянец снял противогаз и отбросил его в сторону. Немиров последовал его примеру.

Наконец, они дошли до берега. Тут тоже всё было выжжено дотла, но зато на самом берегу нашлась каменистая полоса.

Они сели прямо на камни.

— Курить будешь или всё ещё медицинские показания не позволяют? — спросил у него Клевцов.

— Давай.

— Сейчас, только ОЗК сниму…

Немиров тоже решил больше не нести на себе этот груз и расстегнул все пуговицы костюма, после чего скинул его с себя.

Стало ощутимо холоднее. Левый бок заболел ещё сильнее — похоже, что там нечто более серьёзное, чем ушиб.

— Уцелели, родимые… — вытащил Клевцов пачку «Парламента».

Они закурили.

— Да уж… — изрёк лейтенант. — Почему-то всегда знал, что всё закончится именно так.

Немиров не отвечал, он смотрел на мерное течение реки и на островок посреди неё.

— Эх, вот бы сразу взорвало… — продолжил Клевцов. — Но, видимо, простая смерть — это слишком легко.

Отсюда было хорошо видно, как весь горизонт заполняется дымом. Горят полуразрушенные пригороды, горит сам город, а также леса и поля вокруг него.

— Плохой год ждёт планету… — сказал Клевцов. — А может и не год. Как думаешь, сколько продлится… Эй, шеф…

Он посмотрел на капитана, сидящего неподвижно и смотрящего на пылающий горизонт.

— Кэп, ты… — коснулся он его плеча.

Капитан Немиров завалился набок.

Из тьмы резко приблизилось морщинистое стариковское лицо. Острые его черты почему-то напугали Аркадия. Растрёпанная седая борода, отчётливо видимые рубцы шрамов на лице, загорелая почти до черноты кожа — детали врезались в память Аркадия.

— Лёкся… Это ты виноват… — произнёс этот дед.

— Но я же…

— ТЫ!!! — вперил в него костлявый указательный палец старик.

— Х-х-х… — выдохнул Аркадий и открыл глаза.

Перед глазами какие-то плотно утрамбованные деревянные жерди. Неказистые, чёрные…

Он попробовал приподнять голову и это послужило триггером для каскада ощущений, большая часть которого была неприятной.

Первое — жажда, следом — голод, после — слабость, а вот затем — осознание, что живой.

— Живой… — прохрипел Аркадий.

Звуки проходили через горло словно наждачная бумага, будто он уже очень давно не говорил.

Медленно повернув голову направо, он увидел неказистого вида стол, а также поставленные на полки иконы — красный угол.

Немиров никогда не был экспертом в иконографии и религиозным себя не считал, скорее, наоборот, но некоторые знаковые иконы узнал — «Спас Нерукотворный» и «Георгий Победоносец». Остальные две иконы изображали каких-то святых, но их Аркадий в лицо не знал, поэтому не понял, кто это такие.

Ему очень сильно хотелось пить, поэтому он собрался с силами и слез с лежака. Лежаком оказалась лавка, накрытая куском грубой ткани.

Вокруг не наблюдалось никого живого и формы своей рядом он не видел. Под лавкой нашлись потрёпанные лапти, которые Аркадий привычно надел.

Эта самая обыденность действия заставила его замереть.

Только сейчас он посмотрел на свои ноги — тонкие и слабые.

Сразу же после этого он поднял руки к лицу и обомлел. Мало того, что он смог поднять обе руки, так они ещё и были не его. Чужие руки, без травм, с загоревшей кожей, будто бы никогда не видевшей плотных рукавов кителя и танкового комбинезона.

Он ощупал собственное лицо и понял, что оно совершенно другое и ощущается как-то иначе. Кожа будто чувствительнее и тоньше. Будто не было никаких старых ранений и ожогов — чистая, как у младенца.

— К-хм… — кашлянул Аркадий и прошёл к печи.

Откуда-то было ожидание, что там есть еда. Но еды там не было — только пустые глиняные горшки с запахом былого нахождения в них пищи.

Повернувшись, он подошёл к настенной полке у печи и проверил кувшины на предмет воды — снова он откуда-то точно знал, что здесь заведено хранить воду.

Но кувшины были пусты.

В избе вообще ничего нет, кроме красного угла с иконами. Даже отцовский сундук куда-то исчез…

«Какой ещё отцовский сундук?» — озадачился Аркадий.

Но размышлять было некогда — ему очень сильно хотелось пить.

Тело будто бы само потащило его на улицу.

Снаружи было жарко, Солнце нещадно пекло, но до колодца тут двести шагов.

Аркадий шёл максимально быстро, то есть настолько быстро, насколько ему хватало сил.

На улице никого не было, что его удивило, но он не стал это обдумывать и быстро опрокинул общественное ведро в жерло колодца.

Приложив недюжинные усилия, он поднял ведро деревянным лебёдочным механизмом, после чего стукнулся зубами в кромку деревянного ведра. Холодная вода полилась по его глотке.

Он пил как в последний раз и при каждом глотке ощущал, что к нему возвращается жизнь.

Чувство голода вода не притупила, но зато исчезла довольно-таки болезненная голодная резь в животе.

Напившись, он вылил воду на землю, после чего вернул ведро на край колодца.

Теперь, когда критическая потребность была удовлетворена, пришло время размышлять.

«Это не я», — подумал он. — «То есть, я, но не я…»

Путаная мысль никак не желала улечься в голове, в которой непрерывно пролетали образы того, что он понимает под собственным «я».

Он вспомнил школу в Казани, эпизоды, в которых Надежда Кузьминична, учительница начальных классов, учила его арифметике и буквам, затем вспомнил церковный приход, в который приходилось идти аж в соседнее село, где отец Афанасий заставлял его зубрить псалтырь…

Эпизоды жизни из старших классов школы чередовались с работой в поле, сбором хвороста и уходом за курицами в курятнике.

Отцы и матери, братья и сёстры, голодные и курсантские годы, первое боевое задание, гибель однокашников, письма соболезнования, розги от отца, падение в крапиву, холод зимы, первое подбитие танка, первая страда, первое ранение — голова начала закипать.

Аркадий осел на утоптанную землю и упёрся спиной в стенку колодца. Шквал воспоминаний не прерывался ни на секунду. Из носа пошла кровь, а из глаз слёзы.

Мать, стремительно угасшая от холеры, последовавший за ним отец. Мать, умершая от рака лёгких, отец, ушедший на фронт добровольцем и пропавший без вести…

Немиров не смог удержать себя в руках и жалобно завыл от переполнявших его эмоций. Плача, он поднялся на ноги и побежал обратно в избу.

Сотни людей, знакомых и друзей, погибших или исчезнувших, десятки односельчан, многие из которых тоже уже умерли.

Старик из кошмара — это дед.

Он умер полгода назад — простудился и сгорел.

Аркадий испытал острое чувство сожаления и вины. Приносил слишком мало хвороста из леса, мало заботился о деде, когда тот болел, не решился пойти в Фёдоровку за лекарем. Послушался отца, запретившего идти, поэтому дед умер.

Умом он понимал, что не виноват, но…

Слёзы текли потоком, горло саднило, а кишки крутило — Аркадий никак не мог взять себя в руки.

Чтобы справиться с собой и шквалом воспоминаний, резких и детальных, ему потребовалось несколько часов.

Никто не пришёл за всё это время, что подтвердило воспоминания о гибели отца, матери и братьев с сёстрами.

«Холера», — подумал Немиров. — «Главный источник — загрязнённая вода».

Его пронзил холод от осознания того, что он не так давно с наслаждением пил воду из колодца.

Он знал, что иммунитет от холеры не абсолютный, поэтому есть шанс заразиться повторно, если пить из заражённого источника.

Его познания о холере были обрывочны, но он знал, что надо кипятить воду и тогда она станет безопасной. Память подкинула ему сведения, что в кипящей воде холерный вибрион умирает за минуты.

Всё ещё переживая последствия эмоционального срыва, Аркадий вновь поднялся на ноги и поплёлся к печи.

Хвороста нет, поэтому надо идти в ближайший лес.

За печью должен был быть топорик, но его не обнаружилось — из избы уже вынесли всё. Это были добрые соседи, пришедшие сразу же после того, как умерли отец и мать. Он просто смотрел на это из-за печи.

Немиров начал обыск избы, чтобы найти хоть что-то металлическое и режущее, но в душе уже понимал, что всё это тщетно.

Через несколько минут он вышел на улицу и напоролся на соседа, выглядывающего из окна избы напротив.

Звать его Александром Ванечкиным, у него было шесть детей и жена, но сейчас остались только он и двое детей — младшая дочь и средний сын. Но это только известная Аркадию информация, возможно, что уже неактуальная.

— Лёксей… — удивился он. — Живой?..

Немиров просто кивнул, подтверждая очевидное.

— А я думал, что ты отмучился давно… — признался сосед. — Давеча лекарь уездный заезжал, смотрел тебя — сказал, что нежилец.

Немиров лишь скривил губы.

— Ты, я слышал, воду из колодца пил? — поинтересовался сосед и получил в ответ очередной кивок. — И как?

— Хорошо, — произнёс Аркадий.

— Он порошок в колодец посыпал — отраву небось, — продолжил Александр. — Ты точно здрав? Живот не болит?

Слышал Немиров, что крестьянство, в силу дремучести, в XIX веке даже убивало врачей, прибывавших в селения для борьбы со вспышками холеры. Обычная хлорка, совершенно неизвестная обычному крестьянину, принималась за яд, которым бешеные псы царского режима пытаются загубить добрый русский народ. Зачем и почему бешеные псы царского режима пытаются загубить добрый русский народ — вопрос интересный…

— Есть охота, — признался ему Аркадий. — Что ещё делал уездный лекарь?

— Тута он порошок свой оставил — велел сыпать вечером кулёк и до полудня воду не брать, — сообщил ему сосед. — Токмо бесовство это…

— Что ещё он делал с колодцем? — спросил Аркадий.

— Со своими хлопцами спускался туда, что-то искал, а потом писал что-то в свою бумагу, — пожал плечами сосед. — А тебе оно зачем?

— Дай этот порошок, — попросил Аркадий.

— Зачем оно тебе? — насторожился сосед.

— Знаю, что это, — ответил Аркадий. — И знаю, зачем оно надо.

— Откуда знаешь? — с недоверием во взгляде спросил Ванечкин.

— От умных людей, — поморщился Немиров. — Этот порошок убивает заразу в колодце. Ту самую, от которой мы все умираем. Уездный лекарь дело сделал — я воду из колодца попил и ничего.

Это был так себе аргумент, ведь если он уже заразился от этой воды, то симптомы появятся только после инкубационного периода холерного вибриона. И второй раз холеру он точно не переживёт…

— Брехня это всё, — скептически изрёк сосед. — Не дам я тебе эти кульки.

— Ну и ладно, — решил Аркадий не спорить. — Есть что-нибудь поесть?

— Сейчас вынесу, — после недолгого взвешивания решения, ответил Ванечкин.

В качестве еды предлагалось два корнеплода печёной брюквы и один клубень печёного картофеля. Так себе источник калорий, но Аркадий был рад и этому. Такое «щедрое» угощение ничего особо не изменит, но неплохо в качестве старта.

— Благодарствую, — принял Немиров угощение.

— Что дальше делать будешь? — спросил сосед, наблюдая за тем, как Аркадий грызёт брюкву.

— Не знаю, — ответил Немиров, не желающий делиться с ним своими планами.

— Мне иждивенцы не нужны, потому даже не думай, что я тебя к себе возьму, — предупредил его сосед.

— Не думал даже, — ответил на это Аркадий, откусивший кусок от второго корнеплода брюквы.

Картина происходящего уже сложилась.

Пусть голова слегка побаливает, а во рту до сих пор привкус крови, но эмоциональный срыв, природа которого ему неясна, уже завершился. Он окончательно успокоился и уже усиленно обдумывал дальнейшие действия, параллельно тщательно пережёвывая печёный картофель.

— А сколько сейчас в деревне людей? — спросил он.

— Не знаю, — ответил на это сосед. — Многие померли, сам видел. Ты… помоги дочь похоронить — я тебе еды дам.

— Есть лопата? — спросил Аркадий.

Поп-расстрига умер в самом начале вспышки, поэтому умерших хоронили без положенного религиозного сопровождения, что считается грубым нарушением заведённых ещё при князе Владимире порядков. Но попа взять неоткуда, поэтому при погребении обходятся «Последованием по исходе души от тела» из молитвослова, читаемым грамотным мирянином. Но грамотных мирян тут изначально было мало, поэтому есть риск, что все они уже умерли.

— Сходи, позови люд, а я телегу приготовлю, — попросил Александр.

Немиров кивнул и пошёл на улицу, начав кричать: «Люди добрые! Александр Ванечкин хоронит усопшую дочь!»

Если кто-то захочет поучаствовать, то выйдет…

— Ляксей, ты, что ли? — выглянула из окна своего дома Марфа Кирилловна, сварливая вдовая тётка, подруга покойной матери. — Ты же помер!

— Не помер, Марфа Кирилловна! — указал Аркадий на очевидное. — И если есть чего поесть — не откажусь!

— Мне племянника похоронить надобно… — произнесла подруга матери.

— Поможем, — решительно заявил Аркадий. — Телега есть?

Оказалось, что кроме Марфы Кирилловны и Александра Ванечкина в деревне больше никого нет. Сама Марфа Кирилловна охотно сообщила, что все уцелевшие собрали свой скарб, погрузили его на телеги, забрали скот, свой и соседский, после чего убыли в неизвестном направлении. Возможно, посчитали, что место проклято.

«А всего-то и надо, что кипятить воду, мыть руки и ни в коем случае не есть кал больных холерой…» — подумал Немиров, помогая Марфе Кирилловне погрузить завёрнутое в саван тело на телегу.

Гробов нет, потому что это уметь надо, а плотник умер.

Они доставили два тела на деревенское кладбище, где начали копать могилы.

Отсутствие гробов решил Аркадий — он предложил сделать в могилах ступень, на которую надо будет уложить доски. Так они хоронили погибших солдат, когда не было возможности отправить тела домой в самом начале Третьей мировой.

Пришлось съездить обратно в деревню и снять часть пола в одном из пустующих домов. У соседа нашлась пила и он распилил доски на отрезки нужного размера.

Немиров чувствовал нарастающую слабость, но работал на волевых. Без работы не будет нормальной еды.

— Марфа Кирилловна, ты читать умеешь? — спросил Александр, когда они уложили тела.

— Не умею, — сказала она.

— Я умею, — произнёс Аркадий, сидящий на кладбищенской траве.

— Откуда? — озадачился сосед. — А-а-а, ты же в церкве учился… Тогда на молитвослов.

— Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Бессмертный, помилуй нас! — троекратно продекламировал Аркадий.

Затем он откашлялся и продолжил.

— Блаженны непорочные в пути, ходящие в законе Господнем… — он начал читать псалом 118, вложенный в молитвослов кем-то предусмотрительным. — Блаженны хранящие откровения Его, всем сердцем ищущие Его…

Спустя сто семьдесят шесть строк он замолк ненадолго, а затем перелистнул молитвослов и троекратно продекламировал молитву «Трисвятое»:

— Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Бессмертный, помилуй нас! Аминь!

— Аминь… — синхронно поддержали его Александр и Марфа.

Немиров взял горсть земли и бросил её на плотно подогнанные доски. Этот ритуал, с бросанием горсти земли в могилу, есть во всех авраамических религиях, что у христиан, что у мусульман, что у иудеев — очень древнее действо.

Когда все бросили землю в могилы, Аркадий взялся за лопату и начал закапывать могилы. Под конец он устал настолько, что чуть ли не терял сознание. Но еду нужно отработать.

— Спасибо тебе, Ляксейка, — поблагодарила его Марфа Кирилловна. — Сама бы я не управилась…

— Мне бы поесть чего… — произнёс Аркадий.

— Накормлю, — заверила его вдова. — Приходи дотемна — снедь сготовлю.

Они вернулись в пустую деревню.

— А ты дельным сказался, — произнёс Александр, когда они остановились между двумя избами. — Раньше разгильдяем был, дитё неразумное, а нонче…

— Жизнь учит, — ответил на это Немиров.

— Да разве это наука?.. — обвёл Ванечкин всё вокруг рукой.

— Люди божьи говорят, что всё — испытание, — пожал Аркадий плечами.

— Дочкам моим испытание?! — вдруг разозлился сосед. — Сыновьям моим?! Жене моей?!

— Я в этом не виноват, — произнёс Аркадий. — Но совет дам, коль прислушаешься — воду на огне кипяти и остужай. Из колодца сырую не пей — в ней болезнь. Но из кипячёной воды всякая болезнь уходит.

— Откуда знаешь? — нахмурился Ванечкин.

— Отец Афанасий мне говаривал, — солгал Аркадий, надеясь, что во благо. — Вот кто был дельным — это он.

Расстрига, называемый местными отцом Мефодием, был любителем выпить за чужой счёт, плохо владел грамотой и не желал ничему учить детей. Ритуалы исполнял исправно, этого не отнять, но то, что был алкоголиком — это факт, который не оспорит ни один житель Мамоновки.

«Ещё и запойным был», — припомнил Аркадий.

Отец Афанасий же, живший в селе Фёдоровка, подходил к делу ответственно, у него был образцовый приход и он обучал детвору грамоте, пусть и через псалтырь с молитвословом. Перспективных он даже отправлял, за счёт прихода, в Астрахань, учиться в семинарии. Но Алексея он за перспективного не считал…

Аркадий задумался о своём нынешнем статусе. Он уже точно не Алексей, но и не совсем Аркадий. Воспоминания мальца, умиравшего от холеры, смешались с его собственными, но быстро потерялись на фоне огромного багажа воспоминаний гвардии капитана Аркадия Петровича Немирова.

— Раз отец Афанасий так говорил… — уступил давлению авторитета попа сосед. — Эх, рано ушёл… Скольких спасли бы, скажи он, когда холера началась…

Именно поэтому обучение детворы из окрестных деревень прекратилось — отец Афанасий умер. Не от холеры, холеры тут тогда не было, а от какой-то другой болезни, но Аркадий не знал подробностей.

— А точно поможет? — на всякий случай, спросил Александр.

— Точно, — ответил Аркадий.

— А сам-то что? — вновь нахмурился сосед. — У тебя батька помер, мать померла, братья, сёстры, сам чуть не помер… Почто не сказал батьке своему?

— Запамятовал, — ответил Аркадий. — А на самом смертном одре вспомнил. Но поздно уже было, померли все. И я чуть не помер.

Было до душевной боли обидно, что он не знал этого раньше. Смерть родных ощущалась огромной дырой в душе, ему было больно, почти физически.

— Пойдём, снедь обещанную дам, — сказал Ванечкин.

Они вошли в соседскую избу. Видно, что внутри стало резко не хватать женской руки. Земляной пол грязен и местами сух, что способствовало запылению. Пыль на полках, на печи, на подоконнике — Александр не озадачивается уборкой, что не очень хорошо.

Но всё это меркло на фоне вони, доносящейся из деревянного ведра под лавкой.

На лавке под красным углом лежит Степан, средний сын.

Мальчик шести лет очень тощ, слаб, измученный взгляд смотрит в жердяной потолок — похоже, что он нежилец.

— Лучше бы воду подсаливать[3] и побольше давать, — посоветовал Аркадий. — Его жажда мучает.

— А это откуда? — вновь насторожился сосед.

— Я, когда лежал, очень соли хотел, — пожал плечами Аркадий. — Думаю, одну ложку соли на штоф[4] воды лучше добавить — всё одно, лучше, чем ничего.

— Хм… — погладил бороду Александр. — Ну, ладно, ты дельным мальцом оказался, посмотрим, что выйдет.

За тяжёлую работу Аркадий получил двенадцать клубней картошки, два свежих огурца и три щепотки соли в свёртке. Щедрая добыча, в его-то критической обстановке…

Вернувшись в пустую избу, он разложил гонорар на печи, после чего пошёл собирать хворост.

Через полчаса он вернулся с найденной древесиной и начал разжигать очаг. Кремень и кресало никто забирать не стал — они обнаружились под печью. Руки привычно размяли трут и заработали над ним кремнём и кресалом. Разумной и осознанной деятельностью тут не пахло — организм сделал всё на автомате.

Когда очаг разгорелся, он сходил в заброшенную избу, в которой снял с пола самую короткую и тонкую доску — сгодится на дрова.

Сломав доску во дворе у дома, он подкормил печное пламя топливом, после чего вооружился кувшинами и сбегал к колодцу, у которого обнаружил соседа.

Набрав воду, он вернулся в избу, перелил потенциально опасную жидкость в кувшин и поставил на огонь. Чугунный котелок уже давно увели, но Аркадий не обижался на неизвестных грабителей бесхозного добра. Он вообще ни на кого не обижался.

Товарное состояние глиняного горшка его не волновало, поэтому он никак не прореагировал на то, что поверхность керамического изделия начала покрываться копотью. Главное, чтобы вода закипела…

Чтобы не стоять зря, он сбегал за водой и расставил наполненные кувшины по печи. Керамику никто забирать не стал — в пути она обязательно разобьётся, а придумывать особые условия хранения для такой малоценной посуды просто невыгодно.

В деревне был свой гончар, поэтому недостатка в керамических изделиях тут не было — у всех всего в достатке.

«Это ведь община», — подумал Аркадий. — «Товарно-денежных отношений, как таковых, тут нет, всё проводится бартером на товары или услуги. Всем всегда что-то нужно и это даже как-то работает. На малых человеческих коллективах срабатывает отлично, но при любом масштабировании эта система терпит крах».

Когда вода была вскипячена, Аркадий взял грязные льняные тряпки из-под печи и переставил кувшины на настенную полку, чтобы охлаждались. Мать ставила туда же готовую снедь, с теми же целями…

Далее он поставил на печь кувшин с сырой водой и бросил туда пяток картох, после чего добавил щепоть соли. И сел на лавку, начав с нетерпением ждать. Картошка в мундире…

Когда еда была готова, он снял кувшин и дождался, пока вода слегка остынет.

Водой из другого кувшина он помыл руки с белой золой. Эта солдатская методика берёт корни в глубокой древности. Читал он как-то, для общего развития, что белая зола имеет pH выше семи, поэтому создаёт щелочную реакцию. Вот эта щелочь начинает омыление жиров и масел на коже рук, что имеет эффект, отдалённо похожий на мытьё рук мылом. Ну и есть какой-то дезинфицирующий эффект, пусть и очень слабый. Так или иначе, но это лучше, чем ничего.

Отмыв руки от белой золы, он вылил воду из-под картошки в пустой кувшин, после чего поставил кувшин с картошкой на полку.

Вытащив одну из картофелин, он откусил кусочек, вместе с кожурой.

«В кожуре все витамины», — усмехнулся он своей мысли.

Съев картофелину, он удержал себя от добавки и вышел во двор, где присел на лавку, поставленную когда-то ещё дедом. Дед помогал строить эту избу, поэтому многие вещи здесь поставлены им.

Нужно было думать, что делать дальше.

В воспоминаниях обучения у отца Афанасия давались даты от Сотворения мира, причём тогда поп говорил, что на дворе 7416 год, но с момента этих уроков прошло уже два года, а это значит, что сейчас 7418 год от Сотворения мира.

В одной книге, которую он писал в дни бытия военным инвалидом, вынужденным зарабатывать на хлеб хоть как-то, он применял даты от Сотворения мира — книга была о Владимире Мономахе, то есть о попаданце в него.

Он запомнил разницу в 5508 лет между «от Сотворения мира» и «от Рождества Христова». Исходя из этого, он быстро высчитал, что сейчас идёт 1910 год, а это значит, что до Первой мировой войны осталось четыре года.

— Надо поесть, — встал Аркадий с лавки и пошёл к дому Марфы Кирилловны. — И подумать, что мне со всем этим делать…

— Куда ты собрался-то? — спросила Марфа Кирилловна.

— В город, — ответил Аркадий.

«Город» — это Астрахань. Это такая сельская метонимия[5], когда говоришь «город» и все местные понимают, что речь идёт об Астрахани.

— Зачем тебе в город? — недоуменно спросила Марфа Кирилловна. — Что ты там забыл?

— Здесь не выжить, — вздохнул Аркадий. — Лето и осень ещё куда ни шло, а зима… зиму в деревне я точно не переживу.

Он тут походил по разорённым огородам заброшенных домов и нашёл невыкопанный картофель — грабили имущество покойных односельчан в спешке. Сорок шесть клубней со всех огородов — это ничто. С таким запасом продовольствия он даже до зимы не доживёт.

— Тяжело тебе будет в городе… — произнесла Марфа Кирилловна. — Лучше у меня оставайся — с моих запасов прокормимся.

— Я бы посоветовал тебе сойтись с Александром Никитичем, — сказал на это Аркадий. — И вместе в Фёдоровку перебираться. Но надо будет подождать, пока Степан оклемается или помрёт. В ближайшие дни станет ясно.

Такое решение Марфе Кирилловне не очень понравилось, что было видно по её лицу. Видимо, привыкла жить одна, сама себе хозяйка.

Немиров ей гораздо выгоднее — статусы в негласной и всем понятной деревенской иерархии у них несопоставимы. Она — взрослая и самодостаточная, а он — юный и бесправный. Это значит, что если он подселится к ней, то она получит право помыкать им и запрягать на работы по своему усмотрению. Тут так заведено.

А Ванечкину она автоматически станет кем-то вроде жены, не по форме, но по содержанию. Будет работать по хозяйству, убирать дом, готовить еду, греть лавку и быть битой, если у главы семейства настроение не то.

— У меня есть запасы — на зиму хватит, а потом придумаем чего-нибудь, — продолжила она настаивать.

— Мне желательно в город, — покачал головой Аркадий. — Попробовать работу найти или на учёбу куда-нибудь податься…

Он отчётливо понимал, что всё это ерунда. Никто его на работу не возьмёт, как и учиться не даст. Обстоятельства могут вынудить его применить сравнительно честные способы отъема денег. Но это высокий риск.

Кто он? Малолетний сирота. А сиротам тяжело было даже в благословенные времена первых десятилетий XXI-го века. Он застал 20-е годы в относительно сознательном возрасте, и оценивал те времена как объективно хорошие. Как минимум, у него было настоящее детство.

Здесь детям детства не положено по умолчанию. Страну ждут очень тяжёлые десятилетия, начиная Первой мировой войной, продолжая Гражданской и заканчивая Второй мировой, когда для сирот всё будет гораздо хуже. А потом всё относительно наладится и начнётся что-то приближенное к хорошей жизни.

Но вот эти сорок лет кровавых войн, бедствий и ужаса надо умудриться как-то пережить. И не только пережить, но и постараться что-то изменить.

План действий, вчерне, у него уже формировался, но приходилось вносить в него коррективы. Например, предложение Марфы следовало обдумать.

Если он придёт в Астрахань сейчас, то каждый удар судьбы будет переноситься тяжелее — он ещё не оклемался от последствий холеры и очень слаб. Вынужденное голодание, которое может ждать его в городе, он не переживёт. Нужно восстанавливать силы.

— Знаешь, Марфа Кирилловна, — произнёс он. — Я согласен. Но с условиями.

— Какими ещё условиями? — нахмурилась она.

— Я тебе нужен, а ты нужна мне, — сказал он. — Вместе мы выживем, а поодиночке подомрём и нас потом никто не вспомнит. Эту зиму я буду помогать тебе, а весной мы переедем в Фёдоровку — дом поставим, хозяйство наладим, после чего я уйду в город.

Она задумалась. Видимо, начала взвешивать все резоны.

Идти в Фёдоровку сейчас — это обязательно проситься к кому-то в избу, потому что просто так ей никто ничего строить не станет. Положение у неё будет очень уязвимое, поэтому наиболее выгодной тактикой она считала остаться в Мамоновке и пытаться выжить самостоятельно — тут и запасы есть, и огороды по весне можно освоить, но главное — здесь есть крыша над головой.

А Аркадий предлагает ей поставить хату в Фёдоровке и постепенно восстановить привычный образ жизни.

Приняв решение, она коротко кивнула.

— Тогда договорились, — произнёс он.

— Так зачем тебе в город-то? — недоуменно спросила Марфа Кирилловна.

— Я хочу выбиться в люди, — ответил Аркадий.

— Как себя чувствуешь? — поинтересовался Немиров.

— Кушать хочу… — ответил Степан. — И пить…

Александр примчался с котелком, полным печёной картошки.

За сына своего он очень переживал, поэтому очень обрадовался, когда малец пришёл в себя и даже начал говорить. Солёная вода повысила шансы Степана и его организм воспользовался этим — иммунитет выработан и болезнь отступила.

— Не давай слишком много еды сразу, — посоветовал Аркадий. — Может быть заворот кишок.

— Откуда ты это знаешь? — удивился Александр.

— Слышал от кого-то, — пожал плечами Аркадий.

С его переезда в избу Марфы прошло уже три дня. Он обжился на лавке, где раньше спал её племянник.

Крестьянский быт суров и требователен, поэтому Аркадий был вынужден заниматься сбором хвороста и строительством пристройки для хранения дров на зиму. Марфин дровяник покосился и уже готов был рухнуть, поэтому нужно срочно строить новый, для чего Аркадий разбирал сарай дома покойного Андрея, соседа Марфы.

— Продолжай поить его подсоленной водой, — дал мальчик указание соседу. — Помалу, но часто. Ещё ничего не закончилось — он слаб после хвори, поэтому нужна забота.

— Я не дам ему помереть, — решительно заявил Александр.

— Пойду я тогда, — засобирался Аркадий. — Надо дровяник перенести.

— Возьми картошку из печи, сколько надо, — разрешил ему сосед.

Аркадий от еды не отказался, поэтому взял печёный картофель, в разумных количествах.

Он решил, что пока есть возможность, надо объедаться и обрастать жирком. Зимой очень сильно пригодится.

— И кульки возьми, — Ванечкин указал на стол. — Сыпь, как лекарь сказал, так уж и быть. Но только после того, как мы со Степашкой уедем.

Это значит, что Марфа его не заинтересовала, поэтому он решил не связываться. Возможно, счёл, что так долго прожившая по своей воле баба создаст ему слишком много проблем. Да и известно, что она довольно-таки сварливая, что дополнительно снижает её потенциал в качестве жены.

— Таяли… кубики… шоколада… — бормотал очень уставший Немиров, перетаскивающий материал для сарая в марфину тележку.

Пошёл второй час труда. Работы много, а он слаб — вдова не собиралась даже пальцами шевелить в деле переноса дровяника на новое место, поэтому рассчитывать он может только на себя.

Главное он сделал — разобрал дровяник. Теперь нужно только перетаскать на участок Марфы и останется просто собрать, как было.

Марфе, несмотря на то, что Аркадий обращался к ней по имени отчеству, сейчас всего двадцать девять лет. Из них она девять лет провела в замужестве, а ещё четыре во вдовстве. Во времена Немирова в двадцать девять многие ещё замуж не выходили и даже не задумывались, а Марфа к этому возрасту успела четыре года прожить вдовой. Мать Аркадия была примерно её возраста, а Аркадию примерно четырнадцать — значит, его мать тоже вышла замуж ближе к пятнадцати-шестнадцати.

Аркадий слышал, что родители Марфы, давно уже покойные, были из Фёдоровки и считались бедными, поэтому максимально быстро сбагрили дочь замуж в более зажиточную Мамоновку.

«Но кто ж знал, что холера похоронит полдеревни, а вторую половину обратит в паническое бегство?» — подумал Аркадий, с трудом закинувший короткое торцевое бревно в тачку.

Тачка была наполнена и он потащил её к избе Марфы.

Муж у неё был ухватистый мужик — отгрохал основательную избу, даже печь поставил.

Родители Алексея тоже поставили печь, но он помнит о времени, когда изба топилась по-чёрному.

«Небезопасное явление», — подумал Аркадий.

Почему-то сейчас ему вспомнился последний день его прошлой жизни. Перевернувшийся танк, сильный удар в левый бок, ползком по пеплу, пылающий горизонт…

«Итальянец, наверное, тоже уже погиб…» — подумал он с сожалением. — «Хороший был парень. И офицер образцовый, пусть и не без некоторой доли выёжистости».

Гвардии лейтенанта Анатолия Ивановича Клевцова Аркадий мог смело отнести к фундаменту офицерского корпуса военного времени. Если победа вообще возможна, то побеждают именно с такими офицерами. В тот раз победа была невозможна, к сожалению.

Дотащив груз до нужного места, Аркадий взялся за лопату и начал копать.

Сейчас вся эта его история жизни и войны не имеет никакого смысла. Важнее не сдохнуть бесславно и безвестно. Риск смерти от голода или диких зверей присутствует до сих пор и будет присутствовать, пока он не выберется в цивилизацию.

В окрестностях водятся волки — Аркадий это точно знал. Нужно какое-то оружие для самообороны, хотя бы заточенное деревянное копьё.

Летом и осенью волки обычно сыты, поэтому добровольно в деревню не полезут. Но вот зимой, если она выдастся не очень хорошей, они могут начать искать лёгкую добычу.

Несомненно, что обитающая на этой условной территории стая уже справилась о количественном и качественном составе двуногих — они уже знают индивидуальные запахи обитателей, сугубо на всякий случай. И когда они поймут, что в деревне остались только самка и детёныш…

«Будем ждать зимних гостей».

Эта мысль побудила его ускорить работу. Нужно заготовить побольше дров, чтобы не покидать деревню без острой на то необходимости. В идеале лучше поставить забор вокруг дома, чтобы спокойно перемещаться по двору, без риска быть укушенным за…

— Ох, — сел Аркадий на землю.

— Устал? — обратилась к нему Марфа. — Ну, ничего, отдохнёшь.

Помогать она ему, естественно, не собиралась.

«Ну, хотя бы готовить умеет», — подумал Аркадий.

Печёная картошка ему ещё не надоела, но хотелось какого-то разнообразия — щи у неё отличные, он пробовал их в первый свой вечер.

Вспомнились взаимоотношения с теперь уже совсем бывшей женой. Готовить она не умела и не любила, работала в конструкторском бюро при заводе по производству дронов широкого профиля, виделись они не регулярно, причём их обоих всё устраивало. Детей они заводить не собирались, потому что будто бы предчувствовали, что дальше будет только хуже. Да их зарплат не хватило бы на содержание даже одного ребёнка.

«А тут баба, родившая троих детей, считается малородящей и живущей для себя», — с усмешкой подумал Аркадий. — «Будто два разных народа, а ведь всего сто сорок с лишним лет прошло…»

Нормой считается, если крестьянка выносила пятерых детей, но есть и матери-героини, рожавшие по двенадцать-тринадцать раз. Правда, из всех этих детей до приличных возрастов доживают не все.

Пора было работать, поэтому он вновь поднялся на ноги и начал копать. Его лёгкий вес сильно мешал, поэтому он тратил больше усилий на втыкание лопаты в грунт. Это выматывало.

«В мои времена дети — это даже не сознательное решение и большой груз ответственности, а настоящая обуза, способная утащить семью в пропасть нищеты», — продолжил он размышлять. — «Тут же это суровая необходимость. Дети тут — это почти бесплатная рабочая сила и опора в старости. Как бы отец не припахивал своих детей, а всё равно, дети помогут ему в старости».

Его отец работал на деда с самого детства, а когда дед постарел и ослаб, не бросил, приютил в своём доме и кормил задарма. Тут так заведено.

«А у нас бы в государственный дом престарелых сдали», — подумал Аркадий.

В тридцатые власти подумали-подумали и сделали финт ушами — пенсии отменяются, но зато «в их счёт» по всей России открываются государственные дома престарелых, в которые можно бесплатно сдать своих стариков и освободить от них сверхценную жилплощадь. Пенсионеры бастовали, но у властей есть проверенные способы «улаживания» таких неполадок…

Закон приняли, все пенсии, кроме военных и по инвалидности, отменили и открыли сотни домов престарелых — тут всё было честно. Но это подрывало желание людей заводить детей. Сдать родителя в дом престарелых стало слишком легко…

«А вот детдомы все закрыли», — подумал Аркадий с усмешкой.

Ямы для опорных столбов сарая, были вырыты, после чего он нашёл сами столбы и вкопал их — это было гораздо легче, поэтому, можно сказать, что он отдохнул.

Всё было предварительно измерено, со всей тщательностью, поэтому, когда он приложил первое торцевое бревно, всё совпало почти идеально.

До заката измотанный Немиров собирал дровяник и закончил уже в темноте. Есть пришлось при лучине — Марфа не собиралась кормить его просто так, поэтому условием получения ужина была постройка дровяника.

Зато теперь дровяник готов и Аркадий мог приступить к запасанию дров, которыми надо забить сарай доверху. Если он будет в здравом уме и светлой памяти, то ни за что не сунется в зимний лес без отделения штурмовиков с автоматическим оружием.

— Иди есть, я сготовила, — позвала его Марфа.

Две недели спустя, в путь засобирался Александр с сыном. Он погрузил весь свой скарб на телегу, запряг в неё полудохлую клячу, после чего усадил сына рядом с собой и поехал.

Ни прощания, ни кивка — теперь они окончательно чужие люди.

— Теперь всё… — прошептал Аркадий, загружающий в дровяник очередную партию дров. — Теперь начался сурвайвл-хоррор в пустой деревне…

Они с Марфой, одни против всего мира — в лучших традициях Бонни и Клайда.

Только вот жить с ней тяжко. От «хорошего» характера она постепенно начала удобрять ему мозги. Аркадий даже проникался пониманием её бывшего мужа, который вдруг перестал бороться с лихоманкой и умер…

А ещё Немиров укреплялся в мысли, что надо было рискнуть и рвать когти в Астрахань — там пугающая неизвестность, чуждый город, но здесь, порой, просто невыносимо.

Одно хорошо — на работу он выходит с нетерпением и удовольствием.

Состояние его значительно улучшилось, ведь Марфа, несмотря на то, что та ещё колючая стерва, не жалеющая даже мозги ребёнка, очень хорошо готовила и потчевала его вкуснейшими щами и, иногда, борщом. И хлеб пекла отличный.

«Всё хорошо в ней, но вот характер…» — подумал Аркадий, забивающий очередной столб в землю.

Идея с оградой никак не желала оставлять его, поэтому он взялся за разбор чужих заборов и строительство высокой ограды вокруг участка Марфы и колодца, который сравнительно недалеко.

У соседей самодельные штакетины располагались с интервалом в десять-пятнадцать сантиметров, но он перевязывал их впритык, чтобы волки не пролезли.

Самих волков, пока что, не видно, но это только кажется, что их нет. Есть они…

Продовольствие есть, но Аркадий дополнительно занялся сбором грибов и ягод — можно высушить и добавлять потом в еду.

Ещё он пробовал соорудить силки для поимки куропатки или зайца, чтобы закоптить мясо солдатским методом, но быстро понял, что он не умеет и ничего у него не получится.

Почти половина ограды готова, поэтому есть надежда, что удастся пересидеть зиму в безопасности.

Но ограничиваться только, кхм-кхм, оградой он не собирался. Нужны были более действенные средства обороны, поэтому он, как закончит ограду, приступит к вытачиванию кольев и сооружению рогаток. В его голове созрел план по созданию линии обороны, которая ограничит манёвр для прорвавшихся за ограду волков — так их будет гораздо легче убивать.

Почему-то он даже не сомневался, что волки нагрянут. Марфа говорит, что эта зима будет лютой, согласно накопленным ею приметам. Возможно, она ошибается, ведь приметы имеют очень сомнительную точность, но если она права, то волкам будет тяжелее найти пропитание и они вспомнят о «людском резерве», за которым уже давно следят.

— Надо ускоряться, — произнёс Немиров и изо всех сил шарахнул самодельной кувалдой по столбу.

— С-с-сука… — вошёл Аркадий в избу.

Народные приметы не солгали и зима выдалась на удивление холодной.

Воду в колодце приходится добывать ударами ведром с камнем — веса пустого ведра для пробития льда не хватает.

Это отнимает время, а на улице где-то под минус сорок[6] — крещенские морозы.

Волки уже в открытую шастают вдоль забора и воют, пытаясь деморализовать свою скорую добычу.

Немиров основательно укрепился — по всему двору, тщательно расчищаемому им от снега, расставлены рогатки, оборудованные острыми колами, на морозе ставшими более твёрдыми.

Ещё эта зима вышла снежной, к сожалению Аркадия. Ограду постепенно заметало и скоро снег позволит волкам перебираться внутрь почти беспрепятственно.

Только их ждёт деревянный укрепрайон имени гвардии капитана Немирова, с которым уже успел познакомиться один из их товарищей по опасному бизнесу — самый бесполезный и слабый из волков подгадал момент и перепрыгнул через забор, когда уровень снега это позволил.

К несчастью для волка, приземление пришлось на специальную рогатку, колы которой были направлены исключительно вверх. Волк насадился на шипы, а вышедший на скулёж Аркадий добил эту неразумную тварь метким ударом кремнёвым навершием самодельной булавы.

Шкура была снята, а тушу, которую нельзя употреблять в пищу, Аркадий водрузил в качестве штандарта на столб, врытый ещё летом, специально на такой случай. После этого инцидента волки скрылись из виду почти на неделю.

Он всерьёз раздумывал о том, чтобы употребить морозившееся на ветру волчье мясо в пищу, но потом решил, что ему этого не надо. Запустить себе в организм паразитов — это верный способ отравить себе жизнь, которая станет от этого ещё и очень короткой.

Как тщательно ни вари мясо, всё равно, остаётся шанс выживания паразитов, которых очень много у волков. Волки не брезгуют падалью, а падальщиков никто не ест. И Аркадий не будет.

Еды хватает, они подсчитали запасы и разделили их на каждый день — к весне ещё должно остаться некоторое количество.

«Жаль, нет ружья…» — подумал Аркадий.

— Ляксей… — обеспокоенно позвала его Марфа. — Там кто-то ходит во дворе…

Аркадий вскочил с лавки и схватил свою самодельную булаву.

Так-то у него есть копьё с кремнёвым наконечником, как у записного кроманьонца, но в помещении лучше орудовать булавой. Он оценил ситуацию и положил булаву обратно, после чего вооружился копьём.

Подойдя к стене, он отодвинул заслонку на амбразуре, в которую было превращено окно.

По двору перемещался здоровенный волчара, а компанию ему составляли волки помельче. Они аккуратно обходили линию Немирова и двигались ко входу в избу.

— Помоги мне сдвинуть рогатки, — попросил Аркадий Марфу.

— Может, пересидим? — спросила она.

Голос выдаёт животный страх, Марфа боится волков, очень сильно. И страх её обоснован.

— Думаешь, они уйдут куда-то с первыми лучами солнца? — печально усмехнулся Аркадий. — Представь, что мы залезли на дерево и под деревом снуют волки — это такая же ситуация. Только вместо дерева изба. Вода кончится — нам конец.

Был вариант разобрать крышу и добывать снег, но Аркадий его даже не рассматривал. Нужно сделать цену за человечину неприемлемой для стаи — тогда волки уйдут.

— Делай, как говорю, если хочешь жить, — настоял Аркадий, а потом добавил, максимально уверенным командным голосом. — Мы справимся с ними. Хватай своё копьё.

Марфа поддалась его влиянию. Командирский голос он не утратил — сказывалось отточенное годами практики умение. Пусть голосок у него писклявый, но харизма — это не голос и не кондиции тела. Это что-то ещё, что есть в личности. У Немирова этого добра всегда было навалом…

Вместе они сдвинули рогатки, после чего Аркадий быстро забил их в недавно утрамбованный им земляной пол[7].

Следом он слегка порезал себе предплечье и размазал проступившую кровь по лицу. Волки снаружи ощутимо возбудились. Это было буквальное приглашение на обед.

— Сейчас я открою дверь, — начал он давать инструкции Марфе, — после чего сюда залетит волк — коли тварюгу так, будто самую страшную свою вражину, ибо и есть волк твоя вражина лютая. Готова? Начали!

Он дёрнул за верёвку и дверь раскрылась.

Волк среднего размера, далеко не самая большая шишка в стае, влетел в дверной проём и оказался в полукольце из рогаток.

Аркадий, не желающий упускать добычу, нанёс первый удар копьём.

Целился он в шею, а ещё он умел убивать, поэтому бил точно, без колебаний.

Бритвенной остроты кремнёвый наконечник раздвинул шерсть и пронзил мягкую плоть. Немиров старался не заглублять копьё слишком глубоко, поэтому бил с умеренным усилием.

Вынув первобытное копьё, Аркадий приготовился встречать следующего волка. Но волки не дураки, чтобы лезть на рожон — они начали внимательно смотреть внутрь избы, дверь которой была так гостеприимно открыта.

— Кричи испуганно, — сказал Аркадий.

— Чего? — удивилась Марфа.

— Кричи, — потребовал он и сделал второй надрез на левом предплечье. — Так нужно.

Он намазал кровь на лицо, и даже покрутил рукой перед рогатиной — у волков первоклассное обоняние и они отлично различают сорта крови. Уж запах человеческой крови они, судя по поведению, уже прекрасно знают…

Марфа закричала, выплёскивая с трудом контролируемый страх.

Аркадий, смотрящий на волков из полутьмы, с удовлетворением отметил, что волки снова возбудились. Кровь и страх — это как сержантская команда «Строиться» в 13:00 для солдат.

Снаружи раздался едва слышимый шорох снега. Аркадий увидел, как вожак демонстративно подошёл поближе, а остальные волки рассредоточились вне зоны видимости.

Они не дураки, в очевидную ловушку не полезут, поэтому вожак выработал какое-то решение и короткими рыками распределил стаю. Только Аркадию было непонятно, что собираются делать эти шерстяные людоеды…

Но их затея очень скоро стала ясна и понятна.

Когтистые лапы начали скрести снег практически со всех сторон избы. Одна наглая тварь даже полезла царапать бойницу. Аркадий бы отвлёкся на это, но похоже, что вожак ждёт именно этого.

Это очень умная тварь. Из-за общей эрудированности, Немиров знал, что альфа-самец должен быть наиболее активным и агрессивным членом стаи, рыком и делом показывающим, что занимает вершину стайной иерархии не за красивую шерсть или пушистый хвост. Но этот осторожен и вдумчив — действует рационально.

Всё это копошение с рытьём подкопов под стену и агрессивными рыками — это психологическая атака. Альфа-самец не рассчитывает, что его волчары сумеют подкопать мёрзлую землю под полноценным бревенчатым срубом, но испуганный вопль Марфы побудил его сделать неверный вывод о моральном состоянии добычи. Он же, в конце концов, всё ещё животное. Очень умное, но животное.

— Кричи, — сказал Немиров.

Марфа вновь испуганно завизжала, от души, с выплеском эмоций. Слёзы текли по её лицу — так она переносила экзистенциальный ужас, вызванный Смертью, стоящей в десятке метров от двери её избы.

— Не боись, — улыбнулся Аркадий своей «Бонни». — Прорвёмся!

Улыбка мальчика, лицо которого измазано кровью — это не очень ободряющее зрелище. Но слова возымели эффект и Марфа стала чуть спокойнее. Лишь чуть.

Волки начали протяжно выть и усилили интенсивность царапанья стен.

Альфа-самец ещё глубже погрузился в заблуждение об истинном положении вещей. Пара волков вернулась к нему по его сигналу, но он всё ещё сомневался…

— Теперь кричи ещё громче и роняй копьё, — тихо приказал Аркадий Марфе. — Как скажу — хватай второе копьё с печи и возвращайся.

Волки не понимают человеческую речь, но спокойные интонации могут насторожить альфу, поэтому Немиров говорил очень тихо. Есть риск, что острый волчий слух позволил услышать эту реплику, но чем тише, тем сложнее разобрать всю подоплёку происходящего.

Марфа коротко кивнула и выпустила из себя банши. Вопль первобытного ужаса заставил зашевелиться волосы даже у Аркадия, а он-то тёртый калач…

Бета-самцы, верные прихлебатели альфы, аж отпрянули от неожиданности. Деревянный стук с силой уроненного копья послужил спусковым крючком — альфа кинулся в атаку.

Аркадий отошёл во мрак избы и приготовился.

Что такое волки на фоне осознания ежесекундного риска получить куда-нибудь в башню семидесяти семи сантиметров оперённого подкалиберного снаряда с урановым сердечником, летящего со скоростью 1585 метров в секунду?

Что такое волки на фоне лежания в луже крови с перебитой рукой и ожидания неизбежного наступления смерти?

Что такое волки на фоне уже состоявшейся смерти?

Правильно. Ерунда.

Альфа-самец не мог позволить бетам ворваться в избу первыми. Самого слабого члена стаи он уже израсходовал, а если его опередит бета-самец — это зримый признак слабости.

— Давай! — скомандовал Аркадий, нанося при этом удар копьём в рывке.

Спартанец из него так себе, но он рассчитывал на свои спокойствие и решительность.

Попал неудачно — целился в шею, а наконечник вошёл в брюхо. Альфа-самец был слишком быстр.

Но зато удар сбил мощный прыжок, нацеленный на перепрыгивание рогатки.

Самый крупный и сильный волк стаи нанизался брюхом на остро заточенные колы, где, после короткого поскуливания, сдох.

Беты, уже намеревавшиеся поддержать натиск вожака, резко сдали назад. Не отворачиваясь, они отступили за уличные рогатки.

Только вот одна беда — Немиров систематически и тщательно чистил двор от снега и выбраться из него волкам невозможно. Они бы и рады смыться после такого летального фиаско вожака, но выхода нет.

Аркадий вынул копьё из начавшей остывать туши волка, после чего встал с торца п-образной ловушки. Альфа-самец вывалил язык из пасти и капал кровью на земляной пол.

Волки начали кружить по двору, аккуратно обходя рогатки линии Немирова.

Некоторые из них пробовали допрыгнуть до забора, а один даже, пребывая в отчаянии, зацепился за край забора зубами, но не удержался.

— А вот теперь подождём, — усмехнулся Аркадий, закрыв дверь. — Помоги мне снять эту тварь с рогатки…

Альфа-самец был снят совместными усилиями и Немиров сразу же приступил к разделке. Шкура здоровенного альфы — это большая ценность. А если рассказать историю, как она была получена…

Когда оба убитых волка были освежёваны, Аркадий свернул шкуры и поместил их в «холодильник», расположенный на чердаке — забравшись наверх, Аркадий поместил туда шкуры, после чего, с помощью Марфы, затащил туда туши. Тут достаточно холодно, поэтому шкуры дотерпят до завтра. А с рассветом нужно будет заняться мездрением шкур.

Прошлую шкуру он запорол, потому что нарушил методику, по причине того, что не очень хорошо помнил теорию, но потом ему подсказала Марфа, наблюдавшая за работой неумехи, так что часть шкуры удалось сохранить. Сейчас шкура стоит в рамке за печью — сушится.

— А чего ждать? — озадаченно спросила вдова. — Думаешь, кто-то на помощь придёт?

— Наши уже не придут, — грустно усмехнулся Аркадий, оттирающий мокрой тряпкой кровь с лица. — Но кое-кто скоро прибудет…

— И кто же? — нервно поинтересовалась она.

— Голод, — ответил Аркадий.

Через неделю Аркадий уже раскатывал зимние волчьи шкуры по снегу и очищал их от жира, мяса и плёнок.

Когда волки пришли сюда, они уже были голодны. Им страшно хотелось есть и только поэтому они решили «распечатать НЗ» в виде их заброшенной деревни.

Беты и остальные члены стаи оказались слишком глупы, не нашлось среди них достаточно умного кандидата в вожаки, способного скоординировать действия остальных и начать террор избы. На самом деле, такого и не могло найтись. Альфа-самцы склонны избавляться от шибко умных или шибко сильных, а уж этот, шкура которого сейчас сушится на рамке, тем более.

Вот и метались волки по двору, медленно умирая от мучительного голода. Парочку Аркадий запустил на рогатки и прикончил, но остальные в избу больше не лезли. Так и сдохли.

— Эх, погодка какая… — с довольством посмотрел Аркадий на Солнце.

На всякий случай, он поднял все освежёванные туши волков на столб. По местности быстро распространяются слухи, поэтому стая, что придёт сюда «выхватывать знамя из ослабевших лап», должна получить однозначное сообщение — «Не лезь, убьёт».

Марфа, после той памятной лунной ночи, очень странно смотрела на Немирова. Вот сейчас она сидела на лавке у входа и пристально пялилась ему в спину.

— Что не так? — встал и повернулся он.

— Ничего, — опустила Марфа взгляд на кусок льна в руках.

Она что-то шила всё это время, но никогда ему не показывала.

Аркадий был рад, что принял верное решение в тот день — оно оказалось верным. Уйди он тогда в Астрахань, возможно, его кости бы начали гнить в безымянной могиле уже этой весной, а теперь у него есть хорошие волчьи шкуры. Можно выгодно продать их и это станет средствами для первоначального устройства в городе.

Надо будет только сопроводить Марфу в Фёдоровку, помочь ей построить избу, что будет той ещё задачей, но задача упрощается тем, что у него есть, чем оплатить труд селян — он готов пожертвовать парой шкур, чтобы сэкономить время.

Жизнь, наконец-то, начала налаживаться.

— Чего оглядываешься-то? — поинтересовался Аркадий у Марфы.

— Жалко избу оставлять… — ответила та. — Хорошая была…

— Не жалей, — усмехнулся Аркадий. — Новую построим тебе, будет лучше прежней.

Саму избу он планировал построить при содействии местных — если глава общины удовлетворится парой хороших шкур и направит пару-тройку мужиков на строительство избы для Марфы.

Устоявшихся твёрдых расценок тут нет, поэтому всё зависит от того, как договоришься. Если староста посчитает, что двух шкур недостаточно, то можно подрядить Марфу стирать вещи в его доме и помогать его жене по хозяйству, на определённый срок. Тут принято производить взаиморасчёт услугами и товарами, поэтому ничего необычного в подобном нет.

И если Марфа сумеет обуздать свой поганый характер, то есть шансы, что кто-то из местных бобылей положит на неё глаз, после чего у неё всё станет хорошо. А до этого она может зарабатывать себе на жизнь шитьём — у неё это очень хорошо получается и её платки ценила вся Мамоновка.

В общем-то, Немиров был спокоен за её судьбу — не пропадёт баба.

Марфа наткнулась взглядом на уже гниющие туши волков, висящие на столбе, и содрогнулась. Аркадий поленился их снимать, хотя уже весна и понятно, что волки добровольно в деревню не придут.

Сейчас стаи серых убийц шастают по лесистой местности вдоль Волги и жрут всё, что не сумело спрятаться. Но людей они обходят, если люди не выглядят уязвимыми, конечно.

— Что? — спросил Аркадий, когда Марфа перевела взгляд на него.

Всю оставшуюся зиму она вела себя очень тихо и больше не удобряла ему мозги. Их взаимоотношения резко изменились, потому что Аркадий вёл себя совершенно нехарактерно для мальчика его возраста, что её, судя по реакциям, сильно напрягало. Даже сильнее, чем волки, которые навсегда остались во мраке кошмарного прошлого.

— Ничего, — ответила она и пошла дальше.

Телегу со скарбом тащил Аркадий, за зиму смастеривший себе удобное ярмо.

Он не тратил время вынужденного бездействия напрасно — он ел и активно упражнялся, чтобы повысить свою физическую подготовку. Когда холода начали сходить, он занялся бегом, для чего расчистил двор от рогаток, а в остальное время тягал камни и выполнял гимнастические упражнения. Всё это поначалу вызывало непонимание Марфы, но потом она привыкла и перестала обращать внимание.

Аркадий сумел планомерно повысить количество отжиманий до пятидесяти за подход, а подтягиваний до двадцати — он всё ещё лёгкий, поэтому давалось ему это легко.

Он больше не напоминал того ходячего скелета, легко сдуваемого встречным ветром. Последствия перенесённой холеры уже почти сошли на нет, чему способствовали хорошее питание и высокая физическая активность. Благодаря регулярным тренировкам, мышцы Аркадия окрепли, увеличились в объеме, и всем своим видом обещали, что это только начало.

«Ещё слишком слаб для серьёзных дел, но уже не заморыш», — оценил он своё состояние.

Мускулистым амбалом быть невыгодно, ведь объёмные мышцы требуют для своего поддержания большего количества калорий, с которыми тут всё не так просто, но Аркадию оно и не нужно. Его больше интересовали функциональность и выносливость.

Преимущество легкоатлета в том, что если он слабее тебя, то не догонишь, а если сильнее, то не убежишь.

Немиров услышал какой-то шорох в придорожных кустах. Он сразу же распрягся и взял с телеги кремнёвое копьё.

Маловероятно, что это волки, но предосторожность не бывает лишней.

К счастью, это оказалась куропатка, которую тоже напрягла повисшая тишина, из-за которой у неё не выдержали нервы и она упорхнула прочь.

— До Фёдоровки ещё четыре версты, — сказал Аркадий, снова впрягаясь в телегу.

— Знаю, — ответила на это Марфа. — Давай больше не будем останавливаться?

Немиров озадаченно почесал затылок и ещё раз внимательно осмотрелся.

Что-то с Фёдоровкой было не так.

Вроде село как село[8], церковь стоит, в центре площадь, но что-то не так…

— Пойдём потихоньку, — произнёс Аркадий и потащил телегу.

На главной сельской улице, ведущей прямо к деревенской площади, было поразительно пусто. Такое можно было объяснить зимой, но сейчас весна. Пусть и грязно, но крестьян грязь никогда не пугала и точно не могла послужить веским поводом для прекращения деятельности.

— Для вспашки рановато… — задумался Немиров. — Но где все?

В центре села встретились первые люди.

— Чьих будете? — спросил какой-то мужик в типичном крестьянском одеянии.

Одет он был в холщовую косоворотку светло-серого цвета, с потускневшим красным шитьём, в некогда нарядные синие порты, подлатанные минимум в трёх местах, а на ногах его были лапти, утеплённые онучами в несколько слоёв. На голове его был подуставший картуз, отличавшийся от остальной одежды чистотой.

По возрасту сказать сложно — где-то в интервале между двадцатью и тридцатью годами. Определение возраста усложняла обветренная и покрасневшая кожа лица. Роста он невысокого — примерно метр шестьдесят, но зато крепкой комплекции, характерной для работящего и не пьющего или малопьющего крестьянина.

— Из Мамоновки мы, — ответил Аркадий. — Звать меня Алексеем. Здравствуй, уважаемый. А где все люди?

— И ты здравствуй, — ответил мужик. — Меня Семёном звать. Где-где все… На вспашке.

— А чего так рано? — удивился Немиров.

Сейчас март, а это значит, что слишком рано вспахивать землю, особенно после такой лютой зимы.

— Так мужиков не хватает, — ответил Семён. — Холера многих прибрала прошлым летом. М-да… Ты тоже, коли добрый человек, вспомоги со вспашкой — сейчас все в поле. И я туда иду.

Остальные прохожие крестьяне не вмешивались в их беседу, хоть Аркадий и кивнул им учтиво, но внимательно слушали.

— Нам бы устроиться где-то на время, — произнёс он. — У кого можно остановиться?

— К старосте иди, — махнул Семён рукой в сторону избы с украшенными ставнями.

Крестьянин поправил пояс и направился куда-то на запад — поле находится там, как подсказали Аркадию воспоминания.

Дав знак Марфе, он пошёл к дому старосты. Постучав в дверь, он дождался, пока ему не отворит её кряжистый и седоватый мужик в почти такой же одежде, что и Семён, но в более приличном состоянии.

— Здравствуй, — приветствовал его Аркадий. — Алексеем меня звать, я из Мамоновки.

— Здравствуй, — кивнул ему мужик. — Видывал тебя на ярмарке. Авдеем Палычем Борисовым меня зовут. О, Марфа!

Он увидел вдову и любезно раскрыл дверь.

— Заходите, заходите, — пригласил он их внутрь. — Садитесь. Мать! Накрывай стол!

— Иду-иду! — ответила женщина из кухонной части избы.

У старосты и изба побогаче — никакого «опен спейса», даже спальня отдельная, не говоря уже о кухне.

Аркадия насторожила эта не особо-то мотивированная гостеприимность. Он не понимал её причин, поэтому заранее напрягся.

На обед сегодня была рыба — жерех, водящийся в Волге и вылавливаемый местными рыбаками.

— Ефим Петриков, наш гончар, проходил недавно мимо Мамоновки, — заговорил Авдей Павлович. — Сказал мне, что столб видел, а на столбе волчьи туши гниют.

— Это я повесил, — произнёс Аркадий.

— Девять туш? — с недоверием спросил староста.

— Да, — кивнул Аркадий. — Марфа в свидетели — мы их побили.

— Он побил, — поправила его вдова. — Я ничего не делала.

— Как? — нахмурился Авдей Павлович.

— Есть способы… — ответил на это Аркадий.

— Ну, так ты расскажи, — попросил его староста.

Далее Немиров рассказал обо всех своих подготовительных мероприятиях, а также о самом процессе истребления волков.

— А я уж подумал, что вы их потравили… — произнёс староста. — Девять волков… Хорошо. Шкуры продашь?

— Смотря за какие деньги, — пожал плечами Аркадий.

— Рубль за шкуру обычного волка, два рубля за шкуру вожака, — сделал Авдей Павлович предложение. — Но сперва надо посмотреть на состояние.

— В Астрахани я могу продать их гораздо дороже, — покачал головой Немиров. — Слышал я, что за обычные шкуры по шесть рублей дают, а за вожака можно и все десять выручить.

— Три рубля за обычные и пять рублей за вожака, — поморщился староста.

Уж он-то точно на них наварится — несомненно, что правильные контакты у него есть, тем более что это зимние шкуры, то есть толще и гуще мехом.

— Давай на четырёх рублях за обычную сойдёмся? — предложил Аркадий. — А шкура вожака — это отдельный разговор.

— Почему это? — спросил Авдей Павлович.

— Разве ты не вникал в мой рассказ? — улыбнулся Аркадий. — Эта шкура с историей — она дороже идёт…

— Ладно, пошли, покажешь, что там за шкуры, — встал староста из-за стола. — Там и поговорим, что за шкура с историей.

По итогу семь шкур староста купил по четыре рубля, а одну за пятьдесят копеек — там волк был не очень, так ещё и Аркадий запорол большую часть.

Шкура вожака была прекрасна: размер большой, толщина меха больше, чем у обычных шкур, ну и седины нет, что означает сравнительную молодость волка. Торжество естественного отбора, убитое одним недобрым мальчиком…

Небольшие дырочки от кольев староста не заметил, потому что Аркадий основательно «пошаманил» над ними с иглой и марфиным волосом.

— За шесть возьму, — сделал староста предложение.

— Семь, — произнёс Аркадий.

— Не возьму я за семь, — покачал головой староста. — Либо отдавай за шесть, либо езжай в город.

— Ладно, договорились, — поморщился Аркадий.

Сам-то Борисов точно в Астрахань поедет, зарабатывать хорошие деньги у портных.

— Пойдём, посчитаемся, — позвал староста.

Через две минуты Немиров получил в свои руки тридцать четыре рубля и пятьдесят копеек. Профиль всеми богами спасаемого императора Николая II с достоинством смотрел в левую сторону.

Это безумные деньги, по меркам рядовых крестьян Астраханской губернии, а также примерно на десять рублей больше, чем средняя месячная зарплата чернорабочего в Астрахани. Примерно — потому что покойный муж Марфы несколько лет работал в городе чернорабочим на рыбном промысле, но платили ему из месяца в месяц не одинаково.

С такими деньгами уже можно было заходить в Астрахань, но была одна острая проблема — Аркадий слишком юн.

У него даже вида на жительство нет, ведь по возрасту не положено. Он был записан в виде на жительство у отца, где также была записана и мать, и братья с сёстрами.

«Женщина тут, кстати, не совсем человек», — подумал Аркадий. — «Без мужа никуда, бумаг никаких не предусмотрено».

Но и ребёнок тоже ущемлён, даже более бесправен, чем женщина.

Не может Немиров идти в одиночку. Он подозревал что-то такое изначально, но рассчитывал прорваться втихаря. Сейчас, на трезвую голову сытого человека, он начал тщательнее взвешивать риски и переоценил свой подход. Нужен другой способ проникновения в город и легализации в нём.

Как для ребёнка, таких вариантов, казалось бы, нет. Но если подумать, то есть. Правда, они очень трудные в осуществлении.

— Изба нужна, чтобы заселиться, — обратился Аркадий к старосте.

— Осесть тут думаете? — спросил Авдей Павлович. — Дело хорошее. У нас вспашка как раз — рабочие руки не помешают.

Немиров не мог этого узнать из Мамоновки, но в Фёдоровку, в прошлом году, как оказалось, тоже пришла холера. Скорее всего, вместе с беженцами. Но тут есть сельский лекарь, который должен был смягчить течение вспышки.

Только вот, раз староста говорит, что рук не хватает…

— Поможем, — кивнул Аркадий.

— Коль так, то занимайте бывшую избу Ивана Курилова, — сказал ему Авдей Павлович. — Они всей семьёй, от мала до велика… Царствие им небесное… Отмучились…

— Насовсем можно или временно? — уточнил Аркадий.

— Да насовсем уж, — махнул рукой сельский староста.

Видимо, изба так себе, раз за неё не возникло никакой конкуренции.

С учётом корректировки планов Немирова, можно было нанять за пару рублей мужиков с подводой, чтобы перенести избу Марфы из Мамоновки, но это следовало обдумать.

— Вон там она, за домом с петухом, — указал староста направление.

Борисов получил не только рабочие руки на вспашку и посевную, но ещё и новую мастерицу в село — платки и иное шитьё Марфы известны во всех окрестных деревнях.

— О-о-ох… — кое-как встал Аркадий с земли.

Крестьянская стезя — тяжкий труд.

Две недели подряд всем селом они вспахивали поле. Волов хватает, но не хватает водителей — пригодился даже легковесный Аркадий.

Его отрядили к двоим мальцам примерно его возраста и вручили самого спокойного вола, после чего они начали вспашку выделенного участка.

Надо было давить на плуг, что напряжёт даже взрослого мужика, а уж мальчишек…

В итоге пришли к решению — пашут двое одновременно, а третий отдыхает. Два мальчика вполне эквивалентны по весу одному среднестатистическому мужику, поэтому у них начало получаться вспахивать почву ровно. Тем не менее, это всё равно было очень тяжело.

И Аркадий не мог сказать, что его примерные сверстники были в чём-то сильнее или умелее, чем он — плюс-минус такие же по физической кондиции и практическим навыкам.

— Давай-давай, иди на отдых, — сказал он Кириллу, сыну старосты, и взялся за рукоять плуга.

Всё прошедшее время он собирал информацию всё досужее время, коего было немного. Он много общался с сельскими, чем насторожил их — это было очень необычное поведение для подростка.

И Марфа совсем не помогала — она болтала с другими бабами и, как точно знал Аркадий, охотно делилась историей о схватке с волками. Персона Немирова до сих пор живейше обсуждалась в сельском сообществе и выводы, судя по взглядам местных, были неоднозначными.

Зато он выяснил интерес старосты и его радушие в первый день — действительно, его очень интересовали зимние волчьи шкуры, поэтому он хотел выкупить их побыстрее, пока к Аркадию не подошёл местный торговец, Платон Дворянинов.

Торговец, чуть позже, подходил, знакомился и справлялся на предмет волчьих шкур.

Судя по фамилии, торговец родом из крепостных, освобождённых дедушкой действующего царя. Ещё в прошлой жизни Аркадий слышал, что бывшие крепостные брали оригинальные фамилии, вроде Графских, Помещиковых, Князевых и так далее…

— Не филонь, — предупредил он Алексея, сына кузнеца Бориса Дугина.

Мальчик надавил на рукоять плуга и борозда пошла ровнее.

«Две недели всего пашу, а уже интересные мысли в голову закрадываются…» — подумал Немиров. — «Крестьянин вкалывает, как папа Карло, но он всем должен. Царю должен — плати налог, попу должен — жертвуй в приход, помещику должен — плати выкупные платежи, армии должен — отдай детей в рекруты. А с какого рожна-то?»

Вместе с расспросами крестьян он также всё глубже погружался в местную жизнь.

Фёдоровка известна в губернии тем, что тут уже есть индивидуалисты, вышедшие из общины — реформа Столыпина в действии. В Астрахани они взяли в Крестьянском банке деньги под нечеловеческий процент, с залогом в виде присвоенной в частную собственность земли. В Фёдоровке никогда не было переделов, поэтому единоличник мог получить в собственность ровно тот надел, который и обрабатывал все эти годы.

Логичный вопрос: а зачем ему тогда деньги?

А затем, что он теперь один, община не поможет. Более того, единоличников не любят, поэтому надо сказать спасибо, что красного петуха ночью не запускают.

Раз он теперь один, то нужно купить инструмент, надо купить посевной материал, если нет, надо купить скот, который община больше не даст — на всё это нужны невероятные для крестьянина деньги.

И тут Крестьянский банк предлагает свои людоедские условия кредитования. Не можешь платить — землю отнимают в пользу банка.

«Это не по-человечески как-то», — подумал Аркадий. — «Даже в худшие годы мирового кризиса с кредитами не было так паршиво, как тут».

Наверное, Столыпин видел в этом способ вроде «шоковой терапии», будто бы слабые вымрут, а выживут самые хваткие и приспособленные. Но Немиров уже прекрасно знал, к чему это всё приведёт…

Крестьяне закредитуются, будут честно обрабатывать землю, честно платить налоги и выплаты по кредитам, но лишь до первого неурожая. Сельское хозяйство в России — это очень рискованный бизнес. Даже в XXI веке.

Кто поможет крестьянину? Кто заступится за него перед банком? Царь? Поп? Помещик?

Нет.

«Поможет» крестьянину возникший по такому случаю кулак. Он и деньги ссудит, и зерном подсобит… А когда случится ещё один неурожай или ещё какая-нибудь напасть, заберёт себе землю со всех сторон должного крестьянина. И не останется крестьянину другого выхода, кроме как идти к кулаку в батраки.

А ещё кулаки будут давить преуспевающих честных крестьян — им тут такие не нужны. Кулаки видят свой идеальный мир: все вокруг батраки, а он один — преуспевающий фермер.

Будет крестьянин артачиться, не захочет землю отдавать — есть этически неразборчивые ребята, которые «восстановят справедливость» методами физического убеждения. Таких зовут подкулачниками.

Но это лишь пища для отвлечённых размышлений.

У Немирова есть свой план, практически никак не касающийся крестьянства.

Здесь всё идёт точно так же, как в его… мире? В будущем?

В физической возможности перемещения во времени он сильно сомневался, хоть и слышал как-то, что там всё не так однозначно. Ему более вероятной казалась версия с параллельным миром.

Раз здесь всё идёт точно так же — крестьяне пашут, а Столыпин фестивалит и дарит направо и налево галстуки своего имени, то у Аркадия нет оснований считать, что не будет Первой мировой и последовавшей за этим революции.

А если будет революция, то надо оказаться на правильной стороне.

Во Временное правительство он не верил, в эсеров и прочих тоже, в Белом движении он даже не сомневался, он точно знал, что дело это заведомо гиблое и обречённое. Остаются только большевики.

Даже пожелай он, даже положи жизнь на это, он не сможет остановить большевиков. Объективные обстоятельства сложились именно так — они должны были победить. И главный вопрос — а зачем их останавливать?

Немирову было плевать на идеологию, его не волновал ни хруст французской булки, ни реяние красных знамён — он просто не хотел, чтобы повторилось то, что он был вынужден переживать.

Он даже не пожил толком нормально — вечно возникали какие-то неразрешимые проблемы глобального уровня, из-за которых нужно было «временно затянуть пояса» и «немножко потерпеть» — цитаты президента Петрова, который далеко не первый президент, использовавший эти формулировки.

— Поворачиваем, — скомандовал Аркадий. — Бери вола за поводья.

И причины Третьей мировой Немиров прекрасно понимал — система сначала упёрлась в клин, а затем пошла вразнос. Он даже понимал мотивацию стран-участниц — хочется жить. Национальные интересы, что бы под этим ни понималось, превыше всего — объяснимо, что правительства заботились об интересах своих стран.

Это также хорошо объясняет, почему после перемирия никто ни с кем так и не договорился и все попытались схапать как можно больше ресурсов, вопреки условиям мира.

«И вот тебе Последняя война…» — подумал Аркадий, вновь напирая на рукоять плуга.

Как ему оказаться на правильной стороне?

Можно тупо дождаться семнадцатого года и просто присоединиться к красным добровольцем, после чего пытаться лезть наверх — к 30-м, наверное, он смог бы добиться высокого положения и внести какие-то корректировки. Но это не очень оптимальный путь.

Его план был другим. К 1917 году он уже должен быть очень полезен для будущей власти Советов.

Как можно стать полезным? Агрономией заняться? Математикой? Литературой? Нет.

Будущий СССР ждёт умопомрачительно кровавая череда испытаний на прочность. Ему нужны солдаты.

Вот тут-то и крылось слабое место плана Немирова.

Ему от силы лет двенадцать-тринадцать, точной даты рождения он не знал — до него такую информацию никогда не доводили. В церкви есть метрическая книга, где записана дата его рождения. Когда появится свободное время, он обязательно заглянет туда и уговорит нынешнего попа дать взглянуть на книгу.

В солдаты в таком возрасте не берут, поэтому нужна какая-то альтернатива.

И он, после некоторого времени, потраченного на размышления, нашёл его — юнкерское училище.

Он простолюдин, хуже того — крестьянин, поэтому поступить будет очень сложно. На военное училище, готовящее офицеров, можно даже не засматриваться. Происхождением не вышел.

В юнкерском училище учат два года, но нужно иметь шесть классов гимназии. В голове Аркадий имел знаний многократно больше, чем дают в рамках этих шести классов, но это нужно как-то доказать.

Это один из немногих социальных лифтов в Российской империи, поэтому в юнкерские училища очень серьёзная конкуренция, но все эти мысли тщетны, если он не сможет как-то получить аттестат зрелости из гимназии.

Для крестьянина этот путь надёжно закрыт, этот социальный лифт не для крестьян…

Но он уже начал приставать к Аристарху Николаевичу Клымиву, учителю, трудящемуся в школе Фёдоровки, с расспросами. Старичок не желает тратить на него время, полагая, что Немиров хочет поступить в его школу, где все места уже заняты. Но он не знает истинной цели Аркадия.

Аркадий хочет узнать побольше об астраханских гимназиях. Если он сумеет поступить в одну из трёх гимназий, то есть шансы закончить её экстерном. А вот уже с честно полученным аттестатом зрелости уже можно поступать в юнкерское училище, а после него идти пробиваться в военное училище.

План действий намечен — надо просто реализовать его.

Только вот в гимназию не удастся поступить просто так…

Впрочем, у Немирова уже есть несколько идей.

— … да какая тебе разница? — вздохнул Аркадий. — В городе просто лучше жить, если деньги есть. А у нас деньги будут.

— Откуда? — спросила Марфа.

— Уже есть парочка придумок, — усмехнулся Аркадий. — Нормально заживём. А если вдруг ничего не получится, то у тебя всегда будет десять рублей серебром, которые я отдам тебе прямо сейчас, на которые ты сможешь вернуться в село и устроиться тут заново.

— То есть, я точно смогу вернуться, если ты опростоволосишься? — переспросила вдова.

— Я прямо так и сказал, — кивнул Аркадий. — Держи монету — будь богаче соседа…

Он вытащил из тайника свёрток с серебром и отсчитал Марфе десять рублей.

— Спрячь понадёжнее, чтобы не спёрли, — посоветовал он. — Лучше вшей куда-нибудь в одежду.

— Это как? — не поняла она.

— Одежду же носишь? — усмехнулся он. — Нашей в ней кармашки, с подкладом, а в них положи монеты. И зашей. Когда надо будет — распорешь и вытащишь. Зато можно будет носить деньги без опаски. Украсть можно только вместе с одеждой, но это знать надо. Да и на твою одежду, без обид, никто не позарится.

Марфа впала в задумчивость.

— Десять рублей — это достаточные деньги, чтобы спокойно прожить тут хоть месяц, — продолжил Аркадий. — А за месяц можно многое сделать.

Вдова продолжила размышлять.

— А что я буду делать в городе? — спросила она.

— Можно устроиться на приработку — сиделкой там, может, горничной к кому-нибудь, — пожал плечами Аркадий. — А можно просто дома сидеть — когда у меня получится наладить дело, ты сможешь себе это позволить.

Она нужна ему, чтобы получить доступ в город. Староста дал принципиальное согласие и нужно просто сходить к нему за видом на жительство.

Срок действия вида на жительство — полгода, а потом надо будет вернуться в Фёдоровку.

За избой следить Аркадий попросил Ванечкина, который мало того, что неплохо устроился в селе, так ещё и умудрился взять в жёны молодую вдову с ребёнком. Следить он будет до их возвращения через полгода.

Осталось только убедить Марфу…

— Как это — «просто дома сидеть»? — не поняла она.

— Ну, как городские, — пожал плечами Аркадий. — На рынок ходить, еду покупать, шитьём заниматься в своё удовольствие. Может, если хорошо дело пойдёт, магазин откроем — торговать будешь.

Идея сидеть дома и ничего не делать требовала обдумывания, поэтому Марфа снова задумалась.

— А дело надёжное? — спросила она после минуты раздумий.

— Вообще-то, да, надёжное, — кивнул Аркадий. — Я не собираюсь с голой задницей в город рваться — у меня есть план.

План у него, действительно, был. Но его следовало детализировать на местности.

Астрахань встретила их моросящим дождём.

Снег сошёл полностью, но дороги были размякшие, поэтому пару раз им пришлось помогать вознице, Тимофею Васильевичу Иванову, вытаскивать телегу из особо заковыристых луж.

Но вот они на месте.

Они ехали вдоль реки Кутум, пока не оказались в пригороде.

Пригород был полностью деревянным, но избы и дома тут были не чета фёдоровкинским. Тут у большинства домов каменные фундаменты, но встречаются и ветхие избы на земле — таких меньшинство. Сразу понятно, что в городе уровень жизни кратно выше, чем даже в преуспевавшем, до недавнего времени, селе.

Тимофей Васильевич, пожилой крестьянин, имеющий частые контакты с городом, посоветовал им остановиться в одной ночлежке, которую держит его бывший односельчанин. Там цена для простого крестьянина приемлема, ну и кормят недорого.

Сам возница поехал на рынок, передавать оговорённый между старостой и каким-то торговцем товар, а Аркадий с Марфой спешились и пошли искать Вторую Бакалдинскую улицу, где и располагалась эта ночлежка.

К северу от них находится канал имени Варвация, отделяющий приличные места, располагающиеся на острове, от неприличных, располагающихся на материковой части города.

Аркадий видел на улицах лица кавказской внешности, что лишь подтвердило сведения о том, что ночлежка находится в Армянской слободе.

Нужная ночлежка обнаружилась во дворах, между ветхими избами.

Кажущаяся депрессивность района была, судя по всему, ложной — по пути сюда Аркадий видел несколько десятков строящихся домов.

— Здравствуй, — вошёл он в ночлежку. — Меня Алексеем зовут.

Грузный мужик в городской одежде встал со стула и прищурился, чтобы лучше рассмотреть его.

— Чего хотел, малец? — спросил он.

— Комнату снять хочу, — ответил Аркадий.

— Отдельную комнату? — уточнил мужик. — Десять копеек — ночь.

Аркадий вытащил из кармана нужную сумму и передал её владельцу.

Рассказывать, что они земляки и всё такое, он не стал — незачем.

Ещё первая половина дня, они выехали на рассвете, поэтому есть много времени до заката, чтобы походить по городу и по рынку.

Денег-то у них, по городским меркам, почти нет, а нужна городская одежда, чтобы чуть меньше выделяться, ну и кое-что, чтобы начать реализацию одного из способов сравнительно честного отъёма денег у городского населения…

— Сиди здесь, — сказал Аркадий Марфе, когда они сложили свои очень скромные вещи в комнате. — Вернусь с едой и одеждой.

Он направился в Большие Исады, крупнейший рынок Астрахани, чтобы выбрать готовую одежду себе и Марфе, пусть даже поношенную или вообще с покойников — главное, чтобы выглядело прилично.

На рынке воняло рыбой, икрой, хлебом, дублёной кожей и человеческим потом. Нос Аркадия впал от этого амбре в прострацию и отказывался регистрировать что-либо ещё, но спустя пару минут притерпелся.

Людей тут прилично, Немиров даже ненадолго предался ностальгии по былым временам. Он уже давно не видел столько людей в одном месте. Примечательно, что наибольшее оживление царило в районе рыбы.

Продовольственные ряды его не интересовали, ведь еду он купит в ночлежке, поэтому он пропустил их и добрался до рядов чего-то вроде барахольщиков.

— Почём штаны? — спросил он у продавца, торгующего одеждой не первой свежести.

Некоторые вещи были заляпаны, какие-то изобиловали заплатками, но попадались сравнительно целые и чистые.

— Рубль двадцать копеек, — ответил торговец, судя по внешности, татарин.

— За рубль возьму, — сказал Немиров.

— Бери, — пожал плечами татарин.

— Рубаха за сколько? — указал Аркадий на заинтересовавший товар.

Залатанная в трёх местах застиранная белая рубаха лежала среди кипы других рубах, которые выглядели гораздо хуже.

— Рубль, — ответил торговец.

— Восемьдесят копеек.

— Ярый.

«Ярый», как знал Немиров из личного опыта, с татарского переводится как «ладно» или «пойдёт».

— Буген сауда ничек бара? — поинтересовался Аркадий.

Татарским он не владел, но знал пару обиходных фраз. Учиться в Казани и не овладеть некоторыми фразами на татарском — это надо специально уклоняться…

Торговец кивнул ему, как бы говоря, что сегодня торговля идёт неплохо.

— Обувь надо? — спросил он. — Три рубля — такая обувь.

Он вытащил потрёпанные сапоги, которые выглядели так себе, но с перспективой ремонта.

— Два с половиной? — предположил Аркадий.

— Два семьдесят, — произнёс татарин.

— Беру, — кивнул мальчик.

Сапоги ему великоваты, но нет таких проблем с обувью, которые нельзя решить с помощью достаточного количества портянок…

Татарин свернул купленную одежду и перевязал её бечёвкой, после чего принял серебряные монеты и дал на сдачу пятьдесят копеек.

Немиров опасался, что потратит гораздо больше, но вышло всего четыре с половиной рубля.

— На женщину есть что-то? — спросил он. — Платье, портки и обувь.

— Туда иди, — указал татарин на ларёк, стоящий в десяти метрах вправо.

Марфе он купил приличного вида ситцевое платье за пять рублей, поддевку за сорок копеек, а также женские сапоги за четыре рубля. Всё ношенное, не первой свежести, но зато выглядящее на порядки лучше того, что они носят сейчас.

Суммарно он потратил тринадцать рублей и девяносто копеек, поэтому у него сейчас есть только десять рублей и десять копеек — очень мало.

Он прогулялся по барахолке и нашёл, что искал.

Торговец-армянин торговал подержанными предметами обихода, среди которых были и ножи.

Аркадия интересовал обычный кухонный нож, пусть даже из крестьянской кузни, а также точильный камень.

За двадцать копеек он купил паршивого состояния нож, а точильный камень пришлось поискать по рядам. В итоге он купил чуть надломленный камень за четыре копейки.

Один из этапов плана был выполнен.

По пути в ночлежку он запоминал город и мысленно отмечал интересные места.

Кабаков встречалось много, причём в «приличной» части города они выглядели презентабельно, даже с претензией на какой-то уровень, а вот в Армянской слободе их качество и количество резко сокращались.

Нужен стартовый капитал для его очень маленького бизнеса. План, как его получить, у него был, но он сопряжён с определённым риском.

Он не мог сказать, что в прошлой жизни начинать бизнес было гораздо легче.

Тогда у него были только небольшие сбережения, а также жена, которая продолжала работать в оборонке.

Разбирая старые батареи, он добывал из них кобальт, сдавал его приёмщикам и копил деньги на оборудование.

Привычно для себя, он предварительно разработал очень детализированный план, в котором было учтено почти всё, кроме того, что у него постепенно испортится здоровье — первоначальный способ извлечения кобальта из батарей не отличался безопасностью.

Стоило только накопить достаточно денег для реализации второй фазы плана, как всё заработало, словно часы. Началось увеличение объёмов, расширение локаций добычи батарей, выкуп мусорок, а также наращивание штата копателей и переработчиков.

У него завелись деньги, но он почти всё своё время тратил на бизнес, а это не совсем жизнь.

Здесь чуть сложнее, потому что никто не захочет иметь серьёзных дел с подростком, а ещё, он знает далеко не всё.

Но его очень маленький бизнес будет тем и замечателен, что не надо будет иметь ни с кем никаких дел, а просто делать сравнительно честный бизнес.

Это почти так же, как с допотопными литий-ионными батареями, извлекаемыми из захороненных тачек 20-х и 30-х годов — официально таким заниматься запрещено, нарушение условий утилизации отходов и прочие законодательные преграды, но всем было плевать, потому что всем нужны были кобальт и никель. Пусть выхлоп был, в масштабах государства, чисто символическим, но Немиров построил на этом выхлопе свой бизнес.

И здесь тоже можно сделать краткосрочный бизнес, который позволит заработать нужную для реализации его планов сумму.

Но надо как-то заработать на начало этого бизнеса. И времени нет. Кончатся десять рублей — ему крышка.

Ныне покойный муж Марфы жил в ночлежке качеством сильно похуже, в общем зале, поэтому платил за место всего три копейки, а им в общий зал никак нельзя.

У них есть деньги, поэтому спать нужно будет вполглаза, а это сильно снизит продуктивность Аркадия, что никак нельзя допускать.

Кончатся оставшиеся деньги, выделенные на операцию, придётся возвращаться в Фёдоровку и куковать там до самой революции, после чего всеми правдами и неправдами рваться в Петроград — это очень плохой сценарий развития событий. Или же придётся предпринимать более рискованные шаги, чтобы заработать деньги.

Аркадий неподвижно стоял в тени переулка и пристально смотрел на улицу.

Ночь выдалась безлунная, поэтому они точно выйдут сегодня. Лунный свет вредит разбойничьему промыслу, поэтому в такие ночи грабители стараются отсиживаться на своей «малине».

Трое суток ненавязчивой слежки и Немиров знает, где обитают эти ребята, практически не скрывающиеся от правосудия. Полицию не волнует Селение, район, где обитают работяги с местных предприятий, портовые рабочие, проститутки, преступники и бездомные.

В Белый город преступники предусмотрительно не суются, поэтому полицмейстер считает, что «благочиние, добронравие и порядок» соблюдаются неукоснительно. Благодаря этому основные его приказы, вычитанные Аркадием из несвежих «Астраханских ведомостей», касаются благоустройства дворов, соблюдения правил дорожного движения, запрета купания в Волге лошадей, а также выгона на городские улицы свиней и коз.

Немирову было интересно узнать, кто и зачем решил показать своим свиньям и козам городские пейзажи.

Тем не менее, ситуация с местной полицией понятна. Если не совершаются убийства и не задеваются «приличные» люди, то в Селение полиция и приставы не заходят.

Плохо только то, что из-за убийств в городе некоторое время будет шумно…

Аркадий ждал, пока господа разбойники соберут свой ночной улов, которого хватит на весёлую и интересную жизнь.

Они грабят пьяниц, припозднившихся работяг, иногда вскрывают дома, если есть наводка, а если ни с чем из этого не везёт, то могут зайти и в чуть более «приличные» районы. Не в совсем «приличные», чтобы потом были проблемы, а в слегка «приличные», граничащие с «неприличными».

И Немиров терпеливо ожидал их. Он сейчас недалеко от бандитской «малины», поэтому не пропустит группу пытающихся не шуметь лихих людей.

А в «малину» к ним часто захаживают заказные проститутки, приезжают посыльные с какими-то грузами, а один раз там останавливался настоящий автомобиль. Возможно, это был «Рено» или «Форд», но Аркадий не ручался — он никогда не копал в своих литературных изысканиях настолько далеко. Вот автомобили 1930-х годов он бы опознал легко, но вот всё, что было до… Разве что Модель «Т» легко отличит и автомобили братьев Доблей.

Автомобиль сейчас, в 1911 году — это предмет роскоши, непосильный даже для зажиточных купцов, поэтому все астраханские машины можно пересчитать по пальцам.

Шли драгоценные часы тьмы. Лихие люди «зарабатывали» деньги, а Аркадий ждал.

Наконец, когда надежда начала потихоньку таять, примерно ближе к трём часам ночи, он услышал шаги минимум троих. Уходило трое, возвращаются тоже трое.

Три человека — это оптимальное число для столь специфического рода деятельности. Один-два — мало, четыре — много. Три — это золотая середина, более мобильная и достаточно сильная, чтобы навалять даже небольшой группе гуляк. Важно знать, что на случай особо жарких потасовок у них есть кастеты и ножи, поэтому они могут залупаться и на более крупные цели…

Время действовать.

Немиров исчез в тёмном переулке и быстро пошёл на обгон спокойно идущих грабителей через дворы.

Через две с половиной минуты он уже был на хорошей позиции за штакетником, который он предварительно испортил, после чего воткнул в глинистую землю — со стороны не особо заметно, что с ним что-то не так.

Приготовив бывший кухонный нож, сейчас де-факто являющийся узким стилетом, он ждал прибытия грабителей.

Точило он покупал именно для этого — ему нужно было приготовить орудие убийства. Именно убийства, ведь нелетальные повреждения он себе сегодня позволить не мог. Грабители сильнее, чем он, поэтому расчёт строился на эффекте неожиданности.

Наконец, «клиенты» прибыли.

Они подошли ко вратам во двор «малины», а Аркадий аккуратно снял штакетину, пролез через забор и пошёл убивать.

Трое — это много, но если действовать быстро…

Последний метр он пролетел в рывке и в конечной точке вонзил самодельный стилет под левую лопатку жертвы.

Грабитель в недешёвом сером пальто начал падать, а Немиров уже подлетел ко второму и вбил ему окровавленный стилет точно туда же — под левую лопатку.

Третий начал реагировать и рефлекторно схватился за пах. Аркадий выбирал приоритетные цели не просто так, а с учётом наличного вооружения. У тех двоих были кастеты и ножи, а у этого — то ли револьвер, то ли пистолет. На улице он его не доставал, но видно было, что из-под бордового двубортного пальто топорщится какой-то пистолет.

Аркадий подскочил к нему и нанёс укол в грудь, но выставленная в защиту левая рука сбила прицел и стилет вошёл в живот. Такое ранение не уложит никого, даже ребёнка, поэтому Аркадий продолжил наносить уколы, куда повезёт.

Пытавшийся вытащить пистолет грабитель орал и пятился, но его кишки были проколоты в девяти местах, а потом Аркадий попал в солнечное сплетение. Удар любым достаточно длинным колющим предметом убивает человека наповал. Немиров туда и метил, но попал только с десятого укола.

Жертва осела в грязь, а Аркадий, у которого от содеянного в душе не колыхнулось почти ничего, начал очень быстро обыскивать тела.

В кармане первого убитого нашлась горсть монет разного калибра — в суму, нашёлся серебряный портсигар, позолоченные карманные часы, а также кастет и нож.

Карманы второго убитого обогатили Аркадия весомым кошельком для монет, парой кастет-нож, а также тряпичным свёртком с украшениями.

Третий грабитель «дал» ему короткоствольный револьвер, горсть монет, посеребрённые часы, а также восемь патронов.

Вскрытие «малины» в его план не входило, поэтому он исчез в заборе и воткнул за собой штакетину.

Через приусадебный участок он удалился на три сотни метров, после чего укрылся среди кустов и поудобнее разместил награбленное добро…

«Можно ли отнести это к экспроприации?» — спросил он себя, тихо двигаясь дворами в сторону Армянской слободы, огибая Белый город. — «Так или иначе, но сегодняшняя акция идёт на пользу Революции… Или я просто бездушный подонок, исподтишка зарезавший троих невинных людей?»

Только вот попытайся он напасть как-то иначе, его бы уже забили насмерть кастетами…

«Хм, как же прилично нынче одеваются бандиты…» — подумалось ему.

В такой одежде можно сойти за достопочтенного горожанина, если бы не бандитская рожа, которая напрочь портит весь образ.

Пропустив несколько полицейских патрулей, шествующих вдоль канала имени Варвация, Немиров добрался до ночлежки.

В основном зале воняло немытыми телами и свежим потом, а ещё он весь был заставлен досками, на которые были постелены пропитанные потом соломенные матрасы. На матрасах, естественно, лежали представители низших слоёв общества — работяги, безработные и им подобные.

Аркадий тихо прошёл к отдельным комнатам и отпер дверь ключом.

— А-а? — проснулась чутко спящая Марфа, услышавшая необычное копошение.

— Утром, — ответил Аркадий и начал раздеваться. — Спи.

Сто тридцать три рубля, семьдесят семь копеек, браунинговский револьвер «Бульдог» калибра.320, два кастета, два ножа и неопределённой ценности предметы, которые некому сбыть.

Портсигар, позолоченные часы, посеребрённые часы — видно, что они стоят каких-то неплохих денег, но уж больно приметные вещицы, чтобы просто продавать кому-то в этом городе. Аркадий решил придержать их до лучших или худших времён.

Марфа побоялась спрашивать, откуда деньги, хоть и видно было, что очень хотелось.

— Тридцать рублей твои, — подвинул Аркадий тридцать монет. — Никому ни слова.

Существуют империалы, ходящее по рукам доказательство полной несостоятельности императора Николая II как правителя, имеющие номиналы пять, семь с половиной, десять и пятнадцать рублей. Позже, когда настанет подходящее время, можно будет разменять серебро на золотые монеты, которые легче и компактнее.

— Я поняла тебя, — кивнула Марфа.

— Я уже подыскал приличное жильё, — сообщил ей Аркадий. — Сегодня переезжаем в Татарскую слободу, там одна женщина сдаёт комнату.

Каменный дом, где Аркадий договорился о комнате, стоял на набережной канала. Из окна комнаты был хороший вид на Белый город, а ещё недалеко был Татарский мост, через который можно пройти в совсем «приличную» часть города.

Вдовая старушка, сдающая комнату, удивилась, когда увидела его снова. Вероятно, подумала, что его справка о наличии комнаты была детским приколом.

Аркадий отсчитал ей пятнадцать рублей — ровно на месяц аренды комнаты. И это здесь считается «сравнительно недорого». Были места, где его даже на порог не пускали, хотя в газетном объявлении было написано, что можно приходить договариваться с утра до вечера, а были места, куда он сам не пошёл. Пятьдесят рублей в месяц за двухкомнатные апартаменты с санузлом — это какое-то безумие.

— Располагайся, — сказал он Марфе. — Я приду с едой сразу же, как закончу все дела. Хозяйка сказала, что кухней пользоваться можно, но готовить только свои продукты. Питание в счёт не входит.

— Откуда ты так много знаешь о городской жизни? — спросила Марфа.

Вопрос её беспокоил уже очень давно, впрочем, как и общая странность Аркадия. Это даже временных односельчан начинало беспокоить, с подачи Марфы, конечно же…

— Ты из деревни никуда не ездил — я бы знала, — продолжила она. — Откуда ты всё это знаешь?

— Сейчас не время для этого разговора, — покачал головой Аркадий. — За ужином поговорим.

Она уже давно должна была начать задавать вопросы, но то ли боялась, то ли не решалась…

— Ах, да, пошли покажу кое-что, пока не забыл, — сказал он и направился к санузлу. — Вот эта штука — унитаз. Впервые видишь, да?

Марфа, озадаченным взглядом рассмотревшая фаянсовый унитаз, коротко кивнула.

Аркадий слегка удивился, что тут унитазы почти такие же, как в его времена. Видимо, единожды выработанный удачный дизайн в значительных переработках не нуждался.

— Вот нужда большая или малая появилась у тебя, — заговорил Аркадий, — заходишь сюда, портки снимаешь, садишься вот так, после чего делаешь своё дело. Справила нужду — вот слева на гвозде газеты — ими надо вытирать причинные места. Ты не смущайся, это дело природное, нечего стыдиться. Сделала дело — вот за эту бечёвку тяни.

Аркадий потянул за верёвку и произвёл спуск воды. Марфа испуганно отпрянула.

— Не боись, — улыбнулся ей Немиров. — Привыкнешь, постепенно. Пока сидишь, не вздумай дёргать за бечёвку! А не то гузно водой зальёт. И хорошо, если только водой… Не надо так делать. Сделала дело, встала, причинные места вытерла, портки натянула, после чего дёргай. Попробуй дёрнуть. Не боись, не укусит!

Марфа с опаской подошла к унитазу и неуверенно взялась за верёвку, после чего дёрнула.

— Знай, что тут в бочонок вода сама набирается, поэтому если не хватило — просто подожди, пока наберётся, — предупредил он её. — Бояться не надо, люди сделали для людей. А теперь выходи.

Он закрыл за ней дверь, после чего справил малую нужду.

— Как же я скучал… — произнёс он.

Марфа уже села на свою кровать и прислушивалась к ощущениям. Перина была для неё непривычна и чужда.

«Глядишь, постепенно привыкнет к цивилизованной жизни», — подумал Аркадий, направившийся к выходу. — «Вот кровососы — большую часть населения в полукаменном веке держат…»

Вспомнив, как лихо соседи вынесли всё металлическое из его избы, он подумал, что «полукаменный век» — это не риторическая гипербола.

«Зато было любопытно высекать из кремня наконечники для копий…» — подумал он. — «Новый опыт — ценный опыт».

Заперев дверь комнаты на ключ, Аркадий учтиво кивнул проходящей по коридору домовладелице, Евстафии Ивановне, после чего пошёл на Татарский рынок.

Рынок этот назывался татарским весьма условно. Просто раньше тут торговали преимущественно татары, что и дало название рынку, но эти времена уже давно позади. Сейчас тут и армяне торгуют, и русские, и татары.

Рядом с рынком находилась аптека, где он может спросить о ключевом ингредиенте, без которого его затея утратит часть лоска и эксклюзивности.

«И как честно строить бизнес бедному крестьянину?» — спросил себя Аркадий. — «Где бы я такие деньги нашёл?»

Хотя ещё ничего не было ясно наверняка, но Аркадий предчувствовал, что его идея «стрельнёт», если он сделает правильную рекламу и приложит все свои усилия для качественной реализации этого этапа плана.

— Доброго дня, — вошёл он в аптеку.

— Здравствуй, юноша, — доброжелательно улыбнулся ему пожилой аптекарь. — С чем пожаловал?

— Маменька послала справиться о баллонах с углекислым газом, — сделал Аркадий запрос.

— Есть у меня такие, — кивнул аптекарь. — Сердечное заболевание? Ревматизм? Или врачом назначено кровоснабжение улучшать?

— Третье, — ответил Аркадий. — А сколько стоит один баллон и какого он объёма?

— Баллон на пятнадцать литров стоит три рубля двадцать копеек, — назвал цену аптекарь.

Немиров сделал вид, будто вспоминает инструкции от маменьки.

— Один дайте, пожалуйста, — решил он.

Аптекарь сходил на склад и вынес очень неказистого вида баллон, видно, что не отечественный — на шильдике написано что-то на немецком.

На эксперименты должно хватить, а потом он заглянет сюда ещё раз. И ещё раз. И ещё.

Нужно подсчитать примерную рентабельность, а потом выработать оптимальную рецептуру. Если получится, то он заработает достаточную сумму, чтобы переходить к следующему этапу.

— Больше никаких вопросов, — произнёс Аркадий. — Тебе необязательно всё это знать, потому что это опасно. Просто знай теперь — я обеспечу тебя так, что ты будешь вспоминать о жизни в деревне как о смутном мороке. Будто и не было этого никогда.

— Но ты ведь… — Марфа попыталась чем-то парировать его аргументы.

— Я тебя заклинаю, больше ничего не спрашивай, — перебил её Немиров. — Лучше послушай, что я собираюсь тебе дать. У тебя будет много денег, их будет достаточно, чтобы хоть каждый божий день питаться в ресторациях, а жить ты будешь в собственных апартаментах. Надо просто немного подождать. Заработает моё дело — заживёшь, как цесаревна. Ну, почти.

Марфа нахмурилась.

— Странный ты, — произнесла она.

— Тем и беру своё, — усмехнулся Аркадий. — Запомни: никаких вопросов и у тебя всё будет в жизни очень хорошо. Будут вопросы — будет плохо.

Раскрывать ей истинное положение вещей он не собирался. Никто не должен узнать об этом. Вообще никто.

Странности к делу не пришьёшь, а вот структурированное и непротиворечивое объяснение от очевидца… Это очень хорошо пришивается к номерному делу.

Когда есть деньги, почти все неразрешимые вопросы способны решаться по мановению руки, сжимающей серебряные монеты.

Заплатив шесть рублей, Аркадий арендовал себе небольшую каморку, где раньше сидел сапожник, сроком на месяц. После этого он сходил на рынок и купил себе необходимые ингредиенты, а также сифон, ради которого пришлось походить по городу, пока не была найдена аптека И. И. Гаевского.

Десять рублей за небольшой сифон — Немиров посчитал это вымогательством. Удалось доторговаться с аптекарем до девяти рублей и двадцати пяти копеек, но он всё равно был недоволен.

Больше никто сифоны не продавал, это товар из Санкт-Петербурга, поэтому просто не может стоить дёшево.

Как узнал Немиров от самого аптекаря, Дмитрия Филимоновича Панкратова, сифоны известны уже давно, но спрос на них очень ограниченный.

Кто-то использует их, чтобы делать домашнюю газировку, а кто-то делает себе ванны для ног — современной медициной считается, что газированная вода способствует понижению давления и улучшению кровоснабжения[9].

Например, Демичев Виктор Фёдорович, владелец гостиницы «Россия», покупает по пять баллонов углекислого газа в месяц в аптеке Гаевского — это предмет гордости для аптекаря.

Все лечатся, как могут, потому что современная медицина знает очень мало. Могли бы сильно помочь антибиотики, но о них ещё никто не знает, кроме Аркадия.

Хотя он считал, что антибиотики — это игра с огнём.

Неразумное применение антибиотиков, происходившее от 40-х годов XX века до 50-х годов века XXI, привела к тому, что даже Немиров был затронут проблемой, созданной человечеством — массовой антибиотикорезистентностью микробов.

Уже в 40-е учёные-медики говорили, что всё человечество, взявшись за руки, дружно вступает в постантибиотиковую эру, когда приходится отказываться от антибиотиков по причине их неэффективности против почти что всех болезнетворных микробов. Но первые робкие голоса начинали раздаваться ещё в 20-е годы…

В военном госпитале он видел, как тщательно прокалываемые антибиотиками солдаты, заразившиеся пневмококками, несмотря на все принимаемые меры, умирали.

Уже давно вкладывались огромные деньги в разработку новых антибиотиков, но чуда не случилось.

Медицина бы, наверное, приспособилась, не сокращай весь мир её финансирование…

«В сороковые годы этого века человечество снимет все сливки», — подумал Аркадий, присоединяющий шланг от баллона к сифону. — «Чудодейственное исцеление поражённого сепсисом больного в терминальной стадии, феноменально быстрое лечение гонореи или сифилиса… Но эта золотая эпоха неизбежно закончится».

Эксперименты с углекислым газом показали, что давления в баллоне мало и не получается сделать даже среднегазированный напиток.

Получить он может только слабогазированные напитки, но ни у кого нет аналогов. Вероятно, компрессоры нынешнего технологического уровня недостаточно мощны, поэтому давление в баллонах достигает не более десяти атмосфер, что совершенно смешно на фоне того, чего добивались во времена Немирова.

Тем не менее, такую воду тут называют «сельтерской водой», но Аркадий собирается сделать то, что никто в этом мире никогда не видел и не пробовал.

Его конкурентное преимущество — это концентрат для безалкогольных напитков.

Он посетил почти все магазины в Белом городе, но нигде не нашёл того, что собирается сделать. Обычный сахарный сироп можно купить как в хозяйственных магазинах, так и в аптеках.

«… где он лежит на полке между героином и кокаином, ха-ха-ха…» — улыбнулся своей мысли Аркадий. — «Если я не ошибся в чтении этикеток на немецком, а я не ошибся, то в аптеке Гаевского приторговывают коксом, а в аптеке у А. И. Беккера банчат хмурым, причём в открытую».

Эти вещества ещё не считаются наркотиками, поэтому продажа свободная. Кокаин — 33 копейки за грамм, героин — 29 копеек за грамм.

«Зато морфий — это уже не совсем хорошо», — подумал Немиров. — «Но, слава всем богам Олимпа, появился героин, который встал ему на замену».

У него на глазах, когда он рассматривал лекарства на витрине, зашла какая-то богемная фифа, которую с радостной улыбкой встретил аптекарь, и купила себе баночку кокаиновых таблеток.

Его, судя по всему, уже нюхают — фифа слишком часто тёрла раздражённый нос.

Изготовляет кокаин дармштадская фирма «Merck», у Гаевского есть кокаин только этой фирмы, а остальные производители не представлены — в аптеке отовариваются высшие эшелоны астраханского общества, поэтому дешёвку они покупать не будут.

Примечательно, что Гаевский героином не торгует. Зато у него есть морфин, но просто так его не купить — нужен рецепт.

Немиров полагал, что масштаб кокаиновой эпидемии гораздо больше, чем можно было подумать. На улице часто встречаются люди с красными носами — верный признак употребления кокаина. Даже аптекарь у Беккера тоже нюхает.

«… хотя есть мудрая пословица всех наркобарыг — никогда не употребляй свой товар», — подумал Аркадий, наливающий новую версию концентрата в бутыль сифона.

Далее последовала колодезная вода, а также жжённый сахар и кофеин.

Присоединив бутыль к сифону, он удостоверился в герметичности и пустил углекислый газ.

Жидкость внутри зашипела, Немиров дополнительно взбалтывал её, чтобы сироп уже начал потихоньку растворяться.

Его исследования показали, что одним литром углекислого газа можно слабо газировать где-то полтора литра воды.

Далее, когда сатурация была завершена, Немиров затворил баллон и отсоединил бутылку.

Вооружившись длинной ложкой, он тщательно размешал газировку, чтобы сироп хорошо растворился.

Благодаря жжёному сахару, напиток принял тёмный цвет, поэтому отдалённо походил на Кока-Колу, которую Аркадий и хочет дать астраханской общественности.

Рецептура абсолютно не точна, никаких консервантов нет, поэтому напиток нужно будет готовить и распродавать сразу же, для немедленного употребления.

Это ни разу не Кока-кола, но как местные об этом узнают?

Слышал Немиров когда-то, что современная ему кола — это вообще не одно и то же с оригинальным рецептом. В оригинале добавляли экстракт листьев коки и орех кола, но к 30-м годам XX века они остались только в названии.

Поить кокаином Аркадий никого не собирался, хоть и несомненно, что у него тогда появится очень большая и верная аудитория, поэтому продукт его будет содержать только два яда — сахар и кофеин. Их точно не будут запрещать вплоть до 2053 года, поэтому дело считалось Немировым надёжным.

Перелив напиток в банку, Аркадий закрыл крышку и поместил банку в ледник.

Лёд — это отдельная головная боль.

Немиров вынужден покупать лёд у предпринимателей, которые всю зиму не спали, а запасали в свои огромные хранилища лёд, выпиливаемый на Волге. Чем теплее становится, тем сильнее дорожает лёд. Сейчас цены не очень, но летом всё может сильно измениться.

Он поставил в свою мастерскую ледник, для чего пришлось дополнительно потратиться, но зато теперь он может проверять вкус конечного продукта с той температурой, которой она должна быть.

Возможно, ото льда придётся отказаться и применять для охлаждения колодезную воду. Будет не так холодно и свежо, но зато точно не тёплое и неприятное нечто, нагретое летним астраханским солнцем.

До мая осталось недолго, поэтому нужно ускорять выработку оптимального рецепта.

Он нехило тратится на основные ингредиенты «Кока-колы», поэтому основную ставку будет делать не на газировку, а на коктейли.

Его бывшая увлекалась всякими коктейлями, преимущественно алкогольными, это её увлечение даже было похоже на проблему с алкоголем…

Парочку простых рецептов безалкогольных коктейлей он знал, поэтому сейчас, пока остывает очередная попытка «колы», нужно попробовать сделать огуречный фреш.

Для этого ему нужны огурцы, соль, мята, имбирь и вода. Всё есть, поэтому надо просто приготовить.

Самодельный пресс для огурцов принял первого «пассажира», после чего Аркадий начал затягивать винт и по специальной ложбинке потёк огуречный сок.

Второй огурец тоже встретил печальную судьбу.

«Не такую печальную, как дома у некоторых одиноких женщин, но тоже невесёлую», — хохотнул Аркадий.

Стакан был наполнен огуречным соком чуть меньше, чем наполовину, поэтому он добавил воды, после чего положил сушёную мяту, мелко покрошенный имбирь и всё перемешал. Для красоты он надел на стакан дольку огурца. В ледник.

Следующим рецептом было мятное молоко.

На молоко у него большие планы, ведь можно сделать медово-молочный, шоколадный, молочно-кофейный или молочно-ягодный коктейли — рецептов, завязанных на молоко, много.

Тут ничего этого нет, он будет первым.

В стакан поместить мяту, сахар, лимонную кислоту, а затем молоко. Смешать. Всё, готово. В ледник.

Шоколадный коктейль у него будет с посыпкой шоколадной крошкой, что тоже ноу-хау для местного среднего обывателя. Эстетическому элементу Немиров собирался уделять особое внимание — он продаёт коктейль, а значит, важен.

Ещё примерно полчаса он готовил все вспомненные коктейли, которые можно было приготовить в нынешних условиях. Это было напоминанием о прошлой жизни. Очень ностальгическим напоминанием.

Здесь он чужой, он отчётливо осознавал это. Он странный, по мнению многих, потому что они тоже это чувствуют. Поэтому маленькие крупицы прошлой жизни, которые он здесь воспроизводит, оказывают на него неожиданно приятное действие.

Закончив на кофейном милкшейке, Аркадий подошёл к леднику и вытащил из него банку с «кока-колой».

Налив газированный напиток в чистый стакан, он принюхался к нему, после чего сделал глоток.

— М-м-м, говно, — вынес он вердикт он. — Но лучше, чем предыдущий.

Это значит, что он движется в верном направлении и удачный рецепт лишь вопрос времени.

Далее он аккуратно погрузил стаканы с коктейлями в переноску. Нужно отнести их домой и заставить Марфу попробовать каждый. Он может быть необъективным, а ещё он всё ещё ребёнок, с более острыми рецепторами, поэтому для апробирования нужен кто-то взрослый. Продавать-то их он будет взрослым, а не детям…

— … эксклюзивные напитки, употребляемые в Северо-Американских Соединённых Штатах! — громко орал Аркадий, стоящий за прилавком своей будки.

Ради этой яркой будки, построенной силами пары плотников, Аркадию с Марфой пришлось съездить в город Царёв. Это заняло трое суток, путь был не очень приятным, но зато он сумел сбыть в местном ломбарде награбленное награбленное, что принесло ему аж семьдесят четыре рубля и семьдесят пять копеек. В торге он опирался на стоимость этих драгоценностей в Астрахани, поэтому Марфа торговалась не с пустого места.

Почти три месячные зарплаты чернорабочего в порту — вот сколько за ночь награбили те трое, и это не считая взятой с жертв наличности. Немиров теперь совсем не удивлён, что они вызывали заказных проституток почти каждый день — их «бизнес» был очень прибыльным…

Будка Немирова была большой, покрашенной в яркий красный цвет, с большой красной вывеской, на которой было написано на английском «Marfa’s Cocktails» и на русском «Коктейли Марфы». Под названием было написано «Для услады души и тѣла» и «To uplift the spirit and delight the senses».

— Новинка! — выкрикнул Аркадий. — Американская кока-кола! Сладкая, освежающая, с газом! Приобщись к американской культуре питья!

Только одного он не учёл — конкуренции.

Он знал о существовании лимонадных будок, но не ожидал, что их будет НАСТОЛЬКО много.

Аренда места на площади под кремлём стоит девять рублей в сутки, а есть ещё площадной и городской сборы, поэтому нужна агрессивная реклама, чтобы люди не тратили время у других будок.

Суммарно Немиров каждые сутки будет должен двадцать девять рублей, если считать с арендой места, просто за то, что этим занимается.

Повезло ещё, что промысловым налогом его деятельность не облагается, начиная с 1898 года, поэтому коммерцией может заниматься любой желающий.

Поэтому-то и так много тут лимонадных будок — это считается малым бизнесом, а малый бизнес государство пытается, с весьма переменным успехом, защищать. Буквально с конца прошлого века.

— Шоколадный молочный коктейль «Американская мечта»! — продолжил орать Аркадий. — Чарующее сочетание молока, шоколада и сахара! Незабываемые впечатления на весь остаток дня! Покупай! Не пожалеешь!

Люди, заинтересованные шумом, начали обращать на него внимание.

— Молочный коктейль «Туман над Темзой»! — продолжал взбодрённый Немиров. — Первосортный сахар лишь подчёркивает свежесть взбитого молока!

К окошку подошёл представительного вида мужчина, одетый по последней моде. Аркадий разглядел через маленькое окошко только холёное лицо лет тридцати с лишним, короткую бородку с усами, чёрный котелок и верхнюю часть костюма-тройки.

Марфа, одетая в специально вышитый медицинский халат и чепчик, максимально дружелюбно улыбнулась ему.

— Чего изволите, господин? — спросила она, слегка нервно.

— Что там за «мечта»? — спросил мужчина.

— Коктейль, приготовленный из шоколада, молока и взбитых сливок, — транслировала Марфа на слух заученный текст. — Двадцать копеек.

Читать она ещё не умеет, но, благодаря стараниям Аркадия, уже освоила алфавит и счёт. Она только в начале своего пути к грамотности, но лиха беда начало.

Мужчина только заметил маленькую меловую доску, висящую справа от окошка будки. На доске были лично рукой Аркадия записаны названия напитков и цены на них.

— А что за «Кока-кола» за рубль двадцать? — спросил их первый посетитель. — Не дороговато ли берёте?

— Она как сельтерская вода, но зато сладкая и похожа на кофе, — ответила Марфа.

— Хм… — погладил мужчина короткую бороду, после чего положил на стол двадцать копеек. — Дайте мне «Американскую мечту».

— «Американская мечта»! — крикнула Марфа. — Время пошло!

Аркадий быстро заработал руками.

Алгоритмы были отработаны тренировками, поэтому он приготовил коктейль за минуту с лишним. Рецептура стартового периода включала в себя добавление в коктейли молотого льда.

— У вас за спиной, господин, находятся столики, — сообщила Марфа, передавая покупателю коктейль. — Приятного аппетита!

Мужчина сдержанно кивнул, после чего сел на раскладной стол.

Артель плотников, после контакта с Аркадием, нашла себе новую бизнес-идею — раскладные стулья и столы. Такое было известно здесь, но конкретно им подобная идея в головы не приходила.

Мужчина осторожно отпил шоколадный коктейль и очень удивился.

— Пошла жара… — прошептал Аркадий, внимательно наблюдающий за ним из специальной щёлочки в будке.

Покупатель очень быстро выпил коктейль, после чего встал и снова подошёл к окошку.

— «Закат над Сан-Франциско», — решительно потребовал он, положив на стол пятнадцать копеек.

Аркадий сработал, как часы. Обычный молочный коктейль, но с добавлением вишнёвого сиропа и сахарной патоки.

Покупатель вернулся за столик и причастился к напитку.

— М-м-м… — изрёк он удивлённо.

К коктейльной будке подошёл ещё один мужчина.

— Семён Аркадьевич, а что это вы делаете? — спросил он у первого покупателя.

— Решил перед службой побаловать себя лимонадом, но нашёл вот это место, — ответил тот. — Удивлён, честно сказать.

— Чем же тут торгуют? — подошёл новый посетитель к окну.

— Доброго здравия, господин! — улыбнулась ему Марфа.

— «Закат над Сан-Франциско» — вельми рекомендую, Кирилл Афанасьевич, — сказал ему Семён Аркадьевич.

— «Закат над Сан-Франциско», — сделал заказ новый посетитель.

Аркадий заработал ручками и выдал коктейль согласно нормативу.

Кирилл Афанасьевич получил заказ и присоединился к своему то ли коллеге, то ли приятелю.

Марфа сгребла монеты и поместила их в фанерную коробку, которая у них сейчас за кассу.

— Мне, эм… — подошёл дядечка в старомодном костюме и в очках-велосипедах. — Будьте любезны, мне «Оздоровительный коктейль».

Аркадий налил в стакан огуречный сок, выдавил туда немного лимонного сока и смешал с водой. Посолил, тщательно размешал, нанизал дольку огурца, после чего передал заказ. Пять копеек в кассу.

Мужчина сел за отдельный столик и начал пробовать напиток.

— Тут говорят, что сельтером торгуете, — подошёл к окошку Кирилл Афанасьевич.

— «Кока-кола» — это инновационный напиток, чем-то похожий на сельтерскую воду, но обладающий более насыщенным вкусом и прибавляющий сил, — транслировала заученный текст Марфа.

— Стоит он рубля двадцати? — скептически поморщился покупатель.

— Не узнать, не попробовав, господин, — ответила Марфа.

— Хорошо, «Кока-колу» мне, — положил мужчина серебряный рубль и двадцать копеек.

Аркадий вскрыл банку с готовым продуктом, признанным Марфой лучшим, что она пробовала в жизни, после чего налил газировку в стакан и передал дальше.

Марфа — это такой себе эксперт по напиткам, её несложно удивить, но лучше у Аркадия никого не было. Сейчас они узнают, стоили ли его кропотливые усилия хоть чего-нибудь.

Мужчина, вернувшийся к заинтересованному приятелю, попробовал напиток и аж кхекнул от удивления.

— Как сельтерская шипит… — произнёс он. — Но сладкая, ух…

— Сельтерская? — активизировался пожилой мужчина, допивший свой «Оздоравливающий». — Сколько она стоит? Ну-ка, милочка…

Ещё рубль двадцать оказались в кассе.

Семён Аркадьевич тоже подошёл и купил себе «кока-колу».

Но больше эти трое ничего брать не стали, хотя видно было, что хотелось — насыщенная сахаром газировка работает на неокрепшие умы именно так.

Благодаря наличию какого-то количества людей перед заведением, начали подтягиваться и другие покупатели.

Аркадий часто наблюдал подобное в городском парке Казани, где учился. Выйдешь так летом в увольнение, подойдёшь к совершенно никого не интересующему киоску с мороженым, и моргнуть глазом не успеешь, как за твоей спиной образуется очередь.

Эффект толпы ли это, или просто случайности, но прямо сейчас он наблюдал нечто подобное.

Ни одна лимонадная будка не предоставляла такого удобства как столики, поэтому у «Коктейлей Марфы» уже было конкурентное преимущество.

Если дело пойдёт, а уже видно, что оно пойдёт, можно будет поставить фритюрницу, чтобы готовить картофель фри — проверенные схемы не нуждались в доработке.

Марфа принимала заказы, а Аркадий оперативно исполнял их. Ближе к полудню людей стало больше, поэтому образовалась очередь.

Коктейль «Оздоровительный», к удивлению Немирова, пришёлся по вкусу местным жителям. А ведь он заготавливал его с прицелом на раннее утро и подразумевал под «оздоровлением» нечто иное…

Очень быстро «Оздоровительный» закончился, поэтому Марфа высунула руку из окошка и стёрла его с доски.

К обеду она устала стоять, а Аркадий устал вкалывать, как проклятый, но жажда наживы держала их на местах надёжнее стальных цепей.

В обеденное время люди из административных зданий выходили прогуляться и выпить лимонада, но тут на их пути вставали «Коктейли Марфы»…

— «Закат над Сан-Франциско» — всё! — сообщил Аркадий Марфе.

Марфа быстро стёрла строку, после чего начала принимать новый заказ.

— «Поцелуй на пляже Санта-Моники»! — сообщила Марфа.

— Принято, — ответил Аркадий.

— «Кока-кола»!

— Сделаю.

— «Американская мечта»!

— Есть.

— «Чикагский полдень»!

— Сейчас сделаю.

К вечеру, когда солнце уже почти зашло, количество посетителей сократилось. Стало прохладно, ведь конец мая, поэтому желающих освежиться больше не было.

— Думаю, пора закрывать будку, — резюмировал Аркадий. — Мы сегодня отлично поработали!

— Я спать хочу… — пожаловалась Марфа.

Почти десять часов работы с десятиминутным перерывом на перекус — любой устанет.

— Подождите! — подлетел к окошку какой-то мужчина в средней паршивости костюме. — Мне «кока-колу»!

— Рубль двадцать, господин, — сказала Марфа.

Мужчина передал ей нужную сумму, а Аркадий налил остатки колы в стакан.

Получив заказ, мужчина сел на раскладной стул и начал дегустировать напиток.

— Да это даже лучше, чем кока-кола! — воскликнул он. — Где вы взяли этот рецепт?

Он подошёл к окошку.

— Я был в Нью-Йорке в прошлом году, — сообщил этот мужчина. — Да по сравнению с этим, у них там наливают в бутылки бурду! Что за рецепт у вас?

— Коммерческий секрет, — ответила Марфа.

Немиров полагал, что кто-то захочет выведать рецепт, чтобы воспроизвести его и начать торговать самостоятельно, поэтому у Марфы теперь есть заготовленный ответ.

— Хм… — мужчина погладил подбородок. — Тогда дай мне ещё один стакан кока-колы.

Через пятнадцать минут Аркадий решил, что теперь точно хватит, поэтому Марфа закрыла окошко на засов, а затем они забрали кассу, заперли будку и пошли домой.

Револьвер был наготове, куш у них очень большой, даже по предварительным оценкам, поэтому Немиров был готов ради него убивать.

Он расслабился только после того, как они заперли за собой дверь комнаты и сели за обеденный стол.

Аркадий зажёг керосиновую лампу, настроил её яркость, после чего открыл кассу.

— Да уж… — изрёк он. — Надо будет копейки разменять на серебро, а то возиться с ними будет больно хлопотно.

За подсчёт прибыли он взялся лично.

— Твою мать… — изрёк он через двадцать минут.

— Что? — обеспокоилась Марфа.

— Триста тринадцать рублей и тридцать три копейки, — ответил он тихо.

— Сколько?! — удивилась она.

— Триста тринадцать рублей и тридцать три копейки, — повторил Аркадий. — Мы сорвали банк.

— Что мы сорвали? — не поняла Марфа.

— Мы наварились так, что перекрыли вообще все наши расходы, — пояснил Аркадий. — Надо готовиться к завтрашнему дню…

На следующий день они открылись не к девяти, как в прошлый раз, а к десяти.

Аркадий проснулся в шесть утра и сразу же начал заготавливать ингредиенты в своей «лаборатории». Четыре часа работы — они были готовы к плодотворной торговле.

На этот раз народ повалил гораздо активнее.

Как он и ожидал, основной спрос был на «Оздоровляющий», «Закат над Сан-Франциско» и «Американскую мечту». «Кока-колу» покупали не очень активно, ведь дорого же, но покупали.

Утром коктейльную будку посещали всякие клерки, а вот к обеду начали подтягиваться уважаемые горожане, среди которых был даже первый заместитель градоначальника, который посчитал нужным сообщить, кем он является. Аркадий намёка не понял, поэтому никаких скидок этот бюрократ не получил.

Вельможа, несмотря на это, последовательно заказал по одному экземпляру каждого коктейля и вдумчиво их продегустировал.

А шквал посетителей только нарастал.

Немиров работал, не жалея себя, поэтому скорость обслуживания была для этого времени беспрецедентной. Минута-полторы на коктейль — без перерывов и задержек.

А вот ближе к вечеру пришёл сам градоначальник, Николай Павлович Екатерининский. Вот тут Аркадий понял намёк и обслужил его бесплатно.

Градоначальник заказал «Кока-колу» и «Закат над Сан-Франциско».

После него заказывали подчинённые, коих пришло аж восемь человек. Несколько сидевших за столиком посетителей быстро освободили место столь уважаемому человеку и пили коктейли стоя.

Вечер выдался тёплым, запасы ещё оставались, поэтому они продлили рабочий день до восьми часов, после чего закрыли будку и вернулись домой.

Сил не было ни на что, но Аркадий заставил себя пойти и закупиться сахарным сиропом, огурцами и прочими ингредиентами.

Как только он вернулся с закупок, Марфа, сидящая за обеденным столом, демонстративно подвинула к нему кассу.

Подсчёт показал, что они заработали за сегодня четыреста десять рублей и шестнадцать копеек.

Он почти сотню отдал за ингредиенты, поэтому чистый прибыток был где-то в районе трёхсот рублей.

Для этих времён это очень серьёзные деньги.

В принципе, в 2053 году это тоже было бы неплохо. У него месячный оклад был восемьсот шестнадцать рублей.

А ведь он помнил времена, когда платили в десятках тысяч. Но потом правительство произвело деноминацию[10], после чего деньги стало считать легче.

— Всё, спать пора, — произнёс Аркадий, поместивший кассу в сейф, купленный вчера вечером.

Сто десять рублей, потраченные для сохранения тысяч — это не бессмысленная трата.

«Нет, если нас вскроют с нанесением тяжких телесных, то сейф не поможет, но от домушников — вполне», — подумал Аркадий, закрывая глаза.

— «Закат над Сан-Франциско» — готов, — отрапортовал Аркадий.

— Возьмите, господин, — передала Марфа заказ.

— Мне банку «Кока-колы», — подошёл ещё один покупатель.

Немиров решил сделать уникальное предложение — продавать газировку в литровых банках. По логике она должна стоить шесть рублей, но Аркадий хитрый, поэтому снизил стоимость банки до пяти рублей и пятидесяти копеек.

Марфа вытащила из ледника банку «Кока-колы», после чего был произведён классический товарно-денежный обмен.

Аркадий, по причине возросшего опыта, оптимизировал рецептуру большей части продуктов.

Основной ингредиент «Оздоровительного» теперь заготавливается ночью, наёмным рабочим, бывшим крестьянином Пахомом Александровичем Семёновым, зарабатывающим за смену рубль. Аркадий уходит из «лаборатории» вечером, а после него приходит Пахом, который на прессе выдавливает огуречный сок и помещает банки с ним в расширенные специально для этого ледники.

Благодаря этому, время производства самого популярного коктейля сократилось до десятка секунд.

С молочными коктейлями такого сделать нельзя, поэтому Аркадий мог рассчитывать только на свою моторику, позволяющую быстро замешивать ингредиенты.

Зато «Кока-Колу» он начал заготавливать в очень больших масштабах, потому что задумал ещё одну хитрую акцию — временное снижение стоимости одного стакана до восьмидесяти копеек.

Для такого были нужны большие запасы продукции, поэтому он заготавливает солидные запасы сахарного сиропа, кофеина и лимонной кислоты.

Он собирался сделать акцию в воскресенье, аккурат к окончанию утрени в Успенском кафедральном соборе, что рядом с площадью. Масса благочестивого народа повалит через двустворчатые двери собора, выйдет с территории кремля, а тут у неё перед глазами «Коктейли Марфы».

День проходил бойко — солнце припекало, поэтому лимонадные будки брали банк, а Аркадий, если продолжать метафору, брал федеральную резервную систему США…

Тут, в Белом городе, легко может показаться, что в Астрахани везде так. Но стоит покинуть остров и пройти меньше километра в любом направлении и сразу станет ясно, что это настоящий город контрастов.

Трущобы, от того, что Немиров туда больше не заглядывает, никуда не делись. Ночлежки, мрачные кабаки, измотанные работяги, потрёпанные проститутки, бродяги, беспризорники — всё это окружает благочинный Белый город со всех направлений. Но никто не обращает на это внимания. Тут так заведено.

— Это я, — постучал в дверь будки Пахом.

Аркадий открыл ему и начал принимать банки с огуречным соком — наёмник начал привозить к обеду утренние заготовки.

— Молоко нашёл, — сообщил Пахом, передавая новые банки.

— Свежее? — уточнил Аркадий.

— Только из коровы, небось, — пожал плечами наёмник. — На Татарский ходил — видел, как привозили.

— Держи оплату за вчерашний день, — передал ему Аркадий серебряный рубль.

Это очень много за такую нехитрую работу, но Семёнов ему нужен не навсегда, поэтому он не посчитал нужным жадничать. Как только будет заработана нужная сумма…

— Благодарствую, — кивнул Пахом. — Сейчас ещё воды принесу колодезной.

У Пахома семья, жена и четверо детей, поэтому он очень нуждается в деньгах. Днём он работает в порту, загружает и разгружает каспийские грузы, но сегодня он не выходил на смену, так как есть более высокий заработок. Рубль в день за не самую обременительную работу — о таком даже мечтать нельзя.

Было невооружённым взглядом видно, что Пахом бы с радостью сменил род деятельности, но он боится спросить.

Немиров поместил ингредиенты в ледник и продолжил выполнять заказы.

Коктейльная будка сейчас на слуху — особенно после того, как её посетил сам градоправитель. Если губернатор зайдёт — это будет лучше самой дорогой рекламы. Но Соколовский что-то не торопится отведать «Американской мечты»…

Раньше Аркадий думал, что популярность «Кока-Колы» и иностранных напитков была связана с повсеместной рекламой, но только тут он понял, что дело в чём-то другом.

Эта любовь ко всему иностранному тут уже была. Причём издавна. Как царь Пётр I завёл, с тех пор и любят. Некоторые клиенты даже спрашивают, пьют ли это во французских салонах и в английских клубах — ответ у Аркадия всегда был один. Да, пьют.

По «Кока-коле» у него даже есть непроверяемая легенда о том, что колу подают в Белом доме, по специальному указанию Уильяма Тафта, президента США. Кто проверит?

К вечеру активность начала падать.

— Добрые люди, доброго вам вечера, — заглянул в окошко какой-то прилично одетый мужик.

— Доброго вечера, — кивнул ему Аркадий, полоскающий стаканы в мойке.

Это настоящий геморрой, самое уязвимое место его бизнеса.

Бумажные стаканчики ещё не изобрели, о пластике можно даже не заикаться, поэтому на вооружении у него стеклянные стаканы, которые надо мыть.

Он закупил двести стаканов, чего достаточно, но приходится делать технический перерыв на пятнадцать-двадцать минут, чтобы намыть нужное количество использованных стаканов.

Для покупателей введено правило, что надо возвращать стаканы в будку, поэтому не пришлось нанимать бегунка, который бы собирал использованные стаканы, хотя Аркадий уже задумывался о найме посудомойщика…

— Заказы уже не принимаем, — сообщил он визитёру. — Закрываемся.

Остатки напитков уже выдули Пахом и Марфа, которые всегда за обеспечение высокого уровня санитарии на рабочем месте…

— Так я не поэтому, — махнул рукой посетитель. — Я тут по другому делу.

Немиров напрягся. У кремля их «брать» не будут, слишком опасно, значит, это не грабители.

— Что за дело? — спросил он, ненавязчиво опуская руку к револьверу.

— С хозяйкой буду это обсуждать, — покачал головой визитёр.

— С кем я разговариваю? — спросил Аркадий.

— Климентом Васильевичем меня зови, — улыбнулся тот. — Где хозяйка?

— Со мной можешь говорить, — сказал ему Немиров. — Она сегодня не придёт. Чего хотел-то?

Визитёр смутился. С малолетними дела тут обсуждать не принято.

Все подумали, что это Марфа ключевая фигурантка и организатор, а Аркадий и Пахом тут просто «в составе группы лиц, по предварительному сговору». Ну не просто же так её имя в названии?

— Ладно, — произнёс Климент. — Передай уважаемой Марфе, что мы, зачинатели астраханского лимонадного дела, посовещались и решили, что хотим выкупить её дело. Предлагаем пятьсот рублей за всё. С ответом подходите к будке Васильева. Если ответа не будет завтра к вечеру…

Климент не завершил фразу, улыбнулся и ушёл.

Но Аркадию понятно, что будет, если не будет ответа.

«Четыре дня бизнесу, а уже начали щемить», — подумал он, домывая стаканы.

— Нельзя продавать! — решительно заявила Марфа.

Она хотела стукнуть кулаком по столу, но быстро опустила руку — воспитание не то.

— Вот это запал! Ха-ха! — рассмеялся Аркадий. — Но имей в виду, что обязательно будут последствия.

— Но деньги же… — возмутилась не так давно обычная крестьянка.

Они делят деньги 70 на 30, поэтому Марфа кровно заинтересована в успехе бизнеса. Она даже начала подменять Аркадия в изготовлении коктейлей и газировки. Если знать, что делать, то рецептура несложная.

Теперь какие-то деньги у Аркадия есть.

Пальмерстон купил десять рецептов, не рискнув брать «теоретические» рецепты, которые невозможно воспроизвести без ингредиентов, которые отсутствуют в Астрахани, но точно есть в Англии.

Две тысячи рублей золотом — это сумма, ради которой кто-то может вырезать не просто всю съёмную комнату, а целый доходный дом.

— Вот, принёс, — Немиров поставил на стол перед Марфой связку различных тканей.

Он чувствовал ответственность перед вдовой — ему до сих пор решительно непонятно, как бы сложилась его жизнь без неё.

Она, пусть и из корыстных побуждений, пустила его к себе в дом, кормила своими запасами, потом согласилась поехать с ним в город, что без неё было бы возможно только нелегально — он чувствовал себя обязанным ей.

Именно поэтому он решил помочь ей получить устойчивый источник доходов.

Марфа Кирилловна славилась своим шитьём на все окрестности Фёдоровки и это, в глазах Немирова, выглядело очень перспективно.

Аркадий купил ей довольно-таки дорогой набор для шитья, а теперь принёс отрезы дорогой ткани.

Платки и косынки нужны и в городах, и в сёлах — общество, несмотря на то, что уже вроде как одиннадцать лет XX век, очень патриархальное, поэтому женщины, особенно замужние, с непокрытой головой считаются неблагонадёжными.

Должно быть, в Санкт-Петербурге и в Москве уже сильно влияние западной моды, но не в Астрахани. В Астрахани всё очень по-патриархальному и женщин с распущенными волосами Аркадий видел прямо очень редко и в основном это были проститутки в трущобах.

Хотя есть закон, запрещающий проституткам одеваться как добропорядочные женщины, чтобы никто случайно не перепутал, а также носить платки регламентированного цвета, чтобы было видно издалека.

— И что? — спросила она.

— Шей, — ответил он.

— Да что я выручу с того? — спросила она.

— Не всё коту масленица, — развёл руками Аркадий. — Полезем в дело лимонадников ещё раз — просто красным петухом не отделаемся. Тебе надо на что-то жить, поэтому шей. Шей так, как никогда. На татарском базаре однозначно будет спрос — платки нужны всегда и ещё долго будут нужны.

Марфу перспектива зарабатывать «жалкие копейки» не прельщала, ведь она уже попробовала вкус больших денег.

Аркадий переживал нечто подобное в прошлой жизни. Когда на него уже трудилась бригада мусорщиков, малые захоронения мусора его уже не интересовали, а ведь надо было «пылесосить» всё — не понимал он этого. И он начал «пылесосить», когда два месяца сработал в убыток и вынужден был срезать накопленный жирок.

Вот тогда-то он и начал соображать. Быстро поднял контакты и начал перекупать мелкие захоронения, а потом, когда фирма стала достаточно большой, перепрофилировал её на переработку — вот где были зарыты настоящие бабки…

«Во время золотой лихорадки на Аляске старатели находили очень много золота, но единственные, кто возвращался оттуда богатым, были продавцы старательского снаряжения и виски…» — подумал Аркадий.

Тогда он просто скупал у мелких бригад мусорщиков блоки старых батарей и извлекал из них кобальт, никель, литий и всё, что в них было ценного. Очищенный продукт стоил гораздо дороже, поэтому дела быстро пошли в гору.

«Россия — родина батарей», — улыбнулся он своей мысли. — «Ох, какие же были времена…»

— Можно же в Петербург поехать! — нашлась Марфа.

— Можно, — не стал спорить Немиров. — Только вот там нас точно убьют.

— Почему? — не поняла бывшая крестьянка, только-только знакомящаяся с городом.

— Потому, что лимонадники там зарабатывают гораздо больше, ибо столичный люд сильно богаче, — ответил Аркадий. — И если бы мы устроили что-то такое в Петербурге, «уважаемые люди» бы потеряли тысячи и тысячи рублей, а мы бы их заработали. Такое нам бы никто не простил и мы бы не отделались сожжённой будкой.

— Может, там иначе, нежели тут? — не желала признавать несостоятельность идеи Марфа.

— Думаешь, у тамошних людей нет интереса, чтобы никто не лез в их огород? — усмехнулся Немиров. — Вижу по глазам, что ты внутренне согласна, что я прав. Нечего нам в Петербурге делать.

Деньги теперь есть, а это значит, что пришла пора к реализации его изначальной задумки. Сколько времени он потратил на подготовку…

Аркадий, одетый в приличную одежду, вошёл в заведение «Кондитерская Эйнемъ», идентифицирующее себя как кондитерская, но являющееся полноценным кафе.

Он сел за определённый столик и развернул газету.

Заказав себе шоколадные конфеты и чашку кофе, Немиров стал читать «Астраханские ведомости» и ждать.

Пишут, что в начале апреля китайский император Пу И объявил себя верховным главнокомандующим, а также назначил регентом своего отца.

Это было интересно, ведь в Китае точно будет неспокойно вплоть до середины пятидесятых.

В Мексике продолжает лютовать революция. Либералы у власти, но единства среди них нет. Седьмого апреля Франсиско Мадеро, Панчо Вилья и Паскуаль Ороско повели около двух с половиной тысяч повстанцев на Сьюдад-Хуарес — город может быть взят. Автор статьи проявляет обеспокоенность и верноподданнически клеймит проклятых революционеров разрушителями устоев.

«Панчо Вилья…» — задумался Аркадий. — «Мне кажется, я слышал где-то это имя…»

В САСШ 8 апреля перевернулся пароход «Ирокез» — двадцать человек погибли.

Сенат Франции проголосовал за резолюцию по отмене территориальных ограничений на шампанское. Теперь все вина, произведённые вне департамента Марна, и идентифицирующие себя шампанским, официально перестают считаться игристыми винами. 213 голосов — «за», 62 — «против». Бунт виноделов департамента Марны длился неделю и уже утих, но это стоило тысяч галлонов вылитого шампанского.

«Так вот когда это началось…» — подумал Аркадий.

Мексиканские повстанцы разгромили правительственные войска при Агуа-Приета, что случилось 13 апреля. Шальными пулями убиты два американца, жившие в городе Дуглас, расположенном неподалёку.

17 апреля «Вашингтон Пост» сообщил, что в САСШ изобретён новый механизм, позволяющий заводить автомобиль изнутри.

«Они что, стартер изобрели?» — удивился Аркадий.

Больше значимых иностранных новостей в газете не было, а остальные статьи сообщали о всякой ерунде: о выставках художников, о новой моде в Париже, а также о малозначимых городских событиях. Газета за апрель — Аркадий решил быть в курсе событий недавнего прошлого и самого актуального настоящего.

Следующей газетой стала петербургская «Новое время» — привезли «свежак», то есть тираж пятисуточной давности.

11 мая этого года в САСШ затонул пароход «Мерида», вследствие столкновения с другим судном — «Адмиралом Фаррагутом». Экипаж и пассажиры спасены, но на «Мериде» везли серебра и ценностей на два миллиона долларов САСШ — всё это сейчас находится на дне у мыса Кейп-Чарльз, что в Вирджинии.

15 мая Верховный суд САСШ оставил в силе решение о признании «Стандарт Ойл» монополистом, захватившем весь нефтяной рынок, а также предписал разделить этого гиганта на тридцать восемь конкурирующих компаний. Дали Джону Рокфеллеру на это лишь полгода, поэтому ему следует поторопиться.

Российские новости обсуждали случившийся в марте 1911 года министерский кризис, в ходе которого Столыпин попросил отставки, но Николай II отказался её принимать.

Аркадий знал, что министерский кризис был вызван поданной в Государственный совет реформой местного самоуправления — Столыпин хотел ввести земства в западных губерниях Российской империи, что вызвало у министров обоснованное опасение, что эта реформа может возбудить на местах сепаратистские настроения и нарушить стабильность державы.

«Довольно-таки прогрессивно», — подумал Аркадий. — «Только вот если знать, что произойдёт в ближайшие пару десятков лет, то правильно, что реформу завернули».

В этот момент в кондитерскую вошли трое мужчин, хотя Немиров ожидал только одного. Ему нужен был Александр Яковлевич Шварц, директор реального училища города Астрахань.

Гимназии — это нереально, там латынь, там греческий, там философия, а Аркадию нужен аттестат, чтобы иметь возможность поступить в юнкерское училище.

Реальное училище даёт аттестат за шесть классов, что вполне возможно сдать экстерном — надо будет нанять репетиторов и за три-четыре месяца подтянуть знания до нынешнего уровня.

Теперь Аркадий делал вид, что внимательно читает газету, а на самом деле слушал, о чём беседуют достопочтенные господа.

Сначала они заказали обед, что прозвучало как «нам как обычно».

— Гришку Евстахиева арестовали… — пробурчал неизвестный Аркадию собеседник директора, когда официант ушёл.

Аркадий едва расслышал это, потому что говорил он тихо.

— Да ты что… — испугался Александр Яковлевич. — А за что?

Собеседник склонился к столу и рассказал ещё тише.

— Спутался с этими… — неодобрительно произнёс третий собеседник. — Всегда чувствовал, что он из неблагонадёжных…

— Господа, давайте лучше обсудим что-то менее провокационное, — предложил Шварц. — Например, грядущие новации, что ждут нашу систему образования.

Идея показалась им отличной, поэтому они начали обсуждать квоты, правки в программы гимназий, но, тем не менее, всё же коснулись вопроса их общего знакомого, которого арестовали за связь с чем-то или кем-то.

Возможно, это был их однокашник, который спутался с революционерами и за это попал под каток государственной машины политических репрессий.

Немиров уже знал, что Столыпин с 1905 года ведёт жёсткую политику подавления революционных настроений, что проявило себя в виде военно-полевых судов, которые, формально, действуют до сих пор, но уже в виде военно-окружных судов[12].

Уважаемые господа сытно поели не совсем здоровой пищи, попили арабику, после чего засобирались обратно на работу. Но у Шварца планы должны быть другие — у него в этот день обычно шахматы с приятелем, директором астраханской женской гимназии, Максимом Ивановичем Филатовым.

Шахматный клуб состоит при городской библиотеке, где есть небольшое помещение, где собираются все настольные стратеги и тактики Астрахани.

Когда Шварц вышел из кондитерской, Аркадий выждал минуту и осторожно последовал за ним.

Как и ожидалось, директор пошёл в библиотеку. Слежки за собой он не ожидал, поэтому не посматривал по сторонам, что позволило Немирову без труда и незаметно последовать за ним.

В шахматном клубе, как обычно, было мало людей, поэтому Аркадий занял свободную доску и начал практиковаться, вспоминая известные ему комбинации.

Игрок в шахматы из него так себе, но играть он умел, а это нынче редкость. К тому же, у него была большая практика со слабыми игроками — на фронте, в периоды затишья, после выполнения всех предусмотренных уставом действий, офицеру практически нечего делать. Вот и убивал он своё время турнирами с другими офицерами, проводимыми в выходные дни.

Это не сделало его великим шахматистом, он никогда не побеждал на подобных турнирах, но он стал очень опытным на дилетантском уровне.

Шварц извлёк из портфеля какую-то книгу и начал читать, чтобы скрасить себе ожидание своего главного шахматного оппонента.

Но Филатов задерживался, что было неожиданно, ведь он всегда приходил без задержек — это был шанс.

— Здравствуйте, — подошёл Аркадий к директору реального училища.

— Здравствуй, юноша, — отвлёкся Александр Яковлевич.

— Не против партии? — сразу предложил Немиров, сделав это намеренно самоуверенным тоном.

Шварц осмотрел его с ног до головы.

— В качестве разминки, — добавил Аркадий.

Резон в этом был. Если окажется, что Немиров слаб, то это не займёт много времени, а если окажется, что он хорош, то это будет, как минимум, интересно.

— Что ж, — Александр Яковлевич переместил закладку на актуальную страницу и положил книгу на край стола.

Этим он показывал, что уже считает Аркадия недостойным противником — даже книжку далеко убирать не надо.

Шварц бросил монетку и ему выпала решка — он играет чёрными.

Аркадий начал с е2 на е4.

Оппонент ответил е7 на е5.

Далее начинается поле для большого количества вариантов, и для Немирова, и для Шварца.

Аркадий сумел разглядеть Итальянскую партию, но не поддался ведению его по канонам дебюта, что слегка удивило Шварца — он понял, что соперник не так прост.

Дебют Немиров провёл красиво, но в миттельшпиле всё пошло наперекосяк. Он допустил серию болезненных ошибок, которые понял уже постфактум, что, несомненно, усугубит его положение в эндшпиле. Шварц тоже это понял, но по его лицу было видно, что впечатлён некоторыми оригинальными ходами Немирова — часть провалов он сумел грамотно купировать. Это всё его опыт, которого не ждёшь от наглого и самоуверенного юнца, залупнувшегося на старшего.

К миттельшпилю прибыл директор Филатов, который поздоровался с ними и стал с интересом наблюдать за неожиданно напряжённой партией между совершенно неравными оппонентами.

Эндшпиль был закономерно паршивым для Аркадия, но он сопротивлялся, полагаясь больше на шахматную интуицию, нежели на какие-то заготовленные комбинации. Не было у него на этот этап никаких комбинаций — обычно его партии с «одноклассниками» по уровню, к этому моменту, превращались в мясорубку интуиций, а не на какую-то изначально задуманную стратегию уничтожения.

А вот у Шварца такая стратегия была, и он, планомерно и безошибочно, дожимал Немирова.

Но Аркадий не сдавался, отступая и атакуя, чтобы победа не далась противнику малой ценой. Он не «вёлся» на очевидные попытки скормить ему дешёвые фигуры для достижения стратегического превосходства, но решительно бил там, где не видел особого для себя ущерба.

В конце концов, Немирову был поставлен шах и мат, но это точно было нелегко для Шварца, до самого последнего хода.

— Потрясающее упорство, — оценил действия Аркадия директор Филатов. — Где ты учишься, юноша?

— Нигде, господин, — ответил Немиров.

— Удивительно, — хмыкнул Филатов.

— Это было интересно, — признал Александр Яковлевич Шварц. — Не ожидал.

— Я узнал сегодня много нового, — улыбнулся Аркадий. — Сегодняшний день точно сделал мою игру лучше.

— Где ты научился так играть? — спросил директор Шварц. — Ты хорошо ответил на мою Итальянскую партию — видел что-то подобное у отца Никодима, а он очень опытный шахматист.

— К сожалению, не знаком с отцом Никодимом, — признал Аркадий. — А играть я научился сам — внимательно изучал шахматный сборник за 1909 год.

— Хм… — хмыкнул Шварц задумчиво. — Нет, для такой игры нужна очень большая практика.

Немиров лишь пожал плечами.

— Бывает же такое, — улыбнулся Филатов. — Что ж, я задержался — был незначительный инцидент между воспитанницами старших классов, но вот он я. Сыграем, Александр Яковлевич?

Аркадий быстро расставил фигуры по исходным позициям, после чего уступил место Максиму Ивановичу.

За начавшейся партией было просто интересно наблюдать. Белые были у Филатова и он начал с Королевского гамбита, а Шварц отказался его принимать.

Дальше Аркадий разобрал классическое развитие этого острого и опасного дебюта. Он вытащил из внутреннего кармана пиджака блокнот и начал записывать все ходы.

Поединок длился тридцать четыре минуты и закончился ничьей.

— Эх… — разочарованно вздохнул Максим Иванович.

— Да уж… — поддержал его Александр Яковлевич.

— Блестящая партия достойных соперников, — похвалил их Аркадий.

— Это противостояние длится уже два года и счёт, пока что, равен, — произнёс Шварц. — Жаль, что в Астрахани слишком мало достойных противников.

— Это не то слово — «мало», — вздохнул Филатов. — Их практически нет. Увы-увы, но Астрахань я никогда не назову городом шахмат…

— Но вот этот юноша показал, что в нём что-то есть, — посмотрел Шварц на Немирова. — Откуда у тебя такой опыт?

— Я очень внимательно читал сборник и в уме прорабатывал партии, — ответил Аркадий. — И играл с теми, кто готов был сыграть.

— Любопытно, — задумчиво пожевал губу Александр Яковлевич.

— Возможно, мы видим перед собой неогранённый алмаз, — предположил Максим Иванович.

— Не перехваливайте его, — поморщился директор реального училища. — Похвалы в этом деле лишь вредят. Я увидел лишь крепкое знание азов и совершенный провал миттельшпиля, что и привело его к фатальному эндшпилю. Но, да, потенциал есть. Откуда ты, юноша?

— Родом я из Мамоновки, — ответил Аркадий. — Но потом переселился в Фёдоровку, а уже оттуда сюда.

— Мамоновка? — удивился Филатов. — Никогда не слышал.

Окружающие Астрахань деревни и сёла городских жителей интересуют мало, ведь там, как правило, нет ничего интересно. Впрочем, эта ситуация не изменилась даже в 2053 году — многие городские понятия не имеют, какие деревни и где располагаются, пусть до них и десяток километров.

— Нет её уже, — вздохнул Аркадий с грустью. — Холера забрала.

— А семья твоя? — поинтересовался Шварц.

— Нет у меня семьи, — ответил Немиров. — Мамку и батьку, как и братьев с сёстрами, холера забрала. Один я уцелел…

— Это печально, — с сочувствием в голосе произнёс Филатов. — А как же ты тут один?

— Марфа Кирилловна, родственница моя, в город решила перебираться, а я уже с ней, — ответил Аркадий.

— И чем живёте? — спросил Александр Яковлевич.

— Ужель не слышали о «Коктейлях Марфы»? — искренне удивился Аркадий.

— Ах, точно… — произнёс директор реального училища. — Значит, та самая Марфа — это твоя родственница?

Аркадий коротко кивнул.

— Вот почему мне показалось знакомым твоё лицо, — произнёс Максим Иванович. — Я видел тебя в коктейльной будке — это ведь ты готовил всё это?

— Марфа Кирилловна придумала коктейли, а я так — на подхвате был, — ответил Аркадий, отказываясь от авторства. — Научился.

— М-м-м, вот оно что, — покивал Александр Яковлевич.

— Любопытных талантов молодой человек, — улыбнулся Максим Иванович. — Но коктейльная же, насколько мне известно, сгорела дотла?

— Сгорела, — склонил голову Аркадий.

— Говорят, за этим стоят люди из лимонадных будок, — проявил Шварц осведомлённость.

— Конкуренция, — хмыкнул Филатов.

— Администрация давно уже должна была прижать этих вымогателей к ногтю… — неодобрительным тоном произнёс Шварц. — Немыслимо — сжигать чужую будку только потому, что кто-то хорошо зарабатывает. Ведь хорошо же зарабатывали?

— Не знаю, — пожал плечами Аркадий. — Моя работа была коктейли готовить по рецепту.

— А ты знаешь рецепты этих коктейлей? — заинтересовался Александр Яковлевич.

— Мне Марфа Кирилловна велела никому не говорить, под страхом отказа в крове и еде, — покачал головой Аркадий. — Лучше с ней беседу вести — она принимает решения.

Разумеется, Марфа никаких решений не принимает, ведь даже англичанину Аркадий продавал рецепты по своей инициативе — тот уехал очень довольным заключённой сделкой. Марфа не при делах, но знать этого директорам необязательно. Если и состоится их беседа с Марфой, то Марфа будет говорить заранее заготовленные ответы. Нет. Нет. И ещё раз нет.

Аркадия слегка озадачивали какие-то телодвижения Марфы, которая пусть и вышивает платки, которые успешно продаёт в магазин готовой одежды, что на Смоленской улице, но точно что-то задумала.

Возможно, у неё есть какой-то свой план по благоустройству собственного финансового состояния, но в детали она его не посвящает.

От идеи разбогатеть и жить припеваючи она ещё не отказалась, поэтому до сих пор платит Пахому, который ходит по городу вместе с ней. Рубль в день, как и раньше, но он теперь у неё как хвостик и у них от Аркадия есть какие-то секреты…

— Разумное решение, — похвалил Марфу Максим Иванович.

— Как тебя зовут? — спросил Александр Яковлевич.

— Аркадий Петрович Немиров, — ответил Аркадий. — Рад знакомству.

Он уже решил сменить свои Ф.И.О., чтобы больше не отзываться на Алексея. Надоело уже и он устал. От Алексея у него лишь какие-то отдалённые и малочисленные воспоминания, а сам он всегда был и будет Аркадием — личность умиравшего мальчика была подавлена «багажом», который «приехал» вместе с Аркадием.

Возможно, Алексей бы и пережил холеру, но он точно не пережил бы зиму — Марфа бы его к себе точно не взяла, впрочем, как и Александр Ванечкин. Возможно, Алексей бы мог рискнуть и перебраться в Фёдоровку, но и там его шансы на выживание были бы сомнительны. Если бы Аркадий не откормился за зиму на марфиных харчах, не жить бы ему дальше…

— Александр Яковлевич Шварц, — представился директор реального училища.

— Максим Иванович Филатов, — представился директор женской гимназии. — Рад знакомству.

— Вот скажи мне, Аркадий, — заговорил Шварц. — А не позволит ли тебе уважаемая Марфа Кирилловна готовить на некоторых частных мероприятиях, для ограниченного круга гостей? За отдельную плату, разумеется.

— Я обязательно у неё спрошу сегодня, — кивнул Аркадий. — А что за частные мероприятия?

— Ты мог слышать, что в городе есть салоны для благородных и уважаемых господ, — сказал Шварц. — Я вхож в некоторые из них и будет очень приятно, если в этих салонах будут подаваться изысканные коктейли, по которым уже начала ностальгировать астраханская общественность…

Естественно, все будут знать, кто именно «возродил» коктейли и сделал их доступными исключительно для благородных и уважаемых господ.

— Я постараюсь убедить Марфу Кирилловну, что это дело правильное и нужное, — улыбнулся Аркадий.

— Вот это деловой настрой, — сказал директор Филатов и довольно хохотнул. — Значит, ты хочешь шокировать публику в салоне мадам Бетанкур?

— Несомненно, это внесёт определённое оживление, — усмехнулся Шварц. — Юноша, очень постарайся уговорить уважаемую Марфу Кирилловну, ведь это сулит для неё неплохую выгоду. Естественно, я рассчитываю на хорошие скидки — все напитки оплачивать мне.

Это репутационное действие, поэтому брать деньги с уважаемых господ директору не с руки.

— Я буду очень убедительным, — пообещал Аркадий.

— Это божественно, молодой человек! — сообщила Немирову какая-то девица в роскошном красном платье моды XVIII века.

— Благодарю за похвалу, — поклонился ей он. — Рад стараться.

— Ещё один «Закат над Сан-Франциско»! — потребовала она.

Пахом, ассистирующий ему в подсобке, расположенной за барным столом, начал крошить шоколад на здоровенной тёрке, что было слышно из-за приоткрытой двери.

Аркадий быстро изготовил привычный коктейль, лидирующий у посетителей салона по спросу на коктейли.

— Прошу, миледи, — вновь изобразил он поклон, протягивая коктейль.

Одет он был сообразно обстановке: сегодня в салоне тематическое событие, посвящённое моде Российской империи времён Екатерины II, поэтому на нём яркий синий костюм пажа, сшитый по заказу мадам Бетанкур.

Мимо прошёл директор Филатов, обряженный в настоящие латные доспехи, но это тут не анахронизм, а калька с традиционного изображения различных герцогов и королей на картинах — даже Пётр I, хоть в бою никогда не надевал латы, неоднократно был запечатлён в доспехах. А ещё это такая шутка — местные благородия любят пошутить и повеселиться…

— «Кока-колу» мне, — потребовал севший за барную стойку губернатор Соколовский.

Он изображал Меншикова, отличавшегося яркими цветами одежды и экстравагантными дизайнами.

Аркадий быстро налил в стакан колы, из бутылки, стоящей в ледяной ванне, находящейся под барной стойкой.

— Уф… — выдохнул губернатор, залпом выпив весь стакан. — Упаришься плясать в этом наряде…

Он слез со стула и пошёл в соседний зал, танцевать дальше.

Пахом принёс покрошенный шоколад, разделённый на разовые дозы для коктейлей.

«Кстати о дозах…» — посмотрел Аркадий вправо.

Девушка, максимум, лет восемнадцати, тщательно раскрошила специальной палочкой таблетку кокаина, сложила из него дорожку и занюхала её специальной трубочкой.

У неё есть целый пенал юной кокаинщицы. Причём видно, что это не случайные отдельные атрибуты, а тематический ансамбль из приборов единого дизайна, упакованный в обитый кожей деревянный пенал.

Тщательно потерев нос, девушка слезла со стойки и пошла дальше — дотанцовывать.

Наступило временное затишье.

— А чой-то она там?.. — тихо спросил выглянувший из подсобки Пахом, головой мотнув в сторону места, где сидела кокаинщица.

— Дурью маются они, — пренебрежительно махнул рукой Аркадий.

— А-а-а… — сделал вид, что понял, Пахом.

Под кокаином они могут танцевать ещё долго, но нюхали тут не все, поэтому уставшие танцоры начали стягиваться в помещение с баром.

Аркадий заработал руками, автоматически готовя заказываемые коктейли. Вечер ещё далёк от завершения, а уже видно, что директор Шварц очень дорого заплатит за этот его широкий жест…

«Кока-кола», как и ожидалось, лидировала. Шварц согласился платить по тридцать копеек за стакан, но с условием, что если количество проданных порций превысит пятьдесят, то цена за все следующие стаканы снизится до двадцати копеек. Уже превысила.

Первый этап увеселительных мероприятий салона был сорван тем, что лица, одетые как аристократы XVIII века, дружно хлестали «кока-колу» и наслаждались молочными коктейлями.

Это явление вызвало недовольство мадам Бетанкур, которая, естественно, никакая не мадам Бетанкур, а Анна Николаевна Буракова, дочь купца второй гильдии, Петра Елисеевича Буракова, крупного оптовика леса. Вот это тот самый человек, который крутит сотнями тысяч и по нему не видно…

Директор Шварц извинился перед ней, обряженной как некая фаворитка Её Императорского Величества, а она извинение приняла, поэтому заминка была сглажена.

В бар прибывало всё больше людей, что создавало всё больше заказов.

— Мне «Оздоровительный», — села за стол сама мадам Бетанкур.

— Сию секунду-с, — ответил Аркадий.

Огуречный коктейль был приготовлен и поставлен перед организаторшей, которая, перед употреблением, отчаянно затёрла свой красный нос.

«Мы там от холеры дохнем, в голодные годы кишки на позвоночник наматываем…» — появилась у Аркадия назойливая мысль. — «Детей зимой хороним, весной горбы гнём на поле…»

Он попытался отогнать эту мысль, но она никак не желала уходить.

«… чтобы эти круглый год куролесили», — завершилась мысль. — «Чтобы кокс долбили, жрали и пили в три горла».

Мысль была будто бы чужая, но, в то же время, будто бы своя.

Она была предельно понятной, но Аркадий осознавал, что сейчас не время и не место, чтобы это обдумывать.

«Отголоски Алексея», — догадался Немиров.

Коктейль «Оздоровительный» пошёл впрок, поэтому мадам Бетанкур разложила свой пенал пожилой кокаинщицы и изготовила себе дозу. В отличии от той юной особы, у мадам Бетанкур в наборе есть специальная ложечка, с которой удобнее занюхивать.

Аркадий и не знал, что это «увлечение» было настолько распространено среди бомонда…[13]

«Хорошо, что героином не укалываются прямо на моей барной стойке», — подумал он.

Поправившись, мадам Бетанкур поманила к себе какую-то женщину лет сорока, одетую в траурный чёрный, и начала с ней беседовать о всякой ерунде наподобие моды в САСШ, Франции и Англии.

Аркадию было не до вслушивания в эту беседу, он тут коктейли разливал, как проклятый, но он ловил на себе неопределённые взгляды этой женщины в чёрном.

Вечер шёл, танцы окончательно завершились, поэтому мужчины отправились в сигарную, чтобы побеседовать о каких-то важных мужских вещах, а женщины остались в барной комнате, чтобы иссушить все запасы Аркадия.

— Что посоветуете, юноша? — подошла к барной стойке женщина в чёрном.

— Рекомендую наиболее популярный коктейль «Закат над Сан-Франциско», — без раздумий ответил Аркадий. — Сочетание молока и шоколада подчёркивается нотками карамели — добавляю её специально для посетителей салона мадам Бетанкур.

Карамель была лишней, коктейль получался слишком приторным, но директор Шварц настоял — он хотел, чтобы этим вечером было что-то новое, чего не было на улице.

— Что бы выпил ты сам? — спросила женщина.

«Оздоровительный» рекомендовать неэтично — это его продукция…

— Воды, — ответил Аркадий.

— Почему это? — удивилась женщина.

— Вода полезнее, — пожал плечами он. — В ней нет сахара, а это уже хорошо.

— Чем тебе не по нраву сахар? — заинтересованно спросила женщина.

— Сахар вреден для зубов, — ответил Аркадий. — А зубы надо беречь смолоду, как честь.

— Хм… — хмыкнула женщина задумчиво, а затем улыбнулась. — Тогда мне воды.

Аркадий вытащил из ледяной ванны кувшин с водой, используемой им для коктейлей, после чего налил этой свежей колодезной воды в чистый стакан.

Чтобы подчеркнуть элитарность напитка, он поместил в стакан самодельный зонтик и нанизал на край дольку лимона.

Женщина с благодарностью приняла стакан и начала медленно пить воду.

— Выпей со мной, мальчик, — попросила она.

Аркадий кивнул и налил себе воды.

— За здоровые зубы и непорочную честь, — сказала она.

— Аминь, — улыбнулся Аркадий.

Они чокнулись стаканами и осушили их залпом.

Начало июля 1911 года, а Аркадий не продвинулся в фазе плана ни на шаг.

Он нанял целых шесть репетиторов, с которыми усиленно занимается по семь часов в день — денег это отнимает солидно, но они у него теперь есть.

Директор Шварц, несмотря на проявляемую благосклонность к Аркадию, чьи услуги позволяют директору иметь непременный успех в салонах, уклоняется от прямой беседы. Он не хочет обсуждать идею того, что Аркадий может поступить в его реальное училище и сдать хотя бы четыре класса экстерном.

Такое возможно, технически осуществимо, даже все шесть классов, но всё зависит от желания директора.

Аркадию, пока что, плохо даются законы божьи, обучение которым он считает бессмысленным расходованием не бесконечного времени, а с остальным у него нет никаких проблем.

Даже немецкий, который он начал учить по причине того, что знает, что ждёт страну в недалёком и далёком будущем, даётся ему гораздо легче, чем эти божественные законы.

Возможно, всё дело во внутреннем сопротивлении рационального разума — он подсознательно считает эти знания бесполезными, поэтому не может заставить себя серьёзно концентрироваться на этом. А возможно, что у него просто плохой репетитор.

— Хм-м-мф… — занюхнул артист понюшку и щёлкнул пальцами. — Мне кока-колу!

Аркадий, отточивший свои навыки до бритвенной остроты, налил в стакан шипучий напиток и передал его заказчику.

Видимо, посетители посчитали, что самое лучшее место для употребления кокаина — это барная стойка. Или они находили удовольствие в молчаливой компании Немирова, или просто место удобное…

«Надо выводить Шварца на разговор, с однозначным ответом», — подумал он. — «Мальчика себе нашли, что ли? Разливаю тут напитки, слушаю бред упоротых мудаков…»

— Я бывал в Америке… — заговорил артист, который перед этим исполнял какую-то песню на итальянском. — Скажу я тебе, малец, кока-кола там намного лучше этого пойла…

— Да-да, конечно, — не стал спорить Аркадий. — Америка же.

— Вот! — артист ткнул в него пальцем. — Потому что это Америка!

Немиров понятия не имел, что там наливают в качестве кока-колы в Америке, но полагал, что напиток очень сильно отличался от того, что он пробовал в 2053 году.

В его время кока-кола — это напичканное консервантами нечто, которое все, вопреки этому обстоятельству, очень любят. И он постарался приблизить то, что сейчас выдаёт за кока-колу, к тому, что пил сам. Получилось очень близко и, судя по неутихающему восторгу аудитории, очень хорошо.

«Пусть и не настоящая, зато своя, отечественная», — подумал он не без гордости.

Актёр, несмотря на хулительные эпитеты в сторону напитка, с наслаждением выпил весь стакан и подвинул его к Немирову.

Выпив ещё два стакана задарма, он ушёл в туалет, но больше так и не вернулся.

«В Америке он пил, да-да, конечно».

На этот раз, весь банкет оплачивает не один директор Шварц.

Оказалось, что мадам Бетанкур очень заинтересована в том, чтобы её салон продолжал пользоваться успехом, поэтому они теперь делят все расходы на напитки со Шварцем, а ещё в этом три дня назад грозился поучаствовать сам градоправитель — ему пришёлся по душе новый формат салона.

Но и итоговая цена бара возросла.

На прошлой неделе градоправитель, сопровождающий самого губернатора, заказал чего-нибудь горячительного и очень удивился тому, что у Аркадия не нашлось ничего подобного.

Было приказано исправить это досадное недоразумение, на что был получен ответ об отсутствии лицензии на торговлю спиртным, а то бы, конечно, само собой и сразу же.

На следующее утро в комнату Аркадия постучал курьер, принёсший Марфе официальную лицензию на торговлю алкогольными напитками, но только в пределах городских салонов и больше нигде. В лавке и за городом торговать нельзя, поэтому особого смысла эта лицензия не имеет — а Марфа даже успела обрадоваться.

Алкогольная лицензия — это золотое дно. Увы, оно слишком глубоко и им почти недоступно. Аркадию всё равно, а вот Марфа искренне расстроилась. Утешают её лишь 30 % от ежевечерней выручки.

Зато теперь Аркадий, через отправляемого Пахома, официально закупается виски, коньяком, винами и даже пивом.

Это открыло огромный простор для манёвра и послужило поводом вспомнить любимые коктейли бывшей жены. И арсенал этих коктейлей был гораздо богаче…

— Виски с колой, — села за барную стойку мадам Бетанкур.

Аркадий быстро замешал примитивный коктейль, который даже не совсем коктейль, ввиду наличия лишь двух ингредиентов. Американцы называют его «лонгом», за то, что пить его надо долго, но местные не знакомы с высокой культурой алкоголизма, поэтому пьют его залпом, как водку.

Владелица салона была более осведомлённой, ведь её консультировал сам Аркадий, поэтому цедила «лонг» медленно.

У них возникли какие-то странные взаимоотношения. Она относилась к нему как к наёмной прислуге, но охотно слушала советы и рекомендации по всему, что связано с коктейлями и напитками.

Немиров имел возможность наблюдать за тем, как люди медленно спиваются и деградируют. Они будто ждали сигнального свистка — алкогольный ассортимент начисто выбил все безалкогольные напитки с лидирующих позиций.

На сегодня мадам Бетанкур сумела достать настоящий кубинский ром, поэтому у Аркадия есть для гостей коктейль «Лумумба», изготовляемый из рома и какао. Сама она уже устала его пить, но вот остальные…

Причём, она устала его пить ещё на дегустации сегодняшнего «меню», которое проводилось за три часа до начала салонного мероприятия. Она лично проверяет каждый новый напиток, причём очень тщательно, с пристрастием.

— Кровавую Мэри мне, юноша! — подсел директор Филатов. — И не томи!

Вечер за вечером, они танцуют под музыку в соседнем зале, нажираются в баре, а затем идут в сигарную или продолжают торчать в баре, занюхиваясь и напиваясь. Вечер за вечером.

Аркадий, если бы кто-то спросил его мнения, сказал бы, что тут все конченые.

Он воспринимал всё происходящее, всё это вынужденное наблюдение за успешно состоявшимися наркоманами и алкоголиками, как цену за исполнение этой фазы плана.

— Ох, сегодня напьюся… — произнёс директор и выпил напиток залпом. — Кхех…

— Не налегайте, господин директор, — лукавым тоном попросила его мадам Бетанкур. — Вам завтра на работу.

— Ещё Кровавой Мэри мне! — стукнул стаканом по стойке Филатов.

Немирову было нетрудно.

Ближе к концу вечера вновь появилась женщина в чёрном.

— Здравствуй, Аркадий, — села она за стойку. — Как у тебя дела?

— Всё хорошо, Мария Константиновна, — ответил Аркадий. — Что вам налить?

Уж не думал он, уж не предполагал, что будет так долго разливать напитки. Это была лишь начальная фаза плана…

— Воды с лимоном, — сказала она. — И себе налей, будь добр.

— Хорошо, — кивнул Аркадий, а затем улыбнулся. — За здоровые зубы и непорочную честь?

— За здоровые зубы и непорочную честь! — улыбнулась в ответ эта женщина.

Они вновь чокнулись стаканами и залпом выпили воду.

Он до сих пор не знает, кто она, но уже успел узнать её имя и отчество.

Ему известно, что эту женщину уважает мадам Бетанкур, а оба директора относятся к ней с подчёркнутой опаской — это было странно.

К властным кругам у неё никаких очевидных отношений нет, но градоправитель ей учтиво целует руку, а губернатор относится очень тепло.

— Расскажи мне, будь добр, какую-нибудь историю о войне, — вновь попросила она.

Несколько раз у них были долгие беседы под самый занавес салона, как сейчас. Он рассказывал ей известные ему истории о войнах прошлого, а она внимательно слушала.

Ей понравилась его интерпретация битвы при Аускуле. Когда-то давно он задумывал начать писать книгу о попаданце в Древний Рим, но так и не решился. Зато он собирал материал, что его очень увлекло и он запомнил очень многое.

— Я рассказывал о битве при Саламине, рассказывал о битве при Фермопилах, — начал перечислять Аркадий. — Рассказал также о битве при Аускуле, а теперь, думаю, можно рассказать о Галльской войне Гая Юлия Цезаря…

— Об этом я и сама отлично знаю, — отмахнулась Мария Константиновна. — Расскажи мне лучше о Наполеоне. Ты же знаешь что-нибудь о его битвах?

— Знаю, — кивнул Аркадий. — Но всё объять невозможно, поэтому могу рассказать лишь о некоторых из знаменательных битв.

— Например? — спросила она.

— Могу довольно-таки подробно рассказать о битве при Фридланде, ознаменовавшей поражение Четвёртой коалиции, — ответил Аркадий. — Со стороны французов выступало около восьмидесяти тысяч солдат, а со стороны русских выступало около шестидесяти пяти тысяч солдат…

Об этом была одна из его книг. Написана она была в экспериментальном стиле «день сурка» — главный герой был попаданцем, приходящим в себя в теле застреленного русского солдата, рана на груди которого чудесным образом зарастает. Он не знает своей цели, не знает, чего от него хотят, но к полуночи, ознаменовавшей окончание битвы, невидимый таймер сбрасывается, и он вновь приходит в себя от острой боли в груди, посреди тел русских и французских солдат…

Его главной целью было переломить ход битвы и обеспечить победу русской императорской армии — и он с каждой попыткой применяет для этого всё более и более изощрённые методы, включая настоящую «ган-кату», подразумевающую молниеносное применение шести дульнозарядных пистолетов.

За этот роман Немирова обвинили в плагиате. Всякие эксперты из интернета выкопали какой-то фильм из середины 10-х годов — там тоже было что-то подобное, только в футуристическом будущем человечества, с применением силовой брони.

— Так, — с улыбкой кивнула ему Мария Константиновна.

— Авангард русской армии, прибывший к Фридланду, обнаружил, что город уже занимают, минимум, три полка французской кавалерии… — после паузы, заговорил Аркадий.

Начальник полиции города Астрахань, Иннокентий Борисович Кагоров, был не в духе.

— Да что ещё? — спросил он у зашедшего заместителя, Евгения Ивановича Дубинского.

— Пришли вести о тех трёх трупах, — сообщил Дубинский.

— Так, — взбодрился начальник полиции.

Месяц назад, бедняки случайно обнаружили три тела среди груд мусора. Это были мужчины, но по лицам их личности установить не удалось.

С них были сняты антропометрические данные, после чего эти данные были сравнены с местной картотекой. И оказалось, что в астраханской картотеке никаких данных по этим покойникам не нашлось. Не местные. И это было плохо.

Смерть у них была насильственной — двое погибли от точных ударов в сердце, а третий был убит «грязно», с девятью уколами в живот и одним в грудь.

Никифор Павлович, их научно-судебный эксперт, заявил, что работал опытный убийца, отличающийся ростом ощутимо ниже взрослого мужчины. Точность и выверенность ударов стилетом, оружии, требующем высокого навыка для надлежащего применения, свидетельствовала либо об абсолютной холодности душегуба, либо о немалом опыте в деле по убийству людей именно этим типом оружия.

Так или иначе, но на основании этих данных они объявили сыск карлика-убийцы, но таких у сыскарей в контактах не было, и никто не мог вспомнить о подобных примечательных субъектах. Сыск ни к чему не привёл, а губернатор требовал результатов.

Тогда они составили протоколы и отправили данные по покойникам в Петербург и в Москву. Там картотеки для бертильонажа[14] богаче…

Установление личностей жертв может хоть как-то помочь с установлением мотива их убийства, а уже на основании мотива можно найти возможных желающих убить этих троих.

— «Котелок» — Бондарев Игнат Иосифович, анархо-коммунист, сотрудничал с охранкой и охранка прислала нам официальный запрос по этим троим, — сообщил Дубинский.

— Так, — кивнул начальник полиции. — Дальше.

— «Патлатый» — это Максимец Симеон Джонович, — продолжил Дубинский. — Анархо-коммунист, сотрудничал с охранкой.

— Так, — вновь кивнул начальник полиции.

— «Жестоко зарезанный» — Богров Дмитрий Григорьевич, анархо-коммунист, тоже сотрудничал с охранкой, — закончил заместитель.

— Революционеры, — изрёк Кагоров. — И что они забыли у нас?

— Сотрудник охранки прибудет в Астрахань сегодня к вечеру, — ответил Дубинский. — У него к нам есть ряд вопросов.

— Конечно же, у них есть вопросы! — раздражённо всплеснул руками начальник полиции. — А на наши кто ответит?!

— Да чего ты от меня хочешь? — раздражённо спросил директор Шварц.

Аркадий слышал, что какая-то дама уже который день подряд никак ему не даёт, что начинает его очень злить. Возможно, это не самое лучшее время для разговоров, но тянуть Немиров уже не мог — время поджимало.

— Я хочу обсудить возможность поступления в ваше реальное училище, господин Шварц, — ответил Аркадий. — Сдать экстерном все экзамены хотя бы за четыре года

— Что? — удивился директор.

— Поступление в ваше училище, господин Шварц, — повторил Немиров. — И экстерн на все экзамены хотя бы за четыре года.

— Ты смеешься надо мной?! Ха-ха-ха! — рассмеялся директор. — Поступление в МОЁ училище?! Экстерн?! Ха-ха-ха!!!

— Это значит «нет»? — уточнил Аркадий.

— Ха-ха! Конечно же, нет! — отсмеявшись, ответил Александр Яковлевич. — У меня учатся только лучшие, а ты — какой угодно, но не лучший! Ты вообще из крестьян! Зачем мне брать тебя, когда у меня ежегодно конкурс по шестнадцать человек на место?! Экстерн?! Ха-ха-ха!

У Немирова появилось устойчивое желание ударить Шварца пару раз головой о барную стойку, но он сдержался.

— Ты здесь как говорящая обезьянка! — продолжал обострять директор. — Крестьянин, который может поддержать беседу и наливает изысканные напитки! Ха-ха! Я оплачиваю даже не напитки, это сущая мелочь, я оплачиваю твоё присутствие здесь! Ты тут как экзотическая обезьянка в зоопарке!

Это он так пытается зацепить его, но Аркадий прекрасно понимал, что главная причина его нахождения здесь — эксклюзивность напитков. Многие пытаются повторить коктейли, много у кого даже что-то получается, но лишь с некоторыми коктейлями. Такой богатый коктейльный пул есть только у него.

Возможно, крестьянское происхождение Аркадия и имеет какое-то влияние и несёт в себе элемент диковинности, но очевидно, что он не настолько уникален и необычен, чтобы держать его как обезьянку в контактном зоопарке.

Более вероятно то, что Шварца гнетёт это ощущение зависимости и обязанности каким-то крестьянам из вымершей деревеньки.

Это была ошибка Немирова — он подумал, что имеет дело со зрелым и самодостаточным человеком.

— Мне всё понятно, — произнёс он. — Что ж, было интересно и выгодно с вами сотрудничать.

Суммарно они заработали на этих салонных вечерах пять тысяч восемьсот семнадцать рублей «чистыми». Никаких конкурентов, поставки сырья налажены, клиенты гарантированы, опыт огромен — это тепличные условия для бизнеса. Немирову было даже немножко жаль, что придётся разрывать этот контакт.

— Что? — недоуменно нахмурился директор. — Ты будешь продолжать готовить коктейли и разливать алкоголь, иначе окажешься на улице. Я поговорю с Марфой Кирилловной и ты просто…

— Вот и увидим, — пожал плечами Аркадий. — А теперь, раз уж мы всё обсудили…

Он отошёл вправо и принял у очередного актёра заказ на порцию виски с колой.

Директор хмыкнул и ушёл, чтобы веселиться и наслаждаться декадентским кутежом.

Через полтора часа с лишним, когда всё вновь двигалось к завершению, по причине усталости пьяных гостей, за барную стойку вновь села женщина в чёрном.

— Здравствуй, Аркадий, — улыбнулась она ему.

— Здравствуйте, Мария Константиновна, — вежливо кивнул он ей, не прекращая натирать стакан полотенцем.

— Почему ты грустен? — спросила она.

— Не оправдались некоторые мои надежды, — честно ответил Аркадий.

— И какие же были у тебя надежды? — поинтересовалась женщина в чёрном.

— Я надеялся, что мне удастся поступить в реальное училище и закончить его экстерном, — не стал Аркадий скрывать суть своего плана. — Теперь мне стало окончательно ясно, что это невозможно.

В голове он уже прорабатывал другой план, более сложный и более рискованный. Ему очень не хотелось прибегать к чему-то подобному, поэтому он испытывал внутреннее сопротивление, но теперь просто нет другого выхода.

— А зачем тебе нужно поступать в реальное училище и заканчивать его экстерном? — спросила Мария Константиновна.

— У меня была цель, — вздохнул Аркадий. — Я с самого раннего детства хотел стать военным.

Это тоже было правдой. Он хотел быть военным с самого детства, правда, с другого…

— Зачем же тебе это? — спросила женщина. — У тебя ведь всё замечательно — ты зарабатываешь так много, что тебе хватит на приличную жизнь хоть в Петербурге, хоть в Москве.

— Деньги — это не самоцель, — покачал головой Аркадий. — Копить деньги ради самих денег — это глупое занятие, которое совершенно не годится в качестве жизненного пути.

Многие с этим могут не согласиться, но Немиров очень многое понял за прожитую жизнь.

«Все мы умрём», — подумал он. — «Но если у тебя нет в жизни достойной цели, то ты умрёшь бессмысленно».

Он считал, что попытки выцарапать у судьбы лучшее будущее для человечества — это достойная цель.

Да, он лил кровь на полях сражений уже давно бессмысленной войны, но что ещё он мог? Там никто уже ничего не мог. Даже президенты ключевых стран и самые влиятельные революционные вожаки. Было уже слишком поздно.

— А что годится? — заинтересованно спросила она.

— Служба своему Отечеству, — ответил Аркадий.

Выражение лица Марии Константиновны изменилось. С добродушного и снисходительного оно сменилось на безэмоциональную каменную маску.

— Будет лучше, — уверенно заявил Аркадий. — Если приложить все свои силы, если этому отдать всего себя — лучшее будущее настанет. Я верю в это и считаю, что должен был оказаться там, где больше всего нужен.

— Где ты был нужен? — тихо спросила Мария Константиновна.

— Я был нужен в армии, — ответил Аркадий. — Когда настанет нужный час, а он настанет очень скоро, мне нужно находиться в нужном месте. Ради России.

На самом деле, не только ради неё. Возможно, ради всего мира. Только вот Мария Константиновна едва ли оценит его грандиозные планы. За такие планы тут принято докладывать охранке…

— В армии? — переспросила женщина в чёрном. — Но почему?

— Я предчувствую, что в ближайшем будущем это будет нужно, — ответил Аркадий. — В нужное время, армия сыграет определяющую роль в судьбе страны.

Мария Константиновна не поняла, но почувствовала смысл его слов.

Сейчас нет войны, для обычных обывателей сейчас спокойное время, а империя, пока крестьяне дохнут, а высшие классы наслаждаются жизнью, неуклонно падает в пропасть.

Здесь уже нечего спасать.

— Налей мне то, что выпил бы сейчас сам, — попросила женщина в чёрном.

Аркадий поставил на стойку стакан и налил в него чистый американский виски.

Мария Константиновна принюхалась к напитку, поморщилась, после чего залпом опорожнила стакан.

— Кхем, — кашлянула она.

Аркадий продолжил натирать чистый стакан тряпкой, как заправский бармен. Действо его успокаивало и позволяло спокойно размышлять над ситуацией.

Сценарий, в котором он просто дожидается революции и примыкает к большевикам, выглядел откровенно плохим.

Из-за этого вынужденного простоя он упустит множество потрясающих возможностей, о которых ему достоверно известно, а также упустит потрясающие возможности, о которых ещё даже не знает.

Ему только и оставалось, что думать.

«Возможно, подойдёт вариант с менее крупными городами», — подумал Аркадий. — «Ещё не всё потеряно. Можно попытать удачу с какими-нибудь другими училищами, где директорствуют более сговорчивые люди…»

Но время уже потеряно. Он потерял столько времени, а ведь поступать и сдавать экзамены ему нужно сейчас.

Время на подготовку к самим экзаменам тоже уходит, а ведь теперь ему нужно, вдобавок к этому, искать варианты для поступления и сдачи экзаменов экстерном. Он не может позволить себе промедление — время для промедления уже ушло.

Его план предполагал сдачу экзаменов в реальное училище, затем сдачу экзаменов за шесть лет экстерном.

После этого он должен был поступить в юнкерское училище. С полноценным аттестатом зрелости на руках — это сугубо технический вопрос.

Из юнкерского училища он должен был либо идти в войска, либо поступать в военное училище — это сразу же открывает перед ним офицерский уровень, на котором он очень опытен.

А там война…

— Как ты относишься ко всему, что тут видел? — спросила вдруг Мария Константиновна. — Хорошо подумай, прежде чем отвечать.

Терять Аркадию было нечего, поэтому он решил отвечать честно.

— Декадентство, если говорить мягко, — ответил он. — Тотальный упадок «элиты» города. Разврат, алкоголизм, наркомания — с этими людьми уже всё кончено. Нюхают кокаин, колют героин, пьют абсент и предаются свальному греху. С такими нормальную страну, увы, не построить. Даже самые смелые реформы тщетны, пока вот такие, как они, наверху.

— Даже столыпинские? — уточнила женщина в чёрном.

— Столыпин сражается с ветряными мельницами и эти мельницы неожиданно умело дают ему сдачи, — грустно усмехнулся Немиров. — Он заведомо обречён, потому что игра изначально нечестная.

— М-хм… — хмыкнула Мария Константиновна. — Благодарю тебя за честность.

— Всегда пожалуйста, — улыбнулся Аркадий. — Честности у меня полно, а ещё и зубы здоровые.

Алексей, к моменту своего фактического растворения в личности Аркадия, не успел угробить свои зубы, хоть и питался, откровенно говоря, отнюдь не разносолами. Грубый хлеб — пища крестьян.

Мария Константиновна улыбнулась, показывая, что оценила шутку.

«Что же делать?» — спросил себя Аркадий. — «Куда ехать?»

— А что, если я скажу тебе, что могу помочь с твоей неразрешимой задачей? — поинтересовалась Мария Константиновна.

— Марфа Кирилловна? — вошла Мария Константиновна в съёмную комнату.

— Здравствуйте, — поклонилась бывшая крестьянка.

— Не нужно мне кланяться, — попросила её женщина в чёрном. — Здравствуй.

— Чайник ставь, — обратился Аркадий к Марфе.

У них тут всё давно как у людей: есть буфет, есть оборудованная кухня, которой уже умеет пользоваться Марфа, есть кофейник и чайник.

Официальная съёмщица комнаты засуетилась, а Аркадий проводил гостью к дивану, после чего сходил к буфету, за соломкой фабрично-торгового товарищества «А. И. Абрикосова и сыновей».

Марфа умело разогрела примус[15], после чего накачала в бачок воздух и зажгла горелку. Пока чайник закипал, она приготовила заварник, который ей тоже придётся греть на том же примусе — современный быт нелёгок. Но это было в несколько раз легче, чем делать всё то же самое с помощью крестьянской печи или вообще на костре.

— Я хочу спросить у вас — почему? — спросил Немиров, сделав глоток из фарфоровой чашки.

— Почему я хочу помочь тебе? — уточнила Мария Константиновна.

Она всё так же в чёрном платье, а на голове её была чёрная вуаль. Очевидно, что она в трауре, но он знает её уже приличное количество времени и она одевается так всегда.

— Да, — кивнул Аркадий.

— Мой покойный муж — Михаил Иванович Бострем, — сообщила Мария Константиновна. — Он был полковником, участвовал в Дальневосточной войне, командовал 22-м Восточно-Сибирским стрелковым полком. Он погиб в сражении при Мукдене.

— Соболезную, — произнёс Аркадий.

— С тех пор я и ношу траур по моему Мише… — Мария Константиновна отвернулась и достала из сумочки платок.

Русско-японская война, которую тут называют «Дальневосточной войной» или «Войной с Японией», отгремела сравнительно недавно. Боевые действия проходили всего шесть лет назад, поэтому воспоминания людей об этом ещё свежи.

— Если ты собираешься в юнкерское училище, чтобы быть готовым, в нужный момент, послужить Отечеству, то я всё сделаю, чтобы у тебя получилось, — вновь посмотрела на него Мария Константиновна.

— И вас не смущает то, что я из крестьян? — спросил Аркадий.

— Почему это должно меня смущать? — усмехнулась она. — Служба Отечеству гораздо важнее сословных ограничений. Ты очень умный мальчик. И я уже знаю, что ты сам старательно готовишься к поступлению в реальное училище, о чём говорит маленькая армия репетиторов, с которыми ты занимаешься.

В дверь постучали. Марфа открыла дверь и запустила внутрь Пахома.

— Здравствуйте, — поклонился он гостье.

— Идём… — Марфа указала ему на выход.

У них точно есть какие-то дела, остающиеся вне поля зрения Немирова. Впрочем, ему было всё равно — он не будет удивляться, если они затеяли какое-то прибыльное дельце за его спиной. Это неважно.

— Такое прилежание в учёбе свидетельствует лишь о том, что ты всерьёз настроен поступить и закончить обучение, — заговорила женщина, когда входная дверь была закрыта. — Ты тратишь огромные, по меркам крестьян, деньги, чтобы получить образование и уже достиг немалых успехов. Ты точно уверен, что сможешь сдать экзамены экстерном?

— Я рассчитывал, что дело будет решённым в ближайшие несколько месяцев, в течение которых я успею подготовиться к экзаменациям, — ответил Аркадий.

— Продолжай заниматься, а я позабочусь о том, чтобы ты не испытывал никаких проблем с поступлением, — улыбнулась Мария Константиновна. — Тебе больше не стоит об этом волноваться.

— Благодарю вас, — кивнул ей Аркадий.

— Пока что — не за что, — ответила она на это. — Готовься тщательно, ближе к концу июля поедем в Петербург — есть там у меня старые связи…

Аркадий вновь кивнул.

— А теперь расскажи мне о битве под Прейсиш-Эйлау, — попросила Мария Константиновна.

Она очень любит оригинальную подачу Немирова — он рассказывает в красках, ведь писательский навык его никуда не делся, а ещё немало внимания уделяет расстановке сил и действиям командиров на поле боя.

— Так обратитесь к Марфе, — развёл руками Аркадий. — У меня нет времени на всякую ерунду…

— Ерунду? — возмутился директор. — Я предлагаю полторы тысячи рублей за вечер!

— Дороговато за экзотическую обезьянку… — неодобрительно покачал головой Аркадий. — Нет, не интересует.

Он обедал в «Чайной», недалеко от астраханского кремля — тут дают неплохие обеды, ни в чём не уступающие стряпне Марфы, а местами и превосходящие её, поэтому Аркадий решил позволить себе небольшую слабость в виде обедов в «Чайной» не более трёх раз в неделю.

У Марфы точно есть какие-то дела на стороне, поэтому готовит она нерегулярно — «тайное» предприятие отнимает всё её время. Старается, конечно, успевать, но у неё не всегда получается.

— Заказывать будете? — подошёл к столику Аркадия официант.

— Себе я всё уже заказал, — ответил Немиров.

— Не буду, — ответил Шварц.

Он дождался, пока официант уйдёт, после чего с неприязнью посмотрел на Аркадия.

— Марфа Кирилловна отказывается иметь со мной какие-либо дела, — произнёс он. — Это твоих рук дело, я прав?

— За смертные грехи принято расплачиваться, — пожал плечами Аркадий. — Кто-то платит на Земле, а кто-то на небесах.

В бога он не особо-то верил, но для местных это что-то вроде само собой разумеющейся характеристики человека, поэтому ему приходилось иногда вворачивать фразочки на религиозные темы…

— Так всё дело в личной обиде? — недовольно спросил Александр Яковлевич. — Я признаю, я повёл себя недостойно — давай начнём всё с самого начала? Ты хочешь обсудить поступление в мою гимназию?

Досужие слухи, доносимые молвой, сообщали Аркадию, что дела у салона мадам Бетанкур пошли не очень.

Публика привыкла, что у неё всегда можно выпить чего-нибудь экзотического, алкогольного или безалкогольного, но рог изобилия был пресечён уходом Немирова, поэтому общество заскучало. Есть только две худшие вещи, способные приключиться с салоном — официальный запрет и скука посетителей.

Видимо, мадам Бетанкур видит вину директора Шварца, который вознёс её салон до небес, а теперь методично втаптывает его репутацию в землю.

Аркадий был уверен, что половина Астрахани сейчас занята выработкой рецептов коктейлей, а вторая половина терпеливо ждёт результатов.

— Уже неактуально, увы, — покачал Аркадий головой. — У меня появились покровители, которые надлежаще позаботятся о моих нуждах и чаяниях.

— Сколько ты хочешь за рецепты? — спросил директор Шварц.

— Не продаются, — развёл руками Аркадий.

Ему принесли борщ со сметаной, а также сразу второе в виде пожарских котлет и картофельного пюре.

— Ты же деловой человек, — нахмурился директор.

— Мои нынешние дела — это не ваш уровень, — хмыкнул Аркадий и принялся за борщ. — Увы, но это больше не ваш уровень… Хотя, пару коктейлей я вам могу продать, в память о нашем хорошем начале.

— Какие? — сразу навострился Шварц.

— «Закат над Сан-Франциско», «Лонг-айленд», а также «Кровавую Мэри», — ответил Аркадий. — По две тысячи рублей за каждый.

— Деньги будут, — заявил Александр Яковлевич. — А кока-кола?

— «Кока-кола» стоит безумных денег, — покачал Аркадий головой. — Сто пятьдесят тысяч рублей. И ни копейкой меньше.

— Это просто смешно, — произнёс Шварц.

— Так смейтесь, — усмехнулся Аркадий.

— Это безумные деньги… — начал директор.

— Я буквально так и сказал, — вздохнул Аркадий. — Но такова цена. Можете попробовать сторговаться с Марфой Кирилловной. Правда, она очень не любит торг…

— Когда мы можем приступить к передаче рецептов? — спросил Шварц.

Немиров вытащил из кармана часы.

— Через тридцать минут у меня репетитор по Закону божьему, — произнёс он. — Окно появится только через два часа. К этому моменту я хочу увидеть ваши деньги, а потом мы пойдём в салон мадам Бетанкур, где я обучу вас или человека, на которого вы укажете, всем секретам приготовления этих напитков.

Коктейли он готовил за барной стойкой, поэтому никто не мог увидеть все нюансы приготовления. Несомненно, ингредиенты уже давно известны всем заинтересованным, но если не знаешь, что именно делать, то из известных ингредиентов получается лишь некое отдалённое подобие конечного продукта.

А секрет «Кока-колы» таится в сиропе. И если он вообще будет его продавать, то только за очень большие деньги. Не потому, что он жаден до денег, а потому что он вспомнил о таких явлениях как «патронный голод» и «снарядный голод». Возможно, ему придётся рассмотреть возможность приобретения боеприпасов на гражданском рынке, а для этого нужны деньги. Лишними они не будут.

— Господа, ведите себя спокойно, — напутствовал Аркадий свою охрану. — Если директор не решился выкинуть какой-то фокус, то всё пройдёт хорошо.

Пахом привёл с собой друга, который оказался не против хорошо заработать. Андрей был односельчанином Пахома, также вынужденно бежавшим в город от голода и нищеты.

Раз Пахом приобщил его к делам, то это значит, что в банде Марфы появился ещё один член…

Сейчас у них с собой ножи и кастеты, поэтому они, теоретически, способны что-то представить собой в скоротечном бою на кинжальной дистанции, но основные надежды Аркадий возлагал на свой револьвер.

Перед поездкой в Санкт-Петербург от оружия придётся избавиться, но здесь и сейчас он чувствовал в нём необходимость.

Директор тоже пришёл не один. С ним было ещё два человека, «говорящей» наружности.

— Ай-яй-яй… — неодобрительно покачал головой Аркадий. — Как нехорошо получается, Александр Яковлевич… А с виду — такой приличный человек, директор реального училища! Ай-яй-яй… Деньги хоть принесли?

— Они нужны для безопасной доставки такой крупной суммы, — хмыкнул директор. — Да, деньги я принёс. Вот они.

Он открыл портфель и показал золотые монеты.

Вот эта наивность Николая II, поддавшегося уверениям своих министров, буквально умиляла Аркадия. Золото утекает за рубеж при каждой транзакции, осуществлённой на международном уровне, золото закапывают в землю, что даже в 50-е годы XXI века иногда обогащало особо удачливых кладоискателей. Золотые и серебряные монеты — это смерть экономики, это было понятно даже в конце прошлого века.

— Пахом, Андрей — периметр, — приказал Аркадий.

Это была условленная команда, по которой его временные телохранители отходят в стороны и показывают висящие на поясах ножи. Эффектный ход напряг охранников директора, но за ним ничего не последовало, поэтому они успокоились.

Если запахнет жареным, Немиров будет вынужден убить этих троих, включая директора, но он надеялся на благоразумие Шварца.

Пришлось пересчитывать деньги вручную — это очередное неудобство металлических денег. Повезло ещё, что это были пятнадцатирублёвые монеты…

Спустя десяток минут, Аркадий удостоверился, что здесь вся нужная сумма.

— К мадам Бетанкур, — произнёс он.

В такой разношёрстной компании они вышли из снятой для проведения сделки комнаты и направились в салон.

— «Закат над Сан-Франциско» — это довольно-таки простой рецепт, если знать несколько ключевых особенностей… — заговорил Аркадий, начав изготовление коктейля.

Через три часа, после того, как директор сумел образцово воспроизвести каждый коктейль по три раза, пришло время расплаты.

— Не надо думать, что я не предусмотрел попытку обмана, — предупредил Аркадий Шварца. — Последствия будут строго негативными — не угрожаю, но предупреждаю.

— Да держи ты свои деньги, — поморщился директор и передал ему тяжёлый портфель.

Напряжённые Пахом и Андрей, никогда не участвовавшие в подобных сделках, не расслаблялись до самого закрытия двери съёмной комнаты Марфы.

— Золото вам лучше никому не показывать, — произнёс Аркадий, после чего пошёл к сейфу. — Выдаю вам по двести рублей на брата. Но серебром.

Он вытащил двухгодовую зарплату портового чернорабочего и передал её ошарашенным бывшим крестьянам. Безумное вознаграждение, по их мнению, но они уже забыли, чем рисковали.

Те двое, что пришли с директором — это профессиональные мордовороты, с которыми было бы очень тяжело совладать в ближнем бою. Директор имеет какие-то дела не только в высших кругах, но и в теневых…

Аркадию было бы интересно узнать, что именно проворачивает Шварц, но прилагать для этого какие-то усилия он бы не стал.

Далее он поместил «золотой запас» в сейф.

Марфа демонстративно проигнорировала его действия.

— Благодарствую, господин… — поклонился Андрей в пояс.

— Да это ерунда, — махнул Аркадий рукой. — Порой один день весь год кормит. Вам ли не знать? Но ты держись Пахома с Марфой — будешь очень жить хорошо. Я знаю о Марфе только одну вещь — она очень ценит верность…

Образ деловой леди, умеющей и любящей делать бизнес, уже известен в деловых кругах Астрахани. Возможно, кто-то видит в ней достойную кандидатку в члены новой аристократии — финансовой…

С Пахомом она повязана крепко — они оба знают достаточно, чтобы открывать независимые бизнесы, в том числе им известен точный рецепт «Кока-колы». Но вместе можно обогатиться гораздо быстрее, что им тоже очень хорошо понятно…

Пахом и Андрей пошли по домам, а Аркадий начал готовиться ко сну.

— Продал рецепты? — спросила Марфа с оттенками неодобрения.

— Только три, — ответил он. — Пять тысяч восемьсот рублей «чистыми» — неплохое подспорье в Петербурге.

— Так ты точно хочешь уезжать? — спросила она.

— Точно хочу, — улыбнулся Аркадий. — Как дела с шитьём?

— Ни шатко ни валко, — пожала плечами Марфа.

— Спокойной ночи, — пожелал ей Аркадий.

— … выше ожидаемого, — заключил репетитор, протоиерей Георгий. — Уже достаточно, чтобы сдать Закон божий для аттестата. Хотя есть, куда расти.

— Мне большего и не нужно, — вздохнул Аркадий.

— Я бы посоветовал налечь на Новый завет, — произнёс репетитор. — И таинства подтянуть — хромаете, молодой человек.

— Я это учту, — кивнул Аркадий. — И займусь налеганием с подтягиванием в свободное от других предметов время.

— Надеюсь на это, — хмыкнул репетитор. — На этом моя работа закончена.

Аркадий намёк понял и вытащил из кармана пять рублей.

На рынке репетиторских услуг за такие занятия берут по одному рублю, реже — по два, но Немирову был нужен элитный преподаватель, поэтому он нанял целого протоиерея, причём из «научников» — теоретика богословия, из «белого» духовенства.

Отец Георгий отлично разбирался в предмете, а также имел богатый опыт в преподавании Закона божьего, поэтому прямо идеально подходил Аркадию, который привык, для лучшего усвоения, проникать в суть вопроса.

Он нашёл для себя именно такое решение внутреннего конфликта — разбирать Закон божий не как набор текстов для заучивания, но как предмет для исследования. И именно с таким подходом у него всё начало отлично усваиваться, даже датировки постов и детали таинств. Когда узнаешь не просто «что», а ещё и «почему», обучение идёт гораздо быстрее.

А в христианской религии, начавшей своё непрерывное развитие начиная аж с поздней Римской империи, осталось очень мало вещей без объяснения причин. Не объяснены только самые базовые вещи, а остальные уже давным-давно объяснили и разъяснили…

— Вам бы, молодой человек, в семинарию, — произнёс протоиерей, пряча деньги под рясу. — С такой въедливостью и способностью быстро проникать к истокам… Вы бы сделали потрясающую карьеру. Столь светлый ум, а всё туда же — в армию. Армия этого не заслужила.

— Может и так, — Аркадий не стал спорить.

«Надо сходить к Гаевскому и купить набор лекарств в дорогу», — подумал Аркадий.

Экспресс-курс по основным предметам он уже освоил. Репетиторы остались под впечатлением, но всё дело было в том, что большую часть знаний он вспоминал. В школе он учился уже очень давно, жизнь назад, поэтому некоторые вещи подзабылись.

Да и школьная программа сейчас на порядки беднее, чем в его времена. Но стиль обучения им гораздо строже — нет никакого Интернета, поэтому источники информации труднодоступны и бедны. В его времена учиться было многократно легче.

Идя по Белому городу, Аркадий без особого интереса смотрел на прохожих и на то, как изменился за это время город.

Изменился он незначительно, времени прошло всего ничего, но кое-какие изменения были.

Например, некоторые торговые предприятия расширились. В «Галантерее И. Е. Нудельмана», например, пристроили второй этаж, причём сразу кирпичом — видно, что бизнес пошёл в гору.

Появилось целых две новых лимонадных будки, а ассортимент у них заметно расширился. Уже торгуют коктейлями, но они какие-то неизвестные. Скорее всего, инсинуации по мотивам коктейлей Немирова.

«Кока-колой» никто не торгует, потому что точный рецепт воспроизвести не может никто, а всё, что рядом — это неупотребимое дерьмо. У Немирова было преимущество — он знал, к чему надо идти, но даже он не получил точного соответствия вкуса и цвета. И, тем не менее, Аркадий перепробовал десятки образцов поганого пойла, прежде чем приблизился к какому-то приемлемому варианту…

«Давненько я тут не был», — открыл он дверь аптеки Гаевского.

Зрелище, которое он увидел, его слегка удивило.

Вместо ряда витрин с препаратами тут стояла будка с надписью «Коктейли Марфы», но уже на трёх языках — русском, английском и немецком.

Из окошка была видна Марфа, которая в этот момент принимала заказ у клиента. Она увидела Аркадия и, почему-то, испугалась. На фоне мелькнул Пахом, передавший ей коктейль «Американская мечта».

Немиров же спокойно прошёл дальше в аптеку.

Готовые тематические наборы лекарств тут уже продавали. Спрос на подобное был давно, поэтому рынок ответил — есть аптечки для военных, путешественников и им подобных.

— Добрый день, — приветствовал он аптекаря.

— Добрый день, — ответил тот.

— Мне набор лекарств для путешествия, — сказал Аркадий.

— Семнадцать рублей и восемьдесят копеек, — назвал цену аптекарь. — В набор входят…

Немиров расплатился, забрал полноценную аптечку и пошёл на выход. И на улице он услышал обрывок разговора.

— … не знаешь, кто он такой! — услышал он голос Марфы. — Ты не видел его лица, когда он убил тех матёрых! Это были голодные волки! А он их… Лицо в крови, но улыбается… А остальных голодом заморил! Даже мне их жалко стало — как они выли… А он спал спокойно, понимаешь?! Надо с городу…

— Что это у нас тут? — зашёл Аркадий за угол аптеки. — Никак, с городу бежать вздумали?

— Алексей, я… — начала Марфа.

— Надо было просто сказать мне, — вздохнул Немиров. — Я бы, может, советом помог. Может, подсобил бы на первых порах.

— Мы тут… — заговорил Пахом.

— Думаете, я бы стал мешать? — перебил его Аркадий. — Да я только рад! Жалко было бросать дело, честно говоря. Занимайтесь — на здоровье. Но можно было хотя бы сказать, из уважения к нашей дружбе…

Повисла пауза.

— Правда? — посмела её нарушить Марфа.

— Конечно! — ответил Аркадий. — Мне дорога одна — в Санкт-Петербург, а вы, как я понял, здесь остаётесь…

— Да, остаёмся, — склонила голову Марфа.

— Вот и отлично! — заулыбался Аркадий. — Рано вам ещё в Петербург. До какого часа работать будете?

— Как аптека закроется, уйдём, — ответила Марфа. — Я с аптекарем договорилась, что с каждых десяти рублей один рубль ему — он согласился.

Десять процентов в качестве арендной платы — это очень дорого, но резон тоже есть. Теперь Марфа от аптеки, а не от пустого места, поэтому лимонадники её трогать не посмеют. На Гаевского, вхожего в губернаторский дом, никто, в своём уме, не полезет.

«Тут у аптекарей своя мафия», — подумал Аркадий.

— Скоро хотим у Беккера открываться, — сообщила Марфа.

— Правильно, — кивнул Аркадий. — С москвичами начинайте переговоры. Но только после того, как покажете себя у Гаевского и Беккера.

«Москвичи» — это две аптеки, открытые партнёрами Владимира Феррейна, фармацевта, купца 1-й гильдии и аптекаря.

Концепция филиалов тут ещё не распространена, но Феррейн поставляет своим партнёрам широкую номенклатуру лекарств и микстур, наверное, с неплохой скидкой. Это отдельные юридические лица, поэтому филиалами их не назвать.

— Вечером побеседуем, — сказал Аркадий. — Дам советы, как сделать так, чтобы невозможно было прогореть.

До вечера Аркадий заканчивал все дела в городе.

Револьвер «Бульдог» отправился на дно Волги, вместе с патронами. Кастеты и ножи он решил оставить Марфе и Пахому — может, пригодятся.

Вернувшись домой, он застал своих бывших деловых партнёров, напряжённо сидящих за обеденным столом.

— Итак, — сел Аркадий во главе стола. — Первое, что вы должны усвоить — никакого паевого участия. Посторонних в дело пускать нельзя, только своих. Лучше всего будет, если во главе будете стоять только вы двое. На двоих даже деньги делить легче.

Марфа кивнула.

— Дальше, — продолжил Аркадий. — Как соберёте тысяч тридцать-сорок, ставьте завод. «Кока-кола» — это жидкое золото. Люди всегда будут хотеть её, поэтому надо увеличить её доступность. Вы уже видели, как мы торговали ею в банках, но это не решение. Нужно сделать завод по розливу напитка в стеклянную тару. Десятки тысяч бутылок «Кока-колы» — вот ваша цель. И, кстати, надо изменить название. Я думаю, идеально подойдёт «Марфа-кола».

Марфа неуверенно улыбнулась. Название пришлось ей по душе.

— А как открыть завод? — спросила она.

— Это уже ваша забота, — развёл Аркадий руками. — Наймите инженеров и архитектора, поищите, кто может сконструировать вам станок по быстрому розливу напитка в бутылки — это всё можно сделать и кто-то уже делает такое. А если и не делает, то вы будете первыми. Вот тогда…

Он сделал паузу.

— Что тогда? — тихо спросил Пахом.

— Вот тогда-то и пойдут настоящие деньги, — усмехнулся Аркадий. — Даже если будете отпускать бутылку за пятнадцать копеек, два десятка тысяч проданных бутылей — это три тысячи рублей. Можно дороже, ведь конкурентов у вас нет, поэтому прибыли будут больше. Полмиллиона бутылок в месяц, миллион бутылок в месяц — всё это можно организовать, если сильно постараться. Если сможете сделать так, чтобы ваш напиток продавали от берегов Чёрного моря до берегов Приморья, то озолотитесь. Но нужно всегда держать в голове одну мысль.

— Какую мысль? — спросила Марфа.

— Копите деньги, — сказал Немиров. — Обязательно в золоте. Лет через пять-шесть, страну ждут большие потрясения, поэтому лучше вам смыться отсюда ближе к концу 1916 года. Лучше всего будет ехать в Америку — в Нью-Йорк или в Лос-Анджелес. Лучше в Лос-Анджелес.

— А это где? — недоуменно спросил Пахом.

— На карте потом посмотришь, — улыбнулся Аркадий. — С огромными запасами золота можете вольготно обустраиваться там и разворачивать своё дело. Но для этого надо учить английский язык — нанимайте репетиторов, не ленитесь и учите. Там для дела гораздо больший простор, нежели тут, в России. А ещё там люди прямо очень любят деньги. У вас деньги будут, поэтому можете быть спокойны — вас там тоже очень полюбят.

— Не понимаю, — признался Пахом.

— Потом поймёшь, — пообещал ему Аркадий. — Главное — не отступайте. Зарабатывайте много денег, очень много. Ну и меня не забывайте…

— Мы тебя никогда не забудем! — клятвенно заверила его Марфа.

— Я буду писать письма, — сказал Аркадий. — Если мне потребуются деньги — я рассчитываю на вас. К тому моменту, когда мне потребуются деньги, вы должны стать очень богатыми и уважаемыми людьми. В гильдию вступайте, каждый отдельно — купцам у нас все дороги открыты.

— Так что грядёт-то? — спросила Марфа.

— Чувствую, в ближайшие три года будет война, большая, — ответил Аркадий. — Но тогда бежать ещё не надо. Наоборот, на войне можно хорошо заработать. А вот через почти три года войны — вот тогда надо распродавать всё имущество, обращать в золото и бежать.

— Но почему? — спросила Марфа.

— Если мы начнём проигрывать войну, будет революция, — ответил ей Аркадий. — Пятый год ничего не решил, вы сами жили на селе — всё сами видели. Так жить нельзя. Люди восстанут, будет большая кровь. И никто не посмотрит, что вы из крестьян… Лучше с большим запасом золота бежать в САСШ, где начинать новую жизнь. И даже там всегда держите солидный запас золота. Золото правит миром. Пока что.

— Откуда ты всё это знаешь? — нахмурился Пахом.

— Я не знаю, я предвижу, — усмехнулся Аркадий.

Санкт-Петербург встречал Немирова тёплой августовской погодой. Было неожиданно солнечно, хотя он, исходя из опыта прошлой жизни, ожидал пасмурную и мрачную погоду. Питер у него ассоциировался именно с такой погодой — он другого Питера никогда не видел.

Возможно, время для приезда всегда выбирал не то, а возможно, климат настолько опаскудел, что Питеру солнечных дней больше не выпадало…

Сейчас он видел в этой тёплой и солнечной погоде хороший знак.

— Куда довезти? — осведомился извозчик.

— На Мойку, — сказала Мария Константиновна.

— Семьдесят копеек, — ответил извозчик.

— Дорого берёшь, — покачала головой женщина в чёрном и посмотрела на другой экипаж.

— Пятьдесят! — сразу же среагировал извозчик. — Нет, сорок!

— Идёт, — кивнула Мария Константиновна.

Аркадий никогда в жизни не ездил на конных повозках. В армии 2050-х годов конная тяга применялась, но она была ограничена количеством обслуживающего персонала. Да и не доводилось ему тогда ездить на подводах…

«А тут это основной вид транспорта, ещё очень надолго», — подумал он, наблюдая за мчащимся мимо городом.

— Здра-а-авствуйте, Мария Константиновна, — поклонился негр во фраке, встретивший экипаж у входа в трёхэтажный дом.

— Здравствуй, Нарцисс, — улыбнулась и кивнула ему женщина в чёрном. — А я не одна — распорядись, чтобы кухарки готовили на двоих, а ещё позаботься о гостевых покоях.

— Непременно, Мария Константиновна, — вновь поклонился негр.

Дом её был не домом, а настоящими хоромами…

— Чувствуй себя как дома, Аркадий, — сказала ему она. — Это моё столичное жилище — я давно здесь не была.

— Это ваш муж? — указал Аркадий на портрет с крепкого сложения мужчиной в парадном мундире Русской Императорской Армии.

Светловолос, усат, на поясе кортик, а погоны подполковничьи.

— Да, это мой Мишенька… — приложив платок к носу, покивала Мария Константиновна. — В честь его повышения писали…

Нарцисс провёл Аркадия в его покои, где ему предложили освежиться.

Приехали они к утру, поэтому до обеда оставалось ещё несколько часов. Аркадий решил полежать на кровати и подумать.

Мария Константиновна в дороге сказала ему, что уже связалась с некоторыми людьми, которые ей должны, поэтому к их приезду вопрос с поступлением и сдачей экзаменов экстерном будет решён.

Поступать он будет в Санкт-Петербургское первое реальное училище. В детали его не посвящали, но есть у Марии Константиновны влиятельный знакомец, который легко может повлиять на директора этого реального училища и сделать процедуру сдачи экзаменов очень лёгкой.

— Обедать, господин Немиров, — постучал в дверь Нарцисс.

Аркадий спустился на первый этаж, в обеденный зал. Тут уже присутствовала Мария Константиновна.

— Садись, — сказала она. — Откушаем, чего бог послал…

На обед подали варёную курицу и гречку в качестве гарнира.

Аркадий, как раз, успел проголодаться. Две куриные ножки были уплетены за минуту, а с гречкой он расправился за пару минут. Ел он аккуратно, поэтому никаких неодобрительных взглядов на себе не поймал.

— Нарцисс, чай, — произнесла Мария Константиновна.

Негр оперативно разлил чёрный чай по чашкам и с видным умением красиво подал его.

«Наверное, этому где-то специально обучают…» — подумал Аркадий.

— Как тебе столица? — поинтересовалась Мария Константиновна.

— Ничего толком не разглядел из экипажа, — признался Аркадий. — Но увиденные здания красивы. Сразу чувствуется особая атмосфера. Будто художник рисовал.

— Этим и славен Град Петра, — улыбнулась его благодетельница. — Перед самым уездом из Астрахани я успела побеседовать с репетиторами, обучавшими тебя…

Аркадий посмотрел на неё вопросительно.

— Все они восторженно отзываются о тебе, — произнесла Мария Константиновна. — Говорят, что ты либо где-то учился, либо гений. Но ты нигде не учился, а это значит…

— Не прельщают меня эти лавры, — покачал головой Аркадий. — Пусть лучше все считают, что я обычный.

— Разумный подход, — кивнула Мария Константиновна. — Пей чай — Клементина Борисовна большая мастерица заваривать индийский чай…

Чай был отличным, тут Аркадий бы не спорил.

— Завтра, ближе к полудню, пойдём на экзаменации, — сообщила благодетельница спустя некоторое время. — Экзаменация будет сразу за шесть лет обучения, поэтому хорошо выспись и покажи, что я в тебе не ошиблась.

— Я вас не подведу, — пообещал ей Аркадий.

— … хм… — поднял экзаменатор взгляд на Немирова. — Безукоризненно правильное решение. Вы точно не у меня учились?

— Впервые в Петербурге, Алексей Фёдорович, — признался Аркадий.

Задачка была простой: рассчитать, сколько грамм оксида меди можно получить, если окислить 12,7 грамм меди кислородом.

Аркадий расписал все этапы получения ответа и объяснил, как именно он получил 15,9 грамм.

Экспериментальная задача тоже была простой — нужно было ответить, как экспериментально определить содержит ли раствор хлорид-ионы.

Практическая задача же была элементарной — требовалось объяснить, почему добавление извести может помочь уменьшит кислотность почвы. Аркадий расписал все формулы и развёрнуто объяснил, почему и как.

— Это, безусловно, высший балл, — заключил экзаменатор. — Вы удивили меня, молодой человек.

— Рад стараться, — дежурно улыбнулся Немиров.

— Ладно, это было на эрудицию, — поморщился экзаменатор. — Давай-ка, следующий посмотрим.

Первый вопрос был посвящён принципам работы гидравлического пресса и возможностям его применения.

А вот вторым пунктом стояла задача, что было чуть посложнее.

— Камень массой 500 грамм свободно падает с высоты 20 метров, — прочитал вопрос экзаменатор. — Рассчитайте время падения и скорость камня при ударе о землю. Сопротивлением воздуха пренебречь… Так, решение… Время падения ищем по формуле… Хм… Да, всё правильно. Тогда следующий вопрос.

Следующий вопрос был по термодинамике. Надо было ответить, что произойдёт с давлением газа в закрытом сосуде, если его температура увеличится? Объяснить надо было с применением закона Гей-Люссака.

— Ладно, тут не к чему придраться, — заключил экзаменатор. — Тогда задача по электричеству — ваш гимназистский брат склонен не уважать электричество…

Но там тоже всё было правильно. Аркадий специально затачивался под экзамены, поэтому мог развёрнуто ответить почти на любой вопрос.

С химией, например, ему пришлось «забыть» множество элементов, которые тут ещё не открыли.

Закон божий он сдал шутя, даже несмотря на то, что экзаменатор был намерен его «утопить» множеством дополнительных вопросов.

Экзаменатор по физике молча вчитывался в листы, на которых Аркадий, своим аккуратным почерком, расписывал ответы на вопросы и ход решения задач.

Предпоследний вопрос был задачей по расчёту сопротивления лампочки, а последний был на практику — нужно было определить фокусное расстояние собирающей линзы с помощью экрана, источника света и линейки. Ерунда.

— Ладно-ладно, тут всё очевидно, — вздохнул экзаменатор. — Высший балл!

Можно было выбирать, грамматику и стилистику или написание рассказа на произвольную тему. Последнее спрашивается строже, но Немиров был уверен в себе.

— Это написали вы?! — воскликнул экзаменатор по русскому языку и словесности. — Вот только что?!

— Да, Аристарх Григорьевич, — кивнул Аркадий.

— Это очень и очень смело! — экзаменатор взял листы в руку и потряс ими. — Какая фантазия! Какая композиция! А как ёмко! И даже стихотворение! Признайтесь, это домашняя заготовка?

— Только стихотворение, — честно ответил Аркадий.

Немиров просто вытащил короткий рассказ из своих запасников. Неразделённая любовь девушки, жестокая месть возлюбленному, кармическое наказание в виде замужества с нелюбимым человеком, футуристический мир далёких 70-х годов, социальная проблематика неравного брака — всё в семнадцати абзацах.

Аркадий втайне гордился этим рассказом, хоть никогда его не публиковал.

— Требуется дополнительный рассказ, — потребовал член комиссии. — Аристарх Григорьевич, выберите произвольную тему.

— Футуризм! — махнул рукой экзаменатор. — Общество будущего!

Этого добра у Немирова навалом…

— Это высший балл, без обсуждений, — заключил экзаменатор, прочитав только что написанный рассказ.

Английский язык, география, естествознание, история, рисование и черчение — Аркадий закрыл всё это в течение четырёх дней.

Некоторые члены комиссии хотели ему навязать немецкий и французский, но председатель решил, что это излишне. Основные предметы он знал на «отлично», поэтому было принято решение выдать аттестат зрелости и отпустить, благословясь…

— Ты всех удивил, — произнесла Мария Константиновна, встретившая его у выхода из реального училища.

— Я очень много работал ради этого, — улыбнулся Аркадий.

— Теперь осталось самое лёгкое, — сказала его благодетельница. — Я уже поговорила с Володей… То есть, с полковником Антиповым, начальником Владимирского военного училища.

— Благодарю, — искренне поблагодарил её Немиров.

— Да брось, — отмахнулась она. — Мне это ничего не стоит — я просто побеседовала со старым знакомым мужа…

Видно, что она очень тяжело переносит утрату, так как даже воспоминание о муже вызывает в ней скорбь. Аркадий подошёл и обнял её.

Женщина не выдержала и зарыдала.

— Он… Он… — пыталась она что-то сказать. — За что?.. За что мне это всё?..

Потребовалось несколько минут, прежде чем она взяла себя в руки.

— Дашь мне свой аттестат зрелости — я соберу для тебя ходатайства, — сказала она, утерев все слёзы. — Володя сказал, что без хотя бы одного ходатайства твою кандидатуру даже не рассмотрят.

— Хотите, заедем в кондитерскую? — предложил Аркадий.

— Возможно, этот вопрос покажется некорректным, — начал Аркадий. — Но каковы были обстоятельства гибели вашего мужа?

Это было очередное чаепитие, проходящее, в установленное время, каждый будний день.

— Я говорила тебе, что он погиб в Мукденском сражении, — произнесла Мария Константиновна. — Это произошло десятого марта 1905 года. Полку Миши было приказано держать позиции на реке Хуньхэ, через которую стремились прорваться японцы. Он свой участок держал, но враг прорвался на соседнем. Миша бросил часть своих солдат на помощь, но японцы воспользовались этим и ударили по его позициям.

Аркадий принял у Нарцисса чашку.

— Был дан приказ на отступление, — продолжила вдова. — Их обстреливали из артиллерии, стискивали с двух сторон, поэтому гибло очень много солдат. Миша, как мне сказал его сослуживец, сохранил контроль над своим полком и сумел добиться организованного отступления. И когда спасение было близко, над ним взорвался шрапнельный снаряд. Его тяжело ранило, солдаты донесли его до безопасного места, но…

Мария Константиновна замолкла и отвернулась.

— Мне жаль, — произнёс Аркадий.

— Инженер-генерал-лейтенант Величко, к которому я обращалась за ходатайством в твою пользу, обязан моему Мишеньке жизнью, — вновь собравшись, продолжила вдова. — Он должен был умереть там, у реки Хуньхэ, но полк Миши прикрыл его подразделение.

— А что там делал инженер-генерал-лейтенант? — удивился Аркадий.

— Константин тогда был инженер-генерал-майором, — ответила Мария Константиновна. — Его назначили генералом для особых поручений при штабе 2-й маньчжурской армии и отправили укреплять позиции на реке, но приказ был отдан слишком поздно, поэтому он прибыл за час до начала японской атаки на позиции полка Миши. И быть ему покойником, если бы не…

Немиров не стал ничего говорить.

Пришёл Нарцисс, принёсший тарелки с заварным пирожным.

— Тебе предстоит целых два года жить в казарме, — произнесла Мария Константиновна. — Это серьёзное испытание.

Аркадий прикинул, что его там может ждать.

— Отапливаемое помещение, нормальная кровать с постельным бельём и сытное трёхразовое питание? — спросил он.

Женщина засмеялась.

— Иногда забываю, в каких условиях ты жил, — произнесла она.

В Астрахани Немиров жил неплохо, но в деревне было откровенно паршиво. Его тело даже не до конца привыкло к обычной кровати…

— Через час идём в училище, — посмотрела Мария Константиновна на часовой шкаф. — Обо всём уже позаботились, поэтому даже не думай переживать.

Здесь аристократическое происхождение всё ещё имеет большее значение, чем деньги, поэтому она, скорее всего, не потратила и рубля на всю эту суету с новым кандидатом в юнкера.

Во Владимирском военном училище дают звание подпоручика, то есть лейтенанта, если в привычной для Немирова системе званий.

Более того, если удастся отучиться с отличием, то могут присвоить старшинство, что сократит время до получения следующего звания на год. Мария Константиновна сказала, что гарантирует ему старшинство по выпуску.

Аркадию не нравилась идея учиться по прямому и неприкрытому блату.

— А возможно избежать особого отношения? — спросил он.

— Что значит «особое отношение»? — улыбнулась вдова.

— Я бы не хотел, чтобы меня выделяли из общих рядов за то, что пришёл от кого-то, — объяснил Аркадий. — Я и сам могу поступить — в силах своих уверен.

— Иногда ты говоришь такие глупости… — умилённо улыбнулась Мария Константиновна. — Именно в ЭТО училище попасть не так уж и просто, а тебе, без протекции, вообще невозможно. Конкурс — по двадцать человек на место, ведь все хотят начать карьеру со звания повыше…

— Мне всё понятно, — кивнул Аркадий.

Медицинское освидетельствование он уже прошёл — отмечено хорошее здоровье. Виной этому были, как он полагал, его систематические тренировки.

Дома у Марии Константиновны он получил дополнительные возможности — есть целый фехтовальный зал, в котором имеются некоторые гимнастические снаряды и можно без проблем заниматься.

Алексей изначально был ослаблен холерой, поэтому утратил большую часть мышечной массы, но теперь, спустя столько времени полноценного питания и здорового образа жизни, Аркадий мог отчитаться в превышении исходного объёма мышечной ткани.

Судя по виду кандидатов, он был сильнее и тяжелее большинства будущих юнкеров, что может стать преимуществом в учёбе.

Его раздражала необходимость следовать блату — он такое не любил в прошлой жизни, не любит и сейчас. Продвижение людей на основании каких-то родственных связей, как он считал, губительно действует на любую систему. Но тут так заведено.

«Выходит, без блата никак».

В иной ситуации, если бы он смог решить проблему со школьным образованием, можно было поступить в юнкерское училище попроще, где конкурс не особо большой.

«Владимирское военное училище — это престиж и более выгодное распределение», — подумал Аркадий. — «В будущем мне это может как помешать, так и помочь».

После завершения чаепития, он поднялся в свою комнату и переоделся в выходную одежду. Появилась у него теперь и такая…

В коридоре было душно.

Десятки детей, сопровождаемых десятками родителей, терпеливо ждали своей очереди на приёмную комиссию.

Конкурс, действительно, был большим. Это Петербург, столичное военное училище — путёвка в жизнь для юных мещан, дворян и казаков.

Мария Константиновна решительно прошла через всю эту толпу, держа Аркадия за руку.

— Здравствуйте, Мария Константиновна, — встал из-за стола мужчина в мундире со знаками отличия полковника.

Он прервал собеседование кандидата в юнкера на полуслове, что свидетельствовало об особенном отношении ко вдове.

— Здравствуйте, Константин Францевич, — приветствовала его вдова. — Привела к вам кандидата.

— Придётся совсем немного подождать, — ответил ей полковник.

Приёмная комиссия опрашивала каждого кандидата, после чего вручала ему квиток, по которому нужно было проходить экзаменации.

Аркадий быстро получил свой квиток и пошёл по кабинетам.

102 кабинет — математика.

Экзамен оказался на порядок проще, чем в реальном училище.

Дали задачки по арифметике, на сложение, деление, умножение и вычитание, по алгебре — решить линейное уравнение, а затем и квадратное. Дали несколько задач по геометрии, тригонометрии, после чего проверили результаты и отправили в следующий кабинет.

104 кабинет — русский язык. Тут были грамматика, орфография, риторика и стилистика, а также письменное задание.

После русского языка сразу там же литература, на которой его опросили на предмет знания классики, проверили, как он ориентируется в жанрах, после чего потребовали проанализировать персонажа Раскольникова в «Преступлении и наказании».

107 кабинет — история и география. Здесь он вообще отдыхал. Ему задавали вопросы, он отвечал, задавали новые, он снова без раздумий отвечал — засчитали пройденным.

109 кабинет — иностранный язык. Предпочтительны французский или немецкий, но допускалось сдавать и английский.

Аркадий показал свой уровень владения языком вероятного противника, устно и письменно, после чего получил зачёт и покинул кабинет.

Вступительные экзамены тут нужны только для того, чтобы удостовериться, что нет никакого подлога и гимназия или училище дали достаточное образование.

Никакой стандартизированной системы образования тут нет и, в ближайшие десять лет, не будет, поэтому вступительные экзамены нужны.

«А я когда-то сдавал ЕГЭ…» — подумал Немиров.

Теперь оставалось только пройти собеседование, где нужно будет предъявить квиток и ответить на серию вопросов.

— Как всё прошло? — встретила его у кабинета начальника училища Мария Константиновна.

Аркадий продемонстрировал ей квиток.

— М-м-м, хорошо, — кивнула она удовлетворённо. — Как я и ожидала.

Далее они ждали.

По коридору проходили расстроенные кандидаты, завалившие экзамены, а на лавки вдоль стены садились успешно сдавшие, довольные тем, что дело близится к благополучному завершению.

— Мария Константиновна! — подошёл к ним какой-то штабс-капитан. — Здравствуйте!

— Борис Андреевич, здравствуйте! — обрадовалась встрече вдова. — Как вы поживаете?

— Всё замечательно, — ответил штабс-капитан. — Как вы? Всё ли в порядке?

— Всё хорошо, — ответила она. — Привела своего подопечного для поступления в ваше училище.

Штабс-капитан внимательно рассмотрел Аркадия.

— Покажи-ка мне экзаменационный лист, — протянул он руку.

Немиров передал ему квиток.

— Хм… — хмыкнул штабс-капитан задумчиво. — Ждёте собеседования?

— Да, только оно осталось, — кивнула Мария Константиновна.

— Ждать недолго — ещё семь кандидатов, — улыбнулся штабс-капитан. — Я прослежу, чтобы вас приняли скорейшим образом.

Аркадия это коробило. Мария Константиновна воспринимала это нормально, видимо, она привыкла так жить, но Немиров чувствовал себя неловко.

А вот взгляды других кандидатов, ожидающих своей очереди, красноречиво говорили, что обитание в юнкерской казарме не будет таким простым, как кажется.

Возможно, придётся перескакивать через несколько ступенек внутренней иерархии с помощью мордобития…

Наконец, время пришло.

— Почему вы, молодой человек, решили поступить в военное училище? — спросил начальник училища, генерал-майор Владимир Васильевич Антипов.

— Перспективы карьерного роста, польза обществу, — честно ответил Аркадий. — Я всегда видел своё будущее в армии.

Больше он ничего не умеет и никогда не умел. Бизнес — это не его, уж больно много нервотрёпки, а в армии всё понятно и просто. Даже в военное время.

— Смело, но честно, — после недолгой паузы произнёс генерал-майор. — Следующий вопрос. Какую роль играют в вашей жизни семейные традиции и ценности?

— Мой покойный отец, царствие ему небесное, к сожалению, не смог получить даже начального образования, — произнёс Аркадий. — Выходит, я первый в своём роде, кто ступит на военную стезю. Возможно, кто-то из моих предков и был связан с армией, но у меня нет никаких сведений о моих предках.

— Почему? — спросил генерал-майор.

— Родители умерли от холеры, — ответил Аркадий. — Я не успел спросить их о предках.

— Понятно, — кивнул Антипов. — Расскажите мне о своих качествах, сильных и слабых.

— Самое сильное моё качество — я, как оказалось, устойчив к сильному стрессу, — не стал скрывать Аркадий. — Прошлую зиму я провёл в вымершей деревне, куда наведывались волки.

— Хм… Любопытно, — произнёс генерал-майор. — А слабые стороны?

— Возможно, самой слабой стороной моей личности служит склонность к чрезмерно тщательному планированию своих действий, — предположил Аркадий. — Это может повредить в условиях боевых действий, особенно, когда нужно реагировать очень быстро.

— Возможно, — не стал спорить Антипов. — Как вы считаете, какие основные причины привели к Крымской войне?

— Политические или экономические причины? — уточнил Аркадий.

— Давайте, для начала, экономические причины, — улыбнулся генерал-майор.

— Британия и Франция активно торговали в Средиземноморье, — начал объяснять Немиров. — Османская империя была слаба уже тогда, поэтому не могла угрожать их интересам, а вот новое действующее лицо, овладевшее Босфорским проливом и Дарданеллами, могло нарушить баланс сил. Они не хотели пускать Россию и быть зависимыми от её воли, поэтому пошли на решительные действия.

— Интересная версия, — кивнул Антипов. — А каковы же политические причины?

— Эти причины комплексные, — ответил Аркадий. — Во-первых, Османская империя чрезмерно ослабла и не один раз показывала это всему миру. Во-вторых, политика «баланса сил» — Британия и Франция придерживались этой политики и считали, что поражение османов приведёт к чрезмерному усилению России, которую, по естественным причинам, сдерживали проливы. Это перекликается с экономическими причинами.

— Вижу, у вас есть понимание вопроса, — заключил Владимир Васильевич. — Какие у вас планы на будущее после окончания училища?

— Служба Отечеству, — ответил Аркадий. — Будет война — буду воевать. Не будет войны — буду готовиться к войне.

Подготовку к войне он уже начал. Марфа уже овладела грамотой, поэтому умеет читать.

Он пишет ей подробные письма, в которых описывает дальнейшие её действия по постройке завода.

Только самые базовые вещи, самые простые и понятные.

У Беккера будку они с Пахомом уже поставили и даже начали торговать коктейлями и напитками.

Ещё он передал Марфе идею нового напитка — «Фанты».

В Петербурге гораздо легче достать любые ингредиенты, поэтому он нашёл яблочный жмых и молочную сыворотку, после чего начал эксперименты на кухне дома Марии Константиновны.

Что-то вразумительное, основанное на сахаре, молочной сыворотке, яблочного жмыха, уксусной кислоты и сидра местного производства, получилось на четвёртый день экспериментов.

Получилось ни разу не похоже на то, что он неоднократно пил в детстве прошлой жизни, но он добился недурного результата, вполне употребимого. Правда, там есть дополнительные этапы, связанные с фильтрацией конечного продукта, но это несложно.

Мария Константиновна оценила, оценил и Нарцисс. Даже гувернантки и иная домашняя прислуга, попробовавшая финальный рецепт, осталась довольна.

«А ведь это фашисты придумали, от своей плохой жизни», — подумал Аркадий.

Есть немалый шанс, что Астрахани тоже придётся по вкусу новый напиток, поэтому у Марфы и Пахома появится альтернатива «Кока-коле».

Он рассчитывал, что их не смогут прикончить конкуренты, а бизнес будет процветать.

Марфа отписалась, что наняла восемь человек вооружённой охраны, с правом на ношение огнестрельного оружия, поэтому тупой рейдерский захват их предприятию не грозит. От умного рейдерского захвата вооружённая охрана не убережёт, но и так наглеть конкуренты начнут далеко не сразу. А там, глядишь, они с Пахомом войдут в купеческую гильдию, которая защищает своих членов, если они делятся деньгами…

— Хорошая позиция, — произнёс генерал-майор. — Для того мы и нужны. Мне всё предельно понятно. Одобряю вашу кандидатуру. Через две недели прибыть в училище на ознакомительный период. В середине сентября начнутся первые занятия.

— Принято, ваше превосходительство, — ответил Аркадий.

Когда придёт нужное время, Марфа и Пахом должны начать закупать боеприпасы и оружие. Нужное время настанет ближе к четырнадцатому году — они уже должны будут получить лицензию на оптовую торговлю оружием.

Это будет убыточное предприятие, концентрирующее у себя гражданские образцы вооружения, а также боеприпасы.

Но для всего этого нужно, чтобы они не прогорели.

«Надо написать сегодня письмо с дополнительными инструкциями», — подумал Аркадий, выходя в коридор, к ожидающей его Марии Константиновне.

Присяга императору и Отечеству уже принята.

После революции она потеряет всяческую юридическую силу, но всё равно неприятно.

Царя Аркадий не уважал, потому что слишком хорошо знал, сколько этот человек сделал для того, чтобы страна погрузилась в кровавую пучину в 1917 году.

А когда заварилась слишком крутая каша, царь трусливо снял с себя все полномочия и всю ответственность, отрёкшись от престола. Это назвали «поддался уговорам».

«Даже тогда, в феврале 1917 года, была возможность удержать власть и попытаться навести в стране порядок — в конце концов, у него была многомиллионная армия, всё ещё признающая его верховным главнокомандующим», — подумал Немиров. — «Но Николай II оказался слишком слаб, поэтому с облегчением отрёкся. Что-то вроде „теперь сами со всем этим е…“ А это ещё что за индюк?»

— Господа юнкера! — ворвался в казарму какой-то старшекурсник. — Строиться!

Кто-то подчинился приказу, а кто-то совершенно забил, как Немиров.

Он остался сидеть на своей кровати и читать книгу по современной фортификации.

Современная фортификация, как оказалось, ещё не дошла до полноценного понимания эшелонирования обороны, а ещё очень сильно недооценивала современную артиллерию, к которой, как потом окажется, очень уязвимы все эти крепости и надземные бетонные укрепления.

«Война научит», — подумал Аркадий. — «Сколько людей умрёт, прежде, чем…»

— Тебе письменное приглашение нужно?! — подскочил к нему уже разозлённый старшекурсник.

— Ты кто, юнкер? — встал Аркадий.

— А ты кто, чтобы меня спрашивать?! — покраснел от гнева старшекурсник.

Погоны у него обычные, юнкерские, поэтому права командовать другими юнкерами он не имеет.

— Представься, — потребовал Немиров.

— Новик, ты вообще бесстрашный, да? — не очень качественно изобразил юнкер-старшекурсник успокоение.

— Попробуешь ударить — получишь в челюсть, — спокойным тоном предупредил его Аркадий.

И он попробовал.

Короткий удар в солнечное сплетение выбил из лёгких юнкера-старшекурсника воздух и заставил бедолагу опуститься на пол между кроватями.

— Взаимное уважение — это залог не только дружеских отношений в коллективе, но и практически полная гарантия сохранности здоровья, — сообщил ему Аркадий. — Твоя первая ошибка — ты не представился. Вторая твоя ошибка — ты недооценил противника и попёр на него, как дикий кабан. Но у тебя нет острых клыков, поэтому действие это было очень опрометчивым.

— Ы-ы-х… — сумел вдохнуть старшекурсник, отползший на пару метров. — Ты… Ты заплатишь…

— Чеки принимаешь? — усмехнулся Аркадий. — Лучше просто уходи и оставь дело воспитания нового пополнения офицерам.

Но он не внял разумному совету.

Как только юнкер понял, что уже почти нормально дышит, была предпринятая новая атака — возможно, он подумал, что только что произошло какое-то недоразумение, а не легко повторяемая реакция на агрессию.

Аркадий врезал ему в челюсть, чтобы выполнить обещание.

— Прекратить! — вошёл в казарму какой-то поручик.

Немиров приподнял руки и отошёл от лежащего старшекурсника.

— Представься, юнкер! — потребовал поручик, подбежавший к месту уже состоявшегося действия.

— Юнкер Немиров, — представился Аркадий.

— Что здесь, по твоему мнению, произошло? — спросил поручик.

— Пол слишком хорошо натёрт, ваше благородие, — ответил Аркадий. — Этот неизвестный мне юнкер, по моему мнению, хотел подойти для знакомства, но поскользнулся и расшиб себе челюсть о кровать. Небезопасное дело.

— Юнкер Тиханов! — посмотрел поручик на жертву несчастного случая. — Юнкер Немиров говорит правду?

— Так точно, ваше благородие… — ответил поднявшийся на ноги юнкер-старшекурсник.

— Раз так, то оба сегодня перемываете полы — вижу, что и вправду, слишком хорошо натёрт, — решил поручик. — Каждый в своей казарме. Инвентарь возьмёте у дневальных.

— Есть, — ответил Аркадий и образцово козырнул.

— Есть… — не особо радостно ответил юнкер Тиханов.

— Ты что здесь вообще забыл, юнкер Тиханов? — спросил поручик.

— Поздороваться заходил, — ответил тот.

— Возвращайся в расположение взвода и готовься к тщательной уборке, — приказал ему поручик. — И я проверю, как хорошо ты помыл полы!

Юнкер-старшекурсник быстрым шагом покинул казарму.

— А ты… — перевёл поручик взгляд на Аркадия. — Ты мне уже не нравишься. Если будешь продолжать в том же духе, то из нарядов не выйдешь.

— Вас понял, ваше благородие, — ответил Немиров.

— Строиться, — приказал поручик.

Теперь уже никто не сомневался, поэтому новоприбывшие быстро построились. Как и ожидалось, сделали они это не по росту и криво.

— Запомните моё имя — Каплинский Бронислав Львович, поручик, — представился младший офицер. — Я командир второго взвода, в котором вы теперь и состоите.

В этом году, как знал Аркадий от Марии Константиновны, набрали роту новобранцев, которая заняла казарму выпускной роты, уже разъехавшейся по разным частям в начале августа.

Скорее всего, в ближайшие полгода к юнкерам будут присматриваться и определять индивидов с выраженными лидерскими и организаторскими качествами, чтобы назначить их старшими юнкерами.

В каждой роте старший юнкер выполняет функции помощника командира, становясь кем-то вроде армейского старшины. Если старший юнкер прямо перспективен, то его могут назначить командиром взвода.

— Смирно! — скомандовал поручик. — На первый-второй — рассчитайся!

Их уже разделили по взводам, поэтому они уже занимали казарменную секцию второго взвода. На фоне слышались команды офицеров из других секций — везде происходило, примерно, одно и то же.

— Проверим списочный состав… — произнёс поручик Каплинский и вытащил из планшета вручную написанный список.

Пока что, Аркадий не увидел ничего принципиально нового.

Он знал, что старшекурсники этого его действия просто так не оставят, поэтому нужно было готовиться ко многочисленным дракам.

Драться он умел, пусть и не любил. В курсантские годы, хочешь не хочешь, а придётся научиться. Ну и во времена мусорного бизнеса тоже пришлось помахать кулаками — речь была о деньгах, поэтому некоторые были готовы даже убивать. Убийства в этом бизнесе случались редко, но случались…

Юноши, в большинстве своём даже во двор не выходившие без сопровождения, ему не ровня.

«Как скоро они выяснят, что меня лучше гасить толпой?» — подумал Немиров.

После того, как был озвучен списочный состав взвода, поручик Каплинский начал разъяснять распорядок дня, правила училища, а также наказания за проступки и нарушение дисциплины.

Все эти суровые наказания означали лишь то, что «разрешать проблемы» нужно так, чтобы этого не видело начальство…

Когда предварительный инструктаж был закончен, поручик начал ходить вдоль строя и внимательно рассматривать новоиспечённых юнкеров.

«Лица запоминает — это он правильно», — подумал Аркадий. — «Сам так делал. Слишком много раз…»

Во время Третьей мировой в его батальон прибывало аж восемь пополнений. НАТОвцы, кто бы что о них ни говорил, умели воевать, поэтому потери были тяжёлые. Если учесть маневровый характер войны начальной фазы, тяжёлые потери были с обеих сторон — тогда всем казалось, что война закончится очень быстро. Опыт локальных конфликтов твердил об обратном, но ощущение скоротечности войны было — такая высокая интенсивность боевых действий просто не могла продлиться долго. Как оказалось, могла.

— Смирно! — выкрикнул поручик. — Направо! Шагом — марш!

Он вывел их на улицу, где уже построились остальные взводы.

Второй взвод был поставлен в промежутке между первым и третьим. Был ещё четвёртый взвод, но его Аркадий в подробностях не рассмотрел.

Перед построенной ротой встал генерал-майор Антипов.

— Здравствуйте, юнкера! — приветствовал он новобранцев.

— Здравия желаем, ваше превосходительство! — выкрикнул Аркадий.

Он был одним из немногих, кто приветствовал начальника училища правильно, а остальные выкрикнули вразнобой что-то невразумительное.

— Ничего, это мы поправим, — покивал генерал-майор. — Добро пожаловать во Владимирское военное училище, где вы будете обучаться и формироваться как будущие офицеры Российской императорской армии. Здесь вы научитесь не только военным наукам, но и тем качествам, которые необходимы каждому офицеру: дисциплине, чести, отваге и решимости!

Он окинул юнкеров испытующим взглядом.

— Запомните, что каждый день вашего пребывания здесь будет проверкой вашей воли и вашего характера, — продолжил он свою приветственную речь. — Вам предстоит много учиться и работать над собой. От вашего усердия, вашего отношения к обучению и вашего поведения зависит ваше будущее.

Он снова обвёл их испытующим взглядом. Будто хотел увидеть на этих растерянных лицах осознанное понимание его слов.

— Ваша задача — строго следовать установленному распорядку, беспрекословно подчиняться командам старших по званию и наставников, и постоянно стремиться к совершенству, — вновь заговорил он. — Вас ждут испытания, но помните, что мы здесь, чтобы помочь вам стать лучше.

Юнкер справа от Аркадия почесал правое бедро.

— Приветствую вас с началом этого важного и ответственного этапа в вашей жизни, — перешёл генерал-майор Антипов к заключительной части. — Ожидаю от каждого проявления стойкости, упорства и преданности своему делу. Впереди у вас сложный, но почетный путь. Желаю успехов в обучении и служении нашей Родине. Слава будущим защитникам Отечества!

— Ур-р-ра! — заорал Аркадий.

Остальные юнкера, ещё не знающие, как надо правильно реагировать на любую духоподъёмную и вдохновляющую речь старшего командного состава, с запозданием поддержали его воодушевлённый крик.

После построения, по распорядку, был обед.

— Из кадетского попёрли, да? — тихо спросил Немирова сосед по лавке.

— Болтать будешь в свободное время, — тихо ответил ему Аркадий. — Сейчас обед.

За их повадками за столом внимательно наблюдает поручик, стоящий во главе стола. Не просто так же он там сейчас стоит?

Это идеальная ситуация, чтобы поскорее продемонстрировать карательные возможности командира, поэтому он просто ждёт нарушения кем-либо уже озвученных перед заходом в столовую правил. Первое правило — в столовой нельзя разговаривать!

Сосед замолк и вернулся к щам в тарелке. Они были почти пустые, хотя чувствовалось, что в бульоне точно когда-то плавало мясо…

«Главное, что не просто вода», — подумал Аркадий, вылавливая ложкой кусок картошки.

Были в его жизни эпизоды, когда на фронте им подавали «костяной суп», в котором самым питательным компонентом был бульон от варки костей. Со снабжением бывало по-всякому…

— Взвод! — скомандовал поручик Каплинский. — Прекратить приём пищи!

Он сделал два приставных шага вправо.

— Юнкер Боднек — встать! — нашёл он себе подходящую жертву. — Три шага от стола!

Юнкер послушно выполнил команду.

— Лечь! — приказал поручик. — Встать! Лечь! Встать! Лечь! К гимнастическому упражнению отжимания от пола — приступить!

Боднек начал отжиматься, но хватило его только на полтора десятка отжиманий.

«Вероятно, из мещан»[16], — предположил Аркадий. — «Аристократы, как правило, занимаются фехтованием и общей физической подготовкой, а дети из рабочих семей, обычно, физически крепки, так как работают с раннего детства».

В последнем случае бывают исключения. Например, работающие во всяких потогонках или в работных домах дети имеют слабую физическую подготовку и низкий рост — от хронического недоедания и истощения. Но у таких нет практически никаких шансов попасть в военное училище.

— Болтать будешь в предусмотренное по распорядку время! — подошёл поручик к Боднеку. — В столовой разговаривать запрещено! Встать! Лечь! Встать! Иди к рукомойнику! Остальные ждут, пока юнкер Боднек помоет руки!

Тот пустился в бег. Видимо, не захотел причинять никому неудобства…

— Отставить! — остановил его поручик. — На исходную.

Второе правило — в столовой нельзя бегать!

Боднек вернулся.

— Шагом, к рукомойнику, марш, — скомандовал поручик.

Юнкер торопливым шагом ушёл мыть руки, а остальной взвод терпеливо ждал его.

Боднек торопился, как мог, но по возвращении его ждало разочарование.

— Покажи руки, — потребовал поручик Каплинский. — М-м-м, нет. Плохо помыл. Кругом! Шагом, к рукомойнику, марш.

Процедура привития дисциплины и гигиены повторилась — юнкер помыл свои руки ещё дважды.

— Вот незадача, — поручик посмотрел на карманные часы. — Обед закончен. Взвод — встать! В колонну по двое…

Третье правило — в столовой едят и заканчивают есть строго по команде!

Но Немиров предвидел, поэтому до начала экзекуции над юнкером Бодеком, успел съесть половину тарелки щей, два куска хлеба и выпить стакан морса.

«Опыт не пропьёшь», — подумал он, становясь в строй. — «Похоже, здесь будет весело…»

— Так-так-так… — дверь предбанника закрылась. — Юнкер Немиров…

Довольно крепкий старшекурсник встал перед Аркадием и изучил его внимательным взглядом.

— Ты думаешь, что с Тихановым произошла какая-то ошибка? — усмехнулся Немиров, вставая с лавки.

Он ждал этого момента целых три недели.

Старшекурсники не могли спустить такого нарушения заведённых правил, поэтому этот разговор был лишь вопросом времени.

— Вообще не боишься? — спросил юнкер-старшекурсник.

— А ты кто такой? — поинтересовался Немиров. — Представься, юнкер.

— Чинопочитания у тебя нет, — констатировал старшекурсник. — Плохо тебе будет в императорской армии.

— Ты в ней ещё не служил, — усмехнулся Аркадий. — Откуда тебе знать, как мне там будет?

— Тиханов хочет разбить тебе лицо, поэтому мы ожидаем тебя за интендантским зданием, сегодня, в личное время, — произнёс старшекурсник.

— Меня всегда раздражали люди, скрывающие своё имя, — произнёс Аркадий. — Кто ты, воин?

— Зови меня Николаем Николаевичем Гундризером, — ответил тот.

— Вот, теперь другое дело, — усмехнулся Аркадий. — Сходи и передай Тиханову, что я жду его в сушилке, через тридцать минут.

Ему как раз нужно забрать свои вторые сапоги, которые сушились всю ночь. Надеть после бани полностью высохшие сапоги и свежие портянки — это особое удовольствие, которое не понять гражданским.

— Посыльного мальчика себе нашёл? — нахмурился юнкер-старшекурсник.

— Тиханов тебя уже послал, — усмехнулся Аркадий. — Вот и сходи к нему обратно, с ответом.

Гундризер не нашёлся с ответом. Но реакцию выразить уже пожелал.

— Осторожнее, — предупредил его Аркадий. — Это может быть уроном чести — упасть в бане, перед таким количеством людей.

Старшекурсник смерил его недовольным взглядом и, после недолгих раздумий, покинул предбанник.

Немиров же закончил одеваться и пошёл в расположение. Остальные юнкера-младшекурсники постарались сделать вид, что ничего не происходило.

Тиханов, как оказалось, ждал недалеко. Он выслушал сообщение от Аркадия и заспешил в казармы. Видимо, ему не терпится свести все счёты и «восстановить уроненную юнкерскую честь».

Зайдя в расположение, Аркадий кивнул дневальному, юнкеру Семёну Гаврилову, после чего сразу же направился в сушилку.

— Ну что… — заговорил Тиханов, когда Немиров открыл дверь.

Но договорить он не успел, так как в грудь ему прилетела нога.

Тиханов рухнул на пол, повалив деревянную стойку с сапогами, после чего Аркадий подлетел к нему и пробил серию ударов кулаками в область солнечного сплетения. И всё, столкновение окончилось.

Старшекурсник пытался вдохнуть, но у него это получалось через раз, и то, очень плохо. Аркадий же спокойно взял свои сапоги, снял с чугунной батареи свои портянки и покинул сушилку.

В казарме он быстро переобулся и насладился этим незабываемым ощущением — тёплые портянки приятно обволакивали его чистые ноги.

Скоротечность схватки минимизировала риски быть застигнутым, поэтому он даже не переживал о том, что возникнут какие-то проблемы.

Тиханов не побежит к начальству, так как это будет означать его падение на самое дно неформальной юнкерской иерархии, а ему тут ещё до августа 1912 года учиться. Ну и окончание обучения не означает, что его поступок все забудут, и это никак не скажется на его дальнейшей судьбе.

«Надо с планом занятий свериться», — открыл Аркадий свою тумбочку и извлёк из неё дневник. — «В понедельник фортификация, русский язык, гимнастика и строевая подготовка».

Шагистика тут была очень развита и ей уделялось довольно много времени — гораздо больше, чем обращению с оружием.

К специфической среде военно-учебного учреждения он уже полностью адаптировался и чувствовал себя тут, как рыба в воде.

Об остальных новичках такого сказать ещё нельзя — многие из них до сих пор чувствуют себя непривычно и даже неуютно, но это нормально. Наоборот, очень быстрая адаптация Аркадия может вызвать вопросы. А он ведь просто вспоминал ритм курсантских лет.

«Тут спроса гораздо меньше», — подумал он, закрывая тумбочку, разделяемую с юнкером Колтовым. — «Никакой тебе сложной техники, на полигон ещё не возили, никаких тебе тренажёров по управлению танком…»

«А это что такое?» — слегка удивился Аркадий.

Как курсант с многолетним опытом, он знал, что в их среде есть не только силовые методы установления собственной правоты, но и довольно-таки подлые методики по подгаживанию курсанту перед начальством.

Он был готов к такому, потому что даже не сомневался, что Тиханов не оставил идею уничтожения Немирова как личности. Пусть между ними разница всего в один год, но «священные традиции» дедовщины никто не отменял.

В тумбочке ничего неуставного не обнаружилось, поэтому он быстро проверил кровать. А вот под подушкой обнаружился какой-то посторонний предмет.

Он вытащил его и увидел голую женщину с внушительным бюстом, раздвинувшую ноги, чтобы всем и всё было видно.

Это аморалка, за такое только одно наказание — отчисление.

Он сунул пикантное фото в карман, после чего обычным шагом направился в умывальную.

Найдя половое ведро, он извлёк из кармана спички и поджёг фотокарточку. Бумага вспыхнула и очень быстро, за десяток секунд, обратилась в пепел. После этого Аркадий размазал пепел половой тряпкой.

Спрятав спички, он вышел из умывальной, чтобы застать момент, когда в казарму вошёл поручик и заорал:

— Строиться!

Немиров быстро прибежал на своё место, а остальные юнкера примчались из комнаты отдыха, где и проводили, в основном, всё свободное время, выделяемое после обеда.

Все построились и ждали, что скажет поручик Каплинский.

— Было сообщено, что в расположении взвода сейчас находятся аморальные материалы, позорящие честь будущих офицеров! — заявил он. — Фельдфебели Павлов и Бауэр!

Два унтера, состоящие в роте в качестве надзирателей, начали традиционный обыск спальных мест.

Ничего он, конечно же, не принёс.

Слишком мало времени прошло, чтобы юнкера «обросли» нелегальным или полулегальным имуществом. На второй год — возможно, но не так быстро…

— Если у кого-то будут обнаружены фотокарточки или рисунки запрещённого содержания — это гарантированное исключение! — сообщил им поручик, несколько разочарованный тем, что не удалось ничего найти. — Если я узнаю, а я узнаю, то пеняйте на себя!

На Аркадия он даже не посмотрел, поэтому можно полагать, что донос был сделан в общем, в расчёте, что фотокарточку найдут под его подушкой.

Это Тиханов постарался, несомненно.

«Такое нельзя оставлять без ответа».

— Господа юнкера, — собрал Аркадий вокруг себя небольшую группу. — Среди нас завёлся неблагонадёжный.

У него установились ровные взаимоотношения с некоторыми из юнкеров его взвода, а с остальными взводами у них общения практически не было — распорядок дня не позволял праздно шататься по училищу и заводить новых друзей.

Юнкера Дмитрий Бутов, из мещан, Иван Горшков, из мещан, Юрий Куликов, сын купца, а также Павел Ионов, из мещан, собрались вокруг него и принялись слушать.

Его контры со старшекурсниками — это, само по себе, достойно уважения, а то, что он дважды одолел в драке Тиханова, который теперь «больной человек» второй роты, вообще поставило Немирова на особое положение в роте. Его уважают и к нему прислушиваются.

— Я знаю, кто это, — продолжил Немиров. — Это, несомненно, Черняков.

— Точно? — нахмурился Дмитрий Бутов. — А если не он?

— Точно, — покачал головой Аркадий. — Имел несколько бесед со стоявшими дневальными в тот день, поэтому точно знаю, что Черняков куда-то отлучался, а затем вернулся, с весьма нервным видом.

— Но это не доказывает… — заговорил Горшков.

— Далее я имел беседу с теми, кто был в комнате отдыха, — произнёс Немиров. — Черняков задержался в казарме, сославшись на то, что у него что-то с тумбочкой. В тот момент в казарме больше никого не было. Это точно он. Больше некому.

— И что предлагаешь? — спросил Ионов.

— Предлагаю наказать его, — ответил Аркадий. — План действий следующий…

После отбоя, когда унтеры отправились гонять чаи в каптёрке и спать, Аркадий выждал тридцать минут, после чего встал с кровати.

Остальные задействованные юнкера тоже уже встали и начали тихо стягиваться к кровати Евгения Чернякова.

Когда они собрались вокруг уже спящего бедолаги, всё уже было готово.

Бутов закрыл рот Чернякова закрученным полотенцем, Куликов закрыл его глаза платком, тогда как Ионов и Горшков накинули на него шерстяное одеяло внатяг.

Немиров же взял полотенце, в которое был свёрнут кусок мыла и начал безжалостно бить юнкера, из-за которого чуть не был отчислен.

Когда он счёл, что физическое внушение полноценно выполнено, он дал знак остальным и они быстро разошлись по своим местам.

Первый готов.

На утренней пробежке он замедлился и сровнялся с Черняковым.

— Ты всё понял? — задал он вопрос.

— Понял… — ответил тот.

— Они уйдут, а мы останемся, — предупредил его Аркадий. — Ещё один подобный проступок — будет гораздо хуже. Держись коллектива и проблем не будет.

— Не повторится, я осознал, — ответил Черняков.

— Это ещё не всё, — покачал головой Аркадий. — Поможешь мне кое с чем.

Георгий Тиханов стоял у тумбочки и скучал.

Сегодня приходил Черняков, сказал, что нашёл место, куда Немиров мог спрятать фотокарточку. Предупредил, что место легкодоступное, поэтому Немиров может прийти за ней в любой момент. Ещё он сказал, что больше даже пальцем к ней не прикоснётся — пришлось идти самому, рискуя получить от дежурного по роте.

«Повезло, что он отлучился в штаб».

Но на месте ничего не оказалось, поэтому Тиханов включил Чернякова в свой карательный список. Пока он в училище, не жить этим двоим нормально…

Отлучки с поста никто не заметил, поэтому он благополучно вернулся в расположение и теперь скучал.

«Ещё долго?» — вытащил он карманные часы. — «Эх, ещё час и десять минут».

Второй дневальный сейчас драит умывальную, но это всяко лучше, чем два часа стоять у тумбочки. Ещё два раза по два часа постоять, а там и вечер…

Тут дверь начала открываться и в расположение начал заходить полковник Максимов, помощник инспектора классов.

— Дежурный по роте, на вых… — начал Тиханов, отдавая честь.

Но что-то пошло не по плану. Откуда-то сверху плеснуло какой-то зелёной жидкостью, которая пролилась прямо на фуражку и плечи полковника.

Полковник Максимов недоуменно потрогал своё левое плечо и посмотрел на свои заляпанные пальцы.

— Твою мать! — выкрикнул он. — Дневальный, %№^$ твою налево!!!

— … ты как-то причастен к этому? — напрямую спросил поручик Каплинский.

— Никак нет, ваше благородие, — ответил Аркадий.

— А вот юнкер Тиханов утверждает, что это всё ты, — произнёс поручик. — Как можешь объяснить?

— Не могу знать, почему юнкер Тиханов обвиняет в произошедшем меня, ваше благородие, — ответил Аркадий.

У него алиби — в момент происшествия он находился в комнате отдыха, что легко подтвердит весь взвод. Впрочем, взвод подтвердит также, что он никуда не отлучался.

— Не можешь знать… — процедил поручик. — Ладно, свободен.

Получилось даже громче, чем он ожидал.

Ему было не принципиально, кого именно зальёт зелёнкой, его бы устроил даже дежурный по роте. Но под раздачу попал аж полковник, поэтому Тиханова они тут больше не увидят.

Если бы облило обычного юнкера, Аркадий бы придумал что-то ещё, у него много различных фокусов из курсантской юности, но в этот раз повезло.

Никого особо не волнует, кто именно виноват в случившемся, виноватый уже есть, но полковник Лучивка-Неслуховский, инспектор классов, приказал провести воспитательную работу среди личного состава, а тут ещё и Тиханов решил наплевать на неписаные правила и заложить Немирова…

Дневальный отвечает за всё расположение роты, включая главный вход, поэтому отвечать за любые подобные инциденты придётся ему. Тут за алкоголь и порнографические фотокарточки отчисляют, а уж за оскорбление действием целого полковника…

Немиров покинул кабинет и пошёл в расположение.

«Надо написать письмо Марфе», — подумал он. — «На Рождество Мария Константиновна заберёт меня к себе, а это повод, чтобы Марфа приехала в Петербург».

Почерк у Марфы ещё очень корявый, но с каждым письмом становится всё лучше и лучше.

Дистанционное управление предприятием, во что, фактически, превратились его эпистолярные советы по бизнесу, было сложным занятием, но зато он точно знал, что Марфа и Пахом не облажаются.

Завод уже стоит, выдаёт по двенадцать тысяч бутылок газировки в неделю — всё благодаря инженерному подходу инженера-изобретателя Бориса Львовича Розинг. Он разработал и воплотил в металле механизм для розлива напитков, за что ему заплатили пятнадцать тысяч рублей гонорара.

Сам Розинг живёт в Петербурге и он просил Немирова, обратившись через Марфу, заглянуть к нему, чтобы побеседовать о его идеях. На Рождество это было вполне возможно.

Настоящий инженер, любящий и умеющий разрабатывать механизмы — это ценная находка. Возможно, он окажет содействие в изготовлении интересных Аркадию вещей, отсутствующих в данный момент…

Марфа и Пахом сейчас копят деньги для строительства дополнительных цехов и ждут, пока привезут ещё два разливных аппарата.

План развития предусматривает десять аппаратов в трёх цехах, что позволит охватить предложением весь Санкт-Петербург.

Отпускная цена одной полулитровой бутылки — шестьдесят копеек, скупается «Марфа-кола» практически сразу, причём рынок хочет гораздо больше, чем они могут дать.

А так, при одном работающем разливном аппарате, они зарабатывают 7200 рублей в неделю «грязными».

В тридцать пять рублей в неделю обходятся зарплаты рабочих, а ещё ведь есть налоги.

Промысловый сбор, при условии сохранения нынешних объёмов, составит 5616 рублей в год, но при расширении производства он существенно увеличится. Завод уже посещал податный инспектор, который и оценил этот сбор. Он уже знает, что Марфа собирается расширять производство, поэтому мимо государства это не пройдёт, а они и не переживают по этому поводу — с государством ссориться они не собираются.

«Самый страшный смертный грех в глазах государства — неуплата налогов», — подумал Аркадий. — «И в этой битве не выиграть, оно всегда побеждает».

Ещё податный инспектор отметил, что Марфе надо бы прекращать заниматься самодеятельностью и вступать в купеческую гильдию. Оценочный доход с одной линии составляет 374400 рублей в год, что позволяет Марфе вступить во вторую гильдию.

Заявку она уже подала, это вызвало лёгкое удивление, ведь женщины, залезающие в бизнес — это достаточно редкое явление. Заявка, тем не менее, была принята и Марфа заплатила вступительный взнос в виде 200 рублей.

Была проблема с общиной. Староста Фёдоровки уже зачислил её в общину, но это легко решилось деньгами. Сто десять рублей откупных и Авдей Павлович дал своё согласие и Марфа беспрепятственно сменила сословие на купеческое.

Бюрократические тонкости уладил наёмный юрист, а дальше уже было делом техники — завод работает, товар выкупается, деньги поступают.

Ещё одной статьёй расхода служит наёмная охрана — этим приходится отдавать по восемьдесят рублей в неделю, зато территория завода круглосуточно патрулируется вооружёнными людьми, бывшими солдатами и отставными городовыми.

«Марфа — это бизнесвумен, создающая рабочие места…»

В следующем году будут закончены недостающие цеха и в них поставят новые линии.

Пахом, как соучредитель завода, тоже вступил во вторую гильдию, но с ним всё было гораздо проще. Общины, из которой он родом, давно уже нет, поэтому он имел неопределённый статус какой-то донной страты городских обывателей. Не пришлось никому ничего платить — он просто доказал по тем же бумагам, что и Марфа, о наличном капитале и заплатил вступительный взнос.

Вот так, при эпистолярном участии Аркадия, Российская империя лишилась двух крестьян и обзавелась двумя купцами второй гильдии.

Они снимают на двоих один большой дом в Белом городе. Пахом перевёз туда свою семью, отдал троих сыновей в гимназию и теперь рассчитывает, что в будущем они смогут помогать ему в деле.

Слухи о газировке, к слову, дошли даже до военного училища. Болтают всякое, но в основном восхищённое.

На «Фанту» Немиров особо не рассчитывал, но, тем не менее, сказал Марфе не медлить с развёртыванием производства. Рынок, ввиду отсутствия альтернатив, впитает и эту газировку, а потом потребует добавки.

Есть ненулевые шансы, что к концу следующего года Марфа и Пахом сумеют выбиться в первую гильдию, что откроет весьма широкие возможности.

Им уже предлагали выкупить дело, но на уровне купеческой гильдии «выкуп» предполагает не угрозы, а сочные предложения.

Николай Алексеевич Абрикосов, потомок того самого Абрикосова, предложил за завод два миллиона рублей. Естественно, отказано.

Братья Рябушинские, которые старообрядцы, предложили два миллиона и сто тысяч рублей. Само собой, они получили отказ.

Были и другие предложения от купцов поменьше, но их даже не рассматривали.

Марфа и Пахом отлично понимают, что стоит только планово расширить производство, как их завод сразу же многократно прибавит в стоимости.

«Я, на месте того же Абрикосова, сделал бы предложение, от которого невозможно отказаться», — подумал Аркадий. — «Пятнадцать миллионов рублей, может, двадцать. Видно же, что тут весь вопрос в масштабе производства, а не в спросе на рынке…»

Абрикосов, как поставщик императорского двора, мог бы сделать газировку неотъемлемой частью столичной моды, а его возможности по рекламе — это несопоставимо с тем, чем занимаются сейчас они.

Главное, чего хотел добиться Аркадий — пересечение рубежа непотопляемости. Лучше всего этого добиваться с помощью диверсификации производства.

Пока что, это «Коктейли Марфы», открытые по всей Астрахани. Потом будет сеть фирменных кафе, для которой нужно будет нанимать специалистов — это не так прибыльно, как производство газировки, но хоть какие-то деньги, на случай потери основного бизнеса.

Корпорация «Кока-кола» поднялась в его мире на эксклюзивном продукте, который всем понравился, поэтому особо не лезла в другие отрасли, но тут другая страна, другое время, поэтому сработавший единожды рецепт может дать сбой.

«Эх, не будь этой ответственности…» — подумал Аркадий.

Он бы мог, как последнее ссыкло, сбежать в Америку. Заработать тут много денег и сбежать в САСШ или в Латинскую Америку, где жить весь остаток жизни припеваючи.

Ядерный апокалипсис в 2053 году? Он, даже если будет очень стараться, уже не доживёт даже до восьмидесятых годов этого века, поэтому — какая его печаль?

Но ответственность…

Он хорошо себя знает, поэтому понимает, что не сможет «припевать», прожигая жизнь где-нибудь в тропиках.

«Это моя Родина», — подумал он решительно. — «Я помогу ей переродиться во что-то новое. Жизнь положу, чтобы не повторилось то, к чему мы пришли в итоге. Это в моих силах».

Занятия по фортификации были характерны теорией. Практика была редка и заключалась, в основном, черчением оборонительных схем.

— … позволяют отражать наступление противника и связывать его силы в выгодных для нас условиях, — продолжал преподаватель, подполковник Алексеев Николай Николаевич. — У вас вопрос, юнкер Немиров?

— Да, ваше благородие, — встал Аркадий.

— Спрашивайте, — разрешил подполковник.

— А как быть с современной артиллерией? — спросил Немиров.

— А что с ней надо «быть»? — улыбнулся Николай Николаевич.

— Наблюдаемые сейчас тенденции, в том числе замеченные в Японской войне, — начал объяснять свою позицию Аркадий, — показывают нам, что артиллерия будет становиться всё мощнее. Не опрометчиво ли концентрировать такие большие силы в одном месте?

— У нас недостаточно оснований считать, что принятая доктрина не отвечает требованиям времени, — ответил на это подполковник Алексеев. — Её разрабатывали далеко не самые глупые люди, юнкер Немиров. Ещё какие-то вопросы?

— Ваше благородие, не разумнее ли было бы разместить всех этих солдат в линии окопов, перекрывающих весь фронт? — спросил Немиров. — Таких линий можно сделать две или даже три, чтобы противник, даже если сумеет прорвать первую линию, тут же наткнулся на усиленную отступившими солдатами вторую линию.

— Какой-то у вас очень оригинальный и смелый взгляд на оборону, — усмехнулся подполковник. — Поясните-ка мне, в чём выгода распределения людей по окопам? Как они смогут отражать наступление вражеской пехоты?

— Выгода, ваше благородие, в распределении солдат по большой площади, — с готовностью ответил Аркадий. — А ответ на ваш вопрос давно уже есть не у меня, но у Хайрема Максима.

— Так-так, — заинтересовался Алексеев. — Развейте мысль.

— Главный недостаток цитаделей, как оборонительных средств — чрезмерная концентрация личного состава на сравнительно малой площади… — заговорил Немиров.

— Знаете что? — прервал его подполковник. — Напишите мне подробный доклад. Я приглашу своих коллег, которые с удовольствием послушают ваши идеи. Если сможете подробно раскрыть тему и обнаружить все преимущества и недостатки обеих доктрин, вашей и нашего командования, можете рассчитывать на высший балл по фортификации.

— С удовольствием напишу этот доклад, ваше благородие, — ответил Аркадий.

— Замечательно, — произнёс преподаватель. — Тогда ожидаю результата работы после Рождества. Советую прибегнуть к услугам городской библиотеки.

— Есть, ваше высокоблагородие, — ответил Немиров.

Маловероятно, что это на что-то повлияет, уж больно невысокого полёта он птица, но надеяться никто не запрещал.

Все эти люди, которые погибнут в первый год — потери ведь можно существенно снизить. Если армия вступит в войну с уже выработанной доктриной

— Можете садиться, — разрешил ему подполковник. — Теперь возвращаемся к цитаделям и переходим к особенностям их устройства…

— Здравствуй, Аркадий! — обняла его Мария Константиновна.

— Здравствуйте, — ответил он на объятие. — Как поживаете?

— Неплохо поживаю, — улыбнулась она, разомкнув объятия. — Заходи в дом. Нарцисс, подайте обед!

На Рождество положен отпуск, которым Немиров и воспользовался.

В казарме нормально, можно жить, но кровати там так себе. В гостевых комнатах у вдовы Бострем, как ни крути, кровати мягче.

— Расскажи мне, как твоя учёба? — попросила женщина, когда они сели в гостиной.

— С Рождеством вас, кстати, — вспомнил Аркадий. — Всё идёт неплохо, мне нравится.

— Это радует меня, — улыбнулась Мария Константиновна. — Как твои взаимоотношения со сверстниками?

— Мы установили полное взаимопонимание, — ответил Аркадий.

После исключения Тиханова, старшекурсники предпочли не связываться с Немировым и ребятами из его круга общения. Оно-то, конечно, дедовщина, но благополучие дороже. К тому же, все знали, что это были ответные действия, а не врождённая немировская злоба — Тиханов сам подставился, поэтому вернулся в отчий дом, что стоит у Казанского собора. Возможно, через пару лет получит возможность поступить заново. Будь его семья значительнее, его бы вообще отмазали, но тут получилось слишком громкое происшествие для поблажек и снисхождения.

— Это просто великолепно! — обрадовалась вдова. — Мой Мишенька как-то обмолвился, что учиться в юнкерском училище ему было трудно… Юнкера со старших курсов их донимали, жить не давали… А у вас такого нет?

— Именно у нас — нет, — улыбнулся Аркадий. — Было достигнуто полное взаимопонимание.

Остальные взводы третьей роты живут в «обычном режиме», то есть их прессуют старшекурсники. У самых слабовольных они изымают денежные средства, а самых волевых бьют — считается, что так формируется офицерский дух. Аркадий считал иначе, но кто бы его спрашивал?

— Кушать подано, Мария Константиновна! — сообщил Нарцисс.

— Идём, мальчик мой, — встала с кресла вдова.

Обед был рождественским — запечённый гусь и мясные пироги.

— Я попросил свою односельчанку приехать на Рождество, — произнёс Аркадий. — Она может погостить у вас или мне сказать ей, чтобы снимала квартиру в доходном доме?

— Конечно, пусть приезжает к нам! — ответила Мария Константиновна. — Это Марфа Кирилловна? Как у неё дела?

— Дела у неё отлично, — ответил Аркадий. — Перешла в купцы второй гильдии. «Марфа-кола».

— Ах, вот оно что! — заулыбалась вдова. — А у нас она есть! Нарцисс, принеси две бутылки, будь добр!

Негр принёс две стеклянные бутылки с газировкой. Каждая бутылка была оснащена этикеткой, на которой изображалась Марфа собственной персоной, одетая в рубаху и сарафан и носящая на голове кокошник. Она использовала традиционную карту, то есть напирала в рекламе на древнерусские мотивы.

«Слоган: „Марфа-кола“ — вкус традиционных ценностей», — улыбнулся Аркадий своей мысли.

На вкус газировка была точно такой же, какой её оставлял Аркадий. Правда, газированность значительно повысилась — сказывалось наличие промышленных сатураторов.

— Вкусно? — поинтересовалась Мария Константиновна.

— Как и прежде, — ответил Аркадий с улыбкой.

— Я вижу большое будущее у Марфы Кирилловны, — поделилась она мнением. — «Марфа-кола» — это событие в столичной жизни. Нарцисс был вынужден покупать эти бутылки у спекулянтов…

— Я договорюсь с Марфой, чтобы она поставляла вам отдельно, — пообещал Аркадий.

— А ты можешь? — уточнила вдова.

— Могу, — подтвердил Аркадий.

Далее она опрашивала его о подробностях юнкерской жизни, а также делилась новостями из жизни столицы.

После обеда он пошёл в свою комнату, полежать и отдохнуть.

— Мария Константиновна просила передать, что уезжает к своей подруге, будет к вечеру, — сообщил Нарцисс через несколько часов.

— А я смогу поехать в библиотеку? — спросил Аркадий.

— Разумеется, — заулыбался негр. — Готовить экипаж?

— Да, пожалуй, — ответил Аркадий.

Нужно было набрать литературы для работы над докладом. Он собирался заняться им всерьёз, чтобы полноценно отразить довольно-таки простую и понятную картину.

— Да что я там забыл-то? — спросил Аркадий. — Мне бы лучше в библиотеку…

— Тебе не хочется составить мне компанию? — посмотрела на него Мария Константиновна. — Библиотека никуда не денется, ещё есть время.

Немиров задумался.

Вновь посещать очередной светский салон, вероятно, очень похожий на салон мадам Бетанкур, ему не очень-то хотелось.

Доклад почти готов, но нужно ещё дописать вступление и заключение.

— Компанию вам я составить, конечно, всегда рад… — начал он.

— Вот и замечательно, — заулыбалась вдова. — Мы посетим салон Богдановича.

Евгений Васильевич Богданович — это генерал от инфантерии в отставке, довольно известный человек в военных кругах. Аркадий слышал о нём от подполковника Алексеева, который отзывался о генерале как о деятельном человеке, годами ратовавшим за строительство сибирско-уральской железной дороги.

— Но что я буду там делать? — спросил Аркадий.

— Познакомишься с интересными людьми, — ответила Мария Константиновна. — Будут князья Голицын и Шаховский, генерал-лейтенант Бородкин, тайный советник Васильев, а также князь Лобанов-Ростов. Но главное — ожидается сам Пётр Аркадьевич Столыпин! С такими людьми нужно знакомиться и следить, чтобы они помнили о тебе!

Все имена, кроме Столыпина, ему ничего не говорили. Князей, тайных советников и генералов тут как собак нерезаных — очень и очень много.

— А что будет обсуждаться на встрече? — осведомился Аркадий.

— Пётр Аркадьевич собирается рассказать нам о новом проекте закона о земстве, — сообщила Мария Константиновна. — Радетели за судьбу государства обеспокоены возможными последствиями новой реформы, поэтому даже мне очень интересно узнать, что же придумал Пётр Аркадьевич…

Немиров узнал из газет, что в Столыпина, 1 сентября 1911 года, стреляли в Киеве, в непосредственной близости от самого царя. И это вызвало недоумение у Аркадия — царь был близко, на расстоянии выстрела, но террорист выбрал именно Столыпина. К счастью для последнего, стрелок из террориста был так себе и Столыпин «отделался» ранением обеих ног, а также правой руки. Зато граф Николай Гейден, сидевший рядом, схлопотал пулю в лоб — роковой случай и дрожащая рука террориста.

Пишут, что террориста быстро обезоружили, скрутили, после чего посадили в каземат. Почему-то не было долгих допросов — приговор и расстрел. Это тоже озадачило Аркадия.

Столыпин теперь пользуется тростью, если верить фотографиям из газет, но ранения не понизили его решимости — он очень стремится подать новый проект закона о земствах.

Немиров знал Столыпина ещё по прошлой жизни, но без подробных деталей. Да, был такой деятель, которому после 1991 года ставили памятники, но что там и как там — он не знал. То, что на него покушались и он принципиально не брал охрану, показывая, что клал он на террористов — это, безусловно, интересный факт, поэтому запомнился особенно хорошо.

Говорят, что это уже одиннадцатое покушение, что есть своеобразный рекорд.

— Ну, раз уж Столыпин там будет… — произнёс Аркадий.

— Оденься в юнкерский мундир, — попросила его Мария Константиновна. — И возьми с собой свою работу — возможно, Петру Алексеевичу будет интересно.

— Она не закончена, — вздохнул Аркадий.

— Всё равно, — покачала головой вдова. — Перед сильными мира сего нужно показывать себя, быть у них на виду. Когда настанет час триумфа, об этом обязательно вспомнят…

Немиров кивнул и пошёл в кабинет, где работал над своим докладом. Мария Константиновна, уже ознакомившаяся с готовым текстом, заявила, что он должен написать наставление по фортификации, на что Аркадий сказал, что сначала пусть его доклад оценят в училище.

Было бы неплохо, действительно, написать методичку по фортификации, но ведь её никто не будет читать. Нужно не только имя, но и высокое звание перед ним, чтобы это хоть кого-то заинтересовало…

Через два с половиной часа они приехали к дому Мятлевых, сдаваемому генералу от инфантерии в отставке Богдановичу.

Лакей провёл их в гостиную, где собрались всякие важные мужчины в недешёвых костюмах. Столыпин стоял у окна и тихо беседовал с мужчиной в парадном мундире старомодного образца.

Мария Константинова раскланялась и поздоровалась с присутствующими вельможами, а затем решительно повела Аркадия к Столыпину и, судя по всему, Богдановичу.

— Здравствуйте, ваше высокопревосходительство… — поклонилась она Богдановичу, а затем и Столыпину. — Здравствуйте, ваше превосходительство.

Собеседники повернулись к ней.

— Мария Константиновна, рад вас видеть, — улыбнулся Столыпин.

— Здравствуйте, дорогая моя, Мария Константиновна, — по-отечески заулыбался генерал от инфантерии Богданович. — Давненько вас не было!

— Последние недели мне нездоровилось, — произнесла вдова.

— А кто этот юноша? — генерал обратил внимание на Аркадия. — Владимирское военное училище…

— Это мой протеже, Аркадий Немиров, — представила она его. — Это Пётр Аркадьевич Столыпин, действительный статский советник, а это генерал от инфантерии, Евгений Васильевич Богданович.

— Здравия желаю, ваше высокопревосходительство, — поклонился Аркадий сначала Богдановичу, а затем и Столыпину. — Здравия желаю, ваше превосходительство.

— Негоже стоять просто так, — произнёс генерал от инфантерии. — Пройдёмте в мой кабинет. Мы, как мне помнится, прервали нашу прошлую беседу на битве под Прейсиш-Эйлау…

Столыпин, судя по выражению лица, был не очень доволен прерыванием частного разговора, но никаких действий предпринимать не стал.

Они переместились в кабинет генерала от инфантерии.

Тут царила атмосфера места, где кто-то тратит остаток жизни на написание мемуаров.

Весь стол был завален рукописями, шкаф забит книгами по военному делу, от «Науки тактики» Элиана до «Дневников» Погодина.

У окна стоит бронзовый бюст Николая I в шлеме с двуглавым орлом. Этот бюст полноценно отражал взгляды генерала от инфантерии на «правильное устройство» России.

Мария Константиновна, стоило им только рассесться на диванах, сразу же ухватилась за инициативу и начала будничный расспрос о делах и прочих вещах, плавно подводя беседу к главному.

— … а вот Аркадий сейчас трудится над основательным докладом о перспективах развития полевой фортификации, — сообщила она.

— И какие же нас ждут перспективы развития фортификации? — без особого интереса поинтересовался Богданович.

— У нас есть с собой почти законченный доклад, в котором отсутствуют только вступление и заключение, — быстро ответила Мария Константиновна. — Но «тело» доклада представляет собой очень интересное чтение! У мальчика есть талант живо и складно излагать свои мысли — весьма рекомендую ознакомиться.

— Надеюсь, там нет бреда о каких-нибудь бронированных паровозах? — поинтересовался Богданович, посмотрев на Немирова.

— К счастью, нет, ваше высокопревосходительство, — улыбнулся Аркадий.

— Пётр Алексеевич, не интересуетесь современной фортификацией? — спросила Мария Константиновна у Столыпина.

Немиров отчётливо осознавал, что в эту «тусовку» попал исключительно благодаря ей. В иных обстоятельствах его бы не подпустили к Столыпину даже на дистанцию пушечного выстрела. Особенно после того, как его столько раз пытались прикончить. Говорят, что последним покушенцем был какой-то студент, личность которого ещё не раскрыли, в интересах следствия.

— К сожалению, это не входит в мою деятельность, Мария Константиновна, — ответил Столыпин. — А праздно интересоваться, увы, не располагаю временем.

— Но, может, вы почитаете доклад, в редкие моменты досуга? — предложила вдова.

Столыпин, судя по возникшей паузе, не особо желал тратить время на ознакомление с непрофильным вопросом, но, после секунд внутренней борьбы, прошедших за каменной стеной бесстрастного лица, кивнул.

— Высылайте на моё имя, как только состоится возможность, — сказал он.

— Непременно, — заулыбалась Мария Константиновна.

Богданович же читал доклад Аркадия и озадаченно хмыкал.

— А как поживает Ольга Борисовна? — спросила вдова у Столыпина.

— Вполне сносно, — ответил Пётр Аркадьевич.

Мария Константиновна поддерживала разговор, пока Богданович читал доклад.

— Что ж, — отвлёкся тот от чтения. — Написано живо, но сразу же натыкаюсь на сомнительные аргументы, которые рушат всю аргументацию доклада. Я бы и рад это обсудить, но, похоже, что пришло время для речи Петра Аркадьевича — прочитаю как-нибудь позже…

— … таким образом, противник не испытает никаких затруднений в концентрации артиллерии в непосредственной близости к крепости, — продолжал Аркадий доклад. — Площадь крепости ограничена, плотность расположения солдат составляет тысячи человек на квадратный километр, поэтому разрушение бетонных конструкций и уничтожение живой силы артиллерией — это технический вопрос.

Он перелистнул лист ватмана и продемонстрировал чертёж Двинской крепости, которая считается достаточно мощным оборонительным сооружением, способным отразить волны варваров любой интенсивности. Лист был озаглавлен как «Образцовая крепость Русской Императорской Армии — Двинская крепость».

— На примере Двинской крепости мы рассмотрим гипотетический сценарий массированного обстрела из крупнокалиберной артиллерии, — Аркадий взял указку и ткнул ею в один из бастионов. — Бастионы сооружены из земли и кирпича. Ядра XIX века они удержат отлично, даже разрывные ядра, начинённые чёрным порохом, не нанесут им значительного ущерба.

Он прошёл к соседнему ватману и перелистнул его. Озаглавлен он «Японское полевое орудие, достаточное для безальтернативного уничтожения полевых укреплений и крепостных бастионов».

— А это — японская 75-миллиметровая полевая пушка Арисака, образца 1898 года, — указал он на схему орудия, а затем на нарисованный рядом разрез осколочно-фугасного снаряда. — Нас интересует не само орудие, а его снаряд. Этот осколочно-фугасный боеприпас начинён восьмьюстами граммами тринитрофенола, более известного в Японии как шимозе.

Немиров пытался найти информацию о тротиловом эквиваленте шимозе, но не нашёл в городской библиотеке ничего подобного. Тротил ещё не стандарт, а просто одно из перспективных взрывчатых веществ, которое никто ещё всерьёз не производит, что делает невозможным его применение как опорной точки для определения эквивалентной мощности взрывчатки других типов.

— Шимозе — это довольно мощная взрывчатка, сильно превосходящая чёрный порох, — продолжил Аркадий. — Но даже без новых типов взрывчатых веществ мы можем наблюдать другую тенденцию — к увеличению доли тяжёлой артиллерии.

Следующий лист. Озаглавлен он «Осадная артиллерия японской армии, достаточная для безальтернативного уничтожения традиционных крепостей».

— 280-мм японская осадная гаубица образца 1892 года, применявшаяся в осаде Порт-Артура, служит очередным подтверждением этой тенденции, — показал Аркадий схему гаубицы. — Пусть снаряды её наполнялись чёрным порохом, но это было не особо важно, ввиду большой массы этих боеприпасов. По сообщениям от участников этой осады, эти тяжёлые снаряды пробивали метровые толщи казематов и наносили крепости сокрушительный урон. Не могу представить, насколько бы возросла мощь этих гаубиц, стреляй они снарядами с шимозе.

Это был недвусмысленный намёк — у потенциальных противников из Европы точно есть осадная артиллерия, возможно, даже мощнее, чем у японцев.

В истории осады Порт-Артура, как всегда, нашли самого крайнего — генерал-адъютанта Анатолия Михайловича Стесселя. Вся вина за сдачу крепости возлагалась на него, это он был сочтён персонально ответственным за произошедшее, поэтому уроков из падения Порт-Артура почти никто не вынес.

Осада была героической, Немиров признавал это — сотня тысяч японцев осталась лежать в китайской земле, но крепость сдали. С тем же успехом, но без сдачи крепости, можно было положить эту сотню тысяч японских солдат на линиях эшелонированной обороны, с меньшими потерями от вражеской артиллерии, без сдачи укреплений.

— Это всё наглядно и замечательно, — заговорил инженер-генерал в отставке, Владимир Степанович Неплюев. — Но какие альтернативы?

Подполковник Алексеев, как разумный человек, сначала сам выслушал доклад Немирова и, попав под сильное впечатление, начал зазывать на слушание всех своих друзей и приятелей, в основном, отставных офицеров, которым было особо нечем заняться. Здесь нет ни одного действующего генерала — не настолько сильны у подполковника Алексеева связи, но зато есть действующие полковники и подполковники.

Вероятно, он ожидал от доклада чего-то поверхностного, на что только и способны юные и несмышлёные юнкера, но вместо этого им был получен глубокий анализ ситуации, открывающий красивый вид на некрасивую картину. И это сыграло свою роль в его сегодняшнем энтузиазме на докладе — он хочет, чтобы его друзья поняли то, что понял он.

— Альтернативы уже были полноценно показаны во Второй англо-бурской войне, ваше высокоблагородие, — ответил Аркадий. — Буры перешли к использованию малозаметных окопов с низким бруствером, что позже вынужденно переняли англичане. Пехота, занимающая подобный окоп, малоуязвима для артиллерии, а на случай массированного наступления противника есть уже успешно применённая английской армией колючая проволока.

— В чём преимущество окопов перед крепостями? — продолжил инженер-генерал опрос.

— Протяжённость линии укреплений, ваше высокоблагородие, — ответил Аркадий. — Как я уже говорил, главная слабость крепости — концентрация живой силы на очень малой площади. Линия окопов же растягивает живую силу по большей площади, что затрудняет её уничтожение концентрацией артиллерии, которая, к тому же, будет менее эффективна против окопов.

— Разрешите задать вопрос, ваше высокопревосходительство? — спросил ротмистр Александр Николаевич Белокопытов.

Последовал кивок от инженер-генерала.

— А как удержать массированный натиск вражеской пехоты и кавалерии? — скептическим тоном спросил он.

— Тут я вынужден вмешаться — не могу не использовать красивую фразу, — встал подполковник Алексеев. — Ваше высокопревосходительство, позволите?

— Разумеется, — разрешил инженер-генерал Неплюев.

— У юнкера Немирова нет ответа на ваш вопрос, ротмистр Белокопытов, — заулыбался подполковник Алексеев. — Но он есть у господина Хайрема Максима.

Очень понравилась ему эта фраза, поэтому он не смог избежать соблазна блеснуть ею среди коллег и приятелей.

— Хм… — задумчиво хмыкнул инженер-генерал в отставке.

Аркадий же перелистнул левый ватман и показал следующее изображение. «Пример трёх линий укреплений, развёрнутых на местности».

— Х-образные штрихи — это колючая проволока, — продолжил Немиров доклад. — Пунктир — это окопы. Буквы «п» — это пулемётные точки. Буквы «д» — это железобетонные пулемётно-артиллерийские огневые точки.

Он дал офицерам время, чтобы внимательно рассмотреть схему.

— Колючая проволока тут расположена с особой задумкой, — продолжил он. — Как видите, линии колючей проволоки «ведут» пехоту противника в места наибольшей концентрации пулемётов. Допустимо пристрелять артиллерию на местности, чтобы она вела массированный огонь по этим квадратам, что значительно усугубит потери в живой силе противника.

— Хм… — вновь хмыкнул инженер-генерал в отставке. — Смело… Задавайте вопросы, господа — можете не спрашивать разрешения.

— А если противник не захочет атаковать эти укрепления? — спросил ротмистр Белокопытов.

— Ваше высокоблагородие, — улыбнулся Аркадий. — А что ему останется делать, если линия окопов будет растянута по всему фронту?

Так будет всю Первую мировую войну. Грамотно поставленные линии эшелонированной обороны непреодолимы без бронетехники или особых тактик, поэтому военная мысль Европы не придумала ничего лучше, чем «мясные штурмы», также известные как «атаки волнами». Но офицерам сейчас этого знать не надо — будет слишком много вопросов.

— Считаю, что всё это слишком смело, — поделился своим мнением подполковник Сергей Алексеевич Баранов. — Не думаю, что грядущие войны будут иметь описанный характер. Любую полевую оборону можно прорвать, а крепость оборонять от штурма гораздо легче. Порт-Артур держался стойко и был сдан по вине Стесселя — это даже обсуждать глупо.

— Склонен согласиться, — поддержал его ротмистр Белокопытов.

— Тоже считаю, что юнкер Немиров преувеличивает, — согласился с ними Михаил Александрович Иностранцев, полковник, прикомандированный к училищу для преподавания тактики и стратегии.

— Но это впечатляет, — сказал своё слово инженер-генерал Неплюев. — Была проведена очень трудоёмкая работа, видно, что юнкер старался и тщательно подошёл к сбору сведений. Я бы, будь на вашем месте, подполковник Алексеев, внимательно присмотрелся к юноше. Возможно, в будущем, его ждёт блестящая карьера инженера-фортификатора…

— Обязуюсь развить этот талант, ваше высокоблагородие, — приложил руку к сердцу подполковник.

Доклад ещё не был закончен, но уже видно по лицам офицеров, что своё мнение они сформировали. И оно не в пользу идей Аркадия.

«Возможно, когда они окажутся на фронте в 1914, сразу вспомнят…» — подумал он.

— Продолжайте, юнкер Немиров, — сказал инженер-генерал в отставке.

Дальше Аркадий вещал уже суше, так как не видел энтузиазма и заинтересованности со стороны аудитории.

Он рассказал о способах налаживания инфраструктуры, позволяющей оперативно снабжать весь укрепрайон, а также о нюансах организации оперативного резерва.

Знал он только то, что ему давали во времена его курсантской юности, но рассказывал далеко не всё, что помнил. Тогда это подавалось как неактуальные более тактики и стратегии из истории, но сейчас актуальность этих знаний переоценить попросту невозможно.

«А ведь это будет вырабатываться на крови сотен тысяч и миллионов, очень скоро», — подумал Аркадий.

Доклад был закончен, но никаких комментариев от офицеров не последовало — кто хотел, уже сказал.

Немирова отправили обратно в расположение, а офицеры, раз уж собрались, решили посидеть в столовой и выпить чего-нибудь горячительного.

«Надеюсь, когда придёт время, хоть кто-то из них вспомнит этот доклад».

— Никому не покидать расположения, — скомандовал поручик Каплинский. — Все в комнату отдыха.

Аркадий последовал за остальными и занял место на лавке.

В начале года у него был разговор с подполковником Алексеевым.

Как оказалось, подполковник тоже был разочарован реакциями остальных офицеров на доклад и обещал решить эту проблему через свои связи. Но Аркадий считал, что ничего с этим не поделать — во всём виноваты объективные обстоятельства мышления кадровых военных.

Он тоже, в своё время, лишь посмеялся бы над каким-нибудь юнцом, сколько угодно аргументированно доказывавшим ему, что тактика многовекторных танковых ударов, при поддержке БМП со штурмовым десантом, устареет прямо к следующей войне.

Подполковник Алексеев месяц назад уехал в Польшу, по каким-то делам, а фортификацию за него вёл полковник в отставке, Ефим Васильевич Пазин, парафиновый офицер, заставший юным подпоручиком ещё Крымскую войну.

Занятия шли своим чередом, письма приходили и отправлялись, Аркадий всерьёз занимался теоретической проработкой траншейной войны, а сегодня, 4 апреля 1912 года, произошло что-то нештатное.

«Наверное, снова обнаружили у кого-то порнуху или алкоголь», — подумал он.

Уже нашли у одного из старшекурсников бутылку вина, пронесённую непонятно как. Это привело ко всеобщему обыску во всех казармах, а также исключению бедолаги из училища. С этим тут всё строго. Хочешь выпить — жди Рождества или увольнительной, но если попадёшься офицеру или унтеру с перегаром, то пеняй на себя.

Это правило не касается офицеров училища, которые не отказывают себе в горячительных напитках. Унтер-офицеров это не касается, потому что они в армейской иерархии находятся лишь чуть выше солдат и офицерами не уважаются.

— Сидеть здесь и не выходить, — сказал поручик, после чего посмотрел на унтеров. — Проследите.

Хмурые мужики козырнули и перевели взгляды на юнкеров. Видимо, случилось что-то очень нехорошее.

Аркадий терялся в догадках, но решил, что всё, в своё время, будет объяснено.

— Шахматы? — обратился он к Ярославу Боднеку.

Таких, как Ярослав, в армии называют «косяковыми» или «потерями» — они самим складом характера не подходят к воинской службе, поэтому часто допускают ошибки и глупо попадают в неприятности. Но одного у Боднека не отнять — в шахматы он играет на уровень выше, чем Немиров.

— Давай, — решил Боднек.

Три партии, 2:1 в пользу Ярослава, но Аркадий не расстраивался. Рост навыка возможен только в игре с более сильными противниками.

Ну и Боднек с детства всерьёз увлекается шахматами, поэтому относится к той категории шахматистов, которая сильнее в теоретической части и хорошо знает множество комбинаций. Это отличный оппонент.

Прошло три часа с лишним, а затем появился поручик Каплинский.

— В расположение, — приказал он. — И строиться.

Взвод построился в казарме и стал ждать, чего же он скажет.

— Начальник училища, его превосходительство генерал-майор Антипов, приказал мне сообщить вам, юнкера, о произошедших сегодня событиях, — заговорил поручик. — На Ленских золотых приисках произошёл бунт рабочих. Был риск распространения бунта и дальше, поэтому был отдан приказ об открытии огня по бунтующим. Всё завершилось благополучно — волнения прекращены.

«Ленские золотые прииски…» — зацепился Аркадий за ускользающее воспоминание. — «Точно! Ленский расстрел. Убито под двести человек, ещё столько же получили ранения. Причиной для протеста послужило тухлое мясо, обнаруженное рабочими в столовой».

Память сразу же подкинула дополнительные сведения. Были версии, что в котле обнаружили то ли конскую ногу, то ли конский половой член, но официально считалось, что было тухлое мясо.

«Вот такое, почему-то, очень хорошо запоминается», — подумал Аркадий. — «Мне бы что-то более полезное…»

Восстание на броненосце «Потёмкин», как он знал уже из сведений отсюда, тоже произошло из-за тухлого мяса. Матросы отказались есть борщ с тухлым мясом и восстали.

Невольно он вспомнил самую свежую новость, услышанную день назад от унтеров — первого апреля пошёл на дно «Титаник». Об этом он слышал в прошлой жизни, даже видел документалку на эту тему.

В документалке говорилось, что какой-то старый режиссёр отправлялся на дно, чтобы посмотреть на обломки корабля, чтобы лучше представлять себе, как снимать фильм, который Аркадий так и не посмотрел — ему не особо нравились эти старинные фильмы…

Ещё он вспомнил, что в том же фильме говорилось, что какие-то миллионеры попробовали спуститься к «Титанику», но их батискаф порвало на куски.

Вот такую замысловатую ассоциацию вызвало у него воспоминание о броненосце «Потёмкине».

«Нельзя тяжело работающим людям отказывать в нормальной еде», — подумал Аркадий. — «А потом все удивляются, чего это рабочие и крестьяне, во время революции, стихийно вырезали помещиков и промышленников. Было за что».

Такой всенародный гнев нельзя породить подпольными газетами, нельзя выпестовать агитацией.

«Это систематические действия власть предержащих, позволяемые ими себе десятилетиям», — обдумал он мысль. — «Вечно копить обычные люди не могли, поэтому требовалось как-то выплеснуть всё это».

Гапон повёл безоружных людей, чтобы просить царя о милости, для чего нёс с собой челобитную о рабочих нуждах, а закончилось всё так, что эти события потом назвали «Кровавым воскресеньем».

На Ленских рудниках люди тоже не хотели насилия, требования их были разумными и призванными прекратить злоупотребления. Закончилось всё расстрелом безоружных рабочих.

«В 1917 уже никто не просил и не требовал», — подумал Немиров.

Два года назад, когда он только оказался здесь, в этом мире, ему было всё равно. Для него это была просто история, лишённая красок, личного, зачастую облечённая в сухость монографий, но теперь…

Изначально он хотел занять сторону большевиков только потому, что они, по истории, победили. Плевать ему было как на царский режим, так и на идеи Маркса, Энгельса и Ленина.

Но он уже увидел и услышал достаточно, чтобы это стало для него личным.

Крестьяне уже сотни лет живут в каком-то подобии ада на земле, где проблеском надежды считалось то, что ими перестали торговать, как скотом, а также запретили бить их розгами, как скот.

Рабочие истачивают здоровье в четырнадцатичасовых сменах, видят, как их дети, начавшие работать слишком рано, чахнут у них на глазах.

Аристократия пьянствует, занюхивается кокаином, колет героин и морфий, забывая в этом наркотическом угаре о собственной бесполезности. Они уже не выполняют своих изначальных функций[17], поэтому обществу больше не нужны.

Это должно было прекратиться, так или иначе. Оно и прекратится, действиями других людей, но Аркадий считал, что в его силах облегчить им работу.

Возможно, он сможет облегчить последствия Гражданской войны, сократить потери, уменьшить масштаб разрушений. Каждый спасённый человек, каждый спасённый завод — это облегчение задачи будущей индустриализации и подготовки к грядущей войне.

Как поживший человек, интересовавшийся вопросом, он знал, что мировая война — это не желание каких-то отдельных личностей. Это стечение объективных факторов, которые вынуждают политические режимы, преследующие свои интересы, вступать в противостояние, чтобы разрешить накопившиеся противоречия. Этого просто не избежать.

— К чему это всё? — спросил Аркадия Боднек.

— Они знают, что сведения об этом событии неизбежно распространятся, — ответил Аркадий. — Чтобы мы не сильно задумывались и от этого плодили версии, нам была выдана официальная позиция, которой нам и нужно придерживаться.

— Думаешь, это неправда? — поинтересовался Ярослав.

— Я такого не говорил, — покачал головой Аркадий. — Просто не бери в голову — это вообще не твоя проблема. Твоя проблема — не вылететь из училища в этом году.

— Да… — вздохнул Боднек.

Немиров подошёл к списку, вывешенному на специальной доске, размещённой в коридоре учебных классов.

Получил он своё старшинство, потратил кучу времени на повторное изучение уже известного, а также на немалую долю бесполезного, после чего сдал экзамены с отличием. Довольство его вызывало лишь то, что он выполнил фазу плана и получил достаточно времени, чтобы дополнительно обдумать и уточнить детали следующих фаз.

Всё это сильно напоминало ему курсантскую юность, только в этот раз он ни разу не «косячил» и не «попадал».

Отзывы преподавателей о нём положительные — он добился этого образцовым поведением и прилежанием в учёбе. Подполковник Алексеев даже написал ему рекомендательное письмо.

Только вот распределение…

Двадцать минут назад ему вручили запечатанный конверт с местом службы и это самое место его слегка озадачило.

Его распределили в Фергану, что в Туркестанском генерал-губернаторстве.

— Эх… — вздохнул Немиров, глядя в окно на окружающий его пейзаж.

Местность идёт на постепенный подъём, потому что они едут на юг, к западному Тянь-Шаню.

Из Санкт-Петербурга он приехал в Москву, что заняло сутки, а оттуда сел на рейс до Оренбурга, до которого доехал за трое суток. В Оренбурге он сел на поезд в Ташкент, путь до которого занял пять суток. В Ташкенте его встретили и отправили на поезде в Коканд — доехал он за полтора суток.

В Коканде был железнодорожный маршрут только до Намангана, куда Аркадий и поехал, лишь бы оттянуть каретный этап.

Но всё хорошее, рано или поздно, кончается, поэтому он прибыл в Наманган, где нашёл дилижанс, на котором поехал в Скобелев.

«Хорошо, что уже есть железная дорога», — подумал он. — «Без неё путешествие заняло бы три-четыре месяца».

Мария Константиновна хотела «подключать» всё своё влияние, чтобы Немирова отправили хотя бы в Астрахань, но он попросил этого не делать. Всё это кумовство и «особое отношение», уже потом, будет поднято из архивов и использовано против него, если он верно понял характер внутрипартийного противостояния. Никто не знает, как будет выглядеть Россия через десять лет…

Наконец, они приехали.

— Ваше благородие, мы приехали, — сообщил возница. — За ворота проехать не могу — рижым тута…

— Благодарю, — кивнул ему вышедший Аркадий и вытащил из кармана два рубля. — Держи — за хорошую езду. Чай себе купишь или табак.

— Ох, благодарствую, ваше благородие… — с довольной улыбкой принял деньги возница.

Аркадий вежливо улыбнулся в ответ, после чего пошёл на контрольно-пропускной пункт, заграждённый полосатым шлагбаумом. Там стояли солдаты, с любопытством наблюдающие за приближением нового офицера.

— Здравия желаем, ваше благородие! — приветствовали его солдаты.

— Здравствуйте, — ответил им Аркадий. — Подпоручик Немиров — прибыл для несения службы в гарнизоне Скобелева. Проведите меня к командованию.

— Это мы запросто, ваше благородие, — ответил фельдфебель, поставленный старшим на КПП.

Как максимум, ему дадут роту. Старшинство с августа 1912 года позволит ему получить очередное звание на год раньше, то есть поручика ему дадут в 1915 году, а не в 1916, как это было бы, отсутствуй у него старшинство.

Можно, конечно, выслужиться, получить внеочередное звание за особые отличия, но едва ли тут ему удастся добиться чего-то внушительного…

Фельдфебель отправил с ним рядового, который провёл его по прямой дороге до штаба.

Они прошли мимо плаца, на котором мучили шагистикой рядовой состав. Солнце ещё не зашло, жара стояла несусветная, поэтому мучения солдат вызывали у Немирова некоторую долю сочувствия.

Внутри штаба тоже было жарко. В конце коридора стояли две бочки с водой — это, как он понял, средство борьбы с жарой. Вроде как, температура воздуха скрадывается испарением воды. Кондиционеров ещё нет, поэтому это лучший из доступных способов.

— Здравия желаю, ваше высокоблагородие, — козырнул Аркадий, войдя в кабинет командира гарнизона. — Подпоручик Аркадий Петрович Немиров, для несения службы прибыл. Вот сопроводительный документ.

Он извлёк из планшета бумажку, которую ему дали в училище. Согласно этой бумажке, он переходит под начало командира скобелевского гарнизона.

— Полковник Игорь Иванович Каменев, — представился командир гарнизона. — Наконец-то вы прибыли. Дорога была лёгкой?

Офицер был одет с нарушением установленной формы — китель не застёгнут, под кителем не форменная рубаха, а что-то гражданское. Сапоги стоят у входа в кабинет, поэтому полковник либо бос, либо в тапках. И это в рабочее время.

Немиров никогда не позволял себе такого. Армейский офицер, в любой ситуации, должен выглядеть строго по форме, аккуратен, чист, хорошо пахнет — он образец для подчинённых, что есть стержень дисциплины. Неряшливый офицер подаёт плохой пример унтерам и солдатам, что роняет не только дисциплину, но и боевой дух.

— Поезда упрощают путь до тривиального уровня, — улыбнулся Аркадий, никак не выразивший недоумение по поводу внешнего состояния полковника.

— Это да, — произнёс тот, продолжая читать сопроводительный документ. — Жаль, что дорогу сразу до Скобелева не довели… Что ж, тогда сегодня отдыхайте с дороги, а завтра отправляйтесь к 6-му линейному батальону — вам выдадут сопровождение.

В такую глушь офицеров отправляют очень редко, потому что далеко, особой надобности в кадровых офицерах там нет, ведь достаточно выслужившихся, но только не в Ферганской области.

Тут есть реальная возможность подняться по военной иерархической лестнице, ввиду того, что именно здесь, практически непрерывно, идут боевые действия с разного рода разбойниками, прибывающими из Афганистана. Именно поэтому Аркадий не стал ничего менять в этой явной подставе, подразумевавшей солидную взятку в обмен за распределение в менее отдалённое место.

Афганистан — это зона интересов Великобритании, которая ведёт «Большую игру» за Центральную Азию. Они уже дважды пытались взять Афганистан, но оба раза потерпели неудачу, что их очень расстраивало.

Тем не менее, они, несмотря на уже заключённый союз с Российской империей, продолжают всякие интересные действия в Памире, нацеленные на послевоенные годы. Разумно готовить подставы бывшим союзникам заранее, поэтому британцы не спят и финансируют банды пуштунов, которые продолжают лезть через перевалы с целью грабежа.

Для противодействия этому есть специальное подразделение, известное как «Памирский отряд», куда собирают добровольцев из доступных линейных батальонов.

Задачи у этого отряда специфические, плавно переплетающиеся с гранью дозволенного по пересечению границ сопредельного государства…

«Унтеров тут до крышки, а вот офицеров маловато», — подумал он, припоминая, сколько и каких людей встретил по пути сюда.

Его, как он уже понял, поставят на должность заместителя командира батальона.

В линейных батальонах есть острая нехватка кадровых офицеров, это ему уже известно, поэтому есть ненулевой шанс, что он успеет выслужиться до поручика, а там, наверное, придётся подавать прошение об отправке на фронт…

— Капитан Вольский уже, наверное, изнывает от ожидания вашей долгожданной встречи, — усмехнулся полковник.

— Не хватает офицеров, ваше высокоблагородие? — уточнил Аркадий.

— Чем же вы так разгневали руководство училища, что вас отправили аж к нам? — не стал полковник отвечать на вопрос, сочтённый им риторическим.

— Я пришёл добровольно, ваше высокоблагородие, — ответил Немиров.

— Добровольно? — скептическим взглядом осмотрел его полковник Каменев. — Ладно, поверим, для начала. Обратитесь к моему помощнику, младшему унтер-офицеру Белесину — он сопроводит вас к интенданту, который выдаст вам форму и оружие, а затем к гостинице, где вы расквартируетесь до завтрашнего утра.

— Слушаюсь, ваше высокоблагородие, — козырнул Аркадий.

Белесина он нашёл в соседнем помещении, где тот мучился от жары и активно пил воду.

Интендантская служба располагалась недалеко от штаба, поэтому особо далеко идти не пришлось.

Аркадию выдали китель, шаровары, высокие сапоги, фуражку с козырьком, ремень и портупею.

— За оружием теперь, ваше благородие… — подал голос младший унтер-офицер, после того, как Аркадий вышел на улицу в новой форме.

— Веди, — ответил Аркадий.

Форма уже адаптирована под особенности местности. Никакого тебе мундира из толстой шерстяной ткани, а лёгкая гимнастёрка, в которой не запреешь на такой жаре. Шаровары создают воздушную прослойку, поэтому ноги тоже особо не нагреваются. С сапогами только ничего не поделаешь — без сапог в такой каменистой местности вообще никуда. Впрочем, портянки, при умении, тоже создают воздушную прослойку, которая не даёт ногам сильно запреть.

В хранилище оружия Немирову выдали револьвер системы Нагана, причём двойного действия[18], то есть «офицерский».

Офицерская гостиница была скромной, но даже всей своей скромностью она превосходила казарму училища. Аркадий с удовольствием воспользовался ванной, после чего полежал на кровати, перечитывая «Отцы и дети», а затем спустился на первый этаж и поужинал.

На ужин был плов с бараниной. Он не ел это блюдо уже очень и очень давно.

«Жизнь, постепенно, налаживается», — подумал он.

— Подпоручик, подъём!!! — затарабанил кто-то в дверь.

Аркадий открыл глаза.

— Вставайте, подпоручик! — вновь крикнул кто-то и снова затарабанил в дверь номера.

Аркадий встал и начал одеваться.

Открыв дверь, он увидел перед собой какого-то капитана.

— А вот и вы! — воскликнул донельзя довольный капитан. — Капитан Климент Михайлович Вольский!

— Подпоручик Аркадий Петрович Немиров, — представился Аркадий. — Здравия желаю, ваше высокоблагородие.

— Пойдём! — позвал его капитан. — Нам пора на заставу!

— Мне бы умыться и позавтракать, ваше высокоблагородие, — произнёс Аркадий.

Капитан Вольский поджал губы.

— Хорошо, — решил он. — Но быстро!

Немиров быстро умылся и привёл себя в образцовый порядок, тщательно выбрившись перед зеркалом, после чего, вместе с капитаном Вольским, спустился в столовую гостиницы.

На завтрак была пшёнка с котлетой, а также чай с бутербродами с маслом и джемом.

— Слышал о «Титанике»? — спросил капитан Вольский.

— Слышал, ваше высокоблагородие, — кивнул Аркадий.

— Говорят, там три тысячи человек погибло… — произнёс капитан.

— Брешут, ваше высокоблагородие, — покачал головой Немиров. — Полторы тысячи примерно. Там всего две тысячи с лишним было людей на борту.

Он потом прочитал об этой трагедии в «Новом времени», газете, одобренной для чтения юнкерами и солдатами. Там восхищение царём и его мудрым правительством переплеталось в страстном поцелуе с беспощадной хулой чёрно завидующей России Европы, но попадались иногда и обычные новости.

— Я в газете видел фотографию — здоровенная махина из чугуна и стали, — поделился впечатлениями капитан. — Как она утонуть-то могла? Хотя нет, лучше вопрос — как она могла плавать?

Немиров ничего на это не ответил.

Когда завтрак был закончен, Аркадий сдал номер и сел на арбу, на которой приехал капитан Вольский.

— А вы как так вовремя тут оказались, ваше высокоблагородие? — спросил Аркадий.

— По личной надобности приехал с утра, — ответил тот. — И тут такая удача, ха-ха!

Они тронулись в путь.

— Оружие держите наготове, подпоручик Немиров, — велел капитан. — Места неспокойные — разбойники, иногда, проникают и сюда. Наша задача — не допускать таких проникновений.

— Как долго ехать до заставы? — спросил Аркадий.

— Три дня пути, — ответил Вольский. — Два раза станем на прикол в благонадёжных кишлаках, а на третий день уже будем на заставе.

Горная местность диктовала свои обстоятельства, поэтому расстояние, пройденное на равнине за день, отнимает в горах три дня.

Дилижанс тут не проедет, поэтому Аркадию стал понятен выбор транспорта. Местные живут тут тысячи лет, поэтому лучше знают, что есть оптимальный транспорт.

Арба не застревает, не изнашивается здесь столь же быстро, как телега, но ценой за это стала меньшая грузоподъёмность.

— Вот и приехали, — заулыбался капитан, когда показалась застава.

Выглядела она как-то не очень.

Казармы были саманными, что объяснялось проблемами со строительными материалами, зато здание для командования было построено из камня — это святое. Имелось ещё несколько зданий: одно из камня, а другое из самана. Назначение их ещё предстояло выяснить.

Сама застава была огорожена низенькой саманной стеной, которая лишь символизировала её защиту и могла служить в качестве баррикады.

Они заехали на территорию заставы, где их встретил голый по пояс солдат, который сразу же вытянулся во фрунт.

Роста он чуть выше среднего, комплекции крепкой. Волосы светлые, глаза серые, а по возрасту он где-то лет тридцати-сорока. Сложно сказать, так как он обжарен местным солнцем до почти коричневого цвета. На теле и на лице высохшие пятна серой грязи или чего-то вроде того.

— Здравия желаю, ваше высокоблагородие! — выкрикнул он. — За ваше отсутствие никаких происшествий замечено не было! Фельдфебель Антиохов доклад закончил!

— Вольно, — разрешил ему капитан. — Почему нарушаем форму одежды?

— Виноват, ваше высокоблагородие! — ответил фельдфебель. — Ремонтируем ограду, что обвалилась накануне — задействована вся вторая рота!

— Тогда простительно, — смилостивился капитан Вольский. — После обеда строй личный состав — будем знакомиться с подпоручиком Немировым…

Аркадий прошёл с ним в каменное здание, которое, как ему сразу было понятно, служила местом обитания капитана и, одновременно, штабом.

— Располагайся здесь, — произнёс капитан, закидывая планшет на деревянный стул. — Тут комната для заместителя командира заставы — твоя будет, пока что. Сейчас передохнём немного и пойдём знакомиться с заставой.

Через полчаса, после того, как Вольский в одно лицо употребил две рюмки водки и закусил их маринованным огурцом, они пошли смотреть, что и где здесь расположено.

— Вон там хранилище боеприпасов, — указал Вольский на второе каменное здание.

Железная дверь была на замке, а на табуретке возле неё сидел вооружённый часовой.

— А вон там — хранилище продуктов, — продолжил экскурсию капитан, показав на второе саманное здание. — В пристройке кухня, а вон там, за казармой, столовая.

— Но здесь же точно слишком мало места для размещения батальона, ваше высокоблагородие, — поделился мнением Аркадий. — Максимум — на две роты.

— Так остальные в другом месте находятся, — усмехнулся капитан. — Подполковник Васютин с двумя ротами размещается в кишлаке Хост, что в двадцати семи километрах к северо-западу. Тут цельный батальон не прокормишь и кровом не обеспечишь. Но двух рот, конечно, маловато…

Аркадий посмотрел на ущелье, которое закрывает собой эта застава. Дальше по ней, как он понял, начинается Афганистан…

— Вон там, как ты понял, казармы, — продолжил командир заставы. — Обитаем тут постоянно, снабжение идёт из Скобелева. За патронами лучше посылать отряд к подполковнику Васютину — просто так из Скобелева не пришлют. Вообще, все неразрешимые проблемы и насущные надобности — к подполковнику Васютину. Если через его голову полезешь…

— Я принцип единоначалия знаю, ваше высокоблагородие… — вздохнул Аркадий.

— На всякий случай говорю, — нахмурился Вольский.

— Понял, ваше высокоблагородие, — кивнул Аркадий.

Они прошли к казармам, где сейчас проходил обед. Там они встретили подпрапорщика, несущего на кухню какой-то ящик.

— Вот этот вот подпрапорщик — это Алексей Иванович Буркин, — представил его Вольский. — Он у нас отвечает за нашу интендантскую службу.

— Здравия желаю, ваше высокоблагородие! — поставил подпрапорщик Буркин ящик на землю и отдал честь.

— Надо трясти его и спать не давать, чтобы не крал ничего, — произнёс капитан и пригрозил подпрапорщику пальцем. — Смотри у меня, Буркин!

— Да я никогда, ваше высокоблагородие… — начал тот оправдываться.

— Иди, куда шёл, — поморщившись, отпустил его капитан. — Дальше идём. Покажу тебе нашу оборону.

Саманная ограда была не единственной защитой заставы.

Имелись незначительные укрепления, построенные из местного камня, собранного в окрестностях. Аркадий приметил хорошее место для пулемёта, но тут оно использовалось для размещения четверых-пятерых стрелков. Пулемётов тут нет.

Ещё примечательным было наличие фундамента древней башни.

— Говорят, эту башню поставили ещё во времена самого Македонского, — поделился Климент Михайлович. — Но, может, брешут…

Немирову показалось, что брешут. Судя по относительной свежести камня, эту башню пытались строить лет сто назад, может, чуть больше. Но не поставили, и ему было очень жаль. Одна толстостенная башня могла бы стать непреодолимым препятствием для любого отряда, не имеющего при себе горной артиллерии.

Солдаты находились на постах, под оборудованными навесами — службу тут несли строго.

— Должен сказать тебе, подпоручик Немиров, — заговорил капитан, когда они закончили смотреть оборонительный периметр, — что я скоро уезжаю.

— Надолго? — поинтересовался Аркадий.

— Насовсем, — вздохнул Вольский в притворном сожалении. — Мне было обещано, что я буду переведён в Омск сразу же, как на замену прибудет новый офицер.

— Не по рангу мне, ваше высокоблагородие, двумя ротами командовать… — произнёс Аркадий.

— Да кого это?.. вообще волнует? — усмехнулся капитан Вольский. — У нас острый дефицит офицеров, уже очень давно. Даже в «Памирском отряде», который до сих пор гремит на всю округу, всего шесть офицеров! А это наша горная гвардия! Элита! Так что не удивляйся, когда увидишь, как где-то поручики ротами командуют.

Аркадию было трудно не удивляться.

— У нас на заставе я вообще единственный офицер! — воскликнул капитан. — У меня подпрапорщики за ротных идут! Теперь ты здесь единственным офицером будешь, а меня ждёт Омск — поближе к дому, не так далеко от столицы! Заживу, наконец-то…

Немиров лишь кивнул.

Ожидал он совершенно не этого.

Меньше двух часов на заставе, а уже выясняется, что он скоро станет тут самым главным.

«Очень стремительный карьерный рост», — грустно усмехнулся он своей мысли.

— Ну, всё, — похлопал его по плечу капитан. — После обеда познакомишься с личным составом, потом примешь у меня все бумаги, а завтра с утра я поеду.

— Всё, прощайте! — помахал капитан рукой с брички и дал знак вознице.

Бричка поехала на север, в кишлак Хост. Там солдат загрузит довезённый из Скобелева груз на заставу, а Вольский поедет дальше — в Скобелев, а оттуда в Намаган, где поезд и дальше всё предельно понятно.

Немиров тут недолго, но он уже успел полноценно понять, в какие глубины задницы мира он попал.

«Паскуда» — подумал он с досадой. — «Вольский, сука, ещё и экскурсию провёл! Вон там кушать, вон там какать, вот здесь пиу-пиу, а вот тут спатеньки. Всё, я поехал — пока-пока!»

Но дела он принял.

У него в распоряжении триста девяносто три нижних чина, один фельдшер, который уехал в Хост, пообещав скоро вернуться, а также врач, который уже свалил туда же, но вернуться не обещал. Скоро зима, поэтому желание врача не морозить тут задницу вполне понятно…

Зима тут начинается рано, часть перевалов заметает, но солдаты тут уже давно местные, поэтому снабжение заставы происходит круглогодично. Голодать не будут, но топливо имеет свойство быстро кончаться. С этим всё продумано уже давно, везут дрова с севера, но ограниченный запас — придётся экономить.

Аркадий всю ночь не спал, думал, как быть в этой ситуации, и как вообще дальше жить.

— Караваны тут часто ходят? — спросил он у подпрапорщика Святослава Вадимовича Еремеева, в. р. и.о. командира третьей роты.

— Частенько, ваше благородье, — ответил тот. — В основном пуштуны товары в Скобелев везут, но иногда калаши проходят…

— Кто-кто приходит? — не понял Немиров.

— Калаши, — ответил подпрапорщик. — Народ такой. Только я их очень давно не видел. Вообще, это один караван каждый раз ходит — Азар у них голова. Дельный мужик. У него можно ковры купить по хорошей цене…

— Пуштуны бедовые или так? — поинтересовался Аркадий.

— Бедовых среди них хватает, — ответил Еремеев. — Токмо на нашу заставу они уже давно не нападали.

— А на соседние? — уточнил Аркадий.

— Бывает, ваше благородие, — пожал плечами подпрапорщик.

— Это нехорошо, — напрягся Немиров. — Надо укрепляться и улучшать снабжение.

Едва ли пуштуны готовят большое нападение, но лучше перестраховаться и потом посмеяться, чем твою голову на шесте принесут потом в какой-нибудь пуштунский кишлак…

Русские здесь — кафиры. Причём худшие из кафиров — захватившие эти земли и насаждающие тут свои порядки.

Это враждебная земля, на которой принято убивать кафиров, поэтому нужно относиться к ней соответственно.

Голова Немирова начала усиленно соображать.

Уже в ходе выработки плана по укреплению обороноспособности заставы, он вошёл в свою новую обитель и на автомате сел за письменный стол. Сидя думается лучше.

Офицерский помощник, рядовой Фёдор Борисович Кузьминов, услужливо поднёс графин с водой и стакан.

Немиров машинально понюхал воду в графине. С утра уже был инцидент — рядовой поставил на стол графин с водкой. Видимо, такую «славную традицию» здесь завёл капитан Вольский.

Начинать пить и курить в этой жизни он не собирался. Он и в прошлой сильно жалел, что вообще связался в курсантские годы с курением. Иногда разум просит потрафить старым привычкам, но он держал себя в ежовых рукавицах и никогда не позволял себе лишнего.

Взяв из стопки чистый лист, он вооружился пером, макнул его в чернильницу и начал писать основные пункты плана.

Главная задача — построить что-то получше сомнительной саманной ограды. Возможно, придётся долбить породу кирками, но следующей весной у них должны появиться полноценные окопы.

Чтобы солдаты могли долбить породу кирками, нужно, чтобы они хорошо питались. Это уже подзадача — налаживание обильного и полноценного питания. Для этого он использует свои денежные запасы. Здесь всё продаётся и всё покупается, хорошее снабжение — это вопрос суммы.

После развёртывания полноценной полевой обороны, необходимо озаботиться этой недостроенной башней. Можно потратить ещё больше денег из своих запасов и организовать доставку обработанных камней или кирпича из Скобелева. Строители не нужны, солдаты справятся. Цемент тоже продаётся за деньги.

Только вот нужно наладить поставки стройматериалов через горные перевалы. Всё это будет стоить больших денег. Впрочем, у Аркадия, как раз, есть с собой большие деньги.

Казалось бы, зачем ему вообще тратить силы и ресурсы на эту заставу? А он просто смотрел на годы вперёд. Советы установят свою власть и над этой частью Российской империи. Разбойники от этого никуда не денутся, поэтому эти края нужно будет защищать. Лучше всего будет защищать их на укреплённых заставах в ключевых ущельях.

Царские войска здесь и так довольно неплохо, по местным меркам, укрепляются, но можно гораздо лучше. Да, лучше винтовок и держащих их солдат никто ущелье не защитит, но можно превратить одного солдата в десять, если он будет стрелять из хорошо оборудованной огневой точки.

Да и самому Аркадию тут ещё службу нести — гораздо комфортнее будет делать это в неприступной горной крепости, способной вести шквальный перекрёстный огонь по любому противнику.

«Перекрёстный огонь», — обдумал он мысль.

Стены ущелья…

— Рядовой Кузьминов, из какой породы тут горы? — поинтересовался Немиров.

— Не знаю, ваше благородье, — ответил рядовой Кузьминов.

— А кто знает? — повернулся к нему Аркадий.

— Я сейчас поспрашиваю у солдат, ваше благородье, — козырнул рядовой.

— Молнией, — произнёс Немиров.

Он внёс свою мысль в список и продолжил размышлять.

«Пулемёт „достать“ нереально, их закупают не в таких уж и больших количествах», — подумал он. — «Это не Хайрем Максим такой жадный, просто командование ещё не понимает, что пулемёты должны торчать из каждой щели в зоне ответственности любого пехотного подразделения…»

Нигде он не смог найти информации, сколько именно пулемётов системы Максима на вооружении у Русской императорской армии. Их производят в Туле и, как говорят, вся продукция идёт на оснащение крепостей, но точной цифры в открытых источниках нет. По оценке Немирова их сейчас не более четырёх-пяти тысяч. Возможно, больше.

Только вот на полтора миллиона солдат даже пять тысяч станковых пулемётов — это просто смешно. Их практически нет.

«К революции императорская армия уже была нищенствующей и отстающей», — подумал Аркадий. — «Как защищаться, если даже пулемёты будут в дефиците? Как потом из обломков этой армии собирать нормальную армию рабочих и крестьян?»

Это проблема следующих лет, её придётся решать и ему, в том числе. Если его генеральный план сработает без сбоев, конечно же…

— Остановить и вернуть назад, — спокойным голосом приказал Аркадий. — Живо.

— Но, вашблагородь… — замялся подпрапорщик Сергей Константинович Иванов.

Немиров лишь вопросительно посмотрел его.

— Петров! Остановить караван! — быстро спохватился подпрапорщик.

— Васта! — крикнул рядовой Петров. — Васта! Я ба то голи вахели ши!

Первый проходящий караван и такой провал. Никакого досмотра, хотя в инструкции для командира заставы чётко написано, что должен быть досмотр.

Караванщики, ведущие вереницу из шести ослов, вернулись обратно.

— Фельдфебель Садовников — бери троих бойцов и проводи досмотр, — приказал Аркадий. — А я буду внимательно смотреть.

Петров, знающий пуштунский, был задействован в качестве толмача. Он растолковал, чего хотят от честных караванщиков презренные кафиры и это вызвало зримое недовольство пуштунов.

Один из пуштунов, самый пожилой из них, лет сорока, что-то прорычал.

— Говорят, так делать нельзя, — перевёл рядовой. — Говорит, договор.

— Мало волнует, — покачал головой Аркадий. — Разбирайте вьюки.

Солдаты сняли с ослов вьюки и начали их открывать.

— Ваше благородие, патроны! — сообщил рядовой Лопатников, вытащивший из одного тюка патроны к Нагану.

Аркадий выхватил револьвер и навёл его на старшего караванщика.

— Скажи ему, чтобы не сопротивлялся, — приказал Аркадий рядовому Петрову, — иначе я его пристрелю.

— Мукавамат ма ку, ка на мри! — перевёл Петров.

Пуштун медленно кивнул.

Обыск принёс им два «солдатских» револьвера системы Нагана, семьдесят восемь патронов к ним, две винтовки системы Бердана, а также сто шестьдесят патронов к ним. Четыре казацкие шашки — это был бонус, спрятанный под вьюками на последнем ослике.

— Арестовать, — приказал Немиров. — Оружие собрать — интенданту на хранение. Грузы тоже реквизируем до выяснения. Ослов на штрафстоянку.

«Штрафстоянка» — это самое свежее его нововведение на заставе. Раньше транспорт ставили вместе с казёнными лошадьми и ослами, но Аркадий решил, что это как-то неправильно. Теперь есть отдельное стойло для задержанных животных.

В ближайшем будущем у него появится нормальный каземат, в котором и будут содержаться задержанные злоумышленники. Сейчас для этого служит небольшая камера в штабе, в которой даже нар нет.

— Подпрапорщик Иванов, собирай взвод охранения — отправите злоумышленников и контрабанду в Хост, — приказал Аркадий.

— Есть, ваше благородие! — ответил тот.

Командир четвёртой роты убыл искать подходящих людей, а к воротам заставы пришёл подпрапорщик Буркин.

— Ваше благородие, разрешите обратиться? — спросил он Немирова.

— Слушаю, — повернулся тот к нему.

— Нехорошо же будет… — произнёс Буркин.

— Что именно будет «нехорошо»? — уточнил Аркадий.

Он уже понял, что просто так контрабанду через погранзаставы не возят. Договорённости точно есть, но капитан ничего такого не рассказывал.

— Ничего, ваше благородие, — ответил Буркин.

Аркадий не из тех правдорубов, которые ради справедливости любой ценой, но вот эти винтовки и револьверы — из региона они никуда не денутся.

«Оперение на древке стрелы было сделано из орлиного пера. Мы сами вкладываем в руки врагов средства к своему уничтожению», — припомнил Аркадий чью-то цитату. — «Зачем, пусть и ради больших денег, давать своему врагу револьверы и винтовки, которые потом будут стрелять в тебя и в твоих людей?»

Он не нашёл достаточно веских аргументов, чтобы оправдать такого рода действия. Это можно объяснить только жадностью или тупостью. Или тупой жадностью.

— Серийные номера контрабандного оружия переписать, — приказал он своему помощнику. — И внимательно пиши — ошибок быть не должно.

По смыслу, корректнее назвать рядового Кузьмина денщиком, но с 1881 года называть денщиков денщиками запрещено. Разрешено заводить прислугу из числа рядовых солдат, но называть таких слуг денщиками — нельзя.

Немиров изначально хотел убрать эту неформальную должность, но потом понял, что ему нужен некий аналог ординарца или вестового, который будет бегать и прояснять все вопросы. Только вот ординарец положен только командующим армиями и корпусами, поэтому Кузьмин будет исполнять почти те же самые функции неофициально.

— Слушаюсь, ваше благородие, — козырнул тот и пошёл к оружию, разложенному на досмотровом столе.

Немиров также умозрительно добавил себе дополнительные пункты в оперативный план — начать учить фарси и пушту. Лишним это точно не будет…

Подполковник Игнат Брониславович Васютин посмотрел на Немирова тяжёлым взглядом.

Сразу видно, что новый подпоручик отнимает у него драгоценное время, нужное для продолжения увеселений.

Под увеселениями здесь подразумевались обильные возлияния, от которых Аркадий отвлёк всю эту честную компанию.

Тут праздновали чьи-то именины, громко, весело, а потом пришёл он, со своими проблемами…

— Так ты взял караван Залмая? — спросил тяжело дышащий подполковник.

— Так точно, ваше высокоблагородие, — подтвердил Аркадий.

— И оружие у него нашёл, так? — продолжил опрос Васютин.

— Так точно, ваше высокоблагородие, — кивнул Аркадий.

— Хм… — погладил подполковник бороду. — И что думаешь?

— Ничего не думаю, ваше высокоблагородие, — ответил Немиров. — Буду дальше нести службу и останавливать злоумышленников, пытающихся провозить контрабанду.

— Ничего не думаешь… — произнёс подполковник. — Ладно, молодец, что остановил и изъял. Передадим Залмая в Скобелев — пусть там разбираются. Так чего приехал-то?

— Мы не были официально представлены, ваше высокоблагородие, — ответил Аркадий.

— Да, не представлены, — кивнул подполковник. — К нашему бюрократу зайдёшь, к капитану Павлинскому — вот он тебя и отметит в документах. Он начальник штаба батальона, он всё знает. Но это завтра.

У него появился новый офицер в батальоне, но ему, судя по всему, всё равно.

«Да, линейный батальон на границе в заднице мира — это не предел мечтаний, но порядок же должен быть…» — мысленно не одобрил отношение подполковника Немиров.

— Чего стоишь-то? — спросил Игнат Брониславович. — Устрой людей в нашей казарме, а сам возвращайся сюда. У моего племянника сегодня именины — надо отпраздновать!

— Ваше высокоблагородие, племянник служит в вашем батальоне? — уточнил Аркадий.

— Нет, он в Петербурге сейчас, учится, — покачал головой подполковник. — Но отметить именины надо — нельзя не отметить.

Подпоручик откланялся и пошёл размещать взвод сопровождения.

Места нашлись — казармы в Хосте строились на три роты.

Уже после того, как он позаботился о солдатах, пришлось идти на пьянку, вновь начавшую набирать обороты. В офицерском доме было шумно, выкрикивались здравницы, лились вино и водка, курились трубки и играла музыка.

Обстановка тут интересная: стены зала дома офицеров покрыты красивой арабской мозаикой, но пол перестелен на доски, а потолок выбелен.

В центре зала установлен большой стол, за которым и сидит основная масса выпивающих унтеров и офицеров, но есть ещё два стола поменьше, за которыми сидят младшие унтеры.

Люди в форме Русской императорской армии, антураж Средней Азии, масляные лампы, висящие под потолком — это было очень атмосферное место.

Аркадий сел за большой стол, с самого края, прислуга наложила ему баранины с картошкой и налила кружку вина.

— Воды лучше налей, — отодвинул он кружку.

Никому не было до него дела, все заняты весёлыми и интересными разговорами, поэтому его указание слуге было не замечено другими офицерами.

Так-то это воспринимается офицерами как что-то нездоровое — не пить, когда все пьют…

Мясо с картошкой были сварены очень вкусно, специй не пожалели, поэтому Аркадий неплохо поужинал.

В любом другом месте пить сырую воду — это подвергать себя риску заболеть чем-нибудь вроде дизентерии или холеры. Но в Хосте есть глубокие колодцы, откуда поступает чистейшая вода — в таком месте просто должен был возникнуть кишлак. Его потому-то и выбрали в качестве места дислокации батальона.

— А это наш новый офицер! — вспомнил о Немирове подполковник. — Прошу любить и жаловать! Аркадий Петрович, встаньте, покажите себя!

После этого все захотели с ним выпить, поэтому ему пришлось отвечать на тосты кружкой с водой.

Ближе к полуночи люди начали уставать, накал веселья был сбавлен, поэтому настало время спокойных разговоров об Отчизне и патриотизме.

— Ваше высокоблагородие, — обратился Аркадий к подполковнику, когда его собеседник ушёл справлять нужду. — Разрешите?

— Да-да, конечно, — махнул рукой сильно поддатый Васютин. — Садись рядом — поговорим… Чего хотел-то?

— У меня есть вопрос, ваше высокоблагородие, — сел Аркадий рядом с подполковником. — Могу ли я, за свои средства, усиливать обороноспособность заставы?

— А? Что? — вернулся в сознание подполковник.

— Я планирую, за свои деньги, улучшать снабжение вверенных мне солдат, а также заниматься фортификационными улучшениями, — более развёрнуто пояснил Аркадий. — Дадите ли вы, ваше высокоблагородие, своё разрешение на эти действия?

— За свои деньги?.. — недоуменно переспросил Васютин. — А зачем?

— Мне же тут служить, ваше высокоблагородие, — ответил Немиров.

— Ну… — подполковник начал усиленно обдумывать услышанное. — А, ладно… Делай, что хочешь. Но ты пойми — с пуштунами надо быть осторожнее. На твою заставу они почему не нападали, как думаешь?

— Не могу знать, ваше высокоблагородие, — ответил Аркадий.

— Вот как узнаешь — расскажи мне, — пьяно усмехнулся Васютин. — Добро даю, трать свои деньги, коли желание есть — мне не жалко…

— Почему они продолжают приходить? — спросил Аркадий, открывая затвор контрабандной винтовки.

— Наверное, не знают ещё, что мы их это самое, ваше благородие, — пожал плечами подпрапорщик Буркин.

— Ты что-то об этом знаешь? — посмотрел на него Немиров.

— Нет, ваше благородие, — поспешно ответил подпрапорщик.

— Хм… — Аркадий задумчиво потёр гладко выбритый подбородок.

Может, подпрапорщик и не задействован в схеме, но точно что-то знает.

Две винтовки системы Мосина, четыре винтовки системы Бердана, один револьвер системы Нагана — кто-то очень серьёзно подворовывает со складов.

Просто так, по желанию левой пятки, армейское оружие не купить — винтовки Мосина производятся исключительно для армии и на рынке нет даже ограниченного оборота этого оружия. Законными путями это оружие не получить. Возможность пользоваться им обретается только в ходе одной очень сомнительной сделки с государством, заканчивающейся принятием воинской присяги…

Винтовки системы Бердана, как вполне допускал Аркадий, ещё могли быть куплены на рынке, людьми, что имеют охотничью лицензию, но он сильно сомневался, что интендантская служба так глубоко заморачивалась и устраивала какие-то сложные схемы с получением оружия.

Более вероятно, что на этих конкретных образцах был виртуально «накручен» счётчик отстрела ствола, после чего их списали как не подлежащие ремонту, а дальше делай с ними, что хочешь, они уже прошли последнее своё отражение в документах.

— Рядовой Кузьминов, — обратился подпоручик к помощнику. — Перепиши все серийные номера.

Новые караванщики заняли камеру для задержания злоумышленников. Долго они там не просидят — их отконвоируют в кишлак Хост, откуда они должны быть доставлены в Скобелев, где суд, приговор и тюрьма.

Сегодня ему нужно написать письмо Марии Константиновне, чтобы она поручила Нарциссу заняться выполнением обширного заказа Аркадия.

Засев в своём кабинете, он разжёг керосиновую лампу и начал писать письмо.

То ли настроение у него было особое, то ли хотелось отвлечься от этого безрадостного быта, но он решил написать какое-нибудь стихотворение.

Тематикой он выбрал Мукденское сражение, приказал рядовому Кузьмину заварить чай и начал работать.

Через несколько часов, с перерывом на написание письма, он закончил стихотворение.

— Под Мукденом, в вихре битв жестоких, гром пушек разрывал туман, — продекламировал он. — И шел солдат, усталый, одинокий, сквозь пламя и свинцовый шквал.

Отпив из чашки, он несколько раз повторил вслух эти строки и не нашёл, до чего можно докопаться.

— В долинах и холмах, где кровь струилась, сходились армии в смертельный бой, — продолжил он декламацию. — И каждый знал: судьба здесь не смилится, герой упал, не встретившись с мечтой.

— Ваше благородие, — постучал в дверь помощник. — Ещё чаю поставить?

— Ставь, — ответил Аркадий. — Что там по запасам?

— Мало осталось, — признался Кузьмин.

— Интенданту поручи, чтобы закупил побольше в следующий раз, — приказал ему Немиров.

— Слушаюсь, ваше благородие, — ответил тот.

Аркадий вернулся к своему стихотворению.

— Звенели сабли, штыки вражду встречали — под знаменем сражались до конца, — продекламировал он. — И в крике битвы души погибали, взлетая в небо, в вечность — навсегда.

Это сражение офицеры постарались поскорее забыть, потому что позор, «проиграли желтолицым макакам» и всё в этом духе.

— Под Мукденом, в пламени и стали, решался ход истории, судьба, — продолжал Немиров. — И те, кто выжили, с честью вспоминали, о днях, когда не меркла их звезда.

Даже сами участники стараются забыть о той войне.

— Всё сгинуло: и слава, и печали, но в памяти хранится тот же звон, — прочитал Аркадий. — Как в битве под Мукденом, где стояли, солдаты, не сгибаясь под огнём. Нормально, можно отправлять Марии Константиновне.

Он переписал стихотворение на чистый лист и вложил его в конверт, к уже написанному письму.

В письме он поделился своим настроением, своими ощущениями от службы на заставе, а также своими надобностями, во благо Отечества. Причём последнее — без шуток. В деньгах он не нуждается, но ему нужен кто-то, кто займётся организацией закупа и доставки грузов. Вот с таким запросом он и обратился к Марии Константиновне — теперь будет с нетерпением ждать ответа.

— Передай это письмо тем, кто завтра поедет в Скобелев, — приказал Аркадий рядовому Кузьмину. — И пусть не задерживаются. Узнаю, что их хотя бы видели рядом с кабаком — месяц будут породу выдалбливать.

Выяснилось, что ущелье состоит из глинистого сланца, очень мягкой породы, пригодной для выдалбливания даже обычными кирками.

Кирки они уже купили, как и остальной инструмент для обработки камня, поэтому на заставе появился новый вид хозяйственных работ — горные работы.

Идея Аркадия заключается в том, чтобы продолбить в стенах ущелья тоннели, которые будут вести к стрелковым позициям в отвесных стенах, на высоте примерно пятидесяти метров.

В таком случае даже башня не нужна — фланговый огонь из укреплённых стрелковых ячеек сделает прямой штурм заставы безнадёжным.

Работа эта тяжёлая и очень долгая, поэтому Немиров компенсировал это качественным и очень обильным питанием личного состава.

В Скобелеве закупается качественный провиант, содержащий в себе немалую долю мяса, поэтому солдаты заставы теперь питаются так, как не питается даже гвардия.

Солдаты вообще никогда не наедались досыта, тут так заведено, но Аркадий уже изменил это негласное правило.

Сытые солдаты и работают лучше, поэтому работа двигалась со внушающим оптимизм темпом, хотя было понятно, что это затянется минимум на полгода…

Ещё он закупил инструменты каменотёсов, поэтому есть отдельный взвод, который посменно обрабатывает добываемый сланец, чтобы изготавливать из него кирпичи примерно одинаковых размеров — это будет нужно для полноценной стены вокруг заставы.

Конечно, были недовольные тем, что приходится вкалывать каждый день, но это приказ командира, поэтому открытого возмущения никто не высказывает.

«Ноют только громче обычного», — подумал Аркадий. — «Но пока исправно набивается желудок, никакого бунта не будет».

Уж он-то знал психологию людей. Если полноценно удовлетворяются базовые потребности, то люди не очень-то склонны начинать бунты и требовать чего-то. До мало-мальски крупных бунтов придётся подождать. Подождать до тех пор, пока эти потребности не станут чем-то обыденным и само собой разумеющимся.

Вообще, если ориентироваться по пирамиде Маслоу, то у солдат на заставе надёжно закрыты три «ступени» — физиологические потребности, потребность в безопасности и потребность в принадлежности. Потребность в уважении он им закрыть не может, потому что они солдаты, а познавательные и эстетические потребности у них не возникают, по той же самой причине.

Это так просто организовать в сравнительно небольшом коллективе, если уж есть ресурсы, но, с увеличением масштаба, сложность резко возрастает.

Немиров, в отличие от нынешних властей, извлёк уроки из восстания на броненосце «Потёмкин» и Ленского расстрела. Личный состав всегда будет получать от него хорошее питание и достойное снабжение. Это ключевой фактор для полного спокойствия и отсутствия брожений среди нижних чинов.

Он-то, по нынешним меркам, очень богат, накопились средства, которые он не тратил на кокаин и проституток, но другие офицеры, отличающиеся завидным богатством, так же, почему-то, не делали. Может, дело в презрении к солдатам, может, они все патологически жадные, а может, государство, в лице царя, обижалось на такие действия — Аркадий не собирался вникать в суть этого вопроса.

У него выработалось мнение — они заслужили то, что с ними случится в ближайшие годы.

«Просто хорошо корми солдат, плати им хорошее жалование, дай надежду на будущее — они за тебя до последнего будут стоять», — подумал он. — «Это дорого, очень дорого, но без этого невозможно удержать власть».

Самоочевидная истина: «винтовка рождает власть». Кого слушают люди с винтовками — тот и есть власть.

Немирову понятно, что Белое движение — это обласканные царской властью люди, готовые сражаться за неё до конца. Остальные, которым не досталось щедрого довольствия, сражались за царя не так рьяно, больше склоняясь оперативно перебежать к большевикам, которые обещали солдатам, происходящим из рабочих и крестьян, простые и понятные вещи…

— То ахмак хасти агар фикр карди ми-тавани аз инджа убур кони, — с сильным русским акцентом произнёс Аркадий.

Это фарси, который он учит у рядового Шилина. Эту фразу, означающую «Ты дурак, раз считал, что сможешь пройти здесь», он специально заучивал, чтобы получилось естественно и красиво, но получилось неестественно и некрасиво. Впрочем, главного он добился — караванщик его понял.

И этот караванщик проговорил что-то на фарси, но из его речи Аркадий разобрал только «ты», «идти», «я» и «караван». Ещё там было «рухсатнама», что переводится как «разрешительный документ».

— Нишон беде, — потребовал Аркадий.

Караванщик вытащил из халата потрёпанную бумагу.

Текст был на русском. Написано, что Рахамим Давидович Исхаков, предъявляющий это разрешение, имеет право заниматься оптовой торговлей шёлком в Ферганской области. Подписал это разрешение генерал-майор Андрей Петрович Чайковский, военный губернатор Ферганской области, 5 июля 1899 года.

— Спроси его, он что, еврей? — приказал Аркадий рядовому Ивану Шилину.

Рядовой спросил, а караванщик сразу же начал возмущаться и яростно отрицать свою принадлежность к многострадальному народу.

— Переведи ему, что всё найденное в его караване оружие — это основание для отправки на каторгу, — приказал Немиров. — А попытка выдать себя за другого человека — это отягчающее обстоятельство. Взять их.

Судя по имени получателя лицензии, это еврей, сумевший выбить себе разрешение заниматься торговлей сверхценным товаром. В Российской империи действует почти что официальный антисемитизм, а ещё есть черта оседлости, запрещающая евреям селиться везде, кроме ряда западных губерний.

В такой экстремальной обстановке очень трудно вести бизнес, поэтому евреи проявляют чудеса акробатики, когда добиваются подобных разрешений.

Возможно, Исхаков сунулся в Афганистан, где его и убили или ограбили, после чего разрешение оказалось в руках пуштунов, которые посчитали, что это такой «вездеход», открывающий доступ в богатые, по их меркам, земли кафиров. А может, разрешение просто украли — всякое бывает.

Пограничники окружили «еврейского караванщика» и наставили на него винтовки.

Уже прошло достаточно много времени, чтобы все пограничные пуштунские племена поняли, что вот через эту заставу, с любым оружием, хода нет. Но нет, теперь они пытаются хитрить…

Одна винтовка системы Мосина, две винтовки системы Бердана, а также одно ружьё системы Крнка. Последняя требует уникальные патроны, которые имелись в поклаже, правда, в количестве сорока трёх штук.

Караванщиков заперли в уже вырытом и оборудованном зиндане, где они содержат задержанных в летнее время. Для зимнего времени у них до сих пор есть только одна камера в штабе, но до осени они достроят нормальное тюремное помещение.

Стройка прекращается только в тёмное время суток и по выходным, а всё остальное время солдаты долбят породу и строят.

Башню было решено ставить, поэтому до зимы на заставе живут строители из Скобелева. Уже есть три этажа — осталось ещё два и отделочные работы.

Два взвода Аркадий разместит в башне, чтобы всегда был резерв, который выживет даже в случае внезапного нападения хоть парашютным десантом.

На зиму строители уйдут обратно в Скобелев, а весной вернутся, чтобы построить каменную казарму.

Материал для казармы везут караванами, которые приходят почти каждый день.

Это всё организовала Мария Константиновна, отправившая Нарцисса в Скобелев, чтобы он оттуда руководил всеми закупками и логистическими процессами.

Камень везут из Коканда, древесину оттуда же, а цемент едет из центральных губерний.

Это очень сложное предприятие, требующее серьёзных усилий со стороны солдат и самого Немирова, но зато у них уже самая серьёзно укреплённая застава в регионе.

Даже сейчас, в недостроенном состоянии, она принципиально непроходима без серьёзной артиллерии. Две роты солдат способны остановить тут тысячи…

— Кузьмин! — позвал Аркадий. — Запиши все номера и сличи с уже записанными!

— Эй, подпоручик! — крикнул какой-то пуштун, стоящий метрах в двухстах от заставы. — Выходи — говорить будем!

— Ваше благородие, — обратился к Аркадию один из солдат, Тарас Синицын. — Может его «того»? Пристрелить?

— А за что? — усмехнулся тот.

— Ну, видно же, что из разбойников зарубежных, — пожал плечами солдат.

— Нет, лучше поговорим сначала, а там посмотрим, — вздохнул Аркадий, после чего подошёл к почти законченной стене. — Ты кто такой?!

— Моё имя не имеет значения! — ответил явный посланник. — А вот что тебе нужно знать — Тарик, наш мудрый вождь, готов объявить награду за твою голову! Лучше бы тебе начать пропускать наши караваны!

— И во сколько он оценивает мою голову?! — поинтересовался Аркадий.

— Он назначит такую цену, что тебя захотят убить все окрестные мужчины! — ответил посланник.

— А что он будет делать, если я назначу цену за его голову?! — спросил Аркадий и усмехнулся. — Я — очень богатый кафир! У него достаточно золота, чтобы перебить моё предложение?!

— У тебя есть шанс уцелеть, подпоручик! — предупредил его посланник. — Пропускай караваны и будешь жить дальше! Капитан, что был до тебя, жил спокойно! Мы любим послушных офицеров! Подумай об этом, подпоручик!

— Попробуете послать ещё один караван с оружием — я лично прослежу, чтобы все караванщики отправились на рудники в Сибирь! — ответил на это Аркадий. — Там вашему брату очень плохо — холодно и волки подъедают! Здесь вас ждёт только смерть или каторга! Отступитесь или просто так погубите множество своих людей!

Капитан Вольский, ради спокойной службы, закрывал глаза на то, что проходит через заставу — трусливый поступок, но объяснимый.

— Теперь за твою голову точно будет назначена награда! — сообщил посланник, после чего развернулся и пошёл прочь.

Сейчас Немирову стало очень не хватать разведывательных дронов. Было время, когда они имелись у каждого подразделения. Дрон мог бы проследить весь путь посланника до самого логова банды.

«А потом мы, на третьих „бэхах“, залетели бы туда и выгрузили штурмовиков прямо у входа», — усмехнулся своей мысли Аркадий. — «А дальше изо всех щелей летят пух и перья — штурмовики бы зачистили от этих индюков каждую щель».

Мысль о штурмовиках вернула его ко вчерашним размышлениям о проблематике траншейной войны.

Как организовать эшелонированную оборону он знал хорошо, но вот как её взламывать, когда у тебя нет бронетехники и высокоточной артиллерии, он имел только дилетантское представление.

— Будут нападать, ваше благородие… — произнёс подпрапорщик Еремеев с грустью в голосе.

— Подпрапорщиков Буркина и Иванова ко мне, — приказал Аркадий.

— Слушаюсь, ваше благородие! — помчался исполнять приказ рядовой Кузьмин.

— Подпрапорщик Еремеев, — обратился Немиров к командиру третьей роты. — За мной.

Сам он, подавив очередной приступ тяги закурить, пошёл к своему дому.

«Алексей к табаку не притрагивался ни разу», — подумал он, идя по ровной и аккуратной мощёной дороге, проходящей через всю заставу, от ворот до ворот. — «А курить хочется так, будто я заядлый и насильственно бросивший».

Но это было правдой — он и есть заядлый курильщик, бросивший насильно.

Часть своей жизни, после повреждения лёгких, он боролся с этой зависимостью. Он с наслаждением сорвался лишь единожды — перед самой своей смертью. Это была для него лучшая сигарета из когда-либо выкуренных им…

«Это психологическая зависимость», — подумал он. — «И пришла она сюда вместе со мной. А куда ей было деваться-то?»

Остальные подпрапорщики прибыли в его кабинет в течение нескольких минут.

— Вы знали, — произнёс Аркадий.

Подпрапорщики молчали.

— Вы знали, — повторил Аркадий.

Снова тишина.

— Да, ваше благородие, — решился ответить подпрапорщик Буркин. — Знали.

— Почему не сказали? — спросил командир заставы.

— Думали, капитан сказал вам, ваше благородие, — ответил подпрапорщик Иванов.

— Он только и думал, что об Омске, — вздохнул Аркадий. — К счастью, то, что вы промолчали, не повлияло на развитие этого кризиса. К сожалению, то, что вы промолчали, подорвало моё доверие к вам.

Сразу было понятно, что тут какая-то мутная история — пуштуны не пробовали заставу на зуб уже очень давно. А у них это что-то вроде национальной забавы — прорываться под покровом ночи в Ферганскую область и пытаться ограбить кого-нибудь. У них редко что-то получается, но бывает, что везёт.

— Теперь вам придётся очень хорошо послужить, прежде чем моё доверие к вам будет восстановлено, — продолжил Аркадий. — С этого дня застава переходит в состояние повышенной боевой готовности. С оружием не расставаться никому, а за проступки карать с повышенной строгостью. Достаточно ясно довожу?

— Так точно, ваше благородие! — синхронно гаркнули подпрапорщики.

— Сегодня я напишу прошение подполковнику Васютину, — сообщил им Аркадий. — Буду просить разрешения выставить заказ на покупку пулемёта за свой счёт. Если будет «добро» и нам повезёт — обзаведёмся тульским пулемётом системы Максима.

Подпрапорщики, в целом, приунывшие от перспективы полноценной войны с пуштунским племенем, приободрились.

Максим в этих краях — это что-то вроде линейного корабля в открытом море. Мощь, которую надо обязательно учитывать, когда планируешь что-то вызывающее и агрессивное.

Другая проблема — закупить патроны.

Он уже «вентилировал» вопрос у Васютина — на дополнительные патроны, за свой счёт, он разрешение согласует с превеликим удовольствием. Главное, лишь бы не разевал роток на выделяемый казной бюджет гарнизона…

Пулемёт, естественно, будет не личным, а имуществом погранзаставы. Никто, в своём уме, не продаст пулемёт в одни руки, пусть даже офицеру.

Шансы на успех есть, даже несмотря на общий дефицит пулемётов. Если командир гарнизона не будет против, а Аркадий не видел причин, почему бы ему быть против, то пулемёту на заставе быть. Осталось только договориться.

— Теперь я внимательно наблюдаю за вами, господа, — предупредил он прапорщиков. — Можете идти.

Когда подчинённые покинули его кабинет, он вернулся к размышлениям над тактикой вскрытия эшелонированной обороны силами пехоты.

Если в окопах сидят не зулусы с копьями, а квалифицированная армия с пулемётами, то задача начинает походить на самоубийственную.

Система полевых укреплений, к тому же, будет очень интенсивно развиваться, поэтому вероятность успеха «мясного штурма» будет падать с каждым месяцем войны.

У Аркадия были кое-какие идеи, как повысить шансы на успех.

Первое действие, которое нужно сделать перед штурмом укреплённых линий, если думать логически — расчистить «ничью землю» от искусственных преград. Вскрыть колючую проволоку и растаскать рогатки, что должны сделать сапёрные подразделения, под покровом ночи. Это должно занять несколько ночей работы.

Второе действие — оснастить штурмовые группы, которые перед этим нужно сформировать и обучить, большим количеством гранат, а также чем-нибудь автоматическим.

Тут сразу же возникает проблема. Ручного автоматического оружия, под которым Аркадий подразумевал пистолеты-пулемёты, сейчас просто нет. Как быть с этим?

Существуют ручные пулемёты системы Мадсена, но они настолько редкие, что получить их в штурмовую группу будет почти нереально. Единственный вариант — это покупка за свои деньги. В Российской империи очень много вопросов решается деньгами, а жизнь, при наличии большой суммы денег, выглядит не так уж и плохо.

«Даже в какой-нибудь африканской стране, если есть деньги, жить тоже неплохо», — подумал Аркадий. — «Да даже в соседнем Афганистане, среди враждебных пуштунских племён, при наличии больших денег, можно устроить себе маленькую Швейцарию в какой-нибудь горной долине».

Вариант с Мадсеном следовало продумать и проработать. Штурмовая группа должна строиться вокруг пулемётного расчёта, который обеспечит подавляющую огневую мощь.

Главная задача штурмовиков — очень быстро уничтожить всех вражеских солдат, занимающих штурмуемый окоп. Но как сделать это быстро?

«Траншейная метла», — озарило Аркадия. — «Американцы использовали для зачистки траншей помповые дробовики. Они никогда не были дураками, поэтому тему дробовиков следует обдумать».

Он считал, что идеально будет использовать самозарядные дробовики, какие использовались современными ему штурмовиками — что-то вроде «Сайги» или «Вепря». Крупная картечь, предназначенная для крупного зверя, убивает людей наповал.

«Если буду в Петербурге, нужно посмотреть, какие предложения есть на оружейном рынке. Вряд ли будет что-то самозарядное, но даже помповое ружьё будет лучше, чем штурм окопа с магазинными винтовками».

Также он счёл необходимым обдумать оружие ближнего боя. Штык на винтовке хорош в условиях хоть сколько-нибудь свободного пространства, а вот в траншеях будет очень тесно.

Так или иначе, но ближний бой будет случаться всю Первую мировую, поэтому оружие ближнего боя очень важно. Солдаты сами будут пытаться слепить что-то из подручного мусора.

Сабли и прочее Средневековье он даже не рассматривал, но вот заводского производства ножи-кастеты — это будет лучше любой колюще-режущей самоделки, сделанной в траншеях.

Заводские булавы и шипастые дубинки, сконструированные думающими специалистами — это тоже вариант.

«Дробовик, пять-восемь гранат, самозарядный пистолет, а также холодное оружие», — подумал Аркадий. — «Слишком тяжело для одного человека».

Решение было очевидно. Отдельные штурмовики будут вооружены дробовиками, в ущерб гранатам, а остальные будут «гренадерами» с увеличенным количеством носимых гранат и самозарядными пистолетами.

Если вооружить по такому образцу взвод, с соотношением 10 дробовиков на 20 «гренадеров», то можно брать любую траншею.

Масштабировать до батальона — можно незначительно влиять на ход локальной траншейной войны.

Десятки батальонов позволят влиять на ход массированных наступлений, но это дело будет очень дорогим. Впрочем, если командование захочет побеждать, а оно обязательно захочет, то быстро найдутся нужные средства, достаточное количество снаряжения и так далее.

«Дробовики и пистолеты — это какой-то эрзац», — подумал Аркадий с сожалением. — «Нужно что-то другое».

Но вариантов он не находил. В идеале требовалось что-то вроде штурмовой винтовки, например, АК-74 или АКМ. Последние он видел у ополченцев на фронтах Третьей мировой.

Оказалось, что патронов 7,62×39 миллиметров было запасено очень много, поэтому правительство решило возобновить производство чего-то простого и понятного.

АКМ, в нынешних условиях, будет чем-то ультимативным, обеспечивающим безусловную победу армии, вооружённой ими.

Но создать его здесь и сейчас нереально, как и наладить производство боеприпасов к нему. Это просто невозможно, на концептуальном и техническом уровне.

«В 2050-х годах АКМ считался очень старым и надёжным оружием, достаточно простым для изготовления», — подумал Аркадий. — «Но сейчас даже понятия такого нет — штурмовая винтовка».

В его времена АКМ перевели в 3D-модель и изготавливали большую часть его деталей на фрезерных станках с ЧПУ, что было быстро и просто. Здесь же станковый парк отстаёт на полтора столетия и каждый изготовленный автомат выйдет, если не золотым, то серебряным.

Но самая главная проблема — концептуальная. Не видят генералы применения подобному оружию.

«Фёдоров вот, разработал свою…» — подумал Аркадий, а затем осёкся. — «Фёдоров… Фёдоров Владимир Георгиевич».

В одном его произведении по альтернативной истории он пытался проработать идею о промежуточном патроне, принятом на вооружение в 20-е годы.

Тогда он был неопытен, поэтому прописал, будто главный герой обратился к Фёдорову и тот на коленке сработал ему промежуточный патрон 7,62×39 миллиметров, после чего СССР принял на вооружение АК-25, который тот же АК-47, но на двадцать лет раньше.

АК-47 возник будто бы сам по себе, как нечто, само собой разумеющееся.

«Заклевали меня заклёпкометристы…» — подумал Немиров. — «Да пошли они…»

Его роковой ошибкой было то, что он написал, будто главный герой вспомнил конструкцию Автомата Калашникова и нарисовал её на бумаге, после чего компетентные люди всё сделали и всё стало хорошо. Вот этого ему не простили.

Глупость была в том, что невозможно непрофессионалу запомнить точные размеры всех деталей, точную архитектуру работы газоотводной системы и так далее — Немирова обвиняли, что он пишет произведение о каком-то роботе с абсолютной памятью.

В реальности это невозможно. Нужно самому быть конструктором, чтобы воспроизвести чужое детище с подобной точностью. И то не факт, что получится что-то толковое. Далеко не каждый конструктор знает применяемые марки стали и так далее.

«Но уже есть конструктор, разрабатывающий полноценный автомат, который стал предтечей штурмовой винтовки», — подумал Аркадий.

Сейчас Фёдоров уже зрелый мужчина, пытающийся добиться принятия на вооружение его «ружья-пулемёта». Всё у него шло хорошо, но затем случилась Первая мировая война и все работы по перспективным вооружениям были прекращены.

Автомат Фёдорова — это неплохое, для своего времени, оружие, но Фёдоров был пионером разработки ручного автоматического оружия, поэтому были у этого автомата недостатки.

Ключевой недостаток — отдача ствола с коротким ходом затвора.

Этот принцип устройства сильно влияет на точность автоматической стрельбы, а также очень сильно понижает устойчивость к загрязнению.

РККА, которой очень понравилась идея вооружения солдат автоматическим оружием, хотела принять АФ на вооружение, но перспектива начала производства нового патрона привела к тому, что дальше пробной партии дело не пошло.

Это было всё, что знал Аркадий по этому вопросу.

Возможно ли переделать Автомат Фёдорова под газоотвод и поворотный затвор? Немиров не знал наверняка, но полагал, что очень вряд ли.

Смена принципа работы автоматики — это, практически, создание нового оружия. Нужно будет переосмысливать и переносить ударно-спусковой механизм, изменять систему боепитания, а также полностью переделывать ствольную коробку. А там и другие проблемы обязательно вылезут.

Такие мысли всё больше отвращали Аркадия от идеи обращения к Фёдорову.

«С другой стороны, можно вступить с ним в переписку», — подумал он. — «И, через Марфу с Пахомом, позаботиться о его финансовом обеспечении. Полагаю, что во время войны у него не будет достаточных для разработки оружия средств — это решаемо».

Удовлетворившись этой мыслью, Аркадий начал обдумывать следующую — как его найти?

— Это собака? — спросил Аркадий.

— Нет, это шакал, ваше благородие, — покачал головой подпрапорщик Буркин.

— У пуштунов это что-то значит? — задал Немиров следующий вопрос.

— Не знаю, ваше благородие, — ответил подпрапорщик. — Наверное, что-то значит по-ихнему. Не просто так же они его на шест нанизали…

Труп шакала был принесён сюда сегодня ночью, в сотне метров от стены заставы. Часовые услышали непонятную возню и открыли огонь, но злоумышленники сумели скрыться. А с утра Аркадий начал разбор полётов.

— Кто стрелял? — спросил он, заметив кровь на камнях.

— Рядовые Панфилов и Иванов, ваше благородие, — ответил подпрапорщик.

— Не знаю, кто из них попал, но попадание было хорошее, — произнёс Аркадий, присаживаясь у лужицы крови. — Вскрики были?

— Никак нет, ваше благородие, — ответил подпрапорщик.

Кровавый след стелился по ущелью и удалялся в направлении афганских гор.

— Значит, наповал положили, — усмехнулся Аркадий. — Позовите их сюда.

Наказания и поощрения должны быть безотлагательными и шокирующими.

Двое рядовых, которых оторвали от заслуженного сна, прибыли к месту происшествия. Сонные и до сих пор усталые — спать они легли примерно час-полтора назад.

— За оперативное реагирование на возникшую угрозу безопасности заставы, вы заслужили денежное вознаграждение, — сообщил им Немиров. — По рублю на брата. Держите.

Он вручил этим двоим по серебряному рублю и похлопал их по плечам.

— Молодцы, — похвалил он их.

— Рады стараться, ваше благородие! — одновременно гаркнули они.

— Возвращайтесь в казарму и спите — заслужили, — отпустил их Аркадий.

Несмотря на то, что попадание было почти случайным, это убийство смазало весь эффект от пугающего предупреждения. Труп шакала, как понял Немиров, должен был встревожить солдат и поселить в их душах страх перед таинственными и невидимыми пуштунскими воинами…

Теперь же счёт 1:0 в пользу заставы, а психологическая операция произвела нулевой эффект — было продемонстрировано, что у пуштунов есть кровь и она легко может быть пущена.

— Доведи до всего личного состава, подпрапорщик Буркин, — заговорил Аркадий, смотрящий на горы впереди. — За каждого убитого пуштуна, подкрадывающегося к заставе с недобрыми намерениями, полагается премия — один рубль серебром. Касается это только часовых.

— Слушаюсь, ваше благородие, — козырнул Буркин.

— Уходим.

Пришло письмо от Марии Константиновны.

Стихотворение, написанное Аркадием, произвело на неё неизгладимое впечатление, поэтому она попросила почаще присылать стихи.

В одном из писем она призналась, что зачитала его стихотворения подругам по салону и те тоже были впечатлены.

Он поднял неофициально запрещённую в обществе тему о поражении русской армии, но ему простительно, ведь он показал героизм русского солдата и практически упомянул погибшего мужа Марии Константиновны.

Теперь письма от неё стали приходить гораздо чаще — возможно, он напомнил ей времена, когда она переписывалась примерно так же со своим мужем.

Письма, ранее просто тёплые, приобрели теперь какой-то более эмоциональный оттенок и то, к чему всё это ведёт, Аркадию не особо нравилось.

У них разрыв в возрасте почти двадцать пять лет, а ещё тут нравы весьма специфичны, поэтому если уж вошёл в это дело, то будь добр жениться.

Он придерживался всё того же тона, что и в предыдущих своих письмах, а также писал стихи на разные темы — времени на это у него хватало. Кирками машут и наряды несут нижние чины, а он тут организатор и идейный вдохновитель…

«Вольский, надо признать, держал строгую дисциплину и правильно наладил все процессы», — подумал Немиров. — «Только трусом оказался — вот одна его беда. Такие на войне — хуже предателей».

Задача офицера и солдата — подавить свой инстинкт самосохранения и быть готовым решительно положить свою жизнь на выполнение приказа. Если этой готовности нет, то это паршивый офицер или солдат.

Аркадий дожил почти до самого конца Третьей мировой только потому, что он был готов умереть в ходе выполнения приказа, но дополнял эту готовность тщательным планированием.

Да, случалось, что от него ничего не зависело и его смерть — это решённый вопрос, но тогда его спасали слепая удача и непредвиденные факторы. Что-то он не досмотрел, а что-то не увидел враг — так и выживали они на Последней войне…

«Армия превращает удачные элементы личного планирования в алгоритмы», — подумалось ему. — «Так и пишется боевой устав».

Всё спланировать невозможно, ни в одном уставе нет ответа на все вопросы, но надо стараться обеспечить максимально возможный контроль над ситуацией. Потеря контроля офицером — это неизбежная гибель всего подразделения. Армия — это контроль.

Причём это должен быть не тот «контроль», при котором солдат не должен делать ни одного лишнего движения, а нечто вроде «гибкого контроля». Здоровую инициативу убивать нельзя, но у не знающих устава солдат здоровая инициатива — это редкая гостья.

Это приводит Немирова к очевидной мысли — солдат надо учить.

«Гибкий контроль» поля боя подразумевает не только компетентного офицера, но также компетентных сержантов и солдат. Один сильный элемент не перекроет общую слабость подразделения.

«Проактивность»[19], — подумал он, вспоминая некоторые эпизоды из прошлой жизни.

После демобилизации по состоянию здоровья, его направили на курсы психотерапии, потому что штатные психологи военного госпиталя начали наблюдать у него посттравматическое стрессовое расстройство.

«Бронебойный снаряд, врезавшийся в твой танк и убивший рядом с тобой человека, просто не может не оставить след в твоей психике», — подумал Аркадий. — «Правильно сделал, что начал ходить на сеансы».

Сначала ему казалось, что его тут «лечат», в том смысле, что говорят прописные истины, которые как-то должны ему помочь, но затем он ознакомился с рекомендованной психологом литературой и начал втягиваться.

Война убила его. Психически он умер на ней, а на его месте возродился будто бы какой-то другой человек.

Терапия помогла ему вытащить этого человека наружу и дать ему возможность жить дальше.

Но терапия не могла дать ему механизмов, которые защитят его психику от повторной отправки на войну. И он снова умер. Только вот в этот раз на место убитого никто не пришёл. А затем он умер по-настоящему и теперь находится здесь.

Неожиданно, но это придало его жизни долгожданный смысл.

Он очень долго и тщетно искал его, никакой психолог не может помочь с поиском того, что ты должен найти сам, а оказалось, что для этого ему нужно было умереть.

Это глубокое самокопание слегка утомило его, поэтому он решил, что пора писать ответное письмо Марии Константиновне.

«Дорогая моя Мария Константиновна…» — начал он писать. — «Спешу сообщить Вам, что сегодня наблюдал прелюбопытнейшее явление — попытку психической борьбы со мной и моими подчинёнными…»

— Тревога!!! — проснулся Немиров от громкого крика.

Первое его действие — взведение Нагана, выхваченного из-под подушки.

На фоне раздаётся частая стрельба, а по мощёной дороге заставы гулко топчут десятки сапог.

Второе его действие — обуться.

Выбежав на улицу, он увидел организованное движение группы быстрого реагирования к своим позициям.

По противнику стреляют часовые, а остальной личный состав спешно выстраивается у казармы.

Подпрапорщик Еремеев, согласно давно уже выученным и закреплённым инструкциям, рассредоточит солдат по штатным местам. Это займёт не более семи минут — быстрее никак не получается.

Группу быстрого реагирования он учредил почти полгода назад и это теперь отдельный суточный наряд, который всегда бодрствует и всегда при оружии.

Располагается он в отдельном укреплённом помещении со стальной дверью и входить туда может только дежурный по заставе и командир заставы.

Застать группу быстрого реагирования врасплох практически невозможно — Аркадий сделал всё, чтобы этот взвод всегда находился в боевой готовности и был неуязвим даже для самых внезапных нападений.

Пуштуны, как он и ожидал, решили напасть ночью. Было очевидно, что днём у них нет никаких шансов, но вот ночь — это время для интересных опций. Ну, они посчитали именно так.

Ночную тьму разрывают вспышки, а также жужжание пролетающих мимо пуль.

— Численность противника? — вошёл он в помещение дежурного по заставе.

— Не могу знать, ваше благородие! — ответил подпрапорщик Иванов, стоящий в сегодняшнем суточном наряде.

А ведь до этого всё было ограничено только часовыми…

Немиров изменил устоявшийся подход и расширил суточный наряд, что не очень-то понравилось солдатам и унтерам. Но теперь им очевидно, что его подход даёт свои плоды — часовым не придётся отстреливаться в одиночку и ждать, пока все остальные соберутся и вооружатся.

Группа быстрого реагирования многократно усилила огневую мощь часовых, что стало слышно по слитным залпам десятков винтовок.

— Управляй нарядом! — приказал Немиров. — Чего ты здесь сидишь?! Нас атакуют!

— Есть, ваше благородие! — вскочил подпрапорщик и быстрым шагом устремился к выходу.

Немиров тоже покинул дежурку и направился к башне — с неё будет лучше видно.

На верхней площадке башни был отличный вид на происходящее сражение.

Пока он поднимался, солдаты заняли оборону и начали палить по пуштунским племенным воинам, которые успели подобраться лишь на сотню метров.

Они стреляли по каменным стенам заставы, пытаясь достать солдат, но бойницы в стенах узки и попасть через них по человеку весьма маловероятно.

На верхней площадке башни тоже уже были солдаты, которые палили из Мосинок по укрывшимся за камнями противникам — это была отдельная часть его инструктажа для личного состава.

А потом, когда настал нужный момент и подпрапорщик посчитал, что самое время, открыли огонь солдаты из фланговых огневых точек в стенах ущелья.

Огневые точки перекрыты гранитными кирпичными стенами — снаружи их облицевали сланцем, чтобы сильно не выделялись, но это никого не обманет.

Аркадия впечатлила замороченность пуштунов — они не поленились провести отдельные отряды по козлиным тропам, чтобы атаковать заставу с тыла. Их мало, но это могло стать настоящей проблемой, не будь у них нормальной стены и не озаботься Аркадий рациональным распределением штатных позиций каждого солдата.

Хранилище боеприпасов было распечатано и специально выделенные солдаты разносили ящики с патронами по заранее определённым местам.

Раненых солдат уносили в лазарет, где теперь заседали врач и два фельдшера. Без потерь сегодня не обойдётся…

Аркадий просто наблюдал за ходом боя, готовый вмешаться в любой момент.

Только вот оборонительный характер этого боя не давал ему никакой возможности для инициативы. Отражать нападение должен дежурный по заставе, в чём ему должны помогать командиры рот.

Справлялись они отлично.

Пуштуны напали в «собачью вахту», когда все нормальные люди крепко спят, но расчёт их не оправдался — на этой заставе всегда сидит целый взвод, который на целые сутки становится ненормальным.

«Это им ещё повезло, что каждому взводу надо безвылазно сидеть в помещении ГБР лишь раз в неделю…» — подумал Немиров.

Битва подходила к своему логичному завершению — после «раскрытия» фланговых огневых точек потери пуштунов начали стремительно расти. Камни плохо защищают, когда по тебе стреляют откуда-то сбоку и сверху.

Только-только начало восходить Солнце, поэтому поле боя стало видно чуть-чуть лучше.

Аркадий, чтобы занять себя, начал считать убитых пуштунов.

Он сбился, когда счёт пошёл на двести с лишним.

Выжившие противники начали неорганизованное отступление. Хотя, термин «отступление» сложно применить к этому беспорядочному бегству…

Покинувшие укрытия пуштуны получали пули в спины, но не только их — солдаты не сдерживались и покрывали их известными им матами на пуштунском и фарси.

— Подпрапорщик Еремеев! — позвал Аркадий. — Строй свою роту — мы идём в контратаку!

Горы уже покрылись снежными шапками, но это ещё не признак приближения зимы — снег на них выпадает уже осенью.

Погода всё такая же паршивая, какой была с самого раннего утра.

Немиров стоял и ждал возвращения передового дозора.

Самых отстающих племенных воинов они уже догнали и расстреляли. Положили сорок человек, но это были, в основном, уже раненые и их сопровождающие.

Винтовки и мушкеты были собраны и отправлены на заставу с одним отделением, а рота продолжила преследование.

Два взвода четвёртой роты, под командованием подпрапорщика Иванова, отправились искать и добивать беглецов с северной стороны заставы — там их изначально было мало, поэтому речь идёт о паре десятков уцелевших.

У Аркадия же другая задача — догнать и перебить основные силы, чтобы пуштуны и прочие народности, проживающие в окрестностях, всё осознали и поняли.

— Путь чист, ваше благородие, — сообщил фельдфебель Крестьянинов.

— Продолжаем движение, — приказал Аркадий.

— Продолжаем движение! — продублировал подпрапорщик Еремеев.

Рота двигалась рассредоточенными взводами, чтобы минимизировать ущерб в случае подготовленной засады.

Поначалу преследование противника проходило легко — мало того, что ущелье не имеет разветвлений целых пять с лишним километров, так ещё и многочисленные кровавые следы не дают ошибиться определением с точного маршрута воинов противника.

Но затем начались разветвления, что замедлило роту — теперь нужно было искать следы, чтобы понять, куда именно пошли беглецы.

— Это уже Кафиристан, ваше благородие, — предупредил подпрапорщик Еремеев.

Кафиристаном зовутся земли восточного Афганистана, где сейчас обитает куча различных племён, исповедующих политеистические религии и анимизм. Но в конце прошлого века Кафиристан был покорён пуштунами, которые перед этим покорили хазарейцев, обитающих в центральном Афганистане.

Тут живут племена кати, ашкуну, васи, ками, а также калаши. А ещё тут много представителей племени сафи — это пуштуны.

Главная проблема пуштунов — они не знают, что вся эта общность людей, говорящая на пуштунских языках — это один народ. Нет у них национального самосознания, единым народом они себя не ощущают, потому что находятся в очень глубоких родо-племенных отношениях.

«Пуштун пуштуну — не друг, не товарищ, не брат», — подумал Аркадий. — «Возможно, он ему даже кровник».

На заставу нападали воины всех окрестных племён, но подавляющая масса из них, как полагал Немиров, принадлежала к племени сафи.

— Знаю, Святослав Вадимович, — кивнул Аркадий. — Но их надо догнать и навсегда отучить поднимать руку на злых кафиров с винтовками.

— Вы же знаете, ваше благородие, что кафир — это у них что-то вроде оскорбления? — уточнил подпрапорщик.

— В переводе с арабского это значит лишь «неверный», — усмехнулся Аркадий. — Негативная коннотация есть, но нам на неё наплевать. С их точки зрения, мы — неверные. С нашей точки зрения, неверные — они. В Иисуса Христа не верят, представляешь?

— Ваше благородие, а что такое «конотация»? — спросил Еремеев.

— «Коннотация», — поправил его Аркадий. — Это дополнительные оттенки смысла и ассо… это дополнительные оттенки смысла, вкладываемые в слово. Например, слово «дом» — с ним ощущаются дополнительные смыслы вроде «тепло», «уют», «семья» — это и есть коннотация. И ты вроде говоришь просто «дом», который значит просто здание, где живут люди, но коннотации, невольно, в это слово вкладываешь. А «кафир» для местных племён может иметь коннотации вроде «подонок», «вероломный», «недочеловек», «сволочь». Они не озвучиваются, но подразумеваются, когда произносится это слово.

— О-о-о, буду знать… — покивал впечатлённый подпрапорщик.

От передового дозора, состоящего из самых опытных и ловких солдат, прибыл вестовой.

— Ваше благородие, — отдышавшись, заговорил рядовой Трохин. — Лагерь беглецов обнаружен в четырёх вёрстах от нас! Собираются ночевать, видать. Фельдфебель Крестьянинов сказал отступить, пока не увидали нас.

Немиров посмотрел на заходящее солнце.

— Это замечательно, — произнёс он. — Подпрапорщик Еремеев, поручите найти место для лагеря.

Пока обустраивалась стоянка для роты, Немиров лично сходил к лагерю злоумышленников и посмотрел, какая там обстановка, пока окончательно не стемнело.

А уже через полтора часа после захода солнца три взвода скрытно выдвинулись к вражескому лагерю.

Оборонительных укреплений пуштуны не ставили, дозоры стояли на возвышенностях, но наблюдали за местностью непосредственно перед лагерем. Немиров бы наводнил окрестные горы не только дозорами, но и укреплёнными огневыми точками, чтобы противник непрерывно подвергался массированному обстрелу со всех сторон.

Но винить племенных воинов в недостаточно качественной подготовке обороны не следовало — в регионе воюют совсем не так.

Кафиры раньше никогда не бросались преследовать потерпевших неудачу воинов, потому что горы для них чужды и опасны. Такое мог выкинуть только Памирский отряд, но здесь его нет.

— В атаку, — скомандовал Аркадий, когда солдаты заняли заранее распределённые позиции.

Луна сокрыта облаками, движения солдат тихи, но не бесшумны.

Кто-то из дозорных что-то увидел или услышал.

— Хатар!!! — заорал он во всю глотку и выстрелил из ружья.

Аркадий, вооружённый Мосинкой, среагировал на вспышку и засадил в него пулю.

Началась беспорядочная стрельба.

Другие дозорные тоже начали стрелять, но их быстро подавили неэквивалентной мощности огнём.

Первый взвод четвёртой роты ворвался в пуштунский лагерь и начал уничтожение всё ещё ошеломлённых противников.

Аркадий передал винтовку Кузьмину, после чего вооружился саблей и Наганом.

Второй и третий взводы держались по флангам и стреляли по пытающимся сбежать разбойникам, которые совсем растерялись и приняли единственное верное решение.

Через полчаса всё было кончено.

— Взяли тридцать семь пленных, — сообщил подпрапорщик в докладе. — Потеряли восьмерых убитыми, ещё тринадцать ранены.

— Трупы противников сложить отдельно, — распорядился Аркадий. — Собрать оружие и доставить на нашу стоянку. Один взвод остаётся здесь до рассвета.

Остаток ночи Аркадий спал на своей шинели в шатре вождя. Ещё тут была жареная баранина в котле, но её он отдал солдатам.

Трофеев немного, денег у этих покойников почти не было, зато у каждого воина было огнестрельное оружие. И последнее было самым важным.

Немиров отправит винтовки и мушкеты в Скобелев, за что ему будет полагаться денежное вознаграждение. Это будет процент от общей стоимости, а не какая-то фиксированная сумма — так царь поощряет пограничников тщательнее досматривать проходящие караваны и изымать у местных огнестрельное оружие.

Ни один из вражеских воинов сбежать не сумел, поэтому все, кто может рассказать о произошедшем, находятся под охраной.

После обыска места битвы и обнаружения оставшихся винтовок и сабель, Аркадий со взводом и пленными вернулся на стоянку.

Следующим действием его было построить роту.

— Кто из вас ещё не убивал людей? — обратился он к солдатам. — Не убивал или не уверен наверняка — это неважно. Выйти из строя.

После небольшой заминки вышла почти половина.

— Идём к пленным, — сказал он, на ходу извлекая из кобуры Наган.

Пленные сидели под охраной, связанные и побитые. В плен они сдавались неохотно, ведь это позор для воина. Тем не менее, во время ночного нападения многие из них даже не успели применить оружие.

— Ты, — указал Аркадий на случайного солдата и протянул ему Наган. — Подойди и застрели одного из них.

Солдат неуверенно подошёл и принял револьвер.

— Смелее, — побудил его Аркадий. — Ты даже не представляешь, с каким удовольствием любой пуштунский воин сделает это для тебя. Стреляй.

Рядовой зажмурился и нажал на спусковой крючок.

Пуля пробила череп пуштуна.

— Следующий, — Немиров забрал револьвер у рядового и посмотрел на остальных. — Ты. Подпрапорщик Еремеев, передай мне свои патроны.

Ещё тридцать шесть солдат прошли испытание. Кто-то блевал, кто-то чувствовал себя дурно, но никто из бывалых солдат не смеялся над ними и не подшучивал. Убивать людей неестественно для человека, но этому можно научить.

— А вот ты… — Немиров посмотрел на испуганного пуштуна, скованного страхом. — Развяжите его и отпустите.

— Но зачем, ваше благородие? — спросил фельдфебель Крестьянинов.

— Мы пришли сюда не за тем, чтобы просто убить их всех, — ответил Аркадий. — Это послание окрестным племенам.

Единственный воин, который даже не сбежал, а был отпущен жестокими врагами — вот это Немиров называл настоящей психологической войной.

— Собираемся и уходим, — приказал он, когда пуштун окончательно поверил в своё счастье и побежал. — Пора домой.

— … звание поручика, — вручил Аркадию погоны полковник Каменев.

— Служу Государю Императору и России! — гаркнул тот.

На портупее у него уже висела шашка с позолоченной рукоятью, георгиевским крестом на эфесе и с надписью «За храбрость».

Георгиевское оружие ему вручал военный губернатор Ферганской области, генерал-лейтенант Гиппиус.

Крупное боестолкновение на границе империи, с заходом на враждебную территорию и тотальным уничтожением крупного отряда налётчиков — это повод поднимать шум.

И шум поднялся достаточно громко, чтобы дойти до туркестанского генерал-губернатора, генерал от кавалерии Самсонова.

Генерал-лейтенант сравнительно недавно, в прошлом году, подавил восстание сапёров в Троицких лагерях, после чего жестоко покарал восставших и до сих пор нуждался в каких-то более положительных событиях, о которых можно будет сообщить в Петербург, как о безусловных успехах.

Повод показать, как внимательно бдит генерал-губернатор за вверенной территорией, был отличным, поэтому Немирова вызывали в Скобелев, чтобы он подробно доложил все обстоятельства совершённого подвига.

Доказательством подвига были сочтены винтовки и мушкеты, взятые с убитых налётчиков. Пятьсот тридцать восемь единиц огнестрельного оружия уже свидетельствовали о численном перевесе противника, но командир гарнизона решил, что маловато, поэтому приказал считать каждую единицу холодного оружия как вооружение отдельного воина. Вот так и получилось, что под заставой погибло шестьсот девяносто семь налётчиков…

Аркадий знал точную численность убитых — они положили четыреста восемьдесят три человека, но его подсчёты командир гарнизона не принял.

Информация отправилась в Ташкент, где её усвоили, обработали и выработали на её основе решение — наградить.

Но сама по себе оборона заставы на георгиевское оружие не тянула, а вот стремительное преследование врага и его последующее уничтожение было сочтено подвигом.

На самом деле, Немиров сам спровоцировал пуштунов, у которых культурные особенности требуют отвечать на оскорбления и угрозы оружием. Его они себе ровней не считали, поэтому думали, что он проглотит их угрозу и будет «послушным офицером».

Только вот Аркадий знал «правила игры» в регионе, поэтому ответил жёстко и подготовился к агрессии. Как видно из итога — подготовился он хорошо.

Кому надо, тот уже знает, что в нападении пуштунов есть немалая роль Немирова, но генерал-губернатор сказал однозначно — наградить…

Нижних чинов тоже не оставили без господского благоволения. Подразделения наградили георгиевскими крестами четвёртой степени — осыпали аж двадцатью шестью единицами. Аркадий не стал лично назначать героев, поэтому отдал это дело под «приговор роты». Разделив кресты по тринадцать штук, он передал их солдатам, а те уже договорились, кто у них более достоин.

Пусть Ферганская область и пограничные конфликты в ней в Санкт-Петербурге не считались чем-то особо важным, но бой — это бой. За проявленные лучшие качества солдат положено награждать.

А сам Немиров, как командир отважных рот, был награждён георгиевской шашкой, о чём даже написали в местных газетах — событие-то из ряда вон.

Сегодня же он получал награду от командира гарнизона — повышение в звании.

После торжественной части был банкет.

Банкет посетили офицеры гарнизона, со своими жёнами, купцы, промышленники и лица из городской администрации.

«Тусовка» привычно оттанцевала вальс, а затем разбрелась по микрогруппам знакомых и приятелей.

— Ваше высокоблагородие, — обратился Аркадий к полковнику Каменеву.

Полковник сидел в сигарной комнате и задумчиво пыхал сигарой, запивая её каким-то янтарным напитком.

— Обращайся, поручик, — разрешил он.

— Я отправлял вам, ваше высокоблагородие, запрос о покупке пулемёта, — напомнил ему Аркадий.

— Видел, — ответил полковник. — Зачем оно тебе надо?

— Это качественно усилит обороноспособность заставы, — ответил Аркадий. — В ночь нападения, будь у нас пулемёт, мы бы обошлись и вовсе без потерь.

— Ты рад должен быть, что у тебя там пулемёта не было! — усмехнулся полковник. — Будь у тебя пулемёт, просто похвалили бы! А так, героизм — не только наголову разбил банду налётчиков, но ещё и бросился в погоню! И истребил их до последнего бандита!

— Тем не менее, ваше высокоблагородие, — произнёс Аркадий. — Жизни солдат мне дороже, чем награды и звания.

Полковник посмотрел на него задумчивым взглядом.

— То, что ты деньги свои в заставу вложил… — произнёс он. — Это повлияло на моё решение присвоить тебе поручика. Ты молодец, что радеешь за крепость наших границ, но офицеры в других батальонах обеспокоены.

— Какие у них поводы для беспокойства, ваше высокоблагородие? — поинтересовался Аркадий.

— Беспокоятся, как бы это не стало обязательным — совершенствовать укрепления за личный счёт, — усмехнулся полковник Каменев. — Но зря переживают. Командование на такое не пойдёт — и так никто не хочет идти в Ферганскую область…

— Я могу рассчитывать на ваше способствование в приобретении пулемёта системы Максима для заставы? — спросил Немиров напрямик.

— Если хочешь — поспособствую, — пожал плечами полковник. — Но имей в виду, что завод заломит цену. У них и так заказ на годы вперёд, а тут ещё и ты, со своими деньгами…

Он залпом допил напиток и протянул его лакею, подбежавшему с бутылкой.

— Благодарю, ваше высокоблагородие, — поклонился Аркадий.

— Извини за нескромный вопрос, но откуда деньги? — спросил полковник.

— Зарабатывал неплохо, ваше высокоблагородие, — ответил тот.

— Хм… — погладил бороду полковник. — Из училища сообщили, что учился ты отлично, а ещё написал какой-то доклад, удостоившийся похвал преподавателя по фортификации.

Естественно, сразу после того, как генерал-губернатор решил наградить его, по Немирову навели справки.

— Так точно, ваше высокоблагородие, — ответил Аркадий. — Написал доклад о перспективных методиках фортификации. Возможно, в будущем, если будет война, это поможет сократить потери среди личного состава.

— Посмотрим, — произнёс полковник.

Началось.

Телеграф сообщил в Ташкент, а оттуда в Коканд, об убийстве эрцгерцога Франца Фердинанда в Сараево.

Ещё там погибла его жена — София Хотек.

Подробностей из прошлой жизни Аркадий не помнил, но вроде как, всё идёт по тому же сценарию.

Немиров просто не мог повлиять на ход истории таким образом, чтобы вызвать серьёзные расхождения. Вероятно, он ещё вообще ни на что не повлиял…

Новые купцы первой гильдии, торгующие эксклюзивным продуктом, содержащим ударные дозы сахара и кофеина, могут повлиять на историю только спустя годы, поэтому за радикальный фактор их Аркадий не считал.

Ещё одно серьёзное вмешательство — двадцать пять тысяч рублей, подаренные Марфой полковнику Фёдорову, тоже могут оказать влияние только спустя годы.

Фёдоров получил от Аркадия письмо, в котором тот описал рекомендации по изготовлению перспективного типа вооружения. Он пообещал, что если будет принципиальное согласие Владимира Григорьевича, то на разработку нового оружия будет выделено пятьдесят тысяч рублей.

Марфа очень недовольна, что приходится отдавать каким-то людям такие безумные деньги, но вот Пахом полностью лоялен Аркадию и готов выделять нужные суммы из своей части доходов.

Немиров, предлагая работу Фёдорову, сильно рассчитывал на Дегтярёва. Василий Алексеевич уже давно работает вместе с Фёдоровым, а ещё, как знал Аркадий из прошлой жизни, он не особо-то привязан к идее отдачи ствола с коротким ходом затвора.

Всё, что будет разрабатывать Дегтярёв в дальнейшем, будет основано на газоотводной системе и запирании раздвижными боевыми упорами. Как оказалось, за этими механизмами будущее.

В письме Аркадий просил подумать над идеей разработки самозарядной винтовки под патрон 7,62×54 миллиметра, работающей на указанных им принципах. Мотивировал это тем, что иностранные патроны — это очень плохо, потому что налаженного их производства сейчас просто нет и оно, едва ли, появится в ближайшем будущем.

На самом деле, гораздо актуальнее было бы получить какой-нибудь простенький и дешёвенький пистолет-пулемёт, но Аркадий всегда был реалистом.

К тому же, запросы надо слать профильным специалистам, а не специалистам, всю свою жизнь решавшим другие задачи.

От Фёдорова и Дегтярёва лучше получить самозарядную винтовку — они уже сделали одну. Наработки от этой винтовки никуда не денутся, а станут опорой при разработке нового ручного пулемёта.

Ручной пулемёт — это мечта Аркадия.

В своё время он держал в руках пулемёт Тип 56, китайскую копию РПД-43, авторства этого самого Дегтярёва и его впечатлила простота решения проблемы боепитания. Технически — это пулемёт с ленточным питанием, как тот же пулемёт Максима, но хранение ленты на 100 патронов реализовали в барабане, в котором она лежала свёрнутой в рулетку.

«Это уже патрон 7,62×39 миллиметров, о таком сейчас можно даже не мечтать…» — подумал Аркадий, сидящий за столом в своём кабинете.

Вопрос с Мадсеном никак не желал решаться — возможности закупить его у какого-то там поручика просто не было.

«Возможно, уже в ходе боевых действий удастся получить хотя бы пару единиц для оснащения ими штурмовых групп, но перспективы выглядят сомнительными…» — Немиров отхлебнул чая из чашки. — «Кузьмин экономит заварку».

Это как-то само собой получилось, но застава обрела статус элитной.

У Немирова есть станковый пулемёт — больше нет ни у одной заставы. У него в подразделениях максимальная концентрация георгиевских крестов, а сам он единственный поручик, носящий георгиевское оружие. Единственный минус этого оружия — приходится носить на портупее тяжёлую железяку.

Зато, благодаря пулемёту, установленному на верхней площадке башни, у него теперь увеличенное снабжение боеприпасами. Благодаря тому, что пулемёт системы Максима питается винтовочными патронами, общее количество боеприпасов на солдата у них самое большое среди всех застав.

— Ваше благородие… — постучал в дверь прапорщик Еремеев.

Подпрапорщиков Еремеева, Иванова и Буркина повысили до прапорщиков, а всё за счёт того памятного сражения на заставе. Они ещё, формально, не имеют права командовать ротами, но уже очень к этому близки.

Буркина забрал командир линейного батальона и прислал взамен нового подпрапорщика — Ивана Ивановича Феофанова.

— Заходи, — разрешил ему Аркадий. — Что случилось?

— Там пуштуны какие-то подошли, хотят получить награду, — ответил прапорщик.

— Неужели? — усмехнулся Аркадий. — Пустите их на заставу, но пулемёт держите наготове.

— Слушаюсь, ваше благородие, — козырнул прапорщик и удалился.

Немиров назначил награду за голову вождя Тарика. Пятьсот рублей серебром.

Лично Тарик в нападении не участвовал, но слухи уже донесли, что за всем этим стоял именно он.

Добрые люди из племени васи, враждующие с племенем сафи, охотно сообщили ему, как выглядит Тарик, сколько у него людей, а также что он сейчас делает.

«Враг моего врага — мой друг? Что-то вроде того?» — размышлял над этим Аркадий.

Ещё как-то прибыла делегация от тех же васи. Они, со всем уважением, обратились к Шир Адам-хвару, как теперь называют Аркадия местные, прося продать им винтовки и мушкеты убитых воинов. У него и так их много — зачем ему лишние?

Шир Адам-хвар, в переводе с фарси, означает «лев-людоед».

Это признание того, что гибель целого рода, который больше никогда не сможет отомстить обидчику, произвела на окрестные кишлаки сильнейшее впечатление. Кого попало пуштуны «львом» не назовут. А то, что «людоед» — это отражение их страха перед содеянным им.

Как оказалось, в ходе того расстрела погиб целый род — девяносто четыре мужчины. Дети ещё слишком малы, чтобы начать кровную месть Аркадию, а старики слишком слабы. А женщины… А женщины у них ценятся дешевле песка, на котором стоят.

Васи предлагали по двадцать голов овец за мушкет и по сорок голов овец за винтовку. Аркадию пришлось отказать им, но их предприимчивость ему понравилась.

— Они зашли, ваше благородие, — сообщил прапорщик.

Немиров поправил портупею, на которой висела наградная шашка, и пошёл на выход.

С первого же взгляда он понял, что пришли калаши. Этих с пуштунами и прочими племенами не спутаешь.

— Ассаламу алейкум ва рахматуллахи ва баракатуху! — приветствовал Немирова русоволосый калаш возрастом под тридцать лет.

Среди калашей встречаются и мусульмане, но большая часть их исповедуют политеистические или анимические религии. Вот эти, как понятно из формы приветствия, уже давно мусульмане.

— Мир тебе, — пожал ему руку Аркадий.

— Меня зовут Касимом, — представился калаш. — Мы прибыли к тебе с благой вестью — твой враг мёртв. Шах, покажи ему.

Один из сопровождающих снял с осла окровавленный мешок и вытащил из него человеческую голову. Чтобы Аркадий мог точно понять, кто перед ним, калаш открыл голове глаза и приоткрыл рот.

Борода заплетённая в косы, густые висячие усы, карие глаза, нос со старым переломом, чёрные волосы средней длины, щель между передними зубами — это Тарик.

— Это он, — произнёс Аркадий. — Как он умирал?

— Пришлось застрелить его, — пожал плечами Касим. — Смерть как смерть. Умер с оружием в руках, как мужчина.

— Это делает ему честь, — кивнул Немиров. — Не все его воины могли похвастаться такой смертью…

— Об этом знает весь Кафиристан, — усмехнулся Касим. — Мы заслужили награду за его голову?

— Конечно, — улыбнулся Аркадий, после чего обернулся. — Кузьмин, принеси коробку!

Неформальный денщик сбегал в дом Немирова и прибежал с коробкой.

— Вот здесь пятьсот рублей серебром, — передал Аркадий коробку Касиму. — Может, меня и прозвали львом-людоедом, но за этими зверями никогда не водилось, что они не держат слово.

— Если у тебя есть лишние винтовки, мы готовы купить их… — завёл Касим новую тему.

— Царь запретил мне торговать оружием, — покачал головой Аркадий.

— Твой царь силён, раз у него на службе такие воины, как ты, — похвалил его Касим.

«Если бы ты только знал…» — подумал Немиров.

— Нам следует уходить, — засобирался Касим. — Я рад, что не ошибся в тебе, Шир Адам-хвар.

— Ну вот… — Аркадий опустил газету.

На фоне играла песня Марии Эмской — «Белой акации гроздья душистые». Немиров бы не купил себе импортный патефон, но он и не покупал — прислала Мария Константиновна, причём сразу с набором грампластинок.

В газете, которую он положил на письменный стол, было заглавие: «Война!»

«Туркестанские ведомости» сообщали, что 1 августа, то есть вчера, германский император объявил войну России и начал мобилизацию.

Российская империя начала мобилизацию ещё 28 июля 1914 года, в ответ на объявление Австро-Венгрией войны Сербии.

Самое удивительное — Аркадий узнал об этом из газеты.

В его время вся армия была бы оповещена о начале войны и получила пакет инструкций, что нужно делать, а чего не нужно делать.

Вздохнув, Немиров вышел из своей обители.

Прапорщик Иванов муштровал свою роту на плаце. Велась отработка подхода к командиру и доклада.

У ворот заставы наряд КПП досматривал караван калашей — эти ребята, после успешной сделки с Немировым, решили, что отношения с царём у них наладились и теперь можно смело повышать торговую активность. Ну и немалую роль в повышении активности сыграло ослабление пуштунов — они больше не доминирующая сила в Кафиристане.

Калаши провозят через заставу скот, ковры и мёд, а обратно везут ремесленные изделия, сахар, специи и чай. Оружие покупать они бы очень хотели, но нельзя.

Будь Аркадий на месте царя, он бы сделал ставку на коренные народы Кафиристана, которым не нравятся слишком сильные пуштуны. Англичане сделали ставку на пуштунов и Аркадий считал, что им это ещё аукнется.

С пуштунами можно взаимодействовать только через доминирование — иначе они считают тебя слабым. Они сами так живут всю свою историю. Пуштун, который сможет стать королём Афганистана — это, поистине, очень могущественный человек.

Калаши, васи и им подобные, не сильно лучше пуштунов. Они тоже принимают «правила игры», но у них, хотя бы, есть экзистенциальная угроза — сильные пуштуны. Вот на этом можно было сыграть.

Немиров, на месте царя, снабжал бы кафиристанцев оружием, а также начал работать над их идеологией. Выбить почву из-под ног мулл и жрецов, а затем внедрять православных миссионеров. Сначала победить в битве за умы, а затем и в битве за территории. Не наоборот.

Но здесь «Большая игра», Российская империя дружит с Великобританией и Францией против Германской империи, поэтому «кусать» союзников так близко к их брюху вообще нельзя.

«Только вот были целые десятилетия до этого», — подумал Аркадий.

Это была упущенная возможность подобраться на пядь ближе к бриллианту в короне Британской империи.

— Рядовой Кузьмин, сходи, выключи патефон, — приказал Аркадий.

На границе, в целом, воцарилось затишье. Почти такое же, какое стояло тут до его прибытия. Почти, но не такое. Теперь племена знают, что с пограничниками лучше не шутить и привычные манеры обращения к ним неприменимы.

«Возможно, позже, если всё получится, можно будет обратиться к калашам и остальным племенам с выгодными предложениями», — подумал Немиров. — «Демократическая Республика Нуристан…»

«Как иронично», — подумал Аркадий, читая свежую газету.

Генерал от кавалерии Самсонов, тот самый, который принял решение о награждении Немирова, застрелился после поражения в битве при Танненберге.

Подробностей в газете, конечно же, не было, но было понятно, что война идёт как-то не так.

Из прошлой жизни Немиров помнил, что всё дело было в очень плохой разведке, недооценке возможностей противника, а также в очень плохой координации между армиями. В итоге вторая армия практически полностью разгромлена.

«Здесь мог быть применён неплохой „damage control“ — немцы вынуждены были перебросить на восточный фронт дивизии с запада, что привело к провалу наступления во Франции и стратегическому поражению немцев», — подумал Аркадий. — «Но в СМИ об этом не напишут. То есть, напишут, но нескоро».

Буквально в первый месяц войны были заложены бетонные плиты в фундамент будущего поражения Германской империи.

«Оставь они Восточную Пруссию, Франция была бы додавлена, как изначально и планировалось», — продолжил размышлять Немиров. — «А дальше французы рассеиваются по местности, англичане бегут через Дюнкерк, и остаётся лишь один противник — Россия. Это лишь один фронт — победа была бы почти гарантирована».

Германия, Австро-Венгрия и Турция могли бы очень быстро додавить Россию, а потом передел «мира», то есть колоний и спорных территорий, репарации со стороны проигравших и всё кончилось — до следующей войны.

Отягчить это уже состоявшееся стратегическое поражение могла бы победа России в Восточной Пруссии, но для Антанты всё и так получилось неплохо.

«А вот и местный damage control», — продолжил Аркадий читать газету. — «А зато вот в Галиции у Русской императорской армии дела идут очень хорошо — австрияки терпят поражение».

Также не забыли написать о битве при Гумбиннене, состоявшейся ещё 7 августа 1914 года. Практически полную потерю 2-й армии надо было как-то компенсировать, хотя бы в прессе, поэтому читатели почти всех газет могут насладиться живейшим описанием того, как именно немцев били под Гумбинненом.

— Ещё чаю? — спросил его подошедший официант.

— Да, — ответил ему Аркадий, не отвлекаясь от газеты.

У него тут состоялся полноценный отпуск — выпросил у командира батальона. Тот отпуск давать не хотел, офицеров не хватает, но Аркадий безвылазно торчал на заставе почти два года, поэтому подполковник ему задолжал два ежегодных отпуска.

С учётом условий обитания, ему, несмотря на малую выслугу, полагалось отдыхать по месяцу в год. В итоге он получил два месяца отпуска, не считая дороги.

И сейчас он в Петрограде, наблюдает за тем, как жизнь идёт своим чередом, несмотря на то, что уже полноценно началась мировая война.

Сравнительно недавно, восемнадцатого августа, Санкт-Петербург был переименован в Петроград, в связи с тем, что война с немцами и кому-то показалось неэтично, что столица называется как-то не по-русски.

Славянофилы до сих пор рукоплещут решению царя, а вот Немирову как-то всё равно на подобные мелочи.

Он думал о том, что делать дальше.

На заставе находиться нет никакого смысла — там стало очень тихо и спокойно.

Его план сейчас перешёл к основной и самой тонкой фазе. Есть две компоненты — Ленин и Мадсен.

Ленин — это проблема.

Непонятно, где он находится — где-то в Европе, но подробностей нет. Из Ферганской области узнать его точный адрес было невозможно, переписка без последствий тоже невозможна, поэтому связаться с ним никак нельзя. Уж точно не во время войны. А после войны будет слишком поздно.

Немиров изначально задумал начать с ним переписку, чтобы заранее быть известным ему человеком, поддерживающим революцию и его идеи ещё задолго до его прихода к власти. Таких людей запоминают.

Только вот сейчас это невозможно. Впрочем, есть одно решение.

Мадсен — это тоже проблема.

Пулемёт системы Мадсена — это первый в мире серийный ручной пулемёт, причём сразу же получившийся неплохим. В идеале нужно иметь по одному ручному пулемёту в каждом штурмовом отделении, но это даже выглядит нереально.

Несколько десятков Мадсенов, за какие угодно деньги — вот предел его мечтаний.

«Марфа-кола», — прочитал он в рекламной секции «Петроградских ведомостей». — «Живой вкус Америки в стеклянной бутылке».

Завод по розливу газировки уже год как действует в Новгороде — масштаб намечен всероссийский. Отпускная цена бутылки снизилась до двадцати пяти копеек, поэтому газировка стала существенно доступнее для населения.

Пахом и Марфа выпускают, на двоих, по семьсот пятьдесят тысяч бутылок газировки в неделю — рост феноменальный.

За эти годы нанято пять инженеров-изобретателей, которые поучаствовали в создании автоматического станка по розливу и закупорке газировки. Это механическое устройство, приводимое в движение двигателем внутреннего сгорания, выдающее по пятнадцать тысяч бутылок в сутки.

Всего у них сейчас восемь таких станков, работающих в Астрахани и в Новгороде, а все те ранние поделки, ради которых они открывали новые цеха, были отправлены на переплавку — по причине низкой продуктивности.

«Грязный» доход у них составляет сто восемьдесят семь тысяч рублей в неделю, но в ту же неделю они тратят около пятидесяти тысяч рублей на рабочих, администрацию, бухгалтерию, налоги и логистику.

Марфа и Пахом, несмотря на то, что взлетели практически в космос с низкого старта, чувствуют себя обязанными и выделяют Аркадию деньги — у него с собой пятьдесят тысяч рублей, переданных лично Пахомом. Нужны они для закупок.

Допив чай, он расплатился по счёту и пошёл в сторону оружейного магазина. Расположен он на Литейной 41, называется «Оружейный магазин И. И. Чижова».

— Доброго дня, ваше благородие, — приветствовал его продавец.

— Доброго дня, — кивнул ему Аркадий. — Имеется ли у вас в наличии пистолет Кольт образца 1911 года?

— Имеется, — улыбнулся продавец. — Интересует обычный или украшенный?

— Обычный, — ответил Аркадий.

— Сейчас покажу, — продавец подошёл к одной из витрин и вытащил из неё пистолет.

Немиров подошёл к нему и принял оружие.

Это был обычный Кольт 1911, какие он видел много раз. Когда у НАТО плохо пошли дела, они тоже распечатали старинные запасники и начали вооружать солдат артефактами столетней давности. Железу в масле за эти годы ничего не стало, поэтому те Кольты убивали не хуже, чем в свои первые дни.

— Хотите приобрести взамен штатного? — поинтересовался продавец.

— Да, — кивнул Аркадий, взводя пистолет и проверяя, как работает ударно-спусковой механизм.

— Тогда могу порекомендовать более удобный образец автоматического пистолета — Пистолет FN модель 1910, — предложил продавец. — Стоит дешевле, легче весит, а патрон популярнее.

— Сколько стоит Кольт? — поинтересовался Аркадий.

— Сорок три рубля и двадцать копеек, — ответил продавец. — В комплект входит и кобура.

— Заверните, — Аркадий вытащил бумажник и извлёк оттуда разрешение. — Вот разрешение от командира батальона.

Продавец внимательно изучил документ с подписью и печатью, после чего кивнул.

Расплатившись, Немиров поместил упакованный пистолет в портфель, после чего начал рассматривать, чем тут торгуют.

Была витрина с кастетами, была витрина с пистолетами и револьверами, но его интересовали стеллажи с охотничьим оружием.

— Ищете что-то конкретное? — решил ему помочь продавец.

— Мне нужно что-то охотничье, но магазинное, — сказал Аркадий, рассматривающий многообразие ружей.

— Можете рассмотреть Винчестер модель 1897 года, двенадцатого калибра, — предложил продавец. — Магазин трубчатый, на пять патронов, перезарядка скользящим затвором.

Под «скользящим затвором» тут понимается «помпа», как на классическом дробовике.

— Есть ещё какие-нибудь модели? — спросил Аркадий.

— Есть Ремингтон модель 10, двенадцатого калибра, — ответил продавец. — Почти то же самое, но магазин на шесть патронов.

— Ещё что-то? — вздохнул Аркадий. — Не может же быть, что у вас только два магазинных ружья на весь магазин?

— Нет, конечно же, — заулыбался продавец. — Есть ещё один образец, но он не очень популярен среди охотников, так как стоит дорого…

— И что же это? — поторопил его Аркадий.

— Браунинг Ауто-5, двенадцатого калибра, — назвал модель продавец.

— У вас есть это, и вы молчали? — удивился Немиров. — Покажите.

Продавец сходил на склад и принёс дробовик.

Аркадий держал эту модель в руках ещё в прошлой жизни. Это самозарядный дробовик, известный тем, что ему не нужны какие-то ослабленные патроны, а можно использовать полновесные патроны 12 калибра и не переживать, что в механизмах что-то сломается. Не сломается.

Для самозарядного дробовика, это оружие проявляет невероятную живучесть и стойкость к загрязнению. Конечно, помповые Винчестер и Ремингтон «делают» его по этим показателям, но они не могут выдать серию из пяти выстрелов без передёргивания затвора, а Браунинг Авто-5 может.

Немиров уже прикинул, до какой длины можно обрезать ствол и укоротить приклад…

— Сколько он стоит? — спросил он.

— С гравировкой или без? — уточнил продавец.

— Без гравировки, — ответил Аркадий.

— Семьдесят рублей, — назвал продавец цену. — Сразу скажу, что Винчестер стоит сорок рублей, а Ремингтон — тридцать пять.

— Меня интересует только Браунинг, — покачал головой Аркадий. — Сколько у вас есть таких дробовиков?

— Восемь единиц на складе, — ответил продавец.

— Беру вот эту одну, — сказал Аркадий. — И мне нужны патроны к Кольту, а также картечь 12 калибра…

Вышел он из магазина гружённый дробовиком, пистолетом и патронами. На охотничье оружие, как оказалось, не нужно никакого разрешения, даже несмотря на то, что Браунинг Авто-5 — это, в умелых руках, оружие массового поражения…

Этот дробовик производит FN, то есть Fabrique nationale, бельгийская компания, очень плотно сотрудничающая с Джоном Браунингом.

Аркадию неизвестно, как пойдёт война, будет ли оккупирована Бельгия, поэтому нужно озаботиться заблаговременной закупкой нужного количества этих самозарядных дробовиков.

Но даже если не удастся закупить в Бельгии, можно будет сделать заказ в САСШ, где тоже производят эти дробовики и очень успешно.

«Вроде бы просто охотничье оружие», — подумал Немиров, садясь в арендованную машину. — «Но в траншее он превратится в свирепого льва-людоеда, от которого не уйдёт никто».

Прозвище, данное пуштунами, ему импонировало.

«Ничего не мешает использовать Винчестеры и Ремингтоны», — продолжил он размышлять, пока водитель заводил двигатель. — «Американцы успешно использовали их на поздних этапах войны и не жаловались».

Форд модель Т пронзительно затарахтел, водитель запрыгнул в кабину и они поехали.

Автомобили этой эпохи — это нечто, рождающееся в муках и болезнях. Электростартеров ещё нет, хотя в США их уже изобрели, поэтому заводится транспорт с помощью кривого стартера, который может и убить, если подставиться. Бензин до сих пор покупается в аптеках, качество у него весьма так себе, но зато современным двигателям на это плевать — лишь бы горело. Комфорта никакого даже на заднем сиденье, руль упирается в грудь водителю — эта машина далека от совершенства. Но она берёт мир с земли другим — низкой ценой.

Владелец этого Форда занимается частным извозом, чтобы отбить понесённые затраты. Это у него такой бизнес-план — купить машину и зарабатывать с неё. Слишком смело для нынешних времён и он не учёл износ автомобиля. Ремонт будет недешёвым, потому что комплектующие едут из-за океана, а ведь скоро будут морские блокады…

Машина доехала до дома Марии Константиновны.

«Лучше плохо ехать, чем хорошо идти», — подумал Аркадий, выбираясь из автомобиля.

Во дворе работал садовник, а из окна на него смотрел Нарцисс.

— Можете глушить мотор, — сказал Немиров водителю.

Мария Константиновна была рада, что он приехал в отпуск и устроила ему торжественный ужин, куда были приглашены все её подруги. А вот после ужина ему пришлось в живых красках описывать отражение штурма заставы.

Сегодня с утра он отправился делать дела в городе, но ближе к вечеру обещал уделить время своей благодетельнице.

— Что это? — спросила она, увидев, что Аркадий несёт в руках упакованный в магазинную обёртку предмет.

— Это дробовик Браунинг Авто-5, — ответил он. — Нужная вещь, как я считаю.

— Проходи в гостиную, попьём кофе, — позвала она его. — Нарцисс, отнеси покупки Аркадия к нему в комнату!

Они прошли в гостиную, где Мария Константиновна уже вовсю пила кофе и закусывала его абрикосовским печеньем.

— Сегодня с утра я посещала салон Богдановича, — заговорила она. — Имею сведения, что война идёт совсем не так, как ожидалось главным командованием.

— Заголовки газет пестрят сообщениями о былых успехах, — пожал плечами Аркадий, севший в кресло напротив неё. — Это делается, чтобы сгладить эффект от поражения Самсонова.

— А что об этом думаешь ты? — спросила женщина в чёрном.

— Я думаю, что это тот самый момент, ради которого я и был нужен, — вздохнул Аркадий. — Я полезен в Ферганской области, но более полезным я буду на фронте.

— Ты уверен, что тебе точно нужно туда? — обеспокоенно спросила Мария Константиновна.

— Если не я, то кто? — улыбнулся Аркадий. — Кто, если не я?

— Миллионы других людей, — сказала она на это. — Не надо идти туда. Останься на заставе, а когда война закончится…

— Я приложил все свои усилия, чтобы оказаться в армии, — покачал головой Немиров. — Я представляю себе, как будет проходить эта война. Я должен, а это значит, что я могу.

— Я не хочу, чтобы ты тоже погиб, — произнесла Мария Константиновна.

— Со мной всё будет в порядке, — обнадёживающе улыбнулся Аркадий. — Мне была предначертана смерть от холеры, поэтому смерть от пули или снаряда просто исключена. Главное, не умереть от какой-нибудь другой заразы…

От оспы его привили ещё в юнкерском училище, а от брюшного тифа он привился в частном порядке, перед отправкой на границу, но от других популярных болезней траншей ещё не изобрели вакцин.

Туберкулёз остаётся смертельной заразой, так как вакцины ещё нет, всякие лихорадки, возникающие в местах скопления людей и вшей — это риски, с которыми приходится мириться.

А ещё Немиров знал, что в конце войны будет пандемия гриппа, которая убьёт десятки миллионов людей по всему миру. Об этом тоже следует помнить.

— Когда ты пойдёшь на фронт? — спросила Мария Константиновна.

— Прошение напишу сразу же, как вернусь в Скобелев, — ответил Аркадий. — И, пока есть время, мне нужно съездить в Туруханский край, что в Енисейской губернии.

— Что ты там забыл? — спросила она недоуменно. — Это же Сибирь!

— Мне сообщили, что там, возможно, живёт кто-то из моих родственников, — солгал Аркадий. — Я уже написал письмо своему командиру, где сообщил, что отправляюсь туда. Возможно, смогу найти своего троюродного дядю…

На самом деле, в Туруханском краю сейчас живёт, не по своей воле, совершенно другой человек. Человек нужный и, безусловно, полезный.

Пахом, по просьбе Аркадия, написал жалобу на подозрительных личностей, шатавшихся рядом с его домом. В жалобе он написал, что один из них сказал что-то вроде «Иосиф Джугашвили». Попросил разобраться, а то ему всё это очень не понравилось. Он даже почуял в этом деле лёгкий запашок революции — уж больно подозрительные шепотки они шептали…

Полиция, зная, что за человек жалуется, а это, вообще-то, купец 1-й гильдии, отреагировала молниеносно. Было сообщено, что Иосиф Виссарионович Джугашвили уже давно пойман и отправлен в ссылку в Туруханский край, что в Енисейской губернии.

Пахом Александрович Семёнов, купец 1-й гильдии, был удовлетворён ответом и переслал его Аркадию Петровичу Немирову, поручику, который тоже был весьма удовлетворён.

Он-то думал, что идея не «выстрелит», но оказалось, что Сталина уже поймали.

Дореволюционную биографию Сталина Немиров знал слабо, где-то на троечку, поэтому был вынужден прибегать к не совсем безопасным для Сталина методам выявления. Был риск, что его ещё никуда не сослали, но повезло.

Зато теперь он мог смело отправляться в Енисейскую губернию и искать там нужного и полезного человека.

Туруханский край не впечатлял. Это просто тайга, посреди которой располагались весьма малочисленные поселения.

Аркадия интересовала деревня Курейка, которую он выбрал в качестве первой локации для поисков. Что-то похожее он слышал, а вот названия остальных поселений и полустанков не вызвали у него внутри никакого отклика.

Телега остановилась у крепкой избы, из дымохода которой валил дым. Аркадий передал вознице два рубля и спрыгнул на сырую землю.

— Подожди немного, — сказал он. — Может, в другое место поедем. Плачу столько же.

— Хозяин — барин, — пожал плечами возница.

Недавно прошёл дождь, земля вязкая, пачкает сапоги, но Немиров не обращает на это внимания — возможно, он не ошибся, и его поиски будут завершены. Даже если ошибся, можно будет спросить у местных.

— Здравствуйте, — поздоровался он с каким-то смутно знакомым человеком.

— Здравствуйте, — кивнул мужчина в очках, перед этим неприязненным взглядом наблюдавший за какой-то обычной собакой. — Вы к кому?

Немиров в гражданском, чтобы не привлекать лишнего внимания.

— Да родственников ищу, — ответил Аркадий.

— Тут много чьих-то родственников живёт, — ответил мужчина. — Со всей России собрали…

— Аркадий Петрович Немиров, — представился он.

— Яков Михайлович Свердлов, — представился мужчина в ответ.

Вот теперь Аркадию стало понятно, почему он показался ему знакомым. Это ТОТ САМЫЙ Свердлов. Екатеринбург, в его честь, назовут Свердловском, а область назовут Свердловской. Аркадий дожил до 2053 года и область называлась точно так же. Почему — неизвестно.

— Так говорите, родственников ищите? — нарушил возникшую паузу Свердлов.

— Ищу, — кивнул Аркадий. — И ещё одного человека. К этому человеку у меня есть отдельный разговор.

— Из крестьян я, — заявил Аркадий. — Мамоновка, Астраханская губерния.

— И как же так получилось, что ты теперь поручик? — хитро прищурившись, спросил Джугашвили.

— Отучился во Владимирском военном училище, — ответил Аркадий. — Мне сильно помогла одна женщина из богатых и влиятельных — я ей приглянулся. Как потом оказалось — я чем-то напомнил ей мужа.

— А как мы можем быть уверены, что ты не засланец от охранки? — спросил Свердлов.

Немиров поднял на стол портфель и открыл его.

Внутри лежало двадцать пять тысяч рублей. Половина в кредитных билетах, половина — в золоте.

— И что это значит? — спросил напрягшийся Джугашвили. — Взятка?

— Какая взятка? — удивился Аркадий. — Это мой вклад в фонд поддержки вашего общественного движения.

— Какого общественного движения? — удивился Свердлов.

— Ну, того самого, которое за физкультуру, здоровый образ жизни и правильное питание, — развёл руками Аркадий.

— Ничего не понимаю, — вздохнул Свердлов.

— Общественное движение физкультурников, — произнёс Аркадий. — Надо развивать здоровый образ жизни в стране. Люди болеют и гибнут — нельзя с этим мириться. Или вы хотите, чтобы я говорил прямо?

— Мы тебя поняли, — нахмурился Джугашвили. — Это поможет нашему общественному движению физкультурников. Но какой в этом смысл для тебя лично?

Охранка, если уж шлёт провокатора, то не оснащает его безумными деньгами и не принуждает его говорить экивоками. Наоборот, Немиров, будь он провокатором, стал бы говорить громко и открыто, о партии, о революции, о терактах и тому подобном.

— Лично для меня? — переспросил Аркадий. — Всю свою жизнь я наблюдаю ужасающую картину общественного здоровья. Люди умирают от неправильного образа жизни — меня это очень тревожит. Я сам, пока не начал заниматься здоровым образом жизни, чуть не умер. Но удалось записаться на курсы физкультуры и правильного питания, поэтому теперь со мной всё хорошо. Лично со мной, но не с остальным обществом.

— Так, понятно, — кивнул Джугашвили.

— Пока что я один радею за здоровье общества, но могу я немного, — вздохнул Аркадий. — И тут я услышал, что есть целое общественное движение физкультурников — я заинтересовался. Оказалось, что общественное движение нуждается в поддержке — и вот я здесь.

— Но ты же офицер, — произнёс Иосиф. — Поручик — это десятый ранг. Тебе просто послужить до следующего ранга и у тебя будет личное дворянство.

— И что? — усмехнулся Аркадий. — Люди от этого перестанут болеть и заживут здорово?

— Нет, но… — Джугашвили замялся. — С трудом верится, что кому-то из офицеров может быть близко… движение за здоровый образ жизни.

— В моих личных интересах здоровье общества, — твёрдо произнёс Аркадий. — Деньги на поддержание общественного движения — это лишь малый вклад.

— Почему ты думаешь, что общество болеет? — принял правила беседы Свердлов.

Немиров задумался над тем, как всё это завернуть в безобидную форму.

— Во-первых, нынешний главный физкультурник избрал неверную программу физических упражнений, — начал он. — Видно же, что вот эта международная олимпиада, начавшаяся недавно — это не то, что нужно сейчас нашему болеющему обществу. Нельзя было проверять на прочность наших спортсменов — они не были готовы.

— М-хм, — кивнул Свердлов.

— Во-вторых, отчаянно не хватает средств для проведения оздоровительных мероприятий, — продолжил Аркадий. — Нашей олимпийской сборной скоро начнёт не хватать гимнастических снарядов, когда исчерпаются запасённые, а это случится уже очень скоро. А у нас спортивное сообщество — в общем, и главный физкультурник — в частности, уже давно в долгах! Не на что будет производить гимнастические снаряды — что делать будем? Непонятно.

— Не совсем понял, — признался Иосиф Джугашвили. — Но, продолжай.

— Скоро обязательно поймёшь, если газеты будешь читать, — сказал на это Аркадий. — В общем-то, дело с программой физических упражнений очень гиблое, возможно, что вся подготовка может улететь в пропасть. И с этим надо что-то делать. С этим должны что-то делать все, кто неравнодушен.

— Я не вижу предпосылок для изменения программы физических упражнений, — вздохнул Иосиф.

— А я вот вижу, — усмехнулся Аркадий. — Есть шанс, что к середине международной олимпиады программа будет принудительно изменена. Надо просто готовиться к этому. Плохо будет, если программа изменится, а никто из нас, радетелей за здоровый образ жизни, не подготовится.

— Сомнительно… — произнёс Свердлов.

— Тем не менее, критические ошибки в выбранной программе физических упражнений имеют свойство накапливаться, — покачал головой Немиров. — И когда ошибок накопится достаточно, все увидят, что программа была выбрана неправильная, и спортсменов надо было тренировать иначе. Но будет слишком поздно. Новая программа физических упражнений должна быть готова не позднее семнадцатого года.

— Откуда уверенность, что… международная олимпиада не выявит, к этому времени, безоговорочных победителей? — поинтересовался Джугашвили.

Их эта беседа ни к чему не обязывала. Если окажется, что это провокация, то всегда можно было сказать, что разговор шёл о спорте. Но этим двоим уже было прекрасно понятно, что это не провокация, а разговор серьёзный. Впрочем, Немиров собирался дать им время, чтобы всё взвесить и обдумать.

— Мои обширные познания в области проведения современных спортивных состязаний говорят мне, что нынешняя международная олимпиада скоро начнёт очень сильно отличаться от предыдущих, — ответил Аркадий. — Это немного рискованно — привозить подобное сюда, но это, в конце концов, моя личная работа. И её даже не стали внимательно рассматривать тренеры наших спортсменов.

Он вытащил из портфеля толстую папку.

— Вот здесь описано новое состязание, которое станет основным препятствием для всех участвующих сборных, — произнёс он. — Пока никто не придумает способа преодолеть это препятствие — олимпиада будет продолжаться. Вплоть до полного физического истощения всех сборных.

Иосиф открыл папку и начал внимательно читать её содержимое. Яков сдвинулся к нему, поправил очки и тоже начал читать.

Немиров же налил себе чаю и подвинул поближе блюдце с сухофруктами.

— Так, — закончил Иосиф чтение. — И вот эта работа не была даже рассмотрена?

— Заинтересовался только один человек, — кивнул Аркадий. — Остальные, почему-то, до сих пор уверены, что ныне существующие методики актуальны и верны.

— Но здесь же всё логично! — воскликнул Свердлов. — Я не военный и никогда им не был, но даже я понимаю, что гораздо проще разбом…

— Давай не будем нарушать нашу беседу о спорте посторонними темами? — попросил Аркадий.

— А… к-хм, — спохватился Яков. — Ладно, я понимаю.

— У меня есть отчётливое понимание, как именно надо развивать нашу олимпийскую сборную, — произнёс Аркадий. — Я вижу себя только на месте старшего тренера нашей новой сборной.

— Это понятно, — кивнул Джугашвили, отчётливо понявший посыл.

— Если общественному движению потребуются дополнительные средства для продвижения здорового образа жизни, то нужно будет связаться со мной, — сказал ему Аркадий. — Только есть проблема — через некоторое время я тоже поеду участвовать в олимпиаде — мне нужно окончательно удостовериться, что мои догадки о новых видах состязаний верны. А ещё мне нужно постараться приблизиться к руководству сборной.

— Нам нужно обдумать твои слова, — сказал на это Иосиф Джугашвили. — Сколько дней ты ещё будешь здесь?

— Пару дней поспрашиваю людей о своих родственниках, — ответил Аркадий. — А потом поеду ещё в несколько мест.

— Завтра с утра встретимся, — сказал Иосиф.

Остановился он в доме старосты деревни, за небольшую плату.

Вечером к старосте заглянул Свердлов, передавший Немирову бумажку с маршрутом до назначенного места.

А прямо с утра Аркадий пошёл по указанному маршруту и обнаружил Свердлова и Джугашвили сидящими у большого валуна, невесть как принесённого сюда ледником.

Иосиф задумчиво курил сигарету, а Яков бросал взгляд на часы и оглядывался.

— Вы ведёте себя подозрительно, — вышел Аркадий из-за кустов.

— Чего подозрительного? — усмехнулся Иосиф. — Смотрим на интересный валун.

— Что вы надумали, уважаемые? — поинтересовался Аркадий.

Запах табачного дыма пробудил в нём настойчивую потребность закурить, но он сдержал её волевым усилием.

— Деньги настоящие, к нам в избу не ворвалась охранка, — заговорил Яков. — Но…

— Но о доверии не может идти и речи, — кивнул Аркадий. — Что ж, тогда пошлите мне весточку, как появится решимость работать со мной. Как только у меня появится постоянное место пребывания на фронте, я отправлю сюда письмо от другого человека с указанием адреса, на который нужно будет писать ответ.

Он приложил довольно-таки много усилий, чтобы приехать сюда.

Специальное разрешение для посещения области для ссыльных было получено им при содействии Марии Константиновны, но это было лишь разовое разрешение — дальше уже начнутся нешуточные вопросы от властей.

Теперь они смогут общаться, коли уж у Сталина и Свердлова возникнет такое желание, только через письма.

— Мы обдумаем твоё предложение, Аркадий Петрович, — кивнул Джугашвили.

— Тогда я не буду задерживаться в Курейке, — улыбнулся Аркадий. — Местечко, откровенно говоря, так себе. Могли бы и получше выбрать место для курорта за счёт царской казны…

— Ха-ха! — засмеялся Иосиф.

— Очень смешно, да, — без веселья произнёс Свердлов.

— Не будем прощаться, — помахал им Аркадий рукой и пошёл обратно, новым маршрутом.

Мошкара с местных болот лезла в глаза, а под сапогами чавкала вода — места тут действительно поганые.

— … к сожалению, — вздохнул Аркадий. — Наверное, пошли в какое-то другое место или не доехали…

— Ох, как жаль… — произнесла Мария Константиновна и крепко обняла его. — Как же жаль…

— Но времени у меня больше нет, — сказал он. — Надо заканчивать все дела и возвращаться на заставу.

— Ты не передумал? — спросила она.

— Это не вопрос дум, — ответил Аркадий. — Я не могу передумать. А вот тебе, Мария Константиновна, лучше подумать…

— И о чём же? — спросила она.

— Рассмотри возможность переезда в Швейцарию, — сказал ей Аркадий. — Примерно в середине шестнадцатого года.

— Но зачем? — спросила Мария Константиновна, размыкая объятия.

— Затем, что война затянется, — ответил Аркадий. — Никто не знает, что произойдёт, поэтому я хочу, чтобы ты, Мария Константиновна, уехала в Швейцарию.

— Да что мне может здесь угрожать? — недоуменно спросила она.

— В августе Германская империя сбросила на Антверпен не менее десяти бомб, — ответил Немиров. — А в конце сентября было сброшено уже не менее четырнадцати. Бомбардировки будут лишь усиливаться, потому что немцы поняли, что города беззащитны против их цеппелинов.

Это снова была ложь. Цеппелины научатся сбивать, в том числе и авиацией, поэтому подобные бомбардировки будут иметь лишь психологический эффект.

В Антверпене, например, при первой бомбардировке, поднялась всеобщая паника — это была первая в истории этого мира бомбардировка стратегической цели. Но постепенно люди поймут, что двенадцать-шестнадцать бомб — это ничто, если целью служит город.

«Тем не менее, если бомба упадёт именно на твой дом…» — подумал Аркадий.

Впрочем, Петроград никто бомбить не собирается, поэтому Немиров намеренно лгал Марии Константиновне, чтобы подтолкнуть её к нужному решению.

Революция опасна, в первую очередь, для таких как она, поэтому он хотел, чтобы она отправилась в максимально безопасную страну, где точно не будет происходить никаких боевых действий и бомбардировок. Швейцария сохранит свой нейтралитет аж до 2020-х годов и во Второй мировой войне участвовать не будет.

— Я не думаю, что разумно бросать свою страну в такое время, — твёрдо произнесла Мария Константиновна. — Не хочу об этом говорить.

— Вернёмся к этому разговору к середине шестнадцатого года, — сказал ей Аркадий. — Я лишь беспокоюсь за тебя, Мария Константиновна и хочу, чтобы с тобой всё было хорошо.

Она умилённо улыбнулась и снова крепко обняла его.

— Со мной всё будет хорошо, обещаю, — сказала она. — Только и ты обещай.

— Приложу все усилия, чтобы выжить, — пообещал ей Аркадий.

— Нет! — стукнул по столу полковник Каменев.

— Ваше высокоблагородие, но это мой долг перед Отечеством… — заговорил Аркадий.

— А кого мне ставить командиром заставы?! — встал полковник с кресла. — Прапорщика?!

— Никак нет, ваше высокоблагородие, — ответил Аркадий, тоже вынужденный встать и отойти от стула на полшага. — Мой однокашник, подпоручик Ярослав Юзефович Боднек, выразил желание перевестись в 6-й линейный батальон, при условии, что его назначат на мою должность.

Взгляд полковника, до этого напряжённый, смягчился.

— Вот как… — произнёс он и сел обратно в кресло. — Вот с этого и надо было начинать разговор, поручик!

Боднека распределили в интендантскую службу Одесского морского батальона. В боевых действиях он участия не принимал, хотя его батальон уже был на Висле и помогал в переправе отступающих.

Его отец подключил свои связи и в гарнизон Скобелева уже едет официальное уведомление о переводе подпоручика Боднека. Это вопрос решённый, но полковник Каменев ещё не знает об этом.

Попросись Боднек куда-нибудь в гвардию, его бы послали, но линейный батальон на границе — это существенное понижение. Возможно, кто-то подумает, что парень сам дурак, раз ушёл с очень тёплого места, но Аркадий знал мотивацию Боднека. С границы на фронт его отпустят очень неохотно…

У командования пока что нет отчётливого понимания, куда именно — на всей скорости и с открытым лицом — влетела держава, поэтому перемещения офицеров ещё допускаются. Вот через несколько месяцев, когда понимание возникнет, всё резко станет иначе.

— Ты уже своё тут получил и хочешь на войну, да? — усмехнулся он. — Как бы тебе не пришлось передумать…

— Я не передумаю, — уверенно заявил Аркадий.

Подполковник Алексеев, преподаватель фортификации, почти с самого начала войны возглавляет 20-й стрелковый полк в 3-ем армейском корпусе 1-й армии. Вот туда-то Аркадий и попросится, когда получит разрешение от Каменева.

— Что ж, — вздохнул полковник. — Куда хочешь переводиться?

Подполковник Васютин уже уведомлён — ему всё равно, вот он-то и может поставить командиром заставы хоть прапорщика, хоть подпрапорщика. Он написал ходатайство командиру гарнизона и теперь Немиров здесь.

— К подполковнику Алексееву, в 20-й стрелковый полк, — ответил Аркадий. — 3-й армейский корпус 1-й армии.

— Надеюсь, ты даёшь себе отчёт, куда именно собираешься… — вздохнул Каменев после недолгой паузы.

Это самое пекло, о чём полковник прекрасно знает. Возможно, он уже заведомо записал Аркадия в смертники. Уж Каменев-то отлично понимает, что творится на западе.

— Не посрамлю честь гарнизона, ваше высокоблагородие, — пообещал Немиров.

— Уж постарайся, — грустно улыбнулся полковник.

После удовлетворения ходатайства военная бюрократия заработала своими ржавыми шестерёнками.

Учитывая то, что 1-я армия понесла тяжёлые потери в ходе боевых действий в Восточной Пруссии, там наблюдается нехватка офицерского состава — это Аркадий установил в ходе переписки с подполковником Алексеевым. Вероятность удовлетворения запроса стремится к 100 %.

Николай Николаевич его очень ждёт, о чём написал в последнем письме. Он будет настаивать, чтобы Немиров попал под его командование.

Пока бюрократия делала своё чёрное дело, Аркадий торчал на заставе и массировал мозги личному составу тактической подготовкой, а также разного рода хозяйственно-бытовыми мероприятиями.

В качестве щедрого жеста он потратил десять тысяч рублей золотом на пополнение казны заставы. Он уведомил солдат, что это их деньги, которые должны тратиться на их насущные нужды по усмотрению роты. Ответственными он поставил прапорщика Иванова и группу самых уважаемых солдат и унтеров. Это гарантировало, что быстро эту казну не разворуют.

Когда настанут тяжёлые времена, эти деньги помогут заставе продержаться до наступления долгожданной стабильности.

«Наши придут не к осыпающимся руинам, а к крепкому подразделению, держащему границу в железном кулаке», — подумал Аркадий. — «Такая сила, сохранившаяся в регионе, поможет легче установить тут советскую власть».

Неприятной новостью было то, что во время отсутствия Немирова пришёл приказ сдать все винтовки системы Мосина и принять взамен винтовки системы Бердана.

Мобилизация показала острый дефицит современных винтовок, поэтому их собирали со всех пограничных гарнизонов. Резон понятный — против полусредневековых налётчиков и Берданка служит веским аргументом.

Прибывший отряд интендантской службы хотел и пулемёт изъять, но его отстояли — куплен на личные средства командира заставы. Вроде бы и в собственность армии, но с ключевым ограничением — для укрепления пограничной заставы.

Так что теперь батальон с Берданками.

«Тоже неплохая винтовка, пусть и сильно хуже Мосинки», — подумал Аркадий. — «Хорошо, что винтовки Крнка какого-нибудь не прислали, а то ведь есть на складах и такие».

По смутным воспоминаниям Аркадия, в начале войны Российская империя мобилизовала несколько миллионов военнослужащих из запаса. Это при армии, насчитывающей полтора миллиона. Естественно, на каждого солдата нужна была винтовка, поэтому в ход пошли Берданки и Крнки, а потом, когда ситуация обострилась ещё сильнее, началась закупка Арисак у Японии.

Немиров хорошо помнил об Арисаках, потому что Фёдоров имел доступ к большому количеству патронов 6,5×50 миллиметров[20], которые были более подходящими для разработки под них автоматического оружия. Это неоднократно упоминалось в посвящённой Автомату Фёдорова литературе, поэтому Аркадий хорошо запомнил этот факт — покупали оружие из всех доступных источников.

Дальше будет только хуже.

К концу года будет исчерпан мобилизационный резерв снарядов. Точных цифр Немиров не помнил, но предполагал запас в шесть-семь миллионов снарядов, чего должно было хватить на полугодичную войну, аккурат до рождества. У всех, кроме немцев, были примерно такие же мобилизационные запасы.

А что делать, когда снаряды закончатся, никто не знал. В Британии, по воспоминаниям Аркадия, эту проблему решат переходом снарядных и патронных заводов под прямое управление государства, а в Российской империи не решат никак.

Снарядный голод будет длиться до Революции и ещё долго после неё. Вся проблема заключалась в слабой химической промышленности. С патронами вопрос ещё можно как-то решить, а вот где взять развитую химическую промышленность для производства мегатонн снарядов — это вопрос с однозначным ответом. Нигде.

«Российская империя обречена проиграть в этой войне», — подумал Аркадий, заходя в свой кабинет.

А ещё ведь есть проблема с оружием. Годовые запасы винтовок истрачиваются за месяцы, а скорость их возмещения просто смехотворна. Поэтому и будут скоро покупаться винтовки у регионального противника.

Но в силах Аркадия изменить на фронте хоть что-то. Подполковник Алексеев — это его шанс.

— Здравия желаю, ваше высокоблагородие, — выполнил Аркадий образцовое воинское приветствие.

— Здравствуй! — обрадовался подполковник Алексеев. — Проходи-проходи!

Аркадий прибыл в расположение штаба полка на конной подводе со снарядами. Вновь он побывал у Варшавы…

«Совсем не те условия, но зато в городе я побывал», — подумал он.

Зашёл он в полноценный блиндаж, вырытый с соблюдением всех наставлений из его доклада. Блиндаж был построен из свежих брёвен, которые менее склонны разбиваться на вторичные осколки, засыпанных толстым слоем земли. Землю над блиндажом аккуратно покрыли дёрном, который ещё не успел срастись.

Это штабная часть обороны, расположенная в тылу, но Аркадий хотел, чуть позже, поговорить с подполковником на тему соблюдения секретности.

Ему не хотелось, чтобы немцы, известные своей хорошей «впитываемостью» новых технологий и методик, получили всё готовенькое при первом же отступлении русской армии…

— Как добрался? — спросил подполковник, сев за дощатый стол, на котором лежала местная карта.

— Неплохо, ваше высокоблагородие, — ответил Аркадий. — В Варшаве бардак и неразбериха, а на железнодорожном вокзале вообще ступор.

— Да, эта неразбериха до сих пор не закончилась, — покивал Алексеев. — Но ты прекращай эти расшаркивания. В неофициальной обстановке прошу называть меня по имени-отчеству.

— Слушаюсь, Николай Николаевич, — улыбнулся Аркадий.

Алексеев достал из шкафчика под окном дополнительный стакан. Далее он наполнил стакан чаем и передал Немирову.

— К нам накануне прибыло пополнение, — заговорил подполковник. — Прислали двести человек, из мобилизованных. Офицеры есть, но я их уже распределил взамен выбывших в первом и втором батальоне. Из оставшихся нужно собрать четвёртую роту для первого батальона — вот этим ты и займёшься.

— Слушаюсь, Николай Николаевич, — кивнул Аркадий.

— Унтеров тебе выделим, солдат полно и оружие, пока что, есть, — продолжил подполковник. — У нас тут ответственный участок — мы стоим прямо на стыке со 2-й армией, поэтому если немцы и будут бить, то тут. Очень удобно, как я полагаю. Смотри на карту.

Аркадий переключил внимание на стол.

— Слушай текущую обстановку на поле боя… — подвинул к себе карту подполковник. — Мы были вынуждены отступить после известных тебе событий. Командование задумало повторить наступление на Восточную Пруссию, но сейчас мы стоим и готовимся. Укрепляем оборону — в ближайшее время выяснится, насколько хороши твои теории…

— Хотел бы поговорить о несвоевременности применения полноценных полевых укреплений, Николай Николаевич, — сказал на это Аркадий. — Война ещё маневровая, поэтому есть риск, что немцы получат наши наработки в ходе какого-нибудь неожиданного отступления.

Алексеев ответил не сразу. Он тщательно обдумал слова Аркадия.

— Да, такой риск есть, — согласился он. — Но что ты предлагаешь? Встречать их в открытом поле?

— Никак нет, — покачал головой Аркадий. — Есть нечто временное, но очень эффективное, при правильном применении.

— Тогда я тебя внимательно слушаю, — кивнул подполковник.

— Стрелковые ячейки, — произнёс Аркадий.

— Известное дело, — сказал на это Николай Николаевич. — И ты это знаешь не хуже меня.

— Применять их можно по-разному, а я предлагаю применить их не так, как это описывают в наставлениях по фортификации, — улыбнулся Аркадий. — Единственное, что нам нужно — размещение глубоких стрелковых ячеек упорядоченно, с общим замыслом. А ещё нам нужны пулемёты.

— У меня их на два батальона всего шесть, но один вышел из строя, — сказал на это подполковник.

— Если сделаем всё правильно, то этого количества хватит, — задумчиво произнёс Немиров. — Я долго размышлял над тем, как нам избежать рытья полноценных траншей, чтобы не выдать прогрессивные методики противнику, но и обеспечить при этом приемлемую оборону. Есть два решения.

— Лучше не томи и обойдись без театральных пауз, — попросил подполковник.

— Первый вариант — очень узкие прямые окопы, в нарушение правил из моего доклада, — начал выкладывать решение Немиров. — Перемещение солдат по ним будет ограничено почти полностью, но зато будет обеспечена их надёжная защита, что позволит удержать противника не хуже, чем на траншеях. Малая ширина окопов позволит снизить ущерб от артиллерии и избавит от нужды укрепления бруствера.

— А второй вариант? — спросил Николай Николаевич.

— Стрелковые ячейки, вырытые с учётом местности, — ответил Аркадий. — Каждый солдат выроет себе ячейку, а под пулемёты будут вырыты отдельные замаскированные позиции. Артиллерийский обстрел против такого распределённого укрепления будет почти бесполезен, а плотность огня для остановки наступающего противника будет достаточной, если сделать всё правильно.

— И мне нужно выбирать, так? — спросил подполковник.

— Можно совместить оба варианта и получить нечто среднее, — пожал плечами Аркадий. — Но я был бы склонен к массовым стрелковым ячейкам по всему фронту каждого батальона. Главный недостаток стрелковых ячеек — из них нет выхода. Отступить или перегруппировать силы будет сложно, поэтому этот вариант рассчитан только на победу. Поражение приведёт к почти полной гибели личного состава.

— Завтра с утра на бумаге покажешь мне, как это будет выглядеть, — сказал подполковник. — Сейчас у меня уже голова почти не работает. Скажи моему помощнику, чтобы отвёл тебя в расположение твоей роты — обустраивайся и готовься.

— … вот здесь мы поставим пулемёт, — Немиров указал на холм. — Нужно будет вырыть основательное укрытие, возможно, придётся заняться изменением природных рельефов холма. Нужно, чтобы он был незаметен и, при этом, перекрывал вот этот сектор полностью. Если не получится — ставить туда пулемёт бессмысленно. Это разрушит всю комбинацию с перекрёстным огнём.

— А что им помешает обойти его с той стороны? — указал подполковник на пространство за холмом.

— Так второй пулемёт, ваше высокоблагородие, — ответил Аркадий. — Этот холм и пространство вокруг него будут находиться в секторе обстрела пулемёта, размещённого вон там, где уже копают ячейки.

По итогам двухдневных размышлений, было решено применить комбинированный вариант обороны.

Первая линия будет состоять из узких окопов, из которых можно будет выбраться по паре косых отводов, а вторую линию составят стрелковые ячейки, размещённые на возвышенностях.

Ради организации новой обороны пришлось согласовывать смену дислокации стрелкового полка на полкилометра вперёд, к более удобной позиции. В штабе решили, что с поля виднее, поэтому смену дислокации одобрили.

Неизвестно, когда немцы вздумают идти в наступление и вздумают ли вообще, но лучше было перестраховаться.

— Копайте быстрее, господа! — поторопил Аркадий солдат. — Чем глубже закопался ты в землю — тем труднее врагу будет тебя оттуда выкорчевать! Это основа полевой фортификации!

Увидев, как один из солдат роет стрелковую ячейку не в ту сторону, Аркадий подошёл к нему и минут наблюдал за этим процессом.

— Прекратить, — приказал он.

Он спрыгнул в ямку и отнял у него малую пехотную лопату.

— Вылезай и смотри, как это нужно делать, — приказал Аркадий и принялся за работу.

Очень быстро он выправил ошибочное направление стрелковой ячейки и начал её углублять. Через пятнадцать минут работы он выгреб руками остатки грунта и ударами утрамбовал их в бруствере.

— Вот так это делается, рядовой, — посмотрел он на стушевавшегося рядового. — Дай свою винтовку.

Рядовой подчинился и Аркадий принял упор для стрельбы.

— Как ты видишь, я даже бруствер поставил с учётом сектора стрельбы, — сказал Немиров и указал вперёд. — Сбегай на сто шагов туда!

Рядовой выполнил приказ.

— Что видишь?! — крикнул ему Аркадий, пригнувшийся в стрелковой ячейке.

— Ничего, ваше благородие! — ответил солдат.

— А сейчас?! — спросил Аркадий, занявший упор для стрельбы.

Солдат вгляделся.

— Винтовку и вашу голову, ваше благородие! — ответил он.

— Возвращайся! — приказал ему Немиров.

Когда солдат вернулся, поручик уже выбрался из стрелковой ячейки.

— Смог бы со ста шагов попасть в голову? — спросил он.

— Никак нет, ваше благородие! — ответил солдат.

— Поэтому важно правильно рыть стрелковые ячейки, — сказал на это Аркадий. — С вами проводились фортификационные занятия?

Солдат замялся.

— Я задал вопрос, — надавил на него Аркадий.

— Никак нет, ваше благородие, — ответил солдат.

— Это мы исправим, — пообещал Немиров. — Ваше высокоблагородие, разрешите обратиться.

Наблюдавший за происходящим подполковник Алексеев разрешающе кивнул.

— Необходимо проводить интенсивные практические занятия с личным составом, — заговорил Аркадий. — Ещё в Ферганской области, при работе с личным составом, я удостоверился, что можно добиться от солдата высокой скорости обустройства стрелковой ячейки. Это вопрос навыка, закреплённого практикой.

— Отойдём ненадолго, поручик, — позвал его подполковник.

Они отошли метров на пятьдесят в сторону тыла укреплений.

— Что даст эта скорость рытья? — тихо спросил Алексеев.

— Новое слово в боевых действиях, — столь же тихо ответил Аркадий. — Обеспечить прорыв, а затем, на достигнутой дистанции, оперативно организовать полноценную оборону. Час-два — полноценная оборона будет готова. И первая контратака противника неизбежно потерпит крах.

Идея, сама по себе, не нова. Первое, что делают прорвавшие оборону противника войска — идут дальше, пока это возможно и пока это предусматривается планом наступления, а потом останавливаются и начинают как-то укрепляться в заранее намеченном месте, в соответствии с задумкой командования.

Но задумка Аркадия опиралась на реальность, а не на планы. «Наступать, пока наступается» — вот его концепция. А когда уже не «наступается», нужно очень быстро возвести полевые укрепления и наладить снабжение. Пока будут подходить остальные силы, нужно как-то удержать завоёванное, потому что обязательно будет контратака.

Сейчас генералы рассчитывают, при планировании операции, что нужно занять стратегическую позицию, какой-нибудь город или населённый пункт, после чего «плясать» уже от него, но они просто ещё не знают, насколько ценен скоро станет каждый отвоёванный метр…

— Мы ещё не знаем, как себя покажет твоё распределение стрелковых ячеек, — покачал головой подполковник.

— В любом случае, тренировать солдат нужно, ваше высокоблагородие, — сказал Аркадий. — А наша комбинированная тактика покажет себя в ближайшее время…

Как обычно и бывает на войне, всех участников противостояния ждал неприятный сюрприз.

Немецкая группа войск начала наступление 11 ноября, упредив намеченное на 14 ноября наступление русской армии.

«Прицел» немцы взяли на стык между 1-й и 2-й армиями. Они небезосновательно полагали, что плохая координация действий сил противника позволит им обеспечить хороший прорыв и ударить 2-ю и 5-ю армии в тыл и фланг. Для этого нужно было пройти через выглядящую слабой оборону левого фланга 1-й армии.

Генерал Ренненкампф всё это время был занят подготовкой к наступлению, не обращал внимания на состояние оборонительных рубежей, ведь они, по его мнению, были неважны, так как скоро наступление на Лодзь.

«Какие могут быть серьёзные оборонительные рубежи, если через три дня мы ворвёмся в сердце Восточной Пруссии?» — мысленно усмехнулся Аркадий.

В это самое время подполковник Алексеев мучил солдат «земледелием», превращая ответственный участок во что-то непонятное.

Со стороны немцев всё это выглядело как небрежно оборудованные укрепления, не оснащённые никакими пулемётами, а вот подполковник Алексеев зловеще улыбался, когда смотрел на уже обустроенную фортификацию. Он знал, что заготовил, и если бы немцы могли увидеть его выражение лица, возможно, они бы начали что-то подозревать и обдумывать идею пересмотра плана наступления…

Аркадий тоже всё это время не сидел в блиндаже, а разводил подготовительную активность.

Разведка противника уже неоднократно приближалась и изучала их позиции, на которых все эти дни будто бы ничего не менялось. На самом деле, менялось многое, но только в тёмное время суток.

Наконец, в час «Х», началось немецкое наступление.

Немиров и Алексеев ждали его, потому что видели, как долго и мучительно «телится» отечественный генералитет — ускорению подготовки наступления мешала очень плохая логистика.

В наступление пошли ударные подразделения, состоящие из кавалерии, мобильной артиллерии и элитной пехоты.

По разумению Аркадия, их целью станет Кутна, расположенная в тылу 2-й армии. Немецкие генералы действовали слишком смело, потому что даже Аркадию очевидно, что Ренненкампфу ничего не помешает ударить наперерез и наголову разбить ударную группировку.

Ставка сделана на один сильный удар, который обратит в бегство слабых русских, которые точно не смогут оказать достойного сопротивления.

«Вы только посмотрите на их паршивую оборону на стыке двух армий…» — мысленно усмехнулся Аркадий.

Было приятно осознавать, что его действия уже повлияли на решение немецкого командования. Они проигнорировали подразделения у Вроцлавска, где стояло две дивизии 2-й армии, а пошли именно сюда, к Плоцку…

А ведь выгоднее было бить по Вроцлавску, так как он ближе к исходным позициям ударной группы, но разведка сообщила, что бить по флангу 1-й армии приоритетнее, ведь там очень слабая оборона.

Вражеская артиллерия заняла позиции и начала артобстрел русских укреплений.

Когда громыхнули пушки, Аркадий среагировал мгновенно.

— Всем занять укрытия!!!

Сам он запрыгнул в окоп и заполз в специальную ячейку, чтобы минимизировать риск поражения. Солдаты тоже заняли предварительно вырытые внутри окопов индивидуальные противоснарядные щели — очередную инновацию Немирова.

Снаряды начали рваться практически повсюду. Кого-то ранило, кого-то оглушило, но большая часть солдат переносила артобстрел лёгкой артиллерией практически без последствий.

Артподготовка длилась около двух с половиной часов.

Несмотря на издалека видную вялость укреплений, долбили по ним основательно.

«Немец — человек серьёзный», — подумал Аркадий, стряхивая с планшета налетевший грунт.

Когда последние раскаты взрывов стихли, в атаку пошла вражеская пехота.

По чистому полю пошли стрелковые цепи, а за ними следовали пулемётные расчёты.

В отличие от российской версии пулемёта Максима, у немцев отсутствовал колёсный станок, позволявший сравнительно легко перемещать этот тяжеленный пулемёт по местности. По этой причине немцы тащили пулемёты в полуразобранном состоянии, чтобы установить их на позициях, которые уже оборудуются выделенными для этого солдатами.

Германская пехота открыла огонь из своих винтовок, а в ответ начали стрелять солдаты в окопах, но пулемёты молчали.

Подполковник Алексеев ждал нужного момента, когда пехота противника зайдёт в зону максимально убойного огня.

Пулемёты спрятаны за деревянными ширмами, закрытыми дёрном и заставленными кустами. Все холмы обзавелись густой растительностью, чтобы отдельные кусты не вызывали никаких подозрений.

Немецкие стрелковые цепи подходили всё ближе. Потери от огня из окопов были, но они, по современным представлениям, считались приемлемыми.

Наконец, Николай Николаевич счёл, что прошло достаточно вражеских солдат. К этому моменту уже были установлены пулемёты противника, которые сразу же начали заряжать.

— Огонь! — приказал подполковник Алексеев.

Вторые номера пулемётных расчётов, получившие дублирующие команды от унтеров, потянули за верёвки и скинули маскировочные ширмы, а первые номера сразу же открыли шквальный огонь.

Рои пуль сначала обрушились на вражеских пулемётчиков, которые погибли почти сразу, а затем взялись за пехоту.

Первые полминуты стоили вражеской пехоте десятков жизней, оборванных длинными очередями, а вот затем германцы залегли. Тем не менее, обстрел не прекращался, так как с холмов отлично видно поле, которое Аркадий выбирал совершенно не просто так.

Очереди из пяти пулемётов ломали тела в серых кителях и пикельхельмах. Возможно, при виде с воздуха можно было бы разглядеть лужи крови, сломанные и оторванные конечности, но со стороны окопов всего этого не видно.

В самый первый момент после отданной подполковником команды из стрелковых ячеек высунулись остальные солдаты и удвоили огневую мощь окопных стрелков.

Немиров рассчитывал на первые минуты, когда противник растерян и не знает, что делать. Когда человек не знает, что делать, он либо цепенеет, либо начинает совершать ошибки.

Ещё не убитые офицеры и унтеры приняли единственное верное, согласно уставу, решение — усилить натиск.

Рухнувшие было солдаты были подняты в атаку, чтобы достичь окопов и выбить из них противника.

Только вот Аркадий уже заранее знал, что тут не пройдёт ни одно подразделение без бронетехники. Пять пулемётов и огневая мощь двух батальонов — вот что встретило немцев на этом поле.

Сам Немиров тоже вооружился Мосинкой и старался отстреливать командный состав.

Практика стрельбы у него есть — на заставе больше и делать-то особо нечего, кроме как упражняться, поэтому он не пренебрегал стрельбами и израсходовал суммарно не менее двух тысяч патронов за два года кукования в горах.

Снайпером он от этого не стал, но кое-что мог на дистанции до трёхсот метров.

Патроны пулемётов никак не желали заканчиваться, а убойность огня начала расти по мере приближения вражеской пехоты к окопам. В итоге, не выдержав потерь, германские пехотинцы вновь залегли.

Немиров, будь он на месте немецкого командующего, ещё в самом начале наплевал бы на все последствия и отступил. Видно же, что всё пошло не по плану.

А теперь уже всем понятно, что наступление потерпело крах и всё равно, без дополнительных опций, придётся отступать. Но каждый пройденный метр увеличивал время отступления, а каждая дополнительная секунда отступления стоила жизней солдат.

К этой трагической ситуации привела недостаточно тщательно проведённая разведка, приведшая к неверному информированию командования.

По плану неизвестного генерала, отвечающего за это наступление, пехота должна была проломить ветхую оборону и открыть путь кавалерии, которая и ударит в тыл 2-й армии.

«Это кровавый опыт, который упадёт в общую копилку боевого опыта кайзеровской армии», — подумал Аркадий. — «Впредь они будут очень осторожны».

Это означало, что им надо и дальше совершенствовать маскировку и постоянно придумывать что-то новое.

Сейчас удалось отразить штурм без участия артиллерии, которую Ренненкампф концентрировал для наступления, но в будущем возможны варианты с огневыми мешками. Если кто-то увидит тактический гений подполковника Алексеева и обеспечит ему карьерный рост…

Загрохотали пушки.

— Все в укрытие!!! — вновь скомандовал Аркадий, сползший в нишу.

Продолжать наступление немцы уже не могли, это было невозможно, поэтому использовали артиллерию для прикрытия отступающих частей.

Артиллерийский обстрел длился всего двадцать с лишним минут, но этого времени хватило, чтобы остатки вражеских подразделений скрылись, захватив свои пулемёты.

Когда на поле остались лишь убитые и раненые, поднялся восторженный ор.

Солдаты ликовали и кто-то из них додумался начать славить подполковника Алексеева.

— Слава русскому оружию!!! — услышал Аркадий, вылезший из противоснарядного укрытия.

Поправив обмундирование, он покинул окоп и направился к замаскированному командному блиндажу.

Земля испещрена многочисленными воронками, а в сам блиндаж было прямое попадание. К счастью, маломощный снаряд мобильной артиллерии не сумел пробить тройной бревенчатый накат и смог потрепать лишь первый слой.

— Поздравляю, ваше высокоблагородие! — подошёл Немиров к вышедшему из блиндажа подполковнику.

— Спасибо-спасибо… — спокойно ответил Николай Николаевич. — Это что, была вся мощь немецкой армии?

Офицеры штаба дружно засмеялись. Шутки командира — это, по умолчанию, нечто особенно смешное и совершенно неповторимое. Аркадий, знающий армейские «правила игры», тоже сдержанно засмеялся.

Унтеры командовали на поле, отправляя специальные команды для сбора оружия и трофеев, а также помощи раненым.

Немиров вернулся к роте и принял доклад от фельдфебеля Говорова.

— Убитыми потеряли тридцать шесть человек, ваше благородие, — сообщил тот. — Ранеными — шестнадцать человек. Помощь раненым уже оказана, восьмерых надо в тыл — ранения тяжёлые.

Превалирование безвозвратных потерь — это следствие особой траншейной обстановки.

Немиров уже смотрел на выносимых из окопов солдат, которым прострелило пулей или пробило осколком верхнюю часть тела. Кто-то не успел спрятаться в защитной щели, а кому-то просто не повезло — иногда снаряды взрываются непосредственно в окопе и очень близко к солдату.

Выпущенные кишки, изорванная плоть, кровь, стелющаяся вслед за выносимым убитым…

— Засыпать кровь в окопах, — приказал Аркадий. — Организовать отправку раненых в госпиталь. Выдели людей.

— Слушаюсь, ваше благородие, — ответил фельдфебель.

То ли здесь такая земля, то ли у немцев очень мощные патроны, но бруствер оказался проницаем для пуль. Исследуя окопы, Аркадий видел, что пули прошивали бруствер и поражали цели за ним[21].

«Мешки с песком?» — пришла ему в голову мысль.

Это следовало обдумать, ведь по логике, песчинки гораздо лучше задерживают пули, а осколки тормозят безальтернативно.

«Когда настанет время постоянных укреплений, нужно будет озаботиться мешками и источником песка», — решил Аркадий.

Когда со своими разобрались, настало время немцев.

Раненых немцев вынесли с поля боя, перевязали и понесли или повели в госпиталь. Война ещё не достигла той стадии, когда всем совершенно плевать, что там с недобитыми врагами.

Ближе к вечеру было собрано трофейное оружие — насчитали две тысячи шестьсот восемьдесят пять винтовок и триста четырнадцать пистолетов.

Часть оружия унесли отступающие немцы, но примерно судить о вражеских потерях уже было можно.

На соседних позициях гремели бои, поэтому подполковник Алексеев отправил конных разведчиков, чтобы оценили обстановку.

Вражеские артиллерия и кавалерия уже отступили, так как на этом участке возможно что угодно, кроме прорыва обороны.

— Где похоронная команда? — обратился Аркадий к солдатам.

Увы, но пришлось отступить.

На других участках фронта ситуация оказалась менее позитивной, поэтому солдаты 20-го стрелкового полка быстро засыпали окопы, чтобы противник не мог использовать их себе на пользу, после чего отошли на шесть километров назад.

Ренненкампф показал свою нерешительность и не повёл войска в наступление, поэтому 2-я армия приняла на себя весь сокрушительный удар и едва-едва выстояла.

Прорвавшаяся к позициям полка немецкая кавалерия была уничтожена из замаскированных пулемётов 20-го стрелкового полка, что свидетельствует о некачественном обмене информацией между кайзеровскими войсками, но больше никаких происшествий замечено не было.

Аркадий всё это время ждал, когда же их бросят в бой, но этого так и не произошло. Вместо этого они отступили, согласно приказу из штаба — общая диспозиция показывала, что отступление 2-й армии оголяет левый фланг 1-й армии.

Локальный успех 20-го стрелкового полка был замечательным, но практически не повлиял ни на что. Он сократил возможные потери 2-й армии, так как совершенно испортил смелый манёвр ударной группы, но общая обстановка была близка к печальной.

Да, могло быть намного хуже, но и то, что сейчас, не особо радует.

Наступление на Лодзь сорвано, а обеими сторонами понесены значительные потери, причём действия стрелкового полка меркнут на фоне того, сколько людей было убито за эти дни.

Официальная сводка сообщает, что Русская императорская армия потеряла около ста тысяч, а Германская кайзеровская армия потеряла сто шестьдесят тысяч. Аркадий полагал, что потери могут быть выше, причём у обеих сторон.

«Двести шестьдесят тысяч человек менее чем за десять дней», — подумал он. — «Да в мои времена такие цифры, в лучшие годы, совокупно по всей зоне боевых действий не достигались. Мы научились очень хорошо прятаться и дорого продавать свои жизни…»

Любопытно, что немцы не стали бить по позициям полка волнами, как это было на других участках фронта. Вероятно, слишком большие разовые потери отбили у них желание пробовать ещё.

Зато эти силы ударили по Вроцлавску, где чуть не пробили оборону.

— Норматив по такому грунту — час! — провозгласил Аркадий. — Не укладываетесь, господа!

Он подал сигнал свистком и уставшие солдаты опали в стрелковых ячейках и быстро вытащили из карманов табак с бумагой. Перекур занимает десять минут, а затем они снова копают пятнадцать минут, после чего снова перекур.

Немиров сверился с часами, выждал положенное время, после чего вновь подал сигнал свистком. Солдаты вновь заработали малыми пехотными лопатами.

Гораздо продуктивнее давать десять минут отдыха каждые пятнадцать минут — так солдаты копают быстрее и меньше устают. При непрерывной работе мышцы не восстанавливаются и продуктивность от этого ниже, а в итоге ещё и солдат окончательно устаёт.

— Живее! — подстегнул их Аркадий. — Очень плохо, господа!

На самом деле, они укладываются в заведённый норматив, но давать им расслабляться нельзя. От скорости рытья окопа или стрелковой ячейки напрямую зависит выживание солдата.

«Пусть лучше вусмерть устанут, чем глупо умрут», — подумал Немиров.

Вопрос потерь беспокоил его всё больше и больше.

Генералы всех стран-участниц будут рисковать и ставить жизни солдат как азартные игроки, будто бы ощущая, что они никогда не закончатся.

В этом-то и заключалась для Немирова вся важность быстрого карьерного роста подполковника Алексеева. Николай Николаевич уже оценил совершенную несопоставимость потерь кайзеровской ударной группы с потерями полка.

Каждая рота потеряла по 30–40 солдат, тогда как у немцев потери исчислялись подразделениями. Беспрецедентная по эффективности методика применения замаскированных пулемётов и стрелковых ячеек заставила подполковника что-то понять и ходить потом с задумчивым видом.

Сохранение большего числа людских жизней — вот что преследовал Аркадий своей главной целью на этой фазе плана.

Какая разница, красными они станут или белыми, если важнее сохранить все эти жизни, чтобы эти люди не остались прахом на этих полях, а продолжили жить и работать?

Генералы-мясники обеих сторон ещё убьют миллионы, поэтому нужны генералы нового формата. Подполковник Алексеев, испытавший недавно когнитивный диссонанс — это потенциальный кандидат в генералы будущего.

«И я приложу все усилия, чтобы он добился успеха», — подумал Немиров.

Здесь, на новой позиции, они создавали новую «слабую» оборону, применяя для этого все выученные уроки прошлого сражения.

Пулемётные расчёты теперь оснащаются большим запасом воды, а ещё им приданы дополнительные солдаты, чтобы заменять выбывающие номера. Аркадий-то думал, что у пулемётчиков обойдётся вообще без потерь, но так, увы, не получилось — погибло трое.

Есть новинка — окоп-засада[22]. Это дальнейшее развитие полевой маскировки, предназначенное для взводов самых безбашенных солдат.

Окоп-засада закрывается сверху деревянными ширмами, накрытыми свежим дёрном. Стыки подгоняются до полного слияния с местностью. Со стороны и не сказать, что тут есть окоп с несколькими взводами очень злых людей.

Солдаты в таком окопе тихо сидят до специального сигнала, а после этого вырываются на поверхность и атакуют наступающего противника в штыковую. Риск потерь есть, но отсутствие у современных армий ручного автоматического оружия обещает успех. Самое главное — это шок. Никто не может быть готов к тому, что буквально из земли на тебя налетит орущий человек с винтовкой в руках…

К окопам-засадам были проведены перпендикулярные отводы, по которым эти взводы могут эвакуироваться на основную линию, если обстановка изменится. Ещё по этим путям обеспечивается снабжение засадников.

Впрочем, ближний бой предусматривался на самый крайний случай, а в норме засадники должны будут вести плотный винтовочный огонь в упор. Эффект неожиданности должен сыграть решающую роль.

«Но банзай-атака в самурайском стиле — такого ещё нет даже у самих японцев…»

Прибыл вестовой.

— Подпоручик Бжежинский, проследите, — приказал Аркадий. — Что у тебя, солдат?

— Подполковник Алексеев вызывает вас, ваше благородие, — ответил тот.

Несколько взводов уже рыли в тылу полноценный блиндаж. Предыдущий был раскопан и разобран, поэтому его требовалось просто собрать на новом месте.

— Вызывали, ваше высокоблагородие? — подошёл Аркадий к ожидающему его подполковнику.

— Вызывал, — кивнул Николай Николаевич. — Блиндаж, как видишь, ещё не готов, поэтому пойдём к той подводе.

Они расселись на пустых ящиках из-под патронов и Алексеев закурил.

— Почему ты не куришь? — спросил он.

— Вредно для здоровья, ваше благородие, — ответил Немиров.

— Кто тебе такое сказал? — удивился подполковник.

— Уже зафиксированы случаи хронического кашля и проблем со здоровьем, — произнёс Аркадий. — Врачи говорят, что это вызвано неумеренным курением.

— А-а-а, врачи… — пренебрежительно махнул рукой Николай Николаевич. — Ты мне лучше вот что скажи, Аркадий Петрович… Меня вызывают в штаб — как думаешь, почему?

— Тут и думать нечего, ваше высокоблагородие, — усмехнулся Немиров. — Наградить или наказать. Третьего не дано.

— Уж тут ты прав, Аркадий Петрович, — усмехнулся подполковник в ответ. — Наградить или наказать…

— Готовься к новым погонам, — подошёл к Аркадию, наблюдавшему за ходом фортификации, подполковник Алексеев.

— Здравия желаю, ваше высокоблагородие, — развернулся он к нему. — Ого! Вижу, что не наказали!

— Ха-ха, да, — рассмеялся Николай Николаевич. — Произведён в полковники! Говорят, что очень высоко оценили мои достижения и рассчитывают на то, что я буду продолжать в том же духе!

— Вы сказали, что я должен готовиться… — начал Аркадий.

— Тебя я тоже не забыл! — похлопал его по плечу новоиспечённый полковник, очень довольный повышением звания. — Штабс-капитана получишь, даже не сомневайся! Сразу в штабе, чтобы два раза не ходить, написал ходатайство — скоро ты получишь личное дворянство. Заслужил!

— Служу царю и Отечеству! — козырнул Немиров.

— Теперь о более приближенных к нашим реалиям обстоятельствах, — произнёс полковник Алексеев. — Меня оставляют в 20-м стрелковом полку, но теперь он станет полноценным. Два батальона к нам прибудут в течение этой недели, поэтому ты получишь должность командира первой роты одного из батальонов.

По каким-то непонятным историческим причинам, 20-й стрелковый полк состоял из двух батальонов. Именно поэтому Алексеев и был назначен комполка, несмотря на то, что был подполковником. Теперь, с повышением звания, было бы как-то нехорошо оставлять его командовать половинным полком, поэтому решение нашлось филигранное — добавить в полк дополнительные батальоны.

— Благодарю, ваше высокоблагородие, — вновь козырнул Аркадий.

— Ещё раз говорю — ты заслужил, — произнёс полковник. — Если и дальше так будем бить немцев, там и до капитана дорастёшь… А я… А вот посмотрим…

Война — это лучшее время для стремительного карьерного взлёта. Да, на ней могут убить, но если удастся выжить и не сплоховать, то можно устремиться к звёздам. Возможно, что и к генеральским.

— И что теперь? — спросил поручик Бронислав Ярославович Удальский.

— А теперь надо делать три вещи, — улыбнулся Аркадий. — Как думаете, какие?

— Копать и… — произнёс поручик, после чего задумался.

— … копать и ещё раз копать, — закончил за него Немиров. — Судя по всему, фронт стабилизировался, поэтому наша задача — не позволить противнику добиться хоть какого-то успеха на нашем направлении.

Фронт действительно стабилизировался, о чём было сообщено командирам батальонов полковником Алексеевым. Сам Алексеев получил сведения из штаба дивизии, а там люди владеют всей картиной, поэтому сомневаться в их умозаключениях не приходилось.

Кайзеровская армия утратила наступательный пыл, впрочем, как и армия императорская.

Они ещё несколько раз отступали, но не под мощными ударами германской военной машины, а для этой самой стабилизации фронта. На некоторых рубежах было просто неудобно воевать, поэтому командование решило, что надо выровнять фронт и хоть как-то закопаться в землю.

Сейчас уже 16 декабря, но значимых операций, после Лодзи, не проводилось. То есть, они проводились, но у каких-то других армий, а 1-я армия до сих пор стоит.

Все громкие бои уже отгремели, по итогам чего 1-я армия здесь, ждёт развития событий и недобро поглядывает в сторону точно так же замершего неприятеля.

После снятия Ренненкампфа на его место поставили генерала от кавалерии Александра Ивановича Литвинова.

Полковник Алексеев, неоднократно ездивший в штаб со своими прогрессивными идеями, был вежливо послан. Генерал от кавалерии не видел никаких тенденций к позиционной войне, поэтому не желал читать доклад какого-то там юнкера…

— Земля мёрзлая, ваше благородие, — произнёс Удальский.

— Я знаю, — усмехнулся Аркадий. — Но вы думаете, что кайзеровские солдаты войдут в ваше весьма затруднительное положение?

— Никак нет, ваше благородие, — покачал головой поручик.

— Начинайте копать на намеченных точках, поручик, — сказал Аркадий. — Есть один житейский совет — можно отправить пару взводов из вашей роты на заготовку дров вон в тот лес. Если разогреть землю кострами, то это здорово облегчит процесс окапывания.

— А это точно поможет, ваше благородие? — уточнил Удальский.

— Мы опытным путём установили, что достаточно большой костёр, горящий несколько часов, прогревает землю не менее чем на полметра, — ответил на это Немиров. — Как, по-вашему, появились наши траншеи?

Полковник Алексеев, как только понял, что они здесь надолго, приказал проводить полноценную полевую фортификацию.

Уже были построены полноценные траншеи, в которых были отведены блиндажи в лучших традициях окопной войны. В блиндажах размещался личный состав — Аркадий, у которого сердце кровью обливалось, не выдержал и закупил буржуйки для каждого блиндажа.

Эта щедрость вышла ему в крупную сумму, но его заботила целостность личного состава, который должен получать хотя бы минимальный комфорт.

«Дом без тепла — не дом», — подумал он. — «А если дома нет, то нарушается базовая потребность по пирамиде Маслоу. А это может кончиться очень плохо».

Зато теперь каждое отделение получило под ответственное пользование движимое имущество, без которого пришлось бы греться у костров. Или топить блиндажи по-чёрному, что вообще не дело.

Примечательно, что буржуйками эти печи ещё не называют. Аркадий предположил, что их так начали называть в советский период.

Сам-то он застал буржуйку уже в окончательном виде, на фронте первой фазы Третьей мировой. Такие печи с завода оборудовались радиаторами с водой, поэтому грели помещение ещё некоторое время после сгорания топлива. Ну и источник горячей воды, вдобавок…

Здесь же это просто «железная печь», которая мало того, что пожароопасна, так ещё и остывает почти сразу после сгорания топлива. Зато на них можно воду вскипятить и сапоги высушить.

«Зима тут, как и прежде, паршивая», — подумал Аркадий, поднимая воротник офицерской шинели. — «Хотя, какой там „как и прежде“? Как и в будущем».

Новоприбывший поручик, возглавивший новую роту 4-го батальона, быстро организовал солдат на заготовку дров, а пока дрова ещё не срубились и не пришли, приказал расчищать заранее размеченную область.

— Занимайтесь, — произнёс Аркадий и пошёл обратно в расположение собственной роты.

— Дежурный по роте на выход! — среагировал дневальный.

— Вольно, — махнул рукой Немиров и направился в офицерский блиндаж.

Комбатом 4-го батальона трудится, не покладая рук, капитан Добронравов, отзывающийся также на «Сергей Трифонович».

В блиндаже было тепло и пахло едой.

— Здравия желаю, ваше высокоблагородие, — приветствовал Аркадий комбата.

— Да виделись с утра же, — сказал тот. — Садись, отведай, что бог послал.

Штабс-капитану Немирову два раза предлагать не пришлось.

Жареная рыба с картошкой, морс из сушёных ягод, а на десерт мармелад.

— Как там новоприбывший? — спросил Сергей Трифонович.

— Осваивается, — ответил Аркадий. — Начали копать.

— Немцы тихо сидят? — продолжил поддерживать беседу капитан.

— Тихо, — кивнул Немиров. — Даже разведчики у них какие-то вялые.

Осенью 1-я армия отступила за Вислу, а 2-я армия осталась на том берегу. Потом были скоротечные схватки, в ходе которых 1-я армия отступала, вплоть до исчерпания запала у кайзеровских сил. И вроде бы всё успокоилось, но…

Но тут проблема, что севернее, в районе Августова, сейчас идут ожесточённые бои двух 10-х армий. На самом деле, там одна 10-я армия со стороны Русской императорской армии против 10-й и 8-й армий Германской кайзеровской армии. Счёт неравный, во что выльется — непонятно.

Но, как поговаривают в офицерской среде, генерал-адъютант Рузский справляется со своей задачей и держит удары немцев, нехарактерно воюющих зимой.

Если же Рузский дрогнет, то будет заход во фланг 12-й и 1-й армиям, что грозит фатальными последствиями.

Немцы на позициях напротив, надеются на эту «Августовскую операцию» и не показывают никакой активности — ждут новостей. Если операция потерпит крах, то они будут вынуждены начинать лобовое наступление на 1-ю и 12-ю армии, а если потерпит успех, то тоже придётся наступать, но уже для того, чтобы взять эти армии в клещи. Так эту ситуацию понимал Аркадий.

— Слышал, что тебе дама сердца пишет… — усмехнулся капитан.

— А что, уже письма пришли? — озадачился Аркадий.

— Пришли-пришли, — ещё шире заулыбался Сергей Трифонович и вытащил из-под карты конверт. — Держи.

Письма, естественно, проверяются, но после проверки обязательно склеиваются обратно и можно сделать вид, что их не распаривали над кипящей водой.

В роли «дамы сердца» выступали Джугашвили и Свердлов, которые наняли одну надёжную женщину, которая собственноручно пишет Немирову письма.

Письмо, отправленное Аркадием через подставного человека, содержало в себе адрес и подробные инструкции, как можно передавать информацию через ключевые слова, при этом сохраняя осмысленность текста.

Уровень шифрования — полная ерунда, но если проверяющие думают, что пишется женщине и отвечает женщина, то такая пустопорожняя беседа почти неотличима от обычной эпистолярии бесчисленных офицеров императорской армии.

Ключевые соглашения с партией уже достигнуты.

Немирову гарантируется, от лица Ленина, который уже в курсе ситуации, высокий пост в армии нового государства.

Сейчас Аркадий прессует Ленина на предмет своей роли в промышленности — ему нужно, чтобы на его запросы отвечали в полном объёме и со всем прилежащим рвением.

Со своей стороны он обещает добиться поддержки большевиков армией. Он уже штабс-капитан, что довольно низкое звание для серьёзных задач, но война ещё не закончилась…

Больше надежды на, пока ещё, полковника Алексеева. Человек он довольно-таки прогрессивных взглядов, что уже показал, командование его не сказать, чтобы обласкивало. За памятное отражение штурма только повысили до полковника, хотя там даже Аркадий усмотрел как минимум георгиевское оружие, а как максимум — Станислав III степени. А в итоге — ни то, ни то.

«По плечу похлопали и по голове погладили», — подумал Немиров. — «А всё почему? А потому что из мещан».

Он часто слышал и читал в прошлой жизни, что в СССР очень сильно влияло происхождение. Если из дворян или из белых офицеров — дорога наверх закрыта, не пропустят. Теперь он начал неплохо понимать, что именно двигало большевиками, когда они вводили подобные ограничения…

И это, к слову, неплохо объясняло, почему Алексеев так расположен к бывшему крестьянскому мальчику.

«Мы, простые люди, должны держаться друг друга», — усмехнулся своей мысли Немиров.

У Алексеева, конечно, уже давно потомственное дворянство, при этом четвёртый его сын родился дворянином, но все прекрасно помнят, откуда Николай Николаевич и кто он…

«Привилегии самых последних белых людей у него уже есть», — подумал Немиров. — «Но не захочет ли он стать одним из первых среди самых могущественных чёрных людей?»

Немиров уже столкнулся с тем, как работают местные социальные лифты. Он — исключение, лишь подтверждающее существование правила.

И вроде бы ты выбрался из сословия крестьян и стал дворянином, на бумаге, но де-факто — ты всё ещё никто. Дальше Немирова, уцелей Российская империя, ждал бы путь полковника Алексеева.

Ты не свой, своим ты никогда не станешь, мещанин, детям твоим будут напоминать, что их папа большую часть жизни был мещанином, а значит, он не настоящий аристократ.

И будут препоны, будут преграды, потому что происхождением не вышел. Алексеев живёт в этом.

Но время придёт. Осталось не так уж и долго ждать.

Снарядный голод уже состоялся — недавно Аркадий слышал, как хронический недовоз снарядов бурно обсуждался в среде офицерства. Откуда же их привезут, если их выпускается очень мало?

«И дело-то не в рабочих руках — их-то в достатке», — подумал Аркадий. — «Дело в химии. Нет достаточного количества химиков, нет достаточного количества химических заводов, а проблема не решается и уже, в принципе, поздно что-то решать и делать».

Проблема нехватки винтовок тоже наращивает масштаб. 4-я рота 4-го батальона почти полностью вооружена трофейными винтовками Гевер 98. Патроны к ним можно добыть только одним известным способом.

«Это ещё повезло, что трофейное оружие полностью остаётся в 1-й армии и никуда не уходит», — подумал Аркадий. — «А то я этих интендантов знаю…»

Ничего не изменилось, он ещё ни на что не повлиял. Да и невозможно спасти то, что уже давно сорвалось и падает в пропасть.

Сейчас, на фронте, Аркадий пытается влиять на что-то, сокращая потери своих солдат, впрочем, как и Алексеев.

Удивительно, но в прошлой жизни он настолько привык существовать в реалиях вялотекущих боевых действий, что только здесь, на фронте, почувствовал себя по-настоящему комфортно.

Вот эта хроническая нехватка почти всего была для него привычна и вызывала чувство ностальгии по по-настоящему поганым временам.

«Как там Клевцов говорил?» — припомнил Немиров. — «У нас нехватка всего, кроме пи…»

— О чём задумался? — прервал ход его мыслей комбат.

— Да так, о жизни до вот этого всего, ваше благородие, — ответил он.

— А у меня дочь родилась весной… — с грустью произнёс Сергей Трифонович. — Евлампией назвал, в честь бабки своей, по отцовой линии…

— Пусть и очень запоздало, но поздравляю, — улыбнулся Немиров.

— Ух, спасибо, ха-ха, — грустно улыбнулся капитан и отпил чай из кружки. — А казалось, что до зимы закончится всё…

— Оно всегда так, кажется, что «ну не может же такое длиться долго», — вздохнул Аркадий. — Как оказалось, может…

— Рано или поздно, придумают чего-нибудь, — без особой уверенности произнёс комбат. — Не может быть, чтобы не было плана.

«План-то всегда есть», — подумал Немиров. — «Только всегда надо спрашивать себя — а насколько он исполнимый?»

Доев свой сегодняшний обед, он распечатал конверт и вытащил из него письмо. Пахло оно хорошими духами — это наёмная женщина придаёт достоверности их переписки. У большевиков всё серьёзно и агентурная работа на уровне.

Содержание письма, как и всегда, было о театре, пьесах, а также о земской медицине. По легенде, Маргарита Павловна Измайлова трудилась медсестрой в Херсонской губернии во время вспышки холеры 1913 года. Медицинские термины должны запутать инспектора писем, а ещё медицинская среда даёт огромное поле для различных аналогий и эвфемизмов.

Ленин передавал, что сведения о снарядном голоде подтвердились, тут Аркадий был прав. Также он отмечал, что в Англии наблюдаются точно такие же проблемы, впрочем, как и во Франции.

Он просил пояснить, как Немиров предсказал это уже состоявшееся событие ещё до прибытия на фронт.

«Всё-то вы хотите знать…» — с усмешкой подумал Немиров. — «Ладно, постараюсь пояснить».

Ещё Ленин ответил на запрос Аркадия — обещал, что вопрос о его роли в военной промышленности будет поставлен на повестку при собрании партии большевиков. Личным решением он такого гарантировать не мог.

Также ему сообщили, что он теперь член партии большевиков, с 1 октября 1911 года. Это значило, что назад дороги уже нет — он в системе.

— … и ещё напиши, пожалуйста, «в стремлении разделить вашу любовь, надеюсь, про себя, что буду жданной и желанной»! — хохоча, добавил Иосиф.

— Ха-ха-ха! — рассмеялся Яков. — Но, Иосиф, прошу не перебарщивать!

— Мне писать? — уточнила Маргарита Павловна.

— Да-да, пишите, — кивнул Иосиф.

Они писали очередное письмо на фронт, несущее в себе эвфемистически зашифрованное послание Немирову. Большая часть текста — любовный трёп, но ключевые слова содержали в себе ответы на его вопросы, а также вопросы к нему.

— Тогда я на почтамт, — заклеила Маргарита Павловна письмо. — Мой суженный, наверное, ждёт не дождётся…

— Не сомневаюсь, — усмехнулся Сталин.

Измайлова не понимала, что пишет не просто письма — вероятно, она считала, что это какой-то розыгрыш. Возможно, она пришла к выводу, что это просто злые ссыльные революционеры издеваются над бедным офицером-фронтовиком. Но они платят за эту переписку хорошие деньги, которые помогут Маргарите покинуть Туруханский край и уехать в Петроград.

Когда Измайлова покинула избу, Сталин посерьёзнел и уставился на Свердлова.

— Что думаешь о решении Ленина? — спросил он.

— Я считаю, что слишком много власти Немирову давать нельзя, — ответил на это Яков.

Занятие общим делом, таким как переписка с «ключом» к армии, немного сблизила их. Свердлов начал менее остро реагировать на неоднозначные выходки Сталина, а тот почти перестал их совершать.

Например, теперь дворовую собаку официально звали не Яшка, а Цици.

— Думаешь, бонапартист? — поинтересовался Сталин.

— Почти уверен в этом, — хмыкнул Свердлов. — Зачем ему всё это, если не для захвата единоличной власти?

— А на кой-чорт ему тогда мы? — усмехнулся Иосиф. — Если сможет возглавить армию и будет революция, то мы ему просто не нужны.

Действия Немирова, на первый взгляд, контринтуитивны. Если бы его целью был захват власти, он бы выбрал эсеров, которые даже более близки к офицерству по взглядам, если сравнивать с большевиками. Но он целенаправленно связался с ними.

— А как же народная поддержка, которой можно добиться с нашей помощью? — парировал Яков.

— Да даже если Наполеончиком станет, народ его примет, — усмехнулся Сталин. — Он может просто дать чуть больше демократии, которая ему не противна. И его полюбят. Просто потому, что он лучше царя.

На второй взгляд, в действиях Немирова есть какая-то логика. Он хочет опереться на не самую сильную партию, пусть и самую организованную, но зато имеющую при этом структурированную и внятную программу.

Всякие неонародники и анархисты не могут объяснить, что именно собираются делать, когда придут к власти, а у большевиков уже есть конкретный план…

— А чем он лучше царя? — спросил Свердлов.

— Да хоть тем, что прогрессивен, — ответил Сталин. — Конституцию он даст, ни на секунду не усомнюсь, Думу сделает не фикцией, а настоящим органом власти — сложилось у меня впечатление, что вот такое он может легко. Но это не его цели.

— Тогда какие ты цели у него увидел? — со скептическим видом поинтересовался Яков.

— Ленин видит в нём большой потенциал, — задумчиво произнёс Иосиф. — Не забывай, что Аркадий из крестьян.

— Он уже офицер, — покачал головой Свердлов.

— Да сколько он уже офицер? — усмехнулся Сталин. — Нет, тут другое. Он достаточно умён, чтобы понимать, что никто не забудет его происхождение. В газете видел, как писали?

Статья в «Петроградских ведомостях» очень сдержанно сообщала об успехе полковника Алексеева и штабс-капитана Немирова. Холодные цифры соотношения потерь — полк потерял двести девятнадцать солдат и унтеров, а противник потерял три тысячи солдат, унтеров и офицеров.

Победа блистательная, но газеты как-то не поспешили восторгаться. Но должны были, ведь это, как ни посмотри, из ряда вон.

Всё стало понятно после того, как оплачиваемые помощники выяснили всю подоплёку. Алексеев — из мещан, а Немиров — из крестьян.

«Нехорошо получается, когда чёрная кость показывает себя лучше белой кости», — подумал Сталин с усмешкой.

Дальнейшее исследование биографии Аркадия показало, что у него есть односельчанка, живущая сейчас в Новгороде и преуспевающая в пищевой промышленности, а ещё есть покровительница — Мария Константиновна Бострем. Вот последняя-то и похлопотала о крестьянском мальчике…

— С тобой же читал, — поморщился Свердлов. — Всё равно, не вижу веских причин полагать, что он нам полностью лоялен.

— Я больше полагаюсь на мнение Ленина, — ответил на это Иосиф. — Владимир считает, что с Немировым можно работать — он нам классово близкий, почти родной. Да какой почти? Он нам родной. Не может такой человек, переживший столько бед от равнодушия правящего класса, а потом испытавший на себе его презрение, любить этот режим. Он его и не любит. И он сам пришёл к нам.

Немиров имел огромный выбор.

— Эсеры, меньшевики, анархисты, неонародники, даже националисты, — перечислил Сталин. — Он мог прийти к любому, потому что всех уже заколебал царь.

— Хочешь сказать, что мы не в том положении, чтобы выбирать? — усмехнулся Свердлов.

— А давай лучше посмотрим, к чему всё это приведёт, — сказал на это Сталин. — Вот даст ему Ленин то, что он требует… Если ему окажется этого мало, то вот тогда и придётся думать, что делать дальше. Мы же ещё не до конца понимаем, чего он хочет.

— Рискованно, — покачал головой Яков.

— Если будет случай, нужен будет откровенный разговор, — произнёс Иосиф. — Всё прояснить, от начала и до конца, когда настанет подходящее время.

— В укрытие! — скомандовал Аркадий.

Раскаты залпов свидетельствовали о начале артподготовки, но до прилётов есть почти десяток секунд, за который можно успеть укрыться.

Немецкие артиллеристы стреляют по крутой траектории, чтобы снаряды падали почти вертикально — это намеренное действие, чтобы снаряды имели шанс залететь в окоп.

Есть у противника и миномёты, но у них слишком малая дальность, поэтому их склонны применять в обороне.

Аркадий уже наловчился определять по звуку, чем именно по ним стреляют. Сейчас по ним стреляли из 77-миллиметровых полевых пушек FK 96.

У батареи, приданной к 20-му стрелковому полку, на вооружении 76-миллиметровые скорострельные полевые пушки, кроющие немецкий аналог по дистанции вдвое. И, вроде бы, самое время для контрбатарейной борьбы, но вмешался нюанс — контрбатарейная борьба тут ещё не развита и её, как таковой, ещё нет.

Стреляют примерно в направлении вражеской батареи, с переменным успехом, больше по ощущениям, нежели по каким-то расчётам. Увы, но время звуковой пеленгации, самолётов-разведчиков, аэрофотосъёмки и специальных контрбатарейных служб, ещё не пришло.

Поэтому сейчас артиллерийская батарея может стрелять только по видимому противнику и раскрывшимся вражеским батареям.

«В принципе, ничто не мешает засекать время прилёта снарядов и довольно-таки точно отрабатывать в район вражеской батареи», — подумал Немиров, вжимающийся в мешки с песком. — «Но это требует организации…»

Артподготовка длилась около девяти часов. Где-то на второй час подключилась тяжёлая артиллерия — минимум 150-миллиметровые гаубицы.

Раненые рисковали и уходили по перпендикулярным отводам в полевой госпиталь, а те, кто не мог двигаться, медленно умирали — тут уже ничего не поделать.

Тут уже немцы не разменивались на мелочи и взялись за предварительную подготовку противника очень основательно.

Когда артподготовка была завершена, Аркадий выскочил из укрытия и помчался выяснять, как обстоят дела с пулемётами.

Пулемёты, для лучшей сохранности, были спрятаны в блиндажи, расположенные сразу за укреплёнными позициями, поэтому вывести их из строя могут только прямые попадания.

— Кто погиб? — подошёл он к фланговому пулемётному расчёту.

— Рядовой Шипилин, ваше благородие, — ответил первый номер. — Уже заменили запасным.

— Занимайте позицию, — приказал Аркадий и побежал дальше.

Артиллерия превратила позиции в лунный пейзаж, но статистика — злая штука. Попадания по траншеям и блиндажам были очень редки, а даже если и случались, то наносили умеренный урон. Мешки с чистейшим песком, взятым с берегов Вислы, плотно перекрывали каждую траншею и служили покрытием блиндажей. Даже прямое попадание в крышу блиндажа ничего не гарантирует — Аркадий рассчитывал конструкцию на 120-миллиметровые снаряды.

Но пехота противника уже начала наступление.

Для Немирова каждый бой здесь — сплошной когнитивный диссонанс.

Умом он понимал, что других вариантов ни у кого нет, но подсознательно его поражало то, что пехота просто идёт на пулемёты, рассчитывая пересилить статистику и ворваться во вражеские окопы. Но статистику не пересилить — Аркадий знал это слишком хорошо.

Нужны танки или, хотя бы, бронетранспортёры. Без бронетехники придётся прибегать к различным ухищрениям…

Сокрытые в сугробах пулемёты молчали.

Траншейные стрелки уже вовсю стреляли по наступающей кайзеровской пехоте, а засадники ждали своего звёздного часа.

Аркадий изначально выбирал самых отчаянных солдат, из которых, по разрешению полковника Алексеева, формировал отдельные засадные взводы.

Он готовил этим особым людям особое будущее…

Вражеская пехота ещё не успела отказаться от тактики стрелковых цепей, впрочем, как и русская, поэтому живая сила приближалась в зону безусловного поражения сравнительно кучно.

Время групповой тактики ещё не пришло — недостаточно аналитического материала.

Полковник Алексеев дал команду и заработали пулемёты, а затем, с небольшой задержкой, громыхнула артиллерия.

Он внимательно прислушивается к советам Аркадия, потому что небезосновательно считает его военным новатором. Был у них даже разговор на эту тему — Николай Николаевич признал, что обязан званием Немирову и обещал никогда не забывать этого.

Артиллерия работала залповым методом, отрабатывая «оборонительный огневой вал». «Оборонительным огневым валом» Немиров назвал последовательность артиллерийских залпов с постепенным смещением к союзным траншеям.

Есть ещё и обычный «огневой вал», но это нечто наступательное и находящееся вне полномочий Аркадия.

«Званием не вышел, чтобы устраивать что-то такое…» — подумал он.

Снаряды начали разрываться в километре от окопов, затем в восьмистах метрах, затем в шестистах и так до ста метров. Равномерное распределение снарядов по полю, чисто статистически, должно нанести более ощутимый урон живой силе противника.

Пулемёты срезали вражескую пехоту, разрывались снаряды, а противник упорно продолжал наступать. Аркадий, хорошо знающий, что это самоубийство, возможно, уже дрогнул бы. Но кайзеровская пехота отличается образцовой дисциплиной и просто так не бежит…

Ему недавно привезли с тыла давно уже заказанную охотничью винтовку Маузер 98 с оптическим прицелом. Прицел трёхкратного увеличения, что маловато для снайперской стрельбы, но лучше, чем механический прицел.

Обошлась ему эта винтовка в сто сорок семь рублей и восемьдесят копеек. Совершенно неприемлемая цена, но идёт война, поэтому бизнесмены делают деньги…

Снайпер из него тот ещё, но тут дистанция и бегущие на него противники.

Поставив винтовку на бруствер, Аркадий начал выцеливать офицеров и унтеров. Благо, много усилий для их различения прилагать не надо, поэтому уже через пять секунд он отправил пулю в грудь фенриху, идущему в составе цепи и стреляющему из пистолета.

Фенрих — это что-то вроде младшего лейтенанта привычных Аркадию войск или прапорщика войск непривычных.

Следующей целью стал фельдфебель, схлопотавший немецкую пулю и замертво рухнувший на польскую землю.

Немиров подумал, что это нужно иметь какую-то особую психологию, чтобы быть снайпером и не чокнуться к концу своей службы. Видеть лицо противника и потом стрелять в него…

Впрочем, самого Аркадия это уже давно не трогало. Убийство стало для него чем-то привычным, можно сказать, что бытовым.

Два раза он промахнулся, а затем попал в живот какому-то младшему офицеру.

Вывод из строя командного состава — это стресс для солдат. И этот стресс неизбежно вносит разлад в их ряды.

Плотность огня была достаточной, чтобы сделать успех наступления невозможным, а затем что-то случилось с правофланговым пулемётом.

— Выясни, что с пулемётом Борзова! — приказал Аркадий полевому вестовому.

— Слушаюсь, ваше благородие! — ответил тот.

Вестовой умчался прояснять вопрос, а Немиров сел на дно траншеи и начал перезаряжать винтовку.

С правого фланга начала, по естественным причинам, наращиваться концентрация противника, что могло создать опасную ситуацию.

Грохот пулемётов не стихал, пули жужжали в воздухе, словно рой разъярённых ос, а обе стороны несли потери.

— Ваше благородие! — прибежал вестовой. — Пулемёту ствол разорвало! Не могут…

Его жизнь оборвала пуля, пробившая шею и вылетевшая откуда-то из левого плеча. Аркадий рефлекторно пригнулся, после чего проверил пульс солдата — мёртв.

Немцы, тем временем, начали приближаться к зоне окопов-засад.

Сместившись на пять метров вправо, Немиров вновь начал отстрел офицеров.

Более эффективно будет вооружить снайперскими винтовками особо метких солдат и выделить их в особое подразделение. Только это будет очень дорого.

Об отечественной снайперской винтовке он ещё ничего не слышал, но есть ненулевые шансы, что позитивный пример на фронте подстегнёт генералитет и это начнёт какое-то оживлённое движение в тылу.

Два фельдфебеля спустя Аркадий увидел, как были сброшены маскировочные ширмы с окопов-засад и по противнику шарахнул слитный залп из шести десятков винтовок.

Солдаты стреляли на скорость, чтобы убить как можно больше противников, пока они не подошли на дистанцию ближнего боя.

Удар из засады ошеломил немцев. Некоторые из них, и без того близкие к залеганию, рухнули на снег и начали искать хоть какое-то укрытие.

На фоне развернулись вражеские пулемёты, которые открыли огонь по траншеям и пулемётным точкам.

Пехота противника взбодрилась и усилила натиск.

Аркадий навёл винтовку на ближайший пулемёт и, спустя несколько секунд, выбил первый номер попаданием в пикельхельм. Второй номер получил пулю в левую ногу и больше не мог продолжать бой.

Ещё один пулемёт подавить удалось «неудачным» попаданием в кожух охлаждения — пуля пробила его фронтальную часть, что вызвало стремительное истечение воды. Но целился-то Аркадий в первый номер, поэтому можно считать промахом. Впрочем, пулемёт теперь постреляет очень недолго…

Засадные взводы поняли, что время пришло, и бросились в штыковую атаку.

На переднем краю было лишь несколько десятков противников, так как основная масса уже лежала и остывала на холодном снегу.

Штыковая атака оказалась очень эффективной, так как враг этого точно не ожидал.

Засадные взводы, достигшие определённой отметки, резко развернулись и побежали обратно. Тут-то и были понесены основные потери — минимум шестерых поразил ответный огонь, но зато остальные благополучно вернулись в свой окоп.

Вражеское наступление, тем временем, продолжалось. Возможным это стало благодаря следующей волне пехотинцев, брошенных командованием в бой.

На соседних участках обороны дело обстояло примерно так же — пулемёты дают достаточно огневой мощи, чтобы делать любой штурм малоперспективным.

Тем не менее, немцы продолжали бросать пехоту на штурм.

Примерно тем же самым занимаются и русские генералы, во время наступлений.

«Не знает ещё никто, как правильно брать траншеи…» — подумал Аркадий, промахнувшийся по какому-то фельдфебелю.

Бой проходил напряжённо, враг всё слал и слал своих солдат на пулемёты, в точности следуя тактике «мясного штурма», а Аркадий тратил не бесконечные германские патроны, чтобы выбить побольше офицеров и унтеров.

Российская империя уже успела столкнуться с дефицитом офицерского состава.

Владимирское военное училище ещё зимой 14 года перешло на ускоренные курсы, выпускающие прапорщиков. Четыре месяца обучения и юнкер получает самое младшее офицерское звание…

Шли часы.

Немецкий генерал, как подумал Аркадий, хотел, чтобы у них закончились патроны. Но патронов ещё много, а пехота противника лишь единожды сцепилась в ближнем бою с засадными взводами.

Поле усеяно трупами в серых кителях, некоторые из этих трупов даже ещё шевелятся…

Никто им не поможет, потому что бой будет идти неизвестно сколько, а винтовочные ранения, как правило, требуют неотложной помощи. Они ещё живы, но уже мертвецы.

Ближе к вечеру наступление было прекращено.

Немиров прошёл к перпендикулярному отводу от засадных окопов и встретил выживших смельчаков.

Многие из них были залиты кровью, своей и чужой, кто-то ранен, но почти все улыбались. Не тому, что убили много врагов, а тому, что выжили.

— Все в санитарный блиндаж, — приказал им Аркадий. — Отмоетесь и потом мигом в столовую — будет подарок от командования.

«Санитарный блиндаж» — это баня, в которой оборудован отвод воды и установлена конструкция наподобие душевой. В большую бочку наливается вода, которая подаётся в примитивные распылители. А ещё там стоит банная печь, позволяющая основательно попариться.

Аркадий считал, что чистые солдаты — это боеспособные солдаты.

По прошлой жизни он помнил, что на Западном фронте были большие проблемы с санитарией: оттуда «траншейные стопы», «траншейная лихорадка» и так далее.

Он заразил этой идеей и полковника Алексеева, который озаботился наведением санитарного порядка в каждом подразделении полка. Это недорого, но зато позволяет сохранять должную боеспособность солдат.

Потери в роте — шестьдесят три человека. Почти треть.

Основной ущерб нанесла артиллерия.

«Видимо, есть какой-то изъян в организации траншей», — подумал Аркадий. — «Или же это нормально в таких условиях?»

В его времена по пехоте в окопах и по бронетехнике стреляли корректируемыми снарядами, поэтому потери были гораздо хуже, чем те, что он наблюдает сейчас, а «чистые» артобстрелы, то есть не корректируемыми боеприпасами, он начал видеть только под самый конец. Солдат тогда у всех было мало, поэтому сложно сказать, какие потери при артобстреле считаются «нормальными».

Далее он направился на доклад к полковнику Алексееву.

Тот уже слушал других командиров рот. Докладывали о потерях, о состоянии укреплений и тому подобном.

Немиров тоже доложил о своих потерях и о состоянии засадных взводов.

Полковник был очень доволен итогами обороны и приказал выдать солдатам усиленную пайку на ужин.

Солдаты потянулись к столовым.

Немиров сходил в свой блиндаж и взял оттуда ценный приз.

— Каждому по двести грамм — не более, — сказал он, поставив ящик водки на стол перед засадниками. — Вы очень хорошо потрудились сегодня, поэтому заслужили. Фельдфебель, проследите, чтобы распределение было точным и равномерным.

— Слушаюсь, ваше благородие, — ответил командир первого взвода.

Немиров кивнул и пошёл в свой блиндаж.

Завтра, скорее всего, будет контрнаступление.

— Поворачивайте пулемёт! — приказал Аркадий. — Одиннадцать часов!

Привычные ему танкистские команды легко усвоились пулемётными расчётами. Изначально «часы» пришли с моря, но затем прижились у танкистов, а теперь Немиров прививает их пулемётчикам…

Расчёт развернул пулемёт и начал поливать свинцом вражеское пулемётное гнездо.

Проходил «мясной штурм», только в этот раз его инициатором выступала Русская императорская армия. И поделать с этим ничего нельзя — приходится терпеть и рисковать жизнью.

Есть одна вещь, которая имеет шансы стать чем-то прорывным, но одно дело — теоретизировать, а вот проверять на практике — совсем другое…

— Кленов! Убери их! — приказал Аркадий, лежащий справа от пулемёта.

Ротный снайпер, вооружённый охотничьим Гевер 98, прицелился и выстрелил во вражеского пулемётчика.

Не попал, но намёк сделал — пулемётчик оперативно пригнулся.

— Убей его! — крикнул Немиров.

Кленов потратил весь магазин и сумел достать пулемётчика только последней пулей.

— Вперёд! — скомандовал Аркадий, сверившийся с часами.

Сегодня первый бой, в котором они применяли «огневой вал». Полковнику Алексееву удалось согласовать новую тактику в штабе корпуса и уговорить генерала от инфантерии Епанчина выделить шесть артиллерийских батарей на их участок. Алексеев поставил на это свою репутацию и, как уже видно, не зря.

Противник тоже активно дубасит по ним артиллерией и сейчас задействовал дополнительные батареи. Задача вражеской артиллерии — сбить натиск противника и дать своей пехоте время, чтобы насытить раздолбанные траншеи первой линии свежим пополнением.

Но это не сработает, потому что первая линия окопов уже двадцать минут находится под интенсивным обстрелом из 76-миллиметровых скорострельных пушек. Нельзя собраться для контрудара, когда на тебя падает такой шквал снарядов…

— Вперёд! — повторил Немиров приказ.

Его рота оторвалась от грязи и решительно побежала на вражеские траншеи.

Второй пулемёт противника был подавлен, поэтому накал мясорубки снизился, но вновь заработал первый, хотя они приблизились к траншеям противника на очень близкое расстояние.

— Гранаты! — приказал Аркадий.

Специально обученные солдаты начали закидывать траншею гранатами РГ-14.

Гранаты этой системы начинены тремя сотнями грамм аммонала, что в пять раз больше, чем в ещё не существующей гранате Ф-1 или в три раза больше, чем в также ещё не существующей гранате РГД-5.

В эту эпоху ещё не знают, что гранаты лучше делить на наступательные и оборонительные, а всего сейчас существует две системы — РГ-14 и граната системы Новицкого.

Последнюю Немиров ещё не встречал, но знаком с её характеристиками — в ней содержится 1,64 килограмма пироксилина и предназначена она для инженерных задач.

Это значит, что для решения противопехотных задач есть только одна система, которая, к тому же, чрезмерно мощна для этого.

С другой стороны, бои ведутся в траншеях, поэтому риск погибнуть или покалечиться от своей гранаты гораздо ниже, чем в открытом поле.

Ротные «гренадеры» закидали траншею гранатами. Спустя 4–5 секунд начался каскад взрывов, а затем рота пошла в штыковую.

Аркадий, вооружённый шашкой и пистолетом, ворвался в траншею вместе с остальными и сразу же добил немца, пытавшегося вытащить из крепления пехотную лопату.

Началась самая жестокая фаза боя. Штыки на штыки, взаимные выстрелы в упор, рукопашная…

Секция траншеи рухнула и обнажила скрытый перпендикулярный отвод, в котором показались немецкие солдаты.

Немцы тоже учатся и извлекают уроки из того, что видят в траншеях противника. И идея окопов-засад им чем-то не понравилась, но зато они сымпровизировали что-то своё, самобытное. В проходе было минимум десять солдат.

— Где пулемёты?! — заорал Аркадий, быстро вскидывая пистолет.

Стрелять из Кольта 1911 неудобно, но он это помнил ещё по прошлой жизни.

Без сноровки почти невозможно прицельно попадать даже с восьми метров, но Немиров практиковался, поэтому быстро разрядил магазин в бегущих к нему кайзеровских солдат. Четверых убил наповал, но вот остальные…

— Евдокимов!!! — воскликнул он, отходя за угол траншеи.

Он не услышал выстрелов, которые его поразили, но зато ощутил последствия. Умопомрачительно больно ужалило в левую ногу и левую руку, после чего он упал в грязь.

На фоне из-за угла траншеи выскочил рядовой Евдокимов, вооружённый самозарядным ружьём Браунинга.

Быстрая серия из пяти выстрелов свинцовой картечью буквально смела уцелевших немцев, но Немиров этого уже не увидел.

— Штабс-капитан ранен!!! — громко прокричал поручик Удальский. — Фельдшера сюда!!!

— Приблудок, — скрипя зубами, припечатал его дед. — Ты… Падаль! Это ты виноват!!!

— Но я не виноват… — жалобным голосом ответил Аркадий.

— Из-за тебя! — пылая ненавистью, обвинил его дед. — Я — из-за тебя! И мамка твоя — из-за тебя! И отец твой! Ты! Ты виноват!

Дед с силой ткнул его пальцем в грудь и Аркадий открыл глаза.

Тело покрыто липким потом и почти горит, в голове туман, мысли мечутся, как бешеный пёс в клетке, а ещё очень сильно хочется пить.

— Кх… Где?.. — заговорил он и попытался встать.

— Лежите! — потребовал строгий женский голос.

— Где я?.. — растерянно спросил Аркадий, переставший пытаться встать.

Его расфокусированный взгляд, с усилием, был сфокусирован на женщине в белом халате с красным крестом на груди.

— Вы в госпитале, — ответила женщина. — Лежите спокойно — вы ранены, но всё худшее уже позади.

И тут Немиров начал вспоминать.

В него попали минимум дважды, поэтому болят левые конечности. А потом он упал и отключился. Очнулся уже на носилках, но в сознании долго не продержался.

«О, нет, только не снова…» — овладела им паническая мысль. — «Только не снова…»

Он попытался пошевелить левой рукой, но это вызвало острую боль.

— Руку не напрягайте! — предупредила его медсестра. — Она в лубке и нуждается в покое. И ногу тоже!

— Не отрезали?.. — спросил Аркадий.

— Нет, не отрезали, — ответила медсестра. — Не переживайте — лихорадка сойдёт и вы быстро встанете на ноги.

Аркадий облегчённо вздохнул и расслабился.

— Санитары сказали, что вы требовали поливать раны спиртом из вашей фляжки, — сообщила медсестра. — Возможно, именно это облегчило лихорадку. Вы молодец, штабс-капитан…

Немиров почувствовал, что снова отключается.

— Немедленно вернитесь в кровать! — ворвалась в палату медсестра.

— Мне письмо дописать… — воспротивился Аркадий.

— Вам назначен строгий постельный режим! — сделала медсестра запрещающий жест. — В постель.

Немиров раздражённо проворчал что-то невнятное, после чего сдвинул недописанное письмо и накрыл его книгой.

Воспользовавшись тростью, он прошёл к своей кровати и осторожно лёг.

— Я вынуждена буду сообщить вашему лечащему врачу, — уведомила его медсестра, Александра Эдуардовна.

— Я заслужил, — вздохнул Немиров. — Докладывайте.

Медсестра поджала губу и покинула палату.

— Несознательный ты, штабс-капитан, — усмехнулся лежащий на соседней койке полковник. — Не сотрудничаешь с командующим составом.

— Виноват, ваше высокоблагородие, — ответил Аркадий.

— Мы не при исполнении, поэтому можешь обращаться по имени-отчеству, — разрешил ему полковник. — Когда уже обед?

— Не могу знать, Николай Николаевич, — ответил Аркадий. — Часов, к сожалению, не имею.

— Да оставь ты эту формальщину, — медленно махнул рукой полковник.

Николай Николаевич Дренякин поступил сюда четыре месяца назад, с ранениями верхних конечностей и туловища — недалеко от него взорвалась ручная граната.

На вид ему лет пятьдесят, видно, что носил густую бороду, но от неё остались только усы, а остальное сбрили — было осколочное ранение в щёку. Сейчас борода слегка отросла, но ей было максимум пару месяцев.

Судя по впалости щёк, при поступлении в госпиталь полковник был полнее, но начавшаяся лихорадка сильно повлияла на его вес.

Начинающееся облысение подчёркивалось короткой стрижкой, которая, к тому же, обнажала ещё несколько длинных осколочных шрамов. Ему сильно повезло, что осколки не сумели пробить череп и лишь поцарапали кожу и кость…

Сам Аркадий тут уже третью неделю.

Ранения у него были серьёзные, но, к счастью для него, ничего калечащего. Одна пуля попала в бедро левой ноги, а одна прошла через предплечье левой руки. Трещина в бедренной кости потенциально могла создать кучу проблем, а вот в левую руку попало удачно, без задевания костей.

«Главное — ничего не сломало», — подумал Немиров. — «Остальное зарастёт».

Лихорадка его отпустила только на вторую неделю. Он опасался, что начнётся заражение и ему крышка, но перевязку меняли вовремя, кормили хорошо и за ним внимательно присматривала медсестра, поэтому прогноз обнадёживающий…

— Расскажи-ка мне, будь добр, побольше о моём полном тёзке, — попросил полковник. — Кто именно придумал артиллерией перед наступающими бить? И в чём преимущество перед обычной артподготовкой?

— Полковник Алексеев и придумал, Николай Николаевич, — заговорил Аркадий. — И «огневой вал» никоим образом не заменяет артподготовку, а лишь дополняет её.

Далее он описал детали и нюансы тактики, напирая на важность координации по часам. Каждые две-три минуты прицел должен сдвигаться на сто метров вперёд, а непосредственно первую линию траншеи должны обстреливать минут тридцать — минимум. А всё ради того, чтобы противник не мог подтянуть резервы.

— И что, был эффект? — поинтересовался полковник, когда Немиров закончил объяснение.

— Полковник Алексеев прислал письмо, в котором сообщил, что линия траншей была взята полностью, — ответил Аркадий. — О потерях не сообщил, но заверил, что будет ходатайствовать о внедрении тактики на уровне армии — вероятно, эффективность им оценена как высокая.

Настаивать на собственном авторстве Аркадий не стал. От полковников инновации принимают с гораздо большими шансами, поэтому Немиров построил беседу с Алексеевым так, чтобы он сам «нащупал» идею из наводящих вопросов. Николай Николаевич уверен, что он разработал тактику лично, а Аркадий просто ему помогал. А Аркадию и не жалко…

Сохранить больше жизней. Чем меньше людей погибнет на фронте, тем легче потом будет молодой советской республике восстанавливаться после войны.

«Пятнадцатый год проходит не совсем так, как я планировал», — подумал Аркадий. — «В план точно не входило лежать в госпитале с ранениями…»

— В шахматы играешь? — спросил вдруг полковник Дренякин.

— Так точно, Николай Николаевич, — улыбнулся Аркадий.

— Есть тут у меня… — полковник слез с кровати, надел тапочки и залез в тумбочку.

Через несколько минут у кровати Аркадия стоял стул, на который было поставлено вечно неизменное поле сражения, почти каждый бой на котором уникален.

— Кому письмо хочешь написать? — спросил полковник.

— Благодетельнице своей, Марии Константиновне Бострем, — ответил Аркадий.

— Марии Константиновне?! — удивился Дренякин. — Так я ж её знаю! У Богдановича в салоне виделись неоднократно! Надо же, как тесен этот мир… И как она поживает?

— Вот, хочу узнать, — улыбнулся Аркадий, делая ход. — Но Александра Эдуардовна бдит…

— Подожди с недельку-две — режим смягчат, — сказал ему Николай Николаевич, обдумывающий свою стратегию. — Я закурю?

— Курите, Николай Николаевич, — ответил Аркадий.

Удивительно, но в палатах не запрещается курить. Во всяком случае, обер-офицеры каждый день смолят, как паровозы.

— Будешь письмо писать — передавай сердечный привет от меня, — попросил полковник, подкуривший сигарету от спички. — Сам что не куришь?

— Некурящий я, — ответил Аркадий. — И обязательно передам от вас привет.

Далее они молча продолжали интеллектуальную борьбу на шахматном поле.

— Обед, — медсестра закатила в палату тележку. — Ах… Да что вы себе позволяете?!

— Он лежит, — указал полковник на Аркадия. — А мне можно — режим смягчён. Просто в шахматы играем.

— Штабс-капитану прописан покой! — возмущённо воскликнула медсестра. — Прекратить игру!

— Виноват, исправлюсь, — вздохнул Аркадий.

— Тоже виноват, — усмехнулся полковник. — Тоже исправлюсь. Что ж…

Пришлось прекратить партию и отложить её до лучших времён.

Полковник отнёс доску на подоконник.

— Доиграем, когда придёт время, — прокомментировал он свои действия.

— Возвращайтесь на кровать, — велела ему медсестра.

Завтрак, обед и ужин в постель — это не навсегда. Как только конечности заживут, придётся ходить в столовую для мобильных пациентов.

В окно он каждый день наблюдает прибытие подвод и даже грузовиков, доставляющих раненых с фронта.

Операции делаются круглосуточно и палаты пополняются новыми пациентами.

Война набирает обороты с каждым днём, приобретая всё более ужасающие масштабы. И дальше будет только хуже.

«Пока наши не придут», — подумал Аркадий и закрыл глаза.

— … вот и надо приобрести, из всех доступных источников, максимально возможное количество этих ружей, — продолжал Аркадий. — Сможешь?

— Смогу, ваше благородие, — улыбнулся Нарцисс. — Благодаря вам я весьма неплохо поднаторел в торговле.

— То ли ещё будет, — усмехнулся Аркадий.

Они сидели в беседке во дворе госпиталя и обсуждали нюансы крупного заказа гражданского оружия.

— Разрешение пришлют сюда, в госпиталь, — продолжил Аркадий. — Полковник Алексеев согласовал заказ в штабе корпуса, поэтому сила разрешения будет веской — требуй, но не наглей.

Аркадий, лёжа в госпитале, вёл активную переписку с непосредственным командиром и в эпистолярной форме делился с ним концепцией штурмовых групп.

Он назвал их ударными батальонами, что описывает всю их функцию. Быстро и решительно ударить, занять плацдарм в траншеях, дождаться подкрепления, а затем рваться к следующей линии.

Для этого нужно специфическое оружие, которое он уже давно обдумывал.

Браунинг Авто-5 показал себя отлично. 7,62-миллиметровая картечь, рассчитанная на среднеразмерных кабанчиков, убивает людей наповал, что было доказано рядовым Евдокимовым в ходе наступления.

Скорострельность этого дробовика показала все свои преимущества, поэтому Аркадий решил, что не нужны ему никакие помповики — товарищ Браунинг сказал своё веское слово.

Да, это будет очень дорого, но не дороже жизней солдат. Немиров не был бездушной канцелярской крысой, которая способна продвигать идею ограничителей самовзвода в револьверах ради экономии патронов…

— А сколько надо таких ружей? — уточнил Нарцисс.

— Не менее пяти тысяч, — ответил Аркадий. — Деньгами будет участвовать купец 1-й гильдии Пахом Александрович Сергеев — он обещал полностью покрыть стоимость закупленного оружия.

— Мария Константиновна сказала, что готова заплатить любые деньги, лишь бы это приближало победу в войне… — заговорил Нарцисс.

— Если хочет помочь, то пусть приобретёт охотничьи карабины Гевер 98, оснащённые оптическими прицелами, — сказал на это Аркадий. — Нужно не менее двухсот единиц — мы собираемся налаживать снайперское дело в нашем полку.

— Не знаю, что это, но если стоящее дело — я сообщу Марии Константиновне, — произнёс Нарцисс.

— Несомненно, стоящее, — заверил его Аркадий. — Снайперские винтовки позволят уничтожать пулемётчиков с безопасной дистанции, что сохранит тысячи жизней.

Пулемёт, когда у противника нет ничего лучше «мясных волн», превращается в ультимативное оружие, которое и обеспечивает почти полную невозможность успеха лобового штурма в пешем порядке.

И снайперы не панацея, а лишь симптоматическое лекарство.

— Также нам нужны пулемёты системы Мадсена, — продолжил Немиров. — Разрешение на их закуп тоже скоро прибудет — нужно не менее сотни единиц.

Он сразу же, как выпишется из госпиталя, займётся подготовкой ударных батальонов.

Организационная структура этих батальонов будет крутиться вокруг ручных пулемётов, которые станут главной огневой мощью и краеугольным камнем успеха.

Каждый взвод будет оснащён двумя пулемётами системы Мадсена — это даже слегка избыточно, достаточно и одного, но Аркадий решил, что лучше потратить больше патронов, чем потерять больше людей.

Во взводе будет двадцать солдат с дробовиками и двадцать гренадеров, вооружённых пистолетами Кольт 1911 и ранцами с 6 гранатами. На всякий случай, десять солдат будут носить винтовки.

— Я уже сделал заказ на Путиловском заводе — они будут производить кинжалы-кастеты и булавы, — произнёс Аркадий. — Нужно проследить, чтобы всё было сделано надлежащим образом.

Он даже начертил примерные схемы требуемого оружия, опираясь на присланную ему по почте энциклопедию средневекового оружия.

Кинжалы-кастеты будут иметь длину лезвия не менее 30 сантиметров, а дуга-кастет будет оснащена шипами — получалось что-то техноварварское, больше подходящее к «Безумному Максу», нежели к Первой мировой.

Булавы будут иметь общую длину не более шестидесяти сантиметров и весить не более 1,5 килограмм. Для большей надёжности Аркадий потребовал от заводских разработчиков сделать их цельнометаллическими, с шипастым навершием. Отдельным требованием было наличие резинового покрытия на рукояти и петли для фиксации на руке.

Стандартизированное оружие имеет ряд преимуществ — можно выработать стандартные приёмы боя, что позволит организованно обучать солдат его правильной эксплуатации.

— На фронте всё скатывается к Средневековью? — озадаченно спросил Нарцисс.

— Нет, — улыбнулся Аркадий. — Это я собираюсь скатиться к нему и забрать всех с собой.

«17 мая 1915 года», — записал Аркадий в свой дневник. — «Вести с фронта показывают стратегический провал командования — генерал Макензен, с которым мы, как оказалось, уже сталкивались на поле боя, сумел совершить прорыв обороны 3-й армии на Юго-западном фронте».

Он уже практически восстановился после ранений, но лечащий врач, Анатолий Сергеевич Леонов, настаивает ещё на двух неделях лечения. Раны, действительно, зажили не до конца, но Аркадий считал, что уже залежался тут сверх необходимого.

«Если не купировать этот прорыв, то это гарантирует фронту роковые последствия», — продолжил он писать. — «Всё зависит от оперативности действия генерала от инфантерии Радко-Дмитриева. Не сможет удержать немцев — придётся отступать по всей линии фронта».

Он предполагал, что прорыв не удержат. Изначально он точно не помнил, почему именно начнётся Великое отступление 1915 года, просто знал, что оно будет.

«Всё решится в ближайшие недели», — дописал Аркадий.

Исключительно от нечего делать он завёл дневник, в который последние две недели записывал восстанавливаемые по памяти события с самого начала войны. Теперь он писал в режиме реального времени, так как уже достиг мая 1915 года.

— Аркадий Петрович, — вошла в палату медсестра, Сабурова Александра Эдуардовна. — Ваша посылка пришла.

— Благодарю вас, — кивнул Аркадий. — Сейчас приду.

Он спрятал дневник в тумбочку и пошёл на выход.

В приёмной его ожидал курьер.

— Здравствуйте, — приветствовал он его. — Немиров Аркадий Петрович?

— Здравствуйте, — кивнул ему Аркадий. — Я.

— Распишитесь, — протянул курьер планшет.

Немиров расписался после своих Ф.И.О., после чего принял фанерную коробку.

Это его заказ, сделанный ещё два месяца назад. Привезли ему сульфаниламид, произведённый в химической лаборатории Императорского московского университета, который будущий МГУ.

Рецептура сульфаниламида общеизвестна аж с самого 1908 года, но никто так и не нашёл ему применения. Его открыли в ходе попыток синтезировать текстильный краситель, а потом он неопределённо долгое время был никому не нужен.

Аркадий думал, что уж стрептоцид-то сейчас применяют, но ни медсестра, ни лечащий врач, никогда ни о чём подобном не слышали.

И вот тут-то Немиров всё понял…

Пахом и Марфа в авральном режиме ищут химиков для нового производства. Завод будут ставить под Новгородом, который теперь нешуточно рискует стать столицей отечественной фармакологии и сладкой газировки.

«Лучше АКМ и ручных пулемётов…» — подумал Аркадий. — «Стрептоцид может спасти миллионы…»

Он был максимально убедителен и требовал не жалеть денег на скорейшее открытие завода. Техпроцесс получения известен и подробно расписан в патенте, но изобретатель сульфаниламида — подданный Австро-Венгрии.

«С вершины самой высокой колокольни — вот откуда можно плевать на патентное право Пахому и Марфе», — улыбнулся Немиров своей мысли. — «К тому же, сведения о стрептоциде разлетятся по всему миру со скоростью молнии, поэтому о патентные права вытрут сапоги не только в Российской империи».

Но нужно было окончательно удостовериться в действенности сульфаниламида на реальных боевых ранениях. Была призрачная вероятность, что это вообще не тот сульфаниламид и вся эта активность напрасна.

— Анатолий Сергеевич, — нашёл Немиров своего лечащего врача у него в кабинете.

— Я вас слушаю, — оторвался врач от заполнения какого-то документа. — Какие-то жалобы?

— Жалоб не имею, — покачал головой Аркадий. — Но имею предложение.

— Какое предложение? — недоуменно поинтересовался Анатолий Сергеевич. — И присаживайтесь.

— Ко мне прибыла посылка с одним химическим веществом, — произнёс Аркадий и сел на стул для пациентов. — Есть сведения, что это вещество обладает противомикробным эффектом.

Марфа уже проверила действие стрептоцида на одном из работников. Бедолага поранился при розливе «Марфа-колы» — порезал руку разбитой бутылкой. Уж такой случай упускать было нельзя, поэтому рану оперативно посыпали стрептоцидом и начали ждать.

В итоге воспаление протекло очень слабо, никакой лихорадки и тому подобного. И это было необычно, но не невероятно — возможно, иммунитет рабочего был изначально силён и справился самостоятельно.

Для соблюдения секретности они не стали развивать тему, но Марфа, которая уже горячо верила в успех предприятия, поехала в МВД и подала персональную заявку на регистрацию медицинского применения сульфаниламида.

— И что это за вещество? — без особого интереса спросил врач.

— Мы назвали его стрептоцидом, — ответил Аркадий.

— Кто это «мы»? — уточнил Анатолий Сергеевич.

— Купцы 1-й гильдии Марфа Кирилловна Бочкарёва и Пахом Александрович Семёнов, и я, — ответил Аркадий. — Патент уже подан в Министерство Внутренних Дел, с привилегией на десять лет.

— То есть, вы уже уверены, что это химическое вещество обладает противомикробным эффектом? — спросил врач.

— Уверены полностью, но нужны практические данные, — ответил Аркадий. — Поучаствуете в исследованиях эффекта — получите от меня вознаграждение в размере двух тысяч рублей.

— Шутите? — нахмурился Анатолий Сергеевич.

— Вдобавок к вознаграждению я гарантирую вам мирскую славу — первый врач, полноценно исследовавший свойства стрептоцида, — пообещал Аркадий.

— Это какой-то розыгрыш? — не поверил ему врач.

— Мы рассматривали вариант выбрать гражданских врачей, но решили, что лучше подойдёт военный врач, — продолжал Аркадий. — Так информация о свойствах стрептоцида распространится быстрее. И именно там, где он нужнее всего.

— Вы не ответили на вопрос, — раздражённо произнёс Анатолий Сергеевич.

Аркадий вытащил из кармана пижамы кошелёк и отсчитал две тысячи рублей кредитными билетами.

— Две тысячи, — произнёс он.

— Точно не шутите? — дрогнул лечащий врач.

— Точно, — ответил Аркадий предельно серьёзно.

— И что я должен делать? — спросил Леонов. — И насколько действенно лекарство?

— Вот это вещество, — Аркадий вытащил из коробки банку с белым порошком, — нужно насыпать на открытую рану, после чего скрупулёзно замерить терапевтический эффект. Испытание на пострадавшем заводском рабочем показало, что воспаление практически не развивается.

— Мне нужно согласовать это с главным врачом, — произнёс Анатолий Сергеевич.

— Согласовывайте, — пожал плечами Немиров. — Но имейте в виду — это стратегическое оружие. Чем меньше людей о нём знает, тем лучше.

Всё равно все узнают, а воссоздать сульфаниламид по имеющемуся патенту не составит никакого труда. Скоро в Великобритании, Франции, Германии и, естественно, в Австро-Венгрии самые хваткие дельцы получат неисчерпаемый источник денег. Пока идёт война, стрептоцид будут покупать в промышленных масштабах, но и после войны он никуда не денется, просто объёмы закупок снизятся.

Далее Немиров сообщил врачу всё, что знает о стрептоциде и методах его применения.

На следующий день в палату к Аркадию вошёл не очень-то довольный Леонов и кивком указал следовать за ним. Видимо, пришлось делиться…

Они прошли в солдатскую часть госпиталя, где в нос Немирова сразу ударил специфический запах гниющей в больничных условиях плоти.

Леонов проводил его в предоперационную, где на Немирова надели медицинский халат, колпак и марлевую маску.

— В операционной ничего не трогать, — велел ему врач. — Пройдёмте.

Вокруг операционного стола, на котором лежал страдающий от лихорадки солдат, собрались люди в белых одеждах. Они ждали прибытия Леонова и Немирова.

— Приступим, — бодрым голосом произнёс главный врач, Павел Иванович Рогозин. — Начинайте очистку раны.

Солдата зафиксировали, после чего начали очищать рану на бедре от омертвевшей ткани. Когда обнажилась здоровая плоть, на неё был насыпан стрептоцид, но этим всё не закончилось. Далее была очищена рана на левом плече, после чего порошок насыпали и на неё.

— А приём внутрь обязателен? — спросил Рогозин у Аркадия.

— Стрептоцид действует и так, — кивнул Аркадий. — В этом случае, я думаю, желательно ввести ещё и внутрь.

— Вы думаете… — произнёс главный врач. — Что ж, есть у нас и на этот случай…

Грамм стрептоцида был разбавлен в ста граммах воды, после чего этим раствором напоили бредящего солдата.

— Теперь наблюдаем, — произнёс Рогозин. — Доставьте пациента в отдельную палату и назначьте сиделку.

Если бы Аркадий просто пришёл и предложил испытать на живых людях какое-то новое лекарство, его бы просто послали. Но подкрепление всего этого очень крупной суммой добавило ситуации нужную серьёзность.

«С деньгами всегда так», — подумал он.

Через два дня Аркадия срочно вызвали в солдатское отделение госпиталя. Он сладко спал послеобеденным сном, но взволнованная медсестра ворвалась в палату и растормошила его так, словно в госпитале пожар. Он проснулся и последовал за ней.

— Здравствуйте… — приветствовал его солдат, уже пришедший в сознание.

— Здравствуй, — кивнул ему Аркадий.

Окружающие его врачи, с энтузиазмом юных натуралистов, рассматривали рану на его правом бедре и озабоченно перешёптывались. Ещё двое врачей осторожно изучали ранение на левом плече. Так-то они бы уже давно отрезали, что посчитали нужным, но плечо не отрежешь, а ранение бедра располагалось слишком близко к паховой области.

— Что ж, вы оказались правы, штабс-капитан, — сообщил Немирову главный врач. — Терапевтический эффект наблюдается наглядный. Лекарство действенное и я буду рекомендовать его всем своим коллегам. Есть ли у вас какие-нибудь запасы стрептоцида?

— Семьсот двадцать шесть грамм, — ответил Аркадий. — Передаю их в дар госпиталю.

— Истинная щедрость, — довольно улыбнулся главный врач. — Александра Эдуардовна, будьте добры, примите у штабс-капитана лекарство и позаботьтесь о том, чтобы оно было записано в запасы.

Солдат, всё ещё страдающий от лихорадки, слабо улыбался.

— Переведите пациента в общий блок, — распорядился Рогозин. — Всё, расходимся, коллеги! Сейчас нам необходимо рационально распределить лекарство и поставить на ноги ещё больше пациентов! Эх, придётся перекраивать план операций…

Свет керосинки очень хорошо освещал стол, но остальной блиндаж пребывал в полутьме.

Это новый блиндаж, на новом месте — близ озера Нарочь, где и было остановлено немецкое наступление.

Великое отступление 1915 года ещё продолжалось, судя по тому, что сообщала пресса — «отступили там-то», «пытаются удерживать тут-то», «стабилизация фронта проводится» и так далее.

— Ты меня ещё никогда не подводил, — заговорил полковник Алексеев. — Но объясни-ка подробнее, что именно ты собираешься делать.

— Ударный батальон, — повторил Аркадий. — Соединение из добровольцев, возглавляемое самыми опытными унтерами, вооружённое и подготовленное для специальных задач.

— Это мне понятно, — поморщился полковник. — Что за охотничьи ружья? Какие ещё восемь гранат и пистолет у солдата?

— Главное, что нужно после проникновения во вражеские траншеи — превосходство в огневой мощи, — произнёс Аркадий. — Компактного и лёгкого автоматического оружия ещё нет, хотя сейчас для него самое время, поэтому нужно решать задачу как-то иначе. Самозарядные дробовики — это решение.

— Есть же ружья-пулемёты системы Фёдорова, — нахмурился полковник. — Я слышал положительные отзывы об этих винтовках…

— Это когда ещё будет, ваше высокоблагородие, — усмехнулся Аркадий. — И будет ли — ещё большой вопрос. А задачу надо решать уже сейчас. Поэтому я и поручил надёжным людям закупить самозарядные ружья Браунинг Авто-5. И Кольты 1911-е я тоже закупил.

Фёдоров сейчас увлечён идеей довести до ума свой автомат, но также хочет и выполнить оплаченный заказ — он в состоянии разрыва на двух проекта. Он должен сделать выбор и поручить что-то из этого Дегтярёву. Дегтярёв — это инженерный самородок, который раскроется лишь со временем. Но это время ещё не пришло.

— Сколько? — уточнил Николай Николаевич.

— Пока что — пятьсот шестьдесят шесть Браунингов и шестьсот семнадцать Кольтов, — ответил Аркадий. — Но скупка продолжается — даже даны объявления о покупке с рук, за стоимость, соответствующую состоянию.

— То есть, ты уже всё решил? — вновь нахмурился полковник.

— Дадите отбой — никаких подвижек не будет, ваше высокоблагородие, — ответил на это Аркадий. — Тем более, вы дали «добро», когда разрешили сам закуп.

— Но я же не думал, что ты… — заговорил полковник. — Эх…

— Я писал о примерных объёмах закупа, — напомнил Аркадий.

— Ладно-ладно, — махнул рукой Алексеев. — Продолжай.

— Двадцать Мадсенов приехали вместе со мной, — продолжил Немиров. — Маловато, но лучше, чем ничего.

— В войсках жалуются, что не очень-то надёжные штуки, — произнёс Николай Николаевич.

— Это потому, что не умеют пользоваться, ваше высокоблагородие, — улыбнулся Аркадий. — А я научу пулемётчиков правилам эксплуатации и ухода. Они у них в кости вотрутся.

Кавалеристы Русской императорской армии просто обожают Мадсены и до сих пор умоляют командование расширить закупку. Но командование, пока что, не реагирует.

— Задачей ударного батальона будет прорыв в траншеи противника и быстрое уничтожение находящихся там солдат, — продолжил Немиров. — Сразу после этого ударный батальон занимает оборону, в чём ему помогут ружья-пулемёты. С помощью такого высокомобильного автоматического оружия можно будет отразить первые контратаки, а там уже и подкрепление прибудет.

— Но как они будут подходить к траншеям? — поинтересовался Алексеев.

— Групповая тактика и ночное время, Николай Николаевич, — ответил Аркадий. — Под покровом ночи батальон приблизится к траншеям, после чего атакует их. Но перед этим пошлёт сигнал и запросит короткий артиллерийский налёт. Именно короткий, на восемь-десять минут. И атакует слегка «размягчённую» оборону.

Это сработает лишь несколько раз, а потом немцы выработают контрмеры. Но добиться какого-то продвижения на фронте, одним батальоном — это уже будет стоить того.

Если основные силы сумеют пробить второй и третий эшелон, то это будет означать прорыв, в который ворвётся кавалерия. А там, если всё сложится удачно, можно и о наступлении говорить…

— А что за Средневековье ты там привёз? — спросил Николай Николаевич.

— Оружие ближнего боя, — ответил Аркадий. — Понадобится в тесноте траншей. Уже слышал, что некоторые Кулибины изготавливают самоделки из подручных средств, а тут заводские изделия.

Путиловцы чеканят на каждом изделии серийный номер — идея производства дешёвого холодного оружия для «мужицкого боя» почему-то пришлась им по нутру. Кинжалы-кастеты у них получились посредственные, но для такого дела не нужен дамаск, а вот булавы вышли на уровне.

— Сомнительно как-то… — неуверенно произнёс полковник. — А если не получится ничего толкового? Людей сгубим просто так…

— Попытаться — это лучше, чем гнать стрелковые цепи на пулемёты, ваше высокоблагородие, — ответил на это Аркадий. — При всём уважении к стратегическому гению наших и немецких генералов…

Алексееву рассказывать не надо — он сам отлично и неоднократно видел последствия «мясных волн» с обеих сторон. И он отчётливо понимал, что «мясные волны» — это не выход, а лишь напрасное расходование жизней.

Это понимание у него сформировалось на основе собственной организации обороны — через достаточное количество грамотно расставленных пулемётов не пройдут и сотни тысяч солдат. Это статистически невозможно.

Ведь самое ужасное начинается после прорыва первой линии — расстроенные боевые порядки, как правило, уже просто неспособны начинать штурм второй линии, а там ведь дальше и третья… И нынешняя тактика не даёт никаких ответов, как решить эту проблему.

— И я лично возглавлю ударный батальон, — добавил Аркадий. — Гарантирую успех собственной жизнью.

Полковник задумался.

Немиров уже подсказывал ему дельные вещи, он уже обеспечил ему звание полковника и командование полноценным стрелковым полком.

Успех — это почти гарантированное повышение звания. При условии, что после прорыва линии будет начато наступление.

Но вот риски…

— Нужно согласовать со штабом корпуса, — произнёс он. — И тогда придётся ставить на кон мою репутацию. В случае провала меня снимут с командования и отправят в штаб, чтобы больше не мешал.

— Мы не провалимся, — уверенно заявил Немиров.

— Тогда начинай подготовку, — решился Николай Николаевич. — Пока я буду пробиваться через бюрократию, ты будешь готовить батальон. Всё моё способствование в твоём распоряжении.

— Т-с-с… — приложил палец ко рту Аркадий.

Все замерли.

Они уже преодолели ¾ «ничьей земли». Изрытая снарядами земля полна гниющими трупами, среди которых копошатся вездесущие крысы. Немой ужас войны распростёрся вдоль всей линии противостояния — атаковать пытались везде, обе стороны.

Осень настала, фронт окончательно стабилизировался и настало стратегическое затишье.

До этого кайзеровские войска предпринимали попытки наступления, напарывающиеся на ошеломительный пулемётно-артиллерийский огонь.

Императорские войска пытались сразу же бить в ответ, но тоже получалось не очень.

Решительные контрудары, так понравившиеся генералу Зайончковскому, подчёркивающие «исконный русский дух», привели к неизбежной выработке противодействия, поэтому больше не имели того же эффекта, как в начале года.

На паутине колючей проволоки висели сотни покалеченных тел обеих сторон конфликта. Натыкаться на такое посреди темноты — это очень нервно…

Аркадий лично возглавлял первую роту, двигающуюся на пределе слышимости.

Остальные три роты двигались позади, выходя на свои заранее намеченные позиции для штурма.

Экипировка каждого солдата проверена — ни на ком нет ничего гремящего и шуршащего. Говорить запрещено под страхом смерти.

Солдат собирали со всего корпуса — только добровольцев. Немиров проводил полноценные собеседования, включающие также проверку физических данных и боевых навыков.

На собеседовании он честно предупреждал кандидатов, что в стрелковой цепи, чисто статистически, шансов выжить больше. Говорил, что если что-то пойдёт не так, то они не только почти никого не убьют и провалят задание, но и потеряют многих при отступлении.

Все, кто сейчас идёт по «ничьей земле», высокомотивированные люди, решительно готовые сложить головы в бою.

Потенциальных самоубийц, вызвавшихся под влиянием эмоций или каким-то невнятным причинам, Немиров выявлял и выбраковывал, поэтому тут собрались серьёзные люди.

Есть даже десяток казаков, решивших стать презренной пехотой ради выполнения амбициозной операции…

В ходе двухмесячной подготовки, Аркадий приложил все свои педагогические навыки, чтобы вдолбить в каждую коротко стриженую голову, что решать всё будет скорость.

Быстро убить всех в штурмуемых траншеях, быстро занять оборону для отражения контратаки, быстро реагировать на изменяющуюся обстановку, быстро отступать, если всё пойдёт наперекосяк.

Аркадий лично картографировал целевой участок вражеских траншей, поэтому тут нет для него никаких сюрпризов.

Множество сюрпризов может ждать его в самих траншеях, но это уже нечто непрогнозируемое.

Немцы отлично умеют воевать — Аркадий убедился в этом ещё в прошлой жизни. Но тут они воюют ещё лучше. Возможно, либеральная демократия слегка изнежила немцев его времени…

«А может, всё портило иностранное командование, не так хорошо разбирающееся в немецком орднунге», — подумал он. — «Эх, здорово было бы получить в распоряжение аэрофотосъёмку, но это из разряда маловероятного».

Самолёты есть, есть лётчики, они разведывают и даже бомбят, но это нечто недоступное для обычного стрелкового полка. Авиацию выделяют только для корпусов и армий…

Наконец, время пришло.

По сигналу, солдат, держащийся позади, выстрелил в небо зелёной ракетой.

Спустя полминуты загрохотала артиллерия.

Снаряды прилетели через десяток секунд и падали они в промышленных количествах.

Для этой операции полку было придано пять батарей 120-миллиметровых орудий и восемь батарей 76-миллиметровых скорострельных пушек.

Локальный Армагеддон, устроенный посреди тихой ночи, всполошил всю округу.

Начался он внезапно — закончился точно так же.

Когда на вражеские траншеи рухнули последние снаряды, Аркадий дунул в свисток, что инициировало атаку.

Штурмовики поднялись на ноги, приготовили оружие и побежали в атаку, крича что-то матерное и злое.

В ход пошли гранаты, бросаемые куда-то в траншею, просто на удачу, а кто-то уже начал стрелять из пистолетов.

После серии взрывов сотен гранат в траншеи посыпались штурмовики, пустившие в ход дробовики и пистолеты.

Аркадий был среди них и стрелял из своего Кольта, который был ничем не лучше тех Кольтов, которые были у каждого штурмовика.

Менее чем за пару минут, траншеи были зачищены. Солдаты быстро перезарядили оружие, после чего начали занимать оборону.

Вражеская траншея начала разбираться на составляющие и в перпендикулярных отводах быстро выросли баррикады из мешков с песком, в каждой из которых появилась бойница для ручного пулемёта.

По приказу Немирова, ответственный солдат выпустил ещё одну зелёную ракету. Это значит, что траншея взята и они наладили оборону.

Когда противник начал реагировать и слать солдат для контратаки, заработали ручные пулемёты и винтовки.

Немиров, укрывающийся рядом со взорванным гранатами блиндажом, из которого несло бойней и взрывчаткой, посмотрел на часы. Тридцать секунд.

На секунду выглянув из траншеи, он увидел, что противник среагировал очень быстро и уже направил все свои силы через промежуточную зону.

— Сейчас, — произнёс Аркадий.

Точно по графику, как и оговорено, артиллерия начала обстрел промежуточной зоны и второй линии окопов. Там сейчас, как раз, должно было быть очень людно…

Перезаряженные Браунинги начали слать в направлении приближающихся противников картечь, которая если и не убивала наповал, то калечила до потери боеспособности.

По траншеям начали бить вражеские пулемёты со второй линии, но по ним начали отрабатывать Мадсены.

Аркадий подбежал к одной из баррикад, под которой лежал пулемётчик и увидел, как перезаряженный Мадсен открыл огонь по приближающемуся вражескому подразделению, бегущему по перпендикулярному отводу.

Деться из отвода некуда, ни спрятаться, ни уклониться — мосинские пули рвали беззащитную плоть и не давали солдатам приблизиться.

Тут загрохотала вражеская артиллерия. Но бить она начала не по ещё недавно своим траншеям, а по «ничьей земле». Вероятно, командование опасается, что там сейчас кишмя кишат вражеские солдаты. И они были правы.

27-я пехотная дивизия стремительно бежала через изрытое поле, чтобы поскорее добраться до уже взятой линии и начать развитие штурма.

Только артиллерией движение дивизии остановить нельзя, а пулемёты молчат — некому стрелять. Расчёты разорваны в клочья залпами из дробовиков.

Союзная артиллерия вела огонь непрерывно, расходуя часовую норму за минуты.

Тёмная ночь стала светлой от обилия взрывов, но затем яркости ночи прибавили осветительные ракеты, выпущенные прибывающими подразделениями 27-й пехотной дивизии.

Где-то за спиной Аркадия, посреди недавно ещё «ничьей земли», под снарядными разрывами, сапёры работают лопатами и устанавливают гать. Она нужна будет для кавалерии, ждавшей этого часа долгими месяцами.

3-я кавалерийская дивизия готовилась к возможному прорыву ещё с вечера. Когда вражеская оборона будет прорвана, для кавалеристов наступит звёздный час…

Спустя несколько десятков минут, огневая мощь 1-го ударного батальона была многократно увеличена.

Выделенные под эту задачу подразделения 27-й пехотной начали расширять охват и атаковать вдоль траншей, но основная масса, естественно, пошла на штурм второй линии.

Начался встречный бой.

Ударный батальон тоже не остался в стороне — Немиров вёл его в решительную атаку.

Когда магазины в дробовиках и пистолетах были исчерпаны, солдаты перешли на оружие ближнего боя.

Аркадий схлестнулся в схватке на мечах с каким-то немецким офицером.

Фехтование в военном училище им давали, но тут сразу было видно, что это настоящий профессионал. Немиров, едва отражающий мастерские удары, уже подумал, что ему конец, но вовремя подсобил поручик Удальский — он разрядил в немецкого офицера весь магазин своего Кольта.

Немиров благодарно кивнул ему и отбил мощный укол штыком, после чего вспорол глотку вражескому солдату.

Численный перевес был на стороне Русской императорской армии, поэтому восьмисотметровый промежуток между траншеями начал преодолеваться.

Правда, тут уже заработали вражеские пулемёты…

«Лучше, чем перекопанные снарядами и обтянутые колючкой два километра…» — подумал Аркадий, высадивший остаток магазина в немца, душащего винтовкой вверенного ему солдата.

Присев и воткнув шашку в грунт, он быстро перезарядил пистолет. Очень приятная особенность Кольта 1911 — наличие затворной задержки.

Всё снова скатилось к классическому «мясному штурму». Стрелковые цепи бегут на вражеские пулемёты, люди массово гибнут, но есть надежда, что сейчас боевой порядок не нарушится и солдаты организованно достигнут траншей и вступят в ближний бой.

Расчёты Мадсенов старались поддерживать наступление огнём, но проблемой были заслоняющие прицел союзные солдаты, поэтому огонь был редким и малоэффективным.

«Да и сколько у нас Мадсенов?» — подумал Аркадий. — «В масштабах всего штурма — капля в море».

Мимо него пробежал яростно орущий солдат, вооружённый топором. Показав рекорд скорости, он влетел во вражескую траншею и в падении зарубил какого-то немецкого солдата, но тут же был заколот штыками.

Солдаты 27-й пехотной дивизии достигли второй линии и завязали ближний бой.

Немиров со своей ротой тоже ворвался в траншею.

Штурмовики пользовались преимуществом в оружии и быстро подавляли любое сопротивление. Отработанные и забитые в мышцы приёмы орудования булавами и кинжалами-кастетами имели неоспоримое преимущество в стеснённых условиях траншей, где не размахнуться длинной винтовкой, но и у некоторых немцев на вооружении тоже было что-то неуставное.

Аркадий вступил в схватку с солдатом, взявшим в руки отдельный штык-нож. Он тыкал в его сторону винтовкой, на самом деле рассчитывая подобраться поближе и нанизать штабс-капитана на нож.

Но Немиров не дал ему такой возможности и точным уколом пронзил кайзеровского солдата в грудь. Добивающий удар в область шеи и в путь, причинять боль и смерть дальше…

Артиллерия работала на пределе дистанции, доставая только до промежуточного пространства, что тоже замедляло прибытие вражеского подкрепления.

Повсюду раздавался ружейный и пистолетный грохот, в котором терялись винтовочные выстрелы обеих сражающихся сторон.

Когда вторая линия траншей была взята, настало время для перегруппировки и подтягивания остальных сил.

Артиллерию подтаскивать никто не торопился, потому что не до конца понятно, как всё обернётся со штурмом, но, когда всё станет предельно ясно, артиллерия займёт новые позиции. И тогда можно считать, что оборона официально пробита.

Захваченные пулемёты были развёрнуты в сторону своих бывших обладателей и начали поливать третью линию, расположенную в тех же восьмистах метрах, свинцовым дождём.

Теперь противник перевёл прицел на утраченные траншеи и открыл шквальный огонь.

Перегруппировка под артиллерийским обстрелом происходила как-то не очень, но офицерский корпус Русской императорской армии знал своё дело и солдаты вновь приготовились к натиску. И снова расстояние меньше двух километров, поэтому «мясной штурм» может добиться успеха.

— Вперёд!!! — раздалась команда.

— Вперёд! — заорал Аркадий.

— Ур-р-р-а!!! — поддержали его солдаты.

Волна людей покинула недавно захваченные траншеи и побежала в атаку.

У немцев за спиной больше ничего нет. Там только логистическая инфраструктура, нонкомбатанты и оккупированные территории.

«Естественная среда обитания кавалерии», — подумал Аркадий.

Никакой артиллерийской поддержки, надежда только на свои силы.

Погибло очень много людей, но скоро погибнет ещё больше.

Только вот никаких опций больше нет — победа или смерть.

Он так и не понял, как его не пристрелили. Страх и решимость смешались в невообразимый коктейль, полностью подчинивший его и лишивший трезвости мысли.

Себя он нашёл только во вражеской траншее, избивающим мёртвого немца навершием шашки.

Вокруг царил хаос ближнего боя — немцев очень много, но и русских не меньше.

Массовая схватка происходила перед траншеями, в траншеях и за траншеями.

Рядом с Аркадием упал пулемётчик с Мадсеном. Пуля раскроила ему череп, напрочь выворотив затылок.

Немиров вырвал пулемёт из ещё не успевших остыть рук, проверил затвор, после чего начал стрелять.

Запёкшаяся кровь неприятно стягивала кожу на лице, а руки были липки от холодного пота, но твёрдая решимость уничтожить врага никуда не делась.

Длинной очередью уничтожив появившихся у борта траншеи немцев, Аркадий опустился на колено и вытащил из патронташа покойника новый магазин.

Быстрая перезарядка и снова стрельба по прибывающим противникам.

Мадсен тяжёл, почти в два раза тяжелее ПКМ, но сейчас это было неважно.

Немцев становилось всё меньше, а затем настал тот момент, который почувствовал нутром каждый участник этой битвы. Момент, когда чья-то воля преломилась.

Оставшиеся противники бросились в бегство. В спины им летели пули и вопли счастливых людей. Все, кто выжил, прочувствовали это. Счастье выжить и счастье победить.

Аркадий, ёжащийся от утреннего холода, наблюдал за тем, как кавалерия гордо шествует по уже сооружённой сапёрами гати, чтобы отправиться в тылы противника, исполнять своё предназначение.

Рядом с ним кто-то сел.

— Курить будешь, Аркадий Петрович? — раздался вопрос полковника Алексеева.

— Не буду, ваше высокоблагородие, — ответил он.

Взятые боем траншеи были залиты кровью, своей и чужой. Трупы уже стащили в одно место, разделив солдат, своих и чужих.

Холодное осеннее утро никак не показывало, что ночью здесь творилось лютое смертоубийство. Осеннее солнце скупо одаривало людей скупым холодным светом, кропил мелкий дождик, а вокруг сновали солдаты, выполняющие хозяйственные работы.

На промежуточной полосе рылись братские могилы, чтобы похоронить тысячи тел, пока они не начали гнить.

Привезли мешки с негашёной известью — будут пересыпать ими тела, чтобы позаботиться о санитарии и ускорить разложение плоти.

— Ты своё обещание сдержал, — вновь нарушил тишину полковник.

— Сдержал, ваше высокоблагородие, — кивнул Аркадий, смотрящий в одну точку.

— Я буду подавать эту операцию, как и раньше — наша совместная идея и разработка, — сообщил ему Николай Николаевич. — Это уже безусловный успех. А если ещё и кавалерия себя покажет, можно рассчитывать на значительные изменения на всём фронте. Это мы сделали, Аркаша.

— Сделали, ваше высокоблагородие, — вновь кивнул Немиров.

Он уже переживал что-то подобное — «отходняк» после адреналинового всплеска. Нужно просто поспать.

— Пришло сообщение из штаба — Государь удивлён и впечатлён, — продолжил полковник. — Поступило негласное обещание — быть мне генерал-майором. Понимаешь?

— Понимаю, ваше высокоблагородие, — равнодушным тоном ответил Аркадий.

— И тебя я не забуду, — сказал полковник. — Продавлю тебе капитана и буду ходатайствовать за Святого Георгия IV-й степени — заслужил. И ты шашку поручи кому-то почистить. Георгиевское оружие ведь… Ну и в порядок себя приведи — всё, бой закончился.

Немиров кивнул.

— И иди, поспи, а то на тебе лица нет, — произнёс Николай Николаевич, вставая с немецкого ящика из-под патронов.

— Выпьем?! — поднял генерал-майор рюмку. — Ну, за Отечество и царя!

Все присутствующие офицеры выпили. Аркадий в том числе — тут уже никак не уклониться.

Капитана ему дали, а вот со Святым Георгием IV-й степени прокатили — царь не подписал. Вместо этого он послал ему благодарственное письмо, в котором восторгался его мужеством и изобретательностью.

«Сословные ограничения…» — подумал Аркадий, поморщившийся от горького вкуса водки.

Понюхав маринованный огурец, он поставил рюмку на стол.

А вот новоиспечённому генерал-майору Алексееву дали Святого Георгия III-й степени, по ходатайству генерала от инфантерии Рузского.

Встреча эта происходила по причине возвращения генерал-майора из Петрограда — там его и наградили, и в звании повысили.

Да, кавалерийское наступление захлебнулось, но зато удалось создать серьёзную оппозицию немецким армиям в Курляндии. Даже был начат отвод вражеских войск, но как только стало ясно, что русским ничего не светит, немцы прекратили перемещение войск и вернулись на исходные позиции.

Тем не менее, прорыв и наступление можно назвать значимыми, ведь немцы начали вести себя осторожнее. На фронте затишье, а это значит лишь то, что они усваивают полученный опыт и вырабатывают новые решения.

Посты наблюдения докладывают, что немцы начали активную перестройку траншей — вероятно, сочли успех русских уязвимостью своей системы фортификации.

А Аркадий, ознакомленный с процентом потерь ударного батальона, считал, что это был эффект неожиданности, а не какая-то существующая уязвимость. В ходе штурма было потеряно 43 % личного состава — несмотря на то, что первую траншею они взяли очень быстро и почти без потерь.

Солдат в траншеях слишком много, а эшелонирование только усугубляет ситуацию. Как стало окончательно очевидно почти всем офицерам 1-й армии, главная проблема — это не первая линия траншей. Главная проблема — линии следом за ней.

Стрелковые цепи просто не способны обеспечить надлежащий натиск после преодоления первой линии. Более того, их боевой порядок может разрушиться ещё до подхода к первой линии.

Полковник Алексеев как-то сказал, что Аркадий обесценивает стрелковые цепи. Ведь стрелковые цепи — это не просто «мясная волна», а строгий боевой порядок, в котором есть специализированные подразделения, идущие в заранее продуманной последовательности, но…

Но эффект от стрелковой цепи, в итоге — «мясная волна», несущая огромные потери. А если итогом всей сложной организации, подготовки, специализации и так далее, служит массовая гибель солдат, без выполнения боевой задачи, то это и есть ничто иное, кроме как «мясная волна».

За всю Первую мировую войну, насколько знал Аркадий, тактика стрелковых цепей так и не принесёт ничего, кроме высокого процента потерь. Это заведомо неэффективно и наглядно демонстрирует тупик, в который зашла военная мысль Европы.

«Косвенное доказательство — они всю войну искали новую тактику», — подумал Немиров, переворачивая рюмку. — «И нашли только под самый её конец».

Празднование нового звания Алексеева продолжалось, из патефона пел Сабинин, исполняющий «Гори, гори, моя звезда», а офицеры выпивали и беседовали на отвлечённые темы.

Аркадию было не до этого, он думал о том, где же ошибся.

Ошибка точно была, но где именно, он понять не мог. Как-то немцы показывали высокую эффективность штурмовых групп, которые обеспечили повторяемость результатов, а не рассчитывали на удачу.

Но Немиров обдумывал каждый элемент и не находил ошибок.

— Аркадий Петрович, — обратился к нему генерал-майор. — Пойдём наружу, побеседуем.

Они вышли из офицерского блиндажа на свежий воздух. Рядом располагалась специально отведённая курилка, позволяющая замедлить засорение траншей.

— Встречался в Петрограде с одним полковником… — заговорил Алексеев, подкурив сигарету. — Николай Николаевич Дренякин — так его зовут. Он наводил о тебе справки — хочет позвать в свой полк.

Сигареты «Дессертъ» обладали неприятным запахом, но только лишь потому, что Аркадий никогда не курил, точнее, Алексей никогда не курил.

— Я знаю, ваше превосходительство, — ответил он. — Уже ответил ему письмом, что не могу принять это предложение, так как здесь уже имею ударный батальон. В шестой армии мне дадут не больше роты, а это шаг назад.

Полковник Дренякин предлагал роту или место в штабе. Возможно, следующее его письмо будет содержать в себе предложение занять должность комбата, но Аркадий откажется и от этого.

«Николаев Николаевичей на Николаев Николаевичей не меняю», — подумал он, внутренне усмехнувшись.

— Разумно, — хмыкнул генерал-майор. — Но откуда он вообще о тебе узнал? Из газет вычитал?

— Мы лежали в одной палате в госпитале, — ответил Аркадий. — Я рассказал ему о вас и о вашей идее ударных групп.

— Но это ты придумал, — поморщился Алексеев.

— Официально — вы, — покачал головой Немиров. — Мы это уже обсуждали.

— Да, обсуждали, — вздохнул генерал-майор. — Раз остаёшься, то тебе надо знать, что формируется новый корпус в составе 1-й армии.

— Это хорошая новость, ваше превосходительство, — улыбнулся Аркадий.

— И это будет ударный корпус, — продолжил Алексеев. — Командовать им буду я, и на меня возлагаются большие надежды.

— На основании одного успеха? — уточнил Аркадий.

— У командования сложилось впечатление, что новаторские методы, использованные 20-м стрелковым полком — это ключ к нашей победе, — генерал-майор выкинул окурок в урну. — Всех впечатлило то, как мы пробили немецкую оборону — подобных успехов не было ни у кого. Мы первые. И от нас ждут повторения успеха. Для этого формируется 1-й ударный корпус.

— Это потребует ресурсов, — произнёс Немиров.

— И их нам выделят, — усмехнулся генерал-майор. — Я собираюсь закупить больше пулемётов системы Мадсена, а также самозарядных ружей Браунинга. Предлагаю тебе заняться отбором личного состава, а также налаживанием организационной структуры корпуса. 1-й ударный батальон останется под твоим командованием, поэтому начинать будешь не с пустого места.

— Это честь, — кивнул Аркадий.

— Также нам передадут четыре артиллерийских дивизиона — моё особое требование, — продолжил будущий командир корпуса. — Также мы можем рассчитывать на авиаэскадрилью, которая будет оказывать нам помощь с разведкой.

Авиаэскадрилья, в нынешние времена, имеет около десяти самолётов, чего очень мало для выполнения полноценного картографирования местности. Тем не менее, это лучше, чем ничего.

— Нужно будет заблаговременно расширить штат картографической службы при штабе корпуса, — произнёс Аркадий. — И занять лётчиков фотографированием целевой местности.

ПВО, в полноценном виде, сейчас нет, поэтому самолёты летают на малых высотах, с малым риском быть подбитыми. Но создать станок для стрельбы по воздушным целям — это дело пары дней.

То, что у них будет больше артиллерии, являлось отличной новостью, потому что в прошлых столкновениях сильно не хватало огневой мощи.

— И будто этого было мало, нам обеспечивают приоритетное снабжение, — заулыбался генерал-майор. — Снаряды, патроны, личный состав…

— У вас есть покровитель на самом верху? — усмехнулся Аркадий.

— Значит, слухи уже пошли? — нахмурил Алексеев брови. — Откуда узнал?

— Я предположил, ваше превосходительство, — пожал плечами Аркадий. — Просто так всего этого никто делать бы не стал.

— Великий князь Сергей Михайлович высоко оценил тактику «огневого вала», — сообщил Николай Николаевич. — В Петрограде я имел с ним беседу, в ходе которой подробно рассказал, что мы делали и каких успехов добились. Выслушав меня и всё обдумав, он пообещал живейшую помощь в формировании ударного корпуса. Его слова не разошлись с делом и теперь нам осталось только самоё лёгкое — создать ударный корпус.

— Теперь мне всё понятно, ваше превосходительство, — кивнул Аркадий.

— Но никому ни слова, — предупредил его Алексеев. — Разговор был кулуарный…

— Понимаю, — вновь кивнул Аркадий.

— Я рискнул, поставил на это свою карьеру, а ты поставил на это свою жизнь, — произнёс генерал-майор. — И я этого никогда не забуду, Аркадий. Считай, что я тебе должен.

— М-хм… — Аркадий опустил газету. — Неожиданно.

— Я бы сказал, что очень неприятно, ваше высокоблагородие, — поправил его поручик Удальский.

Статья в «Петроградских ведомостях» сообщала, что царь, в порыве «великого гуманизма», запретил своим войскам использовать в бою против людей дробь и картечь.

Это была его реакция на дипломатический протест против негуманного оружия, поступивший от правительства Германской империи. Несколько эпизодов успешного применения картечи, оставляющей на телах жертв ужасающие ранения, послужили поводом начать жаловаться и немцы им воспользовались.

Немиров не понимал, как можно считать дробь или картечь чем-то негуманным. Какая разница, каким образом и в каких количествах в тело попадает свинец, если изначальной целью было начинить это тело свинцом?

«Но Николай II просто такой человек, он переживает за своих европейских друзей, поэтому быстро издал соответствующий приказ», — подумал Аркадий. — «Немцы и австрийцы же важнее русских и прочих народов Российской империи».

— И что будем делать, ваше высокоблагородие? — спросил поручик.

— Перейдём на пули, — пожал плечами Аркадий. — Пулевые боеприпасы Его Императорское Величество, если верить тексту его приказа, не запрещал…

— Это придётся заказывать, — нахмурился поручик.

— А что поделать-то? — задал Аркадий риторический вопрос. — Напиши мне приказ по батальону — сдать картечный боеприпас и, пока не будет налажена поставка пулевых боеприпасов, пользоваться винтовками системы Мосина.

Император портит ему кровь.

— Слушаюсь, ваше высокоблагородие, — козырнул Бронеслав Удальский и покинул блиндаж.

Аркадий свернул газету и положил её на край стола.

Позиция 1-й армии сдвинулась на шестнадцать километров на запад — от озера Нарочь к озеру Свирь. Это немного, но это очень значимое достижение, если помнить, что происходило во время Великого отступления.

9-й ударный корпус располагался на левом фланге, слева защищаемый озером, а справа 3-м армейским корпусом.

Немиров думал, что их нарекут 1-м ударным корпусом, но оказалось, что под Петроградом начали формирование ещё восьми ударных корпусов, пять из которых наречены гвардейскими, так как туда набирают добровольцев из гвардии.

В расположение 9-го ударного корпуса прибыли многочисленные офицеры, которых приходилось учить — занимался этим Аркадий, который и без того был занят подготовкой личного состава.

Одно радовало — информация документировалась и распространялась в новые корпуса, поэтому новые формирования будут походить на оригинал хотя бы организационно-штатной структурой.

Аркадий долго думал о том, как бы начать обобщать опыт, накапливаемый ударными подразделениями, но потом вспомнил прошлое и отказался от этой идеи.

Штурмовики — это нечто, не поддающееся обобщению. Опыт множества конфликтов, случившихся с 1939 по 2053 годы говорит, что каждый раз, в каждую новую войну, приходится заново создавать и готовить штурмовые подразделения. Опыт штурмовиков не поддаётся обобщению — это установленный факт.

И те бравые ребята, ездившие в десантном отсеке БМПшки лейтенанта Клевцова — это продукт непрерывной войны. Профессиональные убийцы, не боящиеся вообще ничего, кроме спокойной старости, были выпестованы в ходе почти непрерывных конфликтов конца первой половины XXI века.

Опытным путём полученные солдаты передавали опыт напрямую, не через методички и пособия, поэтому искусство штурма передавалось из года в год, из десятилетия в десятилетие.

В Великую Отечественную войну тоже был получен богатейший опыт, но он был постепенно утрачен, в мирное время. Казалось бы, СССР — у него было достаточно ресурсов, чтобы попытаться сохранить этот опыт, но оказалось, что таким образом его не «законсервировать». И каждый раз приходится начинать всё с самого начала…

«Самое поганое — задачи всегда примерно те же», — подумал Аркадий. — «В СССР пытались, очень сильно пытались, но не получилось…»

Обманчивое ощущение, что там всё несложно, задачи типовые и так далее — это самое большое заблуждение. Там всё очень сложно и неоднозначно, где-то на стыке личного опыта и выученных боевых алгоритмов. Причём с очень сильным перекосом к личному опыту.

«Даже опыт Афганистана был утрачен — там тоже были свои штурмовики, задачей которых было быстро высаживаться и зачищать различные места, кишащие моджахедами», — продолжил Немиров размышление. — «И утратили его очень быстро — он уходит вместе с людьми».

Подготовка личного состава проводится уже пережившими первый штурм солдатами, унтерами и офицерами. Пусть их полбатальона, пусть они узнали и поняли немного, но их опыт — это всё, что есть у Русской императорской армии.

В каждом стрелковом полку корпуса будет только по одному ударному батальону, а остальной полк будет наступать в боевом порядке стрелковых цепей. Это нужно, чтобы не привлекать к штурму какие-то посторонние части.

Для усиления стрелковых цепей, к ним были добавлены 58-миллиметровые миномёты образца 1915 года, являющиеся копией французского миномета № 2 системы Дюмезиля.

Мина у этого приспособления надкалиберная, весящая 23 килограмма, поэтому дальность стрельбы малая — 350 метров. То есть, стрелять предполагается почти в упор, но для этого нужно будет оперативно донести миномёты до воронок и подходящих укрытий на «ничьей земле».

Нормальных миномётов, стреляющих на дистанцию до четырёх-пяти километров, ещё нет, а у императорской армии, до войны, не было даже ненормальных — пришлось срочно изобретать и копировать у союзников или противников.

58-миллиметровых миномётов очень мало, на весь корпус пятьдесят штук, а с минами дела ещё хуже — по десять выстрелов на ствол. Правда, обещали исправить ситуацию в ближайшие несколько месяцев.

«А армейские „несколько месяцев“ — это от полугода до никогда», — подумал Аркадий. — «Всегда так было».

Вот эту вещь нужно будет срочно исправлять, когда случится революция, а затем большевики возьмут власть. Химическая промышленность должна быть поставлена во главу угла.

— Тротил, — задумчиво произнёс Немиров. — Нужен тротил. Очень много тротила.

Будет взрывчатка — будет всё остальное. Танки без снарядов не имеют никакого смысла, как винтовки без патронов или самолёты без топлива. Химия даст всё это и даже немного сверху.

Ещё Аркадия очень сильно интересовал гексоген. То есть, не сам гексоген, а то, что можно из него сделать. Составы А-IX-1 и А-IX-2 — это основа основ. В 2050-е годы пользовались теми же составами, разработанными во время Великой Отечественной войны. Это тот редкий случай, когда сразу получилось хорошо.

«Сделать придётся очень много, но до этого ещё предстоит как-то дожить», — подумал Немиров. — «Гражданская война? Как её избежать?»

Он много размышлял над этим и каждый раз приходил к выводу, что избежать её не удастся. Слишком много противоречий слишком разных групп.

«Единственное — нужно быстро разобраться с Чехословацким корпусом», — вновь обдумал старую мысль Аркадий. — «В прошлой жизни именно он стал триггером, после срабатывания которого и началась полномасштабная Гражданская война».

Сейчас, согласно осторожно наведённым справкам, чехословацкого корпуса не существует, но есть 1-й чехословацкий полк имени Святого Вацлава.

Что-то подсказывало Аркадию, что именно из этого постепенно вырастет целый корпус, который потом создаст молодой стране кучу проблем…

— Три десятка килограмм в месяц… — Аркадий положил письмо на стол. — Паршиво.

Даже несмотря на вложение огромных средств в завод, чего-то серьёзного добиться за эти полгода у Марфы с Пахомом не получилось.

Наёмные химики работают, не покладая рук, но новый рекорд — тридцать килограмм стрептоцида в месяц.

Его продают в жестяных коробочках, которые заказываются у подрядчиков, но, похоже, что Аркадий неверно понял рынок.

Он-то думал, что раз появилось первое эффективное противомикробное средство, то все помчатся массового закупать его — правительство, армия, врачи, но…

Но спрос на стрептоцид есть только в Новгороде и Петрограде, где Марфа провела полноценную рекламную кампанию, рассчитывая, что сарафанное радио сделает своё дело. Увы, расчёт оказался неверным.

Всем плевать, как и прежде. Столичные врачи в восторге, порог «безнадёжности» больных сильно понизился, но перекрывающий предложение спрос всё никак не желал возникать.

На данный момент, из тридцати килограмм продаётся примерно двадцать, а остальное отправляется в госпитали, в качестве добровольной помощи фронту.

Аркадий ожидал, что в Европе быстро подхватят новое лекарственное вещество и начнут массовое производство, но там всем тоже совершенно плевать. И это было удивительно.

Согласно его плану, Марфа и Пахом должны были отбить затраты и выйти в жирный плюс за счёт продажи неэксклюзивных лицензий, но лекарство, увы, никого не заинтересовало.

Зато излишек позволял снабжать врачей и фельдшеров 9-го ударного корпуса — на фронте польза такого лекарства более очевидна и неоспорима.

Тем не менее, завод будет расширяться, будет наниматься всё больше химиков и рабочих — Немиров верил, что это просто какое-то недоразумение.

В прифронтовом госпитале сразу же поняли, что получили, поэтому стрептоцид там закупается в приоритетном порядке. Сведения просто должны распространиться и тогда фармацевтический завод «Марфа-Фарм» станет сверхприбыльным предприятием.

«Я просто жил в другое время», — подумал Аркадий. — «У нас любые инновации быстро впитывались обществом, благодаря сверхразвитым средствам связи, а тут со связью всё очень плохо. Её почти нет, если быть точным».

Исправление ситуации обещала новая рекламная кампания, которая уже должна была начаться. Аркадий написал, что надо отправлять медицинских представителей и нанять частных врачей, которые будут ездить по больницам и предлагать новое лекарство — тут это явление не новое.

«Сразу надо было так», — поморщился он. — «Ошибка».

Стрептоцид — это верное дело, практически беспроигрышное, но Аркадий впал в заблуждение, будто он сам себе сделает рекламу.

«А это от Джугашвили и Свердлова», — распечатал он следующее письмо.

Пишут они, как обычно, ответ Ленина на предложения Аркадия.

Немиров детализовал, как смог, своё понимание будущего сельского хозяйства. Позиции Ленина он не знал, поэтому выдал свою, чтобы более умный человек, если что-то не так, поправил.

Оказалось, что Владимир Ильич полностью разделяет его идеи в отношении сельского хозяйства.

Аркадий видел решение аграрного вопроса в виде СХА — сельскохозяйственной артели. Он утверждал, что переход деревни сразу к социалистическому хозяйству невозможен, поэтому с плеча рубить никак нельзя, а нужно переводить крестьян к новому типу хозяйствования постепенно.

В качестве оптимального варианта он указал сельскохозяйственные артели, где пусть и сохраняется признаки буржуазных элементов, но зато с крестьян снимается многовековое ярмо.

Мотивировал он это тем, что это более прогрессивная форма хозяйствования, буквально следующая за той, в которой крестьянство находится сейчас. В перепрыгивание сразу в социалистическое хозяйствование, минуя все промежуточные этапы, он не верил и людей, считающих, что это возможно без крови, осуждал.

Но самое главное, на что он делал упор — добровольность. Коллективизация крестьянства в более эффективные формы хозяйствования должна проводиться в добровольной форме, экономическими методами.

Так как артели всяко эффективнее, чем крестьянская община и более реалистичны, чем та химера, которой до сих пор пытается достигнуть Столыпин, Аркадий считал их отличным временным решением.

Почему он считал идеи Столыпина химерой? А ровно потому же, почему невозможно сразу получить социалистические формы хозяйствования — перепрыгивание через несколько этапов.

Столыпин хотел, через слом крестьянской общины, каким-то образом сразу получить прослойку крепких хозяйственников, но единственное, чего добился — получение прослойки крепких кулаков[23].

Нет сейчас контроля за аграрным сектором, на крестьян всем плевать, с самой высокой колокольни, поэтому кулаки имеют карт-бланш на любой вид деятельности. Хочет — сам обрабатывает собственные наделы и видит, как в соседнем селе другой кулак себе «Роллс-Ройс»[24] покупает, хочет — сам покупает себе «Роллс-Ройс».

По мнению Аркадия, должны быть особые условия, чтобы подобная реформа не создавала бы кулаков, а сразу переходила к фермерам.

А возможно, Столыпин считал, что надо просто пережить людоедские десятилетия, пока всё село не перейдёт в состояние кулацких наделов, с постепенным вымиранием обычных селян, а там механизация и автоматизация — много людей просто станет не нужно.

Но тогда следующий вопрос — а где брать солдат и горожан? Если на селе никто не рожает, то никто не едет в город и не вербуется в солдаты.

«Как ни посмотри, какая-то химера», — подумал Аркадий. — «Нежизнеспособно ни через двадцать лет „спокойствия“, ни через сорок…»

Он собирался приложить максимум усилий, чтобы избежать следующей по значимости беды современной ему цивилизации — депопуляции. Сейчас об этом никто даже не думает, наоборот, неомальтузианцы искренне считают, что при нынешнем росте населения земля скоро закончится и на всех не хватит.

Невозможно, при имеющихся данных, предсказать, так называемый, демографический переход, и неотвратимое старение населения.

«Какая промышленность и какое развитие, когда у тебя к 2040-му году шесть миллиардов населения, вместо прогнозированных ООН десяти миллиардов, и 41 % из них — люди старше 60 лет?» — мысленно задал вопрос Аркадий. — «И необоримый тренд „чайлдфри“ почти повсеместно, даже в Африке. А ведь были ещё и многочисленные войны, в которых умирают молодые и зрелые».

В ряде стран пытались решить проблему обязательным рождением детей, а где-то платили огромные деньги, лишь бы рожали, но это не помогало. Спираль смерти — вот куда попало человечество той эпохи. И не было другого выхода, кроме как воевать за то, что ещё есть. Но воевать без плана — гробить солдат зря.

«И как этого всего избежать?» — Аркадию очень сильно захотелось закурить.

— Разобрать, — приказал Аркадий. — Вообще никуда не годится.

Солдаты тяжело вздохнули и начали разбирать макет пулемётной огневой точки.

«Немец — он не тупой», — подумал Немиров. — «На такую халтуру не купится».

Его идея по усилению защиты фортификаций — ложные цели.

— Следующую точку стройте так, чтобы можно было настоящий пулемёт поставить, — приказал Аркадий. — Чтобы снаружи никто не увидел никакой разницы.

Вдоль ответственной зоны будут размещены многочисленные обманки, на которые противник будет вынужден реагировать.

— И маскировку обязательно, — добавил капитан Немиров.

— А зачем, ваше высокоблагородие? — недоуменно почесал затылок один из солдат, рядовой Иван Балыков.

— Немцы не дураки, — вздохнул Аркадий. — Если маскировки не будет — сразу поймут, что дело тут нечисто. Надо, чтобы эти огневые точки ничем не отличались от остальных.

Он приказал батальонным умельцам как-то извернуться и изготовить достоверные макеты пулемётов, а также выделил форму и материалы для создания достоверных манекенов, которые будут вечно бдеть на посту.

Понятное дело, можно и запомнить расположение огневых точек в ходе разведки, но есть одна особенность войны, препятствующая подобному — артиллерия. Дистанционный ландшафтный дизайн тут настолько радикальный, что и сам не сразу разберёшься, где и что находится. К тому же, сапёры регулярно «обновляют» колючую проволоку, растягивая её замысловатыми узорами, и латают, как могут, траншеи. И когда всё это вновь смешивается с землёй…

«Эх, как тяжело работать с лётчиками…» — подумал Аркадий. — «Крылатая знать от армии…»

У лётчиков своё командование, несмотря на то, что они подчинены корпусу, поэтому летают они по настроению, а на все вопросы отсылают к подполковнику Львову.

Немирову нужно получать самые актуальные снимки вражеских позиций, а у летунов техническое обслуживание и они поехали в тыл, на своих Фордах «Т», поэтому до завтра лучше не ждать.

Подполковник Львов же лишь разводит руками — техника сложная, надо тщательно обслуживать, никак не можем помочь.

И не волнует их, что от этих данных зависят жизни солдат: не барское это дело — обслуживать интересы какой-то там солдатни…

Ещё один элемент, который надо будет радикально пресечь в будущей Красной Армии.

«Никаких элитных войск… кроме танковых, хе-хе…» — подумал Аркадий с усмешкой. — «Нет, любые виды „элитных войск“ — это порочная практика».

Покинув вторую линию, он пошёл к офицерским блиндажам.

Снимки двухнедельной давности уже не совсем актуальны, потому что наблюдатели сообщают об активной стройке на вражеских позициях — видимо, вносят какую-то инновацию, открытую кровавой ценой…

У них ведь есть «преимущество» — Западный фронт. Там против них воюет армия посовременнее, поэтому инновации случаются чаще.

Штурмовые группы — это ведь тоже нечто, разработанное в ответ на окончательный позиционный тупик, именно на Западном фронте.

Восточный же фронт сохраняет определённую степень манёвренности войны, но тоже постепенно скатывается к позиционному тупику. Причём 1-я армия, благодаря влиянию 3-го армейского корпуса, начала «скатывать» ситуацию к позиционному тупику гораздо раньше, чем остальные императорские армии…

Постепенно, после потери и оставления ряда крепостей, которые оказались неспособны серьёзно воспрепятствовать продвижению противника, военная мысль в головах генералитета сместилась к траншеям и их «неожиданной» эффективности.

Именно поэтому генерал-майор Алексеев внезапно стал очень ценным и нужным для великого князя Сергея Михайловича. Великий князь вовремя понял, куда ветер дует. Он близкий друг императора, поэтому ему надо стать не только близким, но ещё и полезным — среди великих князей своя конкуренция во внутренней иерархии.

Никто, естественно, не вспомнил о докладе никому не известного юнкера Немирова, но Аркадию это и не надо. Уже понятно, что он очень слабо повлиял на развитие событий — траншеи начали воспринимать всерьёз примерно тогда же, когда это произошло в истории его прошлой жизни.

«Но, очень хорошо, что не в императора и не в великого князя», — подумал он, размышляя об обстоятельствах своего возвращения к жизни. — «Тут уже давно нечего спасать. И не нужно. А любые попытки остановить этот естественный процесс, лишь отсрочат неизбежное и только усугубят последствия».

Можно сказать, что ему очень повезло. Крестьянское происхождение уже влияет — Ленин расположен к нему весьма положительно и считает самородком от крестьянства.

Сталин и Свердлов тоже, после наведения справок, начали относиться к нему куда теплее.

Происхождение влияет очень сильно и очень по-разному — это факт. В XXI веке границы между классами слегка стёрлись, но никуда не делись, поэтому легко можно представить, как мультимиллиардер спокойно беседует с обычным рабочим, но нельзя представить, какие у них могут быть общие дела.

«Будь я каким-нибудь кронпринцем, Ленин бы со мной и срать рядом не сел», — подумал Немиров, заходя в свой блиндаж. — «Да и как вообще возможна такая встреча?»

А так, у них завязался конструктивный спор по поводу аграрной реформы. Ленин считает, что надо отрывать присохший бинт разом, чтобы не тратить драгоценное время, а Аркадий пытался предметно объяснить, почему этого делать нельзя. Вот не нравится Ленину идея, что придётся терпеть «буржуазные пережитки» на селе.

И другого рода деятельности артели, на которые Аркадий возлагал большие надежды, ему тоже чем-то не нравились.

Период незадолго до и ненадолго после Великой Отечественной Немиров знал довольно-таки неплохо, ведь невольно начинаешь разбираться, когда пишешь что-то художественное по теме. И натыкался он на материал, в котором расписывались различные артели сталинского периода.

Это совсем не те артели, которые подразумеваются под этим словом сейчас — это нечто контролируемое государством, со строгим регламентом деятельности и строго определяемыми задачами.

Вот нечто подобное, без чрезмерного перекоса в сторону строгого контроля, Аркадий и видел идеальным решением. И это он пытался донести до Ленина, ну и до Сталина со Свердловым.

Возможно, важнее было, чтобы правильные мысли дошли до последних двоих.

«Подстрелят ли Ленина в этот раз — непонятно», — подумал Аркадий. — «А вот то, что Свердлов точно не кончится глупо — это уже почти факт».

Когда состоится Февральская революция, Аркадий сразу же позовёт Сталина и Свердлова в свой корпус, в качестве журналистов или ещё кого-то — генерал-майор возбуждаться не начнёт, совсем не до того ему будет. А вот уж Аркадий-то проследит, чтобы с этими двоими точно ничего не случилось…

«Февраль» уже точно будет проходить несколько иначе, нежели в его прошлой жизни. Состояние войск будет немножко другим, позиция Ленина будет другой, кто-то не умер, а кто-то наоборот, умер.

«Посмотрим», — Аркадий встал со стула и подошёл к буфету, где хранил еду и напитки.

Проблема с боеприпасами к миномётам, как и ожидал Немиров, не решилась.

Привезли сто семь мин, четыре из которых оказались повреждёнными в ходе транспортировки или уже с завода «шли» такими, но остальные были исправны.

Времени, чтобы массажировать мозги интендантов, не было, впрочем, как и смысла — они не олимпийские боги и не могут «родить» то, чего физически нет на складах. «Потерять» — это другое, это они умеют отлично…

«А наступление уже вот-вот», — подумал Аркадий, поднимая к глазам бинокль.

На позициях немцев соправительствуют тишина и спокойствие, но это очень обманчивое явление. Если начать наступление, они быстро наводнят свои траншеи нужным количеством солдат и дадут ожесточённый бой.

Поэтому атаковать они будут сегодня ночью.

Ударные батальоны уже готовы и сейчас старательно делают вид, что ничего не намечается. Более того — ближе к полудню, когда нагрянул немецкий самолёт-разведчик, стрелковые полки начали имитировать сборы и отправку сил на север.

Немец летал долго, поэтому некоторые полки ушли на приличное расстояние. А потом, после того, как разведчик улетел, всем составом ушли в лес, где уже был оборудован временный лагерь, невидимый сверху.

Генерал-майор Алексеев договорился с «соседями» из 10-й армии, что они начнут имитацию подготовки наступления на северном направлении, причём очень достоверно, с подвозом большого количества боеприпасов. Правда, эти боеприпасы нужны не на сегодня, на послезавтра — 10-я армия предпримет наступление, если окажется, что Алексеев потерпел провал.

Реально атаковать сегодня ночью будет только 9-й ударный корпус, а если у него получится пробить брешь в обороне противника, то дальше сапёры наладят гать и в тыл к противнику ворвётся кавалерия. А дальше всё будет зависеть от скорости и решительности кавалеристов.

— Ваше высокоблагородие, — подошёл вестовой из штаба. — Разрешите обратиться?

— Разрешаю, — кивнул Аркадий.

— Вас к телефону его превосходительство, — сообщил вестовой.

Немиров пошёл вслед за ним и они быстро дошли до пункта связи, размещённого в углубленном блиндаже.

— Капитан Немиров у аппарата, ваше превосходительство, — взял он трубку.

— Немиров? — спросил генерал-майор Алексеев. — Слушай, я договорился с генералом от кавалерии Литвиновым — нам дадут всю доступную артиллерию. Поступил приказ от Верховного главнокомандования — отложить наступление на двое суток и дождаться готовности 10-й армии. Как раз, за это время, привезут всю артиллерию.

— Ваше превосходительство, но это сведёт на нет все наши усилия по маскировке, — ответил на это Аркадий.

Царю всё равно — он решил, что будет удачной идеей провести одновременное наступление с применением сразу двух стратегий штурма. Вероятно, хочет сравнить их результативность или…

«… или у него с головой что-то не в порядке», — предположил Аркадий.

— Приказы обсуждать не желаю, — вздохнул Николай Николаевич. — Мы должны, а значит — будем исполнять.

Немиров относился к такому философски. Может ли он спасти тысячи жизней, которые скоро будут погублены совершенно безрезультатно? Нет. Стоит ли корить и винить себя за это? Нет.

— Сколько у нас времени до начала отправки артиллерии? — уточнил он.

— Часов двенадцать, — ответил Алексеев.

— Возможно ли задержать отправку ещё на пять-шесть часов? — задал Аркадий следующий вопрос.

— Это не проблема, — ответил генерал-майор. — Хочешь попытаться успеть оборудовать маскировку?

— Так точно, ваше превосходительство, — подтвердил Немиров.

— Тогда приступай немедленно, — приказал Алексеев.

Столь стремительного взлёта из подполковников в генерал-майоры ему никто не забудет и не простит, поэтому единственная верная тактика — оставаться результативным.

Теперь за результатами будет следить лично Николай II со всеми своими генералами. От исхода зависит положение при дворе великого князя Сергея Михайловича — возможно, это он насоветовал царю сравнить две стратегии.

Аркадий хорошо помнил последствия действий некоторых великих князей. Великий князь Николай Николаевич был назначен Верховным главнокомандующим 20 июля 1914 года, а 23 августа 1915 года его сняли — он показал настолько выдающуюся некомпетентность, за которую любого генерала бы отправили на каторгу. А великий князь отделался отстранением.

Зато его политический противник, генерал от кавалерии Владимир Александрович Сухомлинов, стал самым крайним в разбирательстве по теме снарядного голода. Впрочем, из-за высоты чина и заседания в Государственном совете, дело пытались замять, но общественность, в кои-то веки, разбушевалась, поэтому началось следствие.

Сейчас следствие ещё ведётся, но газетчики пишут, что осталось недолго. У Немирова есть неофициальные сведения от генерал-майора Алексеева, что дело до сих пор пытаются замять и смягчить, в том числе это пытается сделать сам император — ему, в условиях не очень хорошо проходящей войны, не нужны лишние скандалы.

«Подумаешь — воровство, подлоги, превышение власти и, по сути, государственная измена», — Аркадий вышел из блиндажа связи и последовал в расположение батальона. — «Главное — чтобы не подрывались устои».

Грызня группировок во власти, происходящая в самый разгар мировой войны, не помогала стабильности государства и служила дополнительным фактором, предопределяющим скорое падение.

Сейчас, в июле 1916 года, уже видны признаки того, что что-то идёт не так. Да, организуются наступления, но снарядов не хватает, а трофейные винтовки начали отнимать и отправлять в центральные склады. Ну и Аркадий уже получал в свой батальон винтовки системы Арисаки.

Приоритетное снабжение ударных корпусов позволяет смягчить ситуацию, но даже если им иногда выдают покупное оружие — это же что-то значит?

Аркадий решал проблему с оружием так же, как и все. Специальные отряды, в самые безлунные ночи, выбираются на «ничью землю» и ищут там оружие.

Сломанные винтовки тоже забирают, так как их почти всегда можно использовать для ремонта уже имеющихся или попыток сбора новых.

Попытки сбора новых винтовок почти всегда получаются с Мосинками, потому что в Туле и Ижевске достигли очень высокого производственного уровня, поэтому взаимозаменяемость деталей почти полная. Иногда надо подбирать личинку затвора, но это вообще ерунда — в ЗИП есть наборы личинок разной длины.

Немецкие Маузеры тоже показывают себя отлично по взаимозаменяемости, но вот японские Арисаки и австрийские Манлихеры…

У Аркадия сложилось впечатление, что японцы доводят винтовки до работоспособности напильниками, а у австрийцев производством занимаются противоборствующие фирмы, у которых какие-то свои технологии производства. Даже если удаётся собрать из разных деталей работоспособную винтовку, то не факт, что она будет стрелять, а если и будет, то не факт, что точно.

«Возможно, у нас просто нет точного понимания, как их правильно подгонять…» — пришла ему в голову мысль.

Так или иначе, но проблему с винтовками они решали. Это плохо, что держава до сих пор не может насытить свои войска винтовками, несмотря на все прилагаемые усилия. Немиров предполагал, что всё дело либо в коррупции, либо в неправильном планировании. Либо выделяемые на расширение мощностей заводов средства разворовываются, либо всё очень плохо запланировано.

«И не исключено, что тут всё сразу», — подумал Аркадий, разворачивая на столе самую актуальную схему траншей.

Теперь ему нужно было спланировать размещение дополнительной артиллерии — маскировочные сети производятся в тылу, имеющегося запаса достаточно, чтобы замаскировать хоть сотню пушек, но с этим всё не так просто.

Нужно спланировать размещение орудий с артиллеристами, а также надеяться, что у немцев не запланирована авиаразведка в ближайшее время.

Артиллерийские позиции и так плотно обтянуты маскировочной сетью, но теперь пушек станет сильно больше — работы предстоит много…

— Да как же они задолбали… — тихо пробурчал Аркадий.

Видимо, вражеское командование сделало какие-то выводы из перемещения стрелковых полков с позиций 9-го ударного. Они же не поняли, что всё это было обманным манёвром, предназначенным для усыпления бдительности, поэтому подумали, что наступление 10-й армии будет всерьёз. А оно и стало всерьёз, после решения императора.

«НАТОвские эксперты и командиры неоднократно называли нас, российских командиров, мастерами обмана», — подумал Немиров, глядя на то, как вражеские войска разворачиваются в стрелковые цепи. — «Но тут мы перехитрили сами себя».

«Ослабление» фронта на целых шесть полков было сочтено немцами как стратегический просчёт и приглашение к атаке. И если бы штурм начался в ту ночь, как они и запланировали, немцы бы просто не успели отреагировать на это «приглашение», но вот, на второй день, они подготовились и решились.

— Подтащите миномёты! — приказал Аркадий. — Распределите пулемёты по огневым точкам! Поскорее!

Сидящие в лесу полки уже оповещены и выдвинулись к оборонительным позициям. Время ещё есть, ведь немцам ещё предстоит правильно выстроить своих солдат в специализированные цепи, чтобы вся эта система потом работала в соответствии с задумкой создателей.

Но одна беда — это не сработает и просто не может сработать. Даже если всё пройдёт хорошо и будут пробиты первые три линии траншей, то дальше будет промежуточная линия, а за ней ещё три линии, расположенные в трёх-четырёх километрах.

Генерал-майор Алексеев прислушивается к идеям Аркадия, поэтому вся их линия обороны состоит из двух тройных линий траншей, делающих классический штурм неэффективным.

Как только противник пробьёт первый эшелон, в ход пустится кавалерия, которая быстро уничтожит прорвавшегося противника в «зоне смерти», как был назван промежуток между эшелонами.

Использовать кавалерию Немиров считал избыточным, но это идея Алексеева, которая понравилась ему самому настолько, что он не желал и слушать никаких контраргументов. И Аркадий его понимал — у кавалерии слишком мало дел в позиционной фазе войны, поэтому пусть хотя бы в обороне поучаствуют. Так генерал-майор получал расположение кавалерийских командиров, которые жаждали боя, но получали его слишком редко.

Противник начал движение, поэтому Аркадий занял оперативный штаб и начал держать руку на пульсе обороны.

Переднюю линию, естественно, начали ожесточённо «удобрять» тяжёлой артиллерией, что наносило потери стрелкам, спрятавшимся в противоснарядные щели и блиндажи. Немиров до сих пор не знал, что можно сделать для снижения процента потерь от артобстрела.

Наверное, единственный способ — защита дистанцией. Это когда силы отводятся из зоны досягаемости вражеской артиллерией, но тогда не совсем понятно, как защищать траншеи…

Поэтому они сейчас просто терпят потери.

Заработала союзная артиллерия, получающая данные от корректировщиков. Стрельба велась по давно уже пристрелянным квадратам, поэтому снаряды падали очень близко к наступающей пехоте, нанося какие-то потери. Остановить атаку исключительно артиллерией нельзя, но сбавить её скорость — вполне.

Образцовые стрелковые цепи шагом двигались через «ничью землю», терпели ущерб от артиллерии и пулемётов, а при приближении к траншеям, начали терпеть ещё и винтовочный огонь.

Снайперы, которых сейчас целых пятьдесят семь на весь ударный корпус, отрабатывали по пулемётчикам и командирам, что совсем не помогало сохранению боевого порядка противника, но немцы показывали высокую дисциплинированность и держались строя до последнего.

А вот когда они достигли отметки в сто метров до траншеи, то уже сорвались в бег, чтобы быстрее проскочить зону максимально действенного огня и создать максимальное численное превосходство в траншеях.

Ударный батальон Немирова стоял в резерве, на случай прорыва противника на вторую линию траншей. Если такое сегодня случится, а это возможно, то ударные отряды встретят противника и обеспечат тотальное превосходство в огневой мощи.

Масштаб наступления предполагал охват всей линии фронта 9-го ударного корпуса, который, по их мнению, сильно ослаб из-за переброски сил на север, поэтому бой сейчас идёт на ширине примерно пяти километров. И по всей этой площади сейчас почти непрерывно умирают люди — в очень больших количествах.

Артиллерия работала на стирание нарезов, пулемёты раскаляли стволы, а тысячи людей гибли от жестоких ранений.

Раньше Аркадий не очень-то понимал, почему все упорно держатся за стрелковые цепи, которые неэффективны против развитых траншей, но потом всё осознал.

«А какие ещё варианты?» — мысленно задал он себе вопрос. — «Штурмовые группы? До этого надо дорасти. Это надо вымучить».

Альтернатив стрелковым цепям просто не было, поэтому генералитет Российской империи с радостью уцепился за что-то новое и результативное. Все всё прекрасно понимают. Все прекрасно осознают губительность и нерациональность стрелковых цепей. И как только появился малейший шанс…

«Разом учредить девять ударных корпусов — это не шутки».

Остальные ударные корпуса возглавили люди из тех, которые кого надо люди, а вот девятый, с барского плеча, позволили сформировать и возглавить автору идеи. И немалую роль в этом сыграл великий князь Сергей Михайлович. Без протекции человека с самого верха, максимум, что получил бы Алексеев — место в генштабе, чтобы делиться идеями с «более компетентными» людьми.

А теперь именно его ударный корпус должен был показать, насколько эффективна эта стратегия.

«И если бы не откровенный идиотизм верховного главнокомандующего, который сорвал уже подготовленное наступление, все бы получили полноценный и развёрнутый ответ», — с досадой подумал Немиров. — «Как можно быть настолько тупым?»

Он никогда не сомневался в лёгкой умственной отсталости Николая II, потому что всегда чувствовал её последствия прямо на себе.

Например, у французов и англичан каски начали внедрять ещё с 1915 года, у немцев с этого года, а Русская императорская армия до сих пор носит фуражки, что очень плохо сказывается на выживаемости солдат.

Аркадий был бы и рад начать обеспечивать своё подразделение импортными касками, но это нарушение формы одежды — за такое его неизбежно покарают. Генерал-майор тоже побоялся связываться с этим, потому что его протектор не всесилен и не может идти против однозначной позиции царя. А император Николай II считал, что русскому воину каска не к лицу…

«Если сумеем перейти в контрнаступление ударным батальоном, то можно будет попробовать подать прошение на имя царя», — подумал Немиров. — «И подкрепить это трофейными немецкими касками».

Ему не хотелось верить, что страной управляет совсем уж клинический идиот, поэтому он собирался пробовать добиться разрешения.

У немцев уже массово производятся их знаменитые штальхельмы, поэтому войска постепенно насыщаются противоосколочными шлемами, что уже становится очень заметно на фронте.

Время шло, а натиск волнами только нарастал, по причине неизбежного уничтожения части пулемётных точек. Немцы прорвали первую линию траншей и очистили их от всего живого, поэтому настала пора задействовать ударный батальон…

Роты вооружённых специфическим оружием солдат были построены на стартовых позициях, Аркадий покинул блиндаж и извлёк георгиевскую шашку из ножен. Скоро тут начнётся мясорубка.

Людская волна в серых кителях теряла людей под пулемётным огнём и миномётными разрывами, но упорно шла в атаку.

Шестисотметровый промежуток между линиями был ровен, как стол, причём это было неслучайно — солдаты занимались ландшафтным дизайном с полной самоотдачей, так как понимали, что на ровной местности гораздо легче и быстрее расстреливать наступающих противников, а ещё намного легче и быстрее отступать с оставленной линии.

Ружейно-пулемётный шквал встретил и без того очень потрёпанных первой линией немцев, не оставив им и шанса, но за ними шли следующие волны.

До ближнего боя, в итоге, так и не дошло…

Когда наступление захлебнулось, стрелковые полки пошли в контратаку. Немцы уже успели наладить какую-то оборону в захваченных траншеях, но их почти сразу начала «массажировать» артиллерия, которая имела инструкции как раз на такой случай.

Помятые и побегавшие подразделения противника были изгнаны из траншей, после чего начался отстрел идущей по «ничьей земле» немецкой пехоты.

Немцам сразу стало понятно, что что-то не получилось, что где-то был допущен просчёт и пора отступать, чтобы не губить солдат зазря.

Артиллерия «преследовала» отступающего противника до середины «ничьей земли», а вражеская артиллерия ещё несколько раз постреляла по траншеям, словно в отместку за провал, после чего смолкла.

«Никто ничего не достиг, но люди умерли», — подумал Аркадий, глядя на усеивающие промежуточное пространство тела в кителях цвета фельдграу и хаки. — «Как и всегда».

— … совершенно неожиданный удар, — заулыбался генерал-майор. — Каково состояние ударных батальонов?

— В ходе отражения наступления было потеряно суммарно восемьдесят три солдата, ваше превосходительство, — ответил Аркадий. — От артиллерийского огня и шальных пуль.

— Это приемлемо, — задумчиво произнёс Алексеев. — Это значит, что ничто не мешает нам применить наш план.

Верховное командование недовольно тем, что получилось из царской «блестящей комбинации». 10-я армия, под командованием генерала Рузского, начала запланированное на утро наступление и, пока что, непонятно, каких результатов она достигнет. О достижении впечатляющих результатов не сообщалось, поэтому Аркадий был склонен полагать, что всё закончится точно так же, как оно и заканчивается в таких случаях. Никак.

И тут генерал-майор сгенерировал довольно-таки смелый план — атаковать на следующую ночь после отражения вражеского наступления.

Так, обычно, никто не делал — после пережитой мясорубки солдат очень сложно выстроить в цепи и вести испытывать это снова, поэтому, как правило, делалась значительная пауза. Ну и необходимость подтянуть резервы сказывалась…

А тут уникальная ситуация. Ударные батальоны в отражения атаки не участвовали, до них дело просто не дошло, поэтому моральный дух и численный состав в норме. И это значит, что их хоть сейчас в бой.

Заминка может возникнуть со стрелковыми полками, которые пойдут следом за ударными батальонами — у этих потери достигали отметок 20–30 %. Погибли тысячи.

Но у них второстепенная роль — занять зачищенные траншеи и держать оборону. То есть надо просто стоять насмерть, а не бежать на пулемёты.

«Алексеев кровно заинтересован в успехе», — подумал Немиров. — «Немцы сорвали его блистательный дебют, поэтому он очень хочет реабилитироваться и показать, что на него не зря сделали ставку. В целом, его идея может сработать».

— Успех неизбежен, — закончил генерал-майор.

Немиров лишь кивнул. Присутствующие офицеры штаба тоже не стали возражать. Николай Николаевич пользовался очень большим уважением среди подчинённых офицеров — он заслуженно считался большим новатором военного дела. Запросы о переводе поступали непрерывно, ведь тут, в ударном корпусе, чувствовался очень большой потенциал для карьерного роста. Пример самого Алексеева тому наглядное подтверждение.

Только вот принимают далеко не всех. Случайно ли, намеренно ли, но доля мещан среди принятых офицеров аномально высока. Немиров специально не считал, но в его ротах таких большинство.

А солдаты его любят за то, что он терпеть не может старую тактику и ненавидит расходовать их понапрасну. Все прекрасно помнят и передают новоприбывшим, что он первым начал формировать на своих участках эшелонирование и продумывать оборону с прицелом на минимизацию собственных потерь.

В общем-то, искорка адекватности и открытости новому, увиденная Немировым в глазах тогда ещё подполковника Алексеева, полностью себя оправдала. Бывший мещанин, без особых перспектив карьерного роста, решительно настроен добраться до самых вершин, но не словоплётством и интригами в штабе, а на грандиозных успехах с поля боя.

Если у них всё получится сегодня ночью, то часть успеха неизбежно попытаются скрасть недоброжелатели, которых у Алексеева уже полно, но чистую победу отнять они не смогут. И поэтому можно рассчитывать на щедрые награды и даже рост званий.

За Алексеева Немиров был уверен точно — успешному генералу надо побыстрее давать больше войск в подчинение, поэтому все дружно наплюют на старшинство, чинопочитание и прочую ерунду. Эффективность, в таком случае, гораздо важнее.

— Разрешите, ваше превосходительство? — поднял руку Аркадий.

— Говорите, — кивнул ему генерал-майор.

— Если наступление будет назначено на сегодняшнюю ночь, то я должен немедленно раздать приказы, — сказал Немиров. — Нужно быстро освежить план и столь же быстро отправлять солдат спать. Ещё необходимо позаботиться об обеде вне распорядка.

— Командиры ударных батальонов — немедленно приступить к подготовке, — произнёс Алексеев. — И сами, когда всё будет готово, на боковую. Мне будет очень грустно, если вы будете гибнуть по вине недосыпа. Исполняйте.

Тихо, но быстро — так они двигались по покрытой ночной тьмой «ничьей земле». Теперь их много — двенадцать батальонов, наступающих на ширине фронта не более 5,5 километров.

Это создавало ненужный шум, даже несмотря на проведённую подготовку. Тем не менее, Аркадий рассчитывал пройти хотя бы половину расстояния без шума и стрельбы.

Ночь сегодня, к их вящей удаче, выдалась почти безлунная. В моменты, когда Луна выходила из-за облаков, все синхронно залегали в грязь и ждали, пока она вновь не скроется. В таких случаях лучше замараться, чем демаскироваться.

«Так спокойно идём, будто не будет скоро ожесточённой схватки в траншеях, под канонаду», — подумал Аркадий, бросая взгляд на скрывшуюся Луну.

Грязь, нет-нет, но чавкала под ботинками и редкими у солдат сапогами. Впрочем, они ещё даже не пересекли условную половину «ничьей земли», поэтому небольшие шумы простительны.

Луна вновь показалась, разрывая своим ослепительным светом кромешную тьму. Аркадий оперативно лёг и понял, что прямо перед ним лежит гниющий труп с вывороченным кишечником. Убитый солдат до сих пор сжимал в своих давно остывших руках винтовку Мосина.

Когда ночное светило вновь скрылось, чего пришлось ждать минут десять, Немиров поднялся из грязи и продолжил движение.

Передние ряды остановились. Аркадий понял это потому, что наткнулся в темноте на солдата.

— Почему стоим?.. — тихо спросил он.

— Не знаю, ваше высокоблагородие… — ответил солдат. — Впереди стоят…

Немиров обошёл его и прошёл к передним рядам. И вот там он быстро понял причину остановки.

Луна вышла из-за облаков и показала очень напряжённую картину. Впереди, метрах в тридцати, стояли немцы, вооружённые дробовиками, пистолетами и холодным оружием.

Судя по их лицам, они тоже не особо рады этой встрече.

«Твою мать…» — подумал Аркадий.

На фоне раздался ружейный залп, который и послужил общим триггером.

— Огонь! — скомандовал Немиров и выхватил Кольт 1911.

Солдатам не нужно было повторять дважды. Дробовики Браунинга были сняты с предохранителей и раздались частые выстрелы.

Немцы начали стрелять в ответ, поэтому сокрушительные потери понесли обе стороны — это были лишь первые секунды столкновения.

Аркадий тоже высадил в немцев магазин, после чего быстро перезарядил пистолет и рухнул в грязь.

Русские солдаты стреляли пулями, а вот немцам никто и ничего не запрещал, поэтому они стреляли из своих дробовиков картечью. Площадь поражения картечи многократно выше, поэтому у немцев было преимущество.

Тем не менее, каждое попадание пулей 12-го калибра безальтернативно вышибало из жертвы душу, а ещё Браунинги были скорострельнее помповых ружей.

Впрочем, это не меняло почти ничего. Перестрелка почти в упор нанесла тяжёлые потери и сам Аркадий выжил только потому, что рухнул на землю и стрелял в тех, кто стрелял в него.

— Цум ангрифф!!! — последовала команда.

Патроны в магазинах исчерпались, поэтому удачу надо пытать в ближнем бою.

— В атаку!!! — отреагировал поднимающийся на ноги Аркадий.

Солдаты противоборствующих сторон яростно заревели и побежали друг к другу, на ходу доставая холодное оружие.

Шашка со звоном вылетела из ножен и Аркадий присоединился к рывку, сразу же схлестнувшись с высоким немцем, вооружённым короткой булавой и штыком.

Заблокировав удар булавы, Немиров уклонился от тычка штыком и рубанул оппонента по правому плечу. Дальше было делом техники — проткнуть споткнувшегося противника в грудь, а затем добить рубящим ударом по шее.

Вокруг же, с рёвом ярости и ужаса, убивали друг друга люди, которые не сделали друг другу ничего плохого.

И Немиров участвовал в этой ночной бойне, «средневековость» которой прерывали раскаты выстрелов из дробовиков и пистолетов.

Шашка застревает в груди очередного противника, но Аркадий не медлит и упирает ногу в ещё живого человека, чтобы побыстрее выдернуть оружие. Несколько резких движений, сопровождавшихся хрипами и всхлипами жертвы, после чего лезвие высвободилось и Немиров двинулся дальше.

Ни о каком командовании батальоном речи уже не шло. Схватка — стенка на стенку, без пощады, без мешканья — специально обученные люди против специально обученных людей.

Понять, кто побеждает, невозможно, поэтому оставалось только надеяться, что сегодня удача будет на их стороне.

— Штирб, дрекс-керль! — добил немец в штальхельме лежащего солдата штыком. — Дайне муттер…

Аркадий выстрелил ему в левый бок из пистолета, после чего рубанул шашкой по затылку.

Правое плечо больно ужалило. Поморщившись, он посмотрел на место ранения, но ничего не увидел. Видимо, прилетела картечина на излёте…

Всё это и близко не сравнить с тем, как быстро гибнут люди во время «мясных штурмов», но топоры, булавы и ножи придавали этому какой-то едва уловимый элемент личного. Более жестоко, более зрелищно — из-за этого кажется, что происходящее даже более неправильно, чем «мясной штурм».

Схватка идёт менее двадцати минут, а уже множество солдат лежат убитыми или ранеными.

Аркадий сцепился в схватке с каким-то капитаном, имеющим на подбородке и переносице осколочные шрамы. Шашка против сабли — предстояло выяснить, чей учитель сильнее…

Теперь поручика Удальского рядом нет, неизвестно, жив ли он вообще, поэтому рассчитывать Немиров мог только на свои фехтовальные навыки.

Они схлестнулись и начали рубиться, активно уклоняясь и применяя бесхитростные приёмы. Хитрые приёмы пришлось оставить художественным фехтовальщикам и спортсменам — здесь речь идёт об убийстве.

Отразив мощный удар Немирова, немец попробовал порезать ему левую руку, но вынужден был отражать быструю и неожиданную контратаку без замаха. Смысла в таком ударе не было — сила недостаточна, но порезать можно.

У них есть пистолеты, но магазины уже пусты, поэтому этот поединок будет закончен клинком…

Аркадий не думал, что происходит вокруг, кто побеждает — это, сейчас, не особо-то важно. Он был полностью сконцентрирован на схватке с вражеским офицером.

Новый выпад, лязг металла и доворот лезвия — на левой щеке противника появилась длинная рана. Они расходятся на метр, после чего снова сходятся с новыми ударами.

На этот раз рану получил Аркадий — порез на левом предплечье.

Времени затягивать схватку уже не было, поэтому он бросился в очередную атаку, чтобы закончить всё быстрее, пусть и с повышенным риском.

Теперь он пошёл на хитрость и метнул в лицо противнику разряженный Кольт. Когда вражеский офицер рефлекторно выставил защиту против летящего предмета, Немиров уколол его в область солнечного сплетения. Удар был частично отбит, но это привело лишь к тому, что шашка вошла в живот.

Дальше Аркадий не медлил — серия уколов в ту же область, а затем добивающий удар в область шеи. Готов.

Подобрав пистолет, он присел и огляделся.

На поле боя осталось стоять не более двух сотен человек, из последних сил сражающихся друг против друга. Беглецов не замечено, но много раненых.

«Нужно брать больше патронов к пистолету», — подумал Аркадий. — «И пора отступать».

Командиру немцев тоже пришла в голову подобная мысль, поэтому он отдал приказ и вражеские штурмовики начали выходить из боя.

— Не преследовать! — приказал Аркадий. — Займитесь ранеными и оружием!

Победителем он себя не чувствовал. Наступление было безнадёжно сорвано — они просто поубивали друг друга без какого-либо смысла…

Найдя убитого фельдфебеля Краснополова, ответственного за сигналы, Аркадий вытащил из-за его пояса сигнальный пистолет и выстрелил красной ракетой — это означало, что всё пошло наперекосяк и наступление стрелковых полков лучше не начинать.

Собрав выживших, остатки батальона пошли в отступление с «ничьей земли».

— Вот с этого момента подробнее, — полковник Бланк поправил фуражку.

По итогам атаки к ним прислали целую инспекцию, которая должна прояснить все обстоятельства провала и, по итогам расследования, постановить, кто именно виноват.

Ажиотаж возник по причине того, что это должен был быть первый масштабный штурм ударным корпусом, на который возлагались большие надежды.

Провал сглаживался тем, что были остановлены немецкие штурмовые группы, созданные по образу и подобию русских ударных батальонов. Это окончательно утвердило командование в верности стратегии Алексеева — раз уж немцы решили её скопировать…

— Я считаю, что вчера нам всем повезло, ваше высокоблагородие, — вздохнул Аркадий. — И не повезло.

— Объяснитесь, — потребовал полковник.

— То, что они не сумели скрытно подобраться к траншеям и «отработать» в них заранее известную последовательность действий — это чистое везение, — пояснил Немиров. — То, что наш план наступления был сорван — это чистое невезение. Никто не мог знать, что они окажутся там именно в эту ночь — предсказать такое почти невозможно.

— Это точно установит комиссия, — нахмурил брови полковник. — Что возможно, а что невозможно.

Штабс-капитан, присутствующий в блиндаже, закончил записывать показания Аркадия.

Самое интересное в этой ситуации — к генералу Рузскому никаких вопросов нет. Его наступление полностью провалилось и в успехи можно записать только то, что солдаты ненадолго заняли первую линию траншей, после чего были оттуда выбиты.

Стрелковые цепи — это надёжный и проверенный метод угробить максимум своих солдат, поэтому никого не удивляет то, что наступление закончилось ничем. Уже заранее предполагалось, что Рузский потерпит провал, а вот от Алексеева ждали очень многого.

Вот и сидит теперь Аркадий, тратит время с этими офицерами из специальной комиссии. А, тем временем, февраль очень близко…

— Виноват, ваше высокоблагородие, — произнёс Немиров.

— Дальше, — поджав губу, потребовал полковник Бланк.

Непонятно, кто именно предложил собрать комиссию, чтобы разобраться, что именно произошло в ту злополучную ночь, но царь это точно санкционировал.

Им нужно разобраться с этим как можно скорее, ведь, как по секрету говорит Николай Николаевич, остальные ударные корпуса хотят использовать в чём-то важном. Немиров готов был поставить десять рублей на то, что это будет знаменитое Брусиловское наступление.

Точную дату Аркадий не помнил — знал об этой операции он очень мало, но смутно припоминал, что это точно началось не зимой.

Сейчас началась вторая половина августа, поэтому наступление ожидается в самое ближайшее время. Только вот 1-я армия в этом участвовать точно не будет.

В общем-то, эта спонтанность в планировании наступательных операций сильно раздражала Аркадия. Сейчас лучше было бы держать немцев в позиционном тупике, не губить армию зазря, стратегически выжидать, пока у немцев не закончатся силы. Это война на истощение, а не на победоносное вхождение во вражескую столицу.

Немиров это прекрасно понимал, но Верховный главнокомандующий во всём слушался своих кредиторов[25] и готовил что-то масштабное. Только вот непонятно, чего это он устроил наступление 10-й армии — тут, вероятно, личное решение царя.

«Это же забавно — поэкспериментировать…» — подумал Аркадий, поморщившись. — «Сейчас же отличное время для экспериментов…»

Дальше он развёрнуто описал всю последовательность событий, в точности так же, как описывал это генерал-майору Алексееву и офицерам штаба, недоумевавшим от неожиданного провала.

Остальные участвовавшие офицеры уже поделились своими версиями, поэтому у комиссии уже должно быть полноценное представление о произошедшем. Но они будут вызывать и вызывать, чтобы услышать одно и то же, раз за разом — им надо будет дать отчёт царю, поэтому работать они будут очень тщательно, чтобы самим не прилетело.

Возможно, они уже назначили крайнего и придержат его на случай, если дела пойдут не очень — Аркадий хорошо знал, как это работает. Это есть во всех армиях.

Только вот никакого просчёта не было. Это роковая случайность, в которой никого не обвинить.

«Нет, если очень надо…» — подумал Немиров.

Через двадцать с лишним минут он вновь покинул блиндаж и пошёл в расположение остатков своего батальона.

Кровавое рубилово холодным оружием и выстрелами в упор снизило численность батальона до сотни человек, а остальные погибли или уже лежат в госпитале.

Увечья, наносимые холодным оружием, обычно, существенно легче пулевых, но противник был вооружён самодельными дубинами и старался бить по голове, что отягчало травмы, а касок у русских солдат не было. Порезанные и поколотые солдаты успешно восстанавливаются в госпитале, поэтому Аркадий рассчитывал на их возвращение в строй — они будут очень нужны.

«За одного битого…»

Опытные фельдфебели занимались подготовкой добровольцев, прибывших в ударный корпус — отрабатывали приёмы ближнего боя и обучали обращению с ружьями Браунинга.

Удар был ощутим, но они обязательно восстановятся — иначе просто нельзя.

— Пропесочили и вспомнили, кто я и откуда… — процедил генерал-майор сквозь зубы.

— Так это запишут в провал, ваше превосходительство? — уточнил Аркадий.

— Его Императорское Величество ещё не сформулировал своего мнения, — ответил на это Алексеев. — Но моему покровителю недолго быть близко к августейшему телу — комиссия приезжала сюда с однозначной задачей.

Интриги на самых верхах не утихают ни на секунду, поэтому Аркадий не особо удивился, что даже незначительный провал было решено раскрутить на максимум. Великого князя Сергея Михайловича хотят отдалить от императора, но это Немирова волновало очень мало.

«Тут бордель горит, а они решили заняться перестановкой бл…» — начал думать Аркадий.

— Это всё, безусловно, плохо, — прервал его размышления генерал-майор. — Нужно что-то новое…

— Есть такое, ваше превосходительство, — улыбнулся Аркадий.

— Да? — Николай Николаевич поднял на него полный надежды взгляд.

Немиров вытащил из планшета набор фотографий. Самая свежая аэрофотосъёмка — снимкам не больше трёх часов.

— Так, — ознакомился с первой фотографией генерал-майор. — Это немецкие траншеи.

— Да, это они, — кивнул Аркадий. — Но внимательнее посмотрите на это.

Он ткнул в странное скопление баррикад и блиндажей, имитирующее «тромб» на витиеватой линии траншеи.

— У меня нет времени и настроения разгадывать шарады, — поморщился генерал-майор. — Докладывай, что это такое и что это значит.

— Подозреваю, что это дальнейшая эволюция траншей, — ответил Аркадий. — На следующих фотографиях видно лучше.

Генерал-майор начал внимательно рассматривать кадры.

— Много пулемётов и миномётов, — произнёс он задумчиво.

— А людей на улице очень немного, — дополнил Аркадий. — И расположение пулемётов грамотное, с покрытием окрестностей. А вокруг нет никаких скоплений солдат — они будто не охраняют окрестные траншеи.

— Приглашают к атаке? — предположил Алексеев.

— Никак нет, ваше превосходительство, — покачал головой Аркадий. — Это новое слово в обороне. Я думаю, что эти скопления корректно называть оборонительными узлами. Таких теперь очень много по всей линии траншей, интервал между ними — полтора-два километра. Значит, они опытным путём установили, что именно такого количества пулемётов и миномётов достаточно, чтобы сдержать любую атаку.

Он-то уже давно и прекрасно знал одну простую истину: обеспечь пять пуль на метр квадратный фронта в минуту и через твой ответственный участок не пройдёт никто. Именно этот фактор теоретически обосновывает, что будущее войны за штурмовой винтовкой и ручным пулемётом.

Когда-то, ещё в курсантские годы, он столкнулся с этим расчётом и пришёл к выводу, что в современной ему войне наступление без поддержки бронетехники попросту лишено смысла.

Согласно его давним расчётам, стрелковый батальон, вооружённый только АК-74, занимающий фронт шириной в 500 метров, может обеспечить 50–150 пуль в минуту на метр фронта. Такое пройти невозможно, поэтому в современных ему конфликтах всегда будет присутствовать бронетехника, которая подвезёт пехоту до места действия и поддержит её огнём.

Здесь же этой прописной для компетентного офицера XXI века истины не знают, но, интуитивно, нащупывают оптимальное количество пулемётов и солдат — немцы уже наткнулись на правильный ответ и реализовали его в поле.

В принципе, Аркадий тоже уже давно нашёл это оптимальное количество и, через генерал-майора, внедрил это почти везде — Русская императорская армия уже научилась грамотно расставлять пулемёты. Только вот немцы пошли дальше.

Теперь их траншеи представляют собой комплекс из оборонительных узлов, позволяющих «держать» участок с применением минимального количества солдат.

Аркадий посчитал блиндажи на узле и предположил, что там обитает максимум рота. И это значит, что лишь одна рота держит оборону на большом участке, а остальные траншеи абсолютно свободны и перекрываются сектором огня двух оборонительных узлов. Спрятаться в этих траншеях невозможно, потому что пулемёты будут стрелять вдоль них.

Генерал-майор лихорадочно соображал. Он тоже понял, что всё это значит и теперь думал о том, насколько они отстают от противника.

Теперь немцы имеют возможность сократить численность войск на передовой и держать их где-то поблизости, а может и использовать их где-то ещё.

— Как ты оцениваешь последствия штурма таких укреплений? — поинтересовался Алексеев.

— Умоемся кровью и ничего не добьёмся, — ответил Аркадий. — Каждый такой узел надо будет брать отдельно, а это дополнительное время под интенсивным обстрелом. Немцы ставят узлы в шахматном порядке, на всех трёх линиях первого эшелона. Ну и я не вижу причин, почему нельзя поставить нечто подобное на втором эшелоне.

— Мы отстаём, — вздохнул Николай Николаевич. — Нужно вырабатывать какой-то ответ. И срочно писать рапорт наверх — командование должно узнать об этом.

— Уже приготовил черновик рапорта, ваше превосходительство, — сообщил ему Аркадий и вытащил из планшета исписанные листы. — Это сэкономит вам время.

— Благодарю, — признательно кивнул ему генерал-майор и принял бумаги.

В черновике Немиров подробно изложил, какие именно выводы можно сделать из новой системы обороны, а также рекомендовал перенять эту организацию траншей, чтобы держать больше солдат в резерве.

С одной стороны, это позволит существенно сократить потери от обстрелов, но с другой — генералы точно захотят использовать освободившихся солдат в наступательных операциях.

— Думаешь, с Западного фронта? — оторвался от чтения Алексеев.

— Почти не сомневаюсь, ваше превосходительство, — ответил Аркадий. — У них там позиционная война практически с самого начала. И точно такой же тупик.

— Понятно, — хмыкнул генерал-майор, после чего вернулся к чтению.

Немиров ждал.

— Ты не написал ни слова о том, как преодолевать такую оборону, — заключил Алексеев, когда закончил читать.

— Это следует обдумать, ваше превосходительство, — ответил на это Аркадий. — Данные аэрофотосъёмки получены только сегодня. До этого были лишь сведения от наземных наблюдателей, сообщающие о какой-то активности во вражеских траншеях.

— Даю тебе месяц на разработку тактики борьбы с новыми типами укреплений, — произнёс генерал-майор. — Нам нужно срочно вновь превращаться в новаторских и полезных офицеров, иначе нас сомнут — ты даже не представляешь, что всё это время происходит на самом верху.

Но Аркадий представлял. Правда, делиться своими мыслями он не будет.

— Бронированные машины? — уточнил Аркадий. — Как «Руссо-Балты»?

— Нет, — покачал головой генерал-майор. — На гусеничном ходу. Англичане называют их цистернами. Две недели назад отгремела битва, у реки Соммы — англичане потеряли смехотворное количество пехоты и продвинулись на пять километров за пять часов. Это фантастика!

Немиров хорошо знал, что первое боевое применение танков было осуществлено 15 сентября 1916 года, как раз на Сомме. Из пятидесяти танков Mark I поучаствовать в наступлении смогли лишь восемнадцать, так как остальные сломались или застряли, зато психологический эффект был ошеломительным.

Солдаты кайзера не знали, как бороться с танками, оружия против танков, как они считали, у них не было, поэтому и образовался такой впечатляющий прорыв.

«Придержи англичане танки, накопи их хотя бы в трёх-четырёх сотнях экземпляров — могли бы прорвать фронт», — подумал Аркадий. — «А так, просто устроили эффектное шоу, которое не дало почти ничего».

Но это значило, что немцы уже приступили к спешной разработке собственных танков. Много их они не сделают и очень вряд ли, что их применят на Восточном фронте, тем не менее, необходимо было озаботиться противотанковыми средствами.

— Броня неуязвима для пуль, а каждая цистерна вооружена пулемётами и пушками! — продолжал Николай Николаевич. — Они просто заехали на траншеи и начали уничтожать пехоту! И немцы дрогнули! И побежали!

Подобный эффект наблюдался при первом применении бронеавтомобилей, но у этого оружия была одна беда — колёса. Проходимость у бронеавтомобилей околонулевая, поэтому в наступлении бронеавтомобили использовать очень тяжело или почти невозможно.

Во 2-й армии, до недавнего времени, была 1-я автомобильная пулемётная рота, оснащённая бронеавтомобилями, но недавно роту забрали и отправили в неизвестном направлении. Вероятно, в усиление Брусилову.

— Что ты думаешь обо всём этом? — поинтересовался генерал-майор.

— Я думаю, что будущее за бронемашинами, — ответил Аркадий. — Впрочем, нам ничего такого не светит, поэтому придётся справляться своими силами…

Он занимается подготовкой ударного батальона, пытается писать наставление по штурму траншей, но ему уже понятно, что против новой организации укреплений быстро ничего не сделать.

— Тут ты прав, — согласился Алексеев. — Ладно, возвращайся к подразделению — начинай готовиться к возможному наступлению. Не знаю, что на уме у командования, но выглядит всё так…

Снаружи донеслись раскаты артиллерийских разрывов. Немцы, в рамках своей доктрины, эпизодически обстреливают траншеи, чтобы русские не расслаблялись.

— Всё, иди, — указал генерал-майор на дверь блиндажа, после чего вернулся к чтению рапорта.

— … русского оружия!!! — поднял генерал-майор рюмку. — С этим победим! За Бога, Царя и Отечество!

Офицеры подняли рюмки, мелодично зазвенело стекло, а затем все выпили.

— Я знаю Алексея Алексеевича уже давно и он известен мне как виднейший военачальник, — продолжил Николай Николаевич. — И я рад, что именно моя стратегическая инновация позволила пробить целых восемнадцать участков обороны австрияков!

Брусилов спланировал наступление Юго-западного фронта, на которое очень долго работали почти все силы Русской императорской армии.

11-я, 9-я, 8-я и 7-я армии начали одновременный штурм австро-венгерских укреплений, причём Брусилов запланировал примерно десять мест прорыва, но получилось восемнадцать — он не предвидел, что ударные батальоны могут быть настолько эффективны.

7-я армия значимых успехов, кроме прорыва фронта, не достигла — завязла в контратаках.

8-я армия, возглавляемая генералом от кавалерии Калединым, сумела прорвать фронт, захватить город Луцк, а затем наголову разбить 4-ю армию Австро-Венгрии. 4-й гвардейский ударный корпус обошёл основное место действия и взял Дубно.

9-я армия, под командованием генерала Лечицкого, сначала прорвала фронт 7-й австро-венгерской армии, а затем, когда началась контратака, навязала противнику встречный бой, в ходе которого погибли десятки тысяч.

11-я армия, как и 7-я, завязла во вражеских контратаках, поэтому особого успеха не достигла.

8-я и 9-я армии, ввиду достижения глубоких прорывов, были избраны Брусиловым как самые перспективные, поэтому им передали ударные корпуса из соседних армий.

Сейчас они пытаются прорваться к Ковелю.

Ковель надо взять, это все понимают, Брусилов кидает туда ударные корпуса, поэтому там до сих пор идут кровопролитные бои. Перерубание такого важнейшего логистического узла позволит добиться стратегического превосходства — это будет шоком и первым значимым камнем в фундамент победы. Только вот…

«Не даст это почти ничего», — подумал Аркадий, поставивший рюмку на стол. — «Западный фронт — стоит, Северный фронт — стоит».

Верховный главнокомандующий медлит, тотального наступления нет, генералы откладывают уже подготовленные наступления, поэтому немцы и австрийцы могут спокойно перебросить подкрепления и погасить стратегическую инициативу Брусилова.

Аркадий вспомнил, почему именно Брусиловский прорыв не дал почти ничего — промедление царя. Забоялся или не захотел — неизвестно. Но выведение из войны Австро-Венгрии могло бы сильно усугубить положение Германии и ускорить её поражение. Это могли быть миллионы сохранённых жизней…

— «Гори, гори, моя звезда»! — потребовал довольный генерал-майор.

Больше всего Немирова напрягало то, что Брусиловский прорыв состоялся так поздно. Зима уже близко, февраль на горизонте, а наступление началось только осенью. Вероятно, это и было влияние Аркадия на историю. Ударные корпуса требовали тщательной подготовки, это заняло время, поэтому идеи Брусилова нашли воплощение только после сентября.

«А скоро снег, скоро холода», — подумал Аркадий. — «Может, в этот раз Брусилову дадут Георгия II-й степени…»

Финальная фаза его плана приближалась. В феврале, после того, как те несмешные клоуны, назначившие себя Временным правительством, придут к власти и начнут фестивалить, нужно будет начинать ключевую и финальную фазу, от которой зависит буквально всё.

Аркадий долго продумывал её, очень долго формировал к ней внутренние предпосылки во вверенных подразделениях, а также внимательно следил за состоянием генерал-майора Алексеева.

Было у Немирова опасение, что генерал-майор попадёт под влияние всей этой верховной суеты, станет преследовать интересы своего протектора, но сейчас понятно, что он разочарован. Ещё не теряет надежды, что станет своим, но уже разочарован.

И у Аркадия, как раз, есть ответ на всё более расширяющийся идейный вакуум в душе Алексеева — не господа, но товарищи…

Сейчас подходить к нему с такими идеями — это большая глупость. Есть иллюзии, есть видимость нерушимой царской власти, но первые же решительные действия клоунов из Временного правительства покажут Алексееву, что лучше кто угодно, чем они.

Офицерское веселье продолжалось, а Немиров незаметно отлучился и покинул этот непонятный праздник, будто бы отойдя в туалет.

Ушёл он недалеко — в хранилище трофейного оружия.

Интересовала его одна штука, которую принесли трофейщики, регулярно шастающие по «ничьей земле».

— Здравия желаю, ваше высокоблагородие, — козырнул ему интендант.

— Здравствуй, — кивнул ему Аркадий. — Покажи мне немецкий дробовик, что принесли накануне.

— Слушаюсь, ваше высокоблагородие, — вновь козырнул интендант и ушёл на склад.

Через минуту на стол лёг необычной конструкции дробовик.

Он отдалённо напоминал Браунинг Авто-5, но видно было, что это что-то другое.

Аркадий взял ружьё и перевернул его, чтобы найти шильдик.

«Gebrüder Merkel Suhl», — прочитал он. — «Никогда не слышал».

Это был самозарядный дробовик, о существовании которого он никогда не слышал. Оснований считать, что его разработали в ответ на применение императорской армией дробовиков Браунинга, у него не было, но то, что эти дробовики бы не появились здесь, не будь того успешного штурма — это факт.

Разборка ружья начиналась, как и в случае с Браунингом, с откручивания колпачка трубчатого магазина, но тут сразу же отличия — магазин на шесть патронов. Это значит, что зарядить можно семь, если дослать один патрон в ствол. На два выстрела больше, чем в Браунинге — это преимущество.

Внутри ружьё почти полностью копировало детище Браунинга, поэтому ничего интересного Аркадий там не нашёл. Единственное, детали были чуть меньше размером, так как немцы изготовили ружьё под 20 калибр.

Немцы не стали вводить запрет на картечь и дробь, поэтому у бывшего пользователя ружья обнаружили картечные боеприпасы.

«Интересно получается», — подумал Аркадий, изучающий внутреннее устройство ружья. — «Мало того, что спёрли у Браунинга ружьё, так ещё и не следуют собственному призыву запретить негуманное оружие…»

Благодаря Российской империи, Джон Браунинг переживает неожиданный экономический подъём — фирма Винчестер уже отправила целую партию из двадцати пяти тысяч ружей Браунинг Авто-5 для вооружения ударных корпусов.

Фирма Кольт продала Русской императорской армии двадцать тысяч пистолетов Кольт 1911 — это тоже пошло на пользу Джону Браунингу, который и сконструировал этот пистолет.

То есть, тут всё предельно законно: Российская империя использует это оружие по праву покупателя, а немцы безбожно скопировали ружьё без разрешения конструктора и держателя патента. А вот в качестве альтернативы Кольту 1911 у них Люгер P08, который пусть и дорогой, зато более предсказуемый и точный при стрельбе.

Мысль, что он очень сильно повлиял хотя бы на это, слегка согревала Аркадия. Да, это почти ничего не меняет, зато доказывает сам факт, что он может хоть на что-то повлиять…

Опасение, что ничего не изменить, и все его старания напрасны, так как некая «невидимая рука исторического процесса» неотвратимо вернёт всё на круги своя, ещё никуда не делось. Только вот у Аркадия всё больше крепло убеждение, что это как лавина: чем ближе к подножию горы, тем масштабнее последствия.

В общем-то, его дело — план. Тщательно планировать свои действия, принимать последствия и чётко следовать выбранному пути.

«Впереди так много работы…» — подумал Аркадий и начал сборку трофейного дробовика.

— Четырнадцатый опорник разбит! — доложил командир роты, поручик Самойлов. — Нам срочно требуется подкрепление!

— Не требуется вам ничего, — ответил ему Аркадий. — У вас достаточно огневой мощи, чтобы отразить этот штурм. Занимайтесь, поручик.

Панику командира опорника он понимал, но принять не мог.

Наверное, ему очень непривычно находиться на островке из баррикад и блиндажей, посреди излохмаченного снарядами ничто. Только вот всё рассчитано и продумано — в глубоких блиндажах квартируется целая рота при двадцати пулемётах, сотне дробовиков и двух миномётах. Этого достаточно, чтобы отразить любой штурм живыми людьми без бронетехники.

Четырнадцатый опорник разбит по причине того, что враг был замечен слишком поздно — немецкая штурмовая группа сумела подобраться незаметно и тихо. Большая часть штурмовиков уже уничтожена пулемётным огнём и миномётным обстрелом с соседних опорников — не о чем беспокоиться.

— Конец связи, — Аркадий положил трубку.

Придумка немцев, как оказалось, работает отлично. Радикально снижена численность занимающих передний край солдат, пусть и ценой увеличения концентрации пулемётов, поэтому люди перестали массово гибнуть — артобстрелы всё так же продолжаются, но теперь несут в себе гораздо меньше смысла.

Германские траншейные архитекторы не посчитали нужным маскировать свои огневые узлы, а вот Аркадий был более предусмотрительным, поэтому озаботился тщательной маскировкой. Пусть авиаторам будет сложнее находить их и докладывать о своих находках компетентным людям.

Обман — вот самое главное на войне.

Опорники мало того, что не выделяются на общем фоне, так ещё и бывают ложными.

Генерал-майор Алексеев строил сложную паутину траншей, в которой, без наличия на руках схемы, даже чёрт ногу сломит.

Но самое худшее, что есть в их траншеях — это то, что находится перед ними.

Немиров не выдержал и решил реализовать ещё одну плохую вещь из своего мира, здесь, пока что, не особо распространённую.

Выпросив у генерал-майора Алексеева две тысячи гранат Новицкого и заказав на гражданке самую тонкую рыболовную леску, он принёс в этот мир зло.

Сапёры корпуса теперь регулярно занимаются небезопасным делом — устанавливают перед траншеями растяжки.

Граната Новицкого содержит 1,64 килограмм пироксилина, что примерно равно двум килограммам тротила, если по энергии взрыва.

Для надёжного убийства одного человека это избыточно, но расчёт идёт на группу людей, для чего каждую гранату обматывают тряпками с готовыми поражающими элементами в виде порубленных гвоздей и свинцовых шариков. Два килограмма готовых поражающих элементов обеспечивают убедительное покрытие большой области вокруг мины.

Аркадий посидел и посчитал первичную зону поражения такого боеприпаса и пришёл к выводу, что максимум убойности такая мина даст на дистанции до тридцати метров, но непосредственно её инициатор умрёт не от осколков, а от ударной волны.

Таким незамысловатым образом инженерный боеприпас превратился в средство пассивной обороны опорника, который не только убьёт много солдат противника, но ещё и предупредит солдат опорника о приближении противника.

Только вот немцы не принимают в штурмовики клинических идиотов, поэтому максимально эффективно растяжки сработали лишь первые пару раз, а дальше немцы начали внимательно смотреть под ноги. Именно поэтому четырнадцатый опорник пал.

Ничего особо страшного это не значит, ведь своей задачи две штурмовые группы не выполнили, почти полностью погибнув, а минимум половина солдат опорника выжила, укрывшись в глубоких блиндажах.

Теперь их блиндажи обзаводятся подземными этажами и лестницами — копаются они на глубину до десяти метров, что гарантирует почти абсолютную защиту от снарядов. Это полноценные бомбоубежища, позволяющие переживать обстрелы даже из тяжёлой артиллерии.

Порядок действий в случае обстрела у них простой — скрыться в блиндажах, не забыв с собой пулемёты и миномёты, переждать пик, после чего выбираться на поверхность и быстро восстанавливать порушенные баррикады.

На разбитых укреплениях тяжело защищаться, но немцы обычно не успевают подобраться к опорнику до того, как будут вновь установлены оперативно спрятанные в блиндажах пулемёты.

— Следите за обстановкой и сообщайте о значимых изменениях, — приказал Аркадий.

Мины — это вынужденное решение, принятое в ответ на изменение тактики немцев.

Вероятно, это он ускорил их самообучение, так как то, что он наблюдал сейчас, совершенно не билось с тем, что он помнил из прошлой жизни.

Настоящий размах тактика штурмовых групп должна была получить ближе к концу войны, в 17–18 году, а не осенью 16 года.

Аркадий отлично знал, насколько могут быть эффективны подобные группы штурмовиков, причём он, наконец-то, понял, в чём был его просчёт.

Он заблуждался насчёт ударных отрядов и штурмовых групп.

Раньше, в силу плохого понимания особенностей траншейной войны, он думал, что штурмовые отряды — это для прямого штурма вражеских траншей. Но это оказалось заблуждением и всё, что он придумал — это, буквально, использование гепарда в горах или льва в тайге.

Штурмовые группы должны действовать в предназначенной для них экосистеме, но нужная экосистема возникла только сравнительно недавно. Модернизация системы обороны создала эту особую экосистему.

Между узлами обороны, в императорской армии называемыми опорными пунктами, теперь существуют большие пространства, через которые может проникнуть небольшой отряд. На опорных пунктах очень мало людей, поэтому многосторонняя атака двух-трёх штурмовых групп может расколоть опорник, как орех. При условии, что сохранится достаточный уровень скрытности и координации действий.

Задача штурмовых групп — уничтожить как можно больше опорных пунктов, чтобы потом можно было начать уверенное наступление основной армией.

Теперь, когда у Аркадия сформировалось это понимание, он понял, что им очень повезло, что они в тот раз напоролись на штурмовые батальоны противника. Ведь в случае начала штурма траншей их ждал бы жестокий ответ.

Ему решительно непонятно, как всё получилось у ударных корпусов Брусилова. Возможно, он узнает подробности уже после войны, когда кто-то напишет развёрнутые мемуары или методическое пособие по подготовке «ударников». Сейчас — непонятно.

Как-то оборона австрийцев была пробита, как-то бреши удержали, как-то развили наступление и почти выполнили поставленную задачу. В стратегическом провале вины Брусилова нет — его просто не поддержали с других фронтов.

«Хотя, конечно, ему не забудут, как он не взял Ковель», — подумал Аркадий. — «Это могло изменить всё и без наступлений на остальных фронтах».

Хуже всего для генерала не когда он не смог выполнить задачу, а когда почти выполнил и не хватило совсем чуть-чуть. Орден Святого Георгия II-й степени ему не дали — царь не подписал. И мотивация есть — не дожал австрийскую армию, усиленную германскими подкреплениями.

Бои шли непосредственно в городе, в новых для солдат условиях, поэтому спасовали даже ударники. Пусть они и сумели показать лучшие результаты, что никто больше не забудет и обязательно учтёт, но Ковель устоял и силы 8-й армии вынуждены были отступить на двенадцать километров — контратака разъярённых немцев была мощна.

«Дополнительный минус — теперь они воспринимают нас максимально серьёзно», — пришла к Немирову новая мысль. — «Раньше считали, что русские не умеют воевать: проигрывали даже японцам и с турками колошматились вяло и долго. А теперь оказалось, что противник они очень серьёзный и ошибок не прощают».

Это было, безусловно, плохо. Раньше любые успехи русских немцы воспринимали как досадные недоразумения и случайности, а теперь они начинают видеть в каждом успехе холодный расчёт.

«Брусилов их, например, жестоко обманул», — подумал Аркадий. — «Множественные удары на разных участках фронта, тщательная маскировка и скрытная подготовка, высочайшая координация войск — австро-венгерские генералы были ошеломлены и подавлены».

Никто не ждал такого именно там, на Юго-западном фронте, поэтому сюрприз получился очень неприятным. Немцы, наконец-то, поняли, что с Востока тоже есть нешуточная угроза.

«Правда, они не знают, что будет через считаные месяцы…» — подумал Аркадий.

«А вот и первые подснежники…» — вчитался Аркадий в газету.

Ощущение, что скоро что-то будет, дошло даже до фронта.

Январь 1917 года сразу как-то не задался: подвоз продовольствия резко сократился и до города доезжает хорошо, если половина составов с провизией.

«Пирамида Маслоу — физиологические потребности», — подумал Аркадий. — «Нехватка еды выбивает фундамент пирамиды и сколько угодно высокодуховные люди начинают сходить с ума».

На самом деле, они не сходят с ума в классическом понимании. Они просто звереют, в точном соответствии с самой природой заложенными инстинктами. Не хватает еды — отними у другого. Ты важнее остальных, поэтому ты — на первом месте.

Если у животных в такой ситуации всё предельно понятно, то с людьми всё гораздо сложнее. На яростные и испуганные вопли первобытных инстинктов накладываются убеждения, идеи, тревоги и так далее — это помогает, как быстрее найти виноватого, так и удержать себя от безумства. Рационально или нет — неважно. Но голод, сам по себе, тут не первичен.

Голод — это спусковой крючок.

«Немцы сейчас переживают „брюквенную зиму“[26] и ничего», — подумал Аркадий. — «Это не прикончит их государственную систему и не толкнёт население на революцию, но станет одним из кирпичиков. Противоречий накоплено недостаточно, но, буквально в этом году, они накопятся».

В российском же обществе противоречий накоплено с запасом. Так много, что они уже выплёскивались в 1905 году. Первая русская революция свидетельствовала, что народ уже доведён до крайности, поэтому любые полумеры лишь отложат и усугубят основной «выплеск народных эмоций».

«Краснобаи разных сортов и разной направленности много раз говорили мне, что это большевики разрушили святую Русь», — подумал Аркадий. — «Но большевиков в Феврале в стране ещё не было, а усадьбы помещиков кто-то уже массово жёг, царских чиновников уже убивал и армию разлагал. Не бьётся что-то».

Разложение армии — это очень важный момент.

Сейчас она разлагается сама по себе, медленно, но верно, а вот когда дурачки из Временного правительства разрешат пускать на фронт агитаторов — процесс сильно ускорится. И не будет больше Русской императорской армии, а останутся только банды мародёров, по пути домой грабящие поселения и городки.

И из этого первичного бульона большевики должны будут создать Рабоче-крестьянскую Красную Армию…

У Немирова другой план.

— Петроград пылает, — произнёс генерал-майор.

— Уже пришли новости, ваше превосходительство, — кивнул Аркадий.

— Что ты думаешь на этот счёт? — спросил Алексеев.

— Важнее, что думаете на этот счёт вы, ваше превосходительство, — покачал головой Аркадий.

— Мне сообщили, что отречение царя — это уже решённый вопрос, — вздохнул Николай Николаевич. — Брусилов поддерживает, Рузский поддерживает, Алексеев уже там и ведёт переговоры с Его Императорским Величеством…

Это был другой Алексеев, просто однофамилец Николая Николаевича — Михаил Васильевич, к тому же, генерал-адъютант, а не генерал-майор.

Революция уже охватила Петроград, уже учреждён Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов, а царь, формально, ещё не отрёкся — идут переговоры, но там ещё непонятно, к чему всё это приведёт. То есть, Аркадию всё прекрасно понятно, но общественность замерла в ожидании.

— Итак, что ты думаешь об этом? — спросил генерал-майор.

— Откровенно, ваше превосходительство? — уточнил Немиров.

— Предельно откровенно, Аркадий Петрович, — попросил Алексеев.

— Что ж… — вздохнул Немиров. — Я думаю, что сейчас будущий гражданин Николай Александрович ещё надеется, что ему удастся удержать власть. Но его попытки обречены на полный провал — судя по данным газет, революция обретает всё больший масштаб.

— Ты смог понять это из газет? — удивился Алексеев.

— Я внимательно следил за обстановкой, через надёжных людей, поэтому знаю больше, чем пишут в газетах, — ответил на это Аркадий. — Газеты лишь подтверждают наблюдения моих людей.

— Хм… — задумчиво погладил бородку генерал-майор.

Нет у него больше почти никаких людей на гражданке, поэтому это была чистая ложь.

Пахом и Марфа уже должны быть где-то в Восточной Сибири, спеша поскорее доехать до Владивостока, где их ждёт пароход в САСШ.

Не послушали, дождались, пока не полыхнуло, а теперь бегут, роняя портки. Жадный платит всем, поэтому они не смогли выгодно продать свои предприятия — пришлось их бросить.

«К счастью, золото перевозить очень легко, Колчак не даст соврать», — подумал Аркадий. — «Надеюсь, сумеют вовремя вырваться и благополучно доберутся до Лос-Анджелеса».

Они с большим сомнением относились к его подробным планам, что именно нужно делать в САСШ, куда вкладываться, как сохранить деньги, но теперь градус доверия к словам Немирова у них должен достигнуть пиковых отметок.

Революция, которая была им предсказана за годы до, благополучно совершилась. Непонятно, что от неё ждать, поэтому лучшее решение — свалить в новые края.

Аркадий очень хотел увидеть лица Пахома и Марфы, когда до них дошли сведения, что Революция уже на дворе. Они сидели всё это время в Новгороде, управляли фабриками, но имели заблаговременно подготовленный план побега. И теперь бегут.

Мария Константиновна не пожелала покидать Петроград, хотя Аркадий просил её в письме, чтобы уехала хотя бы в Астрахань. Он не знал, что с ней сейчас, но собирался выяснить это в ближайшее время.

— Ладно, что дальше? — нарушил тишину Алексеев.

— Если с царём вопрос решённый, то скоро к власти придут демократы или кто-то ещё, — продолжил Аркадий. — Важно будет показать им полнейшую лояльность и позаботиться о том, чтобы они были уверены в нашей надёжности. Я думаю, целевым показателем должно стать ваше повышение — это прекрасная возможность получить в своё распоряжение 1-ю армию.

— А как же генерал от кавалерии Литвинов? — озадачился генерал-майор.

— Посмотрим, как он покажет себя перед новой властью, — пожал плечами Аркадий. — Но я думаю, что генералитет скоро впадёт в прострацию. Кто первый начнёт активность — тот первый и получит все блага от поддержки новой власти.

— Хорошо, это следует обдумать, — кивнул Алексеев. — Но что будет в ближайшее время? Я уже в прострации — я не понимаю, как можно просто так взять и принуждать государя к отречению? Это просто…

— … невозможно, ваше превосходительство? — предположил Аркадий.

— Да! — ответил генерал-лейтенант. — Это невозможно! Но это происходит.

— Если другие генералы думают точно так же, то у нас есть отличный шанс, — улыбнулся Аркадий.

— У нас? — нахмурил брови Николай Николаевич.

— Мы же заодно, ваше превосходительство? — уточнил Аркадий.

— Ну… — задумался генерал-майор. — Да, заодно, если подумать… Но… Да что тут думать?! Мы с самого начала войны вместе, к тому же, я тебе должен. И я выплачу долг в полной мере. Но царь…

— У меня есть видение дальнейшего развития событий, — сообщил ему Аркадий. — Новая власть, скорее всего, окажется импотентной, что открывает нам огромные возможности.

— Какие возможности? — вновь нахмурился генерал-майор.

— Эти временные органы власти, которые, скорее всего, так и назовут — временными, продержатся недолго, — произнёс Аркадий. — Всё будет рушиться и останется только одна сила, которая будет способна удержать государство единым…

— Но армия ведь вне политики! — воскликнул Алексеев. — Всегда так было!

— Это губительная стратегия, ваше превосходительство, — покачал головой Аркадий. — Если оставим всё, как есть — проиграем войну, допустим раскол державы и останемся у разбитого корыта, как в сказке Александра Сергеевича.

— Это тоже следует обдумать, — после недолгой паузы, произнёс генерал-майор. — Но что, если царь не согласится? Что, если революция будет подавлена?

— Скорее всего, царь отречётся от власти в скором времени, — покачал головой Аркадий. — Также он отречётся за своего наследника и попробует свалить всё на следующего в списке престолонаследия. Кто там? Великий князь Михаил Александрович? Он тоже отречётся, по моему мнению, потому что у него нет никакой реальной власти и политической силы.

— Не может быть, — отказался верить в такой прогноз Алексеев. — Армия присягнула царю…

— Мы бы могли срочно направить в Петроград несколько дивизий, чтобы попытаться подавить восстание, — вздохнул Аркадий. — Солдаты верят нам и подчинятся. И царь будет спасён, но…

— Но? — напрягся генерал-майор Алексеев.

— Но простит ли вам царь своё спасение? — задал Аркадий вопрос.

Яркая вспышка магния и всё.

— Готово, — сказал Сталин. — Можете расходиться.

Аркадий оглянулся, чтобы посмотреть на неприглядную траншейную панораму.

Валы земли, деревянные рогатки, обломки деревьев, блеск росы на колючей проволоке — всё это некрасиво, но как-то привычно.

— Часто обстреливают? — спросил Свердлов, смотрящий вдаль, в сторону немецких позиций.

— Систематически, раз в неделю, — пожал плечами Аркадий. — Но почти бесполезно — все это понимают. Только у немцев орднунг, а у нас снаряды берегут.

— Да, даже в ссылке слышал, что со снарядами настоящая беда, — покивал Яков.

— Яша, сфотографируй меня! — окликнул его Сталин. — Возле пулемёта! Аркадий, подходи, вместе сфотографируемся!

Немиров подошёл к Иосифу, который сел на баррикаду из мешков с песком.

Свердлов переместил фотоаппарат «Kodak Retina» на нужное место, отрегулировал штатив, после чего насыпал магний на полку.

Они специально обучались искусству фотографии у репетитора, чтобы всё было достоверно и никто не прикопался.

Немиров уже начал использовать их для пользы дела — Алексеев разрешил, раз денег не жалко, заняться фотографированием личного состава. В учётных документах не имеется никаких фотографий, что позволяет, чисто теоретически, подменять солдат или производить иные махинации. Фотография с гербовой печатью позволит сильно усложнить этот процесс.

Теперь, с утра до вечера, Свердлов и Сталин занимают отдельный блиндаж-фотостудию, в котором фотографируют солдат, день за днём. Это непростая работа, но зато теперь никто не задаст вопроса, зачем они вообще тут так надолго.

Фотографируя солдат, «журналисты» обеспечивают легитимность своего присутствия на фронте.

Батальон Аркадия уже обзавёлся документами нового образца — с фотографией и печатью. Остальные на подходе.

— Замрите, — сказал Яков. — Начинаем!

Вспышка, а затем ожидание.

— Всё, готово, — сообщил им Свердлов. — Меня уже тошнит от этого запаха…

— Две копии прояви, пожалуйста, — попросил его Аркадий. — Оставлю себе на память.

Сфотографироваться с исторической фигурой — это дорогого стоит. Со Свердловым у него фотография уже есть, скоро будет со Сталиным, а потом и Ленин приедет — вот с ним надо будет сфотографироваться неоднократно.

— Каково это — бежать на пулемёт, зная, что всё это ничего не изменит? — поинтересовался Сталин.

Он, как оказалось, уже с 1912 года Сталин, а свою настоящую фамилию практически не использует. Говорит, что настоящая фамилия напоминает об охранке.

— Страшно, — признался Немиров. — Но страх этот, лично у меня, вызывался не тем, что само по себе страшно за жизнь, а тем, что от меня почти ничего не зависит. Ничего не контролируешь — от того и страшно.

— Хм… — задумчиво хмыкнул Сталин.

— И они ведь знали, что это бесполезно… — произнёс Аркадий.

— Кто «они»? — уточнил Свердлов, севший на баррикаду слева от него.

— Генералы, — вздохнул Аркадий. — Думали, что нет другого выхода, а он был.

— Ты сейчас говоришь о тактике Алексеева? — спросил Сталин, набивая трубку. — Ударные отряды?

— Это тоже не то, — покачал головой Немиров. — Танки — вот будущее. Пехота должна идти вслед за танками, укрываясь за их бронёй, до самых вражеских траншей. Танки уничтожат пулемёты, а пехота займёт траншеи — вот так должно быть. Но этого не понимают даже сами англичане.

— А это дорого — построить танк? — поинтересовался Яков.

— Дорого, — кивнул Аркадий. — Но жизни солдат дороже.

— И что, ты думаешь, что так и будут воевать в будущем — с танками? — спросил задумчивый Сталин.

— Как я сказал — будут, но недолго, — улыбнулся Аркадий. — Двигатели развиваются, поэтому я почти на сто процентов уверен, что пехота очень быстро начнёт отставать. А без пехоты танки обречены — Сомма это показывает. И тогда нужно будет думать, что же делать…

— Ты, как я понимаю, всё уже давно придумал? — усмехнулся Сталин.

— Придумал, — кивнул Аркадий. — Бронированные транспортёры. Машины, снабжённые только одним пулемётом, вмещающие в себя отделение солдат. Они едут со скоростью танков и не отстают. А когда надо, высаживают пехоту и та обеспечивает танкам нужную им защиту.

— Звучит очень дорого, — высказал весьма разумную мысль Свердлов.

— Так и есть, — согласился с ним Аркадий. — Но тот, у кого будет всё это, победит.

— Ты думаешь, что этого всего хватит, чтобы прорывать линии траншей? — спросил Сталин.

— О траншеях в этом случае речи даже не идёт, — махнул рукой Аркадий. — Скоростные танки и бронетранспортёры позволят добиться чего-то большего. Они смогут пробивать оборону противника, врываться ему в тыл и отсекать целые соединения. Отсечённые соединения будут быстро расходовать боеприпасы и сдаваться — без оружия долго не повоюешь. Быстро, бескомпромиссно, беспощадно.

Его слова заставили собеседников крепко задуматься.

Сталин попыхивал своей трубкой, а Свердлов задумчиво потирал левое запястье. Вероятно, они пытаются представить себе эту картину.

— А если у других будут такие же танки с бронетранспортёрами? — уточнил Иосиф.

— Тогда победит тот, у кого их больше, — ответил Аркадий. — Но тут дело не в самих танках и бронетранспортёрах, а в обучении командиров и личного состава. Англичане показали, что даже при отсутствии у противника танков, можно облажаться по полной. При Сомме был форменный провал королевской армии. Да, они победили, но что это дало? Десятки километров прорыва? И что?

— Но это победа, — покачал головой Сталин. — Впервые, они достигли прорыва.

— Можно было дотерпеть, срочно построить хотя бы пятьсот танков, — произнёс Аркадий, — и нанести сокрушительный удар хотя бы в пяти направлениях. Пять глубоких прорывов фронта — от такого не оправятся даже немцы, несмотря на их железную дисциплину и выдающуюся выучку.

— Но кто бы знал? — усмехнулся Сталин. — Вот бы знать о таком заранее, да?

— Танки — это не ударные отряды, — вновь покачал головой Аркадий. — В случае с танками даже думать не надо. На них практически написано, насколько велик их потенциал. Пулями не пробиваются, немцам почти нечем их уничтожать, шутя проезжают через траншеи, остановятся только когда топливо кончится — это уже в самом танке. Надо было просто смотреть глазами, думать мозгами и не торопиться.

— Ну, опосля уже легко судить, — снисходительно усмехнулся Иосиф. — То есть, ты хочешь сказать, что тот, кто владеет танками, будет побеждать на полях сражений?

— Я не хочу это сказать, я говорю это, — ответил Аркадий. — И у нашей будущей армии обязательно должны быть танки. Немного, для начала. Тысячи полторы, может, две. Но дальше — больше. Просто потому, что у врагов их количество тоже будет расти.

— А это реалистично — строить так много танков? — поинтересовался Свердлов.

— Прямо сразу танки не нужны, — сказал на это Аркадий. — Лучшее решение на ближнюю перспективу — бронетранспортёры. Пулемётные и пушечные модели, обязательно с пассажирскими местами. После этой войны, в ближней перспективе, я не могу представить ситуацию, в которой могут понадобиться гусеничные машины. Подобные траншеи никто копать не будет — похожие условия, как я полагаю, больше никогда не состоятся.

Но с бронетранспортёрами придётся повозиться. Нужен полный привод, а это технически сложно. Впрочем, если есть волевое решение, то это возможно. Например, есть «Джеффри Квад», полноприводный грузовик, производящийся серийно и состоящий на вооружении в САСШ и Антанте. Американцы даже сделали на его основе броневик. А самая лучшая новость, которую получил Аркадий — существует броневик «Джеффри» Поплавко[27], состоящий на вооружении Русской армии с 1916 года.

«Джеффри Квад» может стать основой для разработки новых бронеавтомобилей, более мощных и совершенных.

— Почему? — спросил Свердлов.

— Потому что танки, — улыбнулся Аркадий. — При наличии достаточного количества танков и артиллерии, ни одна оборона не устоит.

— Есть над чем подумать, — покивал Сталин. — Пойдём обратно? Я уже достаточно отдохнул от работы.

БМП «Мардер» — боевая машина пехоты, вооружённая 20-мм автопушкой Mk 20 Rh 202, изготовленной фирмой «Рейнметалл», а также французским ПТРК «Milan». Разработка этого девайса стартовала в 1959 году, но заняло сие действо целых девять лет. Тут важно знать бэкграунд этой истории — незадолго до этого, в середине 50-х годов, западноевропейские страны решили всё бросить и построить танк, который будет высокомобильным и простым в обслуживании, а на бронирование и вооружение всем всё равно. Идея эта базировалась на том, что западным экспертам показалось, что кумулятивные невращающиеся снаряды будут становиться всё мощнее и мощнее, поэтому броня за ними не угонится и пора эту гонку прекращать.

И вот к этому вундерваффе, оснащённому 90-миллиметровой пушкой и символической бронёй, полагалось разработать БМП, чтобы всё было красиво: танк быстро мчит и стреляет, а скороходное БМП на подсосе, оперативно подвозит пехоту. Но что-то всё не нравилось приёмщикам, поэтому ТЗ меняли несколько раз, в основном по причине того, что военные сами точно не знали, чего именно они хотят. Сначала им было очень надо «боевое такси», чтобы подвозить пехоту к позициям противника и посильно поддерживать их огнём, потом что-то не понравилось с массой, что вызвало облегчение машины, а потом кому-то стало некомфортно внутри и её сделали шире. Но вот выпустили конечный продукт и все ненадолго успокоились.

А потом, когда серия уже пошла, вдруг оказалось, что в СССР перевернули игру и сделали БМП, способное биться против танков, поэтому армия захотела что-то такое же или даже лучше, поэтому на «Мардер» прицепили ПТРК, потом поставили теплолокатор, чтобы обнаруживать врага издалека, а там и до тепловизора дошло. Вроде бы можно было расслабиться, машина уже совершенна, но потом военным захотелось, чтобы броня стала потяжелее. Резюмируя, можно сказать, что «Мардер» практически не воевал, как и «Леопард 1», поэтому его боевая ценность не совсем понятна. Впрочем, если помнить, что он не плавает, он тяжёлый, вместимость десантного отделения, из-за ПТРК, была снижена до 6 человек, то ценность видится очень сомнительной. Даже сейчас эта штука морально устарела, а в 2053 будет чем-то вроде БТ-7М в условиях войны 1980-х годов. То есть, теоретически можно использовать против пехоты, при этом даже будет какой-то видимый эффект, но всё равно как-то не очень.

О деиндустриализации — у тебя, уважаемый читатель, после прочтения таких сведений, может возникнуть на лице скептический прищур, но прошу тебя не спешить с выводами. Ярчайшим примером чему-то подобному могут служить события, происходившие в 1998 году, во время разработки знаменитого Т-90А, который «Владимир». К 98 году «Уралвагонзавод» утратил технологию изготовления литых башен, поэтому на новую модель поставили сварную башню, которую, конечно, удачно усилили, что даже несколько повысило защищённость башни, но сварная башня — это предыдущий уровень.

Да, недостатки перекрываются современным технологиями, новым качеством сварки, сравнительной дешевизной и простотой изготовления, а также облегчением ремонта, но литые башни имеют свои преимущества. Например, литые башни более прочны и стойки к поражению кумулятивными снарядами, они могут иметь более сложную форму, что выгодно с точки зрения эргономики и распределения массы — вот это вот всё было тупо утрачено. Как же так получилось? А получилось это в ходе деиндустриализации, когда старички с завода либо уходили, либо умирали, а новички на замену вовремя не поступали, поэтому целые пласты технологий уходили вместе со старичками. И, казалось бы, это же ОБОРОНКА! Такое невозможно, потому что не может быть никогда! Увы, такое происходило, это наша история.

Вот ещё тебе, уважаемый читатель, пример, но даже без элемента слома экономической формации — космический зонд «Вояджер-1». Он вылетел 5 сентября 1977 года, с целью посмотреть, что там на Юпитере и Сатурне, посмотрел, а потом отправился выполнять дополнительную миссию — определить границы гелиосферы. В 2012 году он определил эту границу. Сейчас он продолжает лететь дальше, на данный момент прошло уже 46 лет и 8 месяцев — полёт нормальный. Только вот неожиданная проблема — сейчас жив только один человек, который полноценно понимает, как программировать компьютер в «Вояджере-1», звать его Ларри Зоттарелли и ему сейчас 80 лет. Он на пенсии уже давно, но до сих пор консультирует НАСА. Вот отъедет он в Вальгаллу или в Пустоту — как быть дальше? Кто проконсультирует? Кто подскажет? А никто.

И будто этого мало, ребята, работающие в НАСА, в ходе переездов потеряли часть документации к «Вояджеру-1», ведь никто не думал, что эта штука продержится так долго. Сотрудники, присоединившиеся к проекту в 80-е и 90-е, к слову, сейчас тоже уже пожилые, знают не всё. Например, была проблема — обнаружилось, что зонд должен был отключиться в 2010 году. Кто это запрограммировал и зачем? Непонятно. В итоге, конечно, смогли убрать это запланированное отключение и «Вояджер-1» продолжает свой сверхдолгий полёт, но могли же ведь и не заметить. Или вот тебе пример из глубокой древности. Я этот пример поднимал в своём «Чингисхане» — древние римляне утратили технологию изготовления лорики сегментаты. Казалось бы — это же мастхэв, это легче, чем кольчуга или пластины, это прочнее, чем кольчуга или пластины, но, тем не менее, утратили. В этом случае более простая технология, дающая приблизительно эквивалентную защищённость за счёт увеличенного веса, вытеснила пусть и более лёгкую и практичную, но более сложную технологию. И этот случай очень близок к истории с башней Т-90А.

Технологии — это штуки, которые трудно найти, легко потерять и ещё легче забыть. Так что такой хай-тек как ПТУР и все эти крутые приблуды, появившиеся в современности, можно очень легко утратить и если тебе, уважаемый читатель, почему-то кажется, что наша цивилизация незыблема и уж такие вот архиважные технологии мы ни за что и никогда не утратим — это тебе только кажется. И не думай даже, что сохранить технологии поможет интернет и всё такое. Даже сам интернет постепенно утрачивается — старые сайты 90-х годов, имеющие какую-то культурную и историческую ценность, постепенно пропадают навсегда, по причине неоплаты серверов и так далее.

Да человечество утратило даже технологию пилотируемого полёта на Луну — сейчас, объективно, это не может сделать ни одна страна. Нет, болтать об этом может почти любая страна, но реальные технологии были утрачены и всё надо переоткрывать заново. Даже в США признают, что если вот прямо сейчас, то никак нельзя, ничего не получится. Нужны новые заводы, специализированные под эту задачу, нужно восстановить технологии, нужно разработать новое программное обеспечение и заново решить кучу других проблем, которые были успешно решены в конце 60-х. Формально, старт такого мероприятия будет гораздо легче, чем в 60-е, но это не значит, что будет легко — много чего придётся воссоздавать с нуля. А это уже даёт основания полагать, что технологии утрачены.

О холере и соли — с тобой, уважаемый читатель, снова рубрика «Red, ты зачем мне всё это рассказываешь?!» — сперва надо объяснить, какой основной поражающий фактор такой, до сих пор мучающей человечество, болезни как холера. Основной её поражающий фактор — это стремительное обезвоживание организма вследствие мощнейшей диареи и рвоты. Человек тупо не может контролировать акты дефекации и рвоты, через которые выделяет в окружающую среду холерный вибрион, что является основным путём распространения этой бактерии.

Так-то вибриону надо попасть в воду, где ему ништяк, но мы сейчас не об этом маленьком уродце. Обезвоживание само по себе — это ерунда на постном масле, ведь можно просто восполнить потери обильным питьём, ведь так? Но как бы не так! Вместе с водой из организма выходят хлориды натрия и калия, а также гидрокарбонаты. Как это происходит? Ты не спрашивал, но я сейчас объясню. После проникновения в организм человека, конкретно в кишечник, холерный вибрион выделяет холерный токсин, который проникает в клетки эпителия кишечника, где наглухо блокирует транспорт ионов, включая натрий и калий.

В результате этого действа в просвет кишечника начинает просачиваться большое количество воды с электролитами, что и вызывает обильную диарею и рвоту. Дефицит калия приводит к мышечной слабости, судорогам и нарушениям работы сердца, а дефицит натрия, в тандеме с дефицитом калия, может приводить к нарушениям сознания и даже коме. Помочь может обычная пищевая соль, которую надо бодяжить в воде — одна чайная ложка соли на литр воды. Вообще, сейчас есть специальные растворы для регидратации, в которых содержится хлорид натрия, хлорид калия, глюкоза, а также лимонная кислота, в пропорциях, выверенных десятилетиями мировой врачебной практики. Это не заменяет квалифицированного лечения холеры, но без раствора для регидратации человеку точно крышка.

Штоф — единица измерения объёма жидких тел, применяемая в Российской империи до введения метрической системы. 1 штоф равен 1/10 ведра или 10 чаркам, что равно 1,2299 литра. Применялись штофы, преимущественно, для измерения объёма бухлишка, но и воду в них тоже можно измерять.

Метонимия — др. — греч. μετωνυμία «переименование», от μετά- «через, с помощью» + ὄνομα/ὄνυμα «имя») — это вид тропа, в котором название одного предмета или явления заменяется названием другого, связанного с ним по смежности (пространственной, временной, причинно-следственной). В тексте приводится очевидный пример пространственной связи метонимии — вместо «Астрахань» местные говорят «город», потому что это единственный крупный город в губернии и всем всё понятно.

Есть ещё синекдоха, гипаллага и металепсис — это разновидности метонимии. Синекдоха, например, это «целое на часть» — «Белый дом заявил о своей непричастности» — тут речь о правительстве США, которое, впрочем, как и всегда, совершенно ни при чём. Подумайте об этом. «Единственное число вместо множественного» — «Капиталист должен быть жаден и честен» — подразумевается, что тут речь не об одном капиталисте, а обо всех в совокупности. «Множественное вместо единственного числа» — «Отгремели последние залпы войны» — по идее, должен быть последний залп, но синекдоха как бы подчёркивает, что война была длинной и тяжёлой, поэтому даже в конце у неё не последний залп, а залпы. Гипаллага — это перенос определения не к тому слову, к которому оно логически относится, а к другому, связанному по смыслу.

Лучше показать на примере: блоковское «Здесь стянута бессмысленно и тупо / Кольцом железной боли голова» — тут, по логике, должно быть «железным кольцом боли», но это гипаллага. Металепсис — это риторический приём, работающий с причинно-следственной связью, когда слово или выражение, обозначающее предшествующий момент, заменяется словом, обозначающим последующий. Например, «Он побледнел от гнева» — от самого гнева не бледнеют, но бледнеют от прилива адреналина, который вызван гневом. В обывательской жизни всё это нафиг не сдалось, но вот я применяю, иногда… RedDetonator Просветительский.

О температурных минимумах в Астраханской губернии — фиксировали −32 °C (февраль 1880 года), но с оговорочкой, что возможно и ниже в степных местах, «так как имеются сведения о замерзании ртути в термометре». Температура замерзания ртути −38,83 °C Источник: Шперк Ф. Ф. Очерки Астраханского края. Климат г. Астрахани и Астраханского края: С 24 граф. табл. — СПб., 1895.

О земляном поле в крестьянской избе — тут надо сказать, что в тёплое время года крестьяне опрыскивали пол водой, чтобы избежать чрезмерного запыления, но зимой они этого не делали. Вместо этого они утрамбовывали землю подручными средствами, после чего посыпали её соломой. Солома нужна была для впитывания лишней влаги и создания буфера между холодным полом и воздухом помещения. В Чистый четверг перед Пасхой крестьяне обычно проводили генеральную уборку жилища, в ходе чего заменяли отработавшую своё солому. Важный момент, чтобы потом у тебя, уважаемый читатель, не возникало вопросов.

Ты можешь заметить, что в деревне есть дома с деревянным полом, и Аркадию было бы логично переехать в один из таких домов, но надо понимать, что для крестьян тех лет дощатый пол не имел каких-то особых преимуществ. С соломой выходило даже теплее, ну и диды жили на земляном полу, ходили по соломе, и так было очень и очень давно. К тому же, дощатый пол в крестьянской избе — это совсем не одно и то же, что дощатый пол в современном одноэтажном сельском доме. Если в современных домах делают высокий фундамент, чтобы создать большой воздушный буфер между землёй и полом, то в крестьянских избах не было стандартизации и буфер делали, если делали вообще, кто во что горазд — необязательно дощатый пол означал большую, чем у земляного пола, теплоту.

Отличие деревни от села — в контексте Российской империи, главное отличие деревни от села — наличие в последней церкви и прихода. Село, как правило, являлось религиозным центром местности, куда жители деревень приходили на богослужения и так далее. Нередко бывало, что село становилось административным центром, имело собственную школу, больницу, магазины и даже почтовое отделение.

О целебных свойствах ванн с газировкой — нет там никаких целебных свойств, это бред и маркетинг. Медицина XXI века н. э. не находит достаточных доказательств наличия какого-то воспроизводимого терапевтического эффекта подобных ванн, поэтому в нормальной медицине это не применяется уже давно, возможно, с начала XX века н. э. В основном оздоровительный эффект таких ванн объясняется расслабляющим эффектом тёплой воды, а также эффектом плацебо.

Ну и важно понимать, что такое извращение может дать неприятные побочки — если есть кожные заболевания, то раздражение углекислым газом может их обострить, а ещё эффект таких ванн нестабилен и при некоторых условиях может вызвать повышение артериального давления. Ну и добивочка — можно надышаться углекислым газом, в результате чего заблевать свою газировку в ванной вследствие головокружения. Но современная медицина в 1911 году этого не знает и даже не задумывается.

Деноминация — уменьшение нарицательной стоимости дензнаков. Это значит, что ничего реально не меняется, а просто срезаются нули, чтобы было удобнее считать. Последняя известная у нас деноминация была в 1998 году, после того как Ельцин подписал 4 августа 1997 года Указ № 822 «Об изменении нарицательной стоимости российских денежных знаков и масштаба цен». В «святые» девяностые, например в 1997 году, ВАЗ 21093 стоил 44 000 000 рублей, а килограмм говядины примерно 16 000 рублей, а в 1998 году, после деноминации, ВАЗ 21093 стал стоить 73000 рублей, а кило говядины стоил 30 рублей.

Тут важно понимать, что покупательная способность рубля жёстко привязана к доллару, поэтому всё зависело от курса. Реально эта деноминация дала только упрощение подсчётов, чтобы населению не приходилось оперировать в продмаге десятками тысяч и при купле-продаже автомобиля миллионами, как в каком-нибудь Зимбабве. Со средними ценами можно ознакомиться в гугле, если забить в поисковик что-то вроде «Средние потребительские цены по Российской Федерации в 1992–2007 гг». А ещё можно посмотреть на динамику официального курса доллара за тот же период, ну, типа, просто так, для общего развития.

О нелегальном оружии у Немирова — мало того, что он незаконно носит при себе оружие, так ещё и оружие это — револьвер. Оборот револьверов, скорострельных винтовок и самозарядных пистолетов, тогда называемых автоматическими, после памятных событий 1905 года, подвергся строгому регламенту. Револьвер можно было приобрести только по особому разрешению губернатора, то есть для Немирова это просто невозможно. Охотничье оружие под строгий контроль не попадало, поэтому там сразу вылезли умники с очумелыми ручками, переделывавшие охотничьи карамультуки под револьверные патроны и резавшие в их стволах нарезы.

Только вот дураков нет — Столыпин лично поучаствовал в том, чтобы обрезы и переделки с нарезами под статус охотничьего оружия никак не попадали. Немиров, в глазах государства, криминальный элемент, который лишь по божественному попущению ещё не попал под следствие и не был определён на каторгу или в тюрьму, где его уж уму-разуму научат, эх, научат! На самом деле, конечно, наказание за такое бы сильно варьировалось, в зависимости от изворотливости Немирова, но его крестьянское происхождение точно бы послужило отягчающим обстоятельством — крестьянам для охоты полагались только кузнечные самопалы на чёрном порохе, а револьвер — это оружие скрытого ношения и вообще запрещено. В общем, в этой ситуации Немиров ходит по городу как очень рисковый гэнгста. Но жизнь, как говорится, дороже.

О военно-полевых и военно-окружных судах — военно-полевые суды возникли 19 августа (1 сентября по грегорианскому календарю) 1906 года, по инициативе Петра Столыпина (того самого, который эффективный менеджер, спаситель отечества и все дела, по версии хрустобулочников). Потребность в них у него возникла в связи с революцией 1905 года и возросшим революционным террором. Приговоры выносились в случае очевидности преступления, например, если подозреваемого застигли в момент совершения преступления, на месте преступления или во время подготовки к нему — бомбы там мастерил, оружие собирал и так далее. Судебное заседание проводилось очень интересно: судья брал на себя полномочия прокурора, а обвиняемый защищал себя сам.

Заседание проводилось закрыто, без свидетелей, приговор должен был выноситься не позже, чем через 48 часов, а казнь в течение 24 часов с момента вынесения приговора. Приговорённые имели право подавать прошение о помиловании, но военное министерство решило, что это слишком роскошно для этих «очевидных преступников», поэтому прошения было приказано оставлять без продвижения. Быстро и надёжно. Всего военно-полевые суды казнили 683 человека. И вот тут могут раздаться хрустобулочные вопли, дескать, ВСЕГО ЛИШЬ 683 человека казнили без полноценного суда и какого-либо следствия.

Но дальше-то мы поговорим о военно-окружных судах, куда начали передавать дела после прекращения функционирования судов военно-полевых. Вот эти вот суды приговорили к смерти 5735 человек, из которых казнено было 3741 человек. Но они были более склонны отправлять на каторжные работы, куда отправилось около 66 000 человек. Эта практика бы и дальше продолжалась, с эскалацией политических репрессий, но обер-вешателя прикончили в начале сентября 1911 года, после чего всё это безобразие как-то поутихло. Вероятно, всё это происходило под бдительным контролем Столыпина, а когда бдительный контроль исчез, всё само собой прекратилось, так как реальной мотивации всем этим заниматься у военно-окружных судов, по сути, не было.

Машина репрессий склонна к эскалации, это нам известно из исторического опыта. Французские революционеры, принёсшие человечеству прогресс и надежду на будущее, начали с публичных казней разного рода благородий, а закончили адскими колоннами и «Нойадами» (это когда людей сажают на цепи в барже, выводят баржу подальше в реку или озеро, после чего затапливают, а потом баржу вытаскивают тросом). Китайские националисты начали с арестов, а закончили шанхайской резнёй 1927 года. Большевики начали не особо масштабную борьбу с контрреволюцией, а закончили масштабнейшими чистками. Белое движение тоже начало сравнительно безобидно, а вылилось это в полноценный белый террор с Соловками, которые практически эталонный концлагерь.

Нацисты тоже начинали с выражения острой неприязни к евреям, а в итоге им в голову пришло «окончательное решение еврейского вопроса». Американцы со своим маккартизмом, тоже не ожидали, что преследование коммунистов превратится в охоту на ведьм и ломку судеб многих тысяч людей. Репрессии — это игрушка дьявола, их легко начать, но очень трудно остановить. У Столыпина намечалась явная тенденция к эскалации репрессий, но, к счастью, он не смог продолжать.

О кокаине в Российской империи — кокаин, как и многие другие наркотики, в Российской империи был декриминализован, так как никто ещё не знал, хотя некоторые и догадывались (Павлов, тот самый, выступал и говорил, что это опасная бяка, но его никто не слушал), об их пагубных для души и тела последствиях. Конкретно кокаин был дурью для богемы, которой стремились подражать аристократы и зажиточные мещане. Художники и поэты, писатели и артисты — нюхал даже Булгаков, но он этим не ограничился и пошёл дальше, начав жалиться морфием. Гимназисты и военные тоже были не дураки занюхнуть.

Некоторые болтают, будто бы Мистер Кокс был вхож даже в покои царской семьи, но пруфов этому мы не имеем. Зато мы имеем пруфы того, что жена императора Николая II, императрица Александра Федоровна, плотно сидела на веронале, который является чистым барбитуратом, первым из них — сейчас он отнесён к классу психотропов и за его распространение можно надолго присесть. Фирма «Bayer» на страже вашего нездорового, но зато спокойного сна, хе-хе-хе…

Бертильонаж — система идентификации преступников по их антропометрическим данным, изобретённая юристом Альфонсом Бертильоном. Суть метода до безумия проста — измеряются четырнадцать антропометрических показателей. Например, замерялись такие показатели как длина тела, размах рук, длина головы, ширина головы, длина правого уха, ширина скулы, длина левой стопы, длина среднего пальца левой руки, длина мизинца левой руки, длина левого предплечья.

Идея была в том, что совпадение всех четырнадцати антропометрических показателей у разных людей имело шансы 1 к 286 миллионам, что исключало вероятность ошибки. Для хранения данных заводилась картотека и при повторных замерах преступника происходило сличение показателей, что позволяло очень точно устанавливать личность этого неправедного индивида. Бертильонаж очень широко применялся почти по всему миру, но был риск, что замеры проводились небрежно, как это случилось в США в 1903 году — чуть не посадили невиновного Уилла Уэста, который почти подходил по карточке Уильяма Уэста, но только почти. Уиллу Уэсту повезло, что американские копы поймали Уильяма Уэста, подходившего к той карточке идеально — так бы посадили беднягу Уилла ни за что.

Дактилоскопия оказалась многократно удобнее, поэтому от бертильонажа отказались в течение двадцати лет после внедрения. В Российской империи он, к тому моменту, всё ещё был. Ввели его в 1889 году, поэтому имелись обширные картотеки на множество преступников.

О прогреве примуса — перед использованием примуса его нужно было прогреть, как последнего гоя, чтобы была нормальная температура горелки, чтобы происходило нормальное испарение топлива. Для этого в некоторых моделях примусов предусматривали специальную чашку для керосина или какого-нибудь сухого топлива. Если чашки не было, то применялись различные ухищрения. Например, вокруг горелки наматывали пропитанную керосином ткань, которую поджигали и таким образом грели горелку. Иногда наливали в горелку спирт, который прогорал и передавал часть тепла металлу. Но чаще всего применялась обычная свеча, с помощью которой можно было сравнительно быстро прогреть горелку и особо не заморачиваться.

Мещане — сословие в Российской империи, представленное обитателями местечек (что-то вроде ПГТ в современном понимании) и городов. В сословной иерархии они считались низшей стратой сословия «городских обывателей». В Средневековье их бы назвали «чёрными городскими людьми». Мещане были более привилегированными, чем крестьяне, хотя быть привилегированнее, чем крестьяне в Российской империи, было нетрудно, но долгое время несли рекрутскую и податную повинности, но это было лишь до их полной отмены. Ах, да, мещан тоже можно было пороть в качестве наказания, но только до отмены телесных наказаний в Российской империи.

Император Александр II как-то проснулся и, от хорошего настроения, возникшего у него по случаю собственного дня рождения, решил сделать подарок благодарному народу Российской империи и 17 апреля 1863 года запретил телесные наказания для всех сословий. А до этого рабочих, крестьян, солдат и мещан можно было пороть за определённые проступки и преступления. Для крестьян, к слову, окончательно телесные наказания отменили только 11 августа 1904, то есть хорошее настроение Александра II на них распространялось не полностью.

О функциях аристократии — и снова в эфире рубрика «Red, зачем ты мне это рассказываешь?!» — как и любое явление в этом мире, аристократы завелись совершенно не просто так. Запад — это «вы не понимаете, это совсем другое», поэтому поговорим о Руси. У нас же с тобой, уважаемый читатель, тут серьёзный разговор? Тогда я позволю себе, ну, тридцать секунд или одну минуту — маленькую историческую справку. Ты же не против? Я так и думал. Итак.

Во времена Киевской Руси жизненный уклад крестьянства и знати был предельно прост: родо-племенной строй разложился, общество начало становиться сложнее, поэтому выделились предтечи тех самых сословий. Были лично свободные крестьяне (холопов не учитываем, их было слишком мало), купцы, какие-то следовые признаки городских ремесленников, а также военная аристократия. Во время родо-племенного строя разделения и специализации особо не проявлялось, потому что, как бы, все живут в одном роду-племени, делить уже есть чего, но делёж проходил по-свойски, по-семейному. Близкий аналог явления можно пронаблюдать в моём же произведении «Чингисхан. Сотрясая вселенную» — там практически всю трилогию фигурирует остготская деревня, только-только вышедшая на финальную фазу разложения родо-племенного строя, без чётко выделившихся сословий, но уже с какими-то признаками аристократии, даже с какими-то легендарными, полулегендарными и совершенно не легендарными королями.

Так вот. Изначальная функция аристократии на Руси — оборонительная. Князья садились рулить условной территорией, содержали дружину, поили, кормили, снаряжали её, а крестьяне платили какие-то налоги, чтобы этот фестиваль продолжался. А когда на эту условную территорию приходил какой-то другой князь со своей дружиной, главной задачей действующего князя было защитить свой бизнес и, попутно, крестьян, чтобы не было разграбления. Воины, на вражеской территории, как правило, превращаются в капризных детей — «вот это хочу и вот эту!» И, вроде как, устанавливается некий гомеостаз, в котором крестьяне получают какую-никакую защиту, а князь имеет с них пассивный доход, на который живёт, содержит дружину, ну ещё и на щедрые жертвы старым богам остаётся. Но потом случилось монголо-татарское иго, бардак, кошмар, а затем и полное подчинение пришлым захватчикам. Продолжалось это примерно 250 лет, что изменило весь жизненный уклад и сильно повлияло на систему организации власти в регионе.

Теперь непосредственно к предмету. Сначала внедрили поместное войско, так как только конницей можно законтрить конницу кочевников, которая никуда, после падения ига, не делась. Но тут всё было относительно нормально — помещики выполняли оборонительную функцию, но кормиться начали напрямую с наделов, которые за ними закреплял великий князь. Всё ещё окей. А вот потом, после Смуты (не к ночи будет упомянута, во всех смыслах), перед великими князьями открылось понимание. Понимание, что поместное войско хорошо против кочевников, но сильно отстаёт от европейских армий, а тут прямо под боком Речь Посполитая, которая начинала в сходных условиях, но вынуждена была впитывать самые современные тенденции военной мысли, потому что на западе соседи совсем не добрые, а даже, наверное, совсем злые и очень кусачие.

Вот тут-то и были начаты попытки сформировать «полки нового строя», чтобы противостоять армии Речи Посполитой, которая тоже, вообще-то, не стояла на месте. Несмотря на то, что полки нового строя и всё такое, с помещиков никто не снимал обязанности воинской службы, как и с боярских детей. Помещики постепенно смешались с постепенно ослабевающими боярами (концентрация власти у великого князя естественно их угнетала), процесс этот был динамичным и нелинейным, поэтому к Петру I одновременно существовали служилые дворяне и бояре, но уже после него различия были стёрты обозначением их шляхетством, а затем и дворянством. К слову, где-то в конце XV века, на фоне происходящих процессов, уже ограничили перемещения крестьян, которые сами не поняли, как начали двигаться в сторону собственного закрепощения, которое окончательно состоялось при Петре I.

Все эти дворяне всё ещё выполняют свою основную функцию — участвуют в боевых действиях, рискуют жизнью, но уже как бы для души, а не ради пропитания с переданных предками земель. Прямой связи между службой царю и защитой крестьян, к тому моменту, уже нет и в помине. А вот при последующих шальных императрицах и не менее шальных императорах, обязанности дворянства начали послаблять. Но потом пришёл очень шальной император Пётр III, который вообще разрешил дворянам поступать на службу по собственному желанию.

Но возник вопрос — а нахрена тогда теперь все эти помещики, которые теперь, как бы, не при делах, но вот существуют и всё? А не нахрена. А это ведь, мать его, аристократия. И эта аристократия утратила свою первоначальную функцию. Они теперь просто жрут продукт, производимый крестьянами, жарят крестьянок и активно лезут в политику. Кто-то из них идёт в армию, но теперь это была очень опциональная штука — там ведь и убить могут. А кто тогда будет жрать крестьянский продукт, жарить крестьянок и активно лезть в политику государства? И не отнимешь наделы, ведь тогда вся система посыплется, поэтому эти социальные паразиты продолжили успешно существовать.

Вот так, в ходе длительного исторического процесса, дворяне из нужных государству индивидов, которые, при насущной необходимости, должны были сдохнуть во славу его, на поле брани, превратились в бесполезных кровососов с жирной жопой, висящих на шее у крестьян тяжкой обузой. И в таком вот замысловатом состоянии они встретили XX век — в большинстве (не все, спешу заметить) своём бесполезные и, в глубине души, осознающие свою бесполезность. Так что не надо удивляться, что они долбили кокс и жалились хмурым — это удел конченых, а они таковыми и являлись. В остальных странах Европы было не лучше, поэтому не подумай, уважаемый читатель, что я тут наплываю только на отечественный хруст булок. Аристократия, в общем и целом, полностью изжила себя к середине XIX века, поэтому больше была не нужна. И её сейчас, как раз, нет. Sic transit gloria mundi.

О Нагане — оригинальная конструкция имела ударно-спусковой механизм двойного действия, то есть стрелять из него можно было как с предварительным взведением курка, так и самовзводом. Только вот были «солдатские» и «унтерские» модели, на которых самовзвод блокировали, чтобы уменьшить расход боеприпасов, а то ведь не напасёшься на них — им лишь бы пострелять. Мало волновало, что в боевой обстановке эта необходимость после каждого выстрела взводить курок, легко может прикончить солдата или унтера — важнее было сэкономить патроны. Солдат и унтеров ещё бабы нарожают, а патроны денег стоят — понимать надо! Установить, сколько людей погибло из-за этой экономичности царского командования, увы, невозможно. Жизни множества немецких и австрийских солдат эта «оптимизация» точно спасла.

Проактивность — по Стивену Кови, проактивность — это способность самим выбирать реакцию на внешние раздражители. По Виктору Франклу, проактивность — возможность человека сохранять внутреннюю свободу выбора в любых обстоятельствах, даже тяжелейших. И если Кови прожил спокойную жизнь, то вот Франкл — это совершенно другой человек. Он пережил годы в концлагере и мне кажется, что когда он говорит «возможность сохранять внутреннюю свободу выбора в любых обстоятельствах, даже тяжелейших» — он знает, о чём говорит. Я бы, наверное, просто чокнулся от отчаяния и показал всем окружающим, что глубоко в душе я маленькое ссыкло, а может и нет — я не знаю. Но он точно знал, кто он такой и чего реально стоит — жизнь ему показала.

Судя по тому, чего он добился в итоге — он был очень крутым мужиком. Возвращаемся к проактивности. Большинство армейских офицеров страдает реактивным подходом — реагирование на происходящие события и слепое следование уставу, лишь бы тихо было. Таких называют военными пробками и обвиняют их в квадратно-гнездовом мышлении. Проактивный подход командира — это превентивное решение возможных проблем и подготовка личного состава и себя к любому дерьму, которое только может случиться. Чтобы было понятнее, пример реактивного подхода — капитан Вольский, пример проактивного подхода — подпоручик Немиров.

6,5×50 мм Арисака — этот патрон примечателен тем, что имеет в своих характеристиках учёт японской специфики. Чтобы понять, что это за специфика, нужно обратиться к истории Японии. Нет, никаких тридцати секунд или минуты, этот экскурс будет очень коротким. Реставрацией Мэйдзи, как назвали комплекс политических, социально-экономических и военных реформ, была упразднена власть сёгуната и укреплена прямая власть императора. Как и любые радикальные реформы, реставрация Мэйдзи не учитывала уровень жизни обычных граждан, поэтому там нередко случался голод, происходило обнищание крестьян, а также случались прочие негативные процессы. А когда человек с детства голодает, это напрямую сказывается на его росте, а рост напрямую влияет на количество возможной мышечной массы на теле.

В общем, средний рост японских мужчин конца XIX века составлял 157–160 сантиметров, а ещё они не прекращали плохо питаться, поэтому силёнок у них было мало. Европейские винтовочные патроны были для них избыточны по мощности, поэтому было решено разработать ослабленный патрон, учитывающий конституцию среднестатистического японского солдата. Нет тут никакого дальновидного взгляда Арисаки, стремившегося разработать промежуточный патрон и так далее. Тут просто насущная потребность сделать так, чтобы японские солдаты не отлетали на спину после каждого выстрела без упора. К тому же, позже оказалось, что этот патрон очень плохо подходит для автоматического оружия, ввиду избыточной для работы автоматики мощности, поэтому начали выпускать патроны с ослабленным зарядом пороха — такие помечались литерой «G» — Genso — «уменьшенный, истощённый».

О бруствере и пулях — данных по 7,92×57 мм не нашёл, зато есть данные по 7,62×54 мм R. Для полной остановки пули 7,62×54 мм образца 1908 года нужно примерно 90–120 см утрамбованной земли или 60 см песка. Ввиду того, что два этих патрона, плюс минус, эквивалентны по мощности — у маузеровского должны быть примерно такие же цифры. Окоп не даёт 100 % защиту от винтовочной пули — об этом лучше никогда не забывать. Главное назначение окопа — снизить эффективность вражеского артобстрела и уменьшить силуэт стрелка, который, к тому же, может скрытно перемещаться вдоль этого окопа. А вот траншеи — это другое. Бруствер траншеи можно и нужно укреплять мешками с песком, раз у тебя есть так много времени, что ты аж решил рыть полноценную траншею.

Окоп-засада — если тебе, уважаемый читатель, сейчас показалось, что RedDetonator окончательно спятил и начал нести херню, то не спеши с выводом. Эти окопы, описанные в тексте, вполне применялись в вооружённых конфликтах, начиная от Первой мировой, заканчивая современностью. Правда, в последовавших за ПМВ вооружённых конфликтах редко случались настолько стабильные линии фронта, но суть окопов-засад — встречать того, кто не ждёт, тем, чего он не ждёт. Окопы-засады рыли на опасных направлениях, вдоль дорог и так далее. Ключевое слово тут даже не «окоп», а «засада».

Кулаки — и снова в эфире рубрика «Red, зачем ты мне всё это рассказываешь?!» — в современности кулаков любят представлять честными тружениками, этакими self-made men, эффективными менеджерами, которые, в отличие от тупых и примитивных, ну, остальных, добились всего сами, честными методами и стали фермерами, которые вот-вот, ещё чуть-чуть, и начали бы кормить всю Россию.

Но суровая реальность такова, что если ухватистый крестьянин сумел получить стартовый капитал и выкупить у менее успешных односельчан их наделы, то ему выгоднее, чем торговать с государством зерном, продолжать скупку наделов у остальных. Тупо выгоднее. Так ведь зерна можно сдавать гораздо больше, а вот этих вот всех, которые остальные, можно нанимать батраками за копейки. Я тебя уверяю, уважаемый читатель, если оставить одного кулака и общину наедине, то через пару лет, по возвращении в эту деревню, можно будет увидеть, что кулак стал толще, а половина деревни в батраках. Я сам этот процесс, в видоизменённой форме, видел в конце 90-х — если ты забыл, то напоминаю, что RedDetonator вышел из маленького села.

Ты пойми главное. У нас вся страна — зона экстремального земледелия, а все крестьяне, занимающиеся выращиванием зерна — крестьяне-экстремалы. Один жёсткий неурожай — бац! Общине не хватает не то что на собственный прокорм, а даже на посевной материал. К кому идти? Государству насрать. А вот кулаку не насрать. У него есть бабло или зерно, а чаще и то, и то, поэтому он обязательно поможет, в зело великой жалости сердца, дорогим односельчанам. Только помогать будет дорого. Это не кулак обязательно плохой человек, это просто выгоднее. Сами условия создают соблазн стать сельским Илоном Маском и сдавать дохера зерна государству или частным перекупам. П. А. Столыпин хотел создать фермеров, как в Амэрике, но цель его — химера.

В Амэрике, на которую у нас до сих пор очень модно ожесточённо мастурбировать, землю жрут агрохолдинги (только не у крестьянской общины, её там не было никогда, а у тех самых «столыпинских» фермеров), впрочем, как и у нас, потому что укрупнение хозяйства — это очень выгодно. Сеять на больших площадях в одну харю — это не только выгоднее, но ещё и безопаснее. Зона экстремального земледелия — напоминаю. Сейчас есть дохрена селений, в которых земля принадлежит агрохолдингу, а местные жители — сезонные рабочие. Отсюда эта «необъяснимая» депопуляция сёл и социальная напряжённость. Черноземье вообще большей частью принадлежит агрохолдингам — начали с самого жирного. Вот теперь представь, что вместо агрохолдинга — кулак. Как любил говаривать Эдуард Мейер — история циклична. Только в этот раз, на данный момент, «кулаки» победили.

«Роллс-Ройс» в сельской местности — исторический факт из биографии семьи Солженицына. Это был Roll Royce Silver Ghost Labourdette Torpedo. Семья Солженицына — это интересная история, полноценно объясняющая, почему это он люто ненавидел советскую власть и гадил ей, как только мог. Даже когда говна уже не было, он усердно тужился и пердел. А всё потому, что советская власть ему весь кейф сломала, он-то мог, не будь советской власти, быть богатеньким Ричи, ездить на «Роллс-Ройсе», по европам мотаться, задаваться вопросами, зачем ему солнце Монако и для чего ему луна Сан-Тропе, а тут, вишь, как получилось…

Не волновало его, что всё это счастье было бы за счёт тысяч других, менее удачливых и менее ухватистых, ну, тех, остальных. Это же было ЕГО счастье, которое отняла советская власть. Но кулацкого сынка пожалели, обучили за счёт общества, а в ответ он отплатил сполна. Потому что он не простил советской власти то, что он по праву рождения получил счастливый билет, но лотерея была отменена примерно за год до его рождения.

Кредиторы царя — 80 % держателей внешнего долга Российской империи — это Великобритания (46 %) и Франция (34 %). К октябрю 1917 года долг составлял космические 12,5 миллиардов рублей. По курсу доллара 1,94 рубля, выходит, что это примерно 6,44 миллиарда долларов. И это не современная «грязная зелёная бумажка», а нечто в 35 раз более дорогое — на современные деньги это 225,4 миллиардов долларов США.

Чисто для сравнения — по состоянию на 1 апреля 2024 года внешний долг Российской Федерации — 304 миллиарда долларов США. До войны обслуживание внешнего долга, составлявшего 7,7 миллиардов рублей, то есть 3,97 миллиарда долларов США, было пусть и непростым, но вполне посильным делом. Этими долгами, кстати, легко можно объяснить, почему Николай II ввязался в эту войну за чужие интересы, без особого следования собственным политическим и экономическим интересам. Но вот двукратный рост во время ПМВ сделал обслуживание долга просто невозможным — при этом экономика была раздолбана войной и чувствовала себя очень плохо.

Даже если бы не было Февральской, а затем и Октябрьской революций, Российскую империю, всё равно, ждала бы весьма печальная участь. Платежеспособность Российской империи была бы под большим вопросом, даже несмотря на возможные репарации от Центральных держав по итогам завершения ПМВ. Слишком много денег было взято в долг и других способов решать эту проблему у царя в запасниках не было, поэтому неизбежны были бы попытки рефинансирования через новые кредиты. В общем-то, это классическая кредитная воронка смерти. Потребовались бы масштабные экономические реформы, которые помогли бы России преодолеть этот охренительный кризис, как это сделали в Веймарской республике, но что-то с большим трудом верится, что Николай II был способен на что-то такое.

«Брюквенная зима» — хе-хе, никто этого не ждал, но в эфире снова рубрика «Red, зачем ты мне всё это рассказываешь?!» — массовый голод, случившийся в Германии зимой 1916–1917 годов. Факт — Германская империя, до войны, импортировала до трети продовольствия. Наверное, это потому, что все посевные площади были заняты плацами, казармами и патронными заводами… Ну, неважно, почему — это просто факт. В самом начале войны англичане устроили им морскую блокаду, которая перекрыла поставки из Швеции и ряда других стран, а уже потом немецкое командование дополнительно усугубило кризис началом неограниченной подводной войны — это послужило причиной для вступления в войну США.

Причём тут США? А притом, что американцы тайно поставляли Германии продукцию различного назначения, в том числе и продовольственного — при наличии жирной маржи, деньги утрачивают какой-либо запах. К 1916 году из свободной продажи полностью исчезло мясо в любых его ипостасях, а потребление картофеля выросло в 2,5 раза — это стало чем-то вроде национального продукта. Картофель уже разок подвёл человечество, в Ирландии, а теперь решил подвести его и в Германии.

Осень 1916 года выдалась очень дождливой, поэтому с картофелем в Германии случился, как и однажды в Ирландии, кстати, фитофтороз. Этот грибок обожает высокую влажность и распространяется по посадкам подобно гриппу-испанке — быстро и фатально. Картофель погиб, есть стало нечего, поэтому немцы вынуждены были перейти на брюкву. Брюквой до этого кормили только скот, поэтому это было очень деморализующее явление: «кормят брюквой, как скот, и затем отправляют на фронт, где забивают». «Восточнопрусский ананас», как его пыталось иронично обыгрывать государство, или «клубень Гинденбурга», как метко его прозвали в народе, отличался паршивой пищевой ценностью, поэтому начался реальный массовый голод. В результате этого голода погибло около 800 000 человек, преимущественно из бедных слоёв населения.

К слову, Немиров не совсем прав. Весной 1917 года голод вызвал волну забастовок, что очень нехорошо сказалось на военной промышленности Германской империи. Не было у них человека, который сказал бы по телеку, что «от нас требуется сидеть тихо. После того, как все сделают, все будет у нас хорошо. Всем устроят довольствие, как американским гражданам — каждый будет купаться в мармеладе. Главное сейчас — сидеть тихо и не суетиться. Никаких митингов, никаких Тельманов».

«Джеффри» Поплавко — это броневик, разработанный штабс-капитаном Виктором Родионовичем Поплавко, который использовал в качестве основы полноприводный грузовик «Jeffery Quad 4017». У грузовика был не только полный привод, но ещё и тормоза на всех четырёх колёсах, а также рулевое управление всеми четырьмя колёсами — это были ноу-хау, хай-тек и мегадет. Дорожный просвет был высоким, что позволяло ездить по говнам на глубине до колпаков колёс. Суммарно произведено было 41 674 единиц грузовиков, но в броневики их сделали в количестве… да практически не сделали.

Американцы разработали «Джеффри № 1» — произвели всего один. Канадцы разработали «Джеффри-Рассел» — произвели всего сорок штук. «Джеффри» Поплавко — сделана тридцать одна штука. У «Джеффри» Поплавко было два пулемёта системы Максима с боекомплектом 6000 патронов в 24 лентах по 250 патронов. Лоб и борт корпуса броневика имели толщину 7 миллиметров стали, а с кормы броня достигала толщины 5 миллиметров. Крыша и днище имели аналогичные 5 миллиметров толщины. Кузов нельзя использовать для перевозки десанта, но на прототипе имелись стойки для размещения брони для десантного отделения. Впрочем, эта идея не получила развития, потому что концепции БТР тогда ещё не существовало.

Прототип:

«Серийная» модель:

Принцип единоначалия — в эфире рубрика «Red, зачем ты мне всё это рассказываешь?!» — я заметил, что многие, даже если слышали, то не до конца осознали, что это такое и почему это так важно. Принцип этот заключается в том, что каждый военнослужащий, подразделение или воинская часть в процессе выполнения задач подчиняется единственному командиру, который обладает полной ответственностью и властью в пределах своей компетенции. В каждой воинской структуре, от солдата до генерала, имеется четкая иерархия командования. В любой ситуации подчиненный знает, кто является его непосредственным начальником, и чьи приказы он обязан выполнять.

Командир несет полную ответственность за свои решения, действия своих подчиненных и выполнение поставленных задач. Это обеспечивает четкую линию ответственности и подотчетности. Что-то как-то казённо получилось, да? Объясню на примере из собственной жизни. Дело было во время моей срочной службы в армии. После обеда нас собрали и повели в сортир — покурить, справить нужду и просто постоять и поболтать. У меня была запасена сигарета, я рассчитывал, что сейчас с наслаждением покурю, и всё снова станет ништяк. Вёл нас в сортир лейтенант. Тут по дороге конкретно меня окликает один старлей, который был обо мне наслышан (типа, высшее медицинское образование, нихрена ж себе, что ж ты в армии забыл?), ну и хотел со мной поболтать на какую-то тему.

Я, очень хорошо знакомый с принципом единоначалия (в отличие от некоторых бритоголовых хлюздинов, я тщательно впитывал всё, что нам давали на теоретической части КМБ — привычка с мединститута), игнорирую оклики, потому что у меня есть прямой командир — лейтенант. И я очень хорошо знал, что без его приказа я реагировать ни на что не должен. Старлея это начало злить, а лей испытывал чувство дискомфорта — тут, как бы, старший по званию. Только вот к лею старлей не обращался, а говорил конкретно со мной, поэтому мы просто продолжали идти. Старлея происходящее прямо бесило, поэтому он проследовал с нами до сортира и начал меня херососить, а лей отмочился и стоял, как дерево, где-то в стороне.

В общем-то, обещал мне старлей, что будет в роту приходить и отрабатывать со мной отжимания и всю остальную физуху, орал мне в лицо, а мне было, в целом, похер. Потому что я знал: этот старлей вообще хер с горы и права дёргать меня из строя не имеет, а у меня тут есть прямой командир — лейтенант. То, что лейтенант был ссыклом, не означает, что он от этого перестал быть моим прямым командиром. Похерососил меня старлей, после чего ушёл. И никуда он потом не приходил и ничего не делал, я его потом видел только пару раз. Ничего он не делал, потому что понял, что повёл себя как 12-летняя девочка-истеричка. А по факту ему надо было просто обратиться к лею и сказать, что он изымает солдата для какой-то надобности, после чего поболтать со мной и не париться по мелочам. Но он был слишком тупой, поэтому устроил драму.

Ещё не понятно? Если нет принципа единоначалия, твоё подразделение, без твоего разрешения, может растаскать любой встречный офицер, себе во благо, просто потому что у солдат дохрена прямых начальников. Вот представь, уважаемый читатель, что у меня в той ситуации все прямые начальники, поэтому я иду общаться с этим старлеем, без согласия командира — получается какое-то дерьмо, да? А если примерить эту ситуацию на боевую обстановку? А если отступление или наступление? А если какое-то секретное задание? Приказ № 1 Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов — это сокрушительный удар по самому стержню дисциплины, потому что солдатские комитеты — это параллельная власть в армии. Обсуждение приказов уничтожает дисциплину, противоречащие друг другу приказы уничтожают дисциплину, дохрена прямых начальников в армии уничтожают дисциплину.

Временное правительство так и не поняло ничего, а большевики начали всё осознавать только в 1940-м году, когда издали указ «Об укреплении единоначалия в Красной армии и Военно-Морском Флоте». Но полностью осознали они всё только в 1942-м году, уже под ударами немцев — был издан указ «Об установлении полного единоначалия и упразднении института военных комиссаров в Красной Армии». Не существует сколько-нибудь эффективных альтернатив принципу единоначалия, я серьёзно говорю. Можно сколько угодно увеличивать и расширять автономность малых подразделений в составе армии, но внутри них этот принцип должен соблюдаться, иначе это не подразделение, а говно собачье. Нет единоначалия — нет армии. Это основа основ.

«Кукушка» — национальная офицерская забава Русской императорской армии. Представляет собой следующее действо: офицеры закрываются в каком-нибудь тёмном амбаре или ином достаточно просторном помещении, где завязывают себе глаза (но это опционально, так как вполне могло сгодиться и просто кромешная тьма помещения) и вооружаются револьверами, после чего садятся на стулья. Назначается или выбирается по жребию «кукушка», которая должна тихо перемещаться по амбару и издавать «ку-ку», чтобы дать понять, где находится. Офицеры стреляют на звук и главная задача «кукушки» — не поймать пулю. Иногда эту игру использовали в качестве изощрённой казни.