За окном автобуса показалось приземистое здание автостанции, стилизованное под дореволюционный вокзал. Замысловатая лепнина, карнизы и высокая башня с часами — прямо девятнадцатый век с пожелтевшей музейной фотографии.

Гордей спрыгнул на платформу первым, обернулся и галантно подал руку Стасе. Она ответила вполне приличным реверансом, что в псевдоисторической обстановке вокзала выглядело гармонично, хотя нелепо контрастировало с современной одеждой — кожаной короткой юбкой и чёрными колготками.

— Вы там долго ещё? — обернулась Стася.

Её огромный рюкзак уже бережно выгрузился из автобуса (Гордей со своей спортивной комплекцией без труда перенёс бы все баулы, но галантности хватило только на свою девушку). Женя, впрочем, управлялась со своим багажом сама и без особых усилий — видимо, сказался громадный туристический опыт, о котором она без умолку трещала всю дорогу.

А вот Нике помощь бы не помешала. Только вот никто не потрудился её оказать.

— Ну ты идёшь? — нетерпеливо спросила Стася.

— Да, я сейчас. — Ника спиной вперёд спустилась на платформу и, пятясь, сумела-таки выволочь свой тюк. Он глухо шмякнулся на асфальт.

— Ну что, прошвырнёмся по палаткам? — весело проговорила Стася, встряхивая светлыми кудряшками. — До посадки ещё куча времени.

— Прямо куча? — спросила Женя, взваливая рюкзак на спину. В её голосе явно сквозила ирония.

— Да у нас ещё больше часа! Пойдём, глянем что тут за праздник.

— А ты знаешь, куда идти? — спросила Ника, которая лучше бы просидела целый час на автостанции, чем толкалась со своим баулом по заполненным улицам.

— Чего тут знать-то? Куда все — туда и мы!

— Ты, если не хочешь идти, можешь остаться здесь, — предложил Гордей. — Заодно наши вещи покараулишь.

— О, точно, — с энтузиазмом подхватила Женя. — И билеты тогда заодно возьми. На всех.

— Ещё чего, — буркнула Ника, закидывая рюкзак на плечи и подпрыгивая, чтобы он нормально устроился за спиной. — Я тоже пойду.

— Вот и отличненько, — пропела Стася и, не дожидаясь остальных, вприпрыжку побежала к витым кованым воротам.

Гордей, хмуро вздохнув, пошёл следом, волоча сразу два баула. Видимо, не такой уж он и сильный. Женя, шагая энергично и бодро, быстро оставила Нику позади и весело что-то пропела Гордею. Правда, стоило ей встать справа от него, как Стася тут же втиснулась между ними и беззаботно повисла на его руке.

Ника, с трудом переставляя ноги под огромным весом рюкзака, плелась следом. Троица впереди заняла весь тротуарчик, протянувшийся вдоль домов, отреставрированных в единой дореволюционной концепции. Машины на выложенной плоским булыжником мостовой отсутствовали. Но и пешеходам выходить на проезжую часть тоже отчего-то запрещалось.

На каждом втором здании, а то и чаще, попадались QR-коды, которые Стася сразу сканировала и вслух зачитывала статьи о бывших обитателях этих домов и их историях.

— Вот здесь жила генеральша Погорельская, которую с семьёй раскулачили и сослали в Сибирь. — Женя опередила Стасю и первой отсканировала код с синего деревянного особнячка с белыми резными наличниками. — А самому зданию, между прочим, двести лет.

— Хорошо сохранилось, — задумчиво проговорил Гордей, окидывая взглядом особняк.

— Наверное, хозяева были хорошие. — Нике почему-то хотелось смотреть не на фасад, а на разноцветные герани за окнами.

— Ага, жаль, что их расстреляли, — произнесла Женя с усмешкой.

— Не расстреляли, а сослали, — машинально поправила Ника.

— Ну хва-атит, мне надоели эти мрачные истории, — капризно протянула Стася. — Прямо на каждом доме. Кого сослали, кого расстреляли… Ой, смотрите, смотрите!

Стася восторженно заверещала и даже запрыгала, указывая на тройку белых лошадей, запряжённых в расписную повозку с открытым верхом. Достав смартфон, Стася, как и другие прохожие, снимала на видео, как лошадки, направляемые кучером в бордовом кафтане и чёрной цилиндрической шляпе, провезли мимо группу довольных туристов.

— Прямо птица-тройка, — улыбнулась Ника, глядя вслед повозке. Цоканье копыт по булыжной мостовой доносилось отовсюду, даже издалека.

— Какая птица?

Уловив пренебрежительные нотки, Ника увидела Женино скривившееся лицо.

— Это из Гоголя. — Ника хотела было продолжить рассказ о русских, любящих быструю езду, но передумала. Судя по надменному виду, Женя экскурс в классическую литературу точно не оценит. Да и тройки теперь двигались по выделенной булыжной дороге явно с ограниченной скоростью.

— О, вон уже ярмарку видно! — Стася снова вприпрыжку побежала вперёд, где, судя по обилию пёстрых вывесок и шумной мельтешащей толпе, вовсю шла торговля. Яркости месту добавляли и красно-жёлтые кроны парковых деревьев.

Ника, поморщившись, повела затёкшим плечом.

— Если тебе так тяжело, зачем ты вообще с нами поехала? — снисходительно спросила Женя.

Услышав вопрос, Стася чуть притормозила и затараторила:

— А Ника проект делает по краеведению для научной конференции, да?

Ника только кивнула, поддерживая версию, которую они со Стасей совместно придумали.

— Для научной? — с усмешкой переспросила Женя. — На кой это надо?

— Польза при поступлении, — выдохнула Ника, — на внутреннем экзамене.

— А, так ты ещё в школе? — Тон Жени стал ещё снисходительнее. — И в универ хочешь, да? Пф-ф. Не понимаю, на кой лишних два года в школе париться, потом ещё в универе шесть.

Снова усмехнувшись, Женя прошла вперёд.

— Спасибо, что не выдала, — прошептала Стася, оказавшись рядом с Никой.

— А где она сама учится? Вместе с тобой?

— Нет, в каком-то не то промышленном, не то каком-то техническом колледже. Ну, как учится — числится. Она же типа известная блогерша. Целая тысяча подписчиков. — Стася хмуро глянула вслед Гордею и щебетавшей о чём-то рядом с ним Жене. — Видишь, как вешается на него? Аж противно. Прямо боюсь представить, чем они там в своих походах занимаются. Так что ты следи за ней, хорошо?

— Угу, ладно, — машинально пообещала Ника, мечтая скинуть тяжеленный рюкзак.

Стася тут же ускакала спасать своего парня от коварной соперницы. Интересно, отчего это она так взъелась. Если уж Гордей до сих пор с ней не порвал, так зачем ему делать это теперь?

С другой стороны, они чем-то похожи. Даже позабыв о грузе за плечами, Ника рассматривала двух девчонок, претендовавших на одного Гордея. Стася кудряво-светлая, худенькая, как тростинка, и прыгучая, как зайчик. Не удивительно, она с детства занималась спортом, теперь вот в педагогическом колледже на физрука училась. И её конкурентка Женя — высокая и стройная, с фиолетовыми и красными прядями в длинных тёмных волосах, забранных в две французских косы. В туристическую секцию к Гордею она пришла недавно, но уже с опытом.

Только вот одеты они как-то странно. Причём обе. Стася — в розовой футболке, короткой кожаной юбке и сетчатых колготках. Женя — в джинсовых шортах, надетых на неоново-синие лосины, и безрукавке. Хорошо, что октябрь в этом году тёплый, но идти в поход на несколько дней в такой одежде?

Сама Ника для мероприятия выпросила у родителей специальный туристический костюм. Отец, узнав размер, конечно, не преминул уколоть дочку «жирами, которые она наела», но потом всё же раскошелился.

Наела, ага. Подумаешь, сорок восьмой размер. Некоторые на таких жутких стрессах и больше наедают.

Ника следом за ребятами пересекла небольшую площадь и прошла под каменной дугообразной аркой. Все дорожки парка, занятые разноцветными палатками, приветливо зазывали посетителей к мастерам и ремесленникам, выставившим свои работы. Кругом толкались люди, слышались голоса, смех, песни, музыка. Кто-то декламировал стихи, кто-то объяснял тонкости росписи матрёшек.

И почти каждый проходящий мимо, видимо, считал своим долгом ткнуть Никин рюкзак. То и дело она чувствовала глухие тумаки, рядом всё время кто-то недовольно цыкал. Ребята смешались с толпой, и чтобы совсем не отстать, Ника ориентировалась на громкий щебет Стаси, без умолку восхищавшейся разными безделушками.

И вдруг рядом раздался протяжный звонкий свист, от которого у Ники волосы на затылке зашевелились, а по спине пробежали мурашки. Такого свиста Ника не слышала уже… уже… вот как всё это с Ангелинкой случилось, так и не слышала, свистулька-то пропала.

— Пойдём отсюда, подальше от этой психопатки!

Ника внезапно обнаружила, что нависла над бледным мальчишкой, сжимающим в руках глиняную свистульку. Судя по тому, что у ребятёнка задрожала губа, лицо Ники в этот момент вселяло ужас. Ладно, хоть затрещину чужому ребёнку не отвесила, а ведь рука уже сама пошла в замах.

Ярко накрашенная мамаша сгребла своё готовое зареветь чадо в охапку и потащила прочь от палатки с глиняными игрушками, а главное, подальше от Ники. Круглолицый бородатый мужчина в берестяном ободке и расшитом фартуке (очевидно, скульптор) без особого восторга наблюдая, как Ника лишает его покупателей, мрачно предложил:

— Хотите купить чернореченскую свистульку?

— Э… Нет, я… — Ника уже собралась отойти и не портить человеку ярмарку, как рядом материализовалась Стася.

— Ой, какие миленькие игрушечки! А я где-то такую уже видела. А, точно, у тебя же и видела, вернее, у твоей сестры…

Ника в упор смерила подругу самым суровым взглядом, на который была способна. Стася что-то пискнула и снова растворилась в толпе. Бородатый скульптор выжидающие смотрел на Нику, которая из чувства вины за подпорченный бизнес полезла в карман за деньгами.

Положение спасла компания взрослых и детей, окруживших палатку. Прямо стая голубей, налетевшая на рассыпанные семечки. Малышня разом заголосила:

— А можно мне кошечку?

— А я хочу вот это!

— А можно посвистеть?

Затем стал на разные лады раздаваться свист, от которого хотелось куда-нибудь спрятаться. Детские ручонки появлялись со всех сторон, хватали, ставили обратно, роняли фигурки, и всё это сопровождалось разноголосым гвалтом.

Отступать было некуда — Ника успела передать скульптору деньги за фигурку, всё равно какую. Но ремесленник оказался не промах — непостижимым образом успевал следить за всеми хаотичными детскими движениями — передавал свистульки, которые просили, брал обратно, переставлял, менял местами, давал посвистеть. И всё это с добродушной улыбкой. Но и про Нику не забыл — завернул для неё глиняную игрушку в мягкую бумагу.

Зажав свёрточек в руке, Ника неуклюже начала протискиваться сквозь толпу ребятни и их родителей. Дети даже внимания на это не обратили, а вот мамаши недовольно цыкали, поглядывая на её рюкзак. Ника же в свою очередь не преминула потоптаться на месте и повертеться, чтобы её объёмную ношу оценили абсолютно все.

— Идём фотографироваться! — Рядом снова откуда-то вынырнула Стася. Это оказалось кстати — Ника смогла быстро отвлечься от мыслей о толпе карапузов, ведь обычно их присутствие рядом вызывало либо ярость, либо желание реветь. А чаще — и то, и другое разом.

Следом за подругой Ника прошла мимо торговых рядов к центру парка, где повсюду стояли вырезанные из деревянных массивов герои русских сказок. Женя вовсю снимала себя на смартфон, активно жестикулируя и повышая голос, чтобы перекрыть гул толпы.

— Сфоткай меня вот здесь! — Стася присела на низкую скамейку рядом с огромным котом. — Ой, погоди! — Она залезла в свой рюкзак, стоявший рядом на земле, и достала ободок с кошачьими ушками. — Как я про него забыла. Вот, теперь давай!

Ника сфотографировала подругу у кота, золотой рыбки, Змея Горыныча и медведя.

— Теперь вон туда! — Стася указала на внушительного размера избушку на курьих ножках. Вернее, на здоровенных пнях, корнями уходящих в землю.

— Ты знаешь, что образ куриных ног пошёл как раз от таких пней, на которых устанавливали избушки для покойников? — Ника совсем недавно делала проект об образе Бабы Яги.

Только Стасе это не было интересно — она примерялась к резным ставням, чтобы вид на фото получился поинтереснее. Приняв позу с изгибом, а потом изобразив не то удивление, не то испуг (с широко открытыми глазами и ртом), Стася спросила:

— А ты не хочешь сфоткаться?

Ника только покачала головой. Она уже год не фотографировалась. Не хотелось видеть на фото бока, вылезающие из джинсов. Да и волосы до сих пор не отросли. Ещё весной они с мамой пошли в салон, чтобы по совету психолога убрать негатив и провести обновление. Мама теперь носила шикарную причёску, омолодившую её сразу на несколько лет, а Ника всё ждала, что непонятная кривая стрижка отрастёт настолько, что волосы можно будет забирать в хвостик. А ведь была шикарная коса до пояса. Но её по совету того же психолога отрезали и сожгли. От воспоминания о тлеющих волосах в носу и глазах защипало, но пришлось отвлечься на голос Жени.

— Пойдем, перекусим! Мы там палатку с пирожками видели! — И она махнула рукой, приглашая девчонок за собой.

— Они палатку видели, ты слышала? — прошипела над ухом Стася. — Они. Видели. Вдвоём.

Толкаясь с прохожими, девочки догнали Женю у палатки с огромным самоваром и горами выпечки.

— Так, я буду иван-чай, слойку с абрикосовым повидлом и две пышки, — как раз делала заказ Женя. Гордей уже стоял рядом со стаканчиком чая и бумажным пакетом, набитым, судя по запаху, свежей выпечкой.

От тёплых ванильно-печёных ароматов у Ники желудок закрутился в узел.

— Это же не пэпэшное, — капризно заявила Стася. Гордей картинно закатил глаза.

— Какое? — тихо переспросила Женя у Ники, пока Стася выясняла отношение к еде со своим парнем.

— Пэпэ — правильное питание. — Ника старалась особо не артикулировать, чтобы слюна не потекла.

— А ты не будешь? — спросила Женя, доставая из бумажного пакета посыпанную сахарной пудрой розоватую пышку. Ника, у которой от близости к булочке чуть обморок не случился, только и смогла, что отрицательно дёрнуть головой. — Тоже пэпэ?

— Диета, — проскрипела Ника. У неё где-то в рюкзаке болтались пачки хлебцев. Чтобы немного отвлечься от запахов и аппетитного похрустывания ароматных корочек, прикрывающих воздушную тёплую мякотку, Ника достала телефон. И тут её осенило.

— Время! Наш автобус! — Ника продемонстрировала экран телефона остальным. Часы показывали четверть второго. Через десять минут отходил автобус в Красные Серпы, на который они должны были успеть. Иначе придётся оставаться в городе — автобус ходит всего раз в день.

Гордей, выкатив глаза, спешно дожёвывал пирожок и одновременно надевал рюкзак. Женя просто запихнула пакет с выпечкой в свой баул и рванула с места. Следом побежала Ника, где-то позади Стася всё не могла управиться с вещами.

— Давай помогу. — Ника притормозила и попыталась оттянуть лямку рюкзака, но Стася никак не попадала туда рукой. Наконец всё получилось, и они вдвоём припустили по заполненному людьми парку.

То и дело приходилось лавировать между вездесущих детей с шариками, сладкой ватой и разноцветными вертушками.

— Извините, простите, ой, извините! — Ника не умолкала ни на секунду, изо всех сил стараясь не сшибить никого громоздким рюкзаком и не споткнуться.

Впереди кто-то заголосил. Мельком Ника увидела фиолетовые пряди Жени.

— Нахалка какая, даже не извинилась, — расслышала Ника, пробегая мимо потирающей локоть женщины в длинном белом платье.

Рядом кто-то вскрикнул. Краем глаза Ника заметила, как Стася толкнула рюкзаком девчонку лет десяти, так что та выронила мороженое. Но Стася даже не повернула головы на вскрик, а просто поскакала дальше.

Выход из парка, арка, площадь — здесь народу чуть меньше. Через несколько минут засипел голос запыхавшейся Стаси.

— Подождите! Я больше не могу!

Ника чуть замедлилась, вдохнула поглубже и позвала:

— Гордей! Гордей! Стасе нужна помощь!

Гордей вернулся и подхватил рюкзак подруги. Вдвоём они быстро обошли Нику. Еле дыша, она семенила за ребятами, изо всех сил стараясь не отставать. Но сильный Гордей и Стася налегке шустро убегали, и скоро скрылись за поворотом на автостанцию. Обогнув угол, Ника подскочила от громких криков:

— Давай быстрее! Ну! — кричал Гордей.

— Мы сейчас, уже-уже! — Стася обращалась к людям в белом микроавтобусе, который на выезде тормознула Женя.

Наконец-то все забрались в салон. Внутри кое-как протиснулись по узкому проходу между креслами, то и дело извиняясь перед людьми, вынужденными уклоняться от их громоздкого багажа. Хотя извинялась за всю компанию только Ника. Добравшись до свободных мест в конце салона, она устало плюхнулась на кресло, поставив рюкзак на пол.

Рядом примостилась Стася, потом Женя, а Гордею места не хватило, и он поехал стоя, ухватившись за высокий поручень. Автобус катил по ухабистой дороге, так что рюкзаки на полу постоянно подпрыгивали и заваливались, сиденье то и дело подкидывало Нику вверх, мигом исчезая и заставляя шлёпаться вниз.

— Ка-ак здо-ро-во! — хохотала во весь голос Стася, которую из-за маленького веса подбрасывало выше всех.

За окном мелькали то яркие осенние рощи, то поля с ещё не убранными стогами, где-то вдали соединяющиеся горизонтом с небом.

Люди потихоньку выходили на редких остановках, и скоро, кроме туристической компании и водителя, не осталось никого.

— А когда Срепы-то будут? — поинтересовалась Стася. Гордей, развалившись сразу на двух сиденьях, пожал плечами и, глядя в окно, протяжно зевнул.

— Может, спросим у водителя? — предложила Женя.

— Да, иди спроси, — закивала Стася.

Женя встала и, цепляясь за поручни, пошла вперёд. Она перекинулась парой фраз с водителем, и, нахмурившись вернулась обратно.

— Выходим, — глухо проговорила Женя, взваливая свой баул на плечи.

И через пару минут ребята сошли с автобуса у знака, обозначаюшего остановку.

— Так, и где это мы? — с энтузиазмом спросила Стася, обходя каменный павильончик, видимо, оставшийся ещё с советских времён.

— Мы фиг знает где, — грубо произнесла Женя.

— В каком смысле? — удивлённо выглянула из-за угла Стася.

— В прямом. Мы автобус перепутали.

— Как это? — спросил Гордей, держась за лямки рюкзака и осматриваясь.

— А так. Если бы она не была такой тормозной, — Женя кивнула на Нику, — мы бы успели на свой автобус. А этот ехал в Городец, так что мы вообще в другой стороне.

От недобрых взглядов ребят Нике захотелось уменьшиться, а лучше спрятаться.

— Мы на остановке Пороги. — Гордей смотрел на экран своего смартфона. — Так. Есть автобус, который идёт в другую сторону через полчаса, он тоже доезжает до Серпов. Значит, переходим дорогу.

Компания перебралась на другую сторону и свалила рюкзаки прямо на землю, потому что от старой остановочной скамейки остались лишь ржавые металлические ножки.

— Ой, смотрите, что я нашла! — защебетала Стася, водя пальчиком по экрану своего телефона со стразиками. — Здесь рядом есть волшебный источник, там можно загадать желание! Надо идти вон туда!

И она указала в сторону, где деревья расступались, давая хорошо утоптанной тропке уйти в чащу.

— У нас же есть время, пойдём посмотрим!

— Если мы опять пропустим автобус, ночевать придётся прямо здесь, — произнёс Гордей таким тоном, будто читал нотацию младшим школьникам.

— Тогда пусть она останется здесь. — Женя кивнула на Нику.

— Ещё чего, я тут одна не останусь. — Об одиночестве на этой старой остановке даже думать не хотелось.

— Тогда ты тоже останься, — почти приказным тоном сказала Женя Стасе.

— Ага, щас! — Голос Стаси из обычного кукольного вдруг превратился в кричаще-ледяной. За десять лет знакомства Ника всего пару раз слышала, чтобы подруга так разговаривала, и всякий раз такая перемена интонаций предвещала скандал или истерику.

Стася звонко хмыкнула и, виляя бёдрами, направилась вперёд по тропинке. Гордей закинув на себя сразу два баула, пошёл следом. Ника почти побежала за ними — очень не хотелось снова оставаться последней.

Дорожка уходила вниз, окружённая густой желтеющей растительностью. Она изгибалась, обходя громадные вековые сосны с тёмными стволами и изумрудными кронами, где-то в вышине закрывающими небо. Стало зябко, так что Ника поневоле прибавила шаг.

Вообще-то, это Женя виновата — надо было смотреть, какой автобус останавливала. Хотя бы на номер обратила внимание, но нет, лезет вперёд других, а куда — не важно. Главное быть первой. Да и задержались они из-за Стаси, со всей своей спортивностью не сумевшей дотащить рюкзак. Налегке-то ей просто бежать вприпрыжку, когда кто-то другой тащит её груз. И ведь ни словечка в защиту Ники не сказала, подруга называется.

Тем временем Стася, фотографируя на каждом шагу то лес, то себя, заголосила:

— Ой, смотрите, вон он! — И припустила к деревянному строеньицу с коньковой крышей.

Что-то похожее на домик стояло посреди круглой площадки, уложенной булыжниками. В центре находился такой же булыжный колодец высотой примерно в метр, а над ним — резные балки и дощатая крыша. Скинув рюкзаки, ребята сгрудились вокруг колодца.

— Ну-ка, глянем. — Гордей достал смартфон и направил фонарик в тёмную воду. На дне колодца звёздочками засверкали золотистые и сребристые кружочки.

— Это, что монетки? — Стася наклонилась так низко, что чуть толкни — и полетит вниз.

— Ага, — усмехнулся Гордей. — Наверное, кто-то на эти деньги виллу себе отгрохал.

— И не одну, — подхватила Женя. — В таких местах обычно полно туристов, вот всякие бизнесмены этим и пользуются — гостиницы открывают, ресторанчики, сувениры там всякие. А ещё говорят, что некоторые специально бросают побольше монеток в фонтаны, чтобы туристы по инерции кидали туда деньги.

— Смотрите, икона. — Стася указала на поперечную балку, на которой, действительно, стояла икона. Правда, кто там был изображён, разглядеть не получилось — от старости и влажности икона полностью потемнела, только золотистый нимб тускло поблёскивал в слабом лесном свете.

— Здесь икона, здесь же и языческое дерево. — Ника кивнула вправо, на старый растрескавшийся ствол с голыми ветками, полностью увешанными разноцветными ленточками, платочками и шнурками.

— И что? — спросила Женя, глядя на трепещущие украшения.

— Смешение… а, неважно. — Растолковывать что-то Жене казалось пустой тратой времени.

— Так, все молчат. Я загадываю желание, — торжественно объявила Стася и, зажав что-то в кулачке, закрыла глаза и зашевелила губами. Потом бросила монетку в колодец. Причём проделала это с таким важным видом, будто ждала восхищённых аплодисментов.

Гордей отправил денежку в воду щелчком, будто играл в орлянку. Ника, чтобы не выделяться, тоже достала монетку. Только вот желание всё не формулировалось. В сознании отчего-то маячило лишь одно слово — «Ангелина». Но ей эта монетка уже не поможет.

«Пусть всё будет хорошо», — выдавила Ника, бросила монету в колодец и побыстрее отвернулась, чтобы не расплакаться.

Женя только скривилась и презрительно хмыкнула.

— Этот источник явился… что значит явился? — Стася подняла взгляд от смартфона, по которому читала статью.

— Открылся. — Ника теперь силилась рассмотреть икону над колодцем. Она только что ухватила за хвост идею написать доклад о святых источниках.

— Ага. Открылся в девятнадцатом веке, в нём была целебная вода…

— А что здесь раньше было? — спросила Ника, подсвечивая икону фонариком своего смартфона. Но всё равно свет отражался лишь от позолоченного нимба, а само изображение скрылось за темнотой.

— Э… не знаю. Здесь не написано.

— Может, это священный лес? — бормотала Ника, залезая на край колодца, чтобы всё же попытаться получше рассмотреть лик. — Такое бывает, когда верования христиан и язычников смешиваются. Вы видели, как дорожка изгибалась, обходя деревья? Это потому что их нельзя рубить…

— Бу!

От щекотки под рёбрами Ника чуть не уронила телефон в колодец. Женя заливисто рассмеялась собственной шутке, а Нике, у которой заколотилось от испуга сердце, захотелось треснуть по её хохочущей физиономии.

— Ха-ха-ха, как смешно, — скривилась Стася. — Ладно, давайте возвращаться.

— А ты не будешь монетку кидать? — спросил у Жени Гордей, снова взваливая на себя два рюкзака.

— Не верю я во всю эту дребедень. Хотя… — Женя сузила глаза и улыбнулась. Потом вернулась к колодцу и швырнула туда целую пригоршню монет.

— Кому-то на яхту, — усмехнулся Гордей.

— Не жалко, — игриво подмигнула ему Женя.

— Кто что загадал? — громко спросила Стася, шедшая налегке.

— Разве можно рассказывать? — Ника тяжело дышала, потому что идти в гору с увесистым рюкзаком оказалось на порядок труднее, чем вниз.

— А что такого? — Стася снова что-то искала в смартфоне. — Мы же одна команда. Я вот загадала, чтобы у нас всё получилось. — И она одарила широкой улыбкой Гордея.

— Я тоже. Чтобы поход прошёл успешно. И чтобы найти клад Еремея.

Чувствуя, что приближается её очередь откровенничать, Ника решила солгать — тоже сказать, что загадала успех мероприятия. Хотя она вообще слабо верила, что клад Еремея в принципе возможно отыскать. Но тут выступила Женя:

— А я вот загадала найти свою любовь. Это ведь почти как найти клад. — И она кокетливо улыбнулась Гордею, хлопая длинными ресницами.

— Знаешь что, ты, профурсетка!

Глазевшая на Гордея Женя оказалась не готова к толчку в грудь, которым наградила её Стася, поэтому попятилась на несколько шагов, но удержалась на ногах.

— Ты, что, с дуба рухнула?! — Голос у Жени оказался даже мощнее, чем у Стаси, эхо разнесло его далеко по лесу.

— А ну, отошла от моего парня! — Стася снова пихнула Женю в плечо, но та резко отшвырнула её руку.

— Эй, эй! — Гордей поперёк туловища ухватил Стасю, тянувшую руки к Жениным косам.

— Психопатка, — плюнула Женя.

— Пусти! — Стася, как злобная кошка, вывернулась из хватки Гордея. — Выбирай — или она, или я!

Гордей блуждал взглядом по деревьям, переминаясь с ноги на ногу.

— Вообще-то, мы идём в команде на общее дело, — резко заявила Женя. — И выгнать кого-то можно только голосованием.

— И что?! — прокричала Стася, но голоса ей явно не хватало, чтобы перекрыть Женю.

— А то! Никуда я не уйду! — Женя повернулась к Гордею: — И вообще, это я тебе рассказала о кладе, я весь интернет перерыла! Я узнала про Серпы и списалась с хозяйкой! И на меня есть бронь в гостинице. Так что даже если вы меня исключите, я одна пойду, и посмотрим, кто быстрее найдёт клад! А ты имей в виду, — Женя обернулась к Нике, — что палатка остаётся у меня, они тебя в свою явно не возьмут, так что будешь спать на улице.

— Ты за кого?! — набросилась на Нику Стася. — За меня или за неё?!

Нику спас Гордей. Он встал между девчонками и развёл их в стороны:

— Так, давайте успокоимся. Никто никуда не уходит, и никто никого не исключает. Тихо! — прикрикнул он на Стасю, уже открывшую рот, чтобы протестовать. — Ничего страшного не случилось, чего ты истеришь?

Стася пару раз хватанула ртом воздух, будто собиралась снова закатить скандал, потом резко развернулась и припустила вперёд по тропинке.

— Рюкзак не забрала, значит, всё в силе, — резонно заметил Гордей, и троица пошла вслед за Стасей.

Ребята как раз успели вернуться к остановке, когда подъехал микроавтобус. Снова пришлось извиняться перед людьми, оказавшимися на пути у рюкзаков, а потом подпрыгивать на сиденье вместе со всем автобусом.

Стася, насупившись и скрестив руки на груди, демонстративно отвернулась к окну. Гордей попытался помириться и пощекотал подругу под подбородком, но в этот момент автобус хорошенько тряхнуло, так что парень попал рукой ей в глаз. Стася в ответ залепила ему звонкую пощёчину, и оставшуюся дорогу они смотрели в разные стороны.

Солнце потихоньку клонилось к закату, окрашивая яркой позолотой рощи, тянувшиеся почти всю дорогу до Красных Серпов. Наконец водитель объявил нужную остановку, и ребята выбрались в медовые осенние сумерки. Пока Женя звонила хозяйке гостиницы и подтверждала бронь (а заодно уточняла направление пути), Ника радостно вдыхала прохладные вечерние ароматы каких-то цветов. Тошнота после качки в пропахшем бензином микроавтобусе прошла, и настроение сразу улучшилось.

А вот Стася до сих пор дулась. Воздух после тёплого дня быстро остывал, и её немного знобило — она ёжилась, обхватив себя за плечи, но забирать свой рюкзак у Гордея не желала. Женя тем временем вытащила из своего баула тёплый фиолетовый худи с анимешным принтом и натянула его сразу с капюшоном.

Гордей, определив по карте направление, убрал смартфон в карман.

— Я всё узнал. Нам туда! — И он указал на широкую светлую грунтовку, уходящую в темнеющую рощу.

Стася, не сказав ни слова, потопала по дороге, глядя в телефон и на ходу накручивая светлый локон на палец. Следом пошёл Гордей, за ним, стараясь держаться поближе, Женя. Ника замыкала отряд, от души надеясь, что посёлок недалеко.

С заходом солнца приятная свежесть напомнила о скорых заморозках. Нике в её туристическом костюме температура казалась вполне комфортной, а вот Стася явно мёрзла, постоянно ёжась и приплясывая от холода. Деревья, закрывающие грунтовку живой высокой аркой, не давали яркому свету закатного неба проникнуть сквозь густые кроны, и в «тоннеле» стало не только холодно, но и темно.

То ли от холода, то ли по какой другой причине, Гордей прибавил шаг. Может, ему просто хотелось побыстрее дойти до посёлка, и двойной груз ничуть не мешал. Стася налегке убежала далеко вперёд, Женя шла спокойно и довольно резво.

Ника же снова страдала от тяжести, которую взвалила на себя непонятно зачем. А ведь это неплохое описание вообще всей её жизни. По крайней мере, за последний год. С того самого дня, когда она ушла к Стасе на вечеринку, и вернулась не домой, а в сплошной кошмар.

Услышав глухой треск, Ника обернулась. Но за спиной, разумеется, никого не было. Это ведь только в фильмах ужасов монстры преследуют путешественников, скрываясь в кустах. Вспомнив пару кадров, когда камера, как бы прячась за ветвями, выхватывает спины ничего не подозревающих героев, которым предстоит стать жертвами, Ника развернулась и бегом догнала ребят. И тяжесть рюкзака нисколько не помешала.

Роща стала редеть, и показались деревянные домики Красных Серпов. С виду — самая обычная, ничем не примечательная деревня. Захолустье, где две трети домов покосились и стоят с заколоченными ставнями, заросшими огородами и проваленными крышами.

— Здесь жилые-то дома вообще есть? — хрипло спросила Женя.

Действительно, от края посёлка минуло уже с десяток дворов, и везде на ветхие почерневшие заборы наваливались и давили непомерно разросшиеся ветви деревьев.

Вдруг Стася взвизгнула и шарахнулась прочь от накренившейся изгороди.

— Меня кто-то хотел схватить! — вопила она, отступая всё дальше.

— Да ладно, это просто ветки, — наигранно-бодро произнёс Гордей, рукой широко проводя по шуршащим листьям.

— Ну и трусиха, — хохотнула Женя.

По затылку Ники что-то мягко скользнуло, запустив волну мурашек. Дёрнувшись, Ника тоже отскочила от трухлявых досок, отряхивая волосы, шею и руки.

— Две трусихи, — презрительно выдала Женя. — Ну и компания.

Стася снова вскрикнула и метнулась от другого забора, в который упёрлась спиной, пока пятилась в испуге.

— Истеричка, — вздохнула Женя.

Пока Гордей, обняв хнычущую Стасю, гладил её по волосам и бубнил что-то успокаивающее, Женя, недовольно причмокивая, топталась вокруг. А Ника в который раз пыталась задавить рыдания, потому что именно о такой поддержке она втайне мечтала уже год. Чтобы кто-то просто обнял и сказал, что всё хорошо. Только вот её никто ни разу не пожалел, наоборот, обвинения сыпались отовсюду, как камни.

Женя, демонстративно вздохнув, пошла дальше по дороге. Ника направилась следом, специально прибавив скорость, чтобы больше не тревожить себя воспоминаниями.

— Где там эта гостиница, — бормотала Женя, в густой осенней тьме силясь рассмотреть нужный двор.

В оконцах некоторых домиков появился тёплый жёлтый свет, хоть немного разгоняющий холодный ночной мрак.

— Хоть бы спросить у кого, — проговорила Женя, вытягивая шею, чтобы рассмотреть очередной двор, ухоженный, но безлюдный.

Заметив на низком крыльце одного теремка двух женщин, Ника похлопала Женю по плечу и указала на обитаемый домик с резными наличниками на светящихся окнах. Две женщины, рассмотреть которых как следует из-за темноты не получалось, о чём-то тихо разговаривали, когда Женя и Ника подошли к забору.

Увидев девочек, одна из женщин резко закрыла руками рот, другая тут же начала мелко креститься.

— Здравствуйте, — громко проговорила Женя, пытаясь придать голосу дружелюбия. — Скажите, пожалуйста, а где постоялый двор?

Одна из женщин, даже не дослушав вопроса, скрылась в доме, другая махнула рукой вдоль улицы и тоже поспешила за своей собеседницей, хлопнув напоследок дверью. Женя в ответ на такую реакцию лишь фыркнула и отошла от забора.

— Чего это они? — выпустила Ника распиравший её вопрос.

— Пф-ф. Деревенщина, — отмахнулась Женя. — Городских увидели, сразу креститься. Хотя, глядя на меня, тётки часто крестятся. — И Женя рассмеялась во весь голос.

Но звук её смеха отчего-то не разносился в потемневшем пространстве, а затихал, будто увязая в сплошной чёрной вате.

— Мы вообще туда приехали? — раздражённо спросила Женя.

— Туда, — отозвался Гордей. Обернувшись, Ника увидела, что теперь он держал за руку Стасю, которая куталась в его тёплый свитер, достающий ей почти до колен.

— Уверен? — переспросила Женя.

— Да, хозяйка сказала, что гостевой дом на самом краю посёлка. На той стороне.

Женя хмыкнула и отвернулась, презрительно глянув на сцепленные руки ребят. Домиков со светящимися окнами почти не попадалось, потом они вообще исчезли, снова уступив место кривым заборам и растительности, поглотившей бывшие людские жилища. Но и брошенные дома скоро исчезли. На довольно большой ровной полянке у самого края леса показалось тёмное деревянное здание с остроконечной крышей.

— Это ещё что? — Женя сделала пару шагов к постройке, но почти сразу потеряла интерес. — А, церковь.

Ника, проходя мимо, рассмотрела стены, даже в ночи казавшиеся потемневшими примерно до половины. Видимо, от дефицита прихожан церковь тоже потихоньку стала оседать и заваливаться.

— Вон он, гостевой дом! — громко произнесла Женя, указывая на внушительных размеров терем со множеством светящихся окон.

Через полминуты Гордей уже колотил кулаком в деревянные резные ворота.

— Господи, да кто там буянит? — донёсся из-за створок старушечий голос.

— Мы туристы… — начал было Гордей.

— У нас бронь! — гораздо громче заявила Женя.

Что-то проскрежетало, и створка отодвинулась, открыв проход. За воротами оказалась низенькая старушка в белом платочке, завязанном под подбородком.

— Проходите, проходите. — Старушка пропустила компанию во двор, потом закрыла ворота и указала на терем. — Идём, идём. Чего же в звонок-то не позвонили?

— А он там есть? — пробормотал Гордей.

— Его в темноте не видно, — раздражённо сказала Женя. — Фонарь какой-нибудь надо повесить.

— О, добрый вечер, милости прошу! — На ступеньках, ведущих к крыльцу, стояла светловолосая женщина в длинной юбке и безрукавной телогрейке с вышивкой. — Я Бэлла Геннадьевна, хозяйка постоялого двора. Проходите, милости просим.

Бэлла Геннадьевна пропустила ребят в дом, приветливо кивнув каждому. Проходя из сеней в большую светлую комнату, Ника подумала, что эта женщина своим обликом абсолютно противоречила общей деревенской картине. В селе, где половина домов медленно разрушалась в заросших садах, хозяйка гостевого дома выглядела почти инопланетянкой — ухоженная, с укладкой, маникюром и макияжем, да ещё с вычурными длинными серьгами и массивными кольцами.

— Аглая, накрывайте на стол, — скомандовала Бэлла Геннадьевна.

— Всё готово, стол накрыт, — закивала старушка и посеменила прочь из просторной гостиной мимо большого шкафа светлого дерева на коротких изогнутых ножках, такого же колченогого стола и огромного, до потолка, зеркала в резной лакированной раме.

— Ну, приводите себя в порядок, и прошу к столу, — с профессиональной широкой улыбкой менеджера по продажам проговорила Бэлла Геннадьевна.

Бабушка Аглая снова откуда-то бесшумно вынырнула, раздала ребятам ключи от комнат и опять исчезла.

— Возьми мой паспорт. — Стася, сохраняя страдальческое выражение на лице, сунула документ для регистрации Нике и вслед за старушкой ушла в свой номер. В следующий момент в руках Ники оказалась и остальные паспорта.

— Ничего, это быстро, — снова широко улыбнулась Бэлла Геннадьевна и открыла неприметную дверь в конце узкого бокового прохода, за которой оказался обычный офисный кабинет с компьютером, принтером, ксероксом и стеллажами. Как будто портал в другой мир — из деревянного терема в старинном стиле прямиком в какой-нибудь бизнес-центр. — Мы специально запрятали этот кабинет подальше, чтобы не нарушать атмосферность, — пояснила Бэлла Геннадьевна, усаживаясь в офисное кресло за столом и порхая длинными окольцованными пальцами по клавиатуре.

Действительно, регистрация заняла всего пару минут, и скоро Ника вошла в общую с Женей комнату. Женя к тому времени успела умыться и переодеться в спортивный костюм с мультяшками и стразами, и теперь стояла у зеркала в ванной, укладывая длинные двуцветные пряди в косу вокруг головы. Всё же странный у неё вкус.

— Ты на меня не обижайся, — сказала Женя, держа во рту шпильки, пока Ника смывала пыль с лица и шеи. — Просто я не люблю, когда кто-то где-то застряёт, и все должны ждать одного.

— Я же не специально, — проговорила Ника, вытираясь мягким махровым полотенцем. Она заставила себя замолчать, хотя очень хотелось свалить всё на Стасю.

— Да я знаю. Это вообще из-за твоей подружки, я всё прекрасно видела. Просто я не могу на неё наезжать, потому что Гордей сразу кинется её защищать, а я буду как злодейка. Оно мне надо? — Женя воткнула очередную шпильку в причёску и теперь проверяла аккуратность косы.

— Зачем он тебе вообще нужен? — решилась спросить Ника, пытаясь уложить свою вихрастую стрижку хоть во что-то мало-мальски приличное.

— А что? Спортивный, симпатичный, родители состоятельные. Ты слышала, он машину недавно разбил? Так ему родители уже через месяц новую купили. И потом — у нас общие интересы, а это вообще редко бывает. Так что, можно сказать, мы друг другу идеально подходим. — И Женя уверенно улыбнулась своему отражению в зеркале, чуть поворачивая голову, чтобы получше рассмотреть причёску. Потом недовольно цыкнула, распустила волосы и собрала их в два пучка.

Такая укладка усиливала в её облике нечто хищное, что раньше читалось не так открыто. С этими двуцветными «ушками», широкими тёмными бровями, зелёными глазами с тёмными ресницами и большим ртом она становилась похожа на кровожадного дикого зверя.

— Но у него есть Стася, — всё-таки проговорила Ника, чтобы хоть как-то поддержать подругу.

Женя прыснула от смеха.

— Она подвинется, поверь мне. А не захочет по-хорошему, так я её заставлю. Можешь так ей и передать. — Улыбка Жени стала уверенно-надменной, и она вышла из ванной.

Ника вытянула тёмно-русый вихор надо лбом и отпустила. Волосы тут же снова загнулись в крупную спираль. Когда они уже отрастут.

Да, плотоядная Женя наметила себе знатную добычу. Только вот Гордей — сам тот ещё агрессор. Впрочем, они вполне могут составить хорошую пару. Могли бы. Если бы не Стася, которая только на первый взгляд кажется милашкой-дюймовочкой. А на самом деле её когтям и клыкам ещё некоторые хищники позавидуют.

Интересно, а Женя в курсе, как именно разбилась машина Гордея?

— Ты идёшь? — спросил Женин голос из-за двери.

— Да, я сейчас. — Ника выключила свет и вышла из ванной. Вместе с Женей они вернулись в общую гостиную, где на том же колченогом продолговатом деревянном столе, покрытом расписной скатертью, появился ещё и огромный блестящий самовар с чайником на верхушке.

— Ух ты! — Женя тут же достала смартфон и сфотографировала своё искажённое отражение в выпуклом боку самовара.

— Я уже десять таких фоток в сториз выложила, — скучающе произнесла Стася, пока Женя водила пальцами по экрану своего гаджета.

— Важно не кто быстрее, а у кого больше лайков, — проговорила Женя, бросив острый взгляд на Стасю.

— Ну что, давайте знакомиться, — громко произнесла Бэлла Геннадьевна, по-царски усаживаясь во главе стола. — Как меня зовут, вы уже знаете. Расскажу немного о себе. Я родилась здесь, в Красных Серпах. Когда именно, не буду говорить. — Тут она по-актёрски рассмеялась. Ребята, правда, эффект не оценили, потому что были заняты поглощением яств, что подносила бабушка Аглая. — Потом я уехала учиться, потом работала, имела свой бизнес. Но жить в большом городе мне надоело, и я вернулась на малую родину. Вот, открыла здесь гостевой дом, придумала туристическую программу. Буду развивать сельский туризм.

Тут Бэлла Геннадьевна замолчала, видимо, ожидая реакции, но ответом ей были лишь звуки поедания роскошной выпечки, от которой даже Ника не смогла удержаться. Рискуя не влезть завтра в свой костюм, она уплетала уже третий беляш. Гордей перемалывал блюдо пельменей, Стася загребла все овощи, до которых сумела дотянуться, Женя бросала в свою тарелку всё подряд — картофельное пюре, куриные ножки, колбасу, солёную рыбу с луком.

Поняв, что хозяйка всё ещё ожидает какого-нибудь ответа на свой монолог, Ника попыталась хоть что-то сказать.

— А почему именно такая программа? — спросила Ника с набитым ртом. Невежливо, конечно, но она уже почти полгода не ела никакой выпечки.

— О, это прекрасный вопрос, — оживилась Бэлла Геннадьевна. — Вы ведь знаете предание о Еремее, легендарном нижегородском разбойнике? — Ребята только молча покивали. — Ну да, её все знают. Ещё в семнадцатом веке он создал целый клан, что грабил купеческие суда и торговые караваны. Нижний Новгород ведь уже тогда называли карманом России, здесь и ярмарки, и слияние двух рек, по которым двигались торговые корабли. Деньги здесь водились, и немалые. Словом, было, чем поживиться. Вот Еремей этим и пользовался. Но мало кто знает, что у него была дочь.

— Виринея, — произнесла Ника так быстро, будто отвечала на вопрос викторины.

— Верно, — немного удивлённо проговорила Бэлла Геннадьевна, покачивая головой, так что длинные серьги мерно колыхались. — Вы неплохо подкованы.

— Увлекаюсь краеведением. — Ника промолчала о том, что выиграла уже третью подряд нижегородскую губернскую олимпиаду.

— И потом — имя? — Бэлла Геннадьевна красиво изогнула тонкую бровь.

— А фто имя? — спросила Женя с набитым ртом.

— Виринея — это вариант имени Вероника. — Бэлла Геннадьевна, склонив голову набок, внимательно рассматривала Нику. От этого взгляда почему-то хотелось спрятаться. Но потом хозяйка моргнула и повернулась к остальным. — У вас вообще на редкость интересные имена — Гордей и Станислава.

— Так что там с этой Ворожеей? — громко спросила Женя, видимо, обидевшись на то, что её не упомянули.

— Виринеей, — поправила Стася.

— Но ваша подруга в чём-то права. — Спокойный, немного театральный, тон Бэллы Геннадьевны не дал девчонкам вступить в перепалку. На слове «подруга» Стася сузила глаза и скорчила гримаску. — Дело в том, что почти всех разбойников рано или поздно ловили царские войска, но Еремею всегда удавалось от них ускользать. И поговаривали, что это была заслуга его дочери. Будто бы она была колдуньей, которой помогала нечистая сила. Еремей, конечно, и сам слыл колдуном, но Виринея, говорят, превосходила его во много раз.

Ника на автомате хотела поправить рассказчицу, но передумала, так что выдала лишь громкий ик.

— Я только хотела сказать, что ворожея и колдунья — не совсем одно и тоже, — ответила Ника на молчаливый вопрос хозяйки. Где-то рядом кто-то почти бесшумно произнёс «зубрила».

— Пожалуй, что так, — согласилась Бэлла Геннадьевна. — Но сути это не меняет. По легенде, именно с помощью нечистой силы Еремею и Виринее много лет удавалось уходить от правосудия. За это время они накопили несметные богатства и, понятное дело, нажили множество врагов. За их головы были назначены награды. А особенно большая награда была назначена тому, кто укажет на урочище.

— На что? — тоненьким голоском спросила Стася. Женя закатила глаза.

— Урочище, — повторила Бэлла Геннадьевна. — Говорят, в чернореченских лесах Еремей со своей братией устроил целое городище, где они все обитались, и туда же свозили сокровища.

Ника снова пискнула и сразу зажала рот ладонью, чтобы не вставить свои пять копеек.

— Да? — Снова изогнула брови хозяйка.

— Я только хотела сказать, что местные леса всегда считались священными, — неловко затараторила Ника, как бы извиняясь за свою невежливость. — А устраивать там урочища — значило их осквернять. Но Еремея возмездие обходило стороной, поэтому его тоже считали колдуном.

— Верно, — снова подтвердила Бэлла Геннадьевна. Бабушка Аглая тем временем убрала грязную посуду и теперь расставляла по столу фарфоровые чашки явно старинного чайного сервиза. — А Виринея к тому же слыла необыкновенной красавицей. Это их и погубило.

— Как это? — спросила Стася, широко зевнув.

— Нашёлся один боярин, что захотел взять Виринею в жёны. Он пообещал бросить все свои богатства к её ногам, даже подарил прекрасный золотой перстень с огромным камнем. И было назначено их венчание.

— Но оно не состоялось, — снова вставила Ника.

— Точно, — снова не обиделась хозяйка. — Венчание было назначено в церкви. Кстати, говорят, это была именно наша церковь. Вы её, наверное, видели. — Бэлла Геннадьевна вопросительно осмотрела ребят, но теперь они были заняты горячим чаем из самовара, так что только Ника утвердительно кивнула, дуя на обжигающий чай в блюдечке. — Так вот. В назначенный день невеста прибыла в церковь, но там её уже ждали царские служилые люди. Остальных, кто пришёл с ней, сразу убили, а её схватили и посадили в острог. Знаете, какой именно?

— Предтеченский, в Кулибине, — быстро ответила Ника, тут же услышав чей-то шёпот, назвавший её ботанкой.

— Точно, — кивнула хозяйка. — Нынешний Кулибин — это бывшее Предтеченское. Поэтому острог так называли. До сих пор стоит, только там теперь больница. Так вот. Еремей тогда сбежал, а Виринея не смогла и осталась в остроге. Пытались заставить её выдать отца. Но она ничего не рассказала. Так и умерла там. Но. — Здесь Бэлла Геннадьевна по-актёрски подняла вверх палец с длинным красным ногтем. — Виринея сумела передать из острога грамоту.

— Грамоту? — переспросила Стася, устало откидываясь на спинку стула.

— Разбойники всегда имели доверенных лиц — тех, кто знал об их сокровищах, местах, где они спрятаны, и зароках.

— Зароках? — заплетающимся языком пробормотала Стася.

— Когда клад закапывали, его заговаривали. — Бэлла Геннадьевна не теряла терпения. — То есть, делали как бы инструкцию — что нужно сделать, чтобы этот клад потом достать. Например, прийти всемером, или подойти спиной к кладу. Все эти сведения записывались в особые грамоты, которые хранились у доверенных лиц. Вот и у Виринеи была такая грамота. И чтобы грамоту не отобрали в остроге, она сумела передать её на волю своим родственникам. А теперь я расскажу вам нечто такое, чего вы больше нигде не узнаете.

Повисла театральная пауза. Стася, правда, почти спала, положив голову Гордею на плечо. Сам Гордей слушал рассказ со скучающим видом — он всё это уже изучил на форумах кладоискателей, о чём постоянно всем рассказывал. Как и Женя, теперь складывающая оригами из фантиков от конфет. Ника же просто не ждала, что её чем-то смогут удивить.

— Так вот, — выдержав паузу, заговорила хозяйка. — Эта грамота была передана потомкам Еремея, жившим в этих местах. Они её оставили своим детям, и так далее. Сама грамота, конечно, не сохранилась, но её примерное содержание всё же дошло до наших дней.

Снова повисла пауза. Никто из ребят не демонстрировал интереса к рассказу.

— Погодите, вы хотите сказать…? — начала догадываться Ника.

— Да, я являюсь прямым потомком Виринеи, — заявила Бэлла Геннадьевна, подчёркивая свою гордость актёрскими интонациями.

— Откуда у неё потомки, если она умерла в остроге? — спросил Гордей. Скатав шарик из фантика, он щёлкнул по нему, заставив перелететь почти весь стол и упасть в розетку с вареньем.

— Они родились раньше, — сухо и хлёстко произнесла Бэлла Геннадьевна. Но через секунду вернула загадочный тон: — А Еремей, узнав о смерти дочери, сам сдался властям. Но, сколько у него ни выпытывали, где урочище, он так ничего и не выдал. Но когда его привели к месту казни, огромному дубу на Гиблых болотах, он за миг до смерти проклял и свои сокровища, и тех, кто выдал его дочь, и вообще все эти места. А был он колдун сильный. Так что проклятие действует и по сей день.

— И как оно действует? — спросила Женя, подперев кулаком щёку и тоже щёлкая по шарикам из фантиков.

— Во-первых, сокровища до сих пор не найдены. Больше того, те, кто к ним хоть немного приближался, погибали при странных обстоятельствах. Ну, а наши места, — Бэлла Геннадьевна грустно вздохнула. — Что ж, стоит просто посмотреть на них — разруха и запустение. А ещё говорят, что из мести за дочь Еремей проклял всех здешних детей. Поэтому ребятам тут никогда не разрешают гулять одним, особенно в лесу и на Гиблых болотах. Пропадают. Просто уходят и не возвращаются. Говорят, их уводит Еремей.

— Я не поняла, — встряла Стася, — так кто сдал Виринею?

— Жених. Что непонятного? — грубовато сказала Женя.

— Он, кстати, после этого тоже погиб, — кивнула Бэлла Геннадьевна. — По легенде, через девять дней после казни к нему явилась Виринея в свадебном платье и увела за собой. Нашли его утром у порога той самой церкви, где они должны были обвенчаться. И в теле совсем не было крови.

— Но если всё здесь проклято… — Ника даже заёрзала на стуле, хотя эту легенду слышала уже сотню раз. — Вы не боитесь?

— Чего я должна бояться? — удивлённо спросила хозяйка.

— Ну, что кто-то из туристов… — Ника покрутила рукой в воздухе. — Что что-то случится.

— Ах, да полно-те. — Бэлла Геннадьевна качнула головой, длинные серьги звякнули. — Ведь это всего лишь легенды. Я сама жила здесь много лет, и со мной ничего не случилось. А по поводу того, что деревня почти вымерла — так они все сейчас не в лучшем состоянии. И вот это я попытаюсь изменить. Но если вы боитесь идти одни, я могу быть вашим проводником.

— Нет, спасибо. Мы сами. — Гордей попытался сказать это дружелюбно, но из-за усталости, или по какой другой причине, вышло резковато.

— Ну что ж. Сами так сами. — У Бэллы Геннадьевны тоже получилось сухо. — Тогда, пожалуй, пора спать. Да, по поводу двух направлений всё в силе? — Таинственность уступила место деловитости.

— Угу, — кивнул Гордей.

— В смысле — два направления? — вскинулась Стася.

— Да ты программу-то знаешь? — раздражённо спросила Женя.

— Есть два направления, — примирительно сказала Бэлла Геннадьевна. — Понимаете, грамота не сохранилась, и до наших дней дошло лишь примерное расположение урочища. Оно может быть в двух местах. Первое — в районе Золотого хутора. Второе — на Мещёрской стороне. Я так понимаю, вы собираетесь попытать счастья и там, и там?

— Точно, — кивнул Гордей. И по-командирски добавил: — А теперь всем спать. Завтра подъём в семь утра.

Вернувшись в спальню, Женя сразу выключила свет, завалилась на свою кровать и тут же отвернулась к стенке, укрывшись с головой одеялом. Ника, после того, как приняла душ, села возле окна (не спалось), но ровным счётом ничего там рассмотреть не получилось — всё пространство вокруг гостиницы окутала чернильная деревенская ночь. Только небольшой островок земли тускло мерцал в слабом свете от окна спальни.

Низкая трава густого газона, явно загранично-рулонового, торчала щетиной и казалась колючей, будто металлической. Различив слабый отзвук, Ника прислушалась. Наверное, обычный бытовой шум. Но этот звук привлекал внимание, свербел, как желание почесать под лопаткой.

Получше прислушавшись, Ника уловила протяжный свист, доносившийся издалека. Как эхо, путешествующее по лесу. Наверное, это нормально. Кому-то просто приспичило посвистеть в полночь. Ну и что. Мало ли у кого какие дела. Может, это из какой-нибудь дальней деревеньки доносится. С дрожью в руках Ника отошла от окна и устало плюхнулась на свою кровать, но тут же подскочила — оказалось, на кровати лежал тот самый свёрточек, что она легкомысленно приобрела на базаре ремесленников. Наверное, при разборе вещей вытащила и забыла. Стоило хоть посмотреть, что за игрушку подсунул ей народный скульптор.

Ника сняла с вещицы бумажную обёртку, и горло сдавил спазм. В её руке оказалась та самая свистулька. Эта расписная глиняная птичка, которую бабушка как-то купила Ангелинке во время очередной городской ярмарки. Родители тогда сослали Нику с сестрой на выходные к бабушке, а бабушка не собиралась отменять свои планы из-за визита внучек.

На шумном и многолюдном базаре Ангелинка начала ныть сразу, как только они подошли к торговым рядам. Ника, как обычно, стала раздражаться и канючить, чтобы её отпустили погулять одну, потому что бесконечные слёзы и истерики младшей сестры ей приходилось терпеть каждый день по несколько часов. В отличие от бабушки, которую внучки осчастливливали своим присутствием только в выходные. Вот бабушка и купила Нике новый красивый блокнотик, а Ангелинке свистульку — глиняную расписную птичку. Это оказалось большим просчётом — от них теперь шарахались абсолютно все, потому что лёгкие у Ангелинки были дай бог каждому.

От свиста скоро зазвенело в ушах, и бабушка, не выдержав недовольства, выказываемого каждым встречным, повела внучек домой. Мерзкий ненавистный свист преследовал Нику ещё много дней, до того самого момента, когда её терпение лопнуло.

По щекам катились слёзы. Да лучше бы она тогда разбила вдребезги эту дурацкую игрушку. Ангелинка, конечно, закатила бы истерику, и родители бы разозлились, но потом всё бы успокоилось. И ничего бы не произошло. А сейчас, когда сестры нет, Ника много бы отдала, чтобы Ангелинка продолжала свистеть.

Но ведь какое поразительное сходство. Ника подошла к окну, чтобы хоть в слабом свете уличного фонаря рассмотреть игрушку. Действительно, та же форма, и ровно та же роспись — пёстрые цветы-чашечки с витыми стеблями и широкими листьями. И тут Ника догадалась. Никакой мистики тут нет — просто обе свистульки сделал один и тот же мастер.

Недолго думая, Ника поднесла игрушку ко рту и свистнула. Но звук оборвался, потому что сразу же Ника вспомнила, что в спальне находилась не одна. Обернувшись, увидела даже не шелохнувшуюся Женю. Облегчённо вздохнула, снова повернулась к окну.

Со сдавленным криком оступилась и грохнулась на пол.

— А? Что? — Женя, приподнявшись на локтях, крутила лохматой головой.

Но Ника ответить не могла — из горла вываливался лишь сиплый хрип. Она пыталась и не могла отвести взгляд от тёмного окна, из которого на неё секунду назад смотрело тонкое скуластое лицо, мертвенно-бледное, с чёрными провалами глаз и синюшными губами.

— Ты чего? Эй! — позвала Женя.

— Я… — Ника прокашлялась. — Ничего. Показалось.

— А-а, — протянула Женя и снова зарылась с головой в одеяло.

Ника поднялась, завернула свистульку обратно в бумагу и засунула поглубже в свой рюкзак. Сжав зубы и не глядя на окно, заставила себя раздеться и лечь в кровать.

Проснувшись утром, Ника первым делом удивилась тому, что всё-таки смогла уснуть. После стресса из-за несчастья с младшей сестрой развилось не только переедание, но и бессонница, так что долгое время приходилось глотать препараты. Но теперь, видимо, сказалась вчерашняя усталость.

Ника не сразу сообразила, что проснулась от того же самого навязчивого звука — свиста от глиняной игрушки, которую тогда, в суматохе трагедии так и не нашли. Хотя нет. Это другая игрушка, только звучит почему-то точно так же. И слишком близко. Прямо над ухом.

Ника рывком села на кровати. Рядом оказались две фигуры, замотанные во что-то светлое. В осенних рассветных сумерках они белели буквально в метре от кровати Ники, невысокие и задрапированные, будто стояли на коленях, склонив накрытые покрывалами головы.

— Эй, — тихо позвала Ника. — Эй. Вы кто? — Голос предательски сорвался. Фигуры не реагировали — так и стояли, не шелохнувшись.

Ника спустила ноги с кровати, осторожно встала. Колени дрогнули и подогнулись, пришлось ухватиться за подоконник. Двигаясь слабыми шажками, Ника чуть обошла фигуры и обнаружила ещё одну. На кровати, что занимала Женя, лежал некто, завёрнутый в белый саван, усыпанный разноцветными осенними листьями и сухими травами.

Ника отпрянула и боком попыталась продвинуться к двери. И вдруг тот, кто лежал на кровати, вздёрнул руку к лицу и протяжно засвистел. По телу прошла крупная дрожь, ноги окончательно ослабли, и Ника по громкий хохот повалилась на пол.

— Эй, ты чего! — заливаясь смехом, спросила Женя. Она так и сидела на полу, накрывшись простынёй. — Ну у тебя и рожа!

— Ты там не обделалась? — гоготал Гордей, тоже в простыне.

А Стася, сидя на кровати, продолжала свистеть. Ярость вскинула Нику на ноги, она рывком выхватила свистульку у взвизгнувшей подруги, но съездить по смеющемуся хорошенькому личику, увы, не смогла — руку успел перехватить Гордей.

— Ты нормальная вообще? — произнесла откуда-то Женя, уже без смеха.

— Ты чего, шуток не понимаешь? — больше не смеясь, спросила Стася.

Ника резко высвободила руку из хватки Гордея, который удивлённо заморгал — видимо, не ожидал такой прыти.

— Пошли вон отсюда. — Ника указала на дверь. Ребята, переглядываясь, мялись. — Пошли вон! — прокричала Ника что было мочи.

— Вообще-то, это и моя комната тоже. — Предложение Женя закончила уже за дверью, куда её вытолкала Ника. Гордей и Стася, перешёптываясь, вышли сами.

Ника рывками бросала по комнате простыни, оставленные ребятами, топтала их ногами, швыряла на кровати. Потом обнаружила, что всё ещё сжимала в руке свистульку. Размахнулась и грохнула игрушку о деревянную стену. Села на кровать и обхватила стриженую голову руками.

Дурацкая игрушка. Дурацкая стрижка. Дурацкий свисающий с боков жир. И все её обвиняли, только её. Не родителей, которые так хотели ещё одного ребёнка, что, когда родилась Ангелинка, постоянно оставляли малышку с Никой. У мамы, видите ли, карьера рухнет, если она продлит декрет, а отец вообще дома не бывал. Он тоже очень мечтал о ещё одном ребёнке, правда, о сыне. И, видимо, от разочарования второй дочерью сбегал из дома при каждом удобном случае. А Ника должна была сидеть с этой мелкой истеричкой, а ведь она-то не просила ни братьев, ни сестёр. Когда все сюсюкали, спрашивая, кого она хочет, братика или сестричку, она называла то крысу, то крокодильчика. Родичи в ответ посмеивались и перешёптывались. Но стоило всего раз сказать, что ей и одной неплохо, как она тут же стала неблагодарной грубиянкой.

И продолжала проявлять неблагодарность, отказываясь идти гулять с друзьями, потому что приходилось сидеть с младшей сестрой. Постепенно стала в компании почти изгоем. Родители, когда она об этом рассказала, посоветовали не обращать внимания на ребят. У неё ведь есть сестра. Сестра, которая ломала всё вокруг — разорвала все рисунки Ники, чем напрочь отбила желание ходить в художку. Хотя мама сказала, что это к лучшему — какая художка, когда надо сидеть с сестрой. Сестрой, которая швыряла еду по всей кухне, а виноватой оказывалась Ника, и отмывать стены и полы тоже полагалось ей. С сестрой, которая таскала её за косу, заливисто хохоча. С сестрой, которая однажды выпила воду, где Ника полоскала свои рисовальные кисточки. На Нику тогда кричали так, что хотелось перестать существовать. Рисовать она тогда совсем прекратила.

Всхлипнув, Ника поднялась. В дверь кто-то часто стучал. Не реагируя, Ника натянула спортивный костюм, наскоро пригладила вихры, открыла окно, перелезла через подоконник и спрыгнула вниз, мягко приземлившись в гостиничном саду. Вот и занятия по скалолазанию пригодились.

Быстро пробежала через двор и вышла за территорию, аккуратно закрыв за собой ворота.

Только вот куда двигаться дальше, идей не нашлось. Осмотревшись, Ника просто направилась прочь от домов полузаброшенного села. Двухколейная грунтовка прошла под рощицей янтарных берёз и вывела на пологую вершину холма. Внизу между верхушками деревьев растекались реки ватного тумана, подсвеченного розовыми лучами восходящего солнца. Пахло осенью — опавшей листвой, землёй и сухими травами. Сделав пару глубоких вдохов, Ника почувствовала, как мышцы стали понемногу расслабляться.

Сняв пейзаж на телефон, Ника подумала, что, пожалуй, надо вернуться. Чего она, в самом деле. Ну, сделали ребята глупость, зачем истерику-то закатывать? Но мышцы тут же снова напряглись. Потому что сколько можно обвинять во всём себя? Не может же одна девочка быть всегда и во всём виновата.

Дорогу перебежала небольшая чёрная кошка. Притормозив, Ника потопталась и повернула к скособоченному деревянному зданию, примостившемуся у самого края берёзовой рощи. За покосившимся металлическим забором (правда, свежеокрашенным) в землю врастали тёмные бревенчатые стены, почти до самых окон покрытые чернотой. Это противное нечто, сильно напоминающее чёрную плесень, ползло от скрывшегося в земле фундамента вверх, обхватив продолговатое витражное оконце с резными выцветшими наличниками. Чернота поднималась выше, к высокой конусообразной крыше с крестом.

Оказывается, Ника дошла до местной церквушки. Стало как-то стыдно за то, что у святого места Ника испугалась чёрной кошки. Надо быть посмелее, бодренько пройти заборчик, и… У Ники даже руки опустились. За воротами, в церковном палисаднике, между клумбами расположилось целое семейство чёрных кошек. Одни сидели на перевёрнутых корзинках и ящиках, старательно вылизываясь розовыми язычками, другие растянулись в первых лучах тёплого солнца. Угольная шёрстка животных глянцево поблёскивала в рассветных лучах.

Откуда-то появился священник в старом выцветшем подряснике и потрёпанной телогрейке. Он расставил в глубине палисадника несколько мисочек и стал наливать в них жирное белое молоко из цинкового ведра. Кошаки мигом посрывались с мест и окружили священника, выгибая спины, тёрлись о подол подрясника и мельтешили у него под ногами.

Священник с седой бородой добродушно улыбался кошкам, а потом случайно поднял взгляд и увидел Нику. Ника поторопилась уйти, но священник вышел из-за забора ей наперерез.

— Доброе утро, — улыбнулся батюшка. У него оказалось худое морщинистое лицо и круги под глазами. — Вы на службу?

— Я… нет. Мы с друзьями тут остановились. — И Ника указала на гостевой дом.

— А, туристы, значит.

— Угу, — кивнула Ника.

— И куда путь держите?

— Мы… — Ника мялась, не зная, можно ли рассказывать первому встречному об их маршруте.

— Понял, — как-то жёстко сказал священник. — Мещёра.

— Да, а как вы догадались? — зачем-то изобразила дурочку Ника.

— Так это наша местная достопримечательность. Модный туристический маршрут. Часто приезжают и туристы, и кладоискатели.

— И как? Нашли что-нибудь?

Священник только махнул рукой.

— А можно спросить? — услышала Ника собственный голос.

— Да, конечно.

— Э… — Ника смотрела на ожидающего вопроса батюшку и стеснялась спросить, зачем ему столько чёрных кошек. Но сумела выйти из положения, вспомнив табличку, проволокой прикрученную к забору: — А что такое скорбящих радость?

— Икона такая. У нас церковь в честь иконы «Всех скорбящих Радость». Скорбященская, так сказать.

— Я не об этом. — Ника сама удивлялась, как легко вываливала сокровенное человеку, которого видела в первый раз. — Как это — скорбеть и радоваться одновременно?

— Ну, как бы объяснить, — священник поскрёб седую бороду. — Любая скорбь ведь не вечная.

— Правда? — выдала Ника, чувствуя пощипывание в глазах.

— Правда, — успокаивающе произнёс священник, будто глядя Нике в душу. — Всё заканчивается, и скорбь тоже. И потом приходит радость.

— И всё? — От слишком простого объяснения тянуло разочарованием.

— Ну, положим, не всё. Люди ведь могут скорбеть не только от внешних неприятностей, да?

— А от чего ещё?

— От собственных грехов. Бывает, сделает человек что-то непотребное, и так ему самому плохо становится, что… — Священник, не находя нужных слов, размахивал рукой в воздухе.

— Это как тащить на себе чемодан с камнями. — Ника тихо высказала мысль, что давно вертелась в сознании. — Да ещё и без ручки.

— Точно, — кивнул священник. — А потом человек получает прощение и радуется, потому что этот чемодан вдруг оказывается лёгким, как пушинка, или даже пустым. И можно в него что-нибудь хорошее положить.

— А если человек сам себя не прощает? — Вопрос всплыл сам собой, раньше он Нике в голову не приходил.

— Трудно так сразу ответить, — батюшка снова скрёб бороду.

— А если человек напакостил, а ему не стыдно? — Снова выскочил давно нывший вопрос. — Если человек об этом не переживает? И вообще не думает. Радуется без скорби. Разве это честно?

— Радость без скорби бывает только в Раю.

В этот момент к церкви подошли две женщины, одна постарше в косынке, завязанной под подбородком, другая помоложе. Вторая, не доходя до забора, достала откуда-то тонкий зелёный шарф и стала пристраивать его на голове. Нике показалось, что это именно те женщины, которых они вчера видели в одном из домов. Которые крестились. Нет, одна крестилась.

Обдумывая, те это женщины, или нет, Ника обнаружила, что ноги сами собой понесли её прочь от церкви и священника, который, кажется, понял, что она уже год таскала с собой чемодан, набитый камнями. Вот так бывает — близкие будто слепые, не видят, что происходит, а человек, которого встречаешь впервые в жизни, — раз! — и всё понимает.

— Ты откуда? — удивлённо подняла брови Стася, когда Ника вошла в столовую гостевого дома.

— С прогулки, — буркнула Ника, садясь за стол. Хотя очень хотелось выдать присказку про верблюда. Да порезче.

— В окно, что ли, выпрыгнула? — пробубнила Женя, жуя пирожок.

«Не твоё дело», — мысленно гаркнула Ника, быстро запихивая в рот глазированную плюшку, чтобы не выдать чего лишнего.

— Так почему такое название у посёлка? Что за Красные Серпы? — видимо, Гордей как раз задал этот вопрос Бэлле Геннадьевне перед самым появлением Ники.

— А, — хозяйка постоялого двора чуть встряхнулась, видимо, потеряв нить разговора. — Это колхозное название. В Советское время часто давали посёлкам такие нелепые названия. А раньше поселение называлось Радость.

— Ух ты, клёво! — прощебетала Стася. — А почему так называлось?

— Из-за церкви. Здесь церковь в честь иконы «Всех скорбящих Радость». — Ника подлила себе чаю из самовара.

— Так ты помолиться ходила, да? — гаркнула Женя и зачем-то захохотала. Никто шутку не поддержал.

— Только теперь тут как-то не радостно. — Стася положила подбородок на ладони, поставив локти на стол.

— Так село почти вымерло, какая уж тут радость. — Бэлла Геннадьевна тряхнула головой, так что длинные серьги звякнули. — Вы точно не хотите, чтобы я пошла с вами?

— Точно нет, — отрезал Гордей и скомандовал: — Через десять минут выдвигаемся!

Но сборы заняли ещё добрый час. Ника, Женя и Гордей сидели в столовой и доедали пирожки, пока Стася выбирала наряд для похода. В её рюкзаке их оказалось несколько штук.

— Как все эти шмотки туда влезли? — пробормотала Женя, когда Стася в третий раз вышла, покрутилась перед Гордеем в коротких джинсовых шортах, надетых на чёрные лосины, и ушла обратно в номер.

— Инвентарь в его рюкзаке, — кивнула Ника на Гордея.

— Всё, я готова, — торжественно заявила Стася, выйдя в столовую в синем велюровом спортивном костюме.

— Разве…

— Ничего, всё нормально, — перебил Женю Гордей. — На хуторе тоже гостиница, так что и в таком костюме можно.

— Но… — не сдавалась Женя.

— А на Мещёру всё равно надо будет что-нибудь попрактичнее надеть, — всё-таки поддакнул Гордей.

Стася лишь звонко хмыкнула, взяла свой рюкзак (половину вещей из которого оставила в номере, впрочем, как и остальные) и пошла к выходу.

Солнце уже успело подняться и нагреть сухую траву и опавшие листья, так что тёплый воздух щекотал ноздри душистыми осенними ароматами. После промышленного города с его выхлопными газами на природе кружилась голова.

— Доброе утро! — вырос поперёк дороги священник. — А не хотите посмотреть нашу церковь?

— Мы не… — начала было Женя, но Стася её громко перебила.

— Да, конечно! А как вас зовут?

— Отец Александр, — вежливо улыбнулся священник и даже пожал руку, протянутую Стасей.

— А ничего, что мы в джинсах? — Это, видимо, была попытка Жени уйти от приглашения.

— Я думаю, ничего страшного. — Отец Александр открыл для ребят деревянную дверь.

В сладковатом сумраке маленькой молельни самоцветами переливалось несколько лампад. Солнечные лучи, проникая в окна, подсвечивали витающие в воздухе облака дыма, делая их жемчужными.

Ника не горела желанием заходить внутрь из-за неприятных воспоминаний об отпевании сестры, где из-за духоты чуть не бухнулась в обморок. Но войти пришлось, и теперь она бесцельно бродила по церковке, рассматривая иконы. И вдруг на большом кресте, кажется, фанерном, увидела собственное имя.

— А что здесь написано? — спросила Ника у священника, указывая на переплетающиеся славянские буквы.

— Ника, — сказал подошедший отец Александр. — Означает «Победа».

— Разве это не языческая богиня? — спросила откуда-то Женя.

— Это греческое слово…

— А её так зовут! — Голос Стаси раздавался в церкви неприлично громко.

— Правда? — спросил священник.

— Или Виринея, — добавила Стася.

— Вероника, — произнесла Ника своё имя, не понимая, зачем Стася вообще стала педалировать эту тему. — И это не совсем одно и то же.

Ника не сразу заметила, что священник так и смотрел на неё сверху вниз с перекошенным лицом.

— А это та самая икона? — громко спросил Гордей.

Отец Александр вздрогнул и направился туда, где Гордей, держась за лямки рюкзака, рассматривал огромную икону, на которой что-то посверкивало. Подойдя, Ника увидела образ почти в свой рост, где в центре стояла Богородица, а по сторонам присели грустные оборванные люди, смотревшие с надеждой вверх. И на них с неба падали золотые монеты, которые светились в утренних лучах, как звёздочки.

— Икона семнадцатого века, — сказал священник, тоже подходя ближе. — Церковь тогда уже была, а это дар богатого купца.

— А монетки настоящие? — Женя близко-близко наклонилась к стеклу, за которым находилась икона.

— Да, настоящие, — произнёс священник как-то глухо, будто через силу.

Действительно, вместе со всеми наклонившись и присмотревшись, Ника различила самые настоящие золотые монеты, как-то прилаженные к иконе.

— А зачем это нужно? — спросила Стася, доставая телефон.

— Не надо фотографировать, — мягко сказал священник. — Монеты появились позже. Один богатый прихожанин узнал о том, что в Москве есть почти такая же икона, только с грошиками…

— С чем? — переспросила Стася.

— Во время удара молнии в церкви случился пожар, и грошики из кружки для пожертвований оказались на иконе. Их там и оставили. А наш прихожанин пожертвовал свои монеты, чтобы сделать подобие.

— А где она была в Советское время? — спросила Ника, выпрямляясь. Ей показалось странным, что монеты тогда не отколупали.

— Спрятана.

— Где? — звонко спросила Стася.

— В тайнике…

— Круто же! Деньги раздают! Так вот зачем люди сюда ходят! — воскликнула Женя, перебив священника. — А может, нам здесь помолиться, чтобы и на нас с неба монеты посыпались? — И она снова заливисто захохотала, только звук её гортанного смеха не отдавался от старых деревянных стен, а будто поглощался ими, так что Женя быстро закашлялась.

— Можем молебен отслужить, — проскрипел священник.

— Не надо, — резко сказал Гордей. — И вообще, нам пора.

— Вы уверены, что вам стоит туда идти? — помявшись, спросил священник.

— А почему нет? — отозвалась Стася, водя пальчиком по экрану телефона. Видимо, она всё-таки сфотографировала икону, пока батюшка не видел.

— Ну, леса здесь дремучие, дикие, — произнёс отец Александр, блуждая взглядом по церкви. — А вы без проводника.

— А мы профессионалы, — снисходительно сказал Гордей. — И у нас есть компасы и карта.

— Точно, — подхватила Женя. — У нас большой опыт в походах. Так что мы не заблудимся, не переживайте.

И компания вышла на улицу.

— Утро доброе! — К церковной ограде подошёл коренастый лысый мужчина в форме полицейского. — А, туристы. Эт хорошо. Майор Новиков Фёдор Сергеевич.

Туристы вяло поздоровались.

— Куда направляетесь? — бодро спросил Новиков.

Никто не торопился отвечать, Гордей вообще демонстративно смотрел в сторону.

— На Мещёру, — тихо произнёс священник.

Полицейский присвистнул.

— А не поздновато?

— В каком смысле? — спросила Стася из-за спины Гордея.

— Осень уже, холодно. Темнеет рано, светлеет поздно. И леса здесь густые. Заблудитесь — как мы вас искать будем?

— Не заблудимся, не переживайте, — резко сказала Женя. — Мы профессионалы.

— А, ну это хорошо. Проводник у вас есть?

— А вы, что, хотите предложить свои услуги? — Тон Жени становился всё более злобным.

— Нет, просто уточняю обстоятельства. — Новиков, если и обиделся, то виду не подал. — А спасателей вы информировали о своём маршруте?

— Чего? — непонимающе спросила Стася.

— А мы только на Солнечный хутор, — нетерпеливо перебил её Гордей. — Можно мы уже пойдём? А то вы правы — темнеет рано.

— Ну, хорошо, — кивнул Новиков, ещё раз окидывая компанию внимательным взглядом. — Будем считать, вы меня информировали. Счастливого пути.

— Спасибо, — сухо отозвался Гордей, развернулся и быстро пошёл прочь от церкви.

Следом за ним девчонкам приходилось почти бежать. Темп Гордей сбавил, только когда они спустились с холма и потопали по уже убранному полю, на котором виднелись большие стога сена.

— Нет, вы видели? Видели? — Гордей от возмущения аж подпрыгивал. — Сколько желающих примазаться!

— В каком смысле? — спросила Ника, которой идти было немного легче, чем вчера. Может, из-за того, что часть вещей осталась в гостинице, а может, она сбросила пару кило.

— В таком, — произнёс Гордей через плечо. — Эта хозяйка гостиницы всё навязывалась, потом ещё участковый, явно со священником в доле.

— С чего ты взял? — спросила Стася, снимавшая пейзаж на смартфон. Они вообще с Женей соревновались — кто больше фотографий выложит.

— А откуда он прикатился? Явно его этот поп вызвал, когда понял, куда мы идём. Вы их рожи вообще видели?

— Погоди, — Женя оторвалась от своего смартфона, — ты что, думаешь, они на руку нечисты?

— Нет, ну я этого не утверждаю. Но как-то всё это странно. И потом, вы слышали, что он майор?

— И что? — переспросила Стася.

— Да какой майор участковым-то будет работать? Явно его сюда за что-то сослали. Может, даже в звании понизили. Попался, наверное, на чём-то, дело замяли, а его убрали с глаз долой. А священник этот — вообще мутный какой-то. Может, они тут все заодно вместе с этой бизнесменшей.

В словах Гордея, кажется, был смысл. Действительно, местные проявляли какой-то повышенный интерес к походу ребят. И действительно, очень активно навязывали идею пригласить проводника.

Ника инстинктивно подошла ближе к остальным. Пожалуй, стоило держаться вместе и не разделяться. Мало ли что. Кто знает, какие здесь люди и чего от них можно ожидать. А может, здесь водится нечто и похуже людей.

— Что-то скучно, — протянула Стася и достала телефон.

Над убранным полем разнеслась мелодия модной певицы. Видимо, эхо донесло звуки до опушки хвойного леса, изумрудно темнеющего впереди, и из-за стены деревьев взлетела стая чёрных птиц.

Нике давно казалось, что музыку на природе включают те, кто боится собственных мыслей. Когда живёшь в городе, постоянный шум заглушает внутренний голос, а на природе остаёшься наедине с собой. Значит, люди боятся самих себя?

— Может, выключишь уже? — скривилась Женя.

— С чего это? — с вызовом ответила Стася. — Лешего, что ли, боишься напугать?

— А леший уже должен быть злой, — сказала Ника и чуть не рассмеялась — эта мысль вертелась у неё уже давно.

— С чего это? — повторила свой вопрос Стася, но уже чуть менее резко.

— Так после Крестовоздвиженья нечисть вылезает и шуршит по лесам. Поэтому нельзя в лес ходить.

— И когда это самое как его? — наморщила лоб Стася.

— Двадцать седьмого сентября было. А ещё говорят, леший в это время невесту ищет и может молодых девушек утащить к себе.

— Ну, мне это не грозит, — заявила Стася и повисла на руке у Гордея. — А вот вам стоит и присмотреться, вдруг леший-то ничего, а? — И Стася заливисто рассмеялась.

— Смотри, как бы самой лешему не попасться, — проскрипела Женя.

— Я не попадусь, а ты — очень может быть. Тем более что кроме лешего, на тебя вряд ли вообще кто-то посмотрит.

— Что?! — Женя, шедшая впереди, обернулась и набычилась.

— Эй, не ссорьтесь, — примирительно проговорил Гордей, хотя в его голосе явно сквозило самодовольство из соперничества девочек.

— Вот интересно, — Ника решила понизить градус напряжения, — люди пугают друг друга разной природной нечистью — лешими, русалками. А нечисть пугает друг друга людьми? Типа — в городах живут люди, нельзя туда ходить, они страшные чудовища, видите, как природу загадили?

Ника вдруг обнаружила, что ушла дальше по дороге, отделившись от остальных. Женя ещё раз исподлобья глянула на Стасю, резко развернулась и быстро пошла вперёд, вцепившись в лямки рюкзака.

— Я тебе этого не забуду, мелкая белобрысая дрянь, — услышала Ника голос Жени, когда та проходила мимо, глядя под ноги. Её рюкзак подпрыгивал при каждом шаге, а брови сошлись над переносицей в одну толстую линию. И вообще Женино лицо приняло страшное звериное выражение.

— Ты бы с ней как-то поаккуратнее, — тихо сказала Ника, когда Гордей со Стасей, прибавив шаг, поравнялись с ней.

— Да ладно, — отмахнулась Стася, пританцовывая на ходу под музыку из телефона. — Я же пошутила.

Ника, вспомнив, как утром ребята хохотали над ней самой, внутренне где-то даже посочувствовала Жене. И тут же чуть на неё не налетела.

Женя стояла как вкопанная среди соснового молодняка на самой кромке хвойного бора. Она по-звериному сгруппировалась и даже чуть присела, напряжённо глядя вперёд.

— Ты чего? — спросила Ника, почему-то шёпотом.

— Да мне показалось, — Женя неотрывно продолжала всматриваться, — что там… мелькнуло что-то.

— А тут дикие звери есть? — Ника опешила от себя самой — нужно же было раньше об этом спросить. Желательно дома, на стадии обсуждения похода.

— Ага. Мы с вами, — хохотнул Гордей.

— Не смешно, — жёстко произнесла Женя.

— Да чего ты увидела-то? — уже серьёзнее спросил Гордей.

— Ну, вроде большое животное пробежало. — Женя совершенно не шевелилась, словно охотничья собака в стойке, она пыталась высмотреть что-то среди частых сосновых стволов.

— Волк? — слабым голосом предположила Ника. Вот не стоило соглашаться на уговоры Стаси. Ох, не стоило.

— Может, кабан? Или медведь? — Гордей тоже взялся за лямки рюкзака и наморщил лоб.

— Не знаю, — почти шёпотом сказала Женя. — Но кто-то там точно был. Да выключи ты эту долбаную дичь!

От крика Жени Стася сначала опешила, широко раскрыв глаза, а потом демонстративно достала наушники и вставила их в уши. Биты электронной музыки наконец пропали, и, действительно, находиться в лесу стало немного приятнее. В особенности от того, что звуки природы теперь доходили до ушей без помех. Скрип высоких сосен, плавно покачивающих густыми кронами, хлопанье вороньих крыльев. Хруст веток.

Ника подпрыгнула и налетела на Женю. Судя по раскатистому эху, она ещё и взвизгнула.

— Ты чего? — Женя грубо её отпихнула.

Ника не могла ничего выговорить, слова застревали где-то в гортани. Но дрожащей рукой всё-таки смогла указать направление, где промелькнуло большущее чёрное пятно.

— Может, пойти посмотреть? — предложила Стася, вытащив наушник из уха.

— Ага. Иди. — Женя не двинулась с места.

Гордей надрывно выругался. Потом сплюнул.

— Я тоже видел.

— Может, вернёмся? — медленно проговорила Стася.

— Ещё чего. Зря мы, что ли, сюда тащились. — Гордей, взяв подружку за руку, подтолкнул её вперёд. Ника и Женя, переглянувшись, поплелись следом.

Дальше ребята продвигались в полном молчании. Стася так и не вынимала из ушей наушники, да ещё приплясывала на ходу. Правда, держалась поближе к Гордею, который казался совершенно спокойным. Женя шагала на расстоянии метров трёх от остальных, головой не крутила, всё время смотрела под ноги. И, кажется, что-то обдумывала. Если это месть Стасе, то «подружке», стоит, пожалуй, опасаться.

Не хотелось бы, чтобы они втягивали Нику в свой конфликт. Но Стася именно так и делает, давно уже привыкла. Она вообще всегда старалась привлечь как можно больше внимания, буквально вынуждала друзей вступаться за себя. А при разборках занимала позицию «моя хата с краю» и делала вид, что ни при чём.

Вот и теперь могла запросто рассорить Нику с Женей, а потом отойти в сторонку, оставив их один на один. А конфликтовать с Женей, да ещё находясь бог знает в каком «берендеевом лесу», ну очень не хотелось.

От мелькания одинаковых стволов рябило в глазах. Ребята ступали по мягкому ковру из разросшегося повсюду мха, покрытого опавшими хвойными иглами. Изумрудные сосновые кроны сплелись по верхушкам одним огромным зелёным потолком, отчего отдыхали глаза, и Ника вскоре обнаружила, что зрение, здорово просевшее из-за стресса, стало потихоньку восстанавливаться. Она даже сразу смогла различить цвета домиков Солнечного хутора в низинке, когда казавшийся бесконечным бор остался наконец позади.

Компания спускалась по плотно утоптанной глинистой тропе, зигзагами расчертившей склон холма, к приветливо раскрашенным теремкам. Голубой, зелёный, розовый, все с резными кружевными наличниками и ухоженными палисадниками. Чуть дальше на просторе раскинулась довольно большая пасека с разноцветными ульями.

Когда ребята подошли к белому деревянному забору, огородившему хутор, навстречу им вышел рыжебородый мужчина в громоздком камуфляже.

— А, туристы! — заулыбался рыжебородый. — Наконец-то, а то я уж думал, не приедете. Я Михей Михеич.

— Гордей. Мы созванивались. — И Гордей пожал протянутую руку пасечника. — Это Стася, Ника и Женя.

— Здравствуйте, здравствуйте. Вы, наверное, устали с дороги. Так я скажу жене, чтобы вас заселила и накрыла на стол. — Михеич обернулся и трубно прокричал: — Лара, туристы пришли!

Пока Женя театрально прочищала ухо мизинцем, откуда-то из-за теремов появилась тощая женщина в длинном бесформенном платье и платке, покрывающем лоб, волосы и шею. Вблизи она выглядела абсолютно измождённой — щёки запали, под глазами синели круги.

— Покажи ребятам дом и накрой на стол, — скомандовал Михеич. Лара только молча кивнула, глядя под ноги и, сделав приглашающий жест, повела компанию в зелёный терем.

Внутренний интерьер не удивил — почти то же самое, что и постоялый двор в Красных Серпах. Такие же дощатые стены медового цвета, добротная деревянная мебель и белая печка на кухне, соединённой со столовой.

— Спальня у нас общая, уж извините, — прошелестела хозяйка, отворяя массивную дверь, за которой открылась просторная комната с двухъярусными кроватями.

— А мы не стеснительные, — заявила Стася, плюхаясь на ближайшую койку и нагло глядя на Женю, которая усердно делала вид, что никого и ничего не замечает.

— Хорошо, — бесцветно произнесла жена пасечника. — Я сейчас накрою на стол, а вы пока располагайтесь. Если ночью что-то услышите, не пугайтесь.

— Что услышим? — тут же спросила Стася.

Ника, вспомнив, чёрное существо из леса, ощутила дрожь в животе.

— Мало ли. — Тяжко воздохнув, Лара монотонно затянула: — Этот дом считается нечистым. Жил здесь когда-то богатый помещик, так он любил рыбачить на Красном болоте. И как-то увидел там русалку и влюбился. Ходил-ходил туда, а потом выдумал поставить ловушку. Русалка попалась, он её сюда приволок. Но не получилось у них… — Здесь ребята прыснули со смеху, и даже Ника, представив замешательство помещика, улыбнулась. — В общем, померла русалка. Говорят, её замуровали где-то в погребе. А призрак по ночам бродит по дому, ищет путь к воде, но не находит. Поэтому воет и плачет.

— Круто, — язвительно произнесла Женя. — И вы, значит, предлагаете нам здесь ночевать.

— Да ладно, это же просто страшилка для туристов. — Гордей сел на кровать рядом со Стасей и обнял её за плечи, отчего она заулыбалась.

Жена пасечника равнодушно пожала плечами.

— А что за Красное болото? — спросила Женя, уже успевшая стянуть спортивную кофту и оставшаяся в одной футболке. Обе её руки до плеч покрывали разнообразные татуировки.

— Оно же Гиблое болото, — голосом, лишённым интонаций, проговорила Лара. — Вода там красная. Говорят, Еремей там людей резал, в жертву духам приносил. Вода от крови покраснела. Потом, после Революции, туда свезли монахов из Успенской пустыни и расстреляли. Их ставили на огромный валун, стреляли, а тела сбрасывали в воду. На валуне даже следы от ног остались. Потому что старцы в Пустыни были святыми.

— Чего ж они не попросили своего Бога, чтобы он их спас? — голос Жени звучал почти издевательски.

— Потому что были святыми и смиренными. А ещё там раньше был источник с целебной водой. — Тут Лара, всё время пустыми глазами смотревшая в сторону, выдавила подобие улыбки, будто вспомнила что-то приятное. — Там кругом вода красная, но одно озерцо, как раз где родник, чистое-чистое, но холодное-холодное. Мы туда раньше ходили.

— А теперь? — спросила Ника, когда Лара будто зависла, блаженно улыбаясь и глядя в пространство.

— А теперь некому ходить. — Лара встряхнулась, но плечи её тут же поникли. — Людей не осталось, детей не осталось.

Потом лицо жены пасечника на секунду сморщилось, как будто она готова была заплакать, но тут же взяла себя в руки.

— Располагайтесь, — сухо повторила Лара и вышла из комнаты.

— Пф-ф. — Женя, подняв брови, качала головой. — Только мне показалось, что она немного того?

— Там что, правда, вода красная? — спросила Стася, демонстративно игнорируя Женю.

— Там железа много в земле, раньше красную глину добывали, — сказала Ника, снимая наконец куртку. — Это просто затопленный бывший карьер, и всё.

После чая ребята налегке отправились за пасеку искать пещеры, где, по одному из преданий, могло находиться урочище Еремея. Пасечник и его жена, к счастью, навязываться проводниками не стали, хотя и сказали, что лучше бы ребятам вернуться до темноты.

Гордей взял только металлоискатель, которым водил перед собой, пока компания медленно продвигалась по холмам, покрытым редкими соснами и густыми, уже облетевшими кустарниками.

Жене и Нике выпало нести лопаты, Стася же просто прогуливалась в своём прекрасном костюмчике цвета индиго и снимала всё подряд на телефон.

— Куда мы направляемся? — отважилась поинтересоваться Ника.

— У Гордея есть карта, — отозвалась откуда-то Стася.

— А откуда она взялась?

— Если бы ты не вылезла в окно, то знала бы, что её нам дала хозяйка постоялого двора, — поучительно произнесла Женя. — Карта входит в стоимость тура.

Ника не решилась спросить, полагается ли хозяйке гостиницы доля в случае, если ребята найдут клад. Да и есть ли этот клад? Наверное, есть. Еремей ведь существовал, это доказано. Интересно всё-таки, что там, в сокровищнице?

— Смотрите-ка! — раздался звонкий голос Стаси. Её тонкий силуэт вырисовывался на фоне просвета в густых деревьях. Когда ребята подошли ближе, она, повернувшись, указала вниз, туда, где посреди высокой поседевшей травы в разные стороны торчали тёмные деревянные развалины.

— Ну, сарай какой-то развалившийся. И что? — мрачно спросила Женя, держа лопату двумя руками на плечах как коромысло.

— Пойдём, посмотрим, — скомандовал Гордей и первым стал спускаться по поросшему травой склону.

Вблизи строение оказалось деревянным разрушенным овином с давно провалившейся крышей и торчащими из неё балками. Почти до половины овин заполняли разнообразные высохшие травы, по которым Гордей с энтузиазмом стал водить металлоискателем.

— Откуда здесь вообще взялась эта развалина? — пробурчала Женя, теперь опираясь на воткнутую в землю лопату.

— От колхоза, наверное, осталась, — предположила Ника. Овин не производил впечатления древнего сооружения, хотя, судя по почерневшему дереву, лет ему всё-таки было много. Но вряд ли здесь что-то осталось. Даже если кто-то и припрятал какие-нибудь ценности от Революции, то их давно уже след простыл.

От визга Стаси заложило уши. У Ники коленки подогнулись, Женя выпрямилась, Гордей выглянул из-за разваленной стены.

— Смотрите, смотрите! — орала Стася, перескакивая через высокую траву, как козочка.

— Да хватить горланить! — не выдержала Женя.

— Вот! — Стася с гордостью протянула раскрытую ладонь, на которой лежала светлая монетка с неровными краями, покрытая пылью и тёмными пятнами.

— Дай-ка. — Гордей быстро забрал монету у подруги, достал из кармана пластмассовый пузырёк с едко пахнущей жидкостью и протёр монетку, потом положил на ладонь и показал остальным.

— Ничего себе, — выдохнула Женя.

Ника никогда не видела таких монет. Судя по всему, денежка истончилась от времени и позеленела, но рельефный портрет и славянские буквы на ней всё равно отлично читались.

— Век семнадцатый, — сказал Гордей. — Кажется, копейка.

— Значит, клад где-то здесь, — с энтузиазмом произнесла Женя, пока Стася прятала находку во внутренний карман олимпийки.

Но дальнейшее нарезание кругов у овина ничего не дало. Гордей по травинке расчистил место, где Стася нашла монету, но там больше ничего не оказалось. Пару раз его металлоискатель звенел, но Женя и Ника раскапывали лишь старые ржавые железки, видимо, части от инструментов или какой-то сельскохозяйственной техники.

Когда овин остался позади и его скрыли деревья, Стася начала ныть, что устала, но Гордей продолжал сканировать землю металлоискателем, а Женя энергично рыскала вокруг. Наверное, не могла простить конкурентке такой удачи.

Ника же с удовольствием вернулась бы на пасеку. К тому же, надо ещё повнимательнее изучить монету, хотя бы поискать информацию в Сети. Мало ли, вдруг это какая-то подделка. Хотя откуда бы ей здесь взяться.

— Гляньте-ка. — Женя, ушедшая вперёд, жестом подозвала остальных. За редеющими деревьями открылась небольшая полянка, на противоположном краю которой торчал одинокий покосившийся крест.

— Это что, могила? — проговорила Стася, всматриваясь.

— Пойдём, глянем. — Гордей бодро зашагал через полянку, девочки потихоньку двинулись за ним.

Уже на середине пути стали просматриваться и другие кресты и пирамидки со звёздочками. За полянкой начиналось старое кладбище с покосившимися заборчиками и надгробиями с облезающей краской.

— Давненько тут никого не было, — пробормотала Ника, пытаясь прочитать хоть что-нибудь на светлом каменном памятнике, почти до половины вросшем в землю. Но буквы стёрлись, и ничего разобрать не вышло.

— Тут, наверное, есть привидения, — зловещим тоном пропела Женя и, подойдя к Нике помахала руками: — У-у-у! Я призрак, я тебя утащу за собой!

Поборов желание плюнуть Жене в лицо, Ника отвернулась и сама приросла к земле. С новенького памятника из тёмного гранита на неё смотрела улыбающаяся женщина с очень знакомой фамилией. Да и лицо этой женщины она уже определённо видела.

Подождав, пока Женя отойдёт подальше, Ника, стараясь придать голосу будничный тон, позвала:

— Стась, иди сюда!

— Заче-ем?! — пропел звонкий голосок Стаси.

— Ну, иди, что покажу.

— Что?

— Увидишь! — пришлось задавить раздражение тем, что подруга прямо провоцировала Нику на то, чтобы громко рассказать остальным о том мерзком случае.

— Ну, чего? — спросила подошедшая Стася со вздохом, будто её отрывали от очень важных дел.

Ника кивнула на памятник.

— И что? — равнодушно спросила Стася.

— Это же та самая, — тихо, одними губами произнесла Ника.

— Ты нормальная вообще?! — на всю округу спросила подруга. — Откуда ей здесь взяться?! У тебя из-за сестры на теме мертвецов крыша поехала! Психопатка, — пробубнила Стася, демонстративно отворачиваясь и уходя к выглядывающему из-за деревьев Гордею.

Но Ника сразу догадалась, что за этой демонстративностью пряталось нечто другое. Хотя кое в чём Стася всё же была права — откуда здесь взяться той самой могиле? Но такое поразительное сходство…

Пока ребята бродили по кладбищу, Ника достала смартфон и потихоньку открыла видео, которое несколько месяцев назад наделало такого шума, что Стасе даже пришлось на какое-то время закрыть все свои странички в социальных сетях.

На экране Стася со своими подружками что-то громко праздновали. Почему-то на городском кладбище. По плитке, которой была отделана территория захоронения, катались бутылки из-под шампанского и пёстрые фантики, а девчонки, громко смеясь, распивали что-то из пластиковых стаканчиков.

Ника, не раз видевшая этот ролик, сразу прокрутила его на то место, где начались танцы: одна из подружек Стаси, в минимальных шортиках и лифчике, забралась прямо на памятник и легко балансировала на нём, раздвигая коленки в такт музыке из смарфтона, пока Стася и ещё одна девица (тоже почти без одежды) танцевали внизу тверк. Потом девчонка спрыгнула с памятника, выполнив шикарный разворот, и присоединилась к тверку, причём выпячивала ягодицы прямо перед фотографией на памятнике.

— Это что, та самая могила? — спросил голос над ухом.

Ника от неожиданности подпрыгнула и постаралась быстренько спрятать смарфтон, но Женя перехватила её руку.

— Да погоди ты. Нет, реально, это же та самая… — Женя всё не давала Нике вывернуться. — Значит, она тут уже была? — И Женя хищно прищурилась.

— Нет, — тихо сказала Ника, убирая наконец телефон в карман. — Это наше городское кладбище.

— Да ладно! А как… а откуда… — Женя озадаченно смотрела на новенький чёрный памятник, такой глянцевый, будто его совсем недавно протёрли. И, казалось, именно на нём танцевали полураздетые девчонки из Стасиной компании. — Ерунда какая-то.

— Действительно, — пробормотала Ника и хотела было отойти от Жени подальше, но та её перехватила.

— Погоди. И что, им за это ничего не было? — Женя кивнула на Стасю.

— Не знаю, — попыталась отвертеться Ника, но Женя перекрыла ей пути отхода. — Мама этой… — Ника кивком описала девчонку, что плясала на памятнике. — В общем, помогла им.

— Ничего себе. — Женя щурилась на Стасю, будто что-то обдумывала.

— Слушай, ты не говори ей, ладно? Я обещала это видео удалить.

— Конечно, нет проблем. — Женя говорила как-то подчёркнуто честно, так что у Ники внутри ёкнуло.

— Возвращаемся! — раздался голос Гордея. — Темнеет уже.

В сгущающихся сумерках ребята пересекли полянку и прошли мимо овина, в темноте расчерченного изломанными тенями. С заходом солнца стало холодно, идти приходилось быстро, но всё равно пальцы скоро стали коченеть, а из-за лопаты приходилось греть в карманах руки по одной.

— Эй, смотрите! — притормозившая где-то Женя радостно подбежала к остальным. На её ладони тоже лежала монета, только не светлая, как у Стаси, а желтоватая. И совсем тонкая, похожая на чешуинку от громадной рыбины.

— Тоже копейка, только, кажется, медная, — заключил Гордей, рассмотрев монету при свете телефона.

— А что лучше — серебро или медь? — спросила Стася с ноткой досады в голосе.

— Серебро, конечно, — уверенно ответил Гордей и вернул монету Жене. — А где ты её нашла?

— Да прямо у дороги, — махнула рукой назад Женя.

Но солнце почти зашло, даже верхушки деревьев, что пару минут назад ещё багровели в лучах заката, теперь уже мрачно чернели.

— Так что, мы завтра снова сюда придём? — спросила Стася, натягивая рукава на замёрзшие пальцы.

— Посмотрим. Может, и да, — пожал плечами Гордей.

— Но мы тогда на Мещёру не успеем, — подала голос Женя. — Да и пещер здесь нет, а урочище точно было в пещере. Придётся выбрать что-то одно.

— Завтра будет видно. И надо ускоряться.

Когда ребята вернулись на хутор, вокруг уже сгустилась холодная осенняя ночь. Дома лишь местами освещались от фонарей «под старину», и как только компания вошла на территорию, Михеич тут же наглухо запер за ними массивные деревянные ворота.

— На всякий случай, — кивнул пасечник.

— А что, здесь до сих пор разбойники водятся? — скептически спросила Женя.

— Э… — Михеич явно мялся, не зная, что ответить. — Да нет, наверное.

— А звери? — подала голос Стася.

— Ну… — этот вопрос, похоже, оказался ещё сложнее.

— А мы вроде кого-то в лесу видели, — поддела пасечника Женя.

— Так то — в лесу, — протянул Михеич. — Ну, вы переодевайтесь там, а потом прошу к столу.

— Я так ни в одни джинсы не влезу, — пробормотала Стася, поднимаясь по деревянным ступеням дома, куда их заселили. Всё её правильное питание так и болталось где-то в рюкзаке Гордея. Как и диететические хлебцы Ники. Ну как можно жевать какие-то безвкусные сухари, пусть и жутко полезные, когда столы ломятся от пирожков, пряников, варений, блинов…

— Так. — Голос Гордея прервал размышления Ники о не совсем здоровой пище, и это было хорошо, потому что слюна грозила вытечь на одежду. Ребята сгрудились в темноте коридорчика у спальни. — О монетах никому ни слова.

Девчонки закивали, и Гордей открыл спальню. Он сам не страдал комплексами, и переодевался прямо посреди комнаты, как и Стася, которой явно уже нечего было скрывать от бойфренда.

— Не могу так, — процедила Женя и под хихиканье Стаси соорудила в углу комнаты ширмочку, привязав концы покрывала к балкам двухъярусных кроватей.

Ника переодевалась тоже за ширмой и последней, поэтому, когда она выбралась наружу, ребята уже ушли ужинать. Закрыв за собой дверь, Ника собиралась присоединиться к остальным, но вдруг услышала приглушённый женский голос.

На цыпочках пройдя по коридору, остановилась у приоткрытой двери одной из дальних комнат.

— Ну, пожалуйста, умоляю вас, — плакал голос жены пасечника. — Ну, что вам стоит? Просто пустите меня туда, и всё! Вам же ничего не нужно делать! Никто ничего не узнает.

— Да поймите вы, — терпеливо произнёс мужской голос, очень знакомый. — Это бесполезно. Понимаете? Ничего не изменится, даже если я каждую ночь буду вас там оставлять, даже если я сам буду сидеть рядом с вами.

— Нет, я точно знаю! — решительно заявила Лара. — Ещё не поздно! Всего-то на три ночи откройте церковь, и всё, сами уйдите. Если что, я скажу, что сама туда влезла.

— Да не в этом дело, — вздохнул мужской голос. Вроде бы это священник из Красных Серпов. — Сколько вы там ни просидите… Господи, ну, как ей это сказать? — Этот вопрос, видимо, был обращён к кому-то третьему.

— Так и сказать, — произнёс третий голос. — Говори как есть, да и всё.

Повисло молчание. Священник, по-видимому, так и не решился сказать «как есть», поэтому снова заговорил третий (похоже, это был участковый).

— От того, что вы три ночи просидите одна в церкви, ваша дочь не вернётся.

— Откуда вы знаете? — быстро прошипела Лара.

— Мы её искали со спасателями и волонтёрами, несколько сёл…

— И не нашли, да? — судя по голосу, Лара сейчас выглядела, как сумасшедшие из фильмов. — И правильно, вы не могли её найти. Потому что они её утащили. И до сих пор где-то держат. Неужели вам не жалко ребёнка? — Голос Лары задрожал от рыданий.

Снова повисло молчание.

— Надо три ночи в церкви помолиться, — снова надрывно заговорила Лара, — и тогда они её отпустят. Я смогу, я отмолю, я же мать!

— Господи помилуй, — со вздохом прошептал священник.

Дальше слышались только всхлипы Лары, успокаивающее бормотание отца Александра и скрип половиц под тяжёлыми шагами — наверное, это топтался участковый.

А Ника прилипла к стене и не могла двинуться с места. Год назад, когда Ангелинку уже похоронили, мама несколько дней не спала, а только плакала, а потом тоже стала нести околесицу про то, что похоронили на самом деле не сестру Ники, а какого-то подменыша. И чтобы Ангелинку вернули, ей надо пойти в церковь и там три ночи молиться на коленях. Правда, до местной церкви она так и не дошла — отец вызвал врачей, и маму месяц лечили от невроза. А Нике хотелось выпрыгнуть в окно или броситься под поезд — сестру проворонила, да ещё мама чуть умом не тронулась.

Шаги стали приближаться, и Ника заставила себя юркнуть обратно к общей спальне. Когда появился участковый, она сделала вид, что только что вышла и закрывает дверь. Кивнув полицейскому, который вроде поверил, что она ничего не успела подслушать, Ника пошла к остальным, уже вовсю уплетающим ужин.

Наложив себе блинчиков с мёдом (ну и пусть не диетическое, зато ни в одном магазине такого шикарного мёда не найти), Ника налила в огромную чашку душистого чаю из самовара.

— А ещё попробуйте нугу и крем-мёд, — тарахтел Михеич, нарезая круги у стола и то и дело переставляя на нём вазочки с разными медовыми яствами. — У нас восемь видов в линейке — с орехами, ягодами, лимоном…

— Сами делаете? — причмокивая, спросила Женя.

— Мёд здесь собираем, а в крем его сбивают чуть подальше, в Покрове, там рядом небольшой заводик недавно открыли, так мы туда сырьё завозим, а они уж всё сами делают. О, про сбитень и медовуху-то забыл! — Михеич суетливо выбежал из столовой.

— Мне одной кажется, что эта парочка тупо сговорилась с Бэллой? — тихо спросила Женя. — И всё это — развод, чтобы впихнуть нам мёд?

— А как же монеты? — спросила Стася и осеклась, потому что Гордей шлёпнул ладонью по столу, да так сильно, что все чашки разом подпрыгнули и звякнули.

— Не могут же они все быть в сговоре, — пробормотала Ника.

И тут в столовую ворвалась растрёпанная Лара. Выкатив глаза и брызгая слюной, она завопила:

— Не ходите туда! Не ходите в лес! Он проклят! Вам нельзя туда, вас утащат, слышите?! — И тут её безумный взгляд сфокусировался на Стасе, только что откусившей ореховой нуги и застывшей со сладким комком за щекой. — Девочка! — От этого вопля Стася, расширив глаза, испуганно подпрыгнула. — Не ходи туда, не ходи с ними, слышишь! Дочка, не ходи, вернись!

И Лара, вцепившись в Стасину футболку, тряхнула её с такой силой, что голова Стаси резко дёрнулась, ударившись затылком о стену за спиной. Появившийся откуда-то Михеич обхватил жену за плечи и аккуратно потянул её на себя, с другой стороны отодвинуть вопящую Лару пытался вбежавший священник. Наконец они отцепили её от Стаси, которая с выпученными глазами и высунутым языком, завалилась боком прямо на стол, хватаясь за горло и громко хрипя.

— Она подавилась! — быстрее всех сориентировалась вскочившая Женя.

— Дай-ка! — Участковый отпихнул Михеича, который влепил жене пощёчину, сгрёб Стасю, повернул к себе спиной, приподнял и двумя руками сдавил область солнечного сплетения. Женя вскрикнула, закрыв руками рот, Стася же только дёрнулась и попыталась вскрикнуть, но снова вышел лишь хрип. Тогда Новиков снова нажал на верх её живота. С каркающим криком Стася снова дёрнулась, харкнула и наконец задышала, повиснув на руках у участкового.

— Фу-у! — протянула Женя, вытирая лицо. Комок, которым подавилась Стася, попал ей в глаз.

Новиков помог Стасе сесть, и она беспомощно навалилась на спинку стула.

— Ей бы у окна подышать, — произнёс священник.

Ника, только теперь обнаружившая, что так и не проглотила кусок блинчика, помогла Стасе подняться и перейти к окну, которое услужливо открыл Михеич. Свою жену он уже успел вытолкать из столовой.

— Что это было вообще? — раздражённо спросила Женя, вытирающая лицо салфеткой, смоченной в воде из самовара.

— Да ничего страшного, это, знаете, она у меня немного того, — Михеич покрутил рукой у виска. — Как дочка у нас потерялась, так она и немножко это самое, — и он снова помахал рукой у лица.

— А где она потерялась? — быстро спросила Женя. — В лесу? Там опасно?

— По-моему, здесь опаснее, — пробубнил Гордей, поглаживая по руке Стасю, которая тяжело дышала, запрокинув голову.

— Нет, что вы, что вы. Это так, случайность. — Михеич, суетливо кланяясь, пятясь, вышел из столовой.

— Нам не опасно здесь оставаться? — спросила Женя у участкового. Тот вопросительно глянул на священника, который только пожал плечами.

— Нет, не думаю, — произнёс наконец Новиков. — Так-то они люди нормальные, не пьют, не буянят, делом занимаются. Дочка вот у них пропала…

— Ну, нам пора ехать, — сказал священник, надевая куртку на подрясник.

— Да, — кивнул участковый. — Всего доброго, будьте осторожны.

— Что? — повернулся Гордей.

— Я хотел сказать…в общем, всего доброго.

И священник с полицейским вышли из столовой. Через полминуты раздался шум мотора, и «Газик», подсвечивая дорогу фарами, выехал со двора через массивные ворота, которые тут же закрыл Михеич.

— Дурдом, — повела глазами Женя, опираясь на спинку стула, где всё никак не могла отдышаться Стася.

— Может, надо врача? — решилась предложить Ника.

— И где мы его сейчас найдём? — резко спросил Гордей.

— И отказаться от похода? — так же резко произнесла Женя, но тут же добавила, уже мягче: — Хотя, если всё так серьёзно, то вы вдвоём можете вернуться в город.

— Ещё чего, — выпрямилась Стася, убирая волосы с потного лица. — Я в порядке.

— Кто бы сомневался, — вздохнув, прошептала Женя.

В спальне, когда все зашли в комнату, она припёрла ручку двери стулом, который притащила из столовой.

— Бережёного Бог бережёт, — объяснила Женя свой поступок. Возражать, ясное дело, никто не стал.

У Ники не осталось сил на стеснение, и она, быстро стащив лёгкий спортивный костюм, залезла в свою кровать на нижнем ярусе. Рядом, тоже на нижнем ярусе, Женя что-то читала в смартфоне, свет уже погасили, так что подсветка телефона делала её лицо неестественно бледным.

— Смотрите-ка, — хихикнула Стася, стоявшая у окна и втирающая крем в лицо.

Подойдя, ребята в свете уличного фонаря увидели, как пасечник Михеич быстро пробежал по двору и нагнал жену, пытавшуюся открыть ворота. Он оттащил женщину на пару метров, что-то выкрикнул и с размаху ударил по лицу, так что её отшвырнуло к поленнице.

— Иди домой! — гортанно проорал Михеич — Домой, сказал!

Мало того, что его голос, днём такой медовый и растекающийся, стал грубым и резким, так ещё и услужливые манеры испарились — пасечник пнул жену под копчик, а потом ещё и толкнул под лопатки.

— Да уж, высокие отношения, — тихо произнесла Женя какую-то полузнакомую фразу.

— О, ты монеты смотришь. И как? — Стася кивнула на Женин ещё включённый смартфон.

— Твоя — это самая обычная простая копейка Алексея Михайловича, а вот моя — это копейка Михаила Фёдоровича.

— И чем это она лучше?

— Старше, поэтому дороже. — В темноте лица не было видно, но, судя по интонации, Женя ещё и гримасу скорчила.

— Чего она до меня докапывается? — бормотала где-то в темноте Стася, устраиваясь рядом с Гордеем. Как они вдвоём умудрились поместиться на одноместной койке, осталось загадкой.

Терпеть друг друга не могут, однако обеим повезло, надо же. Ника пыталась поудобнее лечь на твёрдой узкой кровати. Каждой по монетке, да ещё и от разных царей. Откуда они здесь? Почему их раньше никто не нашёл? Это сейчас здесь на всю округу — один хутор с пасекой, но раньше-то здесь колхоз был, люди жили.

От воя, пронзившего всё здание, внутри скрутился узел.

— Это ещё что? — произнёс шёпот Стаси, когда вой прекратился.

— Призрак русалки, — ответила Женя и попыталась хохотнуть, но не вышло.

Вой повторился, только теперь стены гостевого дома ещё и стонали, причём, судя по звукам, все разом.

— Кошмар какой, — пропищала Стася и выругалась отборным матом. От этого потока, которого Ника услышать не ожидала, она даже на миг забыла про жуткие звуки. И они тут же повторились.

Уснуть никто так и не смог. Вой прекращался максимум минут на десять, а потом дом снова начинал стонать, рычать, кричать, пищать, вопить и издавать другие разнообразные звуки, от которых волосы шевелились и крутило живот.

— Ну, как ночка? — жизнерадостно спросил Михеич, когда измученные ребята выползли к завтраку.

— Отвратительно, — произнесла Женя самое приличное слово за ночь. Она, к слову, записала звуки на телефон и выложила в Сеть, чем жутко разозлила Стасю, не додумавшуюся так сделать.

— А что такое? — притворно наивно спросил пасечник.

— А то сами не знаете, — буркнула Стася, садясь за стол.

— А, это, — театрально махнул рукой Михеич. — Звуки странные, да? А мы с женой уж привыкли. Ну, угощайтесь. Вот мёд, патока, соты, нуга…

Кусок в горло не лез, и Ника только выпила чаю, от которого стало полегче. Когда пасечник стал предлагать ребятам приобрести по баночке мёда они, всю ночь дрожавшие от жутких звуков, покорно скупили всё, что было предложено. Ещё Михеич подарил им бутылку медовухи.

— Это как бонус за наших привидений. Уж извините, так вышло. Ну, будьте здоровы, приезжайте ещё!

— Да ни за что, — довольно громко произнесла Женя, когда компания вышла за ворота хутора.

— Главное привидение — это он сам, — проговорила Стася, широко зевая. — Монстр какой-то.

— Мне вообще кажется, что всё это — одна большая подстава, — после небольшой паузы сказала Женя, кулаком протирая глаз. — И эта дурацкая легенда про русалку, и воющий дом — всё это он сам придумал, чтобы туристов завлекать и продавать мёд.

— А жена-психопатка как сюда вписывается? — резко спросила Стася.

— Ну, это совпадение.

— А монеты?

— Тихо ты, — шикнул на подружку Гордей.

— Да ладно тебе, нет здесь никого, — отмахнулась Стася. — Кто будет дорогие древние монеты просто так разбрасывать?

— Про монеты не скажу, а вот жена… Может, она хорошая актриса?

Стася что-то ответила, Женя продолжила упираться. У Ники от бессонной ночи кружилась голова, деревья водили хороводы, от одного взгляда под ноги сильно тошнило. Сил обдумывать события на хуторе совсем не было. Да ещё дети орут, будто без них проблем мало.

Стоп. Какие ещё дети? Ника встряхнулась. Она, что, заснула прямо на ходу? Так ей не только мёд и нугу, но и многоэтажку в ипотеку продадут. От яркого осеннего солнца глаза ни в какую не желали нормально открываться. Сквозь кружева ресниц Ника видела только смутные силуэты между деревьями. Дети разных возрастов в яркой одежде бегали, что-то кричали. Играли они или вопили от испуга, разобрать не получалось — слишком далеко, слишком болела голова, слишком много нервов, слишком неприятная компания… Зачем она вообще во всё это ввязалась? Пусть бы Стася сама следила за своей соперницей. А, да, Ника же сама Жене ещё и козырь в руки дала — показала видео с танцами на кладбище.

Господи, какие шумные невоспитанные дети. Чего они так разорались? Наверняка, Ангелинка где-то там с ними. За ней же не уследишь, только отвернёшься, а она уже усвистала. От мамы попадёт, если она опять на дорогу выбежит или к кому-нибудь приставать будет. Точно, вон её розовое платье мелькает. Ещё и свистульку свою дурацкую притащила! Надо бы спрятать эту штуковину или разбить.

От оглушительного свиста Ника мигом проснулась.

— Что за ерунда? — произнёс Гордей. Ребята остановились и осмотрелись. — Откуда свист?

— Может, дети? — мрачно спросила Женя.

— Какие ещё дети? — нахмурилась Стася.

— Да где-то тут рядом вроде детские голоса были. Вы разве не слышали?

— Я слышала, — сказала Ника. Слава Богу, это не галлюцинации.

— Откуда здесь взяться детям? — раздражённо спросила Стася.

— А я знаю?! — огрызнулась Женя.

— Ладно, хватит, — осадил их Гордей. — Местные, наверное. Пошли.

Лес стал редеть, и между деревьями проступило сизое осеннее поле с большими стогами.

После полудня ребята вернулись в гостевой дом в Красных Серпах. Этим вечером они планировали выдвинуться в сторону Мещёры, где, судя по старой карте Бэллы Геннадьевны, тоже могло находиться урочище Еремея. Однако бессонная ночь на хуторе дала о себе знать — никто толком даже на ногах не держался, не говоря уж о том, чтобы куда-то идти.

Пообедав, все просто разошлись по комнатам и завалились спать.

— А у вас с учёбой проблем не будет? — спросила Ника, убирая в свой рюкзак купленную на пасеке нугу с сухофруктами.

— Да какие проблемы, — зевнула Женя, прямо в одежде распластавшаяся по кровати. — Начало семестра, подумаешь, пару дней пропустим. Это тебе надо беспокоиться об учёбе, отличница ты наша.

Ника в ответ только неслышно хмыкнула — у неё, в отличие от «многоопытных» студентов, шли осенние каникулы.

— Я задёрну шторы? — спросила Ника у Жени, но в ответ услышала только сонное бормотание.

Поплотнее соединив серые тонкие занавески, Ника улеглась на застеленную кровать. Попыталась расслабиться. Не вышло. Эти кровати, конечно, получше узких твёрдых коек на хуторе. Но всё же. Поворочалась. Вроде бы нашла удобное положение.

Только успела задремать, как Ангелинка снова оглушительно засвистела. Аж пот прошиб и руки от злости задрожали. С твёрдым намерением отобрать у сестры свистульку, а потом запереть мелкую в туалете и выключить свет, Ника рывком села на кровати. И обнаружила, что находится в тёмной комнате деревенского постоялого двора.

Видимо, она всё-таки проспала несколько часов, раз уже стемнело. Точно, часы показывали половину седьмого, а они пришли около двух. Ну, хотя бы не бессонница.

Ника тихонько нашла свои кроссовки, накинула куртку и, ступая неслышно, чтобы не будить Женю, вышла из комнаты. Зная, что снова точно не уснёт, немного постояла в тёмном пахнущем деревом коридоре. Судя по полной тишине, ребята ещё спали. В любом случае, тревожить никого не хотелось. И общаться ни с кем тоже не хотелось.

Пройдя по пустым тихим коридорам терема, Ника вышла в освещённый фонарями двор. Несколько минут ходила под окнами, потом всё-таки вышла за ворота. Главное, вернуться, пока их не закроют, а то придётся ночевать под забором.

Но в полувымершей деревне и днём-то посмотреть нечего, не говоря уж о тёмном вечере. И в лес идти поздновато. Особенно если учесть, что вокруг бегают дикие звери. Оставалось всего одно место для посещения.

Ника побрела к церквушке, надеясь, что там ещё кто-то был. А то придётся возвращаться и пялиться в смартфон, пока остальные не проснутся к ужину. Отлично, в маленьких оконцах церкви мерцал тёплый жёлтый свет, так что Ника ускорила шаг. Вытащив из-под воротника куртки капюшон спортивного джемпера, накинула его на голову и вошла.

В обволакивающем мраке храма пахло чем-то сладким и горячим. Кроме священника, что стоял посередине церкви и что-то монотонно бубнил по книге, сбоку от входа на лавочке сидели две старушки. Дверь не скрипела, так что бабульки Нику даже не заметили. Зато в помещении, созданном для хорошей акустики, Ника разобрала, о чём они сплетничали.

— В покойника играли. Каково? — возмущалась бабушка, которая, работала в гостевом доме, кажется — Аглая.

— Да не может быть, — выдохнула её собеседница.

— Говорю тебе, — шептала первая. — Одну в простыню завернули, сухих цветов в руки насовали и в комнате положили. — Кажется, речь шла о розыгрыше, который ребята устроили для Ники. — Дурни молодые.

— Точно, точно, — закивала вторая старушка. — Ничего не боятся. Ты им хоть рассказала?

— О чём это?

— Так о том. — И вторая бабушка кивнула, будто на что-то указывала.

— Что ты, что ты, — замахала руками работница гостиницы. — Мне Бэлла сказала молчать в тряпочку. Говорит: пикнешь — язык отрежу. А ты её знаешь.

— Угу, угу, — снова закивала вторая бабушка. — И мать её такая же была, упокой Господи. Так ты скажи им — мол, будете играть в покойника, так вас покойники и уташшут.

— Их и так…

Тут священник развернулся и перекрестил церковь и всех троих прихожанок. Бабушки склонили головы, Ника сделала то же. Чтобы не выделяться. Бабушки её заметили, переглянулись и всю оставшуюся службу сидели молча.

Стесняясь сесть, Ника переминалась с ноги на ногу, рассматривая во мраке потемневшие от времени иконы. Только большая, с монетками, выглядела яркой, будто бы почищенной. И монетки отсвечивают. Как маленькие зеркальца.

Не то, что те денежки, которые нашли девчонки. Ведь те монетки валялись прямо под ногами. А попались Стасе и Жене. Ника, впрочем, везением никогда не отличалась. Даже в супермаркете всегда вставала к кассе, работа которой тут же останавливалась.

Но здесь — древние монеты из клада. Без везения никуда. Хотя, может, это от характера зависит? Девчонки обе бойкие, а Ника никогда не может за себя постоять, даже когда её публично унижают. Недавно девчонки в классе советовали ей снова пойти в парикмахерскую, потому что такая стрижка смотрелась ужасно. Как будто Ника этого сама не знала. А она вместо того, чтобы сказать, что со своим мнением они могли бы катиться куда подальше, тупо кивала, соглашаясь. Соглашалась с тем, что её называли чучелом.

Пока Ника перемалывала тот разговор и придумывала остроумные реплики, рядом всё время что-то шуршало. Отбросив бесполезные мысли, Ника прислушалась. Обернулась. Но увидела только деревянные иконы на стене. А за стеной что-то скребло. Мыши, наверное. Церковь-то деревянная, да ещё и старая.

Дзынькнуло стекло. Ника обернулась и отшатнулась. Хорошо, хоть не вскрикнула. Показалось, что там снова мелькнуло чьё-то бледное лицо. Может, это какой-то психопат сбежал из лечебницы и теперь плутает по окрестностям. Надо бы ребят предупре…

От мощного удара стены церквушки гулко дрогнули, окна громко звякнули, а пол подбросил всех, кто был внутри. Бабульки свалились на пол, Ника, потеряв равновесие, пробежала пару шагов, сшибла подсвечник и вместе с ним полетела на дощатый пол. Попыталась быстренько затушить разлетевшиеся свечки, но вдруг обнаружила, что её накрывает огромная тень. Большая икона с монетками накренилась, перекрыла Нике свет от качающейся люстры и в следующий миг оглушительно грохнулась на пол. Ника чудом успела отпрянуть и поджать ноги, так что её не задело.

Стекло брызгами разлетелось по церкви, где-то голосили бабушки, суетливо метался священник, люстра раскачивалась, стены продолжали дрожать, так что старые деревянные иконы подпрыгивали на своих гвоздях и отбивали по брёвнам мелкую дробь. Пол, где барахталась Ника, вибрировал, ставни хлопали, дверь перекосилась, доски скрипели, люстра теперь ещё и крутилась.

Ника, перебирая руками, пыталась отползти подальше к стене, и вдруг почувствовала под ладонью что-то гладкое и холодное. Краем глаза ухватила монетку, видимо, отлетевшую от большой иконы. И мигом сунула денежку в карман.

Голоса бабулек проступали всё чётче. Священник наконец помог им обеим подняться. Действительно, гул затих, вибрация прекратилась. Люстра потихоньку замедляла кружение. Старушки охали и ахали на все лады. Священник поднял подсвечник, опрокинутый Никой, а вот с иконой в одиночку справиться не смог — она оказалась слишком тяжёлой. Вчетвером с бабушками они кое-как приподняли икону и привели в вертикальное положение. Рама треснула и отвалилась, от стекла не осталось вообще ничего. Вместо пары десятков монет на иконе поблёскивало всего пять или шесть.

— Что ж это, что это делается! — причитала вторая бабушка.

Первая (та, что работала в гостинице), хмуро глянув на Нику, пихнула подругу в плечо.

— Хватит гундосить!

И другая бабушка, тоже посмотрев на Нику, мигом успокоилась.

— Вам помочь прибраться? — спросила Ника, глядя, как две бабульки и священник переминались, осматриваясь.

— Нет, нет, что ты, — разом заговорили все трое.

— Это земля дышит, — вдруг сказала вторая бабушка.

— Боженька чихнул, ничего страшного, — протараторила первая. И они дружно закивали, а отец Александр закатил глаза.

Ника, припомнив неуместное в церкви слово «дурдом», улыбнулась, кивнула и, пятясь, вышла наружу.

Почти бегом добралась до гостиницы и, борясь с сильным желанием запереть все двери на засовы, вошла в столовую, где уже был накрыт стол для ужина.

— Ты откуда такая растрёпанная? — спросила Женя, развалившаяся на стуле.

— Я так, гулять ходила. В церковь зашла. — Ника ополоснула руки из умывального кувшина в углу столовой.

— И как? — спросил кто-то из ребят, пока хозяйка гостиницы с вежливой улыбкой лила воду на руки Ники, чтобы та могла умыться.

— Земля дышит, а Боженька чихнул, — неожиданно для себя повторила Ника услышанное от бабушек.

— Чего? — хохотнула Женя.

— Это местный фольклор, — спокойно улыбнулась Бэлла Геннадьевна. Вытираясь мягким полотенцем, Ника украдкой глянула на её молодое, но какое-то безжизненное лицо. Могла она старухе язык отрезать? А если могла? — У нас тут глину когда-то добывали, — продолжала с пустой улыбкой хозяйка, — так в земле образовались полости. Теперь иногда бывает что-то вроде небольших землетрясений, когда карсты внутри рушатся. А богобоязненные старушки говорят, что это земля дышит. Они в чём-то правы, наверное.

— Не боитесь, что вся деревня провалится? — спросила Женя.

— Мы надеемся, что до этого не дойдёт. Ну, к столу. — И Бэлла Геннадьевна сделала приглашающий жест.

Утром во время сборов Ника снова вспомнила вчерашнее землетрясение. По крайней мере, для себя она обозначила это событие именно так. А про божий чих слышать от взрослых людей было как-то странно. Это мало похоже на чих. Да и Бог вроде как на небе обитает, а кто чихает под землёй, да ещё так громко, даже подумать страшно.

Упаковав вещи, Ника решила проверить, не забыла ли чего, и заглянула под кровать. У самой стены валялся небольшой предмет. Ника залезла под кровать, почти вслепую пошарила по полу рукой и вытащила ненавистную глиняную свистульку. Сначала хотела вернуть её на место и оставить в гостинице, но подумала, что это, наверное, будет неприлично. Решив выкинуть свистульку где-нибудь в лесу, засунула её в рюкзак, отряхнулась и пошла к остальным в столовую.

— То есть, вы уверены, что не хотите взять меня с собой в качестве проводника. — Бэлла Геннадьевна не спрашивала, а констатировала факт, упираясь руками в спинку стула.

— Ну, это всё-таки наш проект, — протянула Стася, потому Гордей вообще ничего не ответил — он за обе щёки уплетал пухлые золотистые сырники.

— После Воздвиженья вообще в лес ходить не надо, — тихо проговорила бабушка Аглая. Она заботливо и проворно продолжала выставлять на стол блинчики и вазочки с вареньем.

— Вашего мнения, Аглая Георгиевна, никто не спрашивал, — жёстко проговорила хозяйка, разделяя слова. — И потом — что за средневековье? Кто теперь верит в леших?

Женя засмеялась, стараясь не забрызгать чаем стол — она заедала ароматный настой принесённым с пасеки малиновым крем-мёдом. Старушка молча вышла из столовой, провожаемая грозным взглядом хозяйки. Интересно, чего такого ещё могла сказануть эта бабушка, что Бэлла Геннадьевна грозилась отрезать ей язык?

— А в посёлке есть детский сад? — спросила Ника, которой всю ночь снились маленькие дети. Во сне среди них потерялась её сестра, которую срочно нужно было куда-то отвести.

— Какой детсад, вы что, — улыбнулась хозяйка. — В посёлке, к сожалению, вообще нет детей.

— А мы вчера целую толпу видели, — сказала Стася, причмокивая из большой чашки.

— Где это? — удивлённо спросила хозяйка.

— Там, в лесу, — неопределённо махнула рукой Стася. — Полно маленьких детей. Может, лагерь рядом?

— Нет здесь никакого лагеря, — сжав зубы, процедила Бэлла Геннадьевна. Потом, уже мягче, добавила: — Это, наверное, дачники из соседних посёлков.

После завтрака ребята собрали вещи, договорились с хозяйкой о постое на обратном пути и вышли за ворота. У церкви священник в куртке поверх подрясника разговаривал с участковым.

— А, туристы. Решили всё-таки идти на Мещёру? — бодро спросил Новиков. — И без проводника?

— Да, сами как-нибудь справимся, — натянуто улыбнулся Гордей.

— Ну, удачи вам. А я вот приехал с иконой помочь, — зачем-то сообщил полицейский.

— А что с ней? — спросила Стася одновременно с Женей.

— Упала, — сухо ответил священник.

— А, это во время землетрясения, да? — Стасин звонкий голос иногда сильно раздражал.

— Угу, — коротко кивнул отец Александр.

— Это та, большая? — продолжала голосить Стася. — С монетками? А монетки-то на месте?

— Пока ещё не все нашли. — Казалось, священника этот разговор раздосадовал — он как-то странно блуждал взглядом по сторонам.

— Удачи в поисках, — весело сказала Женя, и ребята пошли дальше — по тропинке вдоль лесной кромки. — Я на их месте монеты бы себе взяла, а всем сказала, что они пропали.

У Ники от этого замечания голова закружилась. Ведь монетка с иконы до сих пор лежала во внутреннем кармане её куртки. Вот ведь простое решение — подбросить куда-нибудь под церковную лавку, чтобы её приняли за потеряшку. Но теперь уже поздно. Хотя это можно провернуть на обратном пути. Главное, не забыть.

— Нельзя красть из церкви, — тем временем заметила Стася.

— Подумаешь, — фыркнула Женя. — А что за звук?

Ребята приостановились. Прислушались. Откуда-то доносилось не то мычание, не то глухое завывание. Потом кто-то затянул песню, вроде бы женский голос. К нему присоединились ещё голоса, песня, слова которой разобрать не получалось, неслась над округой, отчего местные собаки затеяли громкий лай. Лай этот смешался с мычанием коров, разносившимся эхом по полям.

— А так и не скажешь, что здесь почти никого нет, — хихикнула Стася, снова включая музыку на телефоне.

Ника, уже давно привыкшая к собственным мыслям, лучше бы послушала осеннюю тишину леса, песню местных или хотя бы мычание коров. Оказалось, Женя тоже думала примерно так же.

— Выключи, а? — попросила Женя, шедшая впереди.

— А чего это — им можно орать на всю округу, а мне нельзя?

— Да выключи уже! — Женя остановилась, перекрыв собой тропинку.

— Ладно тебе. — Гордей погладил Стасю по плечу, но она скинула его руку.

— Опять ты ей поддакиваешь? Можно подумать, это она твоя девушка, а не я!

— Да ладно… ну чего ты? — Гордей поплёлся за Стасей, проскочившей мимо остальных.

Видимо, она из принципа решила не выключать музыку, так что некоторое время ребята шли по тропинке, сопровождаемые не шумом ветра в вышине и лесными шорохами, а разносящимися на всю округу битами и пристонами заграничных певиц.

— Треснула бы ей, — проскрипела Женя примерно через полчаса, когда узенькая тропинка повела ребят от леса в низину, где среди высокой травы серели крыши домиков.

Пока Ника с Женей осторожно спускались по крутому склону, певица в Стасином телефоне взвыла на очередной ноте и вдруг замолкла.

— Ну, слава Богу, — выдохнула Женя.

— У меня, кажется, телефон сел, — проговорила Стася, демонстрируя остальным чёрный экран.

— Вот и хорошо, — радостно произнесла Женя.

— Что?!

— Что слышала! — также радостно через плечо ответила Женя, ушедшая вперёд. Её конский хвостик с сине-фиолетовыми прядями колыхался из стороны в сторону, будто она шла вприпрыжку.

— Нет, ну чего она меня достаёт? — плачущим голосом спросила Стася.

— Ну, ладно тебе, малыш, иди сюда.

Чтобы не видеть, как Гордей обнимает якобы плачущую Стасю, и они с причавкиванием целуются, Ника прибавила шаг и поравнялась с Женей, остановившейся у забора.

— Иди сюда, — тихо позвала Женя с улыбкой. — Смотри.

Ника подошла и последовала примеру Жени — вытянула шею, заглядывая за изгородь. Двор дома полностью зарос высокими травами, кустами и раскидистыми плодовыми деревьями. Но поленья были сложены аккуратно, а на окнах висели белые тюлевые занавесочки.

— Наверное, просто двор запустили, — предположила Ника. — Может, старики здесь живут.

— Не-а, — помотала головой Женя. — Здесь вообще никто не живёт. Это брошенная деревня. От неё даже названия не осталось. Сама посмотри.

Женя показала Нике экран своего смартфона, где высветилась карта местности. Вокруг Красных Серпов, где были отмечены лишь церковь и гостевой дом, простиралось большое зелёное пятно, кое-где пересечённое синими изгибами рек.

— Здесь на десятки километров никаких жилых деревень нет, — сказала Женя, убирая телефон.

— Что вы там смотрите? — спросил Гордей, подходя. Он нежно вёл Стасю, обнимая за плечи.

— Карту, — ответила Женя. — Нет здесь никаких посёлков или деревень.

— А откуда тогда песни, коровы и дети? — спохватилась Ника.

— Хороший вопрос. — Женя хмыкнула и пошла вперёд.

Ребята останавливались ещё у нескольких дворов и везде находили то же самое — густая растительность за ровно стоявшими заборами и ухоженные пустые дома. Будто хозяева вышли минуту назад и сейчас вернутся.

— Как-то здесь мрачно, — тихо проговорила Ника. — С другой стороны, дорога-то есть. И она довольно ровная, вам не кажется?

Но никто не ответил — Женя ушла на несколько шагов вперёд, а Гордей со Стасей о чём-то шептались.

Ника отвернулась, и тут же раздался возглас Гордея.

— Где? — громко спросила Стася.

— Вон там, — неуверенно произнёс Гордей, вытягивая шею. — Блин, это точно он.

— Ты нормальный? Как он мог тут оказаться? Он же помер. — Стася размахивала руками, будто объясняла что-то маленькому ребёнку.

— Я тебе точно говорю, я его видел! — Гордей пинком открыл деревянную калитку одного из дворов и стал продираться сквозь заросли.

— Что это с ним? — спросила Ника, становясь рядом со Стасей.

— Он говорит, типа видел того дедка. Ну, того, — Стася дёрнула головой, как бы указывая куда-то.

— Откуда он здесь-то? — спросила Ника, ни к кому не обращаясь.

— Вот и я говорю. — Стася угрюмо скрестила руки на груди.

— Что случилось? — Женя подошла ближе. Стася только косо на неё глянула и отвернулась.

— Вроде бы Гордей кого-то видел, — осторожно сказала Ника.

— Не кого-то, а… — Стася осадила сама себя.

— А кого? — допытывалась Женя.

— Кого не должно здесь быть, — попыталась увильнуть Ника, но другое воспоминание вылезло наружу. — Как той могилы.

— Какой ещё… Да вы все психи! — выкрикнула Стася и, подойдя вплотную к забору позвала: — Гордей!

— Так о чём речь? — Женя стояла прямо перед Никой, деваться было некуда. Когда Ника не ответила, Женя отступила на шаг: — Ладно. Сама узнаю.

Она отошла и достала смартфон. Пока она водила пальцами по экрану, появился Гордей. Отряхивая крутку, он вышел из-за дома и снова продрался через кусты.

— Прикиньте, там вообще что-то… Не знаю. — Он то ли удивлённо хмыкнул, то ли фыркнул. — В общем, там на заднем крыльце чьи-то калоши стоят, а в миске у собаки каша какая-то. Причём не грязная, не плесневелая, а нормальная. И чистое бельё на верёвке. И бочка с водой. Как будто тут кто-то живёт.

— Может, и правда… — начала было Ника, но её прервал возглас Жени.

— Да ты у нас, оказывается, плохой мальчик. — Улыбаясь и выразительно двигая бровями, Женя подошла ближе. — Скрылся с места ДТП, да?

— Ты ей сказала? — угрожающе спросил Гордей у Ники.

— Нет, она молчала, как партизанка, — проговорила Женя, улыбаясь. — Я нашла твой приговор на сайте суда. И что, ты того дедка здесь увидел?

— Тот дед давно сдох, — резко произнесла Стася, взяла Гордея за руку и потащила вперёд по дороге.

— А ве́лик, и правда, похож, — протянула Женя.

Ника, проследив её взгляд, увидела за облетевшими тонкими спутанными ветвями стоявший у дома велосипед. Но минуту назад его там не было.

— Откуда он взялся? — механически произнесла Ника.

Женя пожала плечами и пошла за ребятами. Ника же продолжала смотреть на велосипед. Женя права — похож. Правда, Ника его только по телевизору видела, когда родственники того дедушки пытались вместе с журналистами добиться пересмотра дела. Синий велосипед, рама погнута. Ну очень похож. И могила, на которой плясала Стася с подружками — ну очень похожа. А ведь Ника почти убедила себя, что это всего лишь совпадение.

— Отвали, ты, потаскушка! — от крика Стаси Ника вздрогнула и быстро пошла к ребятам.

Женя, широко улыбаясь, расслабленно стояла напротив кричащей матом Стаси, между ними топтался Гордей.

— Ну, и что ты мне сделаешь? — жеманно улыбаясь, спросила Женя.

— Да я тебе… — Дальше Стася крикливо рассказала Жене, что именно она бы с ней сделала.

— Девочки, не ссорь… — Когда Стася попыталась достать до Жени, Гордей её перехватил. — Хватит!

— Что-о?! — округлила глаза и рот Стася. — Ты её защищаешь?! И это после того, как я тебя отмазала?!

— Ты?! Меня?! — Ника впервые видела Гордея таким яростным. — Да я из-за тебя чуть в колонию не поехал!

— А, так это она была за рулём! Ну, всё ясно, — снова заулыбалась Женя.

— Не лезь! — рявкнул Гордей, так что и Женя, и Ника разом вздрогнули. — Пошли вперёд!

Ника бочком обошла Гордея и, глядя под ноги, потопала дальше по дороге. Скоро рядом появилась Женя. Пройдя метров двадцать, они потихоньку обернулись, чтобы увидеть, как Гордей, схватив Стасю за волосы и держа огромный кулак у её носа, что-то тихо цедил сквозь зубы.

Ника быстро отвернулась, а Женя ещё некоторое время шла спиной вперёд. Потом, довольно улыбнувшись, снова развернулась. Ника никак не могла взять в толк, как Женя после этой отвратительной сцены всё ещё не хочет отказаться от идеи заполучить Гордея.

Но она, похоже, не намерена была отступать. Когда Гордей и заплаканная Стася их догнали, Женя как бы между прочим кивнула налево. Там, где заканчивалась деревня, за заборами мерно раскачивались огромные борщевики.

— Сок борщевика очень ядовитый. При попадании на кожу оставляет жуткие ожоги, — кротко вещала Женя. — Можно на всю жизнь остаться уродиной.

— А откуда ты знаешь? — спросила Ника, тоже краем уха слышавшая об опасности этого растения.

— А я как-то одной мелкой дрянной девчонке его в крем подмешала. — Женя улыбнулась и театрально-наивно похлопала ресницами. — Так у неё шрамы на всю жизнь остались, ни один парень на неё теперь не посмотрит.

— И тебе за это ничего не было? — Ника опешила от такого рассказа.

— Мне тогда было всего тринадцать, — притворно кротко вздохнула Женя. — Представляешь, на что я способна теперь? — И Женя игриво подмигнула Нике, у которой слов для реакции не нашлось.

Стася, для которой и предназначалось представление, угрюмо топала вперёд. Гордей тоже никак не отреагировал.

Ника, оцепенев не только от подобной откровенности, но и от опасности, которую представляла их попутчица, никак не находила слов. Она обернулась, чтобы ещё раз увидеть огромные ядовитые борщевики. За поворотом дороги, между заборами, мелькнул человек в рыбацком костюме. Он ехал прочь на синем велосипеде с погнутой рамой.

Сразу за неизвестной и загадочной деревенькой начинался густой смешанный лес. Судя по карте Бэллы Геннадьевны, брошенная деревня называлась Раменкой, и она граничила с Мещёрой — густыми мшистыми лесами, расположенными на холмистом рельефе, испещрённом гротами и пещерами.

— Мещера — это типа пещера? — спросила Стася примерно через час после того, как они вошли в лес. Судя по повеселевшему виду, она уже успела отойти от ссоры с Гордеем.

— Пещера — это печора, а мещёра — это места, где растёт множество мхов, — ответила Ника, потому что остальные ребята промолчали.

— Здесь же полно пещер. Почему тогда это место называется не печорой?

На этот вопрос Ника ответить не могла. Собственно, ей самой всегда было интересно. Как раз с тех пор, когда она классе в восьмом в первый раз делала исследовательскую работу по краеведению, посвящённую священным рощам, к которым относилась и Мещёра. Работу тогда высоко оценили на областной конференции, дали первое место и напечатали в журнале, который, кажется, никто и не читал. Ну, за исключением тех, чьи рефераты в него попадали.

В общем, именно тогда Ника загорелась идеей своими глазами увидеть знаменитую нижегородскую Мещёру, часть Черноречья. Вот надо было раньше сюда съездить. В более приятной компании.

Гордей шагал себе, сверяясь с картой и компасом. Как будто ничего особенного не случилось. Хотя для него, наверное, так оно и было. Непонятно, что девчонки в нём находили. Ника его побаивалась.

Стася топала, вертя головой по сторонам. Все тяжёлые вещи опять нёс Гордей, так что его подружка снова путешествовала налегке. И шаг такой прогулочный. Будто на пикник приехала. Но Стася вообще всегда легко всё отпускала. Быстро забывала как о чужих обидах, так и своих пакостях.

А вот Женя… Ника нашла глазами раскачивающийся тёмный хвост с цветными прядями. Собранная, как кошка на охоте. Что-то она задумала. И ладно бы, если только против Стаси, но эта не перед чем не остановится. Для неё сопутствующий ущерб — всего лишь пустяк.

— Смотрите, какие прикольные деревья! — Стася указала на тонкую сосёнку, светло-коричневый ствол которой тянулся ввысь, изгибаясь по спирали. — И вон ещё.

Две сосны, явно старые, сплелись толстыми стволами в подобие огромного вертикального жгута.

— А это местная аномалия. — Ника, за размышлениями не обратившая внимания на появление «танцующих» деревьев, достала смартфон и сфотографировала жгут из сосен, потом берёзу, выгнутую в букву S, и высокую липу, растущую то горизонтально, то вертикально, как будто ступенями. И тут Ника кое-что заметила. — Эй, а только у меня совсем нет связи?

— Мой телефон давно разрядился, — заявила Стася.

— И мой не ловит. — Гордей держал телефон на вытянутой руке и водил им над головой.

— Точно, — разочарованно выдохнула Женя.

— Да уж, теперь ничего не выложишь, — вторя конкурентке, притворно вздохнула Стася.

— Как и ты, — осадила её Женя, убрала телефон и пошла вперёд.

— Зачем ты её подначиваешь? — тихо спросила Ника, когда Женя отдалилась на десяток метров. Назревающий и временами прорывающийся конфликт раздражал и пугал.

— Да просто так, — улыбнулась Стася. — Мне нравится бесить других, ты же знаешь.

О да, вот это Ника хорошо усвоила. Стася с самого детства была знатным провокатором. Но зачем лезть на рожон?

— Просто она ведь что-то про борщевик говорила, — тихо произнесла Ника. Вообще те Женины слова крутились в уме уже который час.

— И что? — будто бы невзначай спросила Стася.

— Как — что? — Ника начала раздражаться. До Стаси иногда было трудно достучаться. — А вдруг это правда?

— Так это и есть правда. Ты что, не в курсе?

— Не в курсе чего? — Ника начинала терять терпение.

— Ну она же у нас типа блогерша. А, я это уже говорила. Так вот, её блог чему посвящён-то?

— Чему? — процедила Ника. Стася, увы, любила, когда её переспрашивали.

— Как уничтожить конкурентку. Ну, типа как добиться любого парня и заставить всех других девчонок тебя бояться.

— Наверное, читается на одном дыхании, — пробормотала Ника, глядя на хвостик Жени, которая, как оказалось, могла подмешать в крем сок борщевика, а потом ещё и всем об этом растрезвонить.

— Там много чего есть, — продолжала Стася. — Как распускать слухи, или как выложить телефон твоей конкурентки на какой-нибудь сайт с проститутками. Или как её интимные фотки друзьям разослать.

— И что, она инструкции пишет?

— Не совсем. Она пишет, типа сама так делала много раз. Я, кстати, лично знаю девчонку, которая из-за неё вены резала. Она всем рассказала, что эта девчонка спит со всеми подряд, и у неё куча всяких там венерических болячек. А, ещё одну знаю. Вот как раз это её номер был на сайте эскортниц.

— Слушай, я не понимаю, почему её блог не заблокировали? На неё что, никто заявление не писал?

— Писали, конечно, — закивала Стася. — Но ей ничего не было из-за малолетки. Ну, только на учёт поставили. И блог, конечно же, блокировали. Но она просто всё копировала и заводила новую страницу.

— Ты не боишься? — наконец решилась спросить Ника.

— А чего мне бояться? — Стася повернулась и хлопала длиннющими ресницами, глядя на Нику круглыми синими глазами. Точно, Ника не ошиблась. Её подруга, и правда, не понимала, чего стоит опасаться.

— А если она и с тобой так поступит?

— Как? — И тут до Стаси, кажется, дошло. — Ой, точно. Ну, если что, ты меня выручишь, да? И ты же следишь за ней, как я тебя просила?

Ника в ответ только угукнула. Как будто ей больше заняться нечем — только за Стасиной конкуренткой следить. У Ники, между прочим, здесь свой интерес — научный. Ей ещё в университет поступать. В отличие от некоторых.

Когда солнце склонилось к горизонту, скрытому густым чернореченским лесом, и стало так холодно, что изо рта пошёл пар, Гордей объявил привал. К счастью, холмистые рощи изобиловали родниками, и найти струю с чистой водой оказалось несложно. После общего ужина, состоявшего из супа-полуфабриката, ребята стали расходиться по палаткам. Гордей и Стася в одну, Женя и Ника — в другую.

Ника, как обычно, переживала, что не сможет уснуть в непривычной обстановке. Стоило об этом подумать, как она тут же провалилась в сон.

«Никому их не сыскать. Никогда. Ни в этом веке, ни в будущем. Кто сыщет, того и погубит. Мать Сыра Земля то место сохранит».

Ника открыла глаза. Ну что за люди, поспать не дадут, надо обязательно под окнами горлопанить. Окна. Краем глаза Ника успела заметить, как кто-то, уже пролезший было в «дверь» палатки, спешно вылез наружу. Раздались мягкие быстрые шаги. Это что, Гордей решил нанести Жене ночной визит? Или Стася что-то вынюхивает про конкурентку?

Ника приподнялась на локтях. Женино спальное место пустовало. Подождав пару минут, Ника всё-таки решилась выйти наружу. Действительно, вход, который они совершенно точно закрыли вечером, оказался открыт. Ясное дело, Женя же как-то выбралась. Не сквозь швы же она просочилась.

Кляня себя за тупость, Ника выбралась наконец на свежий воздух. Ёжась и приплясывая от холода, обошла лагерь — затушенное кострище и две палатки. Ничего особенного, только Жени нигде нет. От громкого глубокого «угу» прямо над головой Ника чуть не взвизгнула. Ноги сами собой подкосились, и Ника шлёпнулась на мягкий мох, только успев пригнуться, чтобы огромная крылатая тень её не зацепила.

«Он и филином оборачивается. Стукнется об землю, кувыркнётся чрез нож, взмахнёт крылами и был таков».

Ника обернулась на голос, но никого не увидела. Она что, умудряется теперь спать в движении? Или это галлюцинации?

Между деревьями мелькнул огонёк. Ника хотела было разбудить ребят, но заставила себя замолчать и притаиться. Если она спит, и всё это ей только снится… И что будет?

Небольшой светящийся шар подплыл ближе, тонким серпиком проявившись из-за тёмного ствола дерева. Потом снова немного сместился назад, будто опасаясь полностью показаться. Ника поманила его к себе и даже зачем-то раскинула руки, показывая, что не причинит шарику вреда. Но огонёк дёрнулся и метнулся прочь, туда, где между частыми переплетёнными ветвями летела целая вереница таких шаров. Медленно и плавно шары уплыли, подсвечивая белым ярким светом ночные стволы сосен.

— Ты чего здесь?

Ника в который раз подпрыгнула от неожиданности. Перед ней стояла Женя в пижамном спортивном костюме.

— А… а ты где была?

— В кустики ходила, а что?

— Никого не видела? — задала глупейший вопрос Ника.

— Нет, — как бы удивлённо ответила Женя. — Слышала, как сова кричала.

— А, да. Она прямо тут была.

— Да ладно?

— Серьёзно. Я тоже пойду.

— Куда это?

— Ну, в кустики. — Ника только теперь ощутила, что ей просто необходимо туда сходить. И вообще, странно, что она прямо на месте трико не обмочила.

Уже утром, после завтрака, во время сбора Женя вдруг спросила:

— Ночью никто ничего не слышал?

— А что? — переспросил Гордей, тщательно заливая кострище.

— Вроде сова кричала. Ника говорит, прямо здесь.

— Серьёзно? — обернулся Гордей.

— Да, она прямо тут сидела. — Ника указала на огромное вековое дерево посреди полянки, где был разбит лагерь.

— Так себе примета, — пробормотал Гордей.

— Ты что, в приметы веришь? — улыбнулась Стася.

— Все кладоискатели суеверные, — произнесла Женя, когда Гордей только пожал плечами.

— А ещё я светящиеся шары видела. — Поняв по взглядам ребят, что это произнесла она сама, Ника почувствовала, как щёки обдало жаром.

— Где? — резко спросил Гордей, когда Стася звонко хохотнула.

— Светящиеся шары? — сквозь смех спросила Стася. — Ты, может, грибов поела на ночь?

— Заткнись! — гаркнул Гордей. — Где шары были?

Ника, опешив от такой грубости, только указала направление рукой.

— Идём туда! — скомандовал Гордей и взвалил на плечи свой рюкзак.

— Но по карте нам в другую сторону, — с сомнением проговорила Женя.

— Ничего, успеем вернуться. Ты, — Гордей кивнул Нике, — давай, показывай дорогу.

Ника, надев рюкзак, пошла между соснами туда, где видела шары. Оглянувшись, заметила, что Гордей шёл следом с выпученными глазами и бледным лицом помешанного. Женя шла, чуть отставая, Стася, видимо, дуясь на своего парня, нарочито смотрела по сторонам.

— Всё, дальше я не знаю, куда они уплыли. — Ника остановилась на том месте, где ночью исчез светящийся «хвост» веерницы шаров.

— Почему мы вообще туда идём? — Стася так и держалась поодаль, капризно скрестив руки на груди.

— Летающие огни указывают путь к кладу, — не оборачиваясь, сказала Женя. — Ты что, совсем неграмотная?

— Сама ты дура, — прошептала Стася, когда Гордей и Женя пошли вперёд.

Ника не горела желанием следовать туда, куда уплыли шары. По-честному, она даже не была до конца уверена, что они ей не приснились. И странно, что никто об этом прямо не спросил. С чего они так легко ей поверили, что шары взаправду были?

— Опа!

Ника и Стася с разных сторон пошли на голос Гордея и увидели, как он победно поднял вверх монетку.

— Золотая, — протянула Женя со смесью уважения и зависти.

— А то! — Гордей даже не дал никому рассмотреть денежку, только быстро спрятал её в один из внутренних карманов.

— И я нашла! — звонко сообщила всем Женя, тоже подняв монетку. Секунду подержав её на ладони, быстренько убрала.

— Подумаешь, — фыркнула Стася.

Ребята резво двинулись вперёд, хотя Ника отнюдь не была уверена, что шары уплыли именно туда. Может, они свернули. Но по факту, именно здесь оказались разбросаны монеты из клада Еремея. Гордей достал свой металлоискатель и то и дело падал на колени, неистово принимался ковыряться в земле, только что зубами не вгрызался. В этот раз он не просил никого копать лопатами, а сам прямо голыми руками разгребал участок за участком, разбрасывая во все стороны дерн, куски мягкого мха, сосновые шишки и иголки.

Женя, поняв, что металлоискателем Гордей не поделится, выбрала другую стратегию — отошла от него метров на десять и шла параллельно. Она тоже почти ползла на четвереньках, словно волк, идущий по следу добычи, кажется, даже принюхивалась, время от времени садилась на корточки, что-то поднимала, отряхивала и прятала по карманам.

Ника старалась держаться с другой стороны от Гордея. Хотя куда ей против металлоискателя. Вообще — разве это честно, что шары показались ей, а монеты разбирают другие? Краем глаза Ника увидела, как Стася вдруг метнулась вниз, села на колени, что-то спешно подняла, очистила и сунула за пазуху.

Под стопой оказалось что-то твёрдое. Убрав ногу, Ника увидела, что из густого подсохшего мха торчало что-то маленькое и узкое. Присев, Ника осторожно, двумя пальцами вытащила монету, ребром увязшую в мягком мхе. С частым пульсом, аккуратно подула на денежку, протёрла рукавом.

С желтоватой, потемневшей от времени поверхности на неё смотрел рельефный двуглавый орёл с короной, заключенный в несколько рельефных кругов. Перевернув монету, Ника провела пальцами по выпуклой цифре 1 и надписи «копейка». Внизу стояла дата — 1805.

Даже скудных знаний о русских монетах, которые Ника спешно почерпнула прямо перед походом, ей хватило, чтобы распознать копейку-кольцевик. Ну а даты читать она и так умела. Но 1805-й год никак не вязался с легендами о Еремее, промышлявшем в этих местах в семнадцатом веке. Ну, допустим, он жил на рубеже веков. Но 1805-й год…

Убрав монету в карман, Ника выпрямилась. Она оказалась в густом лесу совершенно одна. Кругом только гнутые молчаливые сосны, витые облетающие берёзы и тонике осины. Прибавив шаг, Ника почувствовала, как разогнался пульс, но почти сразу рассмотрела между деревьями синий костюм Стаси, сосредоточенно смотревшей под ноги, и Женину косу с разноцветными прядями.

Деревья стали редеть и открыли пустое пространство. Ребята вышли к заболоченной речушке, медленно несущей красные воды сквозь седые кочки и корявый сухостой.

— То самое болото? — равнодушно спросила Стася.

— Значит, где-то рядом родник, — деловито осмотрелся Гордей. — Воды надо набрать.

— Вон там, наверное. — Ника направилась к сваленным в кучу доскам. Хотя приблизившись, рассмотрела потемневшую от времени резную деревянную крышу, когда-то крепившуюся на фигурных столбах, теперь прогнивших и изъеденных древоточцами.

Пнув балясину, Гордей спустился по отлогому песчаному склону к чистейшему озерцу, прозрачными волнами покрывающему дно из мелких камешков. Ника засмотрелась на солнечные отсветы, играющие в ряби волн, когда кто-то толкнул её в плечо. Оглянулась — кто здесь?

Но рядом никого не оказалось. Все ребята уже спустились вниз, Ника стояла наверху, у сваленной крыши одна. С другой стороны озерца к воде спустила густые кудрявые ветви большая плакучая ветла. Жёлтые загнутые листочки доставали до глади, качаясь на слабом ветру, и с лёгким шорохом поглаживали огромный красный валун.

Оставив рюкзак, Ника в обход озерца спустилась к раскидистой иве. От запаха трав у воды кружилась голова. Добравшись до дерева, рукой отодвинула густой занавес ветвей. Там, в тёмной прохладе лежал огромный красный камень. На поверхности будто остались следы двух босых ног — почти симметричные впалые отпечатки ступней, пяток, пальцев.

— Это что? — подошедшая Стася завинчивала крышку на бутылке с водой. — А, тот самый камень, который… Э, напомни?

— На этот валун Еремей ставил своих жертв. Убивал и сбрасывал в карьер. Реки тогда ещё не было. А после Революции здесь расстреливали монахов из Успенской пустыни. — Ника не могла оторвать взгляда от камня и тёмных омывающих его волн.

— Брехня, — заявила Стася и пошла к Гордею, виляя тощей попой, по которой хотелось с размаху пнуть.

Ника опустила занавес из гибких ветвей и тоже вернулась к остальным. Все уже наполнили тару и теперь просто отдыхали на берегу.

— У кого сколько монет? — услышала Ника звонкий Стасин голос, пока умывалась и наполняла свои бутылки. Но никто не ответил. Тогда Стася зашла с другой стороны: — У кого больше десяти? Пятнадцати?

Пока Стася называла числа, Ника выбралась наверх. Никто так и не сознался, сколько денег нашёл.

— А у меня вот кольцевик. — Ника достала монетку из кармана и показала остальным. Реакции было ноль.

Помолчали.

— И что? — спросила наконец Женя.

— Откуда он здесь взялся? — Ника перевернула монету, чтобы рассмотреть орла на свету. — Здесь дата — 1805-й год. Но Еремей был раньше.

— Но люди здесь и потом жили. — Стася, раскинув руки, разлеглась на земле, нагретой осенним солнцем.

— Еремеев клад — не единственный, — поучительным тоном сообщил Гордей. Он сидел обхватив руками согнутые колени. — В Нижегородской области спрятано больше тридцати кладов. Мало ли, чья это монета.

— Если тебе не нравится, можешь мне отдать, — широко улыбнулась Стася.

— Ничего, я потом оценщику покажу. — Ника спрятала свою единственную копейку во внутренний карман.

— Ты всего одну монету нашла? — спросила Женя, возившаяся в своём рюкзаке. Ника не хотела отвечать, чтобы ребята её не высмеяли. Но они и так поняли. Женя снисходительно произнесла: — Не всем одинаково везёт. Как в деньгах, так и в любви.

И она взмахнула густыми ресницами, глянув на Гордея.

— Может, мы пойдём уже?! — громко спросила Стася, поднимаясь.

Закинув рюкзаки на спины, ребята двинулись прочь от источника.

Остаток дня компания пыталась вернуться на свой маршрут, ведь направившись по следам летающих шаров, они здорово отклонились от намеченного пути. К закату все вымотались, Стася начала ныть, что устала.

— Да ты заткнёшься когда-нибудь? — не выдержала Женя. Она тоже выглядела утомлённой — бледная, взлохмаченная, с глянцевым от пота лицом.

Но у Жени хотя бы остались силы прикрикнуть на Стасю, которая вообще-то так и шла налегке. А вот у Ники даже на это сил бы не хватило — рюкзак давно резал плечи, каждый шаг отдавался болью по ногам аж до пяток, горло першило от жажды.

— Ладно, привал, — хмуро скомандовал Гордей метрах в двадцати от источника, бившего из-под корней огромной кривой берёзы.

Пока Женя возилась у палатки, Ника пошла к роднику набрать воды и помыть руки. Умывшись и попив от души, так что холодная вода приятно прошла до желудка, Ника услышала шаги.

— Я за водой, — сказала Стася и села рядом, опустив руку с бутылкой в студёную свежесть. Когда она наклонилась, из-под её тонкой синей олимпийки раздалось глухое звяканье. Видимо, Стася спрятала найденные монетки в лифчик.

Не став заострять на этом внимание, Ника поднялась и направилась к лагерю, но по пути увидела шляпку крепкого подберёзовика. Выкрутив гриб, вернулась к кострищу, оставив Стасю плескаться у родника.

— Вот, возьми подберёзовик. — Ника протянула гриб Гордею, копошившемуся у общего котелка.

— Я уже всё приготовил, — ответил Гордей, поднимаясь на ноги. — Хочешь — свари себе сама.

— Я просто хотела поделиться.

— А ты спросила остальных, едят ли они грибы? — сухо спросила подошедшая Женя.

— Не хотите — как хотите, — пожала плечами Ника. Отлично, теперь они ещё её едой брезгуют.

— Вдруг он ядовитый, — произнесла Женя, не глядя на Нику. — А что у нас на ужин?

Но Гордей не ответил — он уже вовсю набивал рот лапшой быстрого приготовления.

— Что, только кипяток? — Женя, заглянув в котёл, повернулась к Гордею. Но он просто пожал плечами.

Ника тем временем достала картошину из своих запасов и, не забыв прихватить подберёзовик, снова пошла на родник. Когда она вернулась, почистив картошку и гриб, все уже поужинали полуфабрикатами и стали расходиться по палаткам.

— Пойдёшь спать — потуши костёр, — сказал Гордей, потягиваясь.

Стася и Гордей ушли, Женя тоже устраивалась на ночлег. Сидя у огня, поджидая, когда сварится грибной супчик, Ника не могла оторвать взгляда от языков пламени, танцевавших над раскалёнными углями и золой. Но когда за спиной что-то мягко прошуршало, мигом обернулась. Вокруг лагеря, освещаемого костром, пробежали быстрые шаги, в багровых отсветах мелькнула большая чёрная тень. Яркие всполохи выхватили в осенней ночи длинные не то иглы, не то жёсткие ворсины шерсти.

У Ники ком встал поперёк горла. Она заставила себя кашлянуть. Но сколько ни вглядывалась в чернильную тьму, больше ничего не рассмотрела, только разноцветные точки замельтешили перед глазами. Крепко зажмурившись, Ника снова открыла глаза и увидела через приоткрытую дверь палатки, как Женя засовывала найденные монеты в подголовник спального мешка.

Заметив Никин взгляд, Женя рывком закрыла проход. Есть уже не хотелось, но Ника потратила столько времени на приготовление ужина, что заставила себя хотя бы попробовать бульончик. И с первой же ложки вдруг ощутила такой зверский голод и такой великолепный вкус, что вмиг уплела весь оставшийся супчик.

Руки почему-то оказались испачканы золой, надо бы их помыть. Но тратить на это воду из своей бутылки жалко, а влажные салфетки остались в палатке, где, наверное, уже спала Женя.

Потоптавшись, Ника всё-таки ещё раз решила пойти к роднику. До него же всего-то метров двадцать. Наверное, даже свет от костра туда доходит. Уже пройдя половину пути, Ника сообразила, что могла помыть руки в ведре с водой, которое оставил Гордей для заливки костра. Повернулась, чтобы пойти назад, и замерла.

Из-за деревьев доносился приглушённый детский смех. В памяти сразу появился образ Ангелинки, заливисто хохочущей и хлопающей в ладошки, пока актёр на городской площади показывал таким же мелким кукольное представление. Ноги сами собой пошли на звук. В сознании маячила мысль, что надо как можно скорее вернуться назад, но сколько Ника ни пыталась заставить себя затормозить, ничего не выходило.

Хохочущий ребёнок пробежал совсем рядом. Ника вросла в землю. Порадовалась, что наконец-то остановилась. Осторожно выглянула из-за широкого ствола душисто пахнущей сосны. По небольшой полянке действительно бегали дети. Разного возраста — одни совсем маленькие, не выше метра, другие постарше — лет десяти-двенадцати. Всего человек двадцать, они группками во что-то играли, догоняли друг друга, ловили, щекотали и покатывались со смеху. Эхо разносило звонкие голоса по лесу, размножая и превращая в тонкие отголоски.

У одной девчонки две длинные светлые косы подпрыгивали и колыхались, когда она играла с другими в какие-то присядки, с разными жестами и ладушками. И юбочка такая — плиссированная, с кружевами. И блузочка с рукавами-фонариками. И белые гольфики. И разноцветные широкие ленточки, вплетённые в косы с пышными бантами на концах. Когда девчонка обернулась, будто поняв, что рядом кто-то есть, Ника тут же спряталась за сосну. Не из страха быть обнаруженной. Лишь на миг она представила себе, что увидит лицо девчонки, и тело прошиб озноб.

На негнущихся ногах, запретив себе оборачиваться, Ника поплелась обратно в сторону лагеря.

— Вот она, — крикливо произнесла Женя. Она стояла посреди поляны в пижаме, уперев руки в бока.

Странно, что она так беспокоилась за Нику.

— Я тебе что сказал сделать? — двинулся на неё Гордей. — Ты почему костёр не залила? Что, я один за всем должен следить?

— Ты зачем там копошилась, а? — обойдя Гордея, Женя с искажённым лицом подошла почти вплотную к Нике. — Монеты мои искала, а?

— Что? Какие ещё монеты? — Ника отступила на шаг.

— Крысишь, да? Сама ничего не нарыла, решила у других утащить?

— Ты о чём вообще?

— О чём? А кто сейчас копошился рядом с моим спальным мешком? Не ты?

— Нет, не я. — Ника всё продолжала пятиться. — Я ходила… — Но сказать, где она была и что видела, не вышло — одно воспоминание о той секунде, когда девчонка с косичками обернулась, лишало голоса.

— Ну, и куда ты ходила? — мрачно спросил Гордей, заливая костёр из ведра.

— На родник руки мыть, — протараторила Ника.

— И ничего не видела? — подступил Гордей.

— Ну, вроде голоса какие-то там, — неопределённо махнула рукой Ника.

— Где? — быстро спросил Гордей. — Давай, показывай.

Все вместе они дошли до той самой полянки, где играли дети, но теперь там молчали деревья, подсвеченные резким лунным светом.

— Что вы её слушаете, врёт она, — завила Женя, ёжась. — Выкручивается. В общем, так, крыса, пошла вон из палатки. Увижу тебя внутри — башку оторву.

Немного успокоившись после перепалки, все вернулись в лагерь. Ника пришла последней и увидела свои вещи разбросанными вокруг кострища. Видимо, Женя не поленилась вытряхнуть всё из её рюкзака и даже вывернуть его наизнанку.

Гордей и Стася молча ушли к себе, оставив Нику глотать слёзы и ползать по земле, собирая свой скарб. Нераспакованные диететические хлебцы, крем-мёд в пластиковой банке, предметы гигиены, одежда с вывернутыми карманами. И глиняная свистулька. Даже её Женя развернула и бросила отдельно от смятой и надорванной упаковки.

Вытерев мокрые щёки, Ника села на свой спальный мешок и зачем-то стала очищать игрушку от налипших иголок и песчинок. Такая тёплая гладкая глина, покрытая глазурью, прорисованные мазками ярких красок пёрышки, цветочки, лепесточки, завитушки. Ангелинка была от этой вещицы в восторге.

Сдув последние мусоринки, Ника протёрла свистульку влажной салфеткой и вдруг сунула игрушку в рот и протяженно засвистела. Пространство наполнилось нежным матовым звуком, мигом изгнавшим спазмы из груди, жжение из глаз и холод из рук. Сквозь тьму Ника увидела, как на звук свиста разом потянулось множество лиц.

Перестав свистеть, Ника улыбнулась. Оказывается, лицо стянули высохшие слёзы. Погримасничав, завернула свистульку в бумажку, убрала в рюкзак и залезла в спальный мешок. Откуда-то она точно знала, что может спокойно ложиться спать — ничего плохого с ней не случится.

Утром Ника проснулась раньше всех. Удивительно, но холодной осенней ночью, лёжа прямо на земле в одном спальном мешке (пусть и очень качественном) она даже не замёрзла. Хорошо, что мама успела ей купить комплект хорошего термобелья.

Только вот под мешок как будто что-то попало. Что-то большое давило снизу на спину, заставляя ворочаться. И, похоже, оно тоже шевелилось — становилось то больше, то меньше. Ника, барахтаясь, сначала перекатилась прямо в мешке на полметра, потом всё-таки выбралась. Действительно, земля на том месте, где она лежала, то вздыбливалась, почти трескаясь, то опускалась. Как там бабульки в церкви говорили — земля дышит? Или что-то подобное?

— Доброе утро. — Из своей палатки вылезли заспанные Стася и Гордей. Ника, зачем-то прижав палец к губам, поманила их к себе и взглядом указала на поверхность, выгнувшуюся куполом примерно на метр в диаметре. Иголки и сухие листья, шурша, скатывались по склону вниз.

— Это ещё что? — округлила лаза Стася.

— Пузыри земли, — озвучила Ника фразу, всплывшую откуда-то из глубин памяти. Тут же в сознании проявились и чередой последовали шумные дети, играющие ночью в глухом лесу, дрожащий пол в церкви, снующая вокруг зверюга, бледные лица в окнах. Это слишком. — Давайте вернёмся?

— Ещё чего, — фыркнула Стася. И кивнула на оседающий бугор. — Из-за этого? Да мало ли что это такое.

— Но здесь опасно, — попыталась настоять Ника. — Я вчера ночью опять какое-то большое животное видела.

— Самые опасные животные здесь — это мы, — сказал Гордей, присевший на корточки, чтобы лучше рассмотреть «пузырь». Потом он встал и с размаху топнул по выпуклой поверхности земли. Но ничего не произошло — нога не провалилась, корка земли не лопнула. — Хотя, если ты хочешь вернуться, то пожалуйста, возвращайся.

Гордей пошёл к ручью за водой, Стася быстренько побежала в кустики. Ника, как обычно, не успела высказать всё, что думала. Что вообще-то её уговорила пойти в этот поход Стася. Что если кто-то поранится, то рассчитывать они смогут только на маленькую аптечку. И что они сбились с пути. Сколько бы Гордей ни хмыкал многозначительно, глядя на карту, сколько бы ни убеждал всех, что нашёл дорогу, Ника откуда-то знала, что всё это ложь. Он не представлял, куда двигаться дальше, чтобы найти урочище.

Но и возвращаться одной нельзя. У Ники, конечно, был с собой компас, но увы, она совсем не умела им пользоваться. Как и читать карту, распечатанную на всякий случай накануне похода.

У ручья Ника снова нашла подберёзовик. Странно, что остальные не обратили внимания на крепкий большой гриб.

— Будете? — весело спросила Ника, вернувшись к костру

— Ну… — протянул Гордей.

— Вам не западло что-то брать у этой жирной крысы? — резко проговорила Женя.

— Что? — опешила Ника.

— Что слышала, корова. Ещё раз увижу тебя у своей палатки…

— И что? — услышала собственный голос Ника. И в её интонации звучал вызов.

— Что? — Женя поднялась на ноги и, набычившись, пошла на Нику. — Да я тебе…

Женя выбросила вперёд руку, чтобы толкнуть Нику в грудь, но Ника, опять неожиданно для себя самой, ловко увернулась. Женя пролетела вперёд, споткнулась, взмахнула руками и шлёпнулась на колени и локти. На землю со звоном посыпались разномастные монеты.

Женя стала судорожно собирать свои денежки, хватая их горстями прямо с пылью и сухими иглами, засовывала под футболку. Собрав все монеты, поднялась и с искажённым лицом приблизилась к Нике.

— Я тебе этого не забуду, крыса, — прошипела Женя и ушла в палатку.

Стася тем временем преспокойно заваривала лапшу кипятком из общего котла.

— Я сам. — Гордей забрал у Стаси черпак и залил свою порцию.

То же сделала Ника, оставив подберёзовик на потом. Пыл ссоры с Женей прошёл, как только Ника догадалась, что теперь даже Гордей и Стася перестали брать друг у друга еду.

Ника и сама стала побаиваться делить съестное с остальными. Как-то уж очень явно менялись их лица, когда они видели и поднимали монеты. Что-то настолько злобно-отвратительное проступало, что хотелось отойти от них как можно дальше. У Ники, конечно, и красть-то особо нечего — всего один кольцевик. Но и на него могут позариться.

И тут Ника вспомнила о монете, найденной в церкви. Ну ладно, не найденной. Но не украденной же. Пусть будет унесённой. Хорошо, что у Ники кроссовки были целый на размер больше (чтобы можно было надеть шерстяные носки). Монетки, спрятанные под стельку, не мешали ходить и не звякали, как у Стаси.

Ребята закончили есть и заварили чай из пакетиков. Каждый в своей кружке. У Ники же лапша только разбухла. Стоило ей намотать первую часть кудряшек на вилку, как из своей палатки вышла Женя.

— Ты жрёшь, как свинья, — бросила Женя через плечо, заливая свою порцию кипятком.

Ника, ничуть не расстроившись, стала медленно втягивать в себя лапшу, намеренно громко чавкая. Потом ещё и ещё, пока Гордей и Стася не прыснули со смеху.

— Тупое стадо, — выплюнула Женя и ушла в кусты. Потом вернулась и снова залезла в палатку.

Тем временем Стася и Гордей закончили завтрак и ушли к ручью. Ника аккуратно поставила свою коробочку с лапшой на землю и, стараясь не издавать лишних звуков, осторожно взяла Женину порцию и чуть её переставила. Затем передвинула складной стульчик. И вернулась на своё место громко хлюпать.

Женя выбралась из палатки и ожидаемо споткнулась о стульчик. Пробежав два больших шага, ногой задела свою утреннюю порцию лапши. Влажные кудрявые макарошки комом шмякнулись на землю.

— Ты это сделала, а? — накинулась Женя на Нику.

— Что? — наивно захлопала глазами Ника.

— Что? — передразнила Женя. — Сама неудачница и жируха, и другим хочешь нагадить? Да я тебя…

Но Ника снова сумела увернуться. Поборов желание наподдать Жене сзади, Ника демонстративно отряхнула руки и, краем глаза заметив вернувшихся Гордея и Стасю, громко произнесла:

— Жень, что-то ты какая-то нервная стала. Агрессируешь, ведёшь себя деструктивно. Твой негатив разрушает нашу командную работу.

— Собираемся, — скомандовал Гордей.

Женя, пыхтя и раздувая ноздри, кинулась к своей палатке. Когда всё было собрано, Гордей кивнул на оставленную Женей на земле лапшу.

— Положи в свой мешок.

— Ещё чего, — фыркнула Женя.

— Нельзя оставлять мусор в лесу, — поучительно произнесла Стася.

— Тебя забыла спросить.

— Убери. — Гордей подошёл почти вплотную к Жене и указал на коробочку.

— Да пошёл ты.

Гордей схватил Женю за шею, с силой заставил упасть на колени и подтащил к валявшейся на земле коробочке с вываленной лапшой.

— Или ты сейчас же уберёшь, — прокричал Гордей в ухо брыкающейся Жене, — или я тебя заставлю всё это сожрать!

— Ладно, ладно! — проорала Женя так громко, что где-то взлетела стая птиц.

Запихнув неудавшийся завтрак в свой мешок для мусора, Женя выпрямилась, покрасневшая и растрёпанная.

— Как же я вас всех ненавижу.

— И мы тебя тоже, — сладенько улыбнулась Стася и послала воздушный поцелуй.

Гордей привёл остальных на полянку, где они встретились ночью.

— И зачем мы сюда пришли? — спросила Стася, когда он остановился за кромкой деревьев и сбросил рюкзак на землю.

— Проверим-ка кое-что. — Гордей достал свой металлоискатель. — В прошлый раз она нас к монетам привела.

Видимо, речь шла о Нике, хотя Гордей на неё даже не глянул. Но все тут же побросали свой скарб и разбрелись по полянке.

— Вам не кажется, что здесь как-то натоптано? — Ника, единственная из всех, не решалась выйти на открытое место. Она так и стояла у брошенных рюкзаков и рассматривала примятую сухую траву и листья.

— Ну, мы же ночью сюда приходили, — отозвался Гордей, сосредоточенно глядя под ноги.

Но следов было слишком много. Куда больше, чем оставила их маленькая компания.

— А ещё я ночью видела большое животное. Как в прошлый раз.

— Это, наверное, нижегородская чупакабра, — пробормотал Гордей, водя металлоискателем над землёй. — Ты что, про неё не слышала?

— Нет, — ответила Ника. Чего только земля нижегородская ни порождала, но чупакабра — это, пожалуй, слишком. Для их похода уж точно.

— Так-то она тут давно водится. Я думал, ты знаешь. Ты же типа умная и всё такое. А может, это мутант из чернореченской промзоны. Говорят, их там полно, даже огромный забор вроде хотели простроить. Вроде даже построили. Нашёл! — Гордей поднял что-то с земли, но не стал никому показывать, а быстренько убрал во внутренний карман.

— Эй! Это моё! — раздался откуда-то звонкий обиженный голос Стаси. — Я первая увидела!

— Да иди ты… — голос Жени сорвался на гортанный крик.

На краю полянки сцепились Женя и Стася. Казалось бы, Женя почти на голову выше и точно сильнее, но хрупкая Стася, если её сильно разозлить, и сама могла превратиться в фурию. Что теперь и произошло. Ника почему-то не торопилась разнимать девчонок. Потихоньку шла к месту, где они с криками выдирали друг у друга пряди волос, плавно летящие на землю, кусали друг друга за руки, царапали лица, пихались и пинались.

— Девочки, ну прекратите, — лениво произнесла Ника, встав рядом. Жаль, смартфон в рюкзаке остался, а то можно было бы снять отличное видео.

Наконец Стася как-то сумела повались Женю на землю, села сверху и стала, широко, с размаху наносить удары по лицу соперницы.

— Эй, всё, хватит. — Подошедший Гордей перехватил Стасину руку, потом просто взял её в охапку и снял с Жени. — Чего ты ерепенишься? Испортишь всё. Тихо!

Стася, затянувшая было нытьё о монете, которую увидела первой, замолчала.

— И где монета? — спросил Гордей.

— У неё! — Стася ткнула рукой в Женю.

— Давай сюда! — приказал Гордей, встав рядом с сидевшей на земле помятой Женей.

— Ещё чего, — яростно прошипела Женя, глядя на него снизу вверх.

— Я тебе сейчас шею сверну. — Гордей сжал огромный кулак прямо перед исцарапанным лицом Жени.

— Подавись. — Женя бросила монету на землю, Стася рванулась было к ней, но Гордей быстро наступил на денежку ногой.

— Я её заберу.

— Это почему? — Стася по привычке капризно надула губки, что вкупе с торчащими во все стороны волосами и грязным лицом с кровоподтёками смотрелось нелепо.

— Потому, — передразнил её Гордей, наклонился, поднял монету и убрал в карман. Даже не показал, из-за чего возникла ссора.

— Дать вам зелёнку? — спросила Ника, когда Гордей снова стал водить над землёй металлоискателем.

— Да иди ты! — Женя вскочила и побежала за деревья.

— Давай. — Стася пошла за Никой к рюкзакам.

Ника сначала помогла Стасе промыть ссадины, потом обработала их зелёнкой. В это время вернулась Женя. Тоже причёсанная и спокойная. Стала рыться в своём рюкзаке, причём села так, чтоб остальным не было видно, чем она занималась.

— Наверное, тоже что-то нашла, — прошептала Стася, таращась на Женину спину. — Пойдём, посмотрим?

— Да ладно тебе. — Ника даже всплеснула руками, когда её подруга, не обращая ни на что внимания, беспардонно обошла Женю и заглянула в её рюкзак.

— Крысишь? — громко спросила Стася, за что получила указание отправиться в увлекательное путешествие в долину русского мата.

В начавшейся далее свалке Ника разобрала только Женино «Это моё!».

Шумно вздохнув, Ника взяла свой рюкзак, оставила перекись и зелёнку на видном месте и решила-таки осмотреть полянку.

Но Гордей уже успел всё обследовать. Встретившись с ним на краю полянки, Ника только молча кивнула в сторону, где между деревьями снова катались по земле Стася и Женя. Но Гордей так же молча отмахнулся.

Ника побродила между деревьями, нашла пару белых грибов. Убрала их в рюкзак. Пока копошилась, сделала шаг назад и задней стороной бедра больно наткнулась на тонкий высокий пень. С досады от резкой боли, что вызвала слезу, чуть не пнула по гнилому пню.

Но замерла, увидев, как прямо внутри пня что-то блеснуло. Ника наклонилась к обломку дерева сверху и сквозь воду, собравшуюся в глубокой прогнившей яме, рассмотрела нечто сверкающее. Сунула руку в расщелину, стала скрести ногтями мягкую крошащуюся древесину. Нащупала что-то маленькое, твёрдое и колючее. Кое-как вытащила наружу. Протёрла. На ладони лежал перстень белого золота с большим прозрачным камнем.

Сообразив, что под стельку его не спрятать, Ника стала лихорадочно искать тайник, присела на корточки у рюкзака, но положить туда перстень не решилась. Куда, куда, куда… Спешно перекрутила цепочку, расстегнула, продела сквозь перстень…

— Ты чего это тут? — прямо над Никой возвышался Гордей. — Что заныкала?

— Да я просто… грибы в рюкзак убираю. — Ника показала в раскрытом рюкзаке пакет с белыми грибами. — Вы не хотите, а я поем. Потом.

Гордей несколько секунд осматривал Нику, её лицо, одежду, рюкзак.

— Ты что? — Ника попыталась придать голосу наглости.

Получилось или нет, не поняла, но Гордей развернулся и крикнул через полянку:

— Собираемся и идём дальше!

— Пусть перекись и зелёнку возьмут, — подсказала Ника.

— Аптечку не забудьте!

Антисептики Ника получила обратно только на вечернем привале. Стася всё не уходила — наблюдала, как Ника убирала пузырьки в аптечку.

— Ты сегодня ещё монетку нашла, да? — протянула Стася, заглядывая в рюкзак, куда Ника убрала косметичку, набитую лекарствами.

— С чего ты взяла?

Но Стася только молча вытягивала шею, рассматривая содержимое рюкзака. Ясно, Гордей подослал её вынюхивать. Хорошо, что монеты в кроссовке, а кольцо — на цепочке.

— Ничего я не нашла, — сказала Ника, застёгивая рюкзак. И указала на пакет с белыми и подберёзовиком: — Грибы будешь?

— Нет, не буду, — сухо ответила Стася и пошла к костру.

Делиться грибами ни с кем не пришлось — каждый занимался своим ужином сам, все сидели на приличном расстоянии друг от друга и ели молча. Даже Стася отодвинулась от Гордея метра на полтора. Или он от неё.

— Может, покажешь, что ты там заныкала? — произнёс Гордей, исподлобья глядя на Нику.

— Я же тебе уже показывала — грибы. — И Ника чуть наклонила свою тарелку, где ещё оставались кусочки белых.

— Крыса — она и есть крыса, — не глядя на Нику, пробурчала Женя.

— Сама ты крыса, — отозвалась Стася.

— На себя посмотри, подстилка, — огрызнулась Женя.

— Заткнитесь обе! — рявкнул Гордей и снова обратился к Нике: — Мы вообще-то все вместе идём, так что можешь нам спокойно показать, что нашла.

— А ты покажешь нам свои монеты? — вопрос Ники повис в тишине. Она повернулась к Жене: — Может, ты покажешь? Или ты? — В ответ на обращение Стася даже головы не подняла.

Больше за едой никто не произнёс ни слова.

После ужина Женя демонстративно закрыла палатку изнутри, тем самым показав Нике, что ей снова придётся спать на улице. Ника сходила к роднику и стала устраиваться на ночлег.

Кто бы мог подумать, что сон на свежем воздухе… Открыв рюкзак, Ника остолбенела — все вещи оказались перевёрнуты. Скомканная одежда, приоткрытая аптечка, разорванные пакеты с запасами. Даже глиняную свистульку снова разворачивали и потом засунули между вещами кое-как.

Интересно, кто тут так поработал. Хотя, в сущности, какая разница.

Быстро уснуть не получалось. Ника с закрытыми глазами лежала на боку и всё вспоминала вытоптанную полянку. Странно, что на ней почти не было мха, а ведь он здесь повсюду — куда ни ступи, везде мягкая зелень. А на полянке — одна сухая трава, да и та примята. Может, кто-то ещё охотится за кладом Еремея? И что это за дети, одна из которых уж очень похожа на…

В лагере раздался шорох. Будто кто-то открыл вход в палатку. Приоткрыв глаза, Ника увидела, как из палатки Гордея выскользнула невысокая гибкая тень. Ясно, Стася. В кустики, наверное. Нет, идёт в другую сторону. К Нике, нет, дальше. Подходит к палатке Жени. Стоит на одной ноге, второй лишь чуть касается земли. Прислушивается. Приседает и потихоньку начинает открывать палатку. Залезает внутрь. Странно, что Женя не закрылась изнутри.

Тишина длилась будто час. Потом Стася выбралась из Жениной палатки, закрыла вход и трусцой побежала к себе.

Стася давно юркнула в свою палатку, а Ника всё не могла уснуть. Значит, это Стася рылась в Жениных вещах. А Женя подумала на Нику. Сама Стася при этом промолчала. Конечно, разве она сознается.

А кто швырялся в вещах Ники? Да кто угодно. Нечего рюкзак у всех на виду оставлять. А что делать, если в палатку её больше не пускают? С собой этот баул таскать? Постоянно? Видимо, придётся. Раз уж все начисто перестали друг другу доверять, то ничего не попишешь.

Кто же всё-таки полянку затоптал? Вдруг другие кладоискатели? А их компания уже нашла несколько монет. А в кино часто показывают, как за сокровища убивают. Причём чаще всего те, кто к самим сокровищам вообще не имеет отношения, кто их не искал, не унаследовал и не добыл. Что, если за ними всё время кто-то идёт по следу, а когда они найдут клад… то их самих потом не найдут.

«Нашёл! Моё!»

Нику придавило к земле, что-то ледяное и извилистое проникло в спальный мешок. Ощутив на коже нечто мокрое, холодное и перебирающее липкими щупальцами, Ника вскрикнула и попыталась вырваться. Спальник, конечно, мешал, но Ника что угодно бы сейчас сделала, лишь бы оказаться как можно дальше от этой бледной мерзости. Снова мелькнуло белое лицо с хищным оскалом, жилистая рука потянулась к шее Ники, но захват не удался — только мерзкие влажные пальцы больно задели шею.

Вывернувшись из мешка, Ника на четвереньках добежала до кострища, вытащила оттуда полено и швырнула в преследователя.

— Ай! Ты совсем чокнулась? — Женя вцепилась в собственное плечо. Кажется, её задела брошенная дубина.

— Чего вы орёте? — сердито спросил Гордей, выглядывая из палатки.

— Здесь кто-то был! — Ника лихорадочно осматривалась, но видела только привычное — палатки, кострище, собственный рюкзак и скомканный спальный мешок. Никаких бледных чудовищ.

— Да у неё крыша поехала. — Женя широко вращала плечом.

— Что, опять зверюга? — спросил Гордей, зевая.

— Нет, это… это человек. — Нику пот прошиб, как только она вспомнила бледное искажённое лицо и мерзкую липкую руку. — За нами кто-то следит.

Ника всё осматривалась, ей казалось, что за каждым деревом притаился кто-то, готовый в любой момент напасть на них и перебить.

— Точно, крыша поехала, — снова проговорила Женя.

— Помните полянку, где следы? Кто так натоптал, а?

— Да ладно тебе, — снова зевнул Гордей.

— А ты думаешь, мы одни такие умные, пошли за кладом? Думаешь, эта Бэлла никому больше карту не могла продать? — Жутко раздражало, что ребята не воспринимали очевидных вещей и не хотели верить в опасность.

— Нет, ну так-то она дело говорит, — медленно произнёс Гордей.

— А за сокровища и убить могут! — Ника вывалила всё, что накопилось. Стало чуточку легче.

— Тебе-то точно ничего не грозит, неудачница. Что с тебя взять? — Женя ушла в свою палатку.

— Что будем делать? — спросил где-то тихий голос Стаси.

— А что мы сейчас может сделать? — Гордей снова зевнул. — Спать будем.

И дверь второй палатки закрылась. Ника осталась одна на улице у потухшего костра. Рядом валялся скомканный спальный мешок.

На ослабших ногах Ника опустилась на землю. По щекам снова текли слёзы. Зачем она вообще потащилась сюда, да ещё в такой компании, где никто не хочет замечать опасности. Каждый думает только о себе, вернее, о своей добыче. Аж лица перекашиваются, когда речь заходит об их драгоценных монетках.

А вокруг бродит какой-то психопат. Нику передёрнуло при воспоминании о бледном лице и холодных липких руках.

Ну и пусть. Пусть он её убьёт. А кому какое дело? Родителям на неё плевать. У них был один свет в окошке — Ангелинка. Ника могла и отличницей быть, да что там — принеси она хоть золотую медаль, хоть платиновую, хоть Нобелевскую премию, они найдут к чему придраться. Ника же всегда во всём виновата. Вот вокруг Ангелинки все выплясывали. А теперь Ника виновата в том, что её обожаемой сестрички больше нет. Так что если Ника не вернётся, то родители вряд ли огорчатся.

Так что пусть это чудовище приходит. Только пусть больно не будет. А вот остальных можно и помучить. Самовлюблённые твари. Особенно Женя. Она больше всех заслужила. Ведёт себя так, будто весь мир ей должен, будто она королева. Скольких она уже загнобила? А как её наказали? Правильно, никак. Вот пусть и получит по полной.

А эта сладкая парочка? Сбили человека насмерть, и ладно. Как с гуся вода. Веселятся, целуются. Как можно вообще спокойно есть или спать, когда знаешь, что из-за тебя кто-то сильно пострадал? Вот Ника уже год мучается, а ведь она почти не виновата. Ангелинка сама сумела замок открыть. Надо было другой замок ставить, чтобы изнутри только ключом открывался.

Ника забралась в свой мешок. Почему всё так плохо? И станет ли когда-нибудь хорошо?

Утром Ника не сразу вспомнила, где находилась. Удалось поспасть — уже хорошо. Шум деревьев успокаивал, как и мягкий мох кругом. А вот компания так себе. Если получится вернуться из этого похода, всех их надо будет добавить в чёрный список и никогда больше с ними не разговаривать и не видеться.

Шею сильно саднило. Ещё до завтрака, вернувшись от ручья, Ника полезла в рюкзак за зеркальцем. Слева на коже остались продолговатые следы — длинные тонкие ссадины.

— Где это ты так? — спросила проходившая мимо Стася.

— Ночью здесь кто-то был. — Но запал и желание что-то доказать улетучились, так что Ника даже ответ слушать не стала — полезла в аптечку за зелёнкой.

Внутри косметички все лекарства, бинты, вата и пузырьки лежали не так, как Ника оставляла. Ясно, кто-то и здесь искал перстень, что Ника достала из старого пня. Намазав шею зелёнкой, Ника уже стала застёгивать аптечку, когда на глаза попалась пачка с таблетками. Она была плохо закрыта, хотя Ника купила это рвотное средство прямо перед отъездом и вообще его не открывала.

Быстро осмотревшись и убедившись, что на неё никто не обращал внимания, Ника открыла коробочку и вытащила пластинку. Четырёх таблеток не хватало. Это рвотное Ника приобрела на случай отравления, но вроде бы никто не жаловался на пищеварение. И зачем брать таблетки тайком?

Перед глазами промелькнула тень Стаси, ночью пробиравшейся в Женину палатку. Ника быстро убрала аптечку в рюкзак.

Женя даже кипяток из общего котелка брать отказалась — подождала, пока остальные вычерпают его, а потом залила воду из собственной бутылки. Поэтому, когда Женя заканчивала завтракать, остальные уже успели собраться.

— Я и три позеленевшие девки, — произнёс Гордей, улыбаясь фронтальной камере своего смартфона. Потом он повернулся, так чтобы все три девочки намазанные зелёнкой, попали в кадр.

— Ты что творишь! — Стася подлетела и отвесила своему парню звонкий шлепок по спине. — Ты как меня снимаешь?! Я что, чучело?!

Пока Гордей, хохоча, одной рукой удерживал подружку, а другой продолжал снимать всё на видео, Ника уложила вещи в свой рюкзак, а Женя начала сворачивать палатку. И вдруг она закашлялась и согнулась, схватившись за живот. После надрывного хрипа Женю вырвало прямо на палатку.

— Фу-у! — брезгливо протянула Стася.

А Нике не было противно. Ей было интересно, насколько убедительно Стася в очередной раз изобразит невинность. Надо признать, она прекрасно справилась — сначала морщилась, потом удивлённо хлопала глазками, потом даже придержала волосы Жени, которую продолжало выворачивать наизнанку.

— Нам, наверное, надо остановиться здесь. А лучше — вернуться, — проговорила Ника, протягивая Жене влажные салфетки.

— Какая ты всё-таки деструктивная, — завила Стася. — Может, мы почти пришли, зачем теперь возвращаться?

Именно это и беспокоило Нику. Во-первых, на нужную дорогу они так и не вышли — просто двигались примерно в ту сторону, где могло находиться урочище. А во-вторых, Нике давно казалось, что на самом деле они двигаются именно туда, куда КОМУ-ТО надо. Туда, где их кто-то или что-то поджидает. И чем ближе их компания подходила к месту «икс», тем страшнее становилось.

— Да ладно, я нормально. — Приступы рвоты прекратились, и бледная Женя теперь просто сидела на земле и тяжело дышала. — Сейчас соберусь, и пойдём дальше.

— Может, ей таблетку какую? У тебя в аптечке от отравления есть что-нибудь? — спросил Гордей у Ники.

Она, конечно, не стала говорить, что таблетку от отравления Жене уже подбросили.

— Уголь разве что. Будешь?

— Нет уж, спасибо. От тебя мне вообще ничего не надо. — Женя встала и, покачиваясь, пошла к роднику. Видимо, по-прежнему считала, что в её вещах рылась Ника.

Но ведь это же неправда. А Стася не признается. И в отравлении тоже. Скорее на Нику всё свалит, аптечка-то у неё.

Когда все собрались и двинулись дальше, Ника старалась держаться в стороне от остальных. Она даже не сказала никому, что чуть не оступилась, когда прямо под ногами снова мох вздыбился, образовав купол в полметра высотой. Потом пузырь бесшумно сдулся. Вроде вреда никакого, зачем лишний раз привлекать внимание.

Дорога пошла в гору. Из-под мягкого мха, усыпанного сухими сосновыми иголками и жёлтыми берёзовыми листьями, кое-где проступал серый камень. Видимо, начиналась полоса пещер.

— Помоги Жене с рюкзаком, — крикнул Гордей Нике.

— Ещё чего, — ответила вместо Ники Женя.

— Стася твоя пусть помогает, — пробормотала Ника, останавливаясь, чтобы отдышаться.

Зелёный брусничник под огромной сосной чуть покачивал маленькими листиками, на некоторых посвёркивала роса. Ника присмотрелась. Всего одна капелька всего на одном листочке. И какая крупная.

Присев на корточки, Ника сняла с листа твёрдый прозрачный камень, круглый и гладкий.

— Я первый увидел! — Гордей схватил находку с ладони Ники.

Ника на автомате хотела было возразить, сказать, что его и близко к брусничнику не было. Но Гордей выше её почти на полторы головы. И Стася с Женей так ехидно смотрят, ждут, когда она или полетит вверх тормашками со склона, или униженно согласится отдать находку. И тут Ника скромненько произнесла:

— Мне показалось, это Стася обронила.

Гордей резко развернулся и пошёл на подружку. Стася, выставив ладони, попятилась, но даже пикнуть не успела, а Гордей уже схватил её за шкирку.

— Крысишь, да?! Что у тебя там ещё заныкано?!

— Пусти! — Стася вывернулась, расцарапав Гордею щёку. — Ничего я не крысила! Как ты смеешь?!

— Я смею?! Я?! — Гордей навис над подружкой.

— Да! — выкрикнула Стася ему в лицо. — После всего того, что я для тебя сделала!

— А что ты такого сделала?!

— Что?! Что?! — Стася аж задыхалась от возмущения. — Тебе напомнить, кто тогда был за рулём?! Да ещё и пьяный?!

— Если бы на меня не залезла, ничего бы не было!

— А раз ничего бы не было, зачем ты тогда заставил меня сказать, что это я сидела за рулём?!

Что ещё они кричали, Ника не слушала. Уже с полминуты ей казалось, что рядом что-то дзынькало. Будто звонок велосипеда настойчиво просил кого-то уступить дорогу. Ника крутила головой по сторонам, но никаких велосипедистов в зоне видимости не наблюдалось — только кричащие друг на друга Гордей и Стася. И перекошенное яростью лицо Жени.

— Ты!

От толчка в грудь Ника попятилась.

— Ты мои монеты украла! Отдай, живо!

От второго тычка Ника увернулась.

— Ничего я не брала!

Женина упёртость раздражала всё сильнее. Женя рванула к рюкзаку Ники, который она сняла, чтобы налегке переждать ссору. Женя рывком открыла баул и стала выбрасывать оттуда вещи. Ника шумно вдохнула и только успела ощутить сильно сжатые кулаки да жар в голове, а Женя уже катилась по земле.

— Ещё раз ко мне подойдёшь, я тебе шею сверну! — Ника и не знала, что её голосовые связки способны на такую громкость. Она вообще редко кричала. И никогда раньше никого не била. Даже Ангелинку. Но теперь чувство превосходства, ощущение, что она сильнее кого-то, заставило кровь забурлить и здорово улучшило настроение.

Женя, очевидно, не ожидала от Ники такого мощного отпора. Она поднялась, вся в пыли и сухих иглах, немного отряхнулась, сплюнула и пошла на Стасю.

— А может, это ты?! Ну-ка, выворачивай карманы!

Но теперь её отправил на землю толчок в грудь от Гордея.

— Ты берега попутала, а? — Он встал над Женей, широко расставив ноги и явно готовясь нанести ещё удар. — Только тронь наши вещи, и ты — труп.

Гордей развернулся, и пошёл прочь. Ника закинула свои пожитки в рюкзак и пошла следом. Краем глаза, правда, успела увидеть, как Стася гаденько улыбнулась Жене. Значит, она не только рвотное ей подсыпала, но ещё и чужие монеты взяла. Это, пожалуй, чересчур.

Ника потихоньку обернулась, чтобы увидеть, как Женя плетётся позади всех, опираясь на найденную где-то палку. Она явно сдала — самодовольство исчезло, щёки ввалились, даже волосы потускнели.

Женя прямо напрашивалась на добивание. Сама виновата, не надо было так наглеть и считать себя лучше остальных. С другой стороны, Стася может оказаться ещё опаснее. Во всяком случае, она точно хитрее Жени. Та хоть не прикидывается наивной овечкой. Слишком самоуверенная. Стася изворотливее.

Но не умнее. На очередном привале Ника заметила, что в чехле для смартфона у Стаси что-то звякнуло. Свои монеты она спрятала в лифчик, а Женины — в чехол. Наверное, не хочет, чтобы кожа с чужими деньгами соприкасалась. Чужие деньги — чужие проблемы. А говорила, что не суеверная.

Пока Стася швырялась в рюкзаке Гордея, который отошёл по делам, Ника осторожно расстегнула Стасин чехол для смартфона и положила так, чтобы этого не было видно.

Потом встала и пошла рыться в своём бауле. Сердце колотилось, перед глазами всё плыло. Ну, она же это из хороших побуждений. Просто страшно идти дальше. Постоянно кажется, что откуда-то выпрыгнет что-то или кто-то. Чуть ли не каждое толстое дерево по дуге приходится обходить.

А почему бы и нет? Почему не вернуться сейчас? У ребят достаточно монет, а у Ники — ещё и перстень. Ей точно этого хватит. А им и подавно. Лучшее же враг хорошего.

Раздался девчачий вздох, а затем — звон монет, падающих друг на друга.

— Так вот кто крыса! — закричала Женя.

— Я… это не моё! Вернее, это мои монеты! — голосила Стася.

Дальше Ника в который раз получила возможность понаблюдать за женской дракой с укусами, воплями и летящими в разные стороны прядями волос.

Вернувшийся Гордей подошёл к сваре, взял оказавшуюся сверху Женю одной рукой за ворот, другой — за пояс и отшвырнул на пару метров. Женя гулко плюхнулась и прокатилась метра полтора.

— Она хотела меня ограбить! — обиженно хныкала Стася, пока Гордей помогал ей подняться.

— Это мои монеты! — Женя уже сидела на коленях. К счастью, упала на мягкий мох и сильно не ушиблась, а то пришлось бы тащить её всем вместе.

— Да как же! Воровка!

— Что?!

— Хватит! — в который раз рявкнул Гордей. — Сцепились, как курицы. Собираемся и идём дальше!

— Я тебе это припомню, — прошипела Женя, поднимаясь. — Попорчу твоё личико, принцесса, вот увидишь.

Дальше шли в угрюмом молчании. Ребята явно ступали тяжелее, чем раньше, а вот о себе Ника бы такого не сказала — ей стало путешествовать легче и приятнее. Даже вес рюкзака как будто уменьшился. Одежда давно стала свободнее, но вот мышцы постоянно ныли, а по ночам и на дневных привалах иногда сводило ноги. Теперь же Ника почти летела над мшистой землёй. И настроение как-то улучшилось.

Ну, немножко стыдно, конечно. Всё-таки ссору спровоцировала, а ей с этими людьми ещё целый день топать вперёд, а потом возвращаться. Наверное. Если они вообще идут в правильном направлении.

Идея не успела толком оформиться, но Ника уже произнесла:

— А долго нам ещё идти?

Никто не потрудился не то чтобы ответить, а даже повернуть голову на её голос. Стоило, наверное, притормозить и не раскачивать ситуацию дальше, но Ника этого сделать не сумела.

— Вроде бы мы уже почти пришли, да?

— Ну, допустим, — наконец отозвался Гордей.

— А мы точно идём в правильном направлении? Просто мне кажется, что кривых деревьев стало как-то больше.

Действительно, если раньше искривлённые деревца попадались лишь время от времени, то теперь лес будто превратился в мрачное кружево — спиралевидные и зигзагообразные стволы торчали на каждом шагу, от этого обилия неправильных линий даже в глазах рябило.

— Может, мы идём к промзоне? — Если никто не отреагирует на главный аргумент, новую провокацию можно считать проваленной.

Но нет, всё получилось.

— И правда, куда мы идём? — резко спросила Женя, останавливаясь.

— На Кудыкину гору, — бросил Гордей через плечо.

— Да что ты говоришь! — Женя так и стояла, повышая голос, чтобы её было слышно. — Слышь, Иван Сусанин, ты нас к стене с колючей проволокой ведёшь?

— К какой ещё стене? — наигранно наивно спросила Ника, хотя прекрасно знала ответ.

— Промзону огородили. Говорят, там какие-то чудища появились.

— Вроде мутантов?

— Угу, — кивнула Женя, прищурившись. Она как будто добычу выслеживала.

— Вроде той самой чупакабры? — снова подбросила дровишек Ника.

— Угу. — Под тяжёлым взглядом Жени Гордей и Стася всё-таки остановились. — У меня вопрос.

— Ну? — спросил Гордей тоном уставшей регистраторши в поликлинике.

— Как добычу будем делить? — мрачно выдала Женя.

Вот это в планы Ники не входило. Она вообще в первый раз столкнулась с вопросом раздела добычи, которой пока и в перспективе видно не было.

— Её ещё найти надо. В смысле — клад найти. — Гордей говорил медленно, будто проходил через препятствия.

А ведь правда, Гордей может забрать себе больше, чем положено. Ведь идея его. Да и карта тоже. И он, пожалуй, сильнее троих девчонок вместе взятых.

— Я предлагаю заранее заключить соглашение, — сказала Женя, опираясь на свою палку.

— А разве клад делится не поровну? — вырвалось у Ники.

— Ага, поровну. — Женя так и щурилась на Гордея и Стасю. — Если все доберутся до него живыми.

— Ты это о чём? — спросила Стася, упирая руки в бока.

— О том, что кто-то из вас мне что-то подсыпал.

— И кто? — с вызовом спросила Стася.

— Ну, мои монеты оказались в твоём чехле для телефона. Вывод напрашивается сам собой.

— То есть, ты меня обвиняешь, да? И что же я тебе подсыпала, а?

— Этого я не знаю. Пока. Но когда вернёмся, будь уверена, я сдам анализы и всё выясню.

— Знаешь, что…

Стася в очередной раз пошла в атаку на Женю, а Ника вдруг увидела, как за её спиной, между кривыми стволами мелькнула большая чёрная тень.

— Сзади! — крикнула Ника и, в миг поняв, что тень увеличивается, рванула к первой попавшейся изогнутой берёзе. Не обращая внимания на крики, лязг, треск и рык, она что было сил перебирала руками, цеплялась за тонкие ветви с гладкой белой корой. Хорошо, что ботинки ей купили качественные, походные — ноги не скользили, а вот рюкзак предательски тянул вниз.

Вес рюкзака становился всё больше, пальцы срывались, Ника глянула через плечо и упёрлась взглядом в бледное лицо с открытым красным ртом и огромными чёрными глазами. Завизжав что было мочи, Ника выскользнула из лямок, и рюкзак полетел вниз.

Уже второй раз за поход пригодились навыки со скалодрома.

Взбираться по дереву стало легче, и Ника продолжала цепляться за ветки и лезть вверх, пока не поняла, что гибкий ствол под её весом начал опасно раскачиваться. Покрепче ухватившись за ветки, с которых легко слетали тонкие оранжевые листья, Ника наблюдала, как под ней колышется мшистая низина, то и дело уступая место горизонту за деревьями и голубому небу.

Нику стало укачивать. Борясь с тошнотой, она закрыла глаза, но это не помогло. Пришлось немного спуститься по веткам и найти более или менее устойчивое положение.

Когда мир перестал накреняться, Ника рискнула глянуть вниз. Там за переплетением веток перемещались чёрные силуэты, только вот как следует рассмотреть их не получалось. Фигуры расхаживали на четвереньках между цветными пятнами брошенных рюкзаков и мешков с палатками. Подходили, рассматривали, вроде бы нюхали и тормошили огромными лапами.

Да это же громадные волки! Или медведи. Или мутанты.

С треском разорвался чей-то рюкзак. Силуэты внизу сгрудились в одном месте, стали выбрасывать в разные стороны какие-то ошмётки. Потом снова ходили между деревьями, собирались вокруг других рюкзаков.

И как-то вдруг стало неважно, как именно ребята планировали разделить добычу. И кто кому что подсыпал. И кто взял чужие монеты. И все несправедливости этого похода стали казаться пустяками, не стоящими внимания. А вот о чём стоило поразмыслить — это сколько ещё придётся сидеть на дереве, как потом спускаться и что делать дальше. И где остальные.

Но сколько Ника ни всматривалась в полупрозрачные кроны деревьев, никого из ребят между ветвями она так и не рассмотрела. Голосов тоже не было слышно, только обычный шелест ещё не опавшей листвы да скрип ветвей.

Чёрные звери внизу так и бродили между брошенными вещами. От всматривания в их перемещения запульсировало в висках. Ника закрыла глаза. И решила пока не открывать.

Но не выдержала. Ничего не изменилось — ребят не видно, внизу бродят не то звери, не то мутанты.

Может, это нижегородские чупакабры? Это чудище вроде кровь у жертв выпивает. Интересно, а мясо оставляет? Этакий животный вампир. А точно, у того купца, что предал Виринею, ведь крови в теле не было, когда его нашли. А как узнали? Что, в конце семнадцатого века уже умели делать вскрытие? Ну, допустим. Монстр его убил. А если это Еремей его натравил? Он же с нечистью знался.

Голова шла кругом. Снова тошнило. Ника аккуратно расстегнула ремень на брюках, пропустила концы вокруг ветки и снова застегнула. Так она хотя бы не свалится.

Дальше мысли путались, глаза то слипались, то сами собой раскрывались. Даже показалось, что на соседнем дереве кто-то сидит. Но как только Ника встряхнулась, оттуда взлетела огромная птица.

Так в мороке Ника провела несколько часов. Когда сознание немного прояснилось, и она отлипла от ствола, к которому давно уже приникла лбом, солнце почти зашло. Внизу стало темнеть, и никакого движения больше не наблюдалось.

Ника, напрягая глаза до изнеможения, всматривалась вниз, но так ничего и не рассмотрела.

— Эй, — тихонько произнесла Ника. Потом громче: — Эй!

Никто не ответил. На третий «Эй!» отозвалось лишь лесное эхо. Никаких голосов. И никаких других звуков. Допустим, чупакабра вообще звуков не издаёт. Хотя нет, так не бывает.

Ника отцепила ремень от дерева и стала потихоньку спускаться вниз. Доползла до ветки метрах в двух над землёй. Вся мшистая земля оказалась завалена вещами ребят — разорванной одеждой, кусками палаток и спальных мешков, упаковками от продуктов.

Ещё немного посидев на берёзе и хорошенько осмотревшись, Ника всё-таки спустилась на мягкую землю. В полной тишине прошла между собственным развёрнутым и смятым спальным мешком, бесформенной кучей, что осталась от жениной палатки, фантиками, пакетами, своим вывернутым рюкзаком, сломанным металлоискателем. У корней тройной сосны, все три огромных отростка которой тянулись вверх зигзагами, лежало нечто небольшое и синее.

Ника быстро осмотрелась и нашла сухую палку. Кончиком поддела вещь и подняла вверх. На пруте раскачивалась разорванная Стасина олимпийка. Рваные края покрылись чем-то тёмным. Поняв, что это кровь, Ника отбросила от себя палку.

Внутри клокотало. Обхватив себя руками, Ника снова позвала:

— Эй! Ребята!

Ответом снова стала лишь лесная тишина.

Некоторое время Ника просто сидела под деревом, сжавшись в комок. Солнце медленно заходило, становилось всё прохладнее, пальцы на ногах начали неметь. Замёрзшие слёзы, размазанные по щекам, стянули лицо ледяной плёнкой.

Подвигав лицевыми мышцами, Ника заставила себя распрямиться и встать. Задавив истерику внутри, подошла к своему рюкзаку. Спальник на месте и почти не пострадал. Упаковка с диететическими хлебцами тоже цела, бутылка с водой укатилась под изогнутое дерево и застряла в вывернутых наружу корнях. Пожалуй, всё не так уж плохо.

Правда, обе палатки изодраны в клочья, а каркасы — переломаны. Уложив их вместе, Ника стала ходить по полянке и собирать оставшиеся от ребят вещи. Одного рюкзака (Гордея) нигде не было. Наверное, убегая, он сумел забрать его с собой. Может, они всё-таки спаслись. Похоже, что так. Разбежались, попрятались. Только вот где?

Идти следом? Но куда? Остаться здесь и развести костёр? Но тогда монстры могут вернуться.

Спохватившись, Ника достала свой смартфон. Увы, он разрядился.

Ника ещё долго бродила среди мелкого мусора, который ещё утром был одеждой или необходимыми припасами. Заставила себя сгрызть пару хлебцев. Снова звать ребят не решилась, потому что почти стемнело, а давать чудовищам знать, где она, тоже не стоит.

Взгляд зацепился за холм. Подойдя ближе, Ника рассмотрела огромную поваленную искривлённую сосну, корнями наполовину выдранную из земли. Старое дерево, упёршееся макушкой в другие, такие же изогнутые сосны, давно облетело и уже начало зарастать мхом.

Присев на корточки, Ника заглянула под корни: там явно образовалась небольшая пещерка. В памяти всплыли способы расправы с разбойниками. Именно так и делали — наклоняли огромное дерево, чтобы корни показались, кидали туда человека, а потом возвращали дерево в исходное положение. Интересно, сколько местных вековых деревьев растут прямо из человеческих костей?

Но сейчас не до страшных историй. Ника принесла свой спальный мешок и насобирала лапника. Потом залезла под корни, кое-как устроилась там, а «вход» прикрыла ветками. Лучше, чем ничего.

Нормально поспать, конечно, не удалось. Вздрагивала от каждого шороха или треска. Выслушивала в ночной тишине знакомые голоса. Увы, ребята не вернулись. Ближе к утру измученный разум погрузился в глухую ватную тьму.

Где-то снаружи снова голосили дети. Подняться и надавать им затрещин не было сил — руки и ноги отказывались двигаться, веки ни в какую не хотели разлипаться. И чего они так надрывно кричат? Ещё и топают. Всё время какие-то нервные шаги у пещеры. Туда-сюда. И почему за ними никто не следит?

И в спину что-то колет. Как ни повернись — то под лопатку, то ниже упирается что-то острое.

Да когда же эти дети замолчат?! Ника раздражённо, рывками, высвободилась из спальника и выползла наружу. Действительно, сквозь полуоткрытые веки увидела целую стаю детей. Одеты только как-то странно. По-разному. Кто-то в длинных белых рубахах, другие — в пижамах, третьи — в шортах и платьях. Целый выводок, надо же.

— Чего вы орёте?! — собственный голос разнёсся по лесу. Дети мигом замерли. Среди вихрастых голов мелькнули длинные русые косы. Ну конечно, и Ангелинка здесь. Может, ещё посвистит?

Стоп. Откуда здесь вообще взялись эти дети? Ника стала остервенело тереть глаза, чтобы убрать забившийся под веки песок.

И тут оказалось, что она по-прежнему лежит в своём спальном мешке под корнями сосны. Попыталась открыть глаза — не вышло. Ни повернуться, ни пошевелиться, ни даже закричать.

Опять проснулась. Сквозь паутину лапника просвечивали солнечные лучи. Значит, уже утро. Снаружи что-то шевельнулось. Тень двинулась в одну сторону, потом в другую.

— Берегись, — прошептал кто-то снаружи, потом тень вскочила и убежала, мягко топая ножками по мху. Почему-то было ясно, что советовал Нике поостеречься кто-то маленький.

Поздно осторожничать. Ника кое-как вывернулась из спальника и выбралась наружу из своей пещеры. Полезла за мешком. Рука наткнулась на что-то твёрдое и острое. Пошарив в песке и сухих иголках, Ника наконец смогла сомкнуть пальцы на чём-то продолговатом. Из-под корней старой сосны вытащила серп. Отряхнула. Действительно, старый ржавый серп с потемневшей деревянной ручкой. Наверное, со времён колхоза тут завалялся.

Кое-как перехватив сваленный в ком спальник, Ника побрела к рюкзакам ребят. Свой она прятала в пещерке под корнями, и теперь волокла его за ремень.

Чужие вещи снова оказались разбросаны и растрёпаны. Не в силах даже наклониться так, чтобы голова не шла кругом, Ника просто снова свалила всё, что нашла, в одну большую кучу.

Достала диетические хлебцы. Пока пережёвывала безвкусную хрустящую субстанцию, думала, что делать дальше. Идти вперёд, чтобы найти остальных? Хорошая идея, только вот Ника совершенно не умела ориентироваться в лесу. Идти назад? А она сама сможет добраться хотя бы до красного болота?

А вещи ребят? Ну, допустим, они сами за ними вернутся. Если живы. И здоровы. А если нет? А как Ника им поможет, если кто-то пострадал? Не на себе же потащит.

Пожалуй, лучше всего вернуться и привести помощь. Спасателей, волонтёров. Да хотя бы местных. Это кого? Старушенций со священником? Всё лучше, чем ничего. Только вот не факт, что она сможет найти обратную дорогу. А если и сможет, путь займёт несколько дней.

Но не оставаться же здесь. И чего ребята сами не вернутся…

Нику осенила догадка. Всё же просто. Спасаясь от мутантов, они нашли урочище.

Мир стал ярче, кровь пошла быстрее. Значит, они случайно наткнулись на клад. И теперь его делят. Без неё. Ну, разумеется, одна треть явно больше, чем четверть. Ещё и попытаются уйти с сокровищами так, чтобы она не увидела. Но запасы-то у неё. Которые сохранились после двух набегов монстров. Но ребятам, нашедшим клад, и без запасов будет нормально. Выживут. Если не перебьют друг друга.

Значит, надо идти за ними. По следам. Которые Ника не умеет читать. Что же делать? Ну не оставаться же здесь.

Ника дожевала хлебец, взвалила на плечи рюкзак. Осмотрелась. Если в ближайшее время не набредёт на ребят, то вернётся назад. По крайней мере, попытается. Родников в округе много, грибов тоже. Спальник есть, для костра тоже всё есть. Ещё и серп прихватила на всякий случай. Можно жить.

Ника нашла место, где лежала Стасина окровавленная олимпийка. Про кровь-то она забыла. По крайней мере, одна из остальных ранена. Может, не сильно? Ну, у Ники всё ещё с собой аптечка. Не факт, конечно, что она сможет помочь.

Ника пошла напрямую от того места, где обнаружила олимпийку. Надо только запоминать, куда идёт, чтобы суметь вернуться. По пути попалось несколько сломанных веток и бумажек. Наверное, вывалились из рюкзака Гордея.

Примерно через час под одним из чудаковатых деревьев Ника заметила что-то светлое. Подошла ближе. Женина кроссовка. Шнурки развязаны, но не разорваны. Как она её потерять-то умудрилась?

Взяв кроссовку, пошла дальше. Рельеф стал меняться — если раньше кругом были лишь небольшие пригорки, то теперь приходилось взбираться и спускаться с высоких крутых холмов, огибать глубокие овраги с густыми зарослями в низинах.

Спустя часа три Ника подошла к поваленному стволу, давно вросшему в землю и покрытому густым мхом. Села на дерево, как на мягкую подушку. Пожалуй, идти дальше не имело смысла. Ребят она вряд ли найдёт, а терять время нельзя. Лучше как можно скорее вернуться и привести помощь.

Уже собравшись идти назад, всё-таки решила предпринять последнюю попытку. Оставив рюкзак у поваленного дерева, нашла более или менее прямую берёзу и взобралась по ветвям наверх. С каждым разом такое путешествие вверх становилось проще.

Но даже с высоты кругом виднелись лишь облетающие осенние деревья. Разве что… Ника присмотрелась. Точно, чуть левее вверх поднималась полупрозрачная струя дыма. Наверное, это ребята развели костёр.

Ника быстро слезла с дерева, подхватила рюкзак и пошла по направлению, в котором видела дым. Даже разобралась, как компас использовать. Вроде бы.

Но расстояние на земле оказалось куда длиннее, чем виделось сверху. Часы шли, а никакого лагеря не встречалось. Ни голосов, ни следов пребывания ребят.

А если это вообще не они? Ника остановилась. Правда ведь, не раз ей (да и остальным тоже, чего уж там) казалось, что рядом кто-то есть. Что кто-то идёт следом. Или параллельно. Ищет клад Еремея.

Может, и не стоит так уже интересоваться, чей это костёр. Хотя нет. Поинтересоваться как раз стоит. Но так, чтобы её никто не видел. Только вот где эта стоянка?

Ника прошла ещё пару километров. И почувствовала в воздухе лёгкий запах дыма. Значит, уже недалеко.

Прошла ещё немного, нашла не облетевший куст с более или менее густой листвой и спрятала там рюкзак. Взяла только серп, найденный под деревом. Для самозащиты. Снова двинулась вперёд. Но, видимо, переоценила расстояние, потому что кругом так и тянулся смешанный лес с кривыми деревьями.

Рельеф стал совсем чудным — то спуски, то подъёмы. Из-подо мха стали выглядывать тёмно-серые острые камни, о которые Ника пару раз споткнулась.

На очередном крутом подъёме под ногой оказались мелкие камешки, стопа проехала по ним, сустав подвернулся, и Ника больно ударилась коленкой, руками машинально схватившись за тоненькие веточки какого-то куста. В руках остались ободранные листья, а сами ветви теперь покачивались на фоне тёмного провала.

Потирая коленку и стараясь поменьше наступать на ноющую ногу, Ника подошла к кусту и осторожно убрала ветви. Действительно, прямо перед ней открывался арочный проход, ведущий в пещеру или глубокий грот. Ника вытянула шею, чтобы заглянуть внутрь, но осеннего света не хватало — рассмотреть получилось лишь сероватые ближайшие стены. И что-то вроде порога.

Ухватившись покрепче за каменный «косяк», Ника осторожно поставила ногу на порог и наклонилась вперёд. Вниз уходили ступени.

Ну, что-то похожее на ступени. Хотя нет, не стоит вилять, не теперь. Это точно были ступени — гладкие камни почти идеальной прямоугольной формы располагались один над другим так, что получилась лестница, ведущая по спирали вниз, в непроглядную тьму.

Верх пещеры представлял собой высокий свод, похожий на потолки готических соборов.

— Эй!

Ника быстро обернулась, услышав приглушённый мужской голос. К ней по мшистому склону карабкался Гордей.

— Привет! — бодро произнёс Гордей. — А мы уж думали, тебя звери сожрали.

— Я тоже самое думала про вас. Где вы были?

— А что это? — Гордей, бесцеремонно отодвинув Нику, заглянул в пещеру. — Круто. Так это же… это же и есть урочище!

— Да ладно, не может быть, — протараторила Ника, жалея, что побоялась одна спуститься в пещеру.

— Точно! — Гордей вошёл в пещеру и остановился на пороге. — У тебя спички с собой? Или фонарик? — Он так и смотрел внутрь, даже не оборачиваясь.

— А где девчонки? — Ника пока не решила, стоит ли рассказывать о припрятанном рюкзаке.

— Что? Там, — неопределённо махнул рукой Гордей.

— Все целы?

— Ага. Так, я пойду вниз, а ты стой здесь.

Не дожидаясь ответа, Гордей стал осторожно спускаться по ступенькам. Ника, чувствуя, как зачастил пульс, только наблюдала, как его тень уходила всё глубже, растворяясь в каменном мраке. Из-под свода слышались только шорохи шагов и стук падающих камушков.

Вот бы какая-нибудь ступенька треснула под ним. Или нога поехала по камням.

Ника одёрнула себя. Если Гордей расшибётся, то придётся лезть за ним, а его почти двухметровую тушу они даже втроём наверх не поднимут. А до того, как они смогут кого-нибудь привести, Гордей вряд ли доживёт. Если вообще выживет — кто знает, какая здесь высота.

Ника снова одёрнула себя. Так нельзя. Гордей ей, конечно, не нравится, но это живой человек.

Шорохи стали громче, тени зашевелились, появилась голова Гордея.

— В общем, так. Дно сухое, можно спускаться. Там нормально, гладко. И есть проход в следующую пещеру.

— Это точно? — Ника всматривалась во тьму, откуда только что выбрался Гордей.

— А там свет откуда-то падает, всё видно. Пошли за фонарями.

Снова не дожидаясь реакции, Гордей стал спешно спускаться по мшистому склону.

— А мы это место сможем потом найти? — Наступать на ногу почти не получалось — щиколотку каждый раз пронзала острая боль.

— Точно. — Гордей остановился. — Вот что. Ты оставайся здесь, я скоро приду. Без меня не спускайся, поняла?

Ника не успела сказать, что не хочет оставаться одна, а Гордей уже спрыгнул с уступа и скрылся между деревьями. Ника побрела ко входу в урочище. Снова заглянула внутрь и снова ничего не сумела рассмотреть.

Что, если всё же спуститься туда. Сбегать за фонарём и спичками. Ну, то есть, весь рюкзак сюда притащить. Может, Гордей не скоро вернётся.

А он, кстати, довольно неплохо выглядел. Чистый, опрятный. Как будто не улепётывал от монстров, а просто прогуливался по лесу. Ни царапины на нём, и одежда вся целая. Даже рюкзак предусмотрительно прихватил.

Нет, идти за своими вещами — не вариант. Во-первых, нога болит, и быстро не обернуться. Во-вторых, вдруг она не сможет найти пещеру, что тогда? И клад не достать, и ребят, возможно, больше не увидит. Так что придётся оставаться и ждать.

Ника села на порог. Тёплый камень, нагретый солнцем, да ещё под мягким мхом — прямо высокий уровень комфорта в разбойничьем урочище. А Еремей и его компания, выходит, знали толк в устройстве убежищ.

Среди деревьев произошло движение, послышались голоса. Впервые капризный голос Стаси вызвал прилив радости — аж захотелось её обнять, так долго Ника в одиночестве плутала по лесу.

— Нет, я тоже пойду! — голосила Стася.

— Чтобы мы тебя потом на себе вытаскивали? — возмутилась Женя. Её тоже приятно слышать, но вот обнимать не хочется.

Из-за деревьев показался Гордей, он легко взбежал по склону и вручил Нике один из фонарей.

— Не потеряй, — бросил на ходу Гордей, включил свой фонарь и стал осторожно спускаться в пещеру, подсвечивая путь.

Ника хотела сразу последовать за ним, но всё-таки притормозила, чтобы поздороваться с девчонками, которые еле-еле карабкались по мшистому склону. У Стаси было перемотано плечо. Неаккуратная повязка, видимо, наспех сооружённая из разорванной майки или футболки, уже пропиталась кровью, так что по ней расползлись алые пятна.

Женя прихрамывала на босую ногу и поджимала руку. Когда её стало видно лучше, оказалось, что у неё всё лицо в хаотичных царапинах. И что-то подсказывало, что эти шрамы ей оставила отнюдь не чупакабра.

— А мы думали, тебя звери сожрали, — грубовато произнесла Женя, приближаясь. — Давай сюда фонарь.

Ника молча отвернулась, включила фонарь и стала осторожно спускаться по гладким ступеням. И тут её нагнала Стася. Как она сумела проскочить мимо Жени, осталось загадкой.

Ника подала ей руку, и повела следом за собой.

Яркий луч выхватывал плоские камни, уходящие всё глубже. За каждой ступенью, на которую Ника осторожно ставила ногу, появлялась ещё одна, потом ещё и ещё. Стася, надо сказать, вела себя идеально — не ныла, не дёргалась и не тормозила спуск. Вообще молчала, что не могло не радовать.

Наконец в свете фонаря появилась широкая ровная площадка. Только теперь, когда стало возможно немного расслабиться, Ника ощутила, что вокруг сгустилась не только непроглядная тьма, но и сильный холод.

В луче фонаря клубился пар от дыхания, то и дело появлялись лица ребят, задирающих головы, чтобы рассмотреть сводчатый потолок.

— И что теперь? — Голос Жени, изменённый до неузнаваемости, разнёсся по пещере. Как будто это не она произнесла, а какая-то сказочная птица с женской головой — таким глубоким и мелодичными в подземном эхе стал её обычно грубоватый голос.

— За мной, — так же певуче отозвался Гордей. Как былинный песнопевец, не иначе. Интересно, как сама Ника будет здесь звучать? Жаль, нельзя услышать себя со стороны.

Пропустив девочек, Ника замкнула шествие. Все ориентировались на луч фонаря Гордея и его шаги.

Пройдя по узкому коридору пару крутых поворотов, ребята вышли в небольшой зальчик, в котором оказалось на удивление светло. Не как днём, конечно, а как будто где-то висела слабая лампочка.

— Сюда, — почти обычным голосом скомандовал Гордей.

Ребята собрались вокруг источника света. Это был узкий арочный проход, откуда шло слабое свечение. Все сгрудились, чтобы заглянуть за арку. Стася вскрикнула, когда кто-то задел её больную руку.

Наконец кое-как все распределились: Стася и Ника у одной опоры арки, Гордей и Женя — у другой. В проёме на фоне мерцающего света вырисовывался силуэт огромного сухого дерева с толстым стволом и кривыми ветвями. Ника не сразу сообразила, что дерево каким-то невероятным образом умудрилось вырасти в пещере, а где-то вверху было отверстие, сквозь которое внутрь проникал свет.

— Как оно тут вырасти-то сумело? — задумчиво пробормотала Женя.

— Какая разница? — так же тихо произнёс Гордей. — Это оно?

Ника не сразу поняла, что вопрос адресовался ей. Она только пожала плечами.

— Ну, соберись!

Теперь уже все выжидательно смотрели на неё. Почему бы просто не пройти через проём и не посмотреть? А потому, что за ним таится почти осязаемый ужас. Бросив взгляд на силуэт дерева, Ника инстинктивно отступила на пару шагов. Потом ещё и ещё. Хотелось бежать со всех ног из этой пещеры. Зачем они вообще сюда пришли? Почему она наткнулась на проход? Зачем согласилась на эту гибельную авантюру? Они теперь отсюда никогда не выберутся. И им ещё сильно повезёт, если всё кончится быстро, а если придётся драться друг с другом за жизнь? Если придётся убивать друг друга?

Ника прижалась спиной к холодному камню. Дышать получалось часто и прерывисто, внутри будто сломанный насос работал.

— У неё, наверное, клаустрофобия, — донёсся сквозь шумное дыхание чей-то голос. — На кой мы её вообще с собой потащили?

— Тебя забыли спросить.

— Заткнулись обе! — рявкнул Гордей.

Потом он вдруг возник рядом с Никой, крепко схватил её за локоть и поволок к арке, откуда струился жуткий свет. Ника упиралась как могла, но ноги проскальзывали, проём становился всё ближе, заставляя пульс разгоняться так, что дыхание само собой перекрывалось.

— Что здесь написано?! Ну!

У Ники всё плыло перед глазами, потом щёку и полголовы пронзила боль, всё стало радужным, ноги куда-то побежали, но упасть ей не дали.

— Читай, говорю! А то прибью тебя прямо здесь! — проорал в ухо грубый мужской голос, и Нику снова сильно тряхнуло.

— Не вижу, ничего не вижу, — сумела прохрипеть Ника, ватными ногами перебирая по полу.

— Смотри сюда!

Голову Ники удерживала грубая хватка, сдавившая шею. Перед глазами в тумане плыли старославянские буквы, выбитые в камне. Но они ни в какую не хотели складываться в слова.

— Читай! — снова проорали в ухо.

— Не могу, — почти бесшумно выдохнула Ника. — Плохо…

— Прочитаешь, и я тебя отпущу, — чуть мягче пообещал голос.

Ника попыталась сосредоточиться. Старые буквы, наполовину стёртые, заросшие чёрной плесенью… как в той деревенской церкви, куда кто-то так отчаянно ломился…

Снова грубая встряска.

— Сей вертеп, — выдавила Ника то, что сумела прочитать.

— Вертеп — это что? — тут же спросил чей-то голос.

— Пещера. — Голос вообще отказывался звучать, из горла выходили только сдавленные, почти бесшумные звуки.

— Мы это и так видим, — надменно произнёс кто-то.

— Дальше! — приказал голос у уха.

— Древо, есть… — Но дальше шли только непонятные полустёртые буквы. Ника смогла разобрать лишь одно слово: — Палац.

— Палец? — просил чей-то тонкий голос.

— Палас — то есть ковёр?

— Нет, дворец. — В глазах совсем потемнело.

— Ладно, всё ясно.

Хватка отпустила, и Ника мешком осела на жёсткий холодный пол и растеклась по нему каменной глыбой весом в тонну.

— Она всё равно не пролезет… оставьте её тут… делиться не придётся… потом заберём… может быть…

Узкие тени истончались и исчезали в ослепительном свете проёма, поглощаемые острыми, как бритва, лучами.

Нику вскинуло и тут же бросило об пол. Она едва успела сгруппироваться, чтобы не упасть головой.

— Иди, посмотри, — прошептал кто-то над ухом. — Что они там делают?

Ника шагнула к проёму, но остановилась. По лицу будто прошелестело что-то мягкое, как шёлковый платок. Ещё, шаг, ещё.

— Давай, загляни.

Ника встала у прохода, но сбоку, будто прячась. Выглянула.

Ребята просто бродили вокруг большого сухого дерева.

— Ты же знаешь, что нужно делать, — шептало у уха. — Они никогда не догадаются, а ты знаешь, где его искать.

Но Ника всё не решалась пройти сквозь арку. Что-то держало, останавливало.

— Ты нашла урочище, ты имеешь право. Тебе откроется. Ты умнее их всех, всё должно достаться тебе.

Ника встала у проёма, упёрлась обеими руками в стену по сторонам арки и чуть наклонилась вперёд. И кто-то с силой толкнул её промеж лопаток, так что она резко повалилась вперёд. И, разумеется, застряла.

Женя обернулась на её вскрик и тут же зашлась в хохоте, указывая пальцем на трепыхающуюся Нику. Стася тоже рассмеялась, и только Гордей подошёл, взял Нику за шею и рванул на себя.

Чуть не лишившись обеих рук по плечи и чудом не сломав и не вывихнув ключицы, Ника ввалилась в зал с деревом.

— Кто-то слишком много жрёт, — хохотнула Женя.

— Зато у этого кого-то мозгов в десять раз больше, — ответил Гордей. И повернулся к Нике: — Что теперь?

— Здесь должен быть камень, — простонала Ника, согнувшись и обхватив себя руками, чтобы хоть немного унять боль в плечах.

— Ищем камень, — скомандовал Гордей.

— Как хоть он выглядит? — спросила Стася, рассматривая свод пещеры, где сквозь идеально круглое отверстие просматривалось синее небо.

— Ну, наверное, это валун, — предположила Ника в ответ на вопросительный взгляд Гордея. Он стал куда чаще на неё смотреть. И обращаться к ней, как к знатоку. А раньше относился как к пустому месту.

Кляня себя за жар на щеках, Ника, озираясь, сосредоточенно искала что-нибудь похожее на валун. Пол пещеры, относительно гладкий, становился рельефным у корней дерева, уходящих то ли в землю, то ли…

Ника присела на корточки у выпуклого холма, покрытого мхом. Красивая форма, почти идеально полусферическая. И сейчас на неё как раз потихоньку наползали розовые закатные лучи. Ну конечно. Это и есть тот самый камень. Жертва приносилась на закате, и уходящее солнце уносило её с собой.

— Кажется, нашла!

Ребята мигом сгрудились вокруг Ники.

— Это оно?

— Точно?

— И как нам это поможет?

— Тихо! — в который раз прикрикнул Гордей на галдящих девчонок.

Достав совок, он резво принялся соскребать мох, под ним действительно проступал камень, Ника помогала своим серпом. Понемногу открывалась серая холодная поверхность. И вот опять высеченные славянские буквы. Гордей довольно быстро убрал весь мох. Оказалось, письмена шли кругом, спиралью сходясь на макушке, пустой, гладкой и тёмной. Почти подсвеченной красными закатными лучами.

— Сможешь прочитать? — напряжённо спросила Стася.

— Это необязательно, — мягко произнёс Гордей, оттесняя Нику от камня. — Всем и так известно, что здесь написано.

В тишине, пока Женя рассматривала буквы, Гордей зашёл ей за спину и внимательно посмотрел на Стасю. Та, будто что-то вспомнив, широко раскрыла глаза. И тут же прищурилась. Гордей коротко кивнул, и она ответила тем же.

В следующий миг Гордей ударил Женю в спину, и когда она повалилась на валун, заломил ей руки. Стася прижала её голову к камню, но из-за повреждённой руки не могла держать крепко, так что кричащая Женя вполне могла вырваться.

— Помогай! — крикнул через плечо Гордей.

Ника бессмысленно топталась сбоку, происходящее попросту не умещалось в голове.

— Что? — тупо спросила Ника.

— Держи давай! Или режь!

— Зачем?

— Зачем?! Да ты дура, или как?! Без жертвы клад не откроется!

— Но почему…

— А ты думаешь, зачем мы взяли её с собой?! — голос Стаси потерял весь звон, и теперь звучал низко и мерзко. — С чего я всю дорогу её терпела, а?!

И Стася резко ударила брыкающуюся Женю головой о камень.

— Режь давай! — приказал Гордей. — Или держи!

— Давай серп, я сама порежу! — Стася протянула руку, но Ника вместо того, чтобы отдать серп, вцепилась в него и стала пятиться. Стася, ругнувшись, бросила Женю, в один прыжок оказалась перед Никой, выхватила серп, а Нику толкнула в грудь, так что та оступилась и ударилась затылком о каменную стену.

Стася же мигом вернулась к камню, где алые лучи уже добрались до корней дерева. Сквозь пелену Ника слышала крики Жени, какую-то толкотню, потом резкий миг тишины и звук капель, падающих на гладкую каменную поверхность.

Гордей выпустил Женю, она отпрянула, держась за лицо. Значит, хотя бы не убили, уже хорошо. Даже со своего места Ника смогла различить, как кровь собралась на макушке камня кругленькой лужицей, а когда лучи солнца сомкнулись на ней, кровавый кружок стал растекаться по желобкам между выпуклыми буквами.

Все в оцепенении наблюдали, как струйки истончались и тянулись к земле, покрытой мхом. В ушах стучал собственный пульс, и каждый удар приближал…

Струйка достигла земли. Солнце скрылось. По пещере пронёсся вдох. Стены и пол дрогнули, эхом прозвучал чужой глубокий голос. Дерево истошно заскрипело и стало крениться. Треща и вытаскивая из камня голые кривые корни, оно наклонялось, пока не упёрлось макушкой в стену.

Наступила тишина. Потом Стася сделала осторожный шаг к торчащим корням, с которых осыпался песок и мелкие камешки. Ещё шаг. Приподнялась на носочки, вытянула шею. И ахнула.

— Там золото. — Стася обернулась. Её бледное лицо стало будто фарфоровым — совершенно разгладилось, потеряло всякое выражение. Только огромные глаза выпучились, а челюсть сползла вниз. — Много золота.

Гордей подступил и тоже ахнул, заглянув в открывшуюся пропасть. За ним Женя, у которой кровь стекала по шее. Когда и у неё отвисла челюсть, она слабо опустила руки. Кровь с брови и от уха стекала черной полосой, пропитывая футболку. Но боль её нисколько не волновала. Внизу сверкало золото.

Ника со своего места видела только корни и часть пропасти, а заглянуть туда было равносильно самоубийству. Из разверстой каменной пасти исходил ужас. Почти осязаемый, живой, пульсирующий. Он струился и клубился вокруг, грозя поглотить их всех разом.

— Как нам его достать? — деловито спросила Стася.

— Кому-то придётся спуститься и передавать наверх, — так же деловито отозвался Гордей.

— Я не могу, у меня рука, — тут же произнесла Стася.

— А я не пролезу, — сказал Гордей, и они оба повернулись к Жене, у которой уже половина футболки стала тёмной от крови. — Она тоже не сможет. — Он нашёл пустым взглядом Нику, так и лежавшую у стены. И разочарованно цыкнул. Снова повернулся к Стасе. — Ты полезешь.

— Я не могу, — затрясла головой Стася.

— Давай.

— Нет. Нет! — закричала Стася, когда Гордей подступил и просто толкнул её в грудь.

Пара шагов, нелепый взмах руками, и Стася, оступившись, спиной вперёд полетела в яму.

Раздался глухой удар и вскрик.

— Я не… — Потом Стася закричала так надрывно и протяжно, что по стенам пещеры прошла дрожь.

— Добро пожаловать, — произнёс глубокий мужской голос. — Я давно вас жду.

Стася продолжала вопить, а остальные двое даже не шелохнулись. Так и стояли, безучастно пялясь в пропасть.

Ника, у которой от вопля Стаси разом свело все конечности, на животе поползла к камню. Подтягиваясь на локтях, заставляла себя двигаться, хотя звук воя грозил глухотой. Да ещё этот жуткий голос, всё время что-то говоривший, причём на разные лады, будто сплетение речи разных голосов и времён.

Пальцы сомкнулись на ручке серпа. Ника уже подползла к валуну, когда из ямы раздался крик Стаси:

— Помогите! Дайте руку!

Гордей и Женя мелко вздрогнули. Женя испуганно вздохнула и отшатнулась, Гордей, вместо того чтобы помочь подруге, тоже отступил.

Ника проползла мимо валуна и, дав себе установку не смотреть на сокровища, заглянула в яму. Золото прикрывала собой Стася, тянувшая вверх здоровую руку. Ника потянулась за ней, но когда их пальцы сомкнулись, из-за Стаси показалось лицо, от вида которого Ника мигом перестала дышать.

Бледное, серое, с чёрными провалами глаз и красным ртом, оно скалилось, протягивая когтистую пятерню мимо Стаси.

— А я тебя ждал, — раздалось в ушах Ники.

Алая пасть растянулась, показав острые клыки, жилистая рука быстро обхватила Стасю за горло и потянула вниз. Но Стася крепко вцепилась в руку Ники, так что возникло сильное натяжение, грозившее если не разорвать обе руки, то выбить все суставы.

Лицо Стаси покраснело, глаза вылезали из орбит, но она не отпускала руку Ники. Их обеих тянуло вниз, в пропасть, где в черноте посверкивали горы…

— Помогите! — крикнула Ника, зажмурившись.

Но помощь не пришла. Тогда она заставила себя прикрыть глаза, чтобы не видеть толком сокровища, и махнула серпом.

Натяжение ослабло, и Ника неимоверными усилием сделала рывок, вытянув Стасю на поверхность. Когда она выбралась, Ника стала быстро отползать от ямы. Но только у арки поняла, что остальные за ней так и не последовали.

Обернувшись, она увидела, как ребята немного отступили от вывернутых корней дерева, но продолжали заглядывать в яму, высматривая сокровища. Даже Стася, поднявшись на ноги, снова повернулась к пропасти.

— Надо уходить, — попыталась позвать Ника.

— Ну и вали, — через плечо бросила Женя.

— Но…

Поняв, что ответа не будет, Ника приподнялась и стала протискиваться через проём, где в прошлый раз застряла.

Когда она уже почти пролезла, на щиколотке сомкнулась цепкая хватка.

— Не уйдёшь, — прошипело где-то рядом, ногу рвануло, и Ника полетела на пол.

Голова больно стукнулась, всё стихло. Где-то рядом звякнул серп. Но Ника заставила себя притормозить и не погружаться в липкую черноту. В тёмном тумане, почему-то светящемся, она видела, как ребята всё ходили, примеряясь к яме.

Когда силуэты ребят полностью растворились в ослепительном кошмаре, свет от которого проникал даже сквозь закрытые глаза, Ника заставила себя перевернуться на другой бок. От навалившейся темноты стало чуть легче, по крайней мере, глаза больше не слезились, а голову не разрывало изнутри.

Ещё усилие — и перевернулась на живот. Заставила себя ползти. Пусть и с закрытыми глазами, но точно прочь от прохода в… даже думать не хотелось, куда вела та узкая арка. Вход туда есть, а вот выход — вряд ли.

Макушка упёрлась во что-то твёрдое. Ясно, Ника добралась до стены пещеры. Наконец смогла разлепить веки, будто склеенные. По стенке сумела подняться на ноги. Не оборачиваясь и глядя на пещеру будто через мутное органическое стекло, почти на ощупь нашла выход и, всё так же держась за стену, поковыляла прочь.

Тёмные извилистые коридоры, потом мрачная пещера с бледным окном наверху. Этот свет от последних лучей солнца на закате не слепил, но ледяным холодом заставлял внутренности переворачиваться от ужаса. Хотелось побыстрей добраться до проёма и бежать от урочища со всех ног. Неважно куда. Хоть в отравленную промзону с мутантами.

На четвереньках Ника преодолела лестницу, затхлый воздух наконец стал чище, лёгкие заработали в полную силу, от кислорода закружилась голова.

Выбравшись наконец наружу, Ника легла на спину у входа в пещеру и глубоко задышала. Как будто она только что побывала в воронке, где нет ни времени, ни привычного пространства. Какое-то искажение действительности, от которого разрывает изнутри.

Да ещё эти голоса и яма, и бледное лицо, и хватка, и золото. Преодолев иссушающее желание вернуться в пещеру, Ника повернулась на бок. Надо встать и уйти.

Странно, теперь голоса и монстр казались нереальными, как сон. Мозг отказывался их воспринимать.

Наверное, это просто приступ паники. С галлюцинациями. Хотя она никогда клаустрофобией не страдала. Вот когда Ангелинка упала в тот колодец, она, наверное, чувствовала что-то подобное.

Ника заставила себя сесть. Рывком, так, чтобы резко затошнило, а перед глазами поплыли тёмные пятна. Только воспоминаний о сестре не хватало.

Встала, отряхнулась. Вдохнула, выдохнула. И шаг за шагом заставила себя пойти прочь от пещеры. Странно, но всё время тянуло обернуться. И вернуться. С чего это оставлять ребятам всю добычу, хотя вход в урочище нашла именно она. И камень нашла она. И буквы разобрала, слова прочитала.

Идти было трудно, приходилось преодолевать густую пелену, будто магнитом тянувшую назад. Ника заставляла ноги топать, а ум работать. Так, надо найти куст, под которым остался рюкзак. Там еда, вода, компас. И идти назад. Пусть одной, пусть с возможностью потеряться. Всё лучше, чем обратно в пещеру.

Кое-как, преодолевая встречное сопротивление, Ника добралась до рюкзака, оставленного под кустом. Мысленно похвалила себя за то, что сумела его отыскать даже в темноте. Глотнула воды. Есть не хотелось. Стала убирать бутылку обратно в рюкзак и наткнулась на глиняную свистульку. Вечно эта ерундовина под руку лезет.

За спиной тихо хрустнула ветка.

Обернувшись, Ника чуть не задохнулась от сдавленного крика. Прямо к ней шагнула высокая тень.

— Доброй ночи, — произнесла тень знакомым голосом. — А почему ты одна? Где остальные?

Ника закрыла рот, из которого даже хрип уже не выходил. Где она слышала этот голос?

— Ты меня не узнала? — Яркий луч фонаря выхватил из темноты искажённое резкими чертами лицо хозяйки постоялого двора в Красных Серпах.

— Бэлла… — Отчество потерялось в памяти.

— Геннадьевна, — подсказала предпринимательница. — Так где остальные?

Рассказывать малознакомому человеку про урочище? Делиться сокровищами? Да какими ещё сокровищами! Теперь уцелеть бы.

— Они там, в пещере, — неопределённо махнула рукой Ника.

— А, добрались-таки, — удовлетворённо произнесла Бэлла. — Хотя, если честно, лично я ставила на тебя.

— Так я его и нашла, — выдала Ника и сразу об этом пожалела.

— Ты нашла, — то ли спросила, то ли констатировала Бэлла. — А почему ты здесь, а не там? Деньги не нужны?

— Я не… А как вы здесь оказались? — Ника решила сменить тему. Ей отчего-то стало казаться, что Бэлла вряд ли чем-то поможет. Она здесь явно не для этого.

— Вас долго не было, я решила пойти посмотреть, где вы.

— Так здесь несколько дней пути. — Ника отступила на шаг.

— Ну, хорошо, я давно за вами шла. Мало ли, вдруг вам помощь понадобится. Вам ведь нужна помощь?

— Стася, кажется, ранена. Здесь какие-то звери бегают. — Ника отступила ещё на шаг. Почему-то железное спокойствие Бэллы пугало.

— Пойдём, посмотрим, что там у вас случилось. — Бэлла невозмутимо двинулась прочь от Ники. Пройдя несколько метров, обернулась: — Ты идёшь?

— Нет, я здесь подожду.

— А вдруг там всё серьёзно? — Бэлла стала подходить ближе. — Вдруг твоей подруге действительно нужна помощь?

— У меня был приступ паники, я боюсь пещер. — Ника, сжав руки, всё отступала. Потом повернулась и рванула прочь от Бэллы.

Но далеко убежать не смогла. Бизнесменша мигом её нагнала и повалила лицом на землю, так что из лёгких с коротким криком вышел весь воздух.

— Не смей мне врать! — Прокричала Бэлла почти в ухо Нике. — Никакой паники у тебя не было! Просто ты не сразу поняла, куда попала, но ничего, это быстро пройдёт. Ты вернёшься домой, а меня по-царски наградят! Ну-ка, поднимайся!

Бэлла рывком вздёрнула Нику на ноги и тут же заломила ей руку, выкрутив так, что Нику согнуло пополам.

— О, ты и ритуальный серп отыскала. Ну просто умничка. Вперёд!

Подталкивая Нику, Бэлла, как конвоир, повела её вперёд к урочищу. Ника, согнувшись буквой Г, да ещё с заломленной рукой, только и успевала, что перешагивать кочки. В темноте она боялась споткнуться и упасть лицом вниз.

— Приведу тебя ему, а уж он меня не обидит, — приговаривала Бэлла, подталкивая Нику.

— Кому? — простонала Ника, ковыляя вперёд.

— Кому-кому. Еремею. Ты, что так и не догадалась, в чём тут дело? А я о тебе была лучшего мнения. Думала, ты умнее.

— И в чём тут дело? — спросила Ника, чувствуя, как голова от неудобного положения наполнялась кровью. Пусть эта Бэлла лучше что-то говорит, её голос хотя бы в обморок не даст упасть.

— Еремей не просто так проклял эту местность, где лишился дочери. Он и после своей смерти её ищет, всё ждёт, что она придёт.

— А я здесь причём?

— Так ты — и есть она, — торжествующе заявила Бэлла. — Не зря я эту ерунду с турами устроила, знала, что рано или поздно ты появишься. Я как тебя увидела и имя узнала, сразу догадалась. Раньше я к нему других приводила, он меня, конечно, награждал, но так, по мелочи. А теперь — совсем другое дело! За тебя он мне всё отдаст!

— Да вы с ума сошли!

— Ну-ка! — Бэлла дёрнула руку Ники так, что аж до головы прошло лезвие острой боли.

Спустя ещё несколько метров Ника решилась ещё раз попробовать заговорить свою конвоиршу.

— Зачем вам столько денег?

— А, то есть, ты всё-таки была там, видела клад. Впечатляет, правда? — Теперь Бэлла говорила совершенно нормально, с энтузиазмом, будто интересную экскурсию обсуждала. — Всем нужны деньги. А мне особенно. У меня сын. Ему сейчас трудно, помощь нужна.

— Болеет? — Ника решила попробовать проявить сочувствие.

— Нет, конечно. Тьфу-тьфу-тьфу. Он по пьяни поссорился со своей подружкой и случайно её зарезал. В общем, теперь деньги ой как нужны.

— И вы решили меня продать, чтобы сына вытащить?! Он же человека убил!

— Заткнись! — Бэлла снова вывернула Нике руку, да так, что та от боли споткнулась и упала, но конвоирша тут же снова поставила её на ноги. — Эта дрянь сама во всём виновата! Она бы его посадила, у него выбора не было!

— Да вы с ума сошли, — выдохнула Ника. — Откуда вы вообще об урочище узнали?

— От матери, конечно. — Бэлла снова заговорила спокойно, будто вела светскую беседу. — Она местных сопляков туда отводила, а цацки Еремеевы потом продавала. И ничего особенного в этом нет, ведь сокровища наши по праву. Мы же его потомки.

Ника мысленно пожалела, что мамаша не поменяла на «цацки» саму Бэллу. Но теперь думать об этом стало некогда — на фоне сине-чёрного неба выросла гора с пещерой.

Бэлла дотолкала Нику до входа, потом, подсвечивая ступени фонарём, спустила вниз и довела до арки. Собрав последние силы, Ника попыталась упереться, но её грубо впихнули в проём, так что на коже снова остались ссадины.

Боль застилала глаза, и Ника не сразу сообразила, что пещера светилась неровным зелёным светом. А Гордей, Стася и Женя как раз обсуждали, как бы им добраться до сокровищ.

— Прочь! — гаркнула Бэлла, одним ударом расшвыривая ребят. Подтащив Нику к круглому камню и ловко согнув её ещё ниже, так что Ника упала на колени, а голова оказалась прижата к холодной мокрой поверхности, Бэлла закричала: — Я привела тебе её! Ту, кого ты так долго искал! Прими мой дар!

Волосы больно натянулись, голова резко запрокинулась, и Ника на долю секунды увидела тот самый серп, что нашла под деревом. Его гнутое лезвие летело прямо ей в горло. В следующее мгновение, Ника со своей силы ударила локтем назад и дёрнула головой, так что лезвие прошло только по щеке. Бэлла, получив локтем по рёбрам, охнула и машинально выпустила Нику, которая тут же отползла, но потом вернулась и выхватила серп из руки Бэллы.

— Держи её! — закричала Бэлла. — Это она ему нужна! Он отдаст нам клад!

Ника, выставив перед собой серп, пятилась, не видя, куда. Выход в большую пещеру перекрыл Гордей, пустыми глазами, как оживший мертвец, смотревший на Нику. Женя и Стася с такими же мёртво-пустыми лицами подходили с других сторон.

И вдруг по пещере разнеслось дзыньканье. Раз, другой. Будто звонок велосипеда. Гордей и Стася замерли и часто заморгали. Переглянулись. Откуда-то сбоку в пещеру вошёл невысокий сгорбленный дед с клюкой. Стася вскрикнула и прижала ладони ко рту.

— Я тебя сейчас добью! — Гордей замахнулся на старика, но тот перехватил его руку и легко опрокинул Гордея на спину. Стася с криком подлетела и хотела прыгнуть старику на спину, но тот проворно развернулся и махнул клюкой. Палка попала Стасе по лицу, и она тоже повалилась на пол.

В этот момент закричала Женя. Ника только теперь увидела, что в пещере оказалась ещё и какая-то девушка в белом платье, похожем на свадебное. Между пальцами вопящей Жени, которыми она давила себе на глаза, потекли густые тёмные струи. Девушка обернулась к Нике. Её лицо представляло собой бугристую маску, будто застывший парафин. Ника всё перебирала мелкими шажками, ожидая, когда упрётся спиной в стену, но этого так и не случилось. Наоборот, с обеих сторон возникли тени. Боковой коридор.

Ника сделала широкий шаг назад, развернулась и рванула вперёд, в кромешную тьму. Уже за спиной услышала громкое гулкое «Не та!» и захлёбывающийся вопль Бэллы.

Что-то крепко обхватило лодыжку, Ника упала, ударившись коленями и локтями. Она отчаянно задёргала свободной ногой, попала во что-то, и хватка ослабла. Ника поднялась и понеслась вперёд, выставив перед собой руку с серпом.

Потом всё-таки вспомнила про фонарик. Больше того, оказалось, она так и сжимала в руке глиняную свистульку. Убрав игрушку в карман, достала фонарь и включила. Идти стало проще, по крайней мере, теперь она не боялась расшибить лоб о каменную стену.

Крики стихли, Ника замедлила ход. Остановилась. Осмотрелась. Ника стояла в коридоре с низким потолком. В обе стороны уходил длинный тоннель, конца не видать. Теперь она ещё и заблудилась в пещерах. Без воды и еды. Без телефона. Вот теперь дело действительно дрянь.

Но вроде она шла только вперёд, никуда не сворачивая. Или нет?

Раздался тихий звук, Ника прислушалась. Звук становился громче, что-то быстро приближалось. Решив не выяснять, кто это, Ника изо все сил рванула в противоположном направлении. Быстрые шаги, будто когти по камню цокают.

Обернулась, увидела чёрную зубастую громадину с горящими глазами. Пасть растянулась в ухмылке, обнажив два ряда острых клыков. Цоканье и мощное дыхание приблизились, Ника обессилено остановилась, чтобы увидеть, как зверюга на неё напрыгнет. Господи, только бы побыстрее, чтобы не мучиться.

Но позади монстра возникла девушка в расшитом сарафане. Она длинным прыжком нагнала чудовище уже в полёте и своим весом заставила грохнуться на каменный пол прямо под ноги Нике. Чудовище заскулило, а Ника воспользовалась моментом, извернулась и выдернула руку с серпом. Острое лезвие отрубило мертвяку, что её держал, несколько серых пальцев.

Ника отпихнула его и помчалась дальше. В неровном свете фонаря мелькали серые стены коридоров, небольшие залы пещер и чёрные провалы походов. В одном из проходов опять проявилось серое оскаленное лицо, Ника увернулась от рук, тянувшихся к горлу, и юркнула в соседний проход. Над ухом клацнули зубы, по руке скользнула резкая боль. Наугад махнув серпом, Ника отпрыгнула.

Заметила невысокую арку, попыталась в неё пролезть, больно ударилась макушкой. Упала на четвереньки и поползла. Проход оказался очень низким, встать не получалось, так что Ника так и ползла, подсвечивая путь фонариком и пытаясь не потерять серп.

Господи, как же страшно. А Ангелинке было ещё страшнее. Она ведь совсем маленькая. Одна, в темноте упала в колодец и расшиблась. Врачи сказали, она ещё несколько часов прожила. В ужасе и одиночестве, в холодном колодце, мучаясь от дикой боли.

Горло сжалось, на глаза навернулись слёзы. От слёз драло раны на лице. Руки и ноги стали ватными, и Ника упала на живот. Попыталась приказать себе ползти дальше, но тело не слушалось. Да и душа тоже — так Ника и лежала, содрогаясь всем телом и заливаясь слезами. Её собственная глупость и эгоизм убили сестру. И теперь Ангелинку уже не вернёшь, даже прощения попросить не получится. Значит, Нике так и жить с этим дальше, всю жизнь тащить лямку ужаса и страданий, в которых умерла её сестра. А виной всему — Ника. Значит, она заслуживает такого наказания. На всю жизнь. Хотя теперь это уже не так важно, вряд ли ей долго осталось.

Задыхаясь от душивших слёз, Ника всё-таки поползла вперёд. Потолок исчез, получилось сесть. В поисках салфетки, чтобы вытереться, Ника нащупала в кармане свёрток со свистулькой. И снова горло сдавило. Хоть бы она так не орала на сестру из-за этой дурацкой игрушки. Хоть бы сейчас можно было её отдать…

Внезапно Ника поняла, что вокруг происходит шевеление. Боясь поднять фонарь, она сжалась и попыталась дышать как можно тише. Но судя по тому, что всё тёмное пространство вокруг наполнялось шорохами, сопеньем, шагами, клацаньем, звяканьем, свистом, отступать уже больше некуда.

Первыми в луч фонаря, стелющийся по каменному полу, вошли маленькие ножки.

— За что? — спросила Ника у Ангелинки.

— Потому что ты — не та, — ответил голос, только не детский, а будто принадлежащий молодой женщине.

Понимая, что черта приблизилась как никогда, Ника протянула Ангелинке глиняную свистульку.

— Прости-и-и, — дальше вырывались лишь рыдания. Ника опустила серп, он лязгнул о каменный пол. Сражаться дальше не было ни сил, ни желания. Вряд ли она заслужила долгую жизнь после того, что сталось с сестрой.

Ангелинка тем временем развернула свистульку, сунула её в рот, и по пещерам разнёсся глубокий протяжный свист. Тут же кто-то оглушительно завыл, заорал, заревел, замычал… К какофонии голосов прибавились звуки ударов, царапанья по камню, цоканья и тысячи других звуков.

Ника, уже приготовившаяся упасть за черту, всё-таки подхватила фонарь и поползла. В неровном свете мелькали когти, челюсти, мохнатые лапы, бледные перекошенные лица, выпученные глаза, слезающая серая кожа, кости, рога…

Ника увидела низкую нишу и поползла туда. Тоннель тянулся будто бесконечно. Звуки давно стихли, а Ника так и перебирала потерявшими чувствительность конечностями по холодному камню.

Лицо, что поначалу жгло, в какой-то момент онемело, руки и ноги перестали гнуться. Но Ника заставляла себя двигаться. Потом воздуха стало не хватать, и тело попросту отказалось ползти дальше. Ника легла на живот и прикоснулась щекой к холодному камню. Ну и пусть. Пусть она не выберется. Родителей, конечно, жаль, но она сделала всё, что могла. Она боролась до самого конца. Обидно проиграть, но такова, видимо, судьба. Может, там, за чертой, она снова встретится с Ангелинкой, они будут вместе играть, гулять… по залитым солнцем лугам, где растут одуванчики… сплетут венки… и река рядом… а в ней облака отражаются… и дышать намного легче, руки-ноги снова целы и легко двигаются… как же хорошо…

Ника очнулась в темноте. Попыталась снова уснуть, чтобы вернуться на одуванчиковый луг. Не вышло. Попробовала пошевелиться. Тело еле двигалось, будто плавало в желе из боли.

За спиной что-то скребло по камню. Тоннель слишком узкий, и если Нику здесь настигнут, выбраться не получится. А может, и не сто́ит? Нет, если она всё ещё жива, значит, наверное, сто́ит.

Ника поползла дальше. Скоро каменный потолок пропал, но в луче фонаря, который Ника так и сжимала в руке, опять промелькнули волосатые лапы. Услышав тихий свист прямо над собой, Ника перекатилась на спину и махнула серпом. Серая голова отделилась от тела и вилком гнилой капусты с глухим стуком покатилась по полу. А тело попыталось схватить Нику за горло, но она успела увернуться.

Вскочила, сделала пару шагов и обнаружила прямо перед собой обрыв. В луче фонаря зияла пустота, стопы затормозили у края. Свет выхватывал высокие каменные своды, пещера была просторной настолько, что до противоположной стороны свет вообще не доставал. А внизу плескалась вода.

Ника обернулась. Бежать больше некуда. Из этого зала только два выхода, один перекрыт зеленоватыми мертвяками, другой — огромной крадущейся зверюгой. Двумя зверюгами. И третья на подходе.

Ника металась по обрыву, но все пути были отрезаны. Внизу в воде мелькнуло что-то светлое. Ника присмотрелась и поняла, что под водой находился человек. И не один. Множество людей в тёмной одежде будто левитировали, покачиваясь под поверхностью воды и глядя вверх.

Или вниз, или Нику разорвут. На части. Просто потому, что не та.

Ника резко вдохнула и, не дав себе времени хоть что-то обдумать, прыгнула с обрыва, сжавшись в воздухе в комок. Громкий всплеск, погружение. Ника попыталась всплыть на поверхность, но её крепко обхватили за лодыжку и потянули вниз. Сколько она ни барахталась, высвободиться не получилось — её тянуло всё глубже, кругом гулко журчала вода, давя на барабанные перепонки, в голове шумело, глаза не открывались. Главное — не дышать, чтобы не захлебнуться.

Нику куда-то тянуло, переворачивало, перекручивало, кидало из стороны в сторону. Тело устало бороться и расслабилось. Ещё миг — и в лёгкие пойдёт вода, а там — конец.

Ногу отпустило. Кто-то взял Нику за пояс и снова куда-то потянул. Шум стал стихать, и Нику вытолкнуло на поверхность. Глаза ослепило, воздух рывком пошёл в лёгкие. Но тело ещё не поняло, что кислород снова поступал, Ника вообще не чувствовала ни рук, ни ног, даже барахтаться не могла. И снова ушла под воду.

И её снова вытянули. Повернули спиной вниз и потащили. Ника всё не могла пошевелиться, только глотала воздух и смотрела на розовеющее небо. По спине заскребло дно.

Ника только и смогла, что повернуть голову на шаги, шлёпающие по воде. Человек в мокром чёрном одеянии прошёл мимо и стал погружаться в алую воду. Над поверхностью виднелось несколько голов, все с бородами. В памяти проплыли каике-то образы из рассказов о расстрелах.

Тот, что помог Нике, пошёл в воду по шею, потом совсем исчез. И остальные погрузились следом за ним.

Ника так и лежала на чём-то твёрдом и холодном, слушая плеск вокруг и наблюдая, как небо из тёмно-синего становилось фиолетовым, потом лиловым и, наконец, красным. Чувствительность не возвращалась, думать не хотелось.

Но потом всё-таки появился тоненький голосок, гнусавый и нудный. Он зудел, что сейчас конец октября, а она лежит в воде. Так и переохладиться недолго.

Хоть бы кто-нибудь перевернуться помог. Но помощь не пришла, и Ника заставила себя перекатиться на бок. Дождалась, пока кружащийся мир остановился, села. Снова подождала, пока всё встанет на место. Встала на четвереньки и поползла.

Знакомая ива плавно покачивала длинными кудрявыми ветвями, достающими до воды. Ника добралась до чистого озерца и заползла в него по шею. Из-за потери чувствительности вода не обжигала холодом. Ника промыла раны на руках и лице и даже понаблюдала, как алая вода, которой пропиталась одежда, плавными потоками расходилась в чистой родниковой.

Пора вылезать. А куда дальше? Но здесь, наверное, недалеко уже и до посёлка. Только вот она вся мокрая, а так и замёрзнуть недолго. Костёр бы развести…

Услышав приближающийся звук мотора, Ника стала спешно осматриваться. Ива, точно. Барахтаясь и перебирая ногами по каменистому дну, Ника добралась до ивы, пролезла между ветвями и, чтобы не сидеть в ледяной воде, забралась на камень.

Урчание мотора стало громче, и сквозь колыхающиеся ветви Ника рассмотрела, как к кромке источника подкатил отечественный внедорожник цвета хаки. Из него выбрались священник из Красных Серпов с небольшим чемоданчиком и участковый в камуфляже.

— Ну, ты давай тут, — сказал участковый, потягиваясь, — а я пока покемарю. А потом — к затону. Удочки в багажнике.

— Угу, — промычал священник, распаковывая чемоданчик. Он установил у воды складной столик и теперь расставлял на нём какую-то церковную утварь, которую Ника из-за ветвей ивы не могла рассмотреть.

Участковый, подойдя к воде, широко зевнул и почесался пониже спины, чем заслужил хмурый взгляд отца Александра.

— Ладно, ладно, — примирительно сказал полицейский. — Давай служи эту свою…

— Панихиду, — подсказал батюшка, возясь с позвякивающей чашечкой.

— Ну да. — И участковый снова потянулся.

Из чашечки пошёл дым, батюшка бросил её вниз, и она повисла на длинной звякающей цепочке. Пока священник перелистывал страницы толстой старой книжки, а его приятель вразвалочку прогуливался у болота, Ника пыталась покрепче обхватить себя руками. Чувствительность вернулась, и от холода застучали зубы. Вылезать Ника не собиралась. Мало ли, вдруг эти двое заодно с Бэллой. Ещё схватят её и утащат обратно к урочищу. Недаром они так странно на неё смотрели ещё до похода.

Дрожь становилась всё крупнее. Священник широко перекрестился и пошёл вдоль кромки воды, покачивая курящимся кадилом. До Ники долетели прозрачные струйки сладкого дыма, и она, не успев спохватиться, громко чихнула.

Священник замер на месте, его кадило продолжало раскачиваться, испуская витиеватые клубы дыма. Отец Александр некоторое время всматривался в ветви ивы, но Нику, кажется, не заметил. А вот она, не совладав с судорогами, свалилась с гладкого камня.

— Фёдор! — услышала Ника сквозь всплеск. — Там кто-то есть!

Пока Ника барахталась в ледяной воде, участковый с карабином наперевес подскочил к священнику и оттеснил его за спину.

— Выходи! — скомандовал полицейский, целясь из карабина в ветви ивы.

Хуже уже не будет. Ника раздвинула ветви ивы и выбралась из своего убежища. Участковый медленно опустил карабин, из-за его спины выглянул отец Александр.

— Так это же… Вероника! — Священник подошёл к озерцу и подал Нике руку. Ухватившись за его тёплую ладонь, Ника вылезла из воды. — Это что… ты как… где остальные?

По расширенным глазам побледневшего священника Ника догадалась, что после приключений выглядела так себе. Но ответить на вопрос она не могла — челюсть свело от холода. Участковый быстро снял свою камуфляжную куртку и накинул Нике на плечи. Увы, это не помогло — её продолжала бить крупная дрожь.

— Это твои приятели тебя так отделали? — мрачно спросил участковый.

Ника, мыча, помотала головой.

— А кто? — увидев, как Ника только дёргала головой и ничего не могла сказать, полицейский вдруг звонко хлопнул себя по лбу. — Вот зараза! Они что, там?

Поняв, что он имел в виду урочище, Ника коротко кивнула.

— Они хоть живы?

Но Ника только смогла кое-как пожать плечами.

— Поехали! — скомандовал полицейский и двинулся к машине.

— Погоди! — крикнул священник. — Не можем же мы везти её туда!

— А, ну да. Тогда вы двое идите в деревню, вызовите… Хотя нет, она вымокла, ещё замёрзнет. — Участковый поскрёб лысину. — Ладно, поехали. Потом свою панихиду отслужишь.

— Куда едем? — спросил священник, наскоро собирая свою утварь.

— В посёлок. По дороге вызову людей. Давай-давай, быстрее.

Нику запихнули на заднее сиденье, и внедорожник покатил прочь от красного болота. Болтаясь и подпрыгивая вместе с машиной, священник откопал в куче вещей термос, отвернул крышку, кое-как налил что-то дымящееся и дал Нике.

— Давай, выпей, согреешься.

— Ей бы спирта, — с переднего сиденья произнёс участковый.

— И чай сойдёт. Пей, пей.

Зубы стучали о край крышки, рука сильно дрожала. Священник придержал чашку за донышко, и в горло Ники полился душистый горячий чай. Тепло прошло по горлу, даже до желудка. Ника закашлялась.

— Говорили же вам, не надо туда идти, — бормотал священник, наливая ещё чашку.

— Молодёжь, — отозвался участковый. — Им хоть кол на голове теши, всё равно по-своему сделают.

Машина подпрыгивала и раскачивалась из стороны в сторону. Кажется, горячий чай начал подниматься по горлу обратно вверх и грозил выплеснуться. Только этого не хватало.

Но скоро за окнами промелькнула брошенная деревня с аккуратными домиками, а значит, Красные Серпы совсем недалеко.

— Ч-ч-т-о-о эт-то? — Ника подбородком указала на крайний домик деревни.

— Раменка, — пожал плечами священник. — Давно заброшена.

Дальше он стал сосредоточенно закручивать крышку термоса, а в зеркале заднего вида мелькнули прищуренные глаза участкового.

— Куда? — спросил полицейский, когда машина въехала в Красные Серпы. — В отель?

— Нет! — Ника не ожидала, что голос уже вернулся, и выйдет так звонко.

— Давай ко мне, — сказал священник, вытягивая шею, чтобы видеть дорогу.

Машина остановилась у крайнего к церкви дома, синего с резными наличниками. Ника осталась сидеть в машине, потому что шевелиться всё ещё было трудно, а её попутчики выскочили и разбежались в разные стороны.

Новиков (надо же, как это фамилия участкового всплыла в памяти), нервно расхаживая у машины, что-то кричал в телефонную трубку.

— Всех, кого можно! Быстрее! Нужно прямо сейчас! Да, брать! И фонари!

Священник тем временем добежал до церквушки, открыл дверь и хорошо поставленным голосом гулко позвал:

— Аглая!

Но бабуля, что работала в отеле, появилась из-за угла церкви.

— А? Что? Уже вернулись? Я думала, позже будете, но баньку-то уже затопила, — приговаривала бабушка, семеня за священником.

— Баню, быстро! — скомандовал священник и снова подал Нике руки, чтобы помочь выбраться из машины.

— Охты, Матерь Божья! — закрестилась старушка, увидев Нику. — Это кто ж тебя так разукрасил?

— Баню, баню, — подгонял бабулю отец Александр, ведя Нику во двор.

— Сейчас, сейчас, — заторопилась бабушка. — Сию секунду, отец.

Священник отворил перед Никой низкую деревянную дверь и помог зайти в маленькое дощатое помещеньице с лавкой, мутным оконцем, вениками под низким потолком, пластмассовыми тазами и ковшами.

Ника плюхнулась на лавку и сидела там в полузабытьи, наблюдая, как вокруг суетилась старушка Аглая, а за окном мелькали то священник, то участковый.

Потом появилась большая вишнёвая «Газель», из неё высыпали люди в ярких оранжевых жилетах. Все загалдели, собираясь вокруг участкового. Ника толком не могла их рассмотреть, но вроде там был лохматый молодой парень в очках, ещё один — тоже молодой, но прилизанно-аккуратный, молодая рыжая женщина с седыми прядями, блондинистый парень примерно возраста Ники, девочка с длинной косой такого же возраста, рыженький кудрявый пухлячок (ему в пещерах будет трудно), тощая девушка с короткой стрижкой и ярким макияжем, ещё одна бледная девчонка с тонкими косичками-баранками.

— Ну-ка, пойдём-ка. — Бабушка Аглая ловко поставила Нику на ноги, сняла с неё мокрую холодную одежду и втолкнула в горячую мыльню, заполненную ароматным влажным паром.

Вокруг клубились душистые облака, а туман в голове наконец стал рассеиваться. Как раз вовремя, потому что бабушка Аглая окатила Нику сначала тёплой водой, потом горячей, потом кипятком. Потом ловко взбила мыльную пену и прошлась по волосам, лицу, руками и ногам Ники, отчего все ссадины больно защипало.

Ника окончательно пришла в себя, но вырваться не смогла — старушка одним ловким приёмом уложила её на лавку и стала хлестать веником. Ника попыталась возразить, сказав, что это лишнее, и вообще ей некомфортно находиться в бане с малознакомым человеком. Но её протест утонул в шуме веника, обжигающе хлещущего по спине.

— Ничего, всё пройдёт, — приговаривала бабуля. — Пар до костей проберёт, поправишься!

Нику уже пробрало до костей, причём буквально. Внутри будто огонь по жилам тёк.

Бабуля снова пару раз окатила Нику из таза, потом поставила на ноги и вылила на неё ещё несколько тазов. Потом вытолкала в предбанник, быстро прошлась по коже сначала тонким полотенцем, потом махровым. И ещё на голову накрутила целую чалму.

Достала откуда-то банку, отвернула крышку. Зачерпнула ком чего-то склизкого и шлёпнула Нике на щёку.

— Это мазь, целебная. Сразу всё заживёт, — приговаривала бабуля, легко уворачиваясь от рук Ники, пытающейся отказаться от целебной процедуры.

Потом бабуля через голову натянула на Нику цветастое платье, а сверху накинула тёплый халат.

— Теперь чай, — объявила бабушка, отворяя низенькую дверь.

Ника почти выскочила на улицу и первым делом глубоко вдохнула. Прохладный осенний воздух приятно охладил лёгкие и прочистил мысли. Но бабуля уже подталкивала её в спину, направляя к заднему крыльцу синего дома.

— А где? — Ника попыталась заглянуть за угол, чтобы попросить поисковиков привезти её рюкзак. Но дорога перед домом пустовала.

— Да уж отбыли. — Бабушка втолкнула Нику в дом и провела в небольшую кухоньку с белой печкой. — Садись, сейчас чаю налью.

Аглая налила Нике чаю из пузатенького заварника и небольшого электрического самовара. Как только Ника с трудом, маленькими глоточками, осилила первую обжигающую чашку, бабуля тут же налила вторую.

— Ну, чего не пьёшь? — требовательно спросила бабушка, глядя, как Ника дула на чай, от которого шёл густой пар. Она сильно обожгла язык и не хотела повредить ещё и пищевод.

— У меня где-то в костюме телефон… — Ника только теперь вспомнила, что зарядку оставила в рюкзаке.

— Сейчас принесу, — с готовностью сказала бабушка.

— Не надо, я зарядку всё равно потеряла.

— Тебе домой, что ли, позвонить?

— Ну да, — вздохнула Ника, наблюдая, как от её выдоха разошлись клубы пара.

— На, возьми мой. — И бабушка протянула Нике смартфон с большим экраном. Как-то этот гаджет не вязался с образом старушки, которая дрожь земли объясняла тем, что это Боженька чихнул. — Батюшка подарил, — пояснила бабуля. — Ему дети каждый новый год телефоны дарят, а старые он нам, старухам, раздёт. Вот, научил в тырнет выходить, а там можно разных других батюшек смотреть, а они ох умные, всё чешут языками, чешут по два часа кряду, и всё так подробно объясняют. Прямо всё знают — чего у них ни спросят… Ну, ты звонить-то будешь?

— А, да. — Ника, оказывается, таращилась на бабулю, открыв рот. — А у отца Александра есть дети?

— Есть. Только уехали отсюда уже давно. Может, оно и к лучшему. И никакой нечисти не надо, чтобы деревня-то вымерла.

— Что? — Ника подняла голову от смартфона, где по памяти набирала номер мамы.

— Ничего, — коротко ответила бабуля. — Говорю, пойду твою одёжу простирну.

Бабушка вышла из кухни, а Ника, глубоко вдохнув для храбрости, поднесла смартфон к уху и слушала протяжные гудки.

— Алло? — с подозрением произнёс мамин голос.

— Мам, это я…

— Ну, наконец-то! — вместо приветствия воскликнула мама. — Додумалась матери позвонить! Ты что, не понимаешь, что я тут места себе не нахожу! Уже собралась ехать в этот ваш, как его…

— Мам, да всё нормально. — Ника пыталась придать голосу бодрости. — Мы уже вернулись. Вернее…

— Что — вернее? — быстро спросила мама.

— В общем, ты можешь за мной приехать?

— А что такое? Ты где?!

— Да в Красных Серпах. Просто… просто… — И тут Ника пожалела, что не успела придумать хорошего оправдания для просьбы. — Я тут без денег…

— Потеряла, — мама не спрашивала, а констатировала факт.

— Ну да.

— А приятели твои?!

А вот на этот вопрос Ника вообще не знала, как ответить. По правде говоря, она даже не была уверена, что они живы.

— Я не знаю, где они, — уклончиво сказала Ника.

— Поругались, что ли?

— Вроде того.

— Они что, тебя бросили?! — с возмущением воскликнула мама.

— Скорее наоборот.

— Как это? — Мама, видимо, уже собралась произнести гневную тираду, но от неожиданности притормозила.

— Я ушла, а они там остались, в лесу. Их сейчас поисковики ищут.

— Вы заблудились? — продолжала допрашивать мама. — И, кстати, чей это номер?

— Мне местная бабушка дала позвонить. Я потеряла зарядку от своего телефона.

— Деньги потеряла, зарядку. Что ещё?

— Да почти всё, — вздохнула Ника. — Даже не знаю, где мой рюкзак.

— Это как? Такой-то огромный рюкзак?

— Мам, телефон чужой, я не могу долго разговаривать. Ты за мной приедешь?

— Ну конечно! Сейчас быстро соберёмся и приедем!

— Ну, пока.

Мама попрощалась и отключилась. Разнос Нике, разумеется, ещё предстоит. За то, что потеряла вещи. За то, что вся в ссадинах. Но не пугать же маму подробностями путешествия к урочищу.

Странно, но всё произошедшее не то чтобы стёрлось из памяти, а как будто спряталось за толстое мутное стекло. Наверное, нервная система так защищается.

— Поговорила? — спросила бабушка Аглая, входя в кухню.

— Да, спасибо. За мной мама приедет. Можно я её тут подожду? — Ника протянула бабуле телефон и широко зевнула.

— Конечно, можно. — Бабушка спрятала телефон в карман цветастого платья. — Вот что. Одёжа-то твоя совсем дырявая.

— Да ладно, — махнула рукой Ника. Вокруг всё поплыло, постоянно хотелось зевать.

— Знаешь, что, давай-ка на печку.

Бабуля снова подтолкнула Нику под лопатки и помогла забраться на тёплую печку, где было расстелено что-то мягкое. Бабушка положила Нике под голову подушку, которая тоже нашлась на печке и подала ей одеяло.

Тепло согревало и обволакивало, погружая в глубокий сон.

Когда Ника услышала рядом голоса, то даже не сразу поняла, где находилась. Вставать не хотелось, но кто-то топал совсем рядом, что-то стукало, громыхало и звенело. Ника разлепила веки и потянулась. И вспомнила, что лежит на печке в доме священника глухого посёлка.

Ника осторожно выглянула из-за занавесочки, которой, оказывается, прикрыла спальное место бабушка Аглая. Высокий мужчина в спортивном костюме стоял к ней спиной и разливал из трёхлитровой банки молоко по железным мискам. Он повернулся, и Ника узнала отца Александра.

— А, проснулась, — улыбнулся священник, заметив Нику. — За тобой скоро приедут, твоя мама звонила, дорогу спрашивала.

— Да, точно. Спасибо. А моя одежда? — Оказывается, Ника так и спала в халате, который дала ей бабушка Аглая.

— То, что от неё осталось, — пробормотал священник. — Мы твой рюкзак принесли. У тебя сменка-то есть?

— Есть, — радостно произнесла Ника. Отлично, не придётся ни в чужом халате красоваться, ни в своей рванине.

— Ну, вон твой баул. Переодевайся.

— А как вы поняли, что это мой рюкзак? — спросила Ника, выбираясь из-под тёплого лоскутного одеяла.

— Так на нём же написано. Бирка есть.

— А, точно. — Ника почувствовала, что краснеет. Она же сама на всякий случай прикрепила к рюкзаку бирку со своим именем и номером телефона.

Священник поставил миски одну на другую и вышел. Ника слезла с печки, вытащила из рюкзака смену белья и спортивный костюм. Приятно всё-таки надеть своё. Главное, не смотреть на руки и ноги, сплошь покрытые разномастными синяками, ссадинами и царапинами. И в зеркало тоже лучше не смотреть. Только подумав так, Ника тут же увидела своё исполосованное лицо в небольшом квадратном зеркале над умывальником.

Ну, хотя бы ничего не сломано, да и раны особенно не болят… А ведь бабушка их чем-то целебным обработала. Ай да старушка, ай да молодец. Завязав на память узелок, чтобы поблагодарить бабулю, Ника вышла из дома. Обошла садик и огород.

Священник внутри ограды церкви расставлял миски, к которым сбегались чёрные коты и кошки.

— Откуда здесь столько кошек? — спросила Ника, подходя ближе.

— Язычество. — Отец Александр выпрямился. Кошки, коты и котята сбегались к мискам, потягивались и лакали молоко. — Знаешь, есть такое поверье, что если прийти в полночь к церкви и засунуть в дверь чёрную кошку в мешке, то нечисть подарит неразменную монету. Так вот, местные повадились приносить сюда котят. Церковь-то ночью закрыта, так они ко мне в дверь да в окна эти мешки кидают.

— И что? — спросила Ника, фыркнув от смеха, когда представила, как в окно священника залетает мяукающий мешок.

— Ну, я кошек-то забираю, куда их девать.

— А монеты?

— А вот. — И священник вынул из кармана спортивных штанов целую пригоршню монет. Ника присмотрелась и узнала несколько кольцевиков, пару копеек разных веков и ещё целую горсть древних денег.

— И вам не жалко? — оторопела Ника. — Просто так раздавать?

— А чего жалеть-то? Хочешь, тебе подарю. А, ты не в курсе. — Отец Александр, кажется, только теперь заметил потрясённое моргание Ники. — Они же не настоящие.

— Как это? — только и смогла произнести Ника.

— Это реквизит. Бэлла… — Тут священник осёкся, сглотнул. Потом, вдохнув, взял себя в руки. — Когда Бэлла начинала свой бизнес здесь, она целую гору таких монет заказала. Чтобы туристов завлекать. Раскидала их по всей округе. Даже конкурсы проводила — кто больше найдёт. Ну, и чтобы видимость создать, что клад где-то рядом.

— Так это подделки, — выдохнула Ника, вспомнив, как они с ребятами чуть не перегрызли друг друга из-за этих монет. И тут Нику прошиб жар. Она снова вдохнула поглубже для храбрости и заговорила как можно быстрее, чтобы не передумать. — Я должна вам признаться. Я у вас из церкви монету украла, когда в тот раз тряхнуло, и икона упала, а монета прикатилась, я её подняла, а теперь не помню, где она. Мне очень стыдно.

— Это с иконы «Скорбящих радость»? — после паузы спросил батюшка.

— Нет, помню! — победно вскрикнула Ника и стала стаскивать кроссовку. Из-под стельки достала монету с иконы и найденный кольцевик. И протянула священнику.

— Вот видишь, — улыбнулся отец Александр и взял монету с иконы. — Если стыдно, то всё нормально. У нас их часто крадут, но знаешь, они всегда возвращаются. А кольцевик себе оставь. На память.

Ника крутила поддельную монету в руке, когда услышала знакомый звук мотора.

— Мам! — Ника побежала к вышедшей из машины маме и хотела её обнять, но мама, расширив глаза, отстранилась.

— Что с тобой? Кто это сделал?! Дружки твои?! Да я их всех посажу! Где они?! — Мама угрожающе закатила рукава, как она всегда почему-то делала, когда готовилась пойти в атаку.

— Они… — Ника вопросительно посмотрела на священника.

— А вы ещё кто? — требовательно спросила мама у отца Александра. Ясно, в спортивном костюме священника вполне можно принять за дачника или простого местного мужика.

— Я настоятель церкви Скорбящих Радость. Отец Александр.

Мама коротко кивнула. Отец Ники, стоявший чуть поодаль, засунув руки в карманы, тоже вяло кивнул.

— Так где твои приятели?

— Их здесь нет, — мягко произнёс священник. — Они в больнице. Так уж вышло.

— То есть? — Мама, казалось, была разочарована тем, что не сможет собственноручно задать трёпку дочкиным друзьям.

— Та светленькая девочка… у неё глубокий порез, большая кровопотеря. И скорее всего, руку спасти не удастся, там уже отмирание пошло. — Ника вспомнила пропитанную кровью повязку на плече Стаси и поморщилась. — Другая девочка, увы, осталась без глаза. Мальчик почти цел, хотя у него сломано несколько ребёр и обе руки, но это не критично. Он парень крепкий, на нём всё быстро заживёт.

— А Бэлла? — тихо спросила Ника.

— А вот с ней совсем всё плохо. Руки-ноги целы, а вот голова… Похоже, она окончательно умом тронулась. Всё кричала, что-то про награды, дочерей Еремея, что кто-то — не та. — Отец Александр глянул на Нику, она коротко мотнула головой. Лучше потом всё маме рассказать.

— Кто такая Бэлла? — требовательно спросила мама.

— Хозяйка отеля и организатор тура. Она шла за нами и… — Ника глотнула воздуха. — В общем, всё из-за неё.

— Ну я ей устрою, — угрожающе закивала мама. — Пусть только выйдет из больницы.

— Бог её уже наказал — отнял разум, — мягко произнёс отец Александр. — И вряд ли она когда-нибудь оправится.

— Это не значит, что я всё спущу на тормозах. Ладно, поехали! — скомандовала мама.

Отец давно демонстративно покашливал и с готовностью открыл дверь для жены и дочери. Священник принёс рюкзак Ники и то, что осталось от её походного костюма, и помахал на прощание рукой.

Ника вышла из здания госпиталя в Кулибине и, не удержавшись, в который раз посмотрела на своё отражение в стеклянной двери. Раньше видеть себя было противно, она вообще старалась как можно быстрее пробегать мимо зеркал. А теперь не могла просто так пройти у какого-нибудь магазина с большими зеркальными окнами и не окинуть новую себя взглядом. Стыдно, конечно, но так трудно побороть искушение…

Новый облик — пожалуй, один из немногих плюсов путешествия в Мещёру. Ника сбросила пятнадцать килограммов. Ссадины полностью затянулись, а ещё мама настояла на том, чтобы снова сменить причёску, и Ника стала русой блондинкой с ассиметричной короткой стрижкой с длинной чёлкой. После каникул ребята в школе её не узнали.

Зазвонил телефон. Увидев незнакомый номер, Ника сбросила вызов. Она уже заблокировала с десяток номеров, с которых упрямо названивала мама Гордея. Она почему-то никак не хотела взять в толк, что Ника к новому путешествию её сына отношения не имела. И вообще старалась пореже о нём вспоминать. Только вот его мамаша этому активно препятствовала.

Гордею показалось мало одного тура в Мещёру, и он отправился туда снова. Уже месяц ни он сам, ни его группа таких же начинающих кладоискателей не выходили на связь. Хотя, по слухам, среди них затесалась парочка чёрных копателей с сомнительной репутацией, так что…

Ника тряхнула головой. Она безоговорочно запретила себе об этом думать. Пригладила волосы. Ещё не хватало укладку растрепать. Стоять на морозце было холодно, да ещё и без шапки, но Ника всё топталась у дверей госпиталя. Руки мёрзли даже в перчатках, а коротенькое узкое пальто плоховато грело. Зато шикарно выглядело.

Со своего наблюдательного пункта Ника рассматривала деревянную церковку, построенную посреди двора больницы, устроенной в бывшем Остроге. Она всё ждала, когда там покажется кто-нибудь… ну, не из пациентов. Ника не знала, как назывались местные служители, да и были ли они там. Наверное, были. Потому что на сайте епархии точно указывалось, что по средам в полдень здесь служился молебен о здравии. Кто-то же его проводит. Ника даже время для прохождения МРТ подгадала, чтобы зайти в церквушку, когда там точно кто-нибудь будет.

МРТ. Страшноватая процедура, но мама никак не могла успокоиться, ей всё казалось, что обследование после похода до сих пор было неполным. Хотя Ника прекрасно себя чувствовала. Правда, в этот раз в огромной жужжащей капсуле томографа ей снова стало дурно. Но это всего лишь от воспоминания о пещерах.

По больничному двору шёл человек с седоватой бородой. Из-под зимней куртки выглядывали полы длинного чёрного подрясника.

Следуя за священником на расстоянии пары метров, Ника на ходу размотала тонкий шарф, что носила поверх пальто, и накинула его на голову.

Священник исчез за деревянной дверью. Ника последовала за ним и оказалась перед стеной людских спин. Местные молебны пользовались популярностью. Неудивительно. Молитвы о здравии в церкви при больнице.

Ника кое-как, по стеночке, протиснулась внутрь храмика. Ладно хоть в толпе её не станут стыдить за отсутствие юбки.

Раздался мужской голос, и все разом перекрестились. Под напевные слова молебна, которые из-за толпы трудно было разобрать, Ника машинально повторяла всё за остальными, рассматривая высокий деревянный потолок тёплого янтарного цвета и блуждая мыслями по воспоминаниям.

Стоило, наверное, тоже помолиться вместе со всеми. Только о чём? С ней самой всё в порядке. Каждую среду врачи это подтверждают. Мама только не верит. У неё мнительность сильно развилась. Но это тоже не болезнь. Стася, оставшаяся без руки? Женя с испещрённым шрамами лицом и глазным протезом?

Ника шумно выдохнула. О них не то чтобы молиться, вспоминать противно. Может, когда-нибудь. Но не теперь. Теперь оставалось одно важное дело.

Ника, бегло оглянувшись по сторонам, приподнялась на цыпочки. Эта церковка, пожалуй, похожа на ту, в Серпах. Но все церкви чем-то похожи. А вот во снах они всегда разные. Когда кажется, что пол вот-вот проломится, когда со всех сторон слышатся удары, стуки, треск, лязг, вопли и вой.

Уже несколько кошмаров подряд вой становился всё жалобнее. И однажды, в который раз проснувшись с частым пульсом, Ника вдруг ясно осознала, кто это воет и отчего. И что все эти жуткие звуки — всего лишь отчаяние. Те, кто был снаружи, не стремились разрушить церковку или разорвать тех, кто внутри. Они всего лишь хотели, чтобы их пустили внутрь. Столько веков они блуждали в холодном мраке отчаяния, когда рядом мерцали тёплые огни, путь к которым был навсегда закрыт.

Молебен закончился, люди стали расходиться. Быстро крестясь, одни выходили на улицу, другие подходили к священнику.

Ника пристроилась в конец длинной очереди и ещё минут сорок, обтекая потом от духоты, слушала подробные рассказы о чужих симптомах. Когда последняя женщина перед ней наконец отошла от священника, тот устало глянул на Нику и спросил:

— Что у вас?

— Мне надо узнать кое-что про Острог…

— Здесь не справочная.

Ника от такого ответа опешила и только хлопала глазами. Этот священник совсем не был похож на отца Александра из Красных Серпов.

— Идите в музей или архив, а мне некогда, у меня обход больных, — произнёс священник, не глядя на Нику, отвернулся и ушёл. А она так и осталась стоять посреди церквушки в негордом одиночестве.

— Не обижайся на батюшку, — прозвучал совсем рядом старушечий голос. Оказывается, за спиной Ники стояла маленькая бабулечка, всего с полтора метра ростом. — Ему трудно, каждый день больных навещать, а каждую неделю хоронить. Ты чего спросить-то хотела?

— Я насчёт Острога. — Ника с сомнением окинула взглядом старушонку. В конец концов, этот священник прав — с чего она взяла, что здесь все такие же общительные и осведомлённые, как в Серпах. Но, может, попробовать-то стоит? — В семнадцатом веке здесь сидела Виринея, дочь разбойника Еремея. Вы слышали?

Бабуля молча кивнула.

— Так вот, может, вы знаете, где она похоронена? — Ника так разволновалась, впервые произнося эти слова вслух, что пальцы сами собой крепко сомкнулись на перстне, найденном возле урочища. Который Ника так и не отнесла оценщику-антиквару, как советовал отец.

— Знаешь, почему эта улица называется Божедомка? — тихо спросила старушка.

— Н-нет, — протянула Ника. Только сейчас она со стыдом поняла, что не потрудилась это выяснить, хотя так гордилась своими знаниями по Острогу.

— Потому что раньше, ещё до Острога, здесь была устроена Божедомка. Слышала? Это как скудель.

Ника закивала — это слово она знала. И это значило, что века назад где-то здесь в огромных братских могилах закапывали самоубийц, нищих, неопознанных, утопленников и других «заложников», умерших неожиданно, без покаяния и отпевания. Вот, кажется, и ответ на вопрос.

— Так вот, — продолжала старушка. — Скудели потом запретили, но не всякий запрет исполняется, правда? Они так и остались, здесь, недалеко. И сидельцев Острога, тех, кто преставлялся и кого родственники не забирали, туда и свозили.

— Понятно, — вздохнула Ника. Могилы Виринеи ей не найти. — А где, вы говорите, эти… э…

— Больничный парк видела? Так вот, если по нему пройдёшь, то увидишь, что он как бы весь в холмиках. Понимаешь?

Ника снова молча кивнула. План полностью провалился. Других идей не было.

— А тебе по что? — просила старушка, глядя на Нику снизу вверх.

— Я… — Ника даже не успела придумать, что соврать. В окне на фоне кружащих мелких снежинок мелькнуло бледное серое лицо.

Церковная бабушка спокойно проследила её взгляд. Откуда-то Ника знала, что бабушка тоже видела это лицо. Видела, и не впервые. И не боялась.

— Мне надо кое-что передать, — решилась произнести Ника. В ответ на вопросительный взгляд бабушки она разжала кулак. На ладони, покрытой красными следами от крепкой хватки, мерцал перстень.

— Вещь-то какая, — прошептала бабушка. Но в её голосе было удивление, а не алчность, как у ребят при виде монет. — Откуда?

— Нашла, — неопределённо сказала Ника. Бабушка понимающе кивнула. — Только как теперь передать? Я хотела прикопать на могиле Виринеи, но в парке это вряд ли получится.

— Вот что, — после небольшого раздумья произнесла бабушка. — Иди сюда.

Ника пошла следом за согбенной старушкой, и вместе они оказались у большой старой иконы. Только здесь не было ни монеток, ни страждущих, как на образе в Серпах. Только Богоматерь, сложившая руки замком, и Младенец.

— Этак икона называется «Взыскание Погибших», — произнесла бабушка, становясь рядом с Никой. — Она сама сюда приплыла…

— Как это? — быстро спросила Ника.

— Там, где сейчас водохранилище, раньше был город, назывался Мазыйка. Его затопили. А в соборной церкви была эта икона. Никто не знал, куда она делась. Говорили, её спрятали те, кто из города так и не ушёл. Может, это и правда. Но несколько лет назад, когда здесь построили эту церковь, икону прибило к берегу.

Ника только угукнула, подумав, что кто-то просто таким образом решил отдать украденное.

— Это чудотворная икона, — продолжала бабушка. — Видишь цепочку? — И она указала на толстую цепь, протянутую поперёк образа. Цепочка провисала под тяжестью нанизанных на неё крестиков, колец, серёжек и прочих ювелирных украшений. — Те, кто исцелился, приносят сюда вещи в благодарность. Когда наберётся много, их переплавят в дорогой оклад.

Ника хмыкнула, рассматривая «гирлянду» благодарностей. Многим, значит, икона помогла. Может, и ей поможет? Ника глянула на старушку. Протянула ей перстень.

Бабушка только кивнула, потом скрылась в недрах храма, вернулась с огромной связкой ключей. Одним из них отперла замок, висевший в кольцах на стыке рам. Потом аккуратно взяла перстень с ладони Ники и ловко приспособила его на цепочке. И закрыла рамы на замок. Кивнув, бабушка пошаркала прочь, прятать ключи, а Ника осталась стоять, глядя в большие печальные глаза образа.

— Вот что, — прошептала Ника, осмотревшись. — Вы передайте Виринее… её отцу… в общем, пусть они там уже встретятся.

— Радуйся, скорбь нашу в радость пертворя-а-ю-ща-а-я-а, — напевала старушка, отскребая лопаткой воск с большого подсвечника.

Ника, сбившись с мысли, снова посмотрела на образ. Но снова собраться не получилось, напротив, отчего-то стало жутко стыдно.

Ника развернулась и выбежала из церкви. Вдохнула морозный ноябрьский воздух. И как будто взлетела. Как будто рюкзак с камнями, который она до сих пор таскала с собой, исчез.

Стало ясно, что больше не будет слёз по сестре, наконец-то простившей Нику, и не будет мрачных серых злобных лиц, заглядывающих в окна.

Ника снова накрутила свой шарф, натянула перчатки и, держа спину и голову прямо, как учила мама, пошла прочь от бывшего Острога.