Невесомая поверхность честно выигранной в лотерею видеоигры искрилась и переливалась под лучами заходящего солнца. А я, в свой черёд, точно также искрился и переливался, но уже радостью.

Шутка ли, за сотку урвать коллекционное издание «PuriPuri Night Club!!»[1], куда входит не только пресловутая физическая копия, но и всякие плюшки, вроде плаката, артбука, брелока и лимитированной фигурки.

— Всего за какую-то соточку, — вслух повторил я, засовывая диск обратно в коробку и доставая из коробки фигурку главной героини: — Когитеки-химе[2], благослови меня на успешную сдачу экзаменов!

Любой сторонний человек наверняка принял бы меня за шизоида и, покрутив пальцем у виска, предложил обратиться в психушку, но такова участь всех геймеров-анимешников. Да и вообще, кому какое дело, что творится на улице?

— С меня — алтарь, — гоготнув, я нежно провёл указательным пальцем по пластмассовой макушке любимицы. — Никогда не понимал всех этих деньрожденческих фиговин, однако… Ради тебя я готов немножко поступиться принципами, вайфушечка[3].

Когитеки-химе ничего не ответила, воинственно попирая обутой в длинный кожаный сапожок ножкой твердокаменную башку центрального персонажа игры. Судя по проглядывающему из-под длинной чёлки румянцу, его происходящее более чем устраивало.

Чёрт побери, я бы тоже не отказался от того, чтобы на меня «наступила» такая красотка, пускай и с садистскими замашками! В конце концов, раны от кнута заживут, а чувства — останутся.

Окрылённый нежданным выигрышем, близостью Когитеки-химе и предвкушением надвигающихся выходных, я бережно уложил любимую героиню в карман, после чего решительно двинул к светофору. Законопослушно остановившись «на красный», ввёл пин от телефона и приготовился триумфально сменить обои, как вдруг…

— Анимешник ёбаный, — отчётливо прошипела стоявшая рядом девушка, чьи глаза враждебно сверкали за толстыми линзами очков. — Чмошник хренов. Погань патлатая.

— Тридэ слова не давали, — парировал я, ненадолго отрываясь от телефона и снова опуская взгляд.

Распознать поклонника японской анимации в моём лице было несложно: увешанный разнокалиберными значками рюкзак, из-за которого было не видно, собственно, самого рюкзака, тканевая нашивка на кармане рубашки с Когитеки-химе, акриловый брелок с нею же.

И что с того?

Давно прошли те времена, когда тебя могли запросто гнобить за внешний вид и любовь к «китайским порномультикам». Впрочем, сейчас планета, что называется, настолько очистилась, что порномультики свободно крутят в кинотеатрах, а бумажный аналог, манга, занимает, минимум, одну полку любого книжного.

— Патлатая погань, — с нажимом повторила жаждавшая тёрок девица и, широко распахнув глаза, потянулась к свободно ниспадающим на плечи прядями. — Заднеприводный.

— Эй, эй, дамочка, про личное пространство слыхали? — недовольно проговорил я, шарахаясь в сторону. — Отвалите!

Увы, окончательно захлебнувшаяся в непонятной ненависти ко всем анимешникам ебанашка пошла на второй заход, отчего я вынужденно ступил на проезжую часть. Тут бы мне рвануть обратно и замереть в позе настороженного суслика, дожидаясь зелёного, но…

Ага, вновь чёртово «но».

Когитеки-химе опасно свесилась, а затем и вовсе повалилась одухотворённо-точёным личиком в асфальт. И я, подобно джентльмену, попросту не смог оставить даму в беде.

— Вайфушечка! — отчаянно вскрикнул я, ринувшись вперёд и столь же отчаянно спотыкаясь о так не вовремя решившуюся перебежать дорогу чёрную кошку. — Вайфушеч… Ох, бля!

Растянувшись во весь рост, я мог лишь беспомощно наблюдать за вырулившим из-за поворота грузовиком и молиться о реинкарнации в какую-нибудь из недавно прочитанных новелл. Та же «Puri Puri Night Club!!» вполне себе ничошный вариант, особенно, если сразу вырулить на ветку Когитеки-химе, оставив за бортом всех прочих девиц.

Зажмурившись, я изо всех сил мечтал, мечтал и мечтал, пока не сообразил, что смерть нехило запаздывает. Осторожно приоткрыв один глаз, я не увидел не только своего потенциального убийцу, но и злорадствующую — эта бы уж точно своего не упустила! — девицу, стоявшую на светофоре. Светофора, однако, тоже почему-то не наблюдалось.

— Грузовик-сан? — поинтересовался я, вставая на четвереньки, а потом и на ноги. — Грузовик-сан, я уже всё? Это же Лимбо, да? Теперь мне предстоит встреча с местным божком? Ау-у!

Зловещее молчание не желавшего выходить на контакт Грузовика-сана угнетало и оскорбляло. Подхватив фигурку Когитеки-химе, я с почётом разместил её во внутреннем отделении рюкзака.

Тишина всё никак не рассеивалась, нервируя и вынуждая строить самые нелепейшие предположения. Например, о перемещении в параллельный мир. Или, как вариант, о впадении в кому. Может, я уже несколько лет хожу под себя на больничной койке, в то время как здесь прошла всего пара минут.

— Нужно узаконить эвтаназию, — пробурчал я, зябко поводя плечами. — Что толку ухаживать за овощем, пускай тот и был некогда человеком? Батина зарплата, небось, вся на меня одного и уходит. Ещё и по уши в кредитах увяз наверняка. Давай, сюжет, развивайся!

Количество просмотренных аниме с уверенностью позволяло предположить, что где бы я ни оказался, меня обязательно возьмут за ручку и проведут по сюжету. Будь то божество, проводник или местный житель — никто и никогда не оставит в беде несчастного переселенца.

Во всяком случае, в самом начале.

— Ау-у! Ау-у! — яростно завопил я, оглядываясь по сторонам. — Эй, я знаю, что вы за мной наблюдаете! Выходите и рассказывайте в чём суть. Иначе как я, по-вашему, заборю местного Тёмного Лорда, Короля Демонов и так далее!

Моему таинственному наблюдателю вряд ли понравилось увиденное, потому что улицу внезапно затянуло туманом. Нет, всяческие туманы в осеннее время года очень даже ожидаемы, но конкретно сейчас он мнился следствием моих же поступков.

— Вот же ж, — сердито оправив ворот ещё минут двадцать назад бывшей белой, а ныне безнадёжно серой рубашки, я двинул наугад. — Никакого уважения к чужим бедам!

Белёсая струйка пара, вырвавшаяся изо рта, вынудила прибавить ходу, одновременно с тем заставив по-страусиному втянуть голову в плечи. Невозможность высказать кому-нибудь за туман, холод и мглу угнетала, вынуждая думать… всякое.

Мельком бросив взгляд на тусклую магазинную витрину, я поник ещё сильнее: вытянувшееся бледное лицо с двумя испуганными голубыми точками-глазами и растрёпанными светлыми волосами вполне могло принадлежать мертвецу, а не засланцу в другие миры.

— По крайней мере, я отражаюсь, — нервно хихикнул я, приглаживая растопыренной пятерней волосы. — Значит, не вампир. Уже хорошо.

Ничего хорошего.

Из тумана в туман и вновь в туман — этой промозглой белой дряни, холодившей как внешне, так и внутренне не было ни конца, ни края. Нарочито бодрое настроение постепенно оставило меня, уступив место естественной в такой ситуации панике.

Мораль, воспитание, нежелание причинять неудобства другим отошли на второй план, и я принялся тянуть за ручки, стучать в окна и орать во всю глотку: «Помогите!» Только вот никто не выглянул, не вышел и уж тем более не помог.

Неужели я оказался в безжизненном мире и буду вынужден торчать здесь до скончания времён?!

Дико захотелось вцепиться самому себе в космы, чтобы хоть как-то прийти в чувство и лишь мысль о недавно сделанной стрижке предотвратила глупый поступок. Шедшая к ней в нагрузку батина рожа окончательно меня утихомирила.

«Мамка тобой бы гордилась, Вадь», сказал вчера он, протягивая семь штук и смахивая непрошеную слезу. «А ведь мы с Юрцом даж пари заключали, перейдёшь ли ты в десятый… Короче, вот, заслужил».

«Надо было и мне растрогаться, так, на всякий», зло подумал я, бессильно ударяя по очередной закрытой двери. «Вот же ж!..»

Растерянный и ошеломлённый, я не нашёл ничего лучше, кроме как двинуть в барбер-шоп по соседству. Там, устроившись в кресле, я вручил мастеру замусоленное фото, вырезанное из древнего отцовского журнала, сказав сделать «точь-в-точь», благо, отросшие за лето лохмы позволяли.

«Маллет[4]», со знанием дела закивал парикмахер. «Необычный выбор, честно говоря. Давно ли молодёжь перешла на винтажку?»

«Просто понравилась», недовольно ответил я. «Или мне не пойдёт?»

«Та всё норм», успокоил меня мастер. «Зашёл оборванцем, выйдешь красавцем».

— Наебал, — тоскливо произнёс я, разглядывая собственное отражение. — Был бы красавцем — та бы чувырла до меня не докопалась.

Моя безупречная логическая цепочка выстроилась следующим образом: не подстригся под «маллет» — не нарвался бы на оскорбления — не выронил бы вайфушечку — не споткнулся бы об того долбаного кота — не застрял бы здесь.

Не, не, не.

Пускай эта жуткая, искажённая туманом версия моего родного городка и напоминает всю линейку Тихого Холма[5] вместе взятую и в пучок связанную, я обязательно отсюда выберусь. Вдобавок, через неделю годовщина смерти мамы, батя не должен поминать её в одиночку. И уж точно не должен тратить силы на расклеивание плакатов о моей пропаже вперемешку с мониторингом филиала «ЛизыАлерт»[6] в ожидании, когда те случайным образом наткнутся на мою безжизненную тушку.

— А-а-а! — издав душераздирающий вопль, я принялся молотить по запертой двери. — Откройте! Кто-нибудь! Откройте! Чтоб вас…

Наверное, я так бы и мыкался от одной закрытой двери до другой, в попытке определить в каком направлении двигаться, если бы паутинчатую завесу тумана не прорезали лучи яркого света. Во всяком случае, они показались мне таковыми, ведь до того я наугад сновал в полумраке странного, явно недружелюбно настроенного по отношению к человеку места.

Проморгавшись, я быстро-быстро захлопал ресницами, сгоняя повисшие дождевыми каплями слёзы. А затем ступил на кирпичную дорожку, ведущую к симпатичному двухэтажному домику с палисадником, огороженному не менее симпатичным голубоватым заборчиком.

Двухэтажный домик. С палисадником. В центре нашего немаленького, густонаселённого городка. Ага, ща-аз.

— Заморочить пытаетесь?! — взревел я и, попятившись от обманчиво-пасторальной картинки, из вредности шагнул обратно. — Думаете, я зря столько хорроров пересмотрел, да? Выкусите!

Триумфальный жест с устремлённым вдаль средним пальцем я задействовать не успел: разозлённая тем, что её раскрыли, «дорожка из пыльного кирпича» вздыбилась, сбивая меня с ног. Нутром понимая, что нужно бежать, я шумно засопел и покатился прочь, ойкая всякий раз, когда меня бил надёжно притороченный к спине рюкзак.

«Добро» в моём лице гарантированно одержало бы победу над силами «Зла» под флагом которого выступал сомнительный домик, если бы не чёртовы щупальца. Тёмно-зелёные, склизкие, насквозь хентайные[7], они норовили оттянуть кожаный ремень, надёжно удерживавший джинсы на месте и пробраться к сокровенному.

— Бля, да как так?! — орал я, уже не столько испуганный, сколько униженный происходящим. — Отъебись от меня, сраный НЁХовец! Моя девственная жопка принадлежит Когитеки-химе, алюминь!

Продолжая кричать, я обернулся к неумелому мимику[8], чтоб оценить возможности на спасение и… оторопел. От былого дружелюбия спасительного домика не осталось и следа. Теперь на меня взирало злобное, голодное, неуёмное нечто из самых глубин Ада.

Маленькие злые глазки, расположенные по всем поверхностям, беспрестанно вращались, щурились и подмигивали, не переставая, впрочем, орудовать многочисленными щупальцами, тянувшимися из крыши и ведущей к псевдодомику дорожке. Раззявив безобразную пасть, ловко примостившуюся между окном и дверной притолокой, НЁХ медленно, но верно притягивал меня к себе.

А я… а я даже ничего не мог ему противопоставить.

«Тупая смерть», уныло подумал я, нервно сглатывая и зажмуривая перед неизбежным глаза. «Прости, батя, кажется, тебе придётся оплакивать не только жену, но и своего непутёвого сына».

— Убирайся! — грозное девичье восклицание вселило в меня надежду если не на спасение, то хотя бы на отсрочку, и я рискнул приоткрыть глаза. — Огрызаться, вздумал?! Чья это, по-твоему, территория? Убирайся, кому сказала!

«Дебилизм», мысленно сделав рукалицо, я приготовился помирать по второму разу, однако тоненькое, ни на что не похожее поскуливание, вырвавшееся изо рта НЁХа усиленно намекало на обратное. «Нет, серьёзно?!»

Мерзкие щупальца спешно отцеплялись от меня одно за другим, после чего домик уменьшился до размеров спичечного коробка и, отрастив себе куриные ноги, убежал прочь. Вернее говоря, таким был первоначальный план незадачливого мимика.

Потому как забег невесть почему отступившей хтони, бесславно окончился в мусорном мешке, ловко накинутом на него моей странной спасительницей.

— За что я деньги плачу, по-вашему?! — рычала в никуда она, брезгливо рассматривая дёргающуюся добычу. — Мало того, что в палисаднике вечно неучтённых корнемонстров выпалывать приходится, так теперь ещё и Бесприютников отлавливать?

— А… о… ы… — многозначительно сказал я, подтягивая сползшие джинсы. — Ну… спасибо, наверное. А у тебя… вас… мобильный «на позвонить» имеется?

Сюрр да и только.

— Нет, здесь современная техника не работает, — неотрывно глядя на «Бесприютника» проговорила девушка. — Слишком высокая концентрация магии. Хватит сверкать ягодицами, Вадим, нам многое следует обсудить.

— Откуда ты… а я тебя… — окончательно запутавшись, я умолк, позволяя незнакомке перехватить инициативу. — Макима-сан?!

Моя нечаянная спасительница закатила глаза и выразительно повертела пальцем у виска. Да мне и самому стало смешно от нечаянно вырвавшихся слов: с Макимой-сан из аниме «Человек-бензопила» девушку объединял разве что деловой стиль в одежде и отдалённое сходство в форме причёски.

Никаких сверхсил, за исключением условной «силы слова» за ней тоже не наблюдалось. Цвет волос Макимы-сан — ядрёно-алый, у этой — насыщенно-зелёный, как у проклюнувшейся после долгой зимы травы; глаза Макимы-сан — хищнически-жёлтые, у этой — спокойно-серые, как после недавнего шторма; объёмы Макимы-сан — мечта и страсть любого анимешника в восзрасте от шестнадцати до тридцати лет, у этой — недостача положенных природой округлостей; Макима-сан — настоящая красотка, а…

— Иди за мной, Вадим, — позвала меня травянистоголовая и, брезгливо удерживая раскачивающийся из стороны в сторону мешок, растворилась в тумане.

— Эй, подожди! — испугавшись остаться в одиночестве, я засеменил следом. — Не так быстро! Кто или… кхм-кхм… или что ты такое? За всё время блужданий в тумане я не встретил ни одного живого существа. Хрень в твоих руках не считается.

— Фэй Доринкорт, твой куратор, мы незнакомы, но я вынуждена тебя спасать и сейчас, и в дальнейшем, — взялась перечислять Макимоподобная благодетельница, впрочем, не убавляя шаг. — Ах, да. Ещё раз назовёшь меня какой-то там «Макимой-сан» — позволю нечисти поточить об тебя зубки. Условия насчёт твоей целостности, не прозвучало.

— Почему ты такая злая? — обиженно спросил я, втайне радуясь тому, что давным-давно перешёл на «двадэ», в частности, Когитеки-химе. — Назвал и назвал, чего бубнеть-то?

— Тебе бы понравилось, назови я тебя, скажем, Серафимом? — ответила вопросом на вопрос Фэй.

— Фу, нет! — возмутился я, замотав головой. — Что за гейщина! «Вадим» меня вполне устраивает. Зачем вообще намеренно искажать чьё-то имя?

— Ну, ты же меня переименовываешь, — Макима-не-Макима замерла и прищёлкнула пальцем. — Оторвались-таки. Дом, милый дом.

Внутренний душнила подталкивал меня к уточняющему вопросу: «От кого или от кого мы оторвались?», но я припомнил, что мы и правда шли не по прямой, а скорее по запятой с затейливыми петлями и возвращением назад по собственным следам. Между тем из тумана вновь показался двухэтажник, и я выставил перед собой коробку из-под коллекционного издания «PuriPuri Night Club!!», собираясь метнуть её в Фэй сразу же, как последует хренотень.

— Здесь тебе ничего не грозит, — не оборачиваясь, проговорила девушка. — Если уж я взялась за выполнение поручения, то исполню его до самого конца. Не напрягайся, не твоего конца, а окончания срока действия стигматизации.

Тут бы пошутить про «ни хрена не понятно, но очень интересно», только вот многочасовые хождения дали о себе знать и мне нестерпимо захотелось куда-нибудь присесть. Или прилечь.

— Скоро отдохнёшь, — прочувствовав изменения в моём настрое, сказала Фэй. — Мне всё равно нужно освежить память и просмотреть твоё досье. Подремлешь в гостиной на диване, а чуть позже тебя проводят в гостевую комнату.

— А-а-а, — с трудом сдерживая зевоту отозвался я. — Хорошо. Надеюсь, за время сна меня никто не скушает. Зря, что ли, столько натерпелся? Давай, веди за порог, Маки… Фэй.

Усмехнувшись, зелёноволосая девушка сделала приглашающий жест и отошла, позволяя мне принять окончательное решение насчёт пребывания в донельзя странном особняке, больше походившем на классический дом с привидениями. Из тех, за который расплачиваются не деньгами, но слезами, кровью, нервными клетками, а то и членами уменьшающегося на глазах семейства.

— Помру — хуже будет, причём тебе, — сказал напоследок я, отважно берясь за дверную ручку. — Стану злобным призраком и буду натравливать «Бесприютников» пачками.

— Ничего, переживу, — откликнулась Фэй. — Заходи, гостем будешь.

«Лишь бы не главным блюдом», подумал я и, нелепо покачнувшись, выпал в дверной проём.

Нечто мокрое, тяжёлое и ледяное здорово оттягивало мой лобешник, вынуждая досадливо всхрапнуть и, не открывая глаз, смахнуть его. Действие равно противодействию и «нечто» водрузили обратно, сопроводив недовольным комментарием:

— Лежи смирно.

— Ма… макима-сан?.. — слабым голосом позвал я, умильно трепеща ресницами и простирая к уже дважды спасшей меня девушке руки. — Спасибо за забо… Ух! Ты чё, охуела?!

— Кажется, я попросила не звать меня «Макимой-сан», — зло прошипела травянисто-ершистая версия обожаемой аниме-героини, вдавливая в моё лицо кулёк с успевшим изрядно подтаять льдом. — Ещё раз — и выставлю за порог. Плевать на обещания, я не демон, чтобы их соблюдать.

— Демоны? — оживившись, я приподнялся на локте. — Выходит, за мной охотятся демоны? Ни фига себе поворот!

— Сдался ты демонам, — закатив глаза, Фэй отняла руки. — Они, чтоб ты знал, больше всех заинтересованы в сохранении баланса, поэтому добровольно подключились к программе «Спасём родной дом». Проснулся? Вот и отлично, я как раз закончила перечитывать твоё личное дело.

— А… ладно, — переполнявшие голову вопросы пришлось задвинуть на второй план, потому как моё внимание переключилось на соседнюю комнату, из которой кокетливо проглядывал уголок накрытого к ужину стола.

Минуточку, к ужину?!

— Дай мобилу! — рявкнул я, мгновенно вскакивая. — Чёрт, чёрт, чёрт! Сколько там уже натикало?! Полседьмого? Время отзвона давно прошло! А-а-а, батя убьёт меня!

— Никакие современные технологии здесь не работают, во-первых, — терпеливо напомнила Фэй, скрещивая руки на груди. — Тебе лучше провести эту ночь в моём доме, во-вторых. Насчёт позвонить… в твоей квартире городской имеется?

Продолжая говорить, «голова-трава» повела меня в соседнюю комнатку, где стоял древний, времён моих прадедов, а то и прапрадедов аппарат. Такая, знаете ли, уродливая деревянная дощечка с мембраной и сигнальным рожком, словно бы сошедшая со страниц школьного учебника.

— Ха-ха-ха, — с расстановкой произнёс я, разглядывая антиквариат. — Очень смешная шутка. Видишь, я даже посмеялся над нею. А теперь дай-ка мне нормальный мобилу, согласен и на «Фокиа».

— А, так ты у нас совсем тупенький, да? — Фэй вздохнула. — Вадим, когда я говорила, что здесь не работает современная техника, это означало, что здесь не работает современная техника. Осмотрись, если не веришь.

Нахмурившись, я последовал её совету, решив начать осмотр непосредственно с полукруглого комода, где стояла исторически достоверная модель первого в мире телефона. Мама одно время хотела получить вышку и постоянно штудировала затхлые книжонки, так что время от времени в них бросал любопытный взгляд и я.

Короче, стрёмный комодище, расписанный затейливой вязью цветочков и точёными женскими личиками здорово походил на Шератоновский[9]. Разумеется, он мог быть и неплохой имитацией повёрнутой на «преданьях старины глубокой» девицы, но для имитации он выглядел чересчур уж древним.

По-прежнему не доверяя ни собственным наблюдениям, ни тем более «Макиме-сан», я наклонился, чтобы осмотреть ножки. Ага, всё-таки задействовано квадратное сечение. Встроенный ящичек над дверцей, опять же.

Осторожно переведя взгляд с предположительно Шератоновского комода на скромно пристроившееся рядом кресло, я присвистнул от удивления. Тут уж сомневаться не приходилось: красное дерево, плетёный декор с акантовыми листьями, резьба на передних ножках в форме когтистых лап, сжимающих шары.

Чиппендейл. [10]

Пробежавшая по спине капля холодного пота вынудила быстренько исследовать остальные комнаты. Следовавшая за мной молчаливой тенью хозяйка не возражала, лишь иногда удерживая от лапанья особо ценных на её взгляд вещичек, вроде старинного полифона[11] со сменными дисками. Или страшненькой, но такой же бесценной фарфоровой куклы.

— Где мы вообще находимся? — наконец задал самый правильный, с моей точки зрения, вопрос я.

— Ого, всё-таки ты немного соображаешь, — в голосе Фэй не сквозило и намёка на уважение. — В данный момент — нигде. Для обычных людей этого места не существует, такие же, как я, именуют его «Сквезью».

— Правильно говорить «сквозь», — незамедлительно поправил девушку я. — «Сквозь», а не «сквезь».

— «Сквезь» — наименование места, где мы находимся, — ничуть не обиделась Фэй. — Исправлять наименование мест, городов — плохая затея. Ладно бы ещё проблема заключалась в особенностях перевода, как в случае с Темзой[12], но Сквезь не переводится.

О, ещё одна душнила. Наша битва будет легендарной, чего уж там.

— Хочешь сказать, мы находимся посреди условного «Нигде», вдобавок где-то между семисотыми и восьмисотыми? — уточнил я, втайне надеясь, что ошибаюсь. — Поэтому-то в твоём доме и нет современных технологий, да? Твоя реальность попросту не достигла необходимого уровня развития.

— Всё так, — с нескрываемым облегчением подтвердила Фэй. — В моём родном мире до сих пор семисотые-восьмисотые годы. Любые предметы из будущего, пронесённые сюда либо ломаются, либо попросту не работают.

— Самое время перепроверить, — хмыкнув, я достал успевший обрасти трещинами мобильный и ткнул в сенсор. — Эй, что за дела? Включайся, включайся! Блядь.

— Попрошу не материться в моём присутствии, — чопорно заметила Фэй. — Те первые несколько раз ещё можно было списать на шок, но сейчас ты попросту злоупотребляешь моим терпением. И чем тебе не угодил стационарный телефон?

— Мы свой отключили, — бросил я, втайне надеясь, что «Макима-сан» не из тех, кто задаёт неудобные вопросы. — Большинство с мобильными, так зачем платить лишнюю сотку-две в месяц? Всё равно никто не пользуется.

Пожалуйста, не расспрашивай. Не хочу, чтобы кто-нибудь узнал о том, что после смерти мамы батя ушёл в годовой запой, в результате которого нам попросту отрубили большую часть коммунальных услуг.

— О, ясно, — Фэй действительно не стала расспрашивать и кивнула в сторону того, что в соответствии с эпохой её родного мира следовало называть «столовой». — Тебе нужно поесть. Иначе вновь свалишься и мне придётся тащить тебя до дивана.

Кажись, я снова что-то упускаю.

— Вроде, ты произнесла «мой родной мир»? — поинтересовался я, рассеянно оглядывая бледно-лавандовые обои. — Тогда, что ты забыла в моём мире?

— Живу я тут, — буркнула Фэй, садясь во главе стола и указывая на место напротив. — Присаживайся, Вадим.

— Ответь для начала, — принялся рьяно настаивать я. — Что за мир такой? И кто ты такая?

— Название моего мира тебе ровным счётом ничего не даст, но я всё же отвечу. Альятт-Девионис — так мы его называем. Твой мир называется — Сакраменто, для справки. И да, я — человек.

Мы в напряжении уставились друг на друга, но играть в гляделки быстро наскучило. Да и заурчавший при виде традиционной овсяной каши желудок намекал на то, чтобы я оставил все имевшиеся подозрения при себе… хотя бы пока.

— По-твоему, это ужин? — возмутился я, тяжело бухаясь на очередной чиппендейловский стул и вперившись в кашу. — Тут, скорее, завтрак, и то не полный. Дай чего-нибудь посерьёзнее.

— Отставляя в сторону чернейшую неблагодарность, помоями льющуюся из твоих уст, посмею заметить, что тебе не стоит употреблять тяжёлую пищу. Потому что ты в моём доме, а не в своём. Вследствие пребывания в другой реальности…

— Чего-нибудь. Тяжёлого, — грубо перебил любительницу порассуждать на отвлечённые темы я. — Такого, чтоб от сытости аж подташнивало.

— Аж подташнивало, да? — задумчиво протянула «хозяйка старого особняка»[13] и в её глазах мелькнуло неприкрытое злорадство. — Что ж, могу устроить. Наслаждайся, Вадим.

Фэй дважды хлопнула в ладоши и передо мной возникла тарелка, доверху наполненная ароматным жареным беконом и украшенная по бокам петрушкой. Вскоре рядом появилась вторая, с золотистым омлетом, поверх которого чья-то заботливая рука вывела кроваво-красную рожицу.

Тарелки всё продолжали пребывать, а «голова-трава» — нехорошо улыбаться, напоминая готовящегося к заключению сделки дьявола: свежайший салат из огурцов, помидоров, щедро приправленный подсолнечным маслом; стопка ровных квадратиков жареного хлеба и пиала клубничного джема, мягчайшие круассаны…

— Спасибо за угощение! — искренне поблагодарил девушку я, впиваясь зубами в ближайший тост. — М-м-м, вкуснятина! Сила переполняет меня! Эх-х, подать мне хентайные щупальца, все расхреначу!

В отличие от меня, Фэй не торопилась приступать к трапезе, вместо того внимательно следя за тем, как я жую, глотаю, выпиваю… потребляю, короче. И если вначале её улыбка казалась мне почти материнской и заботливой, то по мере поглощения блюд, она перерастала в нечто подловатое, едва ли не змеиное.

— Уф, наелся от пуза, — сыто рыгнув и «отпардонив» за нарушение правил этикета, я встал из-за стола. — Спасибо за угощение, Ма… Фэй. Думаю, пора и честь знать.

— Сейчас, — мельком глянув на часы, проговорила Фэй. — Мэри, неси ведро, к уборной он добраться всё равно не успеет.

— Уборная? — переспросил я и тут же ощутил рвотный позыв. — Эй, что ты… кто ты… за… какого?!

Возникшее прямо передо мной ведро оказалось чертовски вовремя и я, нимало не смущаясь, облегчился прямо в него. Да-да, ещё одно нарушение правил этикета, но кто бы знал, что я конкретно так траванусь?!

— Нет, ты не отравился, мой невежественный дружочек, — пока я страдал над ведром, Фэй наворачивала круги по комнате, то и дело в якобы дружелюбном жесте кладя ладони мне на плечи и вынуждая сгибаться в три погибели. — Еда свежая, Мэри расстаралась. Просто наши с тобой миры находятся в корне отличаются. У нас и эпоха другая, и пища иная. Поэтому есть негласное правило: оказавшись в другом мире — кушай понемножку.

— Тогда почему ты?.. — возмутился я, прежде чем вернуться к страданиям. — Уг-гх!

— Потому что ты — крайне тупенький, — даже не потрудившись изобразить сочувствие, Фэй ухватила меня за волосы и слегка приподняла над ведром. — Крайне тупенький и самоуверенный. Жаль, что сменить опекаемых не так-то просто, иначе я бы давно от тебя отказалась. Скорее облегчайся, глупыш, познакомимся обстоятельнее.

— Воздержусь, пожалуй, — булькнул я, вырываясь из цепких лап девушки. — С чего бы мне вообще знакомиться с той, кто не удосужилась предупредить о таком важном… угх… моменте…

Фэй раздражённо вздохнула, и я почти увидел внутренним взором как она закатывает глаза. Затем на меня в телеграфном — хи-хи-хи, учитывая смещение времён и миров, звучит просто идеально — стиле посыпались разномастные факты: Мэри — дружелюбно настроенный полтергейст, выбранный из принципа «слуг не должно быть ни видно, ни слышно», завтрак, как и всё прочее, «заточен» под время суток в Аля-Деви или как там называется мирок феи-злофеи, выходить наружу сейчас крайне нежелательно, потому что снаружи отираются стада НЁХов.

И всё в таком же духе.

— Ой, будто ты сама от них отличаешься, — извергнув всё, что можно извергнуть, я утёрся рукавом и повернулся к Фэй. — Затащила чёрте куда, накормила чёрте чем и теперь засираешь мозги, пытаясь убедить, что действовала ради меня. Чтоб ты знала, я не дурак… М-м-м, ладно, не совсем дурак, и прекрасно знаю, чем вымощена дорога в Ад.

— Не руби сплеча, Вадим, — посоветовала Фэй. — Хоть ты мне и не по нраву, я буду защищать тебя до полного исчезновения клейма. Прошу, будь паинькой и послушай ту, что искренне заинтересована в сохранении твоей жизни.

— Отъебись, заинтересованная, — жёстко отрезал я, пинком опрокидывая ведро с неприятным содержимым на блестевший чистотой паркет. — Была бы ты хоть немного заинтересована в сохранении моей жизни, не дала бы нажраться и проблеваться, как свинье. Так что в жопу твою защиту, хозяюшка. Сам разберусь.

Подхватив рюкзак, я закинул его на плечо и решительно потопал к двери. Наверняка где-то за моей спиной маячила Фэй, подыскивая новенькие, не менее убедительные аргументы на «уйти нельзя оставаться» с железобетонной запятой после «нельзя», но мне реально было плевать.

Эта дутая пародия на викторианскую леди, больше напоминавшая чуть осовремененную суфражистку[14] из маминых альбомов со злющими серыми глазами и типичной анимешной причёской смерти а-ля наполовину приспущенный хвост, вовсе не желала меня спасать и наслаждалась собственным превосходством. Легко было представить, как «Макима-не-Макима» возит меня носом по допущенным ошибкам и снисходительно разъясняет, в чём я опять проебался.

— Желаю не хворать! — напоследок рявкнул я, хлопнув входной дверью с такой силой, что напичканная драгоценными чиппендейлы комната вздрогнула. — Сучара зелёноволосая. Тэк-с, откуда я пришёл-то?

Приставив руку козырьком ко лбу, я сделал вид, будто бы всматриваюсь вдаль. Напрасно, разумеется. За время «гостевания», туман, кажется, стал ещё гуще, чем прежде, и я с трудом мог рассмотреть вытянутую руку.

— Вернуться, что ли? — повернувшись к дому, задался вопросом я и вдруг увидел, как внутри погас свет. — Она ж обязалась защищать меня, значит, при всём желании не сможет выгнать, чтобы я ни натворил.

Удобненько.

Заготавливать «извинялку» было ни к чему, в конце концов, Фэй должна была предупредить меня об особенностях своего мирочка, а не ждать, пока я прочувствую всё на своей шкуре. Она — местная, я — всего-навсего гость, больше всего жаждущий попасть обратно, в… в… Сякоменто, да.

Вспорхнувшая голубкой перемирия рука уже намеревалась постучать в дверь, а более-менее дружелюбный тон по типу: «Эй, зелёнка, не дури, в хату гостя дорогого запусти!» излиться из горла, как вдруг…

Да блядь, как же заебало это чёртово вдруг.

Из тумана показались НЁХи. Знаю, что это описание даёт мало, но окутанные молочно-белой вязью тумана существа обозначить иначе сложно. Эдакие стрёмные, дёрганые фигуры, широко распахнутые рты и глаза, напоминающие чёрные дыры, острые когти, облепившие туловища волосы.

Шаблонные монстрюги первого уровня, готовые упасть с полтычка, одним словом.

— Тьфу! — брезгливо сплюнул себе под ноги я. — И этого я, по мнению Макимы, должен бояться? Они ж тормознутые и совсем без абилок. Ладно тот домик с щупальцами, а здесь-то чего бояться? Ну всё, я пошёл!

Храбро расправив плечи, я зашагал вперёд, ускорившись лишь рядом с первоуровневыми НЁХами. Проскочив мимо них, я мысленно рассмеялся, до того просто всё оказалось. Вот только минут через пять дорожка сделала причудливый крюк, и я вернулся туда, откуда ушёл.

— М-м-м, второй заход, — не желая сдаваться, велел себе я. — Иногда такое бывает, да. Чудит, дурит, манит, а потом ты — р-раз! — и в родном мире, набираешь батю.

Третий, четвёртый, пятый.

С каждым разом НЁХи становились всё ближе и ближе, а тёмные провалы глаз, внутри которых загорелись кровожадные алые точки, ширились и ширились. Шумно сглотнув, я стянул рюкзак и, нашарив фигурку Когитеки-химе, запихнул её в карман джинсов. Прочим содержимым выигранной по случаю коллекционки, значительно утяжелявшим, а, следовательно, повышавшим боеспособность рюкзака, пришлось пожертвовать.

— Отъебись! — победоносно воскликнул я, нанося роковой удар по безносому рылу ближайшего монстра. — Ну как, приятно?!

Ничего не ответив, туманная хрень дёрнула рюкзак на себя, отчего я шлёпнулся прямо ей под ноги. Тут бы вновь зажмуриться, запаниковать, начать молить о спасении или взывать к совести наверняка похихикивающей за занавесками феи, однако…

— Огненный Шар.

…мне чертовски повезло.

Расступившийся перед озвучившим стереотипнейшее фэнтезийное заклинание туман явил сначала добротный, опять же фэнтезийный кожаный плащ, а уже потом самого владельца голоса — моего ровесника. Его можно было смело назначить в «попаданцы наоборот»: холщовая бежевая рубаха, накинутое сверху коричневатое подобие жакета, ремешки-нитки-хуитки, обязательные для фэнтези перчатки без пальцев, плотные тёмно-коричневые штаны, высокие сапоги.

— Грузовик-сан, да? — нервно посмеиваясь, спросил я, одновременно с тем отползая от ставших пеплом НЁХов и почившего вместе с ними рюкзака. — Или ты местный? А, плевать, держи добрый совет: в этом доме живёт травянистоголовая ведьма. Она не только не накормит, не напоит и спать не уложит, но и выставит за дверь, когда ты будешь больше всего нуждаться в помощи.

— Хм, так ты — Вадим Стрельцов? — напрочь проигнорировав мою болтовню, потенциальная жертва Грузовика-сана откинула назад длинные красные волосы и уставилась на меня алыми, с вертикальным зрачком, глазами: — Возможно, я бы даже повёлся, если бы не знал, что Фэй, подобно демону, не нарушит единожды данное слово. А следовательно, ты ринулся в туман сам. Весьма… недальновидный поступок.

Уже второй раз заливают что-то там про демонические обещания. Надо бы спросить, в чём там дело, при случае.

— Допустим, ты прав, — мгновенно ощетинился я. — И что с того? Это она должна меня защищать, разве нет? Почему не заступила дорогу? Почему не разъяснила, насколько всё серьёзно?

— Потому и не разъяснила, что ты не слушал, — на редкость терпеливо растолковал парень и, оглянувшись через плечо, позвал: — Ида, мы пришли. Переночуем здесь, а с утра заглянем к профессору Демичу, он расскажет, что делать дальше. Вадим, не усложняй Фэй задачу и не заставляй бегать за тобой по всему Сквезу.

Несмотря на то, что спасший меня парень выглядел и действовал как типичный иномирянин, ему хотелось верить. В отличие от кое-кого зелёноволосого, ядовитого и малоприятного, засевшего в сокрытом тумане домишке. Маленько позлобствовав, я переключил внимание на хорошенькую шатенку, до того надёжно сокрытую широкой спиной незнакомца.

Бледненькая и хрупкая, она робко поглядывала на меня серо-голубыми глазёнками, в которых ясно читалось любопытство вперемешку с испугом. Её тоненькие, раскрасневшиеся от холода ручонки, цеплялись за плащ нашего общего спасителя, как если бы он был способен достать Луну с неба.

— Ого, так вы — парочка? — небрежно поинтересовался я, досадуя на то, что единственным свободным существом женского пола в округе по-прежнему оставалась зелёноволосая мымра.

Девочка зарделась и, быстро-быстро захлопав ресничками, прижала к щекам ладони. Парень же, напротив, не выказал ни единой эмоции, бросив короткое и безжалостное: «Нет».

— Фэй, открывай, я знаю, что ты здесь, — забарабанил в дверь он. — И я знаю, что ты не в настроении, поэтому принёс твои любимые сладости.

Видимо, «сладости» являлись кодовым словом, потому что дверь распахнулась и на пороге показалась хозяйка затерянного в тумане домика, с по-прежнему недовольным ебалом.

— Оставь это за дверью и можешь входить, Рейджин, — произнесла она, напрочь игнорируя не просто меня, как личность, но само моё существование. — Та девочка — твоя подопечная? Пусть тоже заходит.

— Ебать-копать, — ругнулся я. — Подумаешь, разок ошибся, так теперь всё, бросать на верную смерть?

Возможно, я всё-таки не просто ошибся, а преступил некую грань. Возможно, мне просто следовало извиниться и попросить разрешения заночевать в домике. Возможно…

Блядь, какая разница.

Важно лишь то, что самопровозглашённая защитница Вадимов Стрельцовых с нечеловеческим рыком бросилась на меня.

— Несвоевременное оповещение о прибытии в Сакраменто, попытка уклонения от становления на миграционный учёт, запоздалая уплата связанных со сменой места жительства налогов… — Ийерее оторвал белую морду от кипы документов и воинственно просунул раздвоенный язык меж чешуйчатых губ. — Мне продолжать, мисс Доринкорт?

Больше всего на свете мне хотелось схватить его за лениво болтающийся из стороны в сторону хвост и хорошенько встряхнуть. Да так, чтобы надёжно похоронить его среди тяжеленных бумажонок, которыми он прямо сейчас насиловал мою разнывшуюся голову.

Агрессивная часть моего существа жаждала крови, и я в кои-то веки была с ней солидарна. Ведь когда тебе предлагают заскочить в кабинет «на минуточку», а «минуточка» выливается в несколько изнурительных часов бюрократических проволочек, любому станет нехорошо.

Тем не менее я ещё не до конца слетела с катушек и понимала, что убийство Мирового Змея Сакраменто не несёт в себе ничего хорошего. Прежде всего, он бы размазал меня раньше, чем я бы успела нанести удар. Второе — «моё новое место жительства» затрещало бы по швам и развалилось, оставив и меня, и коренных обитателей без дома.

— Необходимость приносить пользу — священна, — нудел Ийерее, копаясь в нескончаемых бланках. — Даже если вы прибыли из другого мира — это не повод сидеть сложа руки. Тут насчёт вас один молодой человек интересовался, кажется, его звали Рейджин Западнодоменский.

— Молодой демон, — быстро поправила Змея я и тот недовольно цокнул языком, после чего поправил очки: — Видите ли, Альятт-Девионис был захвачен демонами, и я не до конца оправилась от… от потрясения. Нелегко признать, что те, кого ты боялся и ненавидел живут здесь практически на законных основаниях.

В отличие от всяких там эмигранток, вроде меня.

— У нас проходят бесплатные курсы по избавлению от агрессии, — любезно проговорил Мировой Змей, протягивая мне рекламную листовку, где значилось: «Избавляемся от гнева за десять шагов». — И чуть больше толерантности, пожалуйста. Здесь пришлая — вы, а не они.

Ну да, ну да, а ничего, что вам пришлось с боем отвоёвывать Сакраменто, лишь бы его не постигла судьба Альятт-Девионис?

— Возвращаясь к вопросу о пользе, — невозмутимо продолжил Ийерее, подталкивая ко мне досье с прикреплённой в левом углу маленькой фотографией. — Этому молодому человеку… настоящему, стопроцентному человеку, раз уж вы у нас такая расистка, требуется помощь. Так уж вышло, что он стал целью кошмарных подземников, спелльелосов. Как ни прискорбно осознавать, но вы с ними весьма похожи.

Многочисленные упрёки Мирового Змея ощущались острыми иглами, десятками впивавшимися в кожу и, чтобы хоть немного отвлечься, я взялась изучать досье. Улыбавшийся с фотографии светловолосый парнишка никоим образом не напоминал жертву и казался вполне себе заурядным.

Единственное, что выделяло его из сотен тысяч точно таких же пареньков — нездоровый интерес, испытываемый к нему спелльелосами. Будучи исконными обитателями подземных недр Сакраменто, они яро ненавидели пришлых, выступая за «очищение» родного мира от наводнивших его гостей.

Расположившееся в Сакраменто карманное измерение демонов, Демониум, гнездящееся в недостижимой вышине царствие ангелов, Элизиум, укутанная туманами обитель драконов, Драккария — они желали избавиться ото всего раза и потому активно измышляли всяческие пакости. Возможно, я со своим «расизмом» и могла бы проникнуться идеологией подземников, если бы не была точно такой же пришлой и, если бы не знала, что межмировые швы не настолько устойчивы, как они полагают.

Спелльелосы наивно думали, что нарушение баланса — прямой путь к достижению цели и совсем не обращали внимания на жутчайшие последствия собственных действий. Огромные чёрные дыры посреди шумных площадей; появляющиеся из ниоткуда орды монстров, угрожающие мирных жителям; массовые убийства и необъяснимые с точки зрения обычных людей происшествия…

Всего и не перечислишь.

Единый в двух лицах Мировой Змей Йерее-Ийерее сбивается с лап, хвостов и крыльев, «подчищая» за буйными революционерами и вешая лапшу на уши простым смертным магически-словесными способами: чёрные дыры — киносъёмки, орды монстров — чрезмерно реалистичные ролевые игры, массовые убийства — происки разыскиваемого по всей территории России маньяка.

А теперь они хотят припахать и меня.

— Вы справитесь, — увещевал меня Ийерее. — Знаете ли, мисс Доринкорт, наш мир сопоставим со свитером. С виду новёхонький и крепкий, но стоит потянуть за нужную нитку — вмиг распустится. Препорученный вам мальчик такая вот нитка. Увы, не единственная, но курировать больше одного подопечного невозможно, ведь опасность может настигнуть «избранного» в любое время дня и ночи. Нам и без того хватает проблем с потрескавшимися Гранями…

Мировой Змей прикрыл морду рукой на манер модного в этом мире выражения «фейспалм» и оценивающе посмотрел на меня через перепончатые лапы. Ийерее знал, что я попросту не смогу отказаться от возложенной миссии, иначе «никому не нужную эмигрантку» загнобят бесконечными проверками и придирками.

— Желаете взяться за кураторство Вадима Стрельцова? — спросил для проформы он, готовясь шлёпнуть соответствующую печать. — Если хотите, можете подать прошение на совместное кураторство с тем же молодым человек…

— Сколько Рейджин вам заплатил? — устало поинтересовалась я, расписываясь в документе. — Только не говорите, что его здесь не было и вы «совершенно случайно» из всех имеющихся в Демониуме принцев вспомнили конкретно о нём. У него сейчас практика и наверняка он к вам заходил.

— Кхм-м, нисколько, — Ийерее сделал вид, будто бы ему душно и оттянул офисную рубашку в сторону. — Да, он упоминал вас, мисс Доринкорт, но поверьте, деньги здесь ни при чём. К чему нам с Йерее вообще деньги? Разве что на оплату духовного пребывания в лучшей гостинице Астарала… Ой.

Прожигая продажную змеюку исполненным отвращения взглядом, я вернула подписанную бумажку и, схватив со стола досье некоего Вадима Стрельцова, которому отныне было суждено гробовой плитой висеть на моей шее, вышла из кабинета. Вслед мне доносились сбивчивые извинения, но я не соизволила обернуться.

Человеков Рейджин.

Стоило оставить этого венценосного дебила блуждать в тумане Сквези, пока ещё была такая возможность, а не жалеть и за ручку выводить из оного. Кто ж знал, что ему захочется «подружиться», а возможно и большего?

— Надеюсь, однажды ты оступишься на ровном месте и сломаешь себе шею, — с чувством произнесла я, сминая фото светловолосого паренька. — И ты, и Рейджин.

— Остановись, Фэй! — прокричал Рейджин, ловко хватая меня под руки и не давая выцарапать глаза паршивцу. — Тебе поручено защищать, а не убивать его!

— Знаешь, если бы не политические тёрки, я бы и тебя грохнула, — с чувством сказала я, мрачно разглядывая успевший покрыться трещинами браслет. — Лежали бы в соседних могилках на Староиномирском Кладбище, а я бы носила вам цветочки. Или не носила, а старательно заплёвывала обе могилы.

— Не обращайте внимания, Фэй на самом деле лучше, чем старается казаться, — пояснил нашим ошарашенным подопечным «молодой человек демонического происхождения». — Просто с особенностями.

— Звучит так, будто бы я — инвалид, — невесело хмыкнула я, вырываясь из хватки Рейджина.

— Инвалид или нет, но за тобой нужен глаз да глаз, — дипломатично отозвался демон и указал на пришедшую с ним девушку: — Ида Сидорова. Объект моей практики и, также, как и твой Вадим, цель прочащих всем нам скорую смерть спелльелосов.

— Фу, нет! — быстро возразил Вадим, в отвращении высовывая язык. — Мы не пара, нет-нет-нет! Эта поехавшая никак не может претендовать на место моей девушки. Чтоб ты знал, у меня целый список требований к будущей крале и агрессия туда точно не входит!

— Зато туда наверняка входит сортировка выстиранного белья, — злобно пробурчала я, разглядывая показавшиеся из-под задравшихся джинсов нежно-зелёный левый и ядовито-розовый правый носки. — Что попалось под руку, то и напялил?

— Ой, всё, — жеманно произнёс тот и воровато оглянулся назад. — Пусти в дом, а? Там опять НЁХи стягиваются, того и гляди на второй заход пойдут. А я свою Когитеки-химе терять не собираюсь!

Воинственно сверкнув глазами, мальчишка вцепился в цветастую фигурку и отчаянно выпятил нижнюю губу. Очевидно, и в самом деле вознамерился помереть за кусок пластика. И если бросить Вадима-дебила было легко и просто, то притащенной Рейджином девчонкой я по-настоящему прониклась.

Испуганная, грязная, с вытаращенными глазами, царапинами по всему телу и одеждой с чужого плеча, она вызывала у меня лишь одно желание: отмыть и откормить. Ну и спать уложить, разумеется, предварительно подоткнув одеялко.

Возможно, Рейджин специально припёр именно такую. Его ведь я тоже когда-то пожалела.

— Даю вам шестьдесят секунд, — коротко рыкнула я, распахивая двери. — Не успеете зайти — ваши проблемы.

Ида Сидорова первой юркнула внутрь. Вадим значился под номером два — и то лишь потому, что Рейджин насильно втиснул его в дверной проём. Мы с ним, естественно, заходили последними, чтобы при случае дать отпор пришедшим полакомиться заклеймёнными ребятишками монстрам.

Немного помявшись на пороге, нежданно-недорогие гости побрели в гостиную. Ту самую, где Вадим ещё так недавно активно проблёвывался и где до сих пор находилось изгаженное им ведро. Менее всего мне хотелось показаться плохой хозяйкой, поэтому я громко позвала Мэри, чтобы та разобралась с портящей интерьер деталью.

— Ух-х, ну я и вымотался! — сообщил мой личный источник неприятностей, разваливаясь на диване и вытаскивая аниме фигурку. — Мы — молодцы, верно, Когитеки-химе?

Рейджин деликатно кашлянул в кулак, напоминая, что без его посильной помощи Вадим уже давно бы кормил тварей Сквези и тот, быстро сориентировавшись, запел по-другому:

— Спасибо за помощь, Дилюк. Без тебя нам бы с вайфушечкой пришлось совсем туго. Возможно, даже погибли бы, но это не точно.

Последовавшая за сомнительной благодарностью немая пауза могла легко перерасти в замешательство с разборками, потому как слово «Дилюк» ровным счётом ничего не говорило ни облагодетельствованному Рейджину, ни мне. Однако Ида Сидорова оказалась умненькой девочкой и быстро разрешила ситуацию.

— Дилюк, вроде бы, персонаж какой-то игры… как её… меншин… сеншин… пакт? — заикаясь, проговорила она, на манер торшера застывая рядом с диваном. — Ничего обидного, в общем.

— Genshin Impact[1], - сурово поправил вздумавшую неверно произнести название девочку Вадим. — Действительно популярная штука, твоя правда. Новые патчи, впрочем, полное дерьмо, кого угодно спроси. Дилюк оттуда как раз. Мощный чел… был, до того, как его понерфили[2]. Молодец, красавец, богатей и мстюн. У вас с ним палитра один в один, Рейдж: алые глаза, красные волосы, ещё и магией Огня оба владеете. Просто «во»!

Восхищённо подняв большой палец кверху, Вадим вернулся к своей ненаглядной Когитеки-химе. Мы же с Рейджином замешкались, пытаясь освоить новую информацию: в Демониуме техника попросту не работала и, хоть выход из него вёл прямиком в Иномирск, демоны предпочитали жить у себя.

Из чего следует, что мультфильмы, видеоигры, кино и последние достижения не могущих в колдовство людей плохо усваивались демонами. Всё-таки Сакраменто не являлся «их» миром в полном смысле этого слова, демонам просто позволили здесь находиться.

Прямо после того, как набили морды за вторжение.

— Наверное, это похвала? — осторожно поинтересовался у стушевавшейся после жёсткой Вадимовой отповеди девочки Рейджин. — Тот… Дилюк — хороший герой? Могущественный? Даже несмотря на на… не…

— Нерф, — повторил Вадим. — Да, неплохой. Лично я им не играю, потому как по вайфушечкам, но кое-кому заходит. Мои вот любимые героини — Шеня, Лизанька, Козочка…

Дальше мы уже не вслушивались. Всё равно ничего не поймём. А даже если и поймём, поспешим забыть, ведь имена несуществующих болванчиков вряд ли помогут спасти жизни Вадима с Идой, что в настоящее время было в приоритете.

— Что там по клеймам? — спросила Рейджина я, когда тот элегантным жестом достал из магического подпространства выданные Мировым Змеем бумаги. — Наши «смертнички» должны быть предварительно помечены, таковы правила.

— Ида нашла в луже пятьсот рублей и купила на них бизнес-ланч, — ответил Рейджин. — Она голодала несколько дней, отсюда и утрата бдительности. Говорит, обед был вкусным, но вот потом… Ида, будь добра, покажи Фэй то, что показала мне.

Несчастная девочка вздрогнула, но затем глубоко вдохнула и шагнула вперёд. Её личико побелело, в глазах читалась граничащая с отчаянием решимость. Что бы она ни собиралась мне показывать, оно наверняка являлось крайне постыдном.

— Вот… — всё также решительно проговорила Ида, задирая майку и демонстрируя впалый живот, посередине которого неровным пластырем сияла купюра. — Нет, вы не подумайте! Да, я голодная, но не настолько, чтоб бумажками закусывать!

И только я согнулась в три погибели, чтобы вдумчиво потыкать в покрывшееся мурашками от стыда и холода пузико, как Вадим завопил:

— Кья-я-я, что за хентай вы здесь устроили! А, нет. Сорян, малость попутал жанры. Кья-я-я, что за юри[3] вы здесь устроили! Нельзя же так, без предупреждения, оголяться!

— Бедный, как же ты физкультуру-то выдерживаешь, — не обращая на имбецила внимания, я всё же пару раз ткнула в бледный живот девочки. — Да-а-а, теперь всё ясно. Тут без операции не обойтись. Жаль, что так вышло, правда. Этому-то дебилу повезло гораздо больше: раздельное клеймо и средоточие зла в пластмасске.

— Зло?! — клещом вцепился в последнюю фразу Вадим, меняя сидячее положение на стоячее и пачкая своими разноцветными носками мой диван. — Когитеки-химе-то?! Нет, единственная злодейка здесь ты, фальшивая Макима-сан! Что, хочешь вырвать моё сердце из груди и сожрать? Хрен тебе, хрен!

Продолжая нести околесицу, Вадим возбуждённо запрыгал на диване, размахивая пластмассовой фигуркой и обзываясь на разные лады. Занятно, но сейчас, когда мы во всём разобрались, мне было немного стыдно за свои убийственные порывы. Ясно же, что парнишка болен, а на юродивых и в моём-то мире не принято обижаться.

— Оглушить? — предложил Рейджин, но я отрицательно мотнула головой. — Только скажи, Фэй.

— Нет, я сама, — схватив неблагодарное создание за щиколотку, я дёрнула её на себя. — Ох-х!

Циркулирующая внутри меня сила демонов никак не могла предвидеть того, что отчаянно сражающийся «за жизнь» парнишка сначала вцепится мне в волосы, выдрав солидную прядь, а затем ещё по-собачьи сомкнёт зубы на запястье.

— Твою ж… — ругнулась я, прицельно пиная растерявшего последние остатки мозгов «подопечного» в живот и, тем самым утихомиривая. — Что за невезение! Не тяни лапы к моим волосам, Рейджин, я не хуже тебя знаю, какие интересные вещи можно сотворить с ними.

— И в мыслях не было, — разжав кулак отправленного в нокаут парня, демон прищёлкнул пальцами, сжигая волосы: — Предоставишь обыск мне? Всё же ты — девушка и мне становится не по себе при одной мысли о том, что ты раздеваешь парня.

— Ага, ведь ты предпочёл бы, чтобы я раздевала тебя, — хмыкнула я и Рейджин вернул мне ухмылку. — Ладно, твоя взяла. Вадим омерзителен, не желаю лишний раз прикасаться к нему. Есть риск подхватить имбецилизм. Хочешь что-то сказать, Ида?

— М-м-м, — промычала она, отчаянно краснея и соединяя кончики указательных пальцев: — Раз Вадим — анимешник, то может посчитать, что Рейджин хочет… ну, это самое…

— Что именно? — пришла на помощь девочке я. — Говори свободно, здесь все свои.

Испуганно втянув голову в плечи, Ида посмотрела сначала налево, затем — направо и лишь после соблюдения этого престранного обряда, разомкнула уста:

— Яой!

Болезненно сморщив лбы, мы с Рейджином честно старались дойти своим умом до расшифровки странного термина, но так и не сумев, вновь посмотрели на Иду. Та, видимо, закончила моральную подготовку, потому что дополнила свой ответ:

— Мужчина с мужчиной!

— Девятеро меня сохрани, — Рейджин вздрогнул и отодвинулся от по-прежнему валявшегося в отключке Вадима. — Нет, ни за что! В Демониуме есть и такое, но чтобы я?.. Нет!

— Именно так он и подумает, когда очнётся, — настаивала Ида, округлив глаза. — Вадим не станет слушать ваши рассказы о метке и начнёт кричать о яое — если метку найдёт Рейджин и о хентае — если метку найдёте вы, Фэй.

— Можно на «ты», — рассеянно произнесла я. — Хм-м, ты говоришь, если очнётся? Тогда всё просто: нужно лишь сделать так, чтобы он не пришёл в себя до окончания процедуры.

— Звучит предельно утомительно, — Рейджин прикрыл глаза ладонью, предусмотрительно оставив щель между пальцами. — Давай, бей. А я прослежу, чтобы ты его всё-таки не убила.

— Насилие! — ужаснулась Ида, шлёпая себя по щекам. — Нельзя же так!

— Можно, — спокойно парировала я, готовясь к удару.

Основательно избитый, но не убитый Вадим по нашим расчётам должен был прийти в себя не ранее чем через два-три часа, поэтому можно было спокойно стянуть с него одежду и отыскать клеймо. Через пятнадцать минут тщательного исследования пропахшей палёной монстрятиной рубашки, заляпанных грязью джинсов и одного пренеприятного оттягивания резинки трусов, мы сумели обнаружить искомое на правой ягодице.

Издевательски улыбающаяся рожица спелльелоса высовывала язык, поигрывала бровями и беззвучно хохотала, когда мы оттирали её чем придётся: от заныканного в кладовой дедушкиного самогона до технического спирта, прихваченного мной по акции. Ничто не помогало, а рожица тем временем ухмылялась всё наглее и наглее. Мол, ничего-то у вас, дураков, не получится.

Ещё как получится, мерзкое отродье.

Увы, слова далеко не всегда сходятся с делом и резкое, едва различимое движение ожившего клейма хорошее тому подтверждение. Отрастив длинный хвост с заострённой пикой на конце, оно глумливо захихикало и воткнуло его мне в палец.

— Не-е-ет! — излишне трагически прокричала Ида, подхватывая сегодняшнюю газету и, резво сворачивая её в трубочку, принимаясь лупасить ею по ошеломлённой метке. — Вот тебе, вот тебе, вот! Она же теперь сто лет спать будет!

— Чиста, наивная и глупа, — продекламировала я, засовывая в рот пострадавший палец. — М-м-м, больно всё-таки. Чего стоишь, Рейджин? Давай, помогай слабым девам.

— Слабым? — демонический принц покосился на бьющую верещащее не своим голосом клеймо Иду. — Не сказал бы.

Шёпоток ветра, пронёсшийся рядом, осел непочатой упаковкой пластырей в здоровой руке, и я быстро заклеила ранку. Удостоверившись, что всё в порядке ветер также бодро унёсся прочь, напоследок погладив меня по щеке.

— Спасибо, Мэри, — тепло поблагодарила полтергейст я. — Схватываешь на лету. Ох, прости за каламбур.

Доселе мирно лежавшие на полу обрывки листочков поднялись вверх, складываясь в причудливое бумажное сердечко. Видимо, до меня Мэри никто не хвалила.

— Хватит, Ида, — произнесла я, оттаскивая разбушевавшуюся девочку от раскрасневшихся Вадимовых ягодиц. — Мы не в сказке, а даже если бы и были, то с нами Рейджин. Единственный наследник Западного Домена Айндемониума измерения Демониум. Принц из принцев.

— А, да, — опомнившись, Ида выронила измочаленную газету. — Тогда… что нам делать? Оно никак не уходит!

Сулящее погибель клеймо всхрюкнуло, отращивая два маленьких рога. По всему выходило, что при случайном обнаружении вся вина должна была лечь на ни в чем не повинных жителей Демониума. Тут тебе и рога, и хвост, и начинающие пробиваться крылышки.

— Есть одна идейка, — медленно произнесла я. — Без понятия насколько рабочая, но вариантов не так уж и много. Рейджин, возьми-ка ты Вадима за ноги, Ида — за руки, а я пока схожу за ключом.

Рейджин огорчённо вздохнул: ясное дело, он бы предпочёл отсиживаться в сторонке до последнего, злорадно потирая ладошки и гнусаво посмеиваясь в кулак, но не вышло. Ида, наоборот, бодро ухватилась за мальчишку:

— Фу-у-у, он весь потный! И воняет!

— Нам повезло, что Вадим в отключке, иначе он бы с тобой поспорил, — рассеянно заметила я, перебирая ключи. — Мол, это вовсе не вонь, а особый, ни с чем не сравнимый аромат, привлекающий самчих. Просто ты — бракованный экземпляр, вот на тебя и не действует.

— Фу, — повторила Ида, вместе с Рейджином занося бесчувственную тушку на лестничную клетку второго этажа. — Дальше-то что?

— Допустим, это, — вставив ключ в замочную скважину, я дважды провернула его. — Хм… как-то пыльновато и темновато. Ладно, бех разницы. Добро пожаловать не то в алхимическую лабораторию, не то в кабинет безумного учёного, сама до конца не разобралась. Убедительная просьба расположить жерт… пациента на любой пригодной для лежания горизонтальной поверхности и отойти подальше.

Просторная комната с тёмно-коричневыми обоями, проступающей во всех углах плесенью с покрытым паутиной химическим столом, грязными колбами и стойким ароматом тлена в воздухе не внушала мне доверия ни на первый взгляд, ни на второй. Однако если где и была возможность избавиться от активно корчившей рожицы метки, норовящей поднять в воздух на маленьких крылышках, то только здесь.

— Тайная комната вновь открыта! — неожиданно громко воскликнула Ида, когда на пару с Рейджином волокла Вадима к видавшей виды кушетке. — Трепещите, враги наследника![4]

Мы с Рейджином и ухом не повели, сознавая, что высказывание девочки относится к какой-то непонятной для нас вещи и вскоре та осознала свою ошибку, пристыженно пробубнив: «Э… забудьте».

Ах, если бы меня хоть сколько-то волновало твоё мнение, девонька!..

По-прежнему находящийся в бессознательном состоянии Вадим был со всеми предосторожностями положен на живот и надёжно зафиксирован крепкими кожаными ремнями, усеянными подозрительными коричневыми пятнами.

В комплекте с ними шли две ржавых миски, по одной на каждый подлокотник и что-то вроде капельницы. Не будь мы так сильно заняты, наверняка бы провели немало времени, шарахаясь по комнате и пытаясь отгадать её истинное предназначение.

— Здесь кто-то умер? — напрямик спросил Рейджин, заканчивая связывать моего подопечного.

— Без понятия, я унаследовала этот дом от бабушки, а она получила его за какие-то там заслуги от фейского короля, — беспечно отозвалась я, напряжённо раздумывая, как быть дальше. — Итак, чем бы нам свести клеймо?

— Можно попробовать по старинке, — губы Рейджина изогнулись в вежливой, исто джентльдемоновской улыбке, когда он потянулся к припрятанному в высоком сапоге охотничьему ножу. — Прокалить над огнём, затем срезать пласт кожи, обработать антисептиком и забинтовать.

Испуганно пискнув, Ида подалась назад, прижимая руки к животу, посреди которого находилось её собственное клеймо. Она как никто другой понимала, что моё согласие на процедуру коснётся не только Вадима, но и её самой.

— Звучит заманчиво, но нет, — слегка подыграла насмешливому демону я. — Обойдёмся без изуверств, тем более, парнишка и без того многое пережил. В его случае клеймо поделено на две части, а значит воспользуемся фигуркой.

Ага, фигуркой, о которой мы успешно позабыли и которую с граничащей с дилетантством небрежностью оставили на первом этаже.

Хлопнув себя по лбу, отчего сковывавший правое запястье золотой браслет тоненько звенькнул, я опрометью бросилась вниз. Коги… шмоги… короче говоря, та пластмасска тоже была зачарована и вести себя тихо попросту не имело смысла.

— Воспользуемся заклинанием «Поиска»? — внёс очередное непрошеное предложение Рейджин, когда я, тихо ругаясь, рылась в комоде. — У тебя здесь не так уж много волшебных предметов, чтобы оно дало осечку.

— Интересно, ты когда-нибудь перестанешь говорить под руку? — спросила в свой черёд я, вытаскивая пузатый бутылёк с крупными белыми таблетками и грохая им об столешницу. — Тебя кто-нибудь просил о помощи, а?

— Ух ты, волшебные пилюльки, — восторженно прошептала Ида. — Это как «съешь меня» из Алисы, да?

— Это как «принимай меня» из врачебного рецепта, — огрызнулась я, закидывая в рот два кругляша и сглатывая. — Ха-а… Забудешь — пеняй на себя, весь эффект насмарку. Так, а теперь убедительная просьба немножечко помолчать.

Ида явно порывалась что-то спросить, но всегда стоящий на страже моих интересов Рейджин вежливо, но твёрдо прикрыл её не в меру разговорчивый роток ладонью. Лишённая возможности поболтать «за сказки» девочка сникла, а я пообещала себе перед уходом подарить ей «Путеводитель по Демониуму. Краткое издание», чтобы она перестала восторгаться сомнительными чудесами.

Глубокий вдох. Не менее глубокий выдох. Ещё один. Полнейшая сосредоточенность на находящихся в комнате вещицах. Учитывая тот факт, что мы имеем дело со спелльелосами, Кога-шмога могла обратиться любым предметом.

Висящие по стенам картины — обычные. Жестоко потоптанный Вадимовыми ножищами диван — обычный. Уставленный безделушками комод — обычный. Вместилище Вадимового недомогания, оно же помойное ведро — обычн…

Так, погодите-ка, разве я не велела Мэри вынести его?

Едва я сосредоточила взгляд на во всех отношениях подозрительном предмете, как он подёрнулся рябью и вскоре обратился в милую сердцу моего подопечного Когу-шмогу. Неимоверно зубастую и с шипастым хлыстом в миниатюрной ручке.

— Ага, попалась! — возвестила я, готовясь наброситься на магически оживлённую вещичку, но та коварной гадиной выскользнула из рук и ускакала наверх. — Что ж… Полагаю, теперь мне и в самом деле не помешала бы ваша помощь.

Ида понятливо закивала и бросилась следом. Рейджин, немного помедлив, устремился за ней. А я, выпив ещё одну таблетку, — маленькую, вытянутую, неучтённую — от головной боли — пошатываясь, замкнула процессию, цепляясь дрожащими пальцами за стеночку.

Использование редкого даже по меркам Сакраменто дара, «суть вещей», всегда выбивала меня из колеи. Пускай и не считавшийся «магией» в привычном её понимании, он требовал полнейшей самоотдачи и сосредоточенности. Награда была соразмерна цене — взгляд хозяина пронзал чрез мороки, завесы, чары и заклинания любого уровня сложности, одновременно с тем снимая наведённое.

Видимо, из-за редкости одна вредная спелльелос однажды чуть не выцарапала мне глаза.

С трудом подавив неизвестно уже какой по счёту тяжёлый вздох, я застыла в дверном проёме. Надо сказать, происходившее внутри комнаты воистину стоило того, чтобы застыть, взгрустнуть и немного призадуматься о тщете всего сущего.

Так, лежащий на кушетке ягодицами кверху Вадим по-прежнему был в отключке, что, впрочем, не мешало клейму испускать загадочное мерцание и зеленоватый дымок, как если бы неугомонный мальчишка портил воздух. Воинственно повизгивавшая Кога-шмога носилась по комнате, ловко уворачиваясь от Иды с Рейджином.

А я… ну, исполняла роль мало что соображающей подпорки.

— Врёшь, не уйдёшь! — азартно прокричала Ида, в самоотверженном порыве набрасываясь на колдовское исчадие. — Ай… АЙ! АЙ-ЯЙ-ЯЙ-ЯЙ! БОЛЬНО!

Говорят, в критические моменты время существенно замедляется и теперь я воочию убедилась в некогда услышанном. Время не просто замедлилось, подобно липкой, тягучей конфете или не менее липкому туману, обволакивавшему мой дом.

Оно попросту остановилось.

Раздавленная пластмассовая фигурка Коги-шмоги с оторванной рукой, ещё мгновение назад сжимавшей шипастый кнут. Пресловутый шипастый кнут, торчащий из живота бедной Иды, причём ровно там, где «застряла» подброшенная спелльелосами купюра. Сама бедная Ида, в ужасе и растерянности прижимающая руки к стремительно ширящемуся кровавому пятну на футболке. И алый фонтанчик, по неизвестным причинам бьющий из Вадимовой задницы.

Катастрофа.

— А-А-А! — отняв руки от футболки, Ида бестолково забегала по комнате, сшибая всё на своём пути. — А-А-А! СПАСИТЕ-Е-Е! УМИРАЮ-Ю-Ю!

— Будь мужиком, подыхай молча, — слабо просипел с кушетки очнувшийся Вадим. — Но везенья вышел срок, ля-ля-ля… больше ты не игрок[5].

— НЕ ХОЧУ! — взвыв, девочка подскочила к Рейджину. — ПОЖАЛУЙСТА, ПОЖАЛУЙСТА, ИСЦЕЛИТЕ МЕНЯ! ВЫ ЖЕ ВСЕ ЗДЕСЬ ВОЛШЕБНИКИ!

— Да, я отшельник, маг и волшебни-и-ик, — фальшиво затянул Вадим. — Смирись, мы все умрём.

Тактично, но твёрдо отстранив от себя успевшую сравняться цветом с простынёй девушку, Рейджин огорчённо цокнул языком: его жакет оказался безнадёжно испорчен. По всему выходило, что помощи несчастный предмет практики не дождётся.

До тех пор, пока не предложит взамен нечто эквивалентное, разумеется.

Наконец, глаза Иды закономерно закатились, и она хлопнулась в обморок, предварительно с мясом выдрав все пуговицы. Грязноватый пол комнаты перенял эстафету от уже просившейся в стирку футболку и радостно принялся багроветь. Со стороны кушетки по-прежнему доносились фальшивые музыкальные напевы: «Ра-а-аненый во-о-оин, я — ра-а-аненый во-о-оин».

Полнейшая неразбериха.

— Отлично, вырубилась, — прокомментировал происходящее Рейджин. — Что ж, Фэй, время побыть нашей персональной Флоренс Найтингейл[6] и заштопать несчастных. Впрочем, можешь и не штопать. У тебя и твоего домика и без того дурная репутация и пара-тройка скончавшихся от кровопотери душ не сильно на неё повлияют.

— За это-то я тебя и ненавижу, — процедила сквозь зубы я, роясь в шкафу с комодом и надеясь найти хоть что-нибудь, отдалённо похожее на аптечку. — Ида Сидорова — твоё практическое задание, Рейджин. Мог бы помочь ей сам. Тем же исцеляющим зельем полить, например.

— Мы говорим о спелльелосах, Фэй, — напомнил мне тот. — Любые зелья содержат в себе магические компоненты, а в моём случае — демонически-магические компоненты. Что произошло бы, столкнись две не просто разные, но враждующие силы?

В лучшем случае Ида бы просто умерла, в худшем — я бы осталась без дома.

— Бесишь, — вытащив покрытый пылью сундучок с криво нацарапанным крестом, я открыла его. — Ох, ну… даже не знаю. Морфий, конечно, безотказный вариант, но рану он не заштопает. Большая часть инструментов мне вовсе незнакома. Точнее, знакома, но с первой помощью никак не ассоциируется.

— Иглы есть? — подвинув меня, Рейджин склонился над содержимым. — Ага, есть. Значит так, Фэй, сейчас ты вденешь нитку в иголку, прокалишь на огне и заштопаешь Идин живот. Аналогично, но уже с Вадимовой ягодицей. На данный момент — это самое здравое решение, которое только можно придумать.

— Что мне будет за спасение твоей крали? — попыталась было на демонический манер сторговаться я.

— Спокойный сон по ночам и чистая совесть, — незамедлительно ответил Рейджин. — Фэй, детишки умирают. Решай побыстрее. И между прочим, Ида — не моя краля.

Тихонько ругаясь, я вытащила из сундучка швейный набор и, прокалив иглу над услужливо вспыхнувшим на пальце Рейджина огоньке, взялась за дело. Звучит пафосно, но вообще, я просто срезала липкую от крови футболку с Иды, оттёрла чистой её частью кровь с живота, обработала края медицинским спиртом и лишь потом начала зашивать.

Внутренне жалея Иду, которой приходилось терпеть мои рукодельнические навыки «на живую», я старалась делать швы как можно более размашистыми, но вместе с тем добросовестными. Лавировать между этими двумя понятиями было тяжеловато, тем более, что моё занятие комментировал не только Рейджин: «Неужели в Альятт-Девионисе не преподают вышивание?», но и Вадим: «Асклепиус[7], ты снизошёл на нас!»

— Кто такой «Асклепиус»? — устало поинтересовалась я, вытирая тыльной стороной ладони выступивший на лбу пот. — И можно ли воззвать к нему, если он хоть что-то смыслит во врачевании?

— Без понятия, в фильме каком-то услышал, — донеслось в ответ и я, сочтя дальнейшие расспросы бесполезными, вернулась к шитью. — О, я понял, что мне всё это напоминает! Trauma Center[8], однозначно. Наверное, там про Асклепиуса и говорили[9].

Терпеливо делая стежок за стежком, я гадала о чём… нет, чем думает Рейджин. Пускай смерть человека для него, высшего демона, и не такое большое дело, Ида Сидорова была не просто человеком, а важным поручением напрямую от Академии Западного Домена Айндемониума, где он заочно учился.

Равнодушно повести плечами и сказать: «Ой, знаете, тут такое дело, Ида взяла и померла, ха-ха-ха!» при всём желании не получится. Да и обстановка в Сакраменто не располагает к дурацким шуточками.

Тогда почему?

— Отлично, — провозгласил Рейджин, когда я, высунув от усердия язык, затягивала кривой бантик на не менее кривой ране девочки. — Спасибо за то, что спасла жизнь предмету моей практики, Фэй. Отныне я у тебя в долгу и, как ты знаешь, демоны всегда отдают долги.

Ах, так вот в чём дело.

— Знай же, что лишь неприятности, которые возникнут в случае твоей смерти удерживают меня от того, чтобы воткнуть эту иглу в твои мерзкие красные очи, — прошипела я, злобно глядя на хитреца. — Вывернуть собственные правила насчёт равноценного обмена ради… ради чего, человек тебя раздери и собери обратно?!

В ответ принц Западного Домена Айндемониума рассмеялся, примирительно поднимая руки вверх. Мол, твоя взяла, раскусила. А затем он сотворил нечто из рук выходящее: сорвал крышку с заранее вытащенного целебного зелья и полил ею живот Иды.

И безобразная рана с не менее безобразным швом мгновенно затянулись, оставив после себя едва заметную белёсую полоску.

— Никто не говорил, что у меня при себе не было зелья без пресловутых «демонических» компонентов, — ответил на мой безмолвный, исполненный тихой ярости вопрос. — Ты ведь не спросила: «Рей, у тебя есть исцеляющее зелье, способное справиться с нанесённой спелльелосами раной?» Хочешь ещё что-нибудь спросить?

Хочу вогнать иглу ему в темечко да так там и оставить.

— Эй, ребята, я конечно понимаю, что у вас тут шуры-муры, но я как бы помираю, — вежливо напомнил о себе Вадим. — Пожалуйста, заштопайте мою жопень. Асклепиуса ради… или какого-то другого бога, в которого вы там веруете.

Отражая моё внутреннее напряжение, иголка сломалась напополам, и я полезла за новой, мстительно обдумывая узор а-ля «поросячий хвостик» с которым ягодица Вадима, вне всяких сомнений, станет гораздо, гораздо красивее.

Отвратительно шумные механические часы с маятником, гирьками и двумя уродскими фигурками сверху преувеличенно громко пробили полночь. Вздрогнув, я подорвался с постели, которая и близко не была моей и прижал руку к ягодице, где красовалось безобразное подобие вышивки.

ЛжеМакима объявила свои коновальские стежочки «кошечкой», но по мне та рожа больше походила на мелкого беса. Моё сравнение, правда, её не порадовало и заставило пуститься в какие-то тупые объяснения насчёт якобы «живого клейма» и прочие трали-вали, но меня не проведёшь.

— Бесит, — рыкнул я, ударяя кулаком подушку и старательно представляя на её месте одну отдельно взятую самодовольную морду. — Изуродовала меня почём зря и смеет называть это спасением. Охренеть спасение, конечно! Мне ж теперь на шлифовку откладывать придётся! Гадство!

Взбив подушку, я вновь упал на перину задницей кверху и принялся напряжённо размышлять, как бы мне половчее отомстить «хозяйке старого особняка» и заодно её рыжему приспешнику. Милую девочку Иду, притащенную Рейджем, трогать не хотелось, мы тут оба жертвы.

Расколошматить дорогущие антикварные часы, выбешивающие меня своим тиканьем? Нет, вряд ли она скопытится от такого. Зато вполне могу скопытиться я, когда она узнает о порче имущества. Поискать вместилище тайной силы, наподобие заныканной в ларец иглы? Слишком долго и муторно. От души покопаться в милых её сердцу бумажонках, которыми она долго и нудно тыкала мне под нос?

Да, сгодится.

Забывшись, я перевернулся на спину и едва не заорал от пронзившей седалище боли. Всё-таки даже магия или на что там ссылалась эта сладкая парочка, не способна враз залечить рану такого масштаба. Нужны время, забота и мягкая подушка под пятую точку.

— Чтоб тебя, — выругался я, на автомате проводя рукой по прикроватной тумбочке и, разумеется, ничего не находя. — Сейчас бы погамать малёк, отвлечься от всего… этого. Я-я-ять! Дейлики поделать забыл, ы-ы-ы, плакали мои шестьдесят примогемчиков.

Мобильник, собственно, тоже плакал.

Перекатившись на живот, я слегка повернул голову и упёрся взглядом в коричневато-поносного цвета обои в мелкий желтоватый узорчик. Чуть выше точки обзора — скучнейший городской пейзаж то ли семнадцатого, то ли восемнадцатого столетия.

За вычетом этой стрёмноватой картинки и прадедушкиных часиков в комнате не имелось совершенно ничего интересного. Огроменная старинная кровать под балдахином и крепящимся где-то сверху шёлковым шнуром, тумбочка с сероватой от пыли лампой, задвинутый в угол шкаф, больше похожий на кусок кирпича, чем на мебель и прислонённое к стене зеркало — вот и вся обстановка.

Ах, и не забудем расписной ночной горшок с идущей по кругу мотивирующей надписью: «Сделал дело — гуляй смело», заботливо задвинутый под кровать.

— Эта дурная ряска просто издевается надо мной, — проворчал я, вспоминая каменную морду зеленоволосой девицы, объяснявшей, что моя Когитеки-химе: «Попросту не вынесла обрушившегося на неё богатства». — Нет, может, она и спасла меня от НЁХов, но всё остальное…

Раздражённо закатив глаза, я ухватился за край жёстко накрахмаленной хлопковой рубахи, доходящей мне до колен и резко дёрнул. Ткань издала недовольный скрип, но выдержала, заставив меня взглянуть правде в глаза: силёнок маловато.

Ещё утром всё было в порядке, и я гарантированно мог разорвать с десяток таких средневековых убожеств, но сейчас мог проиграть котёнку. Или туповатым ночным рубашонкам, вышедшим из моды три-четыре столетия назад.

В комплекте с этим хлопковым идиотизмом шёл дурацкий ночной колпак с длинным концом, свисающим сбоку и вопиющим помпончиком, делавшим меня похожим на гнома-переростка. Не удивлюсь, если моя «типа-благодетельница» до сих пор тайком посмеивается в кулачок при мысли о том, как ловко меня провела.

— Хрен с ней, — кое-как приподнявшись на локте, я всё же сумел покинуть кровать и выпрямился. — Спина-а-а! Восемнадцати не исполнилось, а уже развалина! Боюсь представить, что будет дальше.

Продолжая охать, крякать и стенать, я подполз к зеркалу и, вдумчиво оглядев себя с головы до ног, таки понял, кого напоминаю. Того алчного старика из рождественского фильмеца с привидениями[1]. Его, кажись, большую часть времени только в ночном и показывали.

Вторым пунктом моего нехитрого, но трудновыполнимого плана и препятствием по совместительству был спуск по лестнице. Заурядное, в общем-то, действие, отобрало все имевшиеся силы и вынудило в изнеможении прислониться к стеночке.

Отдуваясь распоследним стариканом, я на чём свет стоит клял и свою дурацкую гордость, и ненужную самодеятельность, и предательски ноющий тыл. По-хорошему, мне нужно было бы возвращаться, но я справедливо опасался рухнуть на лестничной клетке, перебудив если не всю округу, то всех оставшихся заночевать.

— Твоя цель — бумажки зелёнки, — строго напомнил себе я, отлепляясь от уютной стеночки и бредя вперёд. — Разворошу немножко — и на боковую. С чувством выполненного долга, так сказать.

В чём именно заключался пресловутый долг я сказать затруднялся, но засевшая глубоко внутри обида на происходящее попросту не дала бы мне сомкнуть глаз. Хотелось отомстить, навредить… устроить каверзу, наконец.

Мелкий бардак в чужих бумажонках — самое простое и безвредное из того, что пришло в голову. Оттого и претворял вредительство в жизнь, подбадривая себя негромким бурчанием под нос.

Доковыляв до гостиной, — и едва не соблазнившись упасть в ближайшее кресло — я воровато осмотрелся: в последний раз негостеприимная хозяюшка шуршала бумагами где-то здесь.

Здесь, точно здесь.

Пробегалась «волшебными глазками» или чем там она с рыжим оправдывала бесславную гибель моей Когитеки-химе по белоснежной глади, теребила края листов, водила пальцами по строчкам. Растолковывала снисходительно всякую поебень насчёт «подземников-шпрехейндойчев» или как их там в надежде, что я проникнусь.

Бесит, как же бесит!..

— Ага, нашёл, — свистящим шёпотом произнёс я, бредя к заставленному пластиковыми чёрными папками шкафу и выуживая первую попавшуюся: — Не дрейфь, Вадимыч. Сделал гадость — сердцу радость. Так, стопэ… Какого?!

Взятая наобум и, в общем-то, ничем не отличавшаяся от товарок папка содержала в себе то самое досье, о котором говорила Фэй и которое угрожала пересмотреть прямо перед тем, как я неосмотрительно шагнул за порог. Материалы не сказать, чтобы полные, но достаточные для того, чтобы убедиться в том, что моя «благодетельница» — сталкерша-неадекватка.

Да кому вообще придёт в голову копать под меня?!

Ф.И.О.: Стрельцов Вадим Николаевич

Возраст: 16 лет

Расовая принадлежность: чистокровный человек

Семья: есть отец (следователь)

Социальный статус: учащийся старших классов

Хобби: аниме, манга, видеоигры любых платформ и жанров

Уровень морали: средний

Владение языками: русский (на троечку с минусом), английский (на двоечку с плюсом) Особое: тот ещё матершинник, не верит в сверхъестественное

Примечание 1: Можно взять кого-нибудь поумнее? Фэй Доринкорт Примечание 2: Нет, нельзя. Мировой Змей Йерее-Ийерее

Вслед за общей и, если уж начистоту, безобидной информацией шёл мой домашний адрес, номер мобильного телефона, адрес школы и прочие вещи, которые «безобидными» язык назвать уже не поворачивался. Кем бы ни был чел с дурацким никнеймом «Мировой Змей Йерее-Ийерее», дело он своё знал и раздобыл всё, что мог.

Правда, куда больше меня беспокоила сделанная от руки красными чернилами надпись: «Возврату и обмену не подлежит», сделанная поперёк общей инфы. Глядя на неё, я поневоле ощутил себя залежалым товаром в магазине, от которого безуспешно старались избавиться, ссылаясь на защиту прав потребителей.

— Неприятненько, — подытожил я, засовывая папку в единственное относительно безопасное место во всём доме — за резинку собственных трусов. — Нужно спереть, прочесть, а потом уже решать, что с этим делать. Хм-м?

Раздавшийся за спиной надсадный скрип заставил меня беспомощным сусликом замереть на месте, прикрываясь от казавшегося невыносимо ярким света. Неучтённый огонёк прошёлся по комнате, мимоходом выхватив из темноты мою чересчур напряжённую, готовую отстаивать право на шараханье по чужому дому в любое время дня и ночи, морду лица.

— Пожалуй, будет излишне любопытствовать, чем ты тут занимаешься, да, Вадим? — спокойно произнесла Фэй, приподнимая подсвечник так, чтобы видеть меня. — Молчишь? Ожидаемо.

Известную любому порядочному анимешнику «причёску смерти» в виде неполного хвоста, перехваченного у самого кончика резинкой, сменила густого вида косица, небрежно перекинутая через плечо, деловой и жутко неуютный костюм — хлопковая ночная рубашка, напоминавшая ту, что мне одолжили с барского плеча, только эта доходила до щиколоток.

— Где чепчик? — невпопад ляпнул я, но быстро исправился: — Э-э-э… ну, я проголодался… да, просто проголодался, хе-хе. Ночной жор, знаешь, штука непредсказуемая.

Бля, что я несу.

Фэй недоверчиво прищурилась и окинула меня внимательным взглядом, в котором смешались недоверие, удивление и что-то отдалённо напоминающее брезгливость. Очевидно, в её Потусторонляндии все кушали онли по расписанию.

«Ну да, куда мне, такому обыкновенному, до вас, водорослеголовых и Дилюкоподобных», мысленно ругнулся я, собираясь вступить в ожесточённый спор, итогом которого стало бы моё очередное выдворение наружу. «Молчишь, да? А я вот не смолчу… Я…»

— Хорошо, — неожиданно произнесла она и посмотрела на лестничную площадку. — Вы тоже присоединяйтесь, раз вышли.

— Мы вовсе не хотели подслушивать! — озабоченно пискнула Ида, свешиваясь с перил. — Просто вы та-ак громко спорили, и мы та-ак беспокойно спали…

— Оу-у-у, май, — вздёрнув бровь на манер любимого мема сказал я, потирая подбородок: — Спали? Вместе, что ли? Эй, фальшьМакима, тебе впору начинать ревновать! Уведут Дилючонка-то, а больше на такую, как ты, никто и не взглянет.

Фэй раздражённо закатила глаза и прошлёпала по направлению к кухне, оставив нас, если не в кромешной темноте, то в её подобии. По-хорошему, следовало бы испугаться, ведь клятые НЁХи продолжали таращиться в окна, облизывая длинными языками безгубые рты, но я давно сообразил, что домишко Фэй находится в ПИСе[2]. Твари могут сколько угодно кривить хари, но завалиться внутрь не способны.

Разве что сам к ним выйдешь.

— Нет, не вместе! — после продолжительной паузы ответила Ида, мучительно краснея. — Рейджин тоже спал… один спал. Понимаешь же, да? Мы не пара! Фэй, ты слышишь? Мы с Рейджином не пара!

— Знаю, — беззаботно отозвалась из другой комнаты «благодетельница». — Высшие демоны, как правило, моногамны и прямо сейчас Рейджин заинтересован мной. Можешь выдыхать, милая.

Пресловутый «моногамный высший демон» Рейджин коротко хохотнул и спустился вниз, поравнявшись со мной. Теперь, когда мы стояли друг напротив друга, стало понятно, что он выше. И, в отличие от меня, до сих пор в одежде, а не дурацкой средневековой ночнушке.

— Чего не спишь? — раздражённо буркнул я, едва сдерживаясь, чтобы обвиняюще не ткнуть в него пальцем. — Дежурство несёшь? Так это лишнее, НЁХам сюда не пробраться, твоя подружка об этом позаботилась.

В откровенно стрёмных алых глазах с вертикальным зрачком мелькнула и тотчас погасла тень насмешки, после чего Рейджин благодушно ответил:

— Пускай щедроты нашей леди и не знают границ, я всё же воздерживаюсь от неподходящего стиля.

— Жаль, могли бы замутить пижамную вечеринку, — съехидничал я. — То ли классические привидения без кандалов, то ли внеочередная сходка ку-клукс-клановцев. У нас даже колпаки для полного сходства имеются.

— Рейджин предпочитает спать голышом, — ненавязчиво проговорила Фэй, впуская нас на кухню и тем самым отправляя мой и без того измученный разум в принудительную перезагрузку. — Рассаживайтесь, сейчас Мэри всё приготовит.

— Ага, да, конечно, — выдал я, пристраивая задницу на первом попавшемся стуле. — Так, погодь. Вы всё-таки спите вместе?

— Нет! — рявкнула Фэй, втыкая вилку в опасной близости от моей руки. — Вадим, тебе обязательно нужно, чтобы всякой твари досталось по паре?!

— Было бы неплохо, — промямлил я, не сводя глаз с наполовину ушедшего в столешницу прибора. — Рейдж выглядит неплохим пар… демоном. Меня спас, например. Это уже делает его лучше прочих.

— Если бы ты не был моим персональным заданием, Рейджин бы и пальцем не пошевелил, — прошипела Фэй, устало потерев лоб. — Видят прародители, ты меня бесишь. Рейджин, а, Рейджин… давай поменяемся? Пожалуйста, я даже несколько лет жизни готова пожертвовать!

— Нельзя, — серьёзно сказал никак не отреагировавший на нашу перепалку «Дилюк». — Мировой Змей тот ещё буквоед и, если узнает о несанкционированном обмене — влетит обоим. Смирись с наличием Вадима в своей жизни, Фэй. Тем более, вы неплохо ладите.

— В каком месте «неплохо»?! — разъярилась Фэй, одним лёгким движением вытаскивая вилку, которую я исподволь раскачивал уже как две минуты, но так и не смог достать. — Что ты замышляешь, Рейджин?!

У демона-хуемона в лице Рейджа явно были стальные яйца, потому что я на его месте определённо бы обоссался. Только вдумайтесь: глубокая ночь, приютившийся посреди Ничего домишко и злобная фурия с зелёной волоснёй и нихуёвыми такими фингалами под глазами, нависающая над тобой с тускло поблескивающей в темноте вилкой.

Ебать, опасная.

— Расчесать ему волосы можешь как-нибудь в другой раз, Макима[3], - нервно хохотнул я, силясь разрядить обстановку. — Мы тут ради жратвы собрались, тащем-та. Или у нас самообслуживание?

Примостившаяся рядышком со мной Ида грустно вздохнула, а её маленький, пустой и злодейски продырявленный Когитеки-химе животик, не менее грустно заурчал. Фэй шумно втянула воздух, отчего крылья её носа воинственно затрепетали и неожиданно смягчилась.

— Извини, я не хотела устраивать сцену, — она потрепала девочку по плечу. — Мэри, приготовь нам чего-нибудь лёгко…

— Нет, Мэри, приготовь нам чего-нибудь тяжёлого, — перебил хозяйку я. — За сегодня я стопудово сбросил килограмм пять, а то и больше. Ёжиком в тумане — побывал, закуской для НЁХов — едва не стал, заднеприводным чуть не заделался, в конце-то концов! Поэтому давайте-ка чего потяжелее, посытнее, покалорийнее!

Фэй выглядела так, будто вот-вот меня треснет и этот переносной «треск» играючи перейдёт в буквальный, когда моя непутёвая черепушка расколется надвое.

А, и пофиг — помирать, так с музыкой.

— Какого хрена ты извинилась перед Идой, но проигнорила Рейджа?! — выпалил я, мысленно подмахивая завещание. — Всё по факту же сказал: я — твоя домашка, тебе со мной и мучиться. Соскочить не получится, как бы того ни хотелось. И чтоб ты знала, я тоже не в восторге от твоей компании.

Тум, тум-ту-тум, ту-ту-тум-ту-тум-ту-тум…

Пока в моей голове играл похоронный марш, а «гостеприимная хозяюшка» тряслась от едва сдерживаемого гнева, кухонная утварь пришла в движение. Захлопали дверцы шкафов, буфетов, заметались белыми зверьками тарелки, преувеличенно громко забренчали ложки. Вспыхнувший на чугунной плите огонёк озарил комнату, отчего мы враз сделались бледными призраками.

Охвативший голую лодыжку шерстистый жгут гармонично дополнил обстановку, почти убедив в том, что лжеМакима втихаря натравила на меня потустороннюю тварь. Сейчас… вот сейчас она поползёт выше, вонзит стальное жало, клюв, шип или чего ещё в сердце — и прощай, Вадим.

Любим, помним, скорбим, сам дурак.

— Мьяа-а-а! — раздалось из-под стола и оттуда выглянула полностью прозрачная и явно недовольна моим бездействием кошка. — Мьяа-а-а!

— Вот ты где, — обрадовалась Фэй и склонилась к призрачному животному, отчего кружевной подол ночнушки проехался по полу. — А я всё гадала, когда ты объявишься. Где побывала, чего повидала?

Продолжая ворковать, окончательно успокоившаяся «водоросль» устроилась во главе стола. А я поспешно затолкал едва не вывалившиеся из задницы кирпичи обратно, решив, что поторопился с заводами. Ида сочувственно похлопала меня по плечу, но я тут же сбросил коснувшуюся меня руку и отодвинулся.

Ебать-копать, что не так с моим инстинктом самосохранения? Почему я её довожу?

— Спелльелосы узнали о нашем вмешательстве сразу же по устранении проклятий, — ни к кому конкретно не обращаясь взялся рассказывать Рейдж. — Простым людям сложно противостоять заложенной в клейме программе. Отсюда и стойкое неприятие Фэй, и желание избавиться от её нежеланной опеки, и всё остальное.

— Раньше сказать никак не мог?! — одновременно вскинулись мы с Фэй и удивлённо переглянулись.

— Зачем? — откликнулся Рейдж, растягивая губы в ухмылке. — Вы так мило грызлись между собой, любо-дорого смотреть. Крайне интересное зрелище.

Теперь я отчасти понимал стойкую неприязнь «благодетельницы» по отношению к рыжеволосому: тут, понимаешь, вопрос жизни и смерти, а ему, видите ли, «интересно». Возможно, Фэй даже попыталась бы придушить этого мудака, — во всяком случае, её пальцы подозрительно сжимались и разжимались на манер когтей — если бы не всё та же кошка.

— Мя-а-а! — заявила она, хлестнув девушку по щеке хвостом.

— Проголодалась? — с нежностью спросила Фэй, ссаживая призрачную красавицу с колен. — Мэри, насыпь Кошке «РиллиКета», пожалуйста.

— Хочешь сказать, ты назвала эту кошку… Кошкой?! — я отказывался верить собственным ушам.

— Да, Кошка! — запальчиво воскликнула Фэй, грохая кулаком по столу. — Какие-то проблемы?!

— Никаких, кроме того, что тебе стоило бы переключиться со своих заумных книг на что-нибудь попроще. «Сказки для самых маленьких» вполне себе подойдут, — огрызнулся в ответ я. — Котофейка Ивановна, допустим, хорошая кличка для питомца.

Испуганно взвившись кверху и попутно опрокинув стул, няшка-ромашка Ида отчаянно замахала руками, выкрикивая: «Брейк! Брейк![4]», отчего наши с зеленоволосой злость и желание повыдёргивать друг дружке космы или чего похлеще сами по себе улеглись. Воспитанно прикрыв ладонью растянувшийся в усмешке от уха до уха рот Рейдж почти участливо произнёс:

— К психологу бы… обоим.

— Неуравновешенный товарищ здесь один и это точно не я, — отрезала Фэй, следя за тем, как поднявшийся вверх мешок с «РиллиКетом» склоняется над кошачьей миской.

— Кто бы говорил, психичка, — отозвался я, готовясь к новому витку грызни. — Размахиваешь тут вилками, силушкой богатырской хвастаешь. Ну в точности Макима-сан, к концу основной истории перебившая почти всех основных персонажей, за исключением…

— Эй, я хотела посмотреть «Бензопилу» самостоятельно! — недовольно выкрикнула Ида и я, сам не раз и не два «попадавший» на спойлеры, мгновенно заткнулся. — Ух-х, вы оба такие сложные… Придумала! Давайте-ка устроим простенький тест! У нас был такой на классном часе… Половину, правда, уже не помню, но это ничего. Зато познакомимся!

Воодушевившись новой затеей, Ида сбегала в гостиную за бумагой и рудиментарными для двадцать первого века чернилами с отточенными гусиными перьями. По идее, фее-ФэЕ полагалось на неё накричать, мол, какого хрена по чужому дому шастаешь, однако так отнеслась к выходке девочки благосклонно.

Неужели дело и впрямь во мне?

— Итак, — быстро проговорила наша примирительница, раздавая каждому по листу бумаги. — Вам нужно написать с каким предметом, цветом, эпохой и животным ассоциируется сидящий в комнате. Соль в том, чтобы постараться угадать с чем ассоциирует себя сам человек. Какой цвет он любит? С каким предметом себя олицетворяет? Каким животным хотел бы стать? В какой эпохе предпочёл бы жить?

Нравоучительно подняв вверх указательный палец, девочка враз сделалась похожей на одну из школьных грымз, разве что очки фирменным жестом не поправила. Впрочем, идея узнать друг о дружке больше, чем целое ничего мне понравилась. Разве что…

— Шариковых ручек здесь, я так понимаю, не водится? — ядовито спросил я, глядя на то, как Фэй с Рейджином быстро и на удивление ловко управляются с гусиными перьями. — Чем в таком случае писать нам с Идой? Пальцами? Дайте карандашик хотя бы!

— Могу предложить разве что графит, — буркнула лжеМакима. — Ты же понимаешь, что карандаш относится к современности и такого у меня водиться не может?

— Всё в порядке, — её дружок-Дилюк лениво прищёлкнул пальцами и откуда-то сверху свалилось с десяток ручек. — Разбирайте.

— О-о-о, неплохой фокус, — доверительно сообщил ему я, вцепляясь в ближайшую пластмассовую штукенцию и уточняя: — Любимый цвет, животное, предмет и эпоха? Для каждого из присутствующих?

Ида величаво кивнула, ещё сильнее походя на нашу классуху, Наталь Палну. Та тоже всегда важничала без причины, стараясь казаться умнее, чем есть и совершенно не замечая собственных педагогических «промахов», вроде переписки с любовничком в рабочее время.

Закончив с уточнениями, мы дружно зашуршали письменными принадлежностями: кто привычной шариковой ручкой, кто затхлым гусиным пером, требующим заправки чернилами. Самым смешным оказалось то, что количество моих помарок было гораздо больше, чем у адептов старинности.

— В прошлом имелось такое занятие, как «чистописание», — тихо объяснила Фэй, очиняя кончик пера. — Написал неправильно — получил по пальцам или остался без обеда. Продолжил зазря марать бумагу — изволь встать в позу и в педагогических целях вдохновиться розгами. Иногда, впрочем, розги заменялись крупой.

— Ну что за страсти! — вздрогнув, я откинул шариковую ручку в сторону. — Хотя… теперь понятно, отчего ты такая злая и постоянно на мне срываешься, феюшка-фэюшка.

— А меня в своё время заставляли бегать пятьдесят лишних кругов и столько же отжиматься, — дополнил картину средневековых зверств Рейдж. — Причем за каждую помарку.

— У-у-у, жесть, — не зная, что ещё сказать прокомментировал я. — Вскрываемся на счёт «три»? А! Стопэ! Кого мы там собираемся обозревать первым?

— Естественно, тебя, — заделавшаяся «Наталь Палной» Ида бросила на меня исполненный суровости взгляд. — Сейчас мы всё-превсё о тебе узнаем, Вадимка.

— Валяй, — кивнул я, нарочито лениво откидываясь на спинку стула. — Что там было первым? Ну, давайте цвет.

— Tabula rasa[5], - Фэй отозвалась первой и, заметив полнейшее непонимание в моих глазах, исправилась: — Белый.

— Вот так бы сразу, без умничанья, — проворчал я. — Это же латынь, верно? Кому вообще сдались мёртвые языки, на которых больше никто не разговаривает? Следующий!

— Салатовый! — объявила Ида и немного смутилась. — Светло-зелёный, то есть. Просто мы во дворе привыкли называть его салатовым, вот и…

— Можешь не оправдываться, — раздосадовано взмахнув рукой, я повернулся к своей последней надежде — Рейджу. — Что там у тебя?

— Серый, — спокойно отозвался тот, вертя между пальцами перо.

— Нет, нет и нет, — разом обломал всех я. — Мой цвет — красный. Ферштейн[6]? Красный — цвет силы, актива, энергии. Во как! Так, с цветом ни хрена не угадали, едем дальше. Животное!

Вновь зашуршали листочки, а мои новые приятели принялись один за другим зачитывать варианты.

— Желтопузик, — уверенно высказалась Ида. — Это такая маленькая миленькая ящерка жёлтого цвета. Нисколечко не ядовитая, хоть и безногая. Обязательно заведу себе такую… когда-нибудь.

— Агнец, — выдал Рейдж и снисходительно обронил: — Агнец на закланье, как в обожаемой человечеством Книге Книг, Библии. Ягнёнок или козлёнок, на твоё усмотрение.

— Хочешь сказать, по-твоему, я — козёл? — офигел от неприкрытого оскорбления я.

— Нет, Рейджин хотел сказать, что ты всего-навсего жертва, Вадим, — ловко потушила назревавший конфликт Фэй. — По мне так ты больше походишь на выброшенную на берег медузу.

— Медуза — это не животное, — возразил я, радуясь, что хоть в чём-то «уел» фею-всезнайку. — Она — рыба!

— Хочешь, поспорим? На желание, — лжеМакима даже не удивилась, лишь её взгляд стал каким-то смирившимся и тоскливым. — Выиграю я — перестанешь затевать со мной ссоры… хм-м, навсегда не получится, но месяц-другой потерпишь?

— Айда! — воодушевившись, я потопал следом за хозяйкой туманного особняка…

…лишь для того, чтобы убедиться в том, что медуза — это всё-таки животное, причём наидревнейшее, уже более 500 миллионов лет обитающее на Земле.

— Проигрыш есть проигрыш, — устыдившись собственных познаний, вернее, отсутствия таковых, проговорил я. — Месяц без ссор. Только вот я себя не вижу ни бараном, ни ящером, ни медузой. Волк, ауф!

Три пары сочувственных взглядов пронзили меня, заставив ощущать себя по-настоящему неуютно. Откашлявшись, я предложил вернуться к игре и назвать подходящую эпоху.

— Современность, — голоса Рейджа с Идой прозвучали почти одновременно.

— Футуристика, — упёрлась Фэй. — Наш новый товарищ любит всё современное, это правда. Так что ему подошло бы далёкое будущее, где абсолютно каждый чих контролируется машинами.

— Антиутопию какую-то вырисовываешь. Ещё бы Большого Брата приплела… Далёкое-предалёкое будущее меня не устраивает, мне и здесь хорошо, — отбрил я. — Современность — верный ответ. Вроде, «предмет» остался, да?

— Кога-шмога, — выдохнула Фэй. — Определённо твоя Кога-шмога.

— Ты хотела сказать «оригинальная коллекционная пластмассовая фигурка героини всемирно известной визуальной новеллы «Puri Puri Night Club!!» и аниме по мотивам, Когитеки-химе»? — невинно поинтересовался я. — Нет, при всей моей любви к вайфушечкам, я себя с ними никак не ассоциирую. Дальше!

— Анимешный бейджик! — выкрикнула Ида, лицо которой сияло уверенностью. — У тебя столько значков… было. Жаль твой рюкзачок, правда. Дорого стоили? Рюкзачок, кстати, тоже сошёл бы за «предмет». Ты такой… такой…

— Основательный? — с надеждой предположил я.

— Нет, лёгкий на подъём, — разрушила мою призрачную надежду Ида. — Что, опять не угадала? Жа-аль.

— Воланчик, — завершил вереницу предположений Рейдж. — Отныне тебя то и дело будет носить туда и сюда ракетками клятых спелльелосов. И не спеши обижаться, ведь главное преимущество воланчика состоит в том, что он лёгкий и не особенно страдающий от многочисленных падений.

— Никто не угадал, — подвёл итог сказанному я. — Будь я предметом… стал бы последней моделью яблокофона. Чтоб за меня все дрались, вырывали из рук и обклеивали защитными плёночками. Ага, я высоко себя ценю! Отлично провели время, но что насчёт вас? Давайте и по вам пробежимся, еда подождёт.

Судя по лицу Фэй, она бы предпочла затолкать мне в рот с десяток омлетов и щедро полить сверху кофе, лишь бы не слышать связанные с собой ассоциации, но было поздно. Так мы узнали, что рясовласка мнит себя обитающей в Средневековье медведицей с сероватой книгой под мышкой, чем, в общем-то, удивила всех присутствующих.

Особенно меня, ведь я старательно выбирал для неё наиболее оскорбительные эпитеты, — не в обход обещания, потому как я дал его уже после начала ассоциативной игрули — но лжеМакиму не взволновала ни «летучая мышь», ни «поносный оттенок», ни тем более первобытность, куда я отправлял всех, кто не шарил за технологии.

По выбранным словам, также влёгкую отслеживалась привязанность Рейджа к лжеМакиме: «танцующая на залитой лунным светом поляне фея с прозрачными крыльями», «все оттенки золотистого», «недавно сорванная с древа оливковая ветвь», «эпоха Ренессанса» — каждое такое определение само по себе тянуло на полноценный комплимент.

Заме-еть меня, сэмпа-ай[7], тьфу.

Рейдж тож нефигово раскрылся за время игры, хоть мы и не во всём угадали. Допустим, узнать, что Рейджин — лёвушка, в принципе, несложно, но мне захотелось выстебать его и я проставил «бабуина», в то время, как фейка-говнейка — «павлина». Верный ответ — «лев», он же «царь зверей», назвала лишь Ида.

С предметом тоже слегка промазали: я-то думал, что ему, как «благородному лыцарю» полагается «меч», но ни хрена — «корона». Видимо, Рейдж в своей Демонляндии был чем-то вроде короля Артура и Фэй прекрасно об этом знала, потому как здесь угадала одна она. Ида вообще пыталась впарить ему «жабо», смех — и только.

Когда подошёл черёд Иды, мы дружно лажали: видишь её «мышкой», а она — херак! — «кошка». Ещё и обиделась, мол, она вовсе не «мышь слепая, крыса тупая», как у её любимого буктьюбера[8]. Причём Ида говорила с таким жаром, что я проставил себе галочку загуглить этого чудо-блогера, хоть и не особенно любил книги.

Олицетворение тоже пролетело фанерой… ах, простите, Фаньере над Иномирском[9] и с таким же смачным звуком впечаталось в туманный особнячок феи-недофеи. Живописнее всего высказалась об Иде наша хозяйка, присудив ей «фарфоровую фигурку» и тотчас пояснив за «хрупкость». Рейдж счёл, что Ида — мерзлячка и предположил «шубу». Ну, а мне она виделась «мятой вчерашней газетёнкой», о чём я честно и сказал.

Ага, сейчас, аж два раза.

Ида мнила себя «кактусом» и жутко расстроилась, когда никто не отгадал её самоощущение. С эпохой тоже вышла осечка, ведь мы наперебой пихали её в «новейшее время», а ей отчего-то приспичило «засесть» в СССР.

— Дурацкая игра, — буркнула вконец расстроенная девочка, переключаясь на полуночный ужин, заботливо приготовленный невидимой Мэри. — Ничего, ничего, сейча-ас как обожру-уся!..

— И помру молодой, — охотно закончил фразу из «Мартынко» я. — Меньше слов, больше дела, Идушка. Объедай фейку, пока есть возможность.

Вышеупомянутая фейка испустила сдавленный смешок и отпила из чашки свой викторианский чаёк. Рейдж тоже чаевал и даже ни разу не покосился — и не покусился! — на наши блюда, доверху забитые яйцами, беконами, тостами и прочим высококалорийным добром.

— Диета, агась? — прозорливо отметил я, сооружая из тостов подобие бутерброда и радостно им запихиваясь. — В тебе ж ни грамма лишнего жирка, а всё туда же. Да и ты, Фэй, не жируха какая-нибудь, нечего себя морить голодом.

Они вразнобой пожали плечами, но от еды воздержались. Мы же с Идой продолжили пировать, нисколько не заботясь о последствиях. Один раз живём всё же, чего мелочиться-то?

Во всяком случае, так мы думали вплоть до самого отбытия.

— Чёт мне плохо, — во всеуслышание сообщил я из-за двери уборной, где заседал уже битый час. — Совсем плохо. И спалось дерьмово, и сны какие-то ебанутые снились, и желудок вон протестовать начал. Слышь, Макима… э-э-э, Фэй, может я у тебя ещё денёк перекантуюсь?

— Нет, вы оба загостились, — в тоне Фэй не слышалось и грамма сочувствия. — Вам с Идой давно пора вернуться в человеческий мир. Если нам повезёт, окажетесь почти в том же промежутке, откуда вас насильственно выдернуло.

— Эх-х, понял, понял, — огромным усилием воли забарывая диким зверем рычащий живот, я выглянул в коридор. — Ладно, не совсем, но что-то да понял. Мы вернёмся обратно, но что означает твоё «в том же промежутке»? Это же тебе не проигрыватель, нажать кнопку назад невозможно. Или опять прибегнете к своей магии-шмагии?

— Так уж вышло, что Фэй не владеет магией, — ответил вместо начинающей закипать девушки Рейдж, успевший забрать свои длинные, истинно «дилюковатые» волосы в высокий хвост. — Зато «Сквезь» — само по себе магическое пространство, с бесчисленным количеством входов и выходов, обычно недоступных простым смертным.

— Ма-агия, — передразнил тон Рейджа я. — Если тут всё магическое, какого хера мы с Идой здесь очутились?

— Обычно недоступно простым смертным, — безмятежно повторил окончание фразы Рейдж. — С того момента, как вы с Идой привлекли внимание спелльелосов, вы обычными быть перестали. Теперь вы просто движущиеся мишени, прицельный удар по которым может изменить привычный ход вещей.

— Иными словами, вы — одна сплошная головная боль, — дополнила его объяснение Фэй, с усилием массируя виски. — Ида ещё ладно, она — хороший ребёнок, но вот ты… Ты просто…

— Просто красавец, анимешник, удалец, — насмешливо пропел я, сгибая руку и нащупывая бицепс. — Редкий экземпляр, которого ты, забаррикадировавшася в сычевальне[10] особа, никогда не урвёшь. Завидно, да?

— Было бы чему завидовать, — по дробному стуку я понял, что Ида покинула страдальню на втором этаже. — Ведь у неё целый Рейджин!

— У меня нет Рейджина, — отбрила её Фэй, источая ненависть ко всему живому и закидываясь таблетками: — Рейджин свой, собственный.

— Могу побыть и твоим, — галантно предложил Рейджин и с улыбкой Чеширского Кота запечатлел на запястье вечно недовольной ряски лёгкий поцелуй.

Нашу хозяйку от его действий словно током шарахнуло и, поспешно отняв запястье у прочно застрявшего в девятнадцатом столетии Дилюка, она покинула дом. Тут бы начать мурлыкать под нос: «Где это видано? Где это слыхано?», но я изрядно подустал и потащился следом.

Рейдж с Идой замыкали маленькую группу и, судя по характерным звукам, огнемаг даже дверь запереть умудрился. В который раз встал вопрос о том, что за шуры-муры у них с Фэй и, конечно же, я со свойственным мне похуизмом отмёл его в сторону.

Может, «лавхейт»[11], как в тупорылых женских романчиках, который со временем плавно перетечёт онли в «лав». Может, они вместе спят, благо намёков предостаточно и обоим по шестнадцать. Может, рыжий — ебанутый сталкер, по ночам пробирающийся через форточку и нюхающий грязные труселя недофеи. Может, всё и сразу.

— Нет, я не сталкер, — отмёл прочно обосновавшуюся мыслю Рейдж. — Да и трусики Фэй мне ни к чему. Ключ она сама дала, заявив, что устала бегать туда-сюда, всё равно убежать не получается.

— Всё-таки сталкер, — сурово припечатал его я. — Раз она от тебя бегала, значит, не особо-то любит.

— Когда-нибудь да полюбит, — обронив загадочную и почти что абьюзивную фразу, Рейдж повёл нас с Идой вперёд. — Фэй, тебе идти необязательно. Хотел бы навредить твоему подопечному — давно бы уже навредил.

— Всё же пойду, — лжеМакима яростно взлохматила волосы и зевнула: — Хочу взглянуть на лицо этого дурачка, когда он «выпадет» в том же месте и времени, которое «покинул». Интересно, как ты поступишь, Вадим? Решишь, что проведённое в моём доме время — сон? Попытаешься жить нормальной, ничем не примечательной жизнью?

Фэй зло рассмеялась и, склонившись к моему уху, прошептала:

— Тебе больше никогда не удастся жить как раньше. Никто из побывавших в Сквези людишек не смог вернуться к обычной жизни. Все, как один, раз за разом вляпывались в необъяснимое и либо начинали активно противостоять, либо сдавались и погибали. Что же выберешь ты, Вадим?

— Отвали, — гаркнул я, поёжившись. — Нечего пугать почём зря. Сказал же, я — редкость, может, и обойдётся. Долго пилить-то?

Рейджин усмехнулся и кивнул на появившуюся в туманной толще щель. Она всё ширилась и ширилась, покуда не стала размером с дырень, через которую мог свободно проехать «Камаз». Туда-то наш бравый Дилюк и столкнул зазевавшуюся Иду.

— Твой черёд, — поторопила меня Фэй. — Было не особенно приятно познакомиться, Вадим. Надеюсь, местная нечисть доберётся до тебя раньше, чем сработают охранные чары и мне всё-таки назначат кого-нибудь поспокойнее.

— Желаю тебе того же и в том же объёме, — процедил сквозь зубы я, занося ногу над дыренью и, немного подумав, едко добавив: — И чтоб таблеточки действовать перестали, а тебя саму упекли в психушку. Бывай, не чихай, Макима-не-Макима.

Вскинув нос кверху, я вышел на залитый солнцем тротуар и едва не грохнулся наземь под тяжестью туго набитого рюкзака. Того самого, что обратился пеплом вчерашним вечером.

Ёб твою мать!..

Наконец-то свершившееся выдворение не особо-то и званых гостей, по идее, должно было меня хоть сколько-то обрадовать. Восхитительный в собственной невменяемости подопечный больше не приседал на уши, то разбрасываясь оскорблениями, то снисходительно роняя непонятные термины, то требуя того-не-пойми-чего в лучших традициях местных народных сказок.

Если бы да кабы.

— Ну что ж, полагаю, самое время проверить и перепроверить маршрут наших человечков? — жизнерадостно осведомился Рейджин и, не дождавшись ответа, вытащил из кармана старинные часы с длинной металлической цепочкой. — Обеспокоенный происходящим Месье оказался чрезвычайно щедр и одолжил кое-что из собственных запасов.

Genius loci, он же «гений места», он же олицетворение места моего проживания, он же Месье Иномирск — высокий, худощавый светловолосый красавчик-денди[1], облачённый во фрак, цилиндр и при трости, редко одалживал вещицы простым людям и нелюдям, что лишний раз подчёркивало всю серьёзность ситуации.

— Маховик времени? — выдала заготовленную для первой встречи с Вадимом шутку я. — Эх-х, выходит, зря я читала рекомендованную тобой литературу. Ему Ког-шмог подавай, а не классические истории о волшебниках, на которые ты предложил опираться.

— Кто бы знал, что он предпочитает мультики, — дипломатично отозвался Рейджин, вежливо и в то же время настойчиво предлагая мне локоть.

Немного поколебавшись, но всё-таки сочтя, что ничего страшного при касании не произойдёт, я ухватилась за локоть и, следуя указаниям выданного гением места артефакта, неторопливо побрела вперёд.

— Много прочитать успела? — продолжил Рейджин, видя мою неразговорчивость. — Составленный мной список был длинным…

— Гарри Поттер, все семь томов, — взялась методично перечислять я. — Правда, конкретно его пришлось перечитывать дважды из-за ужаснейшего русского перевода. Хорошо ещё, что в отделе иностранной литературы нашлась оригинальная версия… Перевирать имена собственные и вставлять отсебятину — это ж надо![2]

— Справедливости ради, предыдущий был не лучше, — возразил Рейджин. — Твои мысли?

— Неплохая околочеловеческая сказочка об Избранном-переизбранном. Правда, из-за того, что для меня волшебство — данность, насладиться в достаточной мере не удалось. Громыко понравилась больше, но и её, безусловно восхитительные для любого простого смертного пассажи, больше напоминают ваши дневники практики.[3]

— Разве в списке был такой автор? — уточнил демон и покачал головой. — Звучит крайне… несовременно. Обычно сюжет сосредоточен вокруг конкретного учебного заведения, никак не практики. Ещё с по-самочьи… по-девичьи привлекательными названиями, вроде «Тройня для демона-лорда в застенках Академии Высших» или «Изменю тому, изменю сему, но останусь с тем, потому что я — ведьма!»

— Хвала Древним, такой макулатуры не имелось, — с нажимом проговорила я, проставляя на теме «тройняшек-ведьмяшек» жирную точку. — Для вас, демонов, размножение и порода, быть может, и стоят на первом месте, но я предпочитаю какой-никакой сюжет. Тот меня вполне устроил, повторюсь. Возвращаясь к «Гарри Поттеру» скажу, что фильмы посмотреть я тоже успела… Ничего не пригодилось. Также успела закончить «Службу доставку Кики», «Ходячий Замок» и лирично-меланхоличную «Когда Марни была здесь».

— Золотая классика, — одобрил мой выбор Рейджин, замирая перед белёсым облаком. — Точка выхода должна быть где-то здесь… Время исправлять предначертанное тем несчастным ребятам, дражайшая Фэй. Отойди ненадолго, я пока всё настрою.

Недовольно закатив глаза, я отступила, позволяя тому возню с крохотным ключиком и размышляя о том, что в понимании Вадима наш приятель точно такой же питекантроп. Ведь отдельные ключи — прошлый век и даже в нашем «отсталом» Альятт-Девионис пользуют ремонтуар.[4]

— Опять гадости обо мне думаешь? — усмехнувшись, произнёс Рейджин и надёжно спрятанный в кармане артефакт предупреждающе затрещал. — Мой тебе добрый совет Фэй: сделай лицо попроще, иначе ни один артефакт не поможет. Всё, закончил. Предлагаю взглянуть, как там поживает наш общий товарищ Вадим.

«Товарищ Вадим» поживал никак. Во всяком случае, разошедшиеся в стороны туманные хлопья явили нам его безжизненную тушку с проломленным цветочным горшком черепом и почему-то приспущенными штанами. С его многострадальной, штопаной-перештопаной мною вчера задницы, нехорошо щерился кривой кот. В правом нижнем углу, на манер фотографии, высветилось время смерти: 14.13.

— Ни капли фантазии, — посетовал Рейджин, лихо орудуя ключом и «переводя» стрелки на пятнадцать минут назад. — Что ж, твой выход, Фэй.

Разворчавшись, я полезла в образовавшийся проход и, пройдя за местным жителем в подъезд, отправилась на самый верхний этаж, где ютился одинокий и никому не нужный цветок герани. Той самой, что было предначертано встретиться с бедовой головушкой моего подопечного ровно через пятнадцать минут.

Движимая жалостью, я прихватила разнесчастный цветок с собою, справедливо рассудив, что в моём доме ему будет житься намного лучше. Рейджин только усмехнулся и «промотал» время, дабы убедиться, что с Вадимом ничего не случилось.

— Посмотри, что там с Идой, — заметила я. — Да, идти по порядку разумнее всего прочего, но мне невыносима мысль о том, что она прямо сейчас может недвижно лежать где-нибудь в кустиках.

— Неужто сочувствуешь? — поддел меня Рейджин, но послушно «отмотал» на то же время, но уже к симпатичной мне девочке. — Хм-м, спелльелосы, что называется, флешмоб устроить надумали?

Раздражённо выдохнув, я запустила руку в пиджак и, вытащив оттуда самодельный словарик, представлявший собой половинку от обычной тетради, пролистала:

— Массовая… акция?

— Да, — нетерпеливо кивнул Рейджин, не сводя глаз с тёмного нутра канализационного люка, на дне которого покоилась бедная Ида. — Время тоже самое, 14.13. И ведь какие подлецы: просто сдвинули крышку!

Споро отмотав время назад, Рейджин вручил мне часы и отправился хлопотать над крышкой канализационного люка, едва ли не приваривая ту огненными заклинаниями. Вернувшись обратно, запыхавшийся, но довольный демон пустил время вскачь и прокомментировал:

— Итак, время 14.13 официально безопасно. Смотрим дальше.

До 18.13 Вадим с Идой жили привычными человеческими жизнями, но ровно в 18.13 Ида по неосторожности наступила в лужу с оголённым электрическим проводом, а Вадиму прилетело невесть откуда взявшейся металлической трубой. И если Ида умерла «прилично», то в случае Вадима штаны опять были приспущены, и я в вынужденном порядке лицезрела свою неудачную вышивку.

— Спелльелосы, наверное, жутко обижены на тебя, Фэй, — сказал Рейджин, убирая из зоны прохождения Иды всё хоть сколько-нибудь электрическое. — Не каждый сможет одним махом убрать два клейма. Вот и пакостят… не переживай, поддерживание череды несчастий подобного масштаба расходует колоссальный объём магической силы. Резерва хватит, самое большее, на пару дней, а дальше они станут брать размахом.

— Было бы неплохо, — процедила сквозь зубы я, вытряхивая из волос цементную пыль. — Не то мы с тобой здесь надолго застрянем… Тогда пострадает не только практика, но и твоя учёба.

— Обо мне беспокоишься? — хохотнул Рейджин, по-новой настраивая часы. — Вообще-то я тоже подумывал ускориться… Можно ведь и двойной экран настроить.

Усевшись спина к спине, мы занялись появившимися «экранами», отмечая новые, неимоверно глупые смерти и периодически с головой уходя в нетронутую вечностью реальность для соответствующей корректировки. Нет, конечно, мы могли и передохнуть, но ни я, ни Рейджин не горели желанием оставлять на завтра то, что можно было доделать сегодня.

19.13, 20.13, 23.13.

Вадима насмерть загрызала стая диких собак, тихонечко душили за углом, травили налитым вместо чая средством для очистки труб. Иде же предстояло, споткнувшись на ровном месте, раскроить лоб об бордюр, ухватиться за рассохшиеся балконные перила и полететь вниз, замёрзнуть насмерть в глубине парка.

— Ух-х, с этим днём всё понятно, давайте следующий, — выдохнула я, морально готовясь исправлять череду нелепых, но роковых для моего непутёвого подопечного совпадений.

Рейджин послушно принялся «проматывать» время, попеременно заглядывая то в будущность Иды, то в будущность Вадима и чем дальше он «мотал», тем мрачнее становился. Его было можно понять: новый день не сулил ровным счётом никаких неприятностей, что само по себе являлось подготовкой к настоящей катастрофе. Час за часом, минута за минутой, секунда за секундой — и вот она, заглавная неприятность, терновыми венцами спустившаяся на чела бедных ребятишек.

16.16.

Недвижно лежащий на полу квартиры Вадим с привычно оголённым тылом, а рядом почему-то Ида. Бескровные, бездыханные и явно убитые чем-то посолиднее вообразившим себя голубем кирпича. Тревожно переглянувшись, мы с Рейджином «отмотали» время на момент встречи, чтобы оценить ситуацию.

Роковая для детишек встреча состоялась в 14.00, рядом с сомнительного вида ларьком, где производилась не менее странного вида еда: мелко порубленное мясо вперемешку с салатом и колоссальным количеством кетчупов-майонезов заворачивалось в тонкую лепёшку и уже в таком виде поставлялось ничего не подозревающим покупателям.

— Возможно… пищевое отравление? — медленно проговорила я, прижимая к груди цветок герани. — Они ели вместе и вместе же отравились этим… странным продуктом. Насколько мне известно, симптомы отравления проявляются не сразу, вот и…

— Нет, Фэй, это не отравление, — неожиданно твёрдо заявил Рейджин. — «Шаурма от папы Ва» — неплохое местечко, сам там иногда перекусываю, когда ни на что другое времени не остаётся. За гигиеной следят, продукты тщательно промывают и даже мясо качественное, не какая-нибудь там кенгурятина или кошатина.

— А, так вот как оно называется, — ровным тоном произнесла я, делая соответствующую пометку в «Словаре». — Хорошо, запомню. Твой черёд выдвигать предположение.

— Обрати внимание на папку в руках Вадима, — защитив честь любимой «шаурмы», Рейджин вновь вернулся к той деловитости и сухости, что присуща живущим за счёт других существам. — Весьма характерная, плотная, с завязками и крупными чёрными буквами: «Дело №» на обложке, она вызывает определённые подозрения…

— Хочешь сказать, она проклята? — разволновалась я, отставляя от себя цветок и готовясь с головой уйти во вторую половину дня, чтобы разорвать источник наших бед и выкинуть в ближайшую урну. — Если так вдуматься, всё отлично складывается: Вадим мог зайти в лавку с письменными принадлежностями, бездумно взять её с полки и затем… Да, всё отлично складывается.

— В канцелярский магазин, — поправил меня Рейджин и я, молча кивнув, сделала ещё одну пометку. — Нет, Фэй, я к тому, что наш общий дружок мог вообразить себя следователем и стащить одну из папок с отцовского стола.

— О, — только и смогла выдать я, чувствуя себя одураченной. — Да, вполне возможно. Мой Вадим не отличается ни умом, ни сообразительностью, зато гонора, пожалуй, хватит на пять твоих Ид.

— Вадим не «твой», а Ида не «моя», — вновь растолковал Рейджин и, неожиданно ухмыльнувшись, прибавил: — В крайнем случае, «наши», раз уж мы всё равно взялись партнёрствовать.

— Viva la USSR![5] — пробормотала я, не отрицая, но и не подтверждая образовавшееся без моего на то ведома «напарничество». — Малышке Иде бы понравилось, раз уж она хотела жить в это время.

Невольно потирая раскрасневшуюся от беспрестанных «правок» шею, я вместе с Рейджином несколько раз отсмотрела временной промежуток с 14.00 до 16.16 в поисках подсказок, но единственной доступной зацепкой по-прежнему оставалась злосчастная папка «Дело №». Вадим с Идой попеременно заглядывали туда, что-то бурно обсуждали и, в общем-то, вели себя доморощенными детективами из дешёвых романчиков, прихваченных по случаю в ближайшем киоске.

— Кажется, я поняла в чём загвоздка, — наконец, решила я, влезая в квартиру Вадима в промежуток с 14.15 до 14.30, когда тот ушёл в душ. — Ну что ж, думаю, мы разобрались в первопричине.

Нимало не смущаясь, я проникла в посвящённую божествам хаоса каморку и, пробираясь чрез горы несвежего белья, добралась до конечной цели — заветной папки «Дело №», источник наших общих с Рейджином бед. Выдохнув и оглядевшись, я заприметила мерцающий экран пластмассового прямоугольника, — монитор — в котором светилось недоступное моему разуму: «Что делать, если словил приход»[6] и, удивлённо качнув головой, вернулась обратно.

— Что делать, если словил приход? — озвучила увиденное в квартире подопечного я, вызвав немалое замешательство Рейджина. — Это то, что я прочла на прямоуголь… мониторе компьютера Вадима. Оно что-нибудь да значит, верно? Возможно, какое-нибудь заклинание по изгна…

— Нет, — спешно оборвал меня Рейджин. — Поисковый запрос нашего друга не имеет отношения ни к спелльелосам, ни к проклятию, ни к происходящему. Это лишь означает, что Вадим не особенно доверился вчерашним событиям и предпочитает считать их видением.

— Видением, — задумчиво щёлкнув шариковой ручкой, — отличнейший пример местного прогресса! — я вписала новое выражение. — Изучить содержимое папки можно и позже. Нужно проверить, что же изменилось после моего вмешательства.

К моей вящей досаде изменилось совсем немного: лишившись заветной папки Вадим расстроился, но тотчас нашёл выход из положения, сотворив то, что Рейджин обозначил «распечаткой». Тихие пояснения демона ясно обозначили всю глубину моего невежества, а моя разнесчастная шея закрепила «провал» яростным зудом.

Большинство документов мира Сакраменто имелись в так называемой «электронной форме» и при наличии чудесного устройства, именуемого «принтером», в любой момент могли быть «распечатаны». Иными словами, воплощены в удобную для чтения и переноски «физическую форму», что Вадим нам с блеском и продемонстрировал.

Второй заход происходил уже под чутким руководством Рейджина, отвергнувшим моё робкое предложение отнять у «чудо-устройства» бумагу и тем самым «лишить его силы воспроизводства». По его толкованию выходило, что бумагу можно раздобыть в любой момент и всё дело в «некоем электронном документе», вольготно располагавшемся в недрах компьютера.

Хоть объяснения Рейджина и были понятны, моя бедная, успевшая разболеться от бесконечных объяснений голова, оказалась неспособна усвоить новые познания и, недолго думая, я попросту вывела злокозненную машину из строя посредством применения физической силы.

— А я-то некогда думала, что изучение векторных величин[7] — занятие бесполезное и даже вредное для благородной девицы, — нервно посмеивалась я, возвращаясь «на пост». — Давай-ка поглядим, что изменилось.

— При всём уважении, применение грубой силы далеко не всегда является выходом из положения, — возразил Рейджин, переводя взгляд с дымящихся останков удивительной техники на мой растрескавшийся браслет и обратное. — Тебе нужно сходить к Сопрано.

— Этот спелльелос может и обождать, — отмахнулась от рекомендаций демона я и нетерпеливо подалась вперёд. — Лучше промотай вперёд на полчаса-час.

Увиденное едва не лишило меня дара речи: ничуть не смутившись поломки и пробормотав себе под нос пару-тройку крепких словечек, Вадим с торжествующим видом извлёк из кармана телефон, где были запечатлены очередные «электронные копии» разнесчастного документа. Ещё и вслух поздравил себя с такой предусмотрительностью.

— Да я!.. — рыкнула я, ощущая, как и без того истощённая магическая нить браслета натягивается, готовясь лопнуть. — Да я эту презренную технику об ближайший угол!

— Незачем, — остановил меня Рейджин. — Видишь ли, Фэй, есть так называемые «невозвратные явления» и, похоже, мы наткнулись на одно из них. Вадим должен иметь при себе этот документ — это неизменный факт, который мы при всём желании не сможем обратить вспять.

— И всё же я попробую, — цыкнув, я вернулась в пропахшую гарью комнату и, вытащив из карманов пропылённых штанов телефон, прицельно ударила его об угол кровати. — Мотай обратно!

Рейджин только вздохнул, но послушно отмотал, позволяя насладиться как воплями самого Вадима, так и его неучтённым «озарением» насчёт запоминания основной сути документа с адресом. Заметив моё выражение лица и оценив его как пугающее, Рейджин торопливо добавил:

— Вредить подопечным строго запрещено, Фэй. Догадываюсь, ты сейчас раздумываешь о том, не проще ли вскрыть черепную коробку нашего друга и, как следует в ней покопавшись, извлечь вредные мысли, но…

— За кого ты меня принимаешь?! — вспылила я, но почувствовав натяжение браслета, понизила тон: — Ничего подобного. Да, мне тяжело принять тот факт, что далеко не всё нам подвластно, но членовредительство — это уже край. Лучше промотай до встречи с Идой. Вдруг без телефонов они потеряют друг дружку?

Ничего подобного.

Вадим успешно переговорил с подопечной Рейджина по домашнему телефону и, довольный собственной находчивостью, отправился вместе с нею по указанному в папке «Дело №» адресу. Где и нашёл смерть, ясное дело.

Раздражённо вздохнув, я отмотала время на момент передачи Идой своего номера телефона, но оказалось, что «слишком ранние явления редактированию не подлежат». Иными словами, мы наткнулись на очередной «неизбежный фактор», с которым оставалось только смириться.

— Не хочешь попробовать повлиять на ситуацию? — окончательно сдавшись, предложила я. — Вдруг ты сможешь достичь того, что неподвластно мне?

— Маловероятно, — Рейджин отрицательно мотнул головой. — Ты столько всего перепробовала, Фэй… и всё, как одно, бесполезно. Ладно бы мы могли повлиять на саму ситуацию, но с момента вхождения наших подопечных в подъезд, вмешательство становится недоступным. Месье заблаговременно предупредил меня о том, что вмешиваться можно будет лишь «до известных пределов», но всё же… всё же…

— Сплошная морока, — закончила за него я и мы одновременно вздохнули. — Выходит, нам не остаётся ничего, кроме как лезть напрямик?

— Именно, — безрадостно подтвердил демон, раскрывая картонную папку. — А перед тем — внимательно изучить дело, ради которого эта бестолковая парочка отдала свои жизни. Хм, что там у нас? О-о-о, Девятеро, какого человека?! Тут нужны специалисты, никак не практиканты-любители, вроде нас.

— Это ты у нас практикант-любитель, — вмешалась я. — А я — простой волонтёр… хотя можно ли назвать того, кто привлечён к помощи родному граду добровольно-насильственным способом называть «волонтёром»? Ох, ладно, допустим, «волонтёр». Что там?

— Зазеркалец, — коротко бросил Рейджин, взлохмачивая алую шевелюру. — Уже не просто не по нашей части, но даже и не по специализации нашего горячо любимого городка. А у меня, как назло, ни одной карт-бланш[8]… Извечно терзающий людские умы вопрос: «Что делать?» в нашем переложении приобретает воистину тревожный оттенок.

— Предлагаешь бросить ребят? — возмутилась я. — Нет, я понимаю, что ты — демон и для тебя происходящее — всего-навсего практика, но мне думалось, ты благороднее, Рейджин. Возвращаясь к карт-бланш, месье вручил тебе часы, имей совесть.

— И они нисколько не помогли нам продвинуться в вопросе спасения подопечных, — отрезал тот. — Время смерти — шестнадцать шестнадцать, этого никак не изменить. Давай откажемся и возьмём новых, менее проблемных смертных. Забудешь о своём Вадиме как о страшном сне, а я лично озадачусь тем, чтобы тебе «выдали» девушку.

— Не сгущай краски, — глухое раздражение, начавшее копиться внутри с первой же фразы венценосного монстра всё-таки прорвалось наружу: — Тебе ли не знать, что новоприбывших в обязательном порядке снабжают визитками, по одной от каждого града Великой Пентаграммы России? Сыздавновск в их числе.

— Зная крутой нрав дона, он может счесть твой призыв блажью, — продолжил активно сгущать тучи Рейджин. — Не боишься лишиться ценной привилегии?

— О чём речь? — ответила вопросом на вопрос я. — Когда на кону человеческие жизни, меньше всего думаешь о каких-то там привилегиях. С тебя короткий брифинг минут на пять — и можно выдвигаться.

— Ах, какая же ты всё-таки самка! — умилившись, Рейджин пребольно ущипнул меня за щёку. — Говоришь одно, но делаешь совершенно другое и при этом с таким невозмутимым видом, как будто так оно и надо. В тебе гораздо больше сострадания и человечности, нежели ты сама воображаешь, Фэй Доринкорт.

— Зато «демонолюбия» — ни на грамм, — отбрила я, шлёпнув буром ввинтившегося в личное пространство наглеца по рукам. — Ещё раз тронешь — конечности поотрываю и задом наперёд приделаю. Приступай уже к докладу, Западнодоменский.

— С превеликим удовольствием, — отвесив мне насмешливый поклон и ничуть не обидевшись, Рейджин настроился на чтение. — Итак, во что же вляпались наши неоперившиеся птенчики и отчего первая же вылазка из гнезда завершилась полнейшей катастрофой?

Ох уж мне эти птенчики.

Будь я мамой-птицей, обязательно бы снабдила каждого миниатюрным парашютом, хотя бы квадратно-палаточным, из чертежей местного гения[9]. Правда, зная Вадима, парашют был бы содран в первые же секунды, а сам он, с криком: «Ни за что не поверю в полёты-ы-ы!» устремился вниз, навстречу неизбежному.

Судя по тому, как заулыбался клятый демон, мои мысли были прочтены, обработаны и с высокой долей вероятности оценены как «самочьи». Тут бы мне вновь обидеться, но для демонов понятия «самец» и «самка» являлись вполне обыденными и равнозначными «юноше» с «девушкой».

Ну да, с животным душком, так они сами не очень-то далеко ушли от животного мира.

— Отложи свои расистские мыслишки в дальний ящичек, — присоветовал Рейджин. — Хотя бы на время нашего сотрудничества. Готова слушать?

Неопределённо мотнув головой, я закинула в рот обезболивающее и, задумчиво прожевав, выдохнула:

— Давай.

— Могла бы и воды попросить, — укорил меня Рейджин. — Незачем истязать себя.

— Просить? Я? Демона? — недоуменно приподняв бровь, воззрилась на него я. — Выкладывай.

Тринадцатого сентября этого года некий Репкин Алексей Сергеевич, сорока трёх лет от роду, не явился на работу. Никто не придал его неявке особого значения, сочтя, что тот, как водится, «загулял». Пристроенный в тёплое местечко сразу же по окончании высшего учебного заведения, Репкин частенько «гулял», путая будни с выходными и наоборот, а также сдавая проекты в последние минуты и тем самым подставляя отдел, в котором работал. Наказывали, разумеется, уже всех, но если Репкина мягко журили, то остальных ждала серьёзная выволочка…

— Погоди, — остановила мерное чтение я. — Обычно такие вещи не афишируют, а тут целый рассказ, причём имеющий к происходящему лишь косвенное отношение. Было бы гораздо проще, напиши они: «взаимоотношения с коллегами не складывались» или же «оставляли желать лучшего». К чему это всё?

— Анонимные показания, — пояснил Рейджин. — Видимо, после смерти Репкина, что называется, «прорвало плотину» и кому-то захотелось напоследок отыграться. Или привлечь к происходящему трудовую инспекцию, ведь за просчёты одного наказывались все. Плюс этим несчастным впоследствии приходилось переделывать работу без всякой доплаты. Мало кому такое понравится.

Хватились Репкина лишь неделю спустя, когда всякие приличные сроки миновали, а находящееся в шикарнейшей трёхкомнатной квартире тело начало «цвести и пахнуть». Тем не менее сходу стало понятно, что случай рискует обернуться «висяком»: мертвец сидел в любимом кресле перед огромным, в человеческий рост, зеркалом. И на шее Репкина отчётливо проступала фиолетовая пятерня, как если бы кто-то долго и старательно его душил.

Согласно свидетельским — уже не анонимным — показаниям, врагов у Репкина ввиду «особого положения» у начальства практически не имелось. Единственный, кто более-менее подходил на роль «врага», скончался примерно за две недели до происшествия и вряд ли мог причинить хоть сколько-нибудь ощутимый вред «с той стороны».

— Видимо, в полиции работают не только люди, иначе с чего бы в дело прикрепили сведения о «мёртвом враге»? — задал риторический вопрос Рейджин. — Имя нашего потенциального убийцы — Гвоздин Богдан Фёдорович, известный на районе криминальный авторитет. Мотив для убийства тоже ясен — умерший задолжал ему более миллиона рублей и при достойной заработной плате никак не мог вернуть долг. Очевидно, товарищ зазеркалец попросту устал ждать, да и время нахождения в нашем мире поджимало.

— Учитывая, как быстро они портят доставшиеся им тела, неудивительно, — согласилась я и поджала губы: — Не остановим его сейчас — и вскоре появится наспех вылепленная личность, поразительнейшим образом напоминающая покойного Репкина. Омерзительная способность!

— Меня гораздо больше интересует, как он умудрился просочиться в Иномирск… Дон Сыздавновск не из тех, кого легко провести и внимательно отслеживает перемещения этих паразитов. Либо Грани истощились сильнее, чем мы думали, либо мы наблюдаем грамотную, но оттого не менее тревожную диверсию.

Рассуждать о близком крахе ставшего мне почти родным мирка не хотелось, поэтому я без лишних слов «отмотала» время к без десяти четырём. Залитый солнцем дворик казался обманчиво пустым, но мы оба знали, что в глубине второго подъезда, на шестом этаже, в квартире пятьдесят восемь, притаилась смерть.

— Эх-х, первый день — и тотчас личное вмешательство, — посетовал Рейджин, пролезая в образовавшееся окошко и подавая мне руку. — Отцепись от герани, Фэй, она вряд ли поможет нам в деле славного избавления от злокозненных спелльелосов.

— Нет уж, — воспротивилась я, обнимая горшок. — Мы с нею прошли огонь, воду и… и… четырнадцать тринадцать, когда она едва не окончила свой жизненный путь от соприкосновения с Вадимовой макушкой.

— Ладно, моё дело — предложить, — отступившись, Рейджин произнёс: — Оценка. Да тут целый Лабиринт выстроен! Немудрено, что детишки загнулись.

— Мог бы сэкономить и спросить меня, — терзавшая меня головная боль наконец улеглась, позволяя рассуждать более-менее здраво. — Тебе ли не знать, что «волшебные глазки» видят всё «как есть» помимо воли владельца?

— И рисковать эффектом твоих обезболивающих? — с негодованием парировал Рейджин. — «Оценка» не слишком затратное заклинание, как-нибудь переживу. В крайнем случае, всегда можно пополнить резерв за счёт наших ребяток. Предвосхищая твой вопрос: должно же быть от них хоть чуточку пользы.

— Звучишь злодеем, — польщённый демон заулыбался, и я быстро его обломала: — Третьесортным. Жертвенные агнцы на горизонте, готовь объяснения. Хм-м, а если попробовать отговорить?

— Отговорить? Вадима? — губы Рейджина дрогнули в издевательской усмешке. — Думаю, ты себя переоцениваешь, Фэй.

— Верно, — резко загрустив, я перехватила трофейный цветок поудобнее, на случай «крайне неудачных переговоров». — Привет, Вадим. Привет, Ида.

Оживлённо болтавшие ребята замолчали: Вадим насупился и засунул руки в карманы джинсов, Ида спрятала свои за спину, побитой собачкой склоняя голову вниз. Ни один из них не счёл нужным поздороваться, из чего естественным образом вытекало, что детишки нам не рады.

— Сколько там? — деловито бросила я.

— Шестнадцать ровно, — ответствовал Рейджин. — Можем попробовать отговорить, как ты того и хотела.

— Мы ведём следствие, — прямолинейно заявил Вадим, невоспитанно тыча пальцем мне в грудь. — Следствие на двоих, чтоб ты знала, болотная ряска. И ты, рыжий хер — тоже. Не смейте мешать нам!

— Ох-х-х… — потерев свободной от цветка рукой лоб, я устало вопросила: — Ладно, допустим, я — ряска, но чем тебе успел досадить Рейджин? Ещё недавно ты превозносил его, называя благородным Дя… Дю… Ляк… Кадиллаком? Благородный Кадиллак, да.

— Дилюк! — взревел Вадим, сжимая кулаки. — Дилюком я его называл, ты, Макима-бутлежатина[10]. Сложно запомнить, да? Да-а?

— Предположим, я и не старалась, — окончательно убедившись в том, что перешла в режим «красной тряпки» для молодого бычка-Вадима, я повернулась к Иде: — Ну, а ты-то чего молчишь? Или ведомость совсем глаза застила?

— Ты… вы… вы не правы, мисс Фэй! — с отчаянием брехливой собачонки накинулась на меня Ида и, вторя новому другу, сжала кулачки. — Мы тоже хотим приносить пользу, пускай и по-своему, по-человечьи. Ну что плохого в том, что мы хотим помочь дяде Лёне? За «висяки» ни надбавки, ни премии не положено, а если раскроем, то получим целую пиццу!

Несколько замешкавшись от такого напора и удивлённо переглянувшись с не менее озадаченным Рейджином, я осторожно уточнила:

— Целую пиццу?

— Да! — выкрикнула Ида, почти выпрыгивая из стареньких джинсов и лихорадочно сверкая серыми глазищами, от постоянного недоедания занимавших почти половину лица, как в любимых Вадимом мультиках: — Дядя Лёня так и сказал: «Идите и раскройте дело Репкина, а я уж вас не обижу», после чего вручил нам папку.

— А-а-а, — одновременно выдохнули мы с демоном. — Хочешь сказать, кто-то прикинувшийся «дядей Лёней» отдал вам материалы дела и попросил о расследовании? Очаровательная наивность. Вадим, ты же сам в следователи метишь, неужто не слышал об ответственности за разглашение тайны следствия? Или твой отец следователь лишь на словах?

— Да как ты!.. — разъярился было мой подопечный, но тут в его голове, по всей видимости, что-то щёлкнуло и он глубоко задумался. — Хм-м, если так посудить… действительно, почему? Батя же весь УК наизусть знает, с чего бы ему подставляться? И мы с Идой не очень-то во всём этом разбираемся, какой с нас прок?

— Фэй, время, — вмешался Рейджин и я обернулась к подъезду. — Вас провели, детишки, но не переживайте: мы исправим все ваши ошибки. Или же…

— …помрём вместе с вами, — безрадостно завершила речь напарника я, прежде чем нас «засосало» внутрь. — Вот тебе и «неизбежная ситуация». Ладно, как говорите вы, демоны, человек с нею. Сколько до нашей предполагаемой кончины?

Рейджин вновь сосредоточился на дарованных воплощением града Иномирск часах и ответил:

— Чуть меньше десяти минут.

— О каком времени идёт речь? — робко спросила Ида, постепенно теряя наносную ершистость и желание всему противоречить.

— Видите ли, ребятушки, ваша жизнь оканчивается здесь, на улице Весенней, пятнадцать. А если точнее, то во втором подъезде, шестом этаже, в квартире пятьдесят восемь. Нравится вам или нет, но в «шестнадцать шестнадцать» вы оба умрёте.

— С хера ли?! — возмущённо фыркнул Вадим. — Разве что вы прямо сейчас нас кокнете — это да, а так — подъезд подъездом.

— Идиот, — простонала я, активируя наш единственный козырь и мою способность по совместительству. — Узри сокрытое и перестань паясничать.

Отступившая было головная боль вспыхнула с новой силой, когда я воспользовалась непрошеным даром. Распрямившаяся пружиной тошнота подступила к горлу, вынуждая меня прислониться к ближайшей стеклянной стене.

Ребятишки же, напротив, развили бурную активность, вереща и бестолково сталкиваясь друг с дружкой. Они словно бы только сейчас сообразили, что всё по-настоящему и то, что всё это время некий спелльелос притворявшийся «дядей Лёней» целенаправленно вёл их в ловушку.

Тем временем, к привычной боли добавилось головокружение, и я вынужденно оперлась на подставленный Рейджином локоть. Второй же рукой следовало протереть покрытый испариной лоб, но она была занята клятой геранью.

— Говорил же оставить, — вздохнул демон.

— Ничего страшного, — сказала я. — Лучше давай потихоньку двигаться. И скажи нашим ребяткам, чтоб не бузили больше положенного.

Они, в общем-то, особо и не проказничали, с туповатым удивлением ощупывая «невесть откуда взявшиеся» зеркальные стены, с не меньшим удивлением рассматривая собственные отражения в зеркальном потолке и неловко топчась по зеркальному же полу.

— Аттракцион, ёпта, — со знанием дела прокомментировал Вадим. — Эдакий «зеркальный лабиринт» со множеством оптических иллюзий, нескончаемыми комнатами и обманками. Никаких перчаток нам, правда, не выдали, зато всё бесплатно!

— Теперь нам нужно бежать со всех ног лишь для того, чтобы оставаться на месте, а чтобы попасть куда следует, придётся бежать, как минимум, вдвое быстрее[11]! — восторженно вторила ему Ида, явно что-то цитируя.

— Угу, вот только платой за приятное времяпрепровождение станут ваши никчём… ваши жизни, — недовольно проговорил Рейджин, мельком глядя на часы. — Нужно поторапливаться, если не хотите остаться здесь навечно, причём необязательно в виде трупов.

Ни Вадим, ни Ида, разумеется, его не послушались, продолжая азартно потыкивать в казавшееся «безопасным» стекло и не замечая, как с другой стороны к ним тянутся длинные, тонкие руки с заострёнными когтями. Оставшийся за «главного» Рейджин слегка взгрустнул, но всё-таки «отбил» скрытую атаку «Малым Огненным Шаром», заодно наполнив «зеркальный аттракцион» незабываемым ароматом палёного мяса.

— Фу-у-у, что это?! — заорал Вадим, прижав ошеломлённо пискнувшую Иду к себе и воззрившись на шлёпнувшийся к его ногам кусок обуглившейся плоти. — И почему оно не кричало?

— Зазеркальцы — бесплотные создания, — второпях объяснил Рейджин, точно также прижимая меня к себе и прошептал: — Готова? Будет больно и неприятно, но сейчас это единственный возможный вариант.

— А то я сама не понимаю, — криво усмехнувшись, я буркнула под нос доступную даже такому далёкому от магии существу, как я, формулу: — Соединение.

Настойчиво пульсировавшая внутри лба жилка не выдержала и лопнула, щедро заливая глаза кровью, но мне почему-то сделалось легче. Возможно, средневековые эскулапы[12] всё-таки были правы, говоря, что кровопускание[13] полезно для организма.

Испуганные выкрики наших подопечных тоже отошли на второй план. Беспрестанно терзавшая душу мука приутихла, уступая место чем-то манящему и обволакивающему. Одновременно знакомое и незнакомое, оно ласково увещевало меня отдохнуть, ведь я и так сделала более, чем достаточно.

— Тебе нельзя терять сознание, — напомнил Рейджин, продвигаясь вперёд. — Иначе наша связь прервётся, и мы станем лёгкой добычей зазеркальца Гвоздева.

— Да, я понимаю, — кротко отозвалась я, позволяя волочь меня по зеркальному полу и ведя счёт размеренно стекающим вниз алым каплям. — Нужно найти его раньше, чем он обнаружит нас.

— «Зазеркальцы» — это обитатели Зазеркалья, как в «Алисе»? — поинтересовалась Ида. — Значит, мы увидим Чёрную Королеву, Белую Королеву, Льва, Единорога и… и всех остальных? Вот здорово!

— Навряд ли, — ответил вместо Рейджина Вадим. — Наше фэнтези отнюдь не ванильное и на всякие плюшки рассчитывать не приходится. Скорее уж наткнёмся на очередного НЁХа, который постарается если не прикончить, так сожрать нас.

— Завладеть телом, — любезно подсказал Рейджин, уверенно продвигаясь вперёд. — Так, так, так, что тут у нас? Фальшивое зеркало? Нас этим не пронять… время узреть сокрытое.

Надо признать, что из его уст формула «развеивания» прозвучала гораздо внушительнее, нежели из моих собственных. Досадно, чего уж там. И вдвойне досадно то, с какой лёгкостью Рейджин воспользовался моим даром, хотя мы и были далеки от общепринятой синхронизации.

— Разъединение.

Отчаянно цепляясь за остатки лёгкости и обещавший успокоение в вечности шепоток, я дрожащей рукой полезла в нагрудный карман. Не сразу нащупав плотный кусок картона и успев слегка испугаться, я кое-как выудила его и швырнула вперёд. Туда, где нетерпеливо маячила фигура подлого зазеркальца, выжидающего положенное время.

— Шестнадцать пятнадцать, — успокоил меня Рейджин, наблюдая за тем, как растворяющаяся в воздухе визитка меняет форму. — Молодец, Фэй. Без тебя мы бы точно не справились.

Ну да, ну да, мягко стелешь да жёстко спать, демон.

Возникший будто бы из ниоткуда мужчина в белой рубашке и подтяжках, сильно походил на гангстера тридцатых годов этого мира. Тут тебе и борсалино[14], и толстая дымящаяся сигара, свисающая из уголка искривлённого в усмешке рта, и небезызвестный шёлковый платок, кокетливо выглядывающий из брюк.

— Молодцы, пиздюки, — снисходительно заявил дон Сыздавновск, лениво прокручивая на пальцах старомодный револьвер. — Хорошо постарались. Дальше я сам.

[1] Денди (анг. dandy) — социально-культурный тип XIX столетия, обозначающий мужчину, подчёркнуто следящим за внешностью, поведением и манерой речи.

[2] Речь идёт о знаменитом переводе от Марии Спивак с довольно альтернативным видением имён главных героев «поттерианы» и не только.

[3] О. Громыко «Профессия ведьма»

[4] Действительно, ключ для карманных часов, подвешивавшийся на цепочку рядом с ними имел популярность лишь до середины XIX столетия, после чего уступил ремонтуару с применением рифленой заводной головки.

[5] Да здравствует СССР! (исп.)

[6] «Словить приход» (сленг) — ощутить на себе воздействие наркотического вещества.

[7] Речь идёт о силе как о физическом понятии.

[8] Карт-бланш (фр.) — дословно «белая/пустая карта», предоставляющая неограниченные возможности, полную свободу действий.

[9] Имеется в виду «парашют-палатка» Леонардо да Винчи от 1485 года. Этот вариант парашюта принято считать первейшим в истории человечества более-менее нормальным приспособлением. При проведении испытаний было выяснено, что спуск при помощи этого парашюта вполне себе безопасен.

[10] Бутлег (жарг.) — разговорное выражение, обозначающее подделку, контрафактный товар. В данном случае Вадим имеет в виду, что Фэй — «фальшивая Макима».

[11] Цитата из «Алисы в Зазеркалье» Л. Кэрролла.

[12] «Эскулапами» в древности именовали врачевателей.

[13] На самом деле это не так. В подавляющем большинстве случаев кровопускание вредно и небезопасно для пациентов. И чревато заражением крови вдобавок.

[14] Борсалино — нарицательное наименование определённой формы шляп, как правило, созданных из мягкого фетра и обвитых широкой лентой.

«Человечек раз, человечек два, демон три и феечка четыре», мерно проговорил Аль-Капонистый перец, наставляя пушку на ссыкливо затерянную среди зеркал тушку НЁХа. «Феечку хвалю отдельно. Могла бы, очертя голову, ринуться в атаку, но нет, позвала меня. Ну что за умница, верно, Гвозерон?»

«Ах ты… ты… да как ты здесь очутился, Дон?» отдалённо напоминающая человеческую тень, испещрённая дырками почище швейцарского сыра, отшатнулась вглубь, явно не горя желанием близкого знакомства ни с нашим нежданным спасителем, ни с его револьвером. «Спелльелосы сказали, что детишки ещё не обрели нормальных покровителей, вот я и…»

«Монопенисуально», отмахнулся от жалкого лепета НЁХа обозначенный «доном» мужик и, поплотнее прикусив кончик толстенной сигары, провозгласил: «Возвращайся в Зазеркалье и передавай привет своему Корольку. Никакого пакта мы, разумеется, не принимали, но устные договорённости тоже следует соблюдать».

Одно нажатие курка — и вот уже Гвозерон, вереща, корчится на полу, а стрёмный зеркальный аттракцион тряпкой фокусника сползает вниз, обретая вполне себе привычный, подъездно-панелечный облик. Какое-то время НЁХ портил вид, но и он вскоре осыпался осколками невидимого стекла, оставив после себя зловонно пахнущую лужицу.

Бляха-муха, да я словно киношку заебатую тогда глянул!..

— И вот я здесь, — вслух проговорил я, уныло подпирая руками подбородок, и окидывая взглядом парк Крынского, куда мне в добровольно-принудительном порядке велел явиться Рейдж.

Вообще, в последний раз, когда я его видел, он сильно торопился, донельзя занятый моей патронессой-дебилессой Фэй Дори… Доре… опять забыл. Она там валялась у него на руках умирающей лебёдушкой, больше походя на трупную заготовку, чем на злокозненную болотную фею. Ида тоже обеспокоенно прыгала рядышком, беспрестанно повторяя: «Всё в порядке? Всё в порядке? Всё в порядке же?!», как если бы лжеМакиме должно было сделаться лучше от одних только её слов.

Уставший от бесконечного мельтешения моей товарки по несчастью, Рейдж с ходу открыл портал — да, да, да, тот самый, классически-фэнтезийный, напоминающий идеально ровную дыру с клубящейся тьмой внутри, куда и шагнул с трофейной феей — и свалил. Без понятия куда именно, но судя по их с зелёнкой тёркам — в Демонляндию.

Мы с Идой оказались предоставлены сами себе, потому как стиляга дон тоже свалил, напоследок швырнув нам в морды лиц по картонному прямоугольнику. Спешно рассовав дармовую хренотень по карманам штанов, мы выкатились наружу.

«Наружа» встретила нас тёплым солнышком, птичьим шёпотом, бензинными парами и прочими нормальностями, от которых за последние два дня можно было запросто отвыкнуть. Всё-таки количество моих незапланированных столкновений с НЁХами резко подскочило до ста процентов, вынуждая призадуматься.

— Дальше-то что? — напомнила о себе Ида и я, деловито встряхнувшись, потащил её прочь. — Вадим?.. Что с тобой, Вадим? Ой, а может в тебя кто-то вселился?

— Хвала лолькам, нет, — мгновенно среагировал я. — Говори адрес, домой отведу.

— А, ну… — скуксившись, Ида назвала улицу и я, заразившись плесневелыми манерами Рейджа, предложил ей руку. — Спасибо. Только вот… что с нами будет? Спеле… спелелосы так просто не отступятся, а значит мы снова окажемся в опасности. И вовсе необязательно, что Фэй с Реем успеют на помощь.

— Давай подумаем об этом завтра, — чуть раздражённо предложил я, прекрасно понимая, что Ида права и не желая эту самую правоту укоренять. — Завтра будет лучше, чем вчера, как поётся в известной песне[1]. Может, те спел-что-то-там позабудут о нас, и мы вернёмся к нормальной жизни.

— Лично я предпочла бы такую жизнь, — с нажимом проговорила Ида, к удивлению, и — чего уж там! — негодованию, отвергая мою руку. — Тебе-то, конечно хорошо, Вадимчик. У тебя есть папа, есть семья. Для меня, быть может, эта «ненормальность» — единственная возможность почувствовать себя хоть кому-нибудь нужной.

Судорожно втянув ртом воздух, Ида принялась остервенело тереть кулаками глаза, а потом, зло блеснув на меня слезами, унеслась прочь. Здесь, наверное, пригодился бы пример того же Рейджа, но её поведение меня разозлило до такой степени, что я лишь проорал девчонке вслед: «Ну и пошла нахер! Пусть тебя сожрут те спелье-хрени или как их там!»

Ещё и фак показал в спину.

— Глядишь, и впрямь сожрут, — вздохнул я, вытаскивая из кармана позабытую картонку от дона. — Хм-м? Хм-м??? Хм-м!

«Одноразовая визитка, гарантирующая призыв воплощения града Сыздавновск, неизменного genius loci, отважного борца с зазеркальцами во всех проявлениях и просто эль мачо мучачо, дона Сыздавновска. Для активации достаточно метнуть визитку в потенциальную опасность и Сыздавновск тотчас проявит себя».

— Тьфу ты, блядь, — с отвращением произнёс я, роняя визитку. — Восхищаешься тут челиком, понимаешь, но и он оказывается лютым НЁХом. Какого чёрта они все ненормальные, а?! Хоть место жительства меняй, но следуя логике всяческих страшилок, они и там до меня доберутся. Сыздавновск… Тот, что в пятистах километрах от Иномирска?

Насквозь проржавевшие мозговые извилины заскрипели, когда я, вторгшись в чертоги памяти, окопался в архивах за прошедшие два года. Чувствуя себя едва ли не археологом, я наконец выхватил пыльную папку с надписью: «Сыздавновск» и, сдув с неё пыль, начал активно вспоминать.

Обесцвеченная плёнка вертелась подобием старомодного проектора, добросовестно отображая школьную поездку шестимесячной давности. Тогда наша классуха до хрипоты сралась с директором, чтобы показать нам, молодёжи, нечто по-настоящему молодёжное, без тыканья в давно сдохших классиков с не менее тухлым наследием а-ля дуб Толстого.

Наша классуха, Вера Степановна, была и остаётся человеком активным, а потому, после непродолжительного раунда начальство пало под натиском неоспоримых аргументов и согласилось проспонсировать поездку в Сыздавновск. Правда, всё то же начальство полагало, будто бы классуха ограничится местными красотами, речушкой и музеем Русской Народной Сказки, но…

Ха-ха-ха, директор крупно просчитался.

Базара нет, музеи и впрямь были, вот только не те, что одобрило бы школьное руководство. Мы побывали не абы где, а у могилы недавно почившего современного писателя, автора сотен матерных частушек и «сомнительного толка произведений», самым известным из которых был сказочный цикл о Фоме и Ереме.

Рифмованная версия отнюдь не детской сказочки «Как Фома и Ерема с чертями самогон варили» одно время вообще из каждого утюга звучала, а за права на экранизацию боролись аж три отечественные кинокомпании. ИМХО, показательно.

Так вот, мы всем классом не только побывали в музее восемнадцать плюс, посвящённом всё тем же Фоме с Еремой, которые были не дураки не только побухать, но и баб посношать, но и нагрянули на кладбище с цветами, едва ли не утопив могилу местного литературного светила в букетах.

Надгробие ввиду популярности тоже оказалось небезынтересным: шрифт выбран нарочито «славянско-сказочным», первая буква — заметно больше прочих, красная, ещё и в рамочке. Сейчас-то так никто книги не оформляет, но в моей памяти осел сборник Афанасьева, где каждая сказка начиналась с эдакого околохудожественного выверта.

Отметив повышенный и малость нездоровый интерес к заглавной буке, Вера Степановна наскоро прочла нам лекцию насчёт буквиц[2] и велела устлать могильную землю букетами. Непонятная вначале торопливость быстро разъяснилась нестерпимой вонью ближайшего крематория, и мы все, наскоро пошвыряв цветы, дружно позатыкали носы и ретировались к выходу.

Дальнейшие экскурсии не могли потягаться с фееричностью первой, и я не особенно запомнил, что и как. Вроде, отирались рядышком со стеклодувной мастерской и торчали напротив адски жаркой печи, затем точно также топтались в сувенирном магазинчике, где нам прямо-таки навязывали покупку карманных зеркал с матершинно-похабными сюжетами всё того же писаки на крышках.

Будь жива мама, может, и заинтересовался бы, ей такие штуки нравились. А так… нахер.

Прогулки по центральным улицам, однодневная поездка к вымирающей деревушке Сновидеево с окутанным дешёвыми тайнами одноименным озерцом, спонтанно устроенный пикничок в местных лесах — всё прошло мимо мозгов и сердца по типу «было и было». Только писатель и осел в мозгу… как его там…

КрасноБабаечник, во!

Довольно качнув головой, я бережно поднял с земли визитку «дона Сыздавновска» и, засунув её в карман, растёкся по скамейке. Пускай по календарю и значилась осень, на деле всюду царило бабье лето с его чрезмерно тёплой, искусственно-летней погодой, из-за которой сентябрь превращался в середину июля. Тут бы расслабиться, вдохнуть полной грудью и с чисто сказочным криком: «Э-ге-гей!» рассекать по пушкинским лесам и долам, но нет.

Безобразным Змеем Горынычем маячившее на горизонте ОГЭ не давало расслабляться и заставляло искать мечи-кладенцы («Сборник типовых заданий ОГЭ за 20ХХ год»), скликать дружину (более или менее сочувствующих бедственному положению старшаков преподов, а то и репетиторов) и оттачивать оружейное мастерство (путём прорешивания злоебучих типовых заданий).

О-ло-ло, ну и чем я хуже КрасноБабая, спрашивается? Впору самому браться стишки сочинять, чтоб после смерти ко мне всяких мелких пиздюков на могилу водили.

— Вадим, привет, — Ида подошла не то чтобы не слышно, но достаточно бесшумно, чтобы я напрягся. — Извини, не хотела испугать. Рейджин с Фэй уже здесь?

Мимоходом отметив то, как ловко она задвинула болотную ряску за спину и выкатила вперёд Рейджа, я кивнул. До часа Икс оставалось около двадцати минут, а потому я мог либо продолжить предаваться отчаянию в лице грёбаного ОГЭ, либо завести светскую беседу с переминающейся с ноги на ногу Идой.

В целом, парк Крынского, куда мне велел явиться Рейдж и где мы с Идой сейчас находились, прямо-таки взывал к отдыху и как раз его-то мне, признаться, и не хватало. Жаждущие крови пепеги[3]-ололосы, бесформенные НЁХи всех мастей, враждебно настроенные зеркала…

Отъебитесь!

— Заваливайся, — благодушно произнёс вместо приветствия я, освобождая четвертушку скамейки. — Рейдж тоже должен скоро подвалить. Может, нам повезёт, и он придёт один, без той болотницы.

— Вадим, так нельзя, — запротестовала Ида, но было ясно, что и она предпочла бы компанию демонюки за вычетом феечки недовинкс. — Интересно, поправилась ли она?

— Похуй, — равнодушно отмахнулся от жалкой попытки наладить великосветскую беседу я. — Лучше скажи, как сама… О, гляжу Рейдж приодел тебя! Или же ты успела обзавестись шуга дэдди[4]? Колись!

Судя по стеклянному, типично овечьему взгляду, Ида не поняла ровно ни хрена из того, что я произнёс. Вот она — проблема отношений с нормисами[5], не вдупляющими за современность. Эта, хоть и смогла пояснить ряске за генш, но всё равно понимает с пятого на десятое. Скукота!..

— Забей, — на всякий случай сказал я и девочка, согласно «угукнув», присела на краешек, впившись ногтями в худые коленки.

— Всё хорошо, спасибо, что спросил, — Ида ненадолго оторвала взгляд от новеньких кроссовок, но быстро вернулась в исходное положение, то бишь, трусливо сжалась в комочек.

— А, да, — рассеянно проговорил я, за всеми измышлениями позабыв, что что-то там у неё спрашивал. — Ничего эдакого не случалось? Если ты понимаешь…

— Нормально, — быстро ответила она. — Возможно, те «лосы» выдохлись. Или же нас ждёт одна крупная пакость, предотвратить которую смогут только Рей с Фэй. Или Рей без Фэй.

«Ох уж мне эти девчонки», с толикой брезгливости подумал я. «Вроде бы поладили между собой, а нет, всё надеется, что Фэй в Демонляндии успешно откинулась. Уж лучше ничем не прикрытая ненависть, чем такое, пф-ф».

Ида нервно постукивала носком кроссовка по асфальту, а я, не особо таясь, разглядывал её. Волосёнки — жиденькие, ломкие и не сказать, чтобы чистые, тело — сплошь острые углы, самыми острыми из которых виделись локти, коленки и подбородок, худоба — наистрашнейшая, скелетушечная, серые зенки — натуральное аниме с уклоном в уцуге[6].

Короче, будь я на месте Рейджа, лишний раз в сторону Иды бы не глянул.

Правда, сейчас она не выглядела голодной, заброшенной и побитой собачонкой. Напротив, как-то приободрилась, расправила плечи, выпятила щуплую грудку первого размера и принялась с надеждой вглядываться в будущее.

Грядущее в лице Рейджа уже обеспечило её «уникальностью», на которой Ида агрессивно настаивала в момент нашего с ней расставания и чистой одеждой, так что бедолажка упорно… ха, нет, скорее упорото готовилась к следующему неминуемому шагу — особенно близкой дружбе между мальчиком и девочкой.

Той самой, где зарождается «любовная любовь», воспеваемая грошевыми романами, ведущая к кабале в виде «брака».

Нет, я мог бы, конечно, развеять «йозовые глёзы» Иды прямолинейным указанием на небезызвестную зелёнку, но она вряд ли бы мне поверила. Ведь сейчас она была не «просто Идой», а «уникальной Идой», целью ололосов, ещё и в новейше-чистейшей одежонке.

И плевать, что коричневато-зеленоватая футболка обошлась всего за двести рублей, а джинсы едва ли дотягивали до косарика, главное — оно новое, она новая, всё новое.

Ничто не в силах остановить «самСиху», вышедшую на охоту за таким желанным и таким необычайным «самСом». Здравый смысл вообще упиздовал в отпуск в первых рядах.

— Молодцы, — ровный, нейтрально-благодушный тон вынудил нас подскочить чуть ли не на полметра в высоту. — Точность — вежливость королей[7], знаете ли.

— Рейджин! — со всей присущей шлёпнувшей себе в сети статус «в активном поиске» девчонкой, Ида рванулась было вперёд, но тут же скуксилась, зловеще прошелестев: — И Фэй… Рада видеть вас.

Угу, настолько, что направленной в башку зелёнке «радостью» можно пришибить ненароком.

— Мы тоже рады, — донельзя странный пассаж не укрылся от Рейджа и был успешно отбит «обобщённостью».

Хоть Рейдж с Фэй и стояли рядом друг с дружкой, но при этом смотрелись, скорее, сиделкой с тяжелобольным человеком, нежели парочкой. И роль «больного» досталась зелёнке, которая раскачивалась увядающим цветочком, который не то вот-вот срежут, не то отправят в компостную яму.

Моднявый полубокс, удачно сменивший рыжие патлы, по-кошачьи зелёные глаза, небрежно переброшенная через свободный от тяжеленного груза в виде Фэй локоть куртка, ослепляющая белизной рубашка, пижонский шарф в цвет контактных линз, намертво приковывающие взгляд «Ролекс» — настоящие, не подделка — всё в нём кричало о достатке.

— А ты… — недобро прищурившись, начал было я, но Ида опередила меня, причём с типично девчачьим «загоном».

— Зачем ты подстригся?!

Бля, гёрл, его тело — его дело.

Наличие линз гораздо интереснее какой-то там волосни, которая имеет свойство отрастать. Раз демонюка шифруется, значит, сегодня нас ждёт вовсе не благовоспитанная прогулка взад-вперёд по набережной, а очередная стычка с НЁХами, и не факт, что не смертельная.

— Морок, — прошелестела Фэй, утирая тыльной стороной ладони сочащийся из-под широкополой шляпы пот. — Рейджин и без того слишком выделяется.

Крыть было нечем: проходящая за спинами наших попечителей парочка реально выворачивала шеи лишь для того, чтобы скользнуть по Рейджу взглядом. Точнее, выворачивала девушка, у которой разве что слюноотделение от незабываемого зрелища не началось.

Чем-то напомнило дебиловатого Волка из не менее дурацких старых отцовских мультиков[8], записанных на видеокассету.

Несчастному парню «волчицы» для полноты роли не хватало поводка, так что приходилось справляться своими силами: изо всех сил материть и подружку, и Рейджа, и нас за компанию. Девица же порывалась броситься к не подозревающему о своём счастье демону за номером телефончика, а то и на шею.

— Убирайтесь, — неожиданно обернувшись, прошипел Рейдж и его глаза полыхнули алым. — Идите куда шли, смертные.

В фильмах и книгах обычно пишут, что между ними прошла «волна силы», но больше всего промелькнувшее ощущение походило на волну морскую, причём такой мощи, что моё горло буквально сдавило от нехватки воздуха. Удушье, впрочем, прекратилось сразу же после исчезновения незадачливой парочки.

Раздражение в глазах Рейджина сменилось непомерной заботливостью по отношению к худосочной Фэй, наряд которой, по странному стечению обстоятельств лишь подчёркивал её нездоровье. Нет, серьёзно, кто в здравом уме станет одевать больного человека в белое, воздушное и кружевное?

Она же и так по цвету готова сравняться с накрахмаленными простынями, куда уж белее. А тут ещё этот летний сарафан с голубоватыми намётками квадратов. Живая иллюстрация фразы «краше в гроб кладут», хуле.

И всё же было теперь в её облике нечто такое, что раз за разом притягивало взгляд, возбуждая желание защищать и к сердцу прижимать на манер дамских романчиков, между делом бросая в морды всяких недоносков латные рукавицы.

— Выглядишь не очень, — честно высказался я, когда Рейджин насильно «подвинул» нас с Идой к краю скамейки, расчищая место для своей зелёнки. — Надеюсь, ты сумеешь дожить хотя бы до конца нашей прогулки. Денёк сегодня отпадный, не хотелось бы испортить его чьим-то трупаком.

— Спасибо, Вадим, — кротко ответила Фэй, усаживаясь и обмахиваясь тонкой, по-аристократически бледной ручонкой с не менее тонким золотым браслетом вокруг запястья. — Любезен, как и всегда.

Тихий, едва уловимый выдох из не самой внушительной грудки окончательно закрепил меня во мнении, что я имею дело с чахоточной, которой самое место в Пятигорске[9], а не в центральном парке. Немало вдохновившись этим открытием, я взялся цитировать:

— Эх, как же хочется худенькую, бледную, не очень высокую, девственную, не целованную, с тонкими рука… Бля, Рейдж, ты чего?!

Доселе усиленно хлопотавший вокруг лжеМакимы демонюка резким движением приподнял меня за шиворот и, подняв, несколько раз встряхнул, шипя:

— Нечего делать Фэй объектом своих влажных фантазий! Извинился, быстро!

— А-а-а, ты решил, что я к ней подкатываю? — догадался я, поднимая руки кверху. — Успокойся, это же просто паста[10]! Не слышал, разве? Ах да…

Откуда ему знать о подобном?

И быть нехилому конфликту, если бы Фэй, слабо усмехнувшись, не вытащила из сливавшегося с сарафаном карманчика ополовиненную школьную тетрадку и не зачитала:

— Эх, как же хочется кунчика, худенького, бледного, не очень высокого, девственного… Действительно… как ты там сказал? Паста[11], да.

Рейдж медленно опустил меня на землю, и я смог не только выдохнуть, но и расслабить испуганно сжавшиеся булки. Нет, серьёзно, если бы не своевременная помощь ряски, состоялся бы «этис-атис-обосратис».

— Пить хочется, — подала голос Ида, то ли пытаясь обратить на себя внимание Рейджа, то ли перевести тему на что-то НЕ связанное с Фэй Дори… Дориме… короче, с Фэй.

Естественно, состоящий в рядах яндере[12] Рейдж не повёлся, продолжая стоять перед своей феечкой недоВинкс как Сивка-бурка перед Иваном-дураком. Без её ЦУ он вряд ли сдвинулся бы с места, но Фэй благосклонно кивнула — и вот уже «вещая каурка» отбыл на поиски водицы, даже не поинтересовавшись, какого именно качества.

Ох, ладно, лишь бы не из козьего копытца.

— Спасибо, — выдохнув, я потянулся и шлёпнул по «закованным» в джинсы коленам ладонями. — Если бы не ты, я бы гарантированно помер, хоть и не имел в виду «ничего такого», понимаешь.

— Да, — коротко бросила Фэй, поправляя свою шляпку и заставляя меня прочувствовать совершенно анимешный вайб[13].

Нет, серьёзно, я то ли провалился в кроличью нору, угодив прямиком в летний сезон белых платьиц, купальников и всеобщего веселья, то ли в летний сезон визуальных новелл, с обязаловкой закадрить предлагаемых к выбору главных героинь.

По умолчанию на выбор предлагалось около пяти девичьих тушек, но я, видимо, имел дело с низкобюджетной новеллой девелопера[14]-новичка, финансов которого хватило ровно на две героини. Зато с полным набором спрайтов[15], сиджишками[16], фонами и качественной озвучкой. Правда, на полноценную героиню по-прежнему тянула только Фэй, а обретавшаяся рядом с ней дутой индюшкой Ида, скорее, виделась «лучшей подругой», но…

— Фреш для прекрасных дам, — так не вовремя явившийся Рейдж полностью разрушил сложившийся было настрой и галантно раздал пресловутые фреши Фэй с Идой. — Яблочный — Фэй, апельсиновый — Иде, а с тебя, Вадим, хватит и минералки.

— Но я… не люблю апельсины… — тихонечко проблеяла Ида, только демонюка уже её не слушал.

— Благодарочка, — выхватив полторашку «Блажеводья», я шумно присосался к ней. — А-ах, жизнь хороша! Чем займёмся? Посидеть — посидели, попить — попили, поесть… успеется, думаю. Разве что на речной трамвайчик заскочим, они тут каждый час ходят. Эй, ты меня слышишь? Э-ге-гей!

— Да, — Рейдж наконец-то соизволил оторваться от созерцания светлого фейского лика. — На воде, конечно, прохладно, но я для этого шарф с курткой и захватил. К тому же… Ха, вовремя. Подождите минутку.

Рейдж целеустремлённо заспешив к глазевшей на него девчонке, а Фэй смяла пластиковый стаканчик и ловко закинула его в урну. Выглядела она всё ещё неважно, но вроде как подыхать не собиралась. Устало бросив взгляд на воркующего со сторонней девицей Рейджа, зелёнка прокомментировала:

— Смотри внимательно, Вадим. Демоны именно так себя и ведут… Внешне обходительные, услужливые и вежливые, они крадут драгоценные годы человеческой жизни просто… Просто потому что.

— Ой, да ладно, — отмахнулся от мрачного вещания Фэй я. — Ты достала нашего Рейджа, только и всего. Чтоб ты знала, он неплохо держался, я бы с тобой расстался уже через полчаса.

— Ну-ну, — не став меня ни в чём переубеждать, девушка прикрыла глаза. — Тебе лучше понять, с кем ты имеешь дело как можно скорее. Ида, тебя это тоже касается. Рейджин вовсе не прекрасный принц на белом коне, а эгоистичное, самовлюблённое чудовище, испытывающее болезненную тягу ко всему, на что не может наложить лапу.

Меньше всего Рейдж походил на пресловутое «чудовище», в красках расписанное Фэй. Особенно сейчас, мило воркуя с левой девицей и ненавязчиво приобнимая её левой рукой. Через пару минут дело приняло крутой оборот: невинные обнимашки сменились чувственным поцелуем в щёку. А потом… потом…

…Рейдж вернулся к нам.

— Сколько? — деловито спросил он у Фэй и та молча указала на его собственное запястье с «Ролексом». — Извини, всё забываю… Шесть минут? Долговато. Ну что за бестолковая смертная, нет, чтобы загадать что-нибудь попроще, к примеру, «стаканчик кофе от красавца-парня». Обязательно нужны объятия с поцелуями…

— Э-э-э, — непонимающе протянул я. — О чём ты?

— Та девица… Лена, кажется, вовсю транслировала мысль разряда «подойди, обними, к сердцу прижми», — охотно поделился Рейдж. — Обычно я такие «запросы» не принимаю, но самочувствие Фэй гораздо важнее любых моих принципов. А приняв такой «запрос», я обязан исполнить его в обмен на годы жизни невольного контрактора.

— Слушайте его и запоминайте, — Фэй важно подняла указательный палец. — Изначальное желание девушки прозвучало как? Подойди, обними, к сердцу прижми…

— И вероятно, «по гланды засоси», — не удержался от продолжения смыслового ряда я.

— Рейджин действительно подошёл, но затем его поступки идут вразрез с пожеланиями Лены. Да, обнял, но как? Брезгливо, одной рукой. Да, поцеловал, но как? Бегло, в щёчку, и нарочито быстро отстранившись. Губы вытирает, опять же.

— Неплохой ликбез по общению с высшими демонами, — оценил старания зелёнки Рейдж, отправляя в мусорку влажную салфетку. — Занималась бы им на постоянной основе — оставила бы весь наш род без работы. Внесу единственную корректировку: всё это для тебя, Фэй.

— А я тебя просила? — мгновенно ощетинилась та, впрочем, не предпринимая никакой попытки оттолкнуть настырного яндере, когда тот склонился над ней.

Было в движении Рейджа нечто хищническое, собственническое и Фэй, насколько я понял, прекрасно это прочувствовала, так как тоненький браслетик пошёл трещинами. Затем случились сразу две непонятные вещи: Рейдж поцеловал Фэй в лоб, а обхаживаемую им пару минут назад Ленку согнуло в три погибели и вырвало.

Фэй, напротив, оживилась. Её мертвенно-бледные щёки порозовели, в глазах появился блеск, а руки обрели достаточную силу, чтобы оттолкнуть от себя Рейджа и вскочить на ноги. На контрасте с блюющей за её спиной девицей всё стало кристально ясно.

Рейдж ебать какой хитрожопый.

Для него рилли неинтересны мы с Идой, а в башке одна лишь фейка-бонифейка, рут[17] которой при его непосредственном содействии не просто кишит флагами смерти[18], но ведёт к полноценному бэд энду[19]. Нет, конечно, в рамках взаимоотношений «подопечный — опекаемый» всё будет нормально, но, если я ненароком стриггерю[20] Рейджа — мне хана.

— Эй, а как же девчуля?! — вслух возмутился я, невозбранно тыча за спину резко выздоровевшей Фэй. — Она-то чем заслужила подобное?! Ну хотела с тобой за ручки подержаться, допустим, так это же не повод.

В иллюзорных зелёных глазах Рейджа заплясали насмешливые алые огоньки, и я счёл за лучшее заткнуться, пока и мне не перепало. Низко склонившись ко мне, демонюка взялся за моё плечо и прошептал:

— Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать[21]… Узнаешь фразу? Вроде бы в шестом классе должны проходить. Если нет, то выражусь иначе: мне глубоко плевать, что станет с Леной. Она хотела, чтобы на неё обратил внимание красавчик — она это получила. А уж цену за моё внимание назначаю я сам.

— Звучит логично, но… но… — замялся я, обратив беспомощный взор к обожающей ставить Рейджу палки в колёса зелёнке. — Оставите всё как есть? Нет, серьёзно?

— Быть хорошим за чужой счёт несложно, Вадим, но это не тот случай, когда я могу позволить тебе ездить на моём горбу, — неожиданно поддержала его Фэй и, сверившись с половинкой тетради, жёстко прибавила: — Отряхни белое пальтишко[22] и выдвигайся. Нам здесь до четырёх обретаться.

— Шестнадцати шестнадцати, — неизвестно почему хохотнул Рейдж и, протянув ей локоток, указал куда-то вдаль. — В кафе «ГранатЪ» недурственно готовят, если верить путеводителю. Там и осядем.

Довольные собой и друг дружкой злыдни неспешно поплыли вперёд и мне ничего не оставалось, кроме как сдёрнуть со скамейки испуганно пискнувшую Иду, чтобы вместе с ней замкнуть шествие. Фэй хоть и сумела меня переиграть, но отнюдь не уничтожила, поэтому Лена меня уже и не заботила.

Ну, сделал с ней что-то Рейдж и сделал, главное, что не прибил.

Минут через десять-пятнадцать показался пресловутый «ГранатЪ» и я, издав тоскливый вздох, задрал голову кверху. Раньше в кафе действительно неплохо кормили, но то было год назад, до смерти мамы. Тогда и владельцы кафе были другими, и название обозначало другое.

«ГранатЪ» как обозначение плода граната, который древнегреческий божок Аид умудрился скормить богине Персефоне. Рядом с ним лежали три зёрнышка — именно столько успела проглотить несчастная девушка, прежде чем распознала подвох. Обычно я такие вещи не запоминаю, но персонал охотно пояснял и за Аида, и за Персефону, и за мифологию в целом, рассекая по террасе в тематических нарядах.

Теперь же… всё иначе.

«ГранатЪ» для новых владельцев выступал символом войны, а так как они, к тому же, были из понаехавших, то и неверно написанным. Да-да, симпатичная гранатина сдала под натиском гранаты военизированной. Непонятно почему оставленный «ъ» — вероятно, для пущего антуража — призывал расшевелить извилины, вспомнив бессмертные подвиги Николая Васильевича Крынского.

Ага, того самого, в честь которого назвали парк.

Товарищ Крынский и в самом деле успел натворить немало дел: эдакая гремучая смесь Зои Космодемьянской и Ивана Сусанина, Ник светил харизмой направо и налево, отчего немчура таяла мороженками, выдавая ему всё про всё. Разумеется, всё разведанное поставлялось нашим, а сами болтуны успешно устранялись. Закончил Ник также, как и жил — очешуительно славно, подорвавшись заодно с захватившими его неприятелями при помощи того самого боевого припаса, разве что без «ъ» на конце.

Вероятно, понимавшие русский с пятого слова на десятое хозяева пытались сыграть на чувстве патриотизма, вот только ни ошибочное написание слова «граната», ни тематический антураж, ни улыбчивые, но ни черта не понимающие девушки не могли исправить ситуацию. Из-за особенностей религиозного мировоззрения выбор блюд тоже не вдохновлял, ведь из меню убрали горячо любимую многими свинину.

Зря Рейдж нас сюда привёл, короче.

Усадив Фэй, демонюка практически швырнул в нас с Идой меню и, если бы не моя непревзойдённая ловкость, той бы наверняка раскроило лоб уголком. Чутка возгордившись и выслушав полагавшиеся в таких случаях «спасибы», я раскрыл его на рандомной[23] странице, прежде чем до меня дошло, что Рейдж поступил так специально.

Ему было крайне важно переключить внимание Иды на кого-то другого, вот он и переключил… на меня. Судя по тому, как уголки губ демонюки поползли вверх, я всё понял верно, но поделать с новым знанием всё равно ничего не мог.

Зато в моих силах было знатно поднасрать, заказав «отсюда» и «досюда», не считаясь с платежеспособностью пригласившего.

Резво подскочившая к нам «восточная сказка», приодетая в стиле милитари и с пилоткой на голове, умильно захлопала длиннющими ресницами, силясь вызвать интерес Рейджа. О том, что ей, тащемта, полагалось принять заказ, она вспомнила минут через пять, когда всё тот же Рейдж ткнул её носом в промах.

Плаксиво скуксившись, «чёрные глазки» обиженно выпятила губёшку и нехотя выслушала все наши пожелания, отдала честь и, щёлкнув каблуками, скрылась в кафешке. Облегчённо выдохнув, мы растеклись по стульям, за неимением вееров обмахиваясь салфетками.

— Что такое «шестнадцать шестнадцать»? — задала внезапный вопрос Ида, на всякий случай придвигаясь ко мне. — Почему мы должны находиться в парке до этого времени?

— Шестнадцать шестнадцать — время вашей с Вадимом очередной смерти, — будничным тоном ответил Рейдж, откидываясь на спинку стула и скрещивая на груди руки. — За время затишья мы с Фэй успели раздобыть кое-какие сведения и теперь знаем, что время «неисправимой смерти» всегда жёстко очерчено. Ваше с Идой время — шестнадцать шестнадцать, причём умираете вы всегда вместе.

— Неисправимой? — ухватился за странное слово я. — Говоришь так, как будто бы мы умирали множество раз, но все эти разы вам с лжеМа… Фэй удавалось править. Типа, вы у нас странненькие и паранормальненькие, согласен, но выцарапывать нас из лап смерти — это как-то уже чересчур. Или ты просто хочешь, чтобы мы с Идой считали вас незаменимыми?

Рейдж с зелёнкой странно переглянулись, и я увидел, как та незаметно кивнула, будто бы заранее с чем-то соглашаясь, либо давая на что-то там разрешение. Нехорошо осклабившись, Рейдж поднёс к моему лицу указательный палец и, прежде, чем я успел закономерно вякнуть: «Какого хрена?!», щёлкнул им по лбу.

Миллионы и миллионы обрушившихся на меня ощущений пронзили башку, раз за разом вызывая то, что грёбаная парочка попечителей обозначила «несостоявшимся смертями». Разбившийся об мою бедовую головушку цветок, летящая прямо в рыло металлическая труба, оголодавшая стая бродячих собак…

Каждое такое происшествие оборачивалось для меня «маленькой смертью», но все они не состоялись из-за своевременного вмешательства болотной феечки, предельно заботливо расчищавшей для меня дорогу и следившей, чтобы я ненароком не подох. Наверняка Ида пережила нечто подобное, но из дерьма её вытаскивал уже Рейдж.

— Охуеть, вы что, боги?! — в ужасе схватился за многострадальный котелок я.

— Нет, но высшие силы определённо нам покровительствуют, — заметил Рейдж, не без самодовольства поддевая ногтем старинные часы на позолоченной цепочке, выглядывающие из нагрудного кармана. — Благодаря вмешательству месье Иномирска, мы способны устранить большую часть грозящих вам с Идой опасностей без личного вмешательства. За исключением происшествий в «шестнадцать шестнадцать», разумеется.

— Маховик времени? — плоско пошутил я, с беспокойством разглядывая эту, с позволения сказать, соломинку для утопающих и, к моему удивлению, Фэй с Рейджем, стукнулись кулаками. — Чего-о?

— И впрямь, — усмехнулся Рейдж. — Где твоя непредсказуемость?

Пф-ф, ваши многочисленные «шестнадцать шестнадцать» — вот что по-настоящему непредсказуемо!

Очередной яблочный фреш, вынесенный черноглазой и черноволосой девушкой, вызвал насмешливое хмыканье Вадима, но мне было всё равно. По-прежнему находившийся в состоянии потрясения организм начисто отвергал любую пищу, за исключением жидкостей.

Именно поэтому за время пребывания в Демониуме меня ежедневно пичкали супами разной степени водянистости, а я сама изрядно осунулась. Нездоровье, разумеется, тоже подверглось остракизму, но я давно поняла, что Вадим — дурачок и по-другому не может.

Смысл обижаться?

Менее глуповатая в общем смысле Ида оказалась недалёкой в плане взаимоотношений, и я почти чувствовала её скулёж по типу: «Отпустите Рейджина, пожалуйста, отпустите!» всякий раз, когда прикрывала глаза. Читавший мысли в режиме реального времени Рейджин слегка улыбнулся и, отсалютовав чашкой кофе, стремительно опрокинул её в себя.

Обычно я сделала бы ему выговор, однако моё недомогание заставило пересмотреть старые привычки, и я не только позволила ему беспрепятственно вторгаться в мысли, — ношение любых других артефактов, помимо высококачественного изделия Сопрано вызывало неимоверную тошноту — но и проявить истинно демонические качества, которые при любом другом раскладе подавляла.

— У них тут вай-фай платный, что ли? — пробормотал Рейджин, отвлекаясь от шпионажа и погружаясь в дивный высокотехнологичный мир, таившийся за маленьким экраном мобильного телефона. — Интернет, Фэй, не утруждайся. Ужасно плохо ловит, зайду-ка внутрь.

Привстав со своего места, Рейджин сочувственно хлопнул меня по плечу и заспешил внутрь, оставив разбираться с многочисленными вопросами хмурого Вадима, слезливыми причитаниями Иды и стойкой уверенностью обоих в том, что «уж на этот раз мы точно умрём».

— Всё… всё будет хорошо? — Ида ринулась в атаку первой, прижимая к груди сцепленные в замок руки. — Фэй… я… я понимаю, что мы с Вадимом для вас чужие, не нужные и вы охотно передали бы нас кому-то другому, но… но… мы же живые, понимаешь? И мы не хотим умирать!

— Никто не хочет умирать, но некоторым приходится, — пессимистично откликнулась я, болтая трубочкой в стакане. — Ида, милая, никто не собирается вас подставлять. Да, вас с Вадимом нам навязали, скрывать не стану, но и мы с Рейджином — лю… товарищи ответственные. Устраним грозящие вам опасности, предотвратим «неисправимое» и, в целом, на ближайший месяц станем вашими тенями.

— Месяц?! — полупридушенно пискнула Ида, хватаясь за горло и выпячивая губы на манер рыбёшки. — А… а… что с нами будет по истечении месяца? Спе… спо… полосы же могут не успокоиться. Вам-то с Рейджином хорошо, мы от вас отвяжемся, но… но…

— Не переживай, — успокоила излишне нервную девочку я. — В таком случае вас просто «закинут» другим практикантам или волонтёрам. Зная Рейджина, это будут надёжные люди или нелюди. Если я правильно помню, он что-то говорил о своих родственниках по отцовской линии. Из тех, кто готов взяться, на ум приходят только Синн с Ронаном.

— Хочешь сказать, у вас всё схвачено? — Вадим скептически изогнул бровь, и я молча кивнула. — Тебя правда нисколько не заботит то, что под чужой опекой мы можем и сдохнуть, а? Мы же твои подопечные, Фэй, неужели тебе нас не жалко?

— Конкретно тебя — нисколько, — ошарашила его своей честностью я. — Тебе же меня не жалко, хоть я едва и не погибла за вас с Идой? Вот и мне нисколько не жалко. Больше того, если ты внезапно… дайте-ка посмотреть… ага, огероишься[1], мне сделают выговор — и только. И дадут кого-нибудь другого, помягче и посговорчивее. Если Рейджин подсуетится, как и обещал, женского пола. Девушки априори[2] посговорчивее.

Вадим стиснул зубы и сжал кулаки. Было видно, что ему хочется сказать какую-нибудь резкость, а то и ударить меня. Учитывая полнейшую неблагодарность подопечного и явную неприязнь, он бы вполне мог так поступить, но необходимость печься о сохранности собственной шкуры вынуждала его вести себя смирно.

— Огероиться значит тоже самое, что и самовыпил, — относительно спокойно прокомментировал употребление современного выражения он. — Сделай пометку в словарике.

— Хорошо, — послушно достав карандаш, я внесла корректировку, объединив два слова стрелкой. — Извини, я всё ещё плохо разбираюсь в современности. Буду признательна, если научишь меня чему-нибудь новому или станешь поправлять.

Уголки губ Вадима неудержимо поползли вверх, а взгляд повеселел. Ему нравилось чувствовать себя нужным не меньше, чем Иде. Вдобавок конкретно сейчас он пошёл на уступки и его нужно было похвалить.

Типичный самец, как выразился бы мой демонический коллега.

— А что насчёт Рея? — внезапно подала голос расхрабрившаяся Ида.

— Э-э-э, а что насчёт него? — несказанно удивилась я.

— Отпусти его! — потребовала девочка, лихорадочно сверкнув серыми глазами. — Ты же явно его очаровала, как та фея из сказки про Мерлина! Ради тебя он готов убивать, но я-то знаю, что Рейджин — вовсе не такой. Чуткий, добрый, заботливый, нежный, сострадательный, готовый всегда прийти на помощь, поддержать в случае чего и прикрыть спину — вот каков он на самом деле!

Внезапное заявление девочки вызвало новую вспышку улёгшейся под натиском целительных заклинаний и зелий головной боли, и я принялась с силой массировать виски, одновременно с тем обдумывая ответ. Ясное дело, окрашенный в нейтральные тона, раз Ида до сих пор столь рьяно отрицает жестокую реальность.

Не далее, как полчаса назад «чуткий и заботливый» Рейджин отнял у ни в чём не повинного человека несколько лет жизни, а она по-прежнему считает его «идеалом».

— Давай-ка сразу расставим точки над… над… какая из местных букв сюда подходит? Ах да, «ё». Давай расставим все точки над «ё». Это не я претендую на Рейджина, а он на меня. Выражаясь его демоническим словами, он — взрослый, половозрелый самец, который сам решает, с кем ему быть. Таковыми демоны считаются уже в тринадцать лет, а Рейджину — шестнадцать.

Спешно выставив вперёд раскрытую ладонь, я загнула большой палец и продолжила:

— Во-вторых, Рейджина в принципе невозможно очаровать. Не с моим уровнем, это уж точно. Твой опекун — наследный принц Западного Домена Айндемониума. Причём единственный. Даже если с виду и не скажешь, на нём артефактов больше, чем на Зимнем Древе в Хладную Ночь…

— Новогодней ёлке в Рождественскую ночь, — добросовестно исполняя свою роль помощника, исправил Вадим.

— Да, да, я так и сказала, — нетерпеливо взмахнула свободной рукой я и загнула ещё один палец. — У меня в принципе отсутствуют магические способности, а чтобы пробиться сквозь окружающие его заклинания потребуется уровень Архимага, не меньше.

— В-третьих, история о Владычице Озера, Нимуэ и Мерлине называется «легендой», а не «сказкой». Пожалуйста, узнай на досуге в чём различие, иначе рискуешь перед кем-нибудь опозориться.

Загнув третий палец, я было собралась приступить к объяснению третьей, самой приятной для Рейджина причине, но Вадим сбил меня с толка вопросом:

— Так в чём разница? Я не Ида, не побоюсь опозориться.

— Сказка — чистый вымысел, легенда — история, якобы основанная на реальных событиях, некогда происходивших с реальными людьми, — просветила обоих неучей я и, выждав полагающееся для восхищённого: «А-а-а!» время, дополнила: — Легенда о Нимуэ и Мерлине входит в артурианский цикл, с акцентом на подвигах короля Артура и рыцарях Круглого Стола.

— О, ничоси, — Вадим достал мобильный и, восторженно оттарабанив по нему, выдал: — Артур же вроде как Геракл, да? Тоже кучу всякой непонятной хуеты ради признания совершил, да?

— Вроде как, — со скрежетом осмыслив произнесённое подопечным, согласилась я. — Почитай, если интересно.

Устало переведя взгляд на руку с загнутыми пальцами, я привела последний весомый аргумент, который был признан раз и навсегда провести черту между сиятельным демоническим принцем, Рейджином Западнодоменским и простой смертной, Идой Сидоровой:

— В-четвёртых, время. Мы с Рейджином знакомы друг с другом без малого два года и для него было бы странно и нелогично влюбиться в ту, которая появилась в его жизни всего лишь на месяц. У вас нет, не было и никогда не будет ничего общего, Ида. Могла бы сказать грубее, но просто не хочется тебя обижать. Ты — хорошая, милая девушка и заслуживаешь большего, нежели самодовольного исчадия Ада, которое с удовольствием воспользуется тобою, а затем выкинет за ненадобностью.

— А… а… а если… — судорожно зашептала Ида, не сводя с меня исполненных туповатой решимости глаз и облизывая пересохшие от таких «откровений» губы. — А если… если я…

Пока я силилась разобрать, что она пытается до меня донести, оставшуюся с одним не загнутым пальцем руку накрыла широкая мужская ладонь и Рейджин вкрадчиво произнёс:

— В-пятых, Фэй — моя половинка, устраивающая по всем параметрам. Её отец, многоуважаемый Уильям Доринкорт, имел графский титул. Расовая принадлежность — такая же, как у меня, пускай Фэй всё и отрицает… Держи таблетку, действие зелий уже должно пойти на спад. Личностные достоинства — многочисленные. Текущий ранг измерить пока что не представляется возможным, но дар «Всевидения» превосходен и отлично сочетается с моей «Телепатией». А что можешь предложить мне ты, Ида Сидорова?

Не особенно привлекательная, безмагичная, в общем и в целом, обычная.

Откровенная провокация Рейджина и всё-таки загнутый палец, как подтверждение его властно-самцовского «пятого» могли бы пропасть впустую, если бы не бесстыдное лукавство в отношении всего перечисленного. Начиная с титула и заканчивая «магическим рангом», который он ввиду неспособности демонов ко лжи обозначил «рангом текущим»

Да, дворянка, но обедневшая, причём настолько, что только Нине приданое и насобирали, а мне предоставили уникальную возможность разобраться со всем самостоятельно. И не забываем: любые титулы и привилегии иных измерений не действуют для Сакраменто, где всё необходимо заслужить с нуля, внося посильный вклад в жизнь этого мира.

Видимо, поэтому Рейджин чужими руками снабжает меня сверхважными заданиями, напрямую влияющими на Сакраменто.

Да, демон, но произошедшее со мной — несчастный случай, не более. Если бы не… если бы не обстоятельства, я продолжила бы жить, как жила, наслаждаясь титулом нищей девицы из глубинки, за которую и гроша ломаного не дадут. И да, я определённо была счастлива живя такой жизнью, ведь у меня была любимая бабушка Иджи и целый мир в придачу.

Сейчас же у меня нет ничего и никого, я практически ссыльная, которую искренне ненавидят в Альятт-Девионис, хотя моя вина единственно в том, что я ненароком пробудила доселе мирно спавшее демоническое наследие.

Да, личностные достоинства — наипревосходнейшие… не принимая во внимание расизм, в который меня не тыкал разве что ленивый. Одна мысль о том, чтобы связать мысль с представителем захватнического племени вызывает у меня омерзение. Эгоистичные, бессовестные, шовинистические, во всём ищущие выгоду — они мне попросту противны.

Рейджин — типичный демон с некоторой поправкой на происхождение и характер, но даже он, не моргнув глазом, избавится от любого, если того потребует ситуация. Моё сомнительное «счастье» состоит в том, что я однажды помогла ему не пойти на корм тварям из Сквези и время от времени консультировала, иначе со мной он бы тоже расправился.

Да, мой необычный дар — «Всевидение» и он действительно редок, но кроме него мне предложить нечего. Обожающие мериться всевозможной чепухой демоны были бы крайне разочарованы, узнай, что я в принципе неспособна к использованию магии. Неуважаемый демонический предок, от коего я и унаследовала злосчастную толику крови, являлся демоном физического типа со всеми вытекающими.

Могу открутить чужую голову и повыдёргивать руки с ногами, но вызвать ту же «Искру» — никогда. Жаль, если честно. Владение магией было бы неплохим довеском к моему чужеземному облику, вызывающему ничем не мотивированную агрессию, что там, то здесь.

— Зря ты так, — вздохнул Рейджин, одним махом ломая оставшиеся защитные артефакты. — Не переживай, все расходы будут возмещены. Пусть я и злой, плохой, эгоистичный демон, но артефакты принадлежали тебе, а я как-никак, причинил ущерб… хоть и в благих целях.

— Тебе напомнить, куда ведут благие намерения? — устало поинтересовалась я.

— В оригинале фраза всё же звучит не так[3], - мягко возразил он и, поцеловав меня в макушку, подал руку. — Ребята, собираемся. Трамвайчик отходит от пристани «Крынский» ровно через сорок минут. Учитывая продолжительность прогулки, неизбежное «шестнадцать шестнадцать» застанет нас именно там.

— Ох-х-х, — Вадим с Идой ухватились за головы, нисколько не вдохновлённые перспективой новой сверхъестественной переделки. — Может, того… не надо?

— Не пойдёте — заставлю возмещать стоимость билетов, — пригрозил Рейджин и быстро добавил к кнуту пряник: — А если пойдёте, то напитки с закусками — на мне.

При слове «закуски» сникшая было Ида встрепенулась и подняла голову. Очевидно, в её понимании еда компенсировала все те ужасы, что нам предстояло совместно пережить в «шестнадцать шестнадцать». Чуть более обеспеченный Вадим пошуршал в висящей на поясе бананке и с торжествующем видом достал оттуда кусок пластика:

— Сколько, Рейдж?

— Две тысячи, — спокойно ответствовал тот и, увидев вытаращенные глаза моего подопечного, сочувственно прибавил: — Знаю, дороговато, но сейчас самый сезон и время, надо сказать, «плавательное».

— Ну, тогда будем считать, что у меня тоже нет выбора, — Вадим спрятал заветный кусок пластика обратно и, заметив моё замешательство, максимально участливо поинтересовался: — Ты чего, Фэй?

— Как оно называется? — кляня себя за забывчивость, спросила я, открывая импровизированный словарик и готовясь записывать. — Твой пластик, я имею в виду.

— Дебетовая карта, — ответил он. — Не переживай, я тоже долго запоминал это стрёмное название. Типа… карта и карта, ну? Смысл мудрить, выёбываться…

— Ясно, — закончив с занесением нового словосочетания, я уточнила: — Значит, можно называть «дебетовую карту» просто «картой», да?

— Ага, все так делают, — подтвердил Вадим, задавая встречный вопрос: — Чем расплачиваются в вашем Аля… алю… бля, никак не запомню? Короче, платят у вас?

— Золотыми, серебряными, бронзовыми и медными монетами, — охотно просветила его я. — Выражаясь словами измерения Сакраменто… наличными. В ходу только наличные, никаких денег «из ничего», как у вас. И в Демониуме — также.

— Увы, — подтвердил Рейджин и мы с ним первыми направились к выходу, оставив подскочившей официантке положенную сумму и пятьсот рублей сверху. — Безналичный расчёт мне нравится гораздо больше, но магия и технологии — несовместимы.

Вадим с Идой понуро брели следом, но в один из моментов Ида по неизвестной причине встрепенулась и попыталась было пристроиться к свободной руке Рейджина. Мгновенно изменившись в лице, он прошипел: «Пошла вон!», вызвав испуганный скулёж и возвращение на исходную позицию.

— Прекрасный принц из тебя так себе, Рей, — не удержалась я и демон коротко хохотнул. — Чего смеёшься? Из-за тебя у Иды будет… эм-м… как его… разрыв шаблона. Верно я употребила выражение, Вадим?

— Чего? — спохватился уткнувшийся на ходу в телефон подопечный. — А, ну да, всё верно. Молодец, так держать. Е-е-е, накопил на крутку!

— Мы с Идой живём в разных мирах, — напомнил тем временем Рейджин. — Ничего хорошего из наших отношений не выйдет. Допустим, я пойду у неё на поводу и начну встречаться. Наши встречи закономерно окончатся ничем, ведь практика длится месяц, по истечении которого я вернусь к учёбе. Чем она сможет мне помочь? Чем будет полезна? Да, я много чего могу дать Иде Сидоровой, но что она мне даст взамен, за вычетом искренней, беззаветной любви?

— Хорошее времяпрепровождение? — предположила я и, заметив вдалеке блондинистую девчушку, слегка нахмурилась. — С ней что-то не так… Замаскированный спелльелос?

— Нет, скорее, благословение, — приглядевшись, подытожил Рейджин. — Аура слегка похожа, но в остальном — человек человеком. Иногда на свет рождаются отмеченные благословениями люди и, думаю, мы наблюдаем как раз такой случай.

Тем временем «напоминающая спелльелоса» девица отчаянно вытаращилась на Рейджина, то и дело поправляя великоватые очки с треснувшими стёклами и безостановочно бормоча себя под нос какую-то белиберду разряда «вя, бя, мя, аи». Видимо, что-то молодёжное, одному Вадиму понятное, потому как тот отлип от телефона и воззрился на говорившую.

Светлые волосы, завязанные в два задорных хвоста при общей стрижке каре, беловато-сероватая от пыли футболка с чёрной курицей, такие же серые, но чуть поглубже глаза, опять серое, но шорты и детские розовые кроссовки — она мнилась обыкновенной девушкой, страстно мечтающей познакомиться с красавчиком, как Ида, но что-то в ней всё же было не так.

Убавив шаг и вынудив Рейджина под меня подстроиться, я использовала дар «Всевидения». Зашумевшая в ушах кровь, тошнота, слабость и головокружение не заставили себя долго ждать, став достойной расплатой за самонадеянность, однако…

Главное я всё-таки увидеть успела.

— На твоём месте я бы похитила девчонку и сделала политической заложницей, — шепнула обеспокоенному моим состоянием Рейджину я. — Её дар слишком хорош и спелльелосы устроят настоящую битву, решая, кому она достанется.

— Правда? — в глазах Рейджина промелькнул слабый интерес, но тотчас угас под натиском внешних обстоятельств. — Впрочем, какая разница? Она пялится и это раздражает. Держись покрепче, Фэй, мы уходим, благо, что есть куда. Слышал, госпожа Адель почтила своим присутствием Иномирск, выбрав «карман» неподалёку от Крынского. Туда-то и направимся.

Рейджин не из тех, кто разбрасывается словами — и вот уже перед глазами всё крутится, вертится и неожиданно замирает, вынуждая желудок протестующе заурчать. Летающая перед глазами мошкара не давала сосредоточиться, а рвотные позывы были сильны, как никогда, так что я выпростала руку и убежала прочь, к спасительной белой дверце с треугольником острым углом кверху.

Иными словами, в женский туалет.

Дав волю рвущемуся изнутри и кое-как приведя себя в порядок, я вышла наружу, застав всю честную компанию перед странноватого вида девицей в полосатом фраке и маленькой соломенной шляпкой сверху. Активно жестикулируя тросточкой, она нахваливала парк развлечений, попутно тыча в невесть откуда взявшийся буклет.

— О, Фэй, — Вадим заметил меня первым. — С облегчением!

— Всё в порядке? — жалостливо спросила Ида. — Всё из-за еды, да? Она была какой-то не такой, да?

Нет, скорее, это я какая-то не такая.

— Фэй Доринкорт? — девица в фраке обернулась и радушно протянула ладонь. — Категорически приветствую вас в моём скромном Парке. Надеюсь, вы прекрасно проведёте время.

— Приятно познакомиться, — вежливо отозвалась я, пожимая затянутую в безупречную белую перчатку руку. — С кем имею честь разговаривать?

— Адель, — девушка прищёлкнула пальцами и в руках присутствующих возникли буклеты. — Итак, теперь, когда мы все между собой знакомы, позвольте порекомендовать вам следующее…

Резво перемещаясь между нами, Адель быстро отмечала в буклетах аттракционы. Так, Вадиму она проставила галочки напротив экстремальных вариантов, брюзжа насчёт недостатка адреналина и острых ощущений, которые попросту необходимы современной молодёжи.

— Ни фига себе! — восхитился он, явно польщённый оказанным вниманием. — Думал, тут местечковый Луна-парк, а у них и роуп-джампинг[4], и катапульта, и «Стратосфера»[5]! Короче, я пошёл, встретимся на том же месте.

— Звучит страшновато, — пробормотала Ида, поёжившись. — У вас есть что-нибудь… поспокойнее?

— О, разумеется, — Адель живо подскочила к девочке, занося отточенный карандаш над бумагой. — Романтичным натурам, вроде вас, подойдут классические аттракционы: «Туннель любви», «Зеркальный лабиринт», «Колесо обозрения», «Весёлые горки».

— Туннель любви… — зачарованно повторила Ида, прижимая к груди буклет. — Хотелось бы, но… с кем я пойду?

Исполненный надежды взгляд устремился к Рейджину, упорно всматривавшемуся — точнее, делавшему вид, будто бы всматривавшемуся — в собственный буклет и оттого проигнорировавшего девичьи чаянья. Огорчённо вздохнув, Ида хотела было попросить порекомендовать что-нибудь другое, но владелица Парка замахала руками:

— Не извольте беспокоиться, милая! Все аттракционы романтичного типа оснащены системой дополненной реальности. Достаточно задать необходимые параметры в начале поездки — и оп! — идеальный партнёр сидит напротив вас. Никаких отличий от оригинала вкупе с полной лояльностью по отношению к вам одной.

— Ой, как здорово! — наивно воскликнула Ида, быстро-быстро хлопая ресницами. — Тогда… тогда отправлюсь прямо сейчас!

— Удачно провести время! — крикнула ей в спину Адель и в драматическом жесте прижала ладонь ко лбу: — Ох уж мне эти смертные, такие простачки. Чем обязана, Рейджин Западнодоменский? Неужто захотелось весело провести время безо всяких обязательств?

— Коротаем время до роковых «шестнадцати шестнадцати», госпожа Адель, — Рейджин вернул девушке буклет и внимательно посмотрел на меня: — Хочешь, я заключу краткосрочный контракт ещё с кем-нибудь? Назначенное время приближается и будет крайне досадно, если ты не переживёшь очередное столкновение со сверхъестественным.

— О, спелльелосы, выходит? — ухватила суть Адель, ловко подбрасывая тросточку в воздух и ловя. — Ха, не беспокойся, эти твари сюда никогда не проникнут… Правда, время здесь тоже не идёт. Тебе рекомендую боевые аттракционы повышенного уровня сложности… впрочем, всё настраиваемое. Есть и симуляторы ваших магических практик, заточенные специально под демонов. Для твоей девицы путь один — рекреационная зона. Там исцеляющее заклинание по всему периметру, вмиг полегчает.

Терпеливо дождавшись, когда владелица Парка умолкнет, я ответила Рейджину:

— Нет, обойдёмся без контрактов. В данном случае моё самочувствие — меньшее из зол, к тому же я всегда могу…

Многозначительно прервавшись на середине предложения, я скосила глаза на потрескавшийся браслет. Рейджин удивлённо вскинул брови, но ничего не сказал, понимая, как нелегко мне далось подобное решение. Адель же при виде браслета уважительно присвистнула:

— Узнаю работу Сопрано! Ах, ладненько, количество копий ограничено, а я и так уделила вам чересчур много времени. Наслаждайтесь пребыванием в Парке, дорогие гости!

Адель изящно поклонилась и растворилась в воздухе, вероятно, отправив текущую «копию» к новоприбывшим. Оценив своё состояние и осознав, что до рекреационной зоны дойти не удастся, я опустилась на скамейку:

— Не думай обо мне и развлекайся, Рейджин. Время здесь не идёт, что для меня равнозначно отличной возможности передохнуть.

— Искренне надеюсь, что ударение проставлено на «у», — обеспокоенно посетовал демон. — Что ж… вскоре свидимся.

Устало кивнув, я прикрыла глаза, наслаждаясь короткой минутой отдохновения. Вероятно, мне удалось задремать, так как очнулась я совершенно в другом месте и на чём-то вроде облачной передвижной кровати. За рулём этой странной конструкции сидела Адель, тихонько напевая себе под нос бессмыслицу: «Бип-бип, я персона вип-вип!»[6]

— С пробуждением, Фэй Доринкорт, — проговорила она, выруливая к экстремальным аттракционам. — Девиз нашего Парка гласит: «Довольны все» и с моей стороны было бы чудовищным упущением игнорирование твоего состояния. И раз покататься не выйдет, я лично займусь тобой. Цени!

Из-за неимоверной усталости мне ничего не оставалось, кроме как согласиться и послушно катиться на облачной кровати под управлением излишне говорливой Хозяйки места, преобразившей свои владения в парк развлечений. Время в доверенной ей территории действительно текло по-другому и сгустившиеся сумерки лишь имитировали привычный световой день.

Аналогично обстояло и с развесёлыми толпам посетителей, бодро сновавшими туда-сюда в поисках аттракциона поинтереснее. Или отдыхающими в кафе перед новым «заходом». Все они — не более чем искусная подделка, призванная скрасить досуг настоящих гостей Парка, коими являлась наша четвёрка.

— Наверное, скучно видеть «всё как есть», да, Фэй? — посочувствовала Адель, останавливаясь перед аттракционом с устрашающим названием «Тройная мёртвая петля». — Тебя невозможно ни удивить, ни восхитить, ни провести. Уверена, мои посетители кажутся тебе картонками, а попытка наводнить Парк гостями — жалкой. О, и я не обижаюсь, если что. На правду обижаться как-то не принято.

Мы помолчали. Сумерки продолжали сгущаться, но автоматически включившиеся электрические гирлянды с лёгкостью разогнали тьму, придавая набиравшей силу ночи оттенок празднества. Экстремальный аттракцион тоже расцветили огоньки, позволяя мне лично убедиться, что с Вадимом всё в порядке и он не страдает от скуки.

Во всяком случае, вопил он до того громко и задорно, что у меня заложило уши.

— Каждый аттракцион в некоей мере отражает желания наших дорогих гостей. Достаточно лёгкого касания, чтобы «считать» предпочтения, а затем — воплотить их в недолгое, но полное впечатлений существование, — пустилась философствовать Адель. — Хочешь экстрима — пожалуйста, хочешь романтику — не вопрос, хочешь помахать мечом — запросто, хочешь отдохнуть — уно моменто[7]. Чем-то напоминает занятие твоей младшей сестрёнки, не находишь?

Де-юре, у меня имеется лишь одна сестра, старшая, де-факто же…

— Откуда? — невольно вырвалось у меня, и я досадливо шлёпнула себя по непослушным губам.

— Ха, проговорилась, проговорилась, — рассмеявшись, хозяйка Парка затормозила рядом с «романтической» зоной. — Да, я знаю о ней. И о тебе — тоже. Западнодоменский не в курсе, но кровь — не вода и однажды ты попадёшь в крупные неприятности из-за своей скрытности, Доринкорт. Готова к последствиям?

— У меня есть выбор? — ответила вопросом на вопрос я, обхватывая колени. — Альятт-Девионис отверг меня, Сакраменто — пригрел. Однажды я вернул должок, но сейчас я хочу побыть «Фэй Доринкорт», без всего того, что ко мне в силу обстоятельств прилагается.

— Океюшки, тогда отвезу тебя к Западнодоменскому, — легко согласилась Адель, несколько раз проехав мимо «Туннеля любви», где взад-вперёд плавала Ида с ожидаемой проекцией Рейджина. — Мне сказали не давить на тебя, но… Почему ты не хочешь получить то, что причитается тебе по праву?

Потому что я никогда ничего не просила, человеки вас всех раздери и обратно собери.

Навряд ли «госпожа Адель» умела читать мысли, как и Рейджин, но от её ухмылки по всему телу пробежался табун мурашек. Будучи знакомой и моей «фактической» младшей сестры, и единственного наследника верхнего яруса Демониума, она могла изрядно насолить мне.

— Специальное шоу, только для тебя, мисс Доринкорт! — неожиданно воскликнула хозяйка Парка, срывая с кудрявой головы шляпку и отправляя в свободный полёт. — Та-да-а!

Невесть откуда появившиеся экраны одновременно вспыхнули, являя будоражащее воображение любой невинной девицы зрелище: раздетого по пояс Рейджина, отважно сражающегося с измышленными коварным технологическим прогрессом тварями. Его тренированное тело, усеянное крупными каплями пота, вне всякого сомнения, могло посеять пикантные мыслишки в наивной головушке, заставляя жаждать прикосновений с ласками, но…

— Видала зрелища и получше, — честно призналась я, вгоняя коварную искусительницу в недоумение. — Нет, серьёзно, плохо стараешься. Из-за особенностей демонического мышления я его всяким видела. Без нижнего белья — в том числе.

— А-а-а, так ты — фригидная, да? — сочувственно произнесла Адель, ловя успевшую бумерангом вернуться шляпу и водружая обратно на голову. — Любая возжелала бы Рейджина, а ты ведёшь себя так, будто бы пялиться на полуголого мужика — обычное дело.

Неопределённо пожав плечами, я отвернулась. Вне зависимости от того, чего там успел себе напридумывать Рейджин, я предпочитала держаться в стороне и от него, и от прочих демонов, и от Демониума в целом. Получалось скверно, но я продолжала верить в то, что однажды он от меня таки отстанет.

— О, вот как оно смотрится со стороны? — пресловутый демон не замедлил нарисоваться за нашими спинами. — Хм-м, нужно больше тренироваться. Нижний слева едва не оцарапал меня.

— Имейте совесть, это же был максимальный уровень сложности! — возмутилась Адель. — Для меня открытие уже то, что вы смогли пройти всю полосу препятствий не только не сбавляя темпа, но и не поранившись. Воистину, Западный Домен Айндемониума по праву гордится своим наследником!

Обычно Рейджин не проявлял признаков тщеславия, — или же тщательно скрывал оные — но похвала Хозяйки места заставила уголки его губ чуть приподняться. Сверхъестественные сущности, вроде неё, никогда и никого не хвалили просто так. Если Адель сказала, что Рейджин силён, значит, так оно и есть.

— Чем желаете завершить ваше пребывание в моих владениях? — осведомилась Хозяйка, крутанув тростью. — В связи с состоянием вашей многоуважаемой подруги всё-таки посмею настоять на рекреации. Чудесное зелёное местечко, фонтанчики, щебет ночных пташек, тихая мелодия, льющаяся из динамиков…

— Предпочитаю активный отдых, — не согласился с ней Рейджин. — Фэй ничего не придётся делать. Напротив, пусть сидит и наслаждается тем, как я выигрываю приз за призом.

— А, традиционная ярмарочная зона, — оживилась Адель и в глубине её алых, с жёлтым кругом вокруг радужки глаз что-то недобро полыхнуло. — До сих пор вы пользовались всеми услугами моего Парка бесплатно, но за призы материального мира придётся платить. Правила есть правила.

— Несомненно, — Рейджин протянул к ней ладонь, с которой на обтянутую белой перчаткой руку Хозяйки шлёпнулось нечто воздушное и белёсое. — За эти дни я успел собрать немало человеческой энергии… раз уж я всё равно ей почти не пользуюсь, почему бы не потратить её на развлечения?

Внутри всё пребольно сжалось от плохо сдерживаемой ярости. Лишь обрушившаяся на не поспевавшее за эмоциями тело слабость удержала меня от того, чтобы физически возразить Рейджину.

— Мы не вмешиваемся в дела друг друга, — напомнил Рейджин, очевидно заметив, как меня потряхивает. — Те девушки сами подошли ко мне и сами предложили заключить краткосрочные договорённости. Для них было за счастье просто коснуться меня, не говоря уже о ничего не значащих поцелуях в щёку.

— Верно, верно, — поддакнула Адель, вздымая руки кверху. — Не извольте переживать, дорогие гости, оставшиеся члены вашей дружной компании подойдут с минуты на минуту, по указателям. Итак, ярмарочная зона…

Наше окружение быстро перестраивалось, причудливо изгибалось, меняло форму и, наконец, преобразовалось в классический ряд палаток с призами, варьирующихся от не менее классического тира до разноцветных надувных шаров, которые предлагалось лопать дротиками. Кое-где вклинились и более современные электронные автоматы с непонятными играми.

— «Тройная мёртвая петля» — это просто вау, — громко провозгласил подошедший первым Вадим и с наслаждением потянулся. — Заебумба! Все аттракционы обалденные, даже странно, что я никогда не слышал о таком Луна-парке. Когда будете в следующий раз здесь проезжать — маякнёте?

— Разумеется, — Адель плотоядно улыбнулась, готовясь протянуть ничего не подозревающему пареньку визитку и мне пришлось громко кашлянуть, жабы напомнить о себе. — Ах, какая досада, он же твой подопечный… Не свезло.

Прежде чем Вадим успел излить возмущения, Хозяйка парка смешалась с тенями. Возможно, мой расстроенный в лучших чувствах подопечный и хотел узнать больше, но показавшаяся Ида всецело завладела его вниманием.

— Ух ты! Тир! — без задней мысли воскликнула она, подбегая к прилавку и лихорадочно рассматривая ломившиеся от всяческих игрушек полки. — Может быть…

— Не может быть, а точно! — Вадим изогнул локоть и похлопал себя по тому, что с натяжкой подходило под определение бицепса. — Выиграю тебе… да, во-он того голубого медведя с алым бантом вокруг шеи. Это же главный приз, верно?

— Хочешь заключить пари? — неприятно осклабился в ответ Рейджин. — Чтоб ты знал, я увидел того медведя первым и намереваюсь подарить его Фэй.

— Давай, — с энтузиазмом поддержал его смертный дурачок и только потом спохватился: — На что спорим-то, Рейдж?

Не вздумай!..

— На стакан кофе, — правильно истолковав мой взгляд, сбавил обороты Рейджин. — Или на сэндвич.

— Тю, легкотня, — высокомерно заявил Вадим, делая импровизированную зарядку. — Сейчас, сейчас… смету всю палатку. Уж в тире я никогда не промахивался!

Во все глаза наблюдавшая за спором Ида тихонечко продвигалась ко мне и вскоре поравнялась с импровизированной облачной кроватью, где я по-прежнему восседала. Было видно, что она хочет о чём-то поговорить и сама же себя останавливала.

— Те призы, — не выдержала девочка и, закусив губу, прибавила на полтона ниже: — Они… безопасные?

— Для людей — не очень, — честно ответила я, наблюдая за тем, как Рейджин с Вадимом идут на позиции. — За Вадима переживаешь? Напрасно. Увы, наш общий демонический приятель никогда не проигрывает.

Отметив прозвучавшую в моём голосе горечь, Ида любопытной птичкой склонила голову набок:

— Тебя это расстраивает? Почему?

— Рейджин всегда добивается того, чего хочет, — терпеливо разъяснила девчушке очевидное я. — Всегда.

Прекрасно понимая, о ком мы разговариваем, Рейджин ухмыльнулся и, вскинув на плечо ружьё, сделал несколько выстрелов подряд. Выпущенные им пули пробивали центр картонной мишени, не оставляя Вадиму ни единого шанса на победу. Единственное, что мог сделать среднестатистический одураченный человек, вроде него — грязно выругаться, что, собственно, и произошло.

Рейджин всегда добивается того, чего хочет. Всегда.

…и вот уже без малого два года ему хочется видеть меня рядом с собой на троне Западного Домена Айндемониума, полностью наплевав на мои собственные желания и просьбы отступиться.

Сколько ещё я смогу продержаться?..

Нужно было сразу догадаться, что все эти «жу-жу-жу» неспроста. Ох и неспроста! Да и я хорош, дураком себя выставил. Откуда в Крынского взяться приезжему Луна-парку? Ему ж государственный статус недавно присвоили, здесь и муха без высочайшего дозволения пролететь побоится.

Хм-м, а может, и не было никакого Луна-парка?

До жути напоминающий «Стратосферу» комплекс аттракционов попросту не мог существовать где-нибудь, кроме Лас-Вегаса. У наших кишка тонка сообразить что-нибудь похожее, ещё и строить пришлось бы на совесть, соблюдая технику безопасности.

Выходит, мы успели чем-нибудь надышаться и всё это время провалялись в кумаре[1], ловя приход и устраивая воображаемые, но оттого не менее экстремальные покатушки?

«Госпожа Адель» — тоже часть общих глюков, добавленная воспалёнными мозгами для вящего правдоподобия? Где мы всё это время, чёрт возьми, находились? И почему организм не шлёт сигналы «SOS», распознав травку?

— Жалость-то какая, — скулёж Иды вырвал меня из напряжённых дум и заставил обратить внимание на сжимаемого Рейджем гигантского плюшевого медведя с красным бантом вокруг шеи. — Вадим чуть-чуть не успел!

Так, так, так…

Разнесчастный мозг заработал на полную катушку, едва ли не взвывая от напряжения, подобно разгоняющемуся процессору. Огроменная игрушка служила главным призом в тире, где мы с Рейджем «отстреливались» наперегонки. И если я благородно пытался «отвоевать» мишенция Иде, Рейдж методично теснил меня ради зелёнки.

Фэй же грёбаная плюха нахрен не всралась и, судя постной мине, она уже прикидывала, как бы половчее забыть «выигрыш» на ближайшей скамейке. Однако Рейдж не был бы Рейджем, если бы заранее всё не продумал и на наших глазах не запихнул игрушку в раззявленную чёрную пасть того, что лаконично обозначил «подпространством».

— Вадим — мазила, — поддразнил меня демон и сверился с часами. — Давайте-ка потихоньку выдвигаться к причалу, госпожа хорошие. Отправление через десять минут.

— У-у-у, — тоненько завыла Ида, пряча в карман джинсов мой гораздо более невзрачный приз в виде всё того же синюшного медведя с присоской. — А я только разыгралась!

— Хорошенького понемножку, — прошелестела вернувшаяся к белоснежно-простыночному состоянию Фэй. — Вот-вот свершится неотвратимое и нужно быть начеку. И чем тащить за собой ни в чём не повинных, лучше чётко обозначить занимаемую нами территорию.

— Почему ты звучишь так, словно бы мы в обязательном порядке сдохнем? — возмутился я, раздумывая, не стоит ли предложить девушке локоть.

— Всякое может случиться, — извернулась та, вцепляясь в учтиво поданную Рейджем руку. — Два дня назад спелльелосы втянули вас в параллельную реальность и, по другим отзывам, так будет и в дальнейшем. Лучше пожертвовать теплоходом, нежели целым парком, согласись.

Заключив, что объяснили достаточно, парочка потусторонних хмырей утопала по дорожке, предоставив нам с Идой плестись в хвосте. По-прежнему злившаяся из-за тупой игрушки девушка яростно пинала камни, наверняка мечтая, чтобы одна такая каменюка «случайным образом» угодила в башку Фэй, тем самым освободив Рейджа от «довлевшего над ним проклятия».

Короче говоря, вела себя влюблённой дурочкой.

Шуры-муры интересовали меня намного меньше возможной смерти в «шестнадцать шестнадцать» и, воспользовавшись образовавшейся передышкой, я стал гуглить. В прошлый раз подсказкой служила недавняя смерть, в этот тоже должно иметься что-нибудь эдакое.

Например, труп молодой особы, поздним вечером чесавшей из точки А в точку Б, но трагически скончавшейся где-то между ними. Или не менее молодого человека, надумавшего поплавать в запрещённом месте, благополучно стукнувшегося тупой головешкой об буёк и всплывшего кверху пузом спустя пару дней. Или упавшей в обморок сухонькой старушки, чью нагретую солнцем тушку обнаружили аккурат на причале, распластанной в форме звезды…

Что-то должно быть, просто не может не быть.

— Ого, а ты, оказывается, умеешь думать, — вроде бы похвалила, а на деле почти что оскорбила Фэй, в которую я, залипнув в телефоне, едва не врезался. — Немного не в ту сторону, но тоже неплохо. Дам тебе подсказку: для создания аномального пространства вовсе необязательно кому-то умирать.

— Да ла-адно?! — издевательски протянул я, с силой тапнув[2] по экрану. — А если конкретнее?

— Иногда причиной служит объект, а не субъект, — продолжила потешаться надо мной зеленоволосая умница-разумница, с явным трудом отлипая от направившегося к кассе Рейджа и прилипая к металлическим перилам. — Достаточно ясно выразилась?

— Куда уж яснее, — буркнул я, забивая в поисковик расписание речных прогулок Крынского. — «Весёлый котик», ёпта. Ну и название! Хочешь сказать, наша предполагаемая кончина напрямую связана с ним? Что ж там такое приключилось-то…

Пока я разворачивал поисковую Интернет-деятельность, оставшаяся без присмотра Ида вклинилась в спонтанно образовавшуюся на причале очередь и якобы ненавязчиво прижалась к Рейджу. Тот словно бы окаменел, глядя перед собой и явно сдерживаясь, чтобы не отправить её охладиться в речку.

— Ничего, — помахал перед лицом Фэй мобилой я. — «Котик» и «котик», ха-ха-ха. Плавает туда-сюда, сюда-туда. Никакого криминала… или я что-нибудь упускаю?

— Или, — она требовательно протянула ладонь, и я послушно одолжил ей технику. — Здесь нужно… ох, как оно… Сюда нажимать? Раз, два… Не получается.

Отчаянно бормоча себе под нос что-то подбадривающее, Фэй неуклюже принялась вбивать «теплоход м-270 авария иномирск», но с её улиточной скоростью печати и общим непониманием того, как всё работает, получалось «теппл охо д м 2 7 0 аваррр и я ино мир ск». Искусственный интеллект честно постарался придать этой каше смысл, но и его дешифровка не привела ни к чему путному.

— Дай сюда, — велел я, отнимая у покрасневшей то ли от натуги, то ли от злости девицы мобилу. — «Теплоход М-270, авария в Иномирске», всё правильно?

Фэй сердито кивнула и потёрла начавшую краснеть шею. По всей видимости её раздражала собственная неуклюжесть и неумение обращаться с технологиями, но, если её мир действительно соответствовал нашему XVIIIстолетию, оно и понятно. Рвавшиеся наружу ехидные замечания вмиг поутихли, стоило мне представить обратную ситуацию, где я бы вынужденно приспосабливался к отсутствию привычных удобств.

— Итак, «Весёлый котик», — нарочито зычным голосом произнёс я, отвлекая зелёнку от самобичевания. — Точнее, не «Котик», а «Маргарет». В девичестве рассекала по соседней речушке и весьма неплохо себя чувствовала. Сдавалась в аренду, пользовалась определённым спросом. Вплоть до катастрофы, унёсшей жизни двадцати человек… Тоже взяли в аренду, чтоб отпраздновать чей-то день рождения и вот, допраздновались до взрыва двигателя в машинном отделении. Из-за того, что большинство были уже поддатые, спаслось меньше десяти человек. Кто-то сгорел, кого-то погребло под обломками, кто-то утонул. Жесть, конечно! Хочешь сказать, это то самое корыто? Куда смотрит правительство!

— Ищет выгоду, вестимо, — Фэй устало вздохнула. — Наверняка теплоход вернули на воду сразу же, как закончили с ремонтом. Переименовали, подкрасили, переоборудовали и решили, что хватит. Аура гибели, впрочем, никуда не делась, но для вашего государство подобное — мелочи. Равно как и то, что трагедия может в любой момент повториться. И она повторится сегодня, в шестнадцать шестнадцать, когда все пассажиры, за исключением нас, невообразимым образом исчезнут.

— Ни черта не повторится, если ты сейчас же скажешь Рейджу всё исправить! — рявкнул я, встряхивая малохольную феечку-сринкс за плечи, отчего её шляпка упала на землю. — Тут дохера народу, так что, всем помирать теперь?! Человек двадцать вместе с нами!

— Вадим, ты веришь в судьбу? — проникновенно спросила Фэй, положив на моё запястье тонкую ручонку. — Судьба — это неизбежность, предопределённость, злой рок. Все люди, что ступят одновременно с нами на теплоход должны погибнуть. Так распорядилось Провидение, понимаешь? Мы ничего не сможем изменить. У вас даже фильм есть на похожую тему… как его… забыла…

— «Пункт назначения»[3], - с ходу опознал киноленту я и, неожиданно вспомнив как «тоненькие девичьи ручонки» с силой вонзают вилку в столешницу, подался назад. — Кажется, начинаю понимать. Если вы с Рейджем вмешаетесь, они всё равно умрут, может и не сегодня, но завтра или послезавтра — точно.

— Смерть можно и задобрить, — нарисовавшийся рядом с нами Рейдж ловко поднял шляпу Фэй и, отряхнув, бережно водрузил ей на голову. — Готов ли ты, Вадим, обменять свою никчёмную жизнь на жизни остальных пассажиров? Если присовокупим Иду, выживание твоей драгоценной массовки гарантировано.

— Жи-изнь? — и без того глуповатое лицо моей товарки по несчастью вытянулось, а рот приоткрылся, образовывая идеальную букву «о». — Не-ет, я вовсе не собираюсь умирать ради каких-то там… да, ради каких-то там! Чтоб ты знал, Вадимчик, я собираюсь жить долго и счастливо. Желательно, с прекрасным принцем.

Она алчно воззрилась на Рейджа, благовоспитанно сделавшего вид, что он как бы ни при чём и речь идёт о сферическом принце в вакууме[4], а вовсе не о нём, реальном и достижимом. Правда, достижим исключительно для заумной феешны, всем остальным вход заказан по умолчанию.

— Нормальная реакция среднестатистического человека, — одобрил поведение Иды демонюка, снисходительно потрепав её по голове, отчего та довольно зажмурилась. — Незачем распыляться на простых смертных. Думай о себе в первую очередь, потом уже обо всех остальных. Всё, билеты проверены, можем подниматься на борт.

— Хочешь сказать, что при одинаковых вводных, ты бы «в первую очередь» думал о себе, а не о Фэй?! Свинтил бы с тонущего корабля крысой и, доплыв до бережка, наблюдал бы за её гибелью?! — разозлился я, не желая признавать правоту НЁХа.

Ах, простите, «какого-то там» НЁХа.

— Фэй всегда будет для меня на первом месте, — ничуть не оскорбился Рейдж и, немного подумав, добавил: — И мама. Эти две самки всегда будут на первом месте, даже в ущерб моим собственным интересам. Они — семья. В отличие от вас с Идой, к примеру.

— Поэтому лучше бы тебе перестать разводить демагогию и с гордо поднятой головой взойти на «Весёлого котика», — оперативно потушила начавшийся конфликт Фэй. — О, на всякий случай. Надеюсь, вы умеете плавать.

Ида спала с лица и, выпустив плечо Рейджа, прижала руки к щекам. Мне тоже стало нехорошо, но в отличие от «принцедурочки» вида не подал, напомнив себе, что времена «Титаника» давно миновали, наша речушка далеко не Атлантический океан и шансы пойти ко дну под слезливую «MyHeart Will Go On»[5] в исполнении неподражаемой Селин Дион — минимальны.

Удовлетворённые произведённым эффектом садюги, взявшись за ручки, потопали на верхнюю палубу, предоставив нам с Идой относительную свободу выбора: проследовать за ними и вступить в неравную борьбу с навязанной коварными «ололосами» судьбой, либо зассать, оставшись на берегу с неясными перспективами и практически нулевой гарантией выживания.

— Бесите, — украдкой показав «попечителям» средний палец, я схватил Иду за шкирбан и, покряхтывая от натуги, затащил на теплоход. — Ой, как же бесите!..

Ида послушно «тащилась» неразумным котёнком, плотно зажмурив глаза и едва ли не поджав под себя ноги, значительно осложняя «затаскивание». Поэтому я, недолго думая, сбросил никчёмный балласт в её лице на грязноватую верхнюю палубу сразу же, как добрался.

А ещё — крепко-накрепко задумался о словах Рейджа, недвусмысленно указывавших на избирательность спасения.

Допустим, стоит ли эта девчонка того, чтобы я за неё впрягался? Если стоит, то почему? Нас с ней вообще нихрена не связывает, кроме необходимости сдохнуть от происков каких-то там подземных человечков и тем самым поднасрать всему магическому миру.

Взялась бы спасать меня Ида при сходных условиях или же испуганно юркнула бы под защиту Рейджа, в надежде, что у него останутся время и силы для её спасения? По всему выходило, что она бы меня кинула, хотя я вот непременно бы впрягся.

— Ты слишком… — наблюдавшая за мной Фэй пожевала губы, полистала импровизированный «Словарик» и выдала: — …загоняешься. Ты слишком загоняешься, Вадим. Проще всего воспринимать происходящее как естественный отбор, где выживает сильнейший. Демоны так живут и не… не… ух-х, не парятся.

— Уж не похвалу ли я слышу? — поддразнил её Рейдж, снимая куртку и набрасывая её на плечи Фэй. — На воде всегда холоднее, рискуешь замёрзнуть.

Издав восхищённое «Ах!», Ида незамедлительно впилась в меня взглядом, намекая, что и ей будет не жарко. Заржав, я стянул с себя футболку и, скопировав Рейджа, предельно благородно вручил девчонке, оголившись по пояс.

Хорошенько провонявшаяся потом, с огроменными пятнами и тоненькая, она явно была неспособна согреть временного владельца, о чём Ида незамедлительно мне сообщила, негодующе отвергнув «дар»:

— Фу, какая гадость!

— Ну и мёрзни, — хохотнул ничуть не задетый я, натягивая её обратно. — Что там по времени, Рейдж?

— Пять минут, — сообщил он, рассеянно оглядываясь по сторонам. — Сколько детёнышей… печально.

Глубинная память услужливо выдала замшелую — времён моего бати — песню, звучащую из каждого утюга в Новый год, и я гнусаво затянул: «Пять мину-ут, пять мину-ут»[6], чтобы не отвлекаться на бесполезные страхи. Слова Рейджа насчёт «детёнышей», впрочем, ржавым гвоздём царапнули мою беспокойную душу, вынуждая нервно заозираться.

Два условных детёныша отирались рядом с усталым отцом, мальчик и девочка. Первый с диким ором бегал по палубе, размахивая руками и выпучив глаза. Девочка, напротив, восхищённо осматривалась, словно речная прогулка была её давней мечтой.

Чуть дальше — трое девиц моего возраста, причислить которых к детёнышам было гораздо проблематичнее, но раз им нет восемнадцати, вай нот?[7] С нижней палубы доносился младенческий вопль, свидетельствовавший о том, что кто-то решил приобщать ребёнка к прекрасному сызмальства.

Мимо прошли две молодые мамаши, крепко сжимавшие детские ручонки, на каждую — по две души. И только я хотел успокоить свою нечистую совесть словами: «Разве ж это много?», на борт взошла тяжёлая артиллерия в лице учительницы и бредущих за ней гуськом младшеклассников.

Экскурсия-хуюрсия.

— Ре-ейдж… — сдавленно пискнул я, надеясь раскопать в его демонической душонке подобие человечности. — Тебя ничего не смущает? Ни капельки?

— С чего бы? — отрезал тот. — Фэй же тебе ясно объяснила: такова участь смертных, и они сдохнут при любом раскладе. Хочешь погибнуть, впрягаясь за незнакомцев — мри в одиночку. Если же дело в совести — поставь свечку за упокой в ближайшем храме, как всё закончится. Или что вам там человеческая религия предписывает?

Ебланище.

Штук пятнадцать экскурсионщиков. Четверо мамкиных отпрысков. Детишки отца-одиночки. Младенец с нижней палубы. Всех не вывезу, разумеется и, как правильно, заметил демонюка, рискую сдохнуть в процессе.

Чем бы его заинтересовать, чтоб подмогнул, а?

— Ты ж любишь торговаться! — настигшее меня озарение было таким ярким, что я в восторге хлопнул себя по коленям. — Возьмёшь года моей жизни в обмен на спасение малышни?

— Вадим, ты… дебил, — медленно проговорил Рейдж. — Тебе же ясно сказали, что на твоём благополучии завязано сохранение существующего порядка. Никто в здравом уме не станет заключать с тобой контракт до того, как всё не успокоится. Думаешь, хоть кто-то рискнёт целым миром ради сиюминутной выгоды? Уймись!

Фэй склонила голову набок, о чём-то размышляя. Давно отзвучал гудок теплохода, знаменующий начало смертельно опасной речной прогулки. Разлилась по палубе незатейливая музыка, призванная скрасить досуг отдыхающих. Шумно загалдела толпа отправленных на экскурсию младшеклассников во главе с училкой.

И она таки придумала.

— Что насчёт сделки между тобой и родителями? — медленно, ощутимо колеблясь выдала зелёнка. — При обычном раскладе любой родитель отдаст жизнь за потомство.

— Ага, любой, как же, — внезапно прошипела Ида, из глаз которой полились крупные, злые слёзы. — Лично я бы предпочла вовсе не рождаться, чем… чем так. Из-за меня мама заболела, а вскоре и умерла. Остались мы с Сенькой.

Ругнуться бы, обозвать её драма-квин, но слова Иды звучали искренне и быстро стало понятно, что слова Фэй задели давнюю рану. Мне-то, присоединившемуся к легиону безмамных относительно недавно, было куда как проще, но Ида, считай, не знала матери вовсе.

— Эм-м… не плачь, — растерянно похлопав себя по карманам, я извлёк относительно чистый носовой платок и протянул его отчаянно хлюпавшей носом девчонке. — Сморкайся! Смело сморкайся!

— Моя мама пыталась убить меня сразу после рождения — и что с того? — огорошила нас нисколько не изменившаяся в лице Фэй. — Нужно понимать, что у каждого свои обстоятельства, и всех слёз мира не хватит, чтобы оплакать выпавшие на человеческую долю горести.

Чего-о?!

— По-твоему, лучше быть чёрствым? — взвился я. — Твою паршивую судьбинушку, может, никто и не оплачет, но не мешай утешать достойных, ясно? Вообще, такую, как ты не особо жалко. Сдохла бы и сдохла, невелика потеря.

Любая нормальная девчонка уже давно бы взвыла или принялась яростно доказывать обратное. На крайняк, ударилась бы в слёзы, как та же Ида, чья нижняя губёшка начала многообещающе подрагивать, но Фэй лишь устало переглянулась к Рейджем и потеснила меня к борту.

Эдакая никому не всравшаяся отвага напополам с тщетной надеждой припугнуть, не иначе.

Уступать зарвавшейся твари я не собирался и, лениво ухмыльнувшись, наблюдал как невысокая — ниже примерно на полголовы — девчуля собирается меня «поучать». Бледная, изнеможённая, шатающаяся подсолнушком, Фэй тургеневской барышней[8] пёрла напролом, пытаясь то ли образумить, то ли раз и навсегда доказать, что есть два мнения: её и неправильное.

Ага, сейчас, разбежалась.

Расправив плечи, я окинул её высокомерным взглядом, в котором без труда читалось: «Да что ты мне сделаешь, убогая?», но… проблема в том, что она таки сделала, ёб твою мать. Нежным, почти интимным жестом, Фэй ухватила меня за шею и всё с теми же ненужными предосторожностями вытянула руку над бортом, позволяя моим ногам свободно болтаться в воздухе.

И куда только подевалось «мимолётное видение»?

— Э-э-э… Фэй? — полу придушенно позвал я, раскачиваясь над не такой уж и условной бездной.

— Да, Вадим? — невозможно вежливо отозвалась она. — Хочешь мне что-то сказать?

— Ну, вроде того, — признался я, опасливо кося взглядом вниз. — Может, отпустишь?

— Нет, — просто ответила зелёнка и, спокойно продолжая удерживать меня одной рукой, поправила сползшую на глаза шляпу. — Обождём немного. Вдруг случится чудо и тебя настигнет… не знаю, скажем, прозрение? Слышала, чудеса иногда случаются

— М-м-м, — сдавленно замычав, я решил не дожидаться обещанных чудес и отчаянно задёргался. — Пусти меня, немедленно отпусти! Чего ты вообще взъелась? Разве я не прав? Никто, кроме Рейджа не станет оплакивать твою смерть. И то ты ему нужна постольку-поскольку. Доберётся до твоей мохнатки — финиш.

Ох и зря я это сказал.

Спокойно взиравший на импровизированную картину моего удушения демонюка подорвался с места и, встав рядышком с Фэй, задушевно поинтересовался:

— Убить его для тебя?

Блядская романтика, разве что без пошлых розочек по краям.

— Нет, сама справлюсь, — ровно ответствовала та и, пару раз встряхнув меня для острастки, повторила: — Что-нибудь успел осознать, Вадим?

— Ты — бездушная тварь, — произведя в уме нехитрые расчёты, я понял, что шансы на выживание стремительно сокращаются, а просто так «уходить» — скучно и плюнул разъярённой девице в лицо: — Сказал и сказал. Что. Здесь. Такого?!

Молча утерев плевок, Фэй задала встречный вопрос:

— Хорошо, поставим вопрос иначе. Кто будет скорбеть по тебе, Вадим? Если я прямо сейчас отпущу руку, ты утонешь… если раньше тебя не разрежет теплоходом. Нелепая смерть, результат твоей собственной глупости. Жить и жить бы, но увы, увы. Итак?

— Батя и будет скорбеть, — не понял вопроса я, в поисках опоры впиваясь ногтями в удерживающую меня руку. — Зачахнет он без меня, в обнимку с бутылкой ночи проводить станет. Как-то так вот.

Пусти меня, пусти, чёрт бы тебя побрал!

— И? — настойчиво терзала меня Фэй, глаза которой из серых с вполне обычным круглым зрачком внезапно стали алыми, с узким, вертикальным. — Кто-нибудь ещё заметит отсутствие «доброго малого», чей образ ты упорно отыгрываешь? Кому-нибудь вообще есть дело до вон того «хорошего парня», готового положить жизни ради чужих отпрысков? Ладно бы только свою, но ты почему-то упорно предлагаешь вступиться и нам с Рейджином. О да, мы возвращаемся к тебе бытия хорошим за чужой счёт.

Фэй шумно вдохнула и выдохнула, прежде чем продолжить читать мне мораль и кивнула на мирно наслаждавшуюся речной прогулкой Иду. Словно бы не замечая творящихся вокруг безумств, она с наслаждением подставляла лицо тёплым солнечным лучам и довольно жмурилась.

Плевать, что моя бедная тушка вот-вот рухнет вниз. Плевать, что над моей головой вот-вот сомкнутся речные воды. Плевать, что я стану жертвой зеленоволосой маньячки.

— Она нас не видит, — разъяснил следивший за ходом «воспитательного процесса» Рейдж. — Никто не видит. А если бы и видели… что бы сделали? Вокруг одни детёныши или отягощённые детёныши. Чем впрягаться за незнакомого паренька проще закрыть глаза на происходящее, наглухо заткнуть уши и запечатать губы. Не был, не видел, не участвовал… Если в чём наши миры и схожи, так это в жестокости, понимаешь? Никто не позаботится о тебе, кроме тебя самого, Вадим.

Ух-х-х, а знаешь ли ты, что мораль звучит гораздо лучше, когда твёрдо стоишь на своих двоих?

— Тебе никто не поможет, — эхом вторила Фэй. — Никто, кроме нас с Рейджином. Поэтому, чем припираться, обижаться, задирать и унижать, лучше бы подумал о будущем. Мы-то в любом случае выполним свою задачу, а тебе с таким подходом жить, рубаха-парень. Или ты и в самом деле думаешь, что единожды войдя в жизнь, сверхъестественное исчезнет без следа?

Вообще-то, как-то так я и думал.

— Понял, принял, осознал, — безо всякой надежды выпалил я и Фэй швырнула меня обратно на палубу, отчего из груди вышибло воздух. — Вы — главнючие, вы — умнючие, вы — приспособлючие. Всё-превсё сделаете как надо, мне с Идой только и остаётся, что молчать в тряпочку.

— Ничего-то он не осознал, — сдал меня предатель-Рейдж. — Лучше бы врезала, быстрее бы дошло. Иначе продолжит топить за человеков, пускай и сам чуть не утоп за страдания ближних и дальних.

— Ого, каламбуришь, — беззлобно поддел его я и, покряхтывая, встал на ноги. — Схожу-ка я вниз, что ли. Кому попить? Кому перекусить?

— И попить, и перекусить, — живо отозвалась пребывавшая в блаженном неведении относительно моего несостоявшегося утопления Ида. Можно и без хлеба.[9]

— Договорились, — поспешно свалив от сверлившей меня взглядом парочки нелюдей, я потопал на нижнюю палубу, где находился бар и, пристроившись в конец длиннющей очереди, призадумался.

Нельзя сказать, что я обиделся на зелёнку или что она совсем уж неправа, но запугивание — это уже чересчур. Мы и без того скоро вляпаемся в очередную передрягу, а она нагнетает. Что с того, что я попытаюсь — заметьте, лишь попытаюсь — спасти чужих детишек? Они — наше будущее, цветы жизни, все дела.

Чем плохо?

— Эй, мальчик, тебя здесь не стояло, — грубо окрикнула меня красномордая тётка-«цветовод», сжимая в потной руке жабью лапку большеглазого дитятка. — Мы пришли первыми.

— Да, они первые, — задиристо подтвердила её товарка, утирая одутловатое лицо большим хлопчатобумажным платком и шумно сморкаясь. — Мы с Лёшей свидетели. Так, Лёшенька?

— Ага-ась, — захлопал глазами её собственный недоросль, задумчиво ковыряя в носу. — Они за на-ами, я всё по-омню.

— Никакого воспитания, — цыкнула третья женщина, упирая руки в бока. — Вот в моё время…

Количество попрекавших меня на чём свет стоит тёток увеличивалось в геометрической прогрессии и я, окончательно разуверившись в чистоте собственных помыслов, желании лечь костьми за молодняк и заодно в человечестве в целом, вернулся наверх, к благодетелям. Причём не сказать, чтобы удачно: Рейдж только-только затеял брачные игрища, возлагая большую и сильную ладонь на тощую лапку Фэй… за что и был немедленно оцарапан последней.

Царапины, впрочем, тотчас зажили.

— Что-то ты, мил друг, не весел, — поприветствовала меня литературной присказкой Фэй. — Опечалился чему?

— Всё фигня, ага, угу, — не стал отпираться я. — Такая прорва народу — не достояться. Оголодавшие, злые, взбешенные… Аж геройствовать расхотелось.

— Жа-аль, — рассчитывавшая на плотный перекус Ида подпёрла щеки ладошками и надулась: — Надышаться перед смертью, может, и нельзя, но наесться — вполне. Мы же умереть рискуем, верно?

— Умирай, — расщедрился я. — А я — выживу. Теперь уж точно выживу, безо всяких «если».

Вознаграждённый аплодисментами в четыре руки, я дурашливо поклонился и, приставив руку козырьком ко лбу, вгляделся вдаль. По моим скромным подсчётам, время Икс давно миновало, и пора было наступать всякой потусторонней фигне.

— Началось, — объявил Рейдж, зловеще щёлкая цепочкой старинных часов, невесть откуда взявшихся в руках. — Мы уже в Сквези.

Дышать сразу стало как-то тяжеловато: вязкий воздух забивал лёгкие, мешая нормальным вдохам, а голова сделалась подобной воздушном шарику, готовому уступить под натиском шаловливых порывов ветра. Внутренности тоже корёжило, сдавливало обручами и перемалывало в фарш, отчего я невозбранно согнулся напополам.

Что там испытывали другие незадачливые пассажиры — без понятия, но заполонившие теплоход стоны, проклятия и мольбы красноречиво свидетельствовали о том, что херово было всем. Некоторые даже, вроде, усиленно заблёвывали окружающую среду, правда, занятый собственными страданиями, я не мог знать наверняка.

Фэй с Рейджем, напротив, чувствовали себя сносно, возвышаясь над страждущими и, очевидно, выжидая начало нового этапа, несущего с собой смерть заурядностям и нехилый экспириенс[10] исключительностям. Оставалось надеяться, что силами наших благодетелей мы с Идой продержимся в нужной категории до конца.

Между тем, наш развесёлый «Котик» окутал густой туман, щедро добавляя к плохому самочувствию плохую же видимость. Зелёные островки по обоим берегам бесследно растворились в молочно-белой жидкости, словно мы плыли… пардон, шли не по реке, а киселю.

Обычные звуки тоже исчезли, схлопывая над нашими ушами железные шторы нетипичной для города тишины. Ни журчания воды, ни стрёкота насекомых, ни шелеста древесных ветвей. Чистейшая тишина вкупе с ощущением притаившегося в тумане нечта.

Всё по заветам хорроров, короче.

Долго наслаждаться тревожной атмосферой нам, однако, не довелось: вторгшийся в аномальную зону теплоход неторопливо пристал к берегу и неторопливо же сбросил трап. Мол, выкатывайтесь, пассажиры дорогие, всё готово к поеданию, играм на выживание и чёрт его знает чему ещё.

Наши попутчики постепенно приходили в себя, начинали вертеть головами, задавать миллионы вопросов, рьяно возмущаться безалаберностью капитана и шариться в телефонах. Многие угрожали звякнуть управляющей компании, плохими отзывами, сарафанным радио и прочим, но ни один не задумался над странностями происходящего.

— Люди видят лишь то, что желают видеть, — ответствовала Фэй, зябко кутаясь в одолженную Рейджем куртку. — Творящееся здесь не более чем сбой, тут они совершенно правы. Едва аномальная зона развеется о ней никто и не вспомнит. Трупы тоже не соотнесут с пережитым, причислив к нападению лесного зверья, утечкам газа или неисправной проводке.

Офигенное объяснение.

Народ постепенно стекался на нижнюю палубу, яростно обсуждая случившееся и стеная насчёт отсутствия сети, а мы всё стояли, вглядываясь в непроглядный туман и дожидаясь невесть чего. Трое моих ровесниц, запримеченных ранее, отирались поодаль, навострив ушки, глазки и мобильники.

Умереть, но в «сториз» залететь, ха.

— Контент выйдет что надо, — со знанием дела произнесла тёмненькая, водя телефоном из стороны в сторону. — Особенно, если через фильтры прогнать. Мож, аж крипи по ходу настрочим и какому-нибудь ютьюберу впарим… Вин-вин!

— Агась, — смачно чавкнула жвачкой её светленькая подружка. — Типа, куй железо, пока горячо. Инфоповоды с неба не падают, а тут прямо — херак! — годнота. Кста, что там насчёт твоей хвалёной чуйки, Настён? Есть контакт?

Третья девица, рыжеволосая Настёна, с умным видом приложила пальцы ко лбу, на манер пройдох из «Битвы экстрасенсов» и добросовестно зажужжала, призывая на помощь шестое чувство. Её подружки терпеливо ждали результата и тот не подвёл. Широко распахнув глаза, Настёна завопила:

— Мы все умрём! Все! Шучу, конечно. Все, кроме нас, мои бэстисы. Настя Шран я или нет? Костьми лягу, но выведу!

Дружно рассмеявшись, юные охотницы за паранормальным сбежали вниз, вливаясь в беспокойную толпу яжматерей, яжотцов, яждетей и остальных нормисов, по-бараньи уповающих на спасение и не делающих ни единого шага за очерченную туманом грань. Все они, как один, жаждали спасения от вышестоящих, позабыв о том, что выживание — личная ответственность каждого.

— Нам пора, — определила Фэй и, тяжело опираясь на руку Рейджа зашагала на выход. — Вадим, Ида, пожалуйста, идите за нами след в след, ни на что не отвлекаясь и ни с кем не общаясь… по возможности. Большинство этих людей погибнут, незачем забивать себе голову неуместным сочувствием. Здесь каждый сам за себя.

— Да начнутся «Голодные игры»! — возвестил я, сдергивая с насиженного места Иду, которая, несмотря ни на что, продолжала видеться моей персональной обязанностью. — Суть уловил, не переживай. Детишек жалко по-прежнему, но ты права, своя шкура ближе к телу.

Растолкав озабоченно квохчущих кумушек, мы первыми ступили на противно чавкнувшую под ногами землю. Омерзительно-влажная, холодная и нездешняя, она вызывала стойкое отвращение и желание вернуться обратно, на теплоход.

— Куда собрались?! — неожиданно взвился тощий отец-одиночка, протягивая грабли к бледному локтю Фэй. — Всем оставаться на своих местах! До выяснения ситуации, по крайней мере. Эх, молодёжь, молодёжь… В тумане может скрываться всё, что угодно!

Оно и скрывается.

Неуловимое движение — и вот мужчина вопит от боли, потряхивая сломанными пальцами, а Рейдж, как ни в чём ни бывало, прокладывает зелёнке путь сквозь туман. Мы с Идой тоже поднажали, прекрасно понимая, что единственный путь к спасению — это неукоснительное следование правилам, олицетворением которых служили Фэй с Рейджем.

Тем страннее то, что возможность перемещения пришлось отвоёвывать: встречные-поперечные норовили предупредить, устыдить, озадачить, а то и набиться в спутники. Моим личным апофигеем стала безумная мамаша, вцепившаяся во всё ту же Фэй и всё повторявшая, чтобы та отдала ей куртку.

— Лёшеньке холодно, — приговаривала она, тыча пальцем в пресловутого Лёшеньку, в котором я без труда опознал толпившегося около мини-бара увальня. — Лёшенька знаете какой болезненный? Учебный год только начался, Лёшеньке никак нельзя болеть…

— Ы-ы-ы, — вторил Лёшенька, таращась на нас животным взглядом. — Холодна-а-а-а…

— Слышите? — неизвестно чему обрадовалась женщина. — Ему холодно!

Ни Рейдж, ни Фэй не стали тратить время на пустые разговоры — яжматерям в принципе невозможно объяснить, что мир не вращается вокруг обожаемых ими «дитачек» — и прошли мимо, заполучив отборный матерок в спины. А вот с неразлучной девичьей троицей вышло занятно: они молча пристроились за нами, инстинктивно решив, что если кто и сумеет пережить случившееся, так это мы.

Изящно вспоров наступающую со всех сторон пелену, наши благодетели замерли, к чему-то прислушиваясь. Затем удовлетворённо кивнули и занялись «делом». Рейдж забормотал себе под нос чудо-настройки разряда «верный путь», Фэй — устало прикрыла глаза, чтобы подготовиться к активации своей абилки «чудо-глазки» или как её там.

Мы же с Идой, от нечего делать, переключились на девичье трио. Оно же демонстративно зашушукалось, заволновалось и, под конец, вытолкнуло к нам парламентёра, Настю Шран. Не без опаски девица подошла к ушедшему с головой в технику магической безопасности Рейджу и заявила:

— Возьмите на себя ответственность!

— Каво?! — знатно прихуел от такой наглости я. — Берега попутали, что ли?! С хера ли нам за вас ответственность брать?

— С того, что мы — несовершеннолетние, — уверенно проговорила «экстрасенсиха» и ткнула в наставивших на нас телефоны подружек. — Каждое ваше слово записывается, снимается… фиксируется, в общем. Леся — про в обработке, раз и, как я уже сказала, мы — несовершеннолетние, два. Не поможете — вас посадят, три.

— Так-то мы тоже несовершеннолетние, — начиная медленно закипать, вставил я. — Почему мы вообще…

Остаток фразы потонул в разной тональности криках и смачном чавканье: что бы ни происходило позади нас, оно успешно расправилось и с «Весёлым котиком», и с большей частью злополучных пассажиров, до последнего бывших уверенными в том, что им кто-то там что-то там должен. Надо сказать, что девчонки попались упрямые и лишь покрепче ухватились за телефоны, как если бы те представлялись им последним оплотом материалистичности.

— Помогите! — яростно загалдели три неотягощённые воспитанием девицы, потряхивая техникой. — Помогите! Помогите!

— Нахуй идите, — органично дополнил кривые, околошантажные просьбы о помощи я. — Нет, серьёзно. Вам там самое место.

Расходовать эмоции на сострадание — дело неблагодарное, но и спокойно наблюдать за тем, как недавних попутчиков затягивает аномальное болото не хотелось. Пришлось выбрать нечто среднее, отвернувшись, крепко зажмурив глаза и прикрыв уши, чтобы не слышать заполонивших всё вокруг предсмертных стонов, просьб и проклятий.

В нашу сторону — в том числе.

Нет, при желании можно было постараться кого-то спасти… существенно сократив наши собственные шансы на выживание. Обычные люди для Сквези не более чем добыча, отняв которую рискуешь нарваться на неприятности. Пусть себе насыщается, пусть.

Тем не менее Рейджин шагнул к медленно утопающему отцу-одиночке, ратовавшему за «выяснение ситуации» и буднично предложил заключить сделку, благо неподалёку от него плескались дети, мальчик и девочка. Оба с надеждой взирали на красивое, но холодное лицо моего приятеля, искренне полагая, что спасены.

Наивные.

— Спасётся лишь один, — просветил родителя демон. — Взамен — отдашь душу.

— Что угодно… что… ребёнок… — пробулькал отец, бешено вращая глазами и разворачиваясь к мальчику. — Спаси… спаси ребёнка… пожалуйста…

Ха-ха-ха… ха… и чего я ожидала? Девочки никогда не котировались.

Рейджин слегка нахмурился и, затребовав оплату вперёд, присел рядом с умирающим человеком. Едва различимая белёсая субстанция, она же энергия, перетекла в его ладони. Мужчина стремительно иссох, посерел и поседел, уйдя в воду по самую переносицу. Его глаза, впрочем, сверкали надеждой, ведь Рейджин пообещал спасти сына.

Ах, простите великодушно, ребёнка.

— Ну вот, ребёнок спасён, — жестоко рассмеявшись, мой спутник выдернул из трясины девочку. — Приятного сошествия в христианский Ад, смертный. Как тебя зовут, дитя?

— Со… софия, — всхлипнуло дрожащее дитя, широко распахнутыми глазами глядя на то место, где пару секунд назад зло вращал глазами отец-предатель. — А… а папа… папа умер? И… и братик? Совсем?!

— И папа, и братик, — охотно подтвердил напитанный чужой энергией Рейджин, вручая девочке платок. — И ты тоже умрёшь, если не будешь слушаться нас с тётей Фэй. Вытрись.

Пока трясущаяся осинкой Софья кое-как вытиралась, Рейджин окинул взглядом ещё не успевших погибнуть пассажиров «Весёлого котика», очевидно, прикидывая, заключать ли второй контракт. Условной человеческой души вполне хватило бы на всё злоключения, однако я знала, что большая часть полученной энергии достанется мне, значит, стоит перестраховаться.

— Лёшенька-а-а-а, — взвыла дурниной пытавшаяся отнять у меня куртку женщина. — Лёшенька-а-а-а, за что-о-о?! Люди-и-и добрые-е-е, что деется-то?! Спасите-е-е!

— За душу — спасу, — откликнулся Рейджин, готовясь заключать новый контракт, но та отчаянно замотала головой и поджала губы. — Не хотите? Жаль.

— Это не православно, это не по-христиански, — зачастила та. — Сгоришь в Аду за дела свои! И зелёная сгорит, курткой-то так и не поделилась! И блондин сгорит! И шатенка сгорит! И те три спрятавшиеся за ними крысы сгорят! Гори-и-ите!

Женщина продолжала сыпать проклятиями до самого конца, медленно погружаясь в трясину вместе с вопящим и явно не желавшим «православной» смерти Лёшенькой. Рейджина, впрочем, это уже мало интересовало: его внимание переключилось на молодую мать, добровольно отдавшей душу за трёхлетнего мальчика.

— Акция окончена, — сообщил после спасения второго ребёнка Рейджин и выпрямился. — Всем спасибо, все свободны. Обещаю, ни один год полученный в результате заключения контракта не будет потрачен зря. Как там тебя зовут, мальчик? Тоша? Возьми Софию за руку и не выпускай, договорились, Тоша?

Более не обращая внимания на доносившиеся со всех сторон предложения забрать души жён, мужей, сестёр, дочерей и племянников в обход собственных, довольный демон развернулся к нам. Метко обозначенные «крысиным трио» девицы взвыли и вцепились друг в дружку, как если бы образованное кольцо могло защитить их от нападения сверхъестественного.

Одна особенно бойкая девица, представившаяся Настей Шран, даже отважилась вступить с Рейджином в подобие конфронтации и с воинственным кличем сыпанула ему чем-то в глаза. Тихо выругавшись, демон отступил и обрадованные девчонки, решив, что это шанс, принялись теснить его к трясине.

Наверное, в пылу борьбы за собственные права, как-то подзабыли, что ответственность по сто пятой наступает с четырнадцати лет. Или вообще не думали, наивно полагая будто бы несовершеннолетие способно покрыть любые грехи.

— Так его, так! — орала брюнетка. — Души-хуюши ему подавай, мрази! Зуб даю, как в «Сверхах» монстрятина!

— Этис, атис, аниматис! Этис, атис, аниматис![1] — поддерживала её светленькая. — Этис… Держи его крепче, Лесь, вырывается, сука!

— Дура, что ли? — возмутилась Леся, повисая на Рейджине. — Какой тебе «аниматис»? Там по-другому было, вообще-то! Exorciamus te, omnis imundus spiritus, omnis satanica potestas, omnis ispursio infenalis adversary…[2] ну и так далее по тексту. Ай!

Всецело поглощённая импровизированным «изгнанием демона» Леся и не заметила подкравшуюся Иду, а когда всё же обратила внимание, было уже поздно: та недолго думая столкнула её в трясину. Чуть позже подоспел и Вадим, скрутивший разбрасывавшуюся солью направо и налево Настю. Оставшаяся без поддержки девушка быстро оценила ситуацию, подняла руки кверху и тихо проблеяла: «Сдаюсь!»

Рейджин же только усмехнулся: для него ничего не стоило отправить всю троицу в болото, но он, как и я, предпочёл немного выждать. За что и был вознаграждён занятным зрелищем. Ида, напротив, решила, будто бы я «кинула товарища» и, уперев руки в бока, взялась меня отчитывать:

— Могла бы и помочь! Рей так старается ради ме… ради нас, а ты просто стояла и смотрела! Так нельзя, Фэй! Мы — команда! Отныне и навсег… на весь месяц!

Вполуха слушая разглагольствования девочки, я поискала глазами спасённых ранее детишек и нахмурилась. Оба ребёнка сидели на траве, крепко обнявшись и в ужасе таращились на нас. Нужно выправить ситуацию прежде, чем они разревутся, окончательно став балластом в нашем злоключении.

— Эй, ребята, хотите конфетку? — прекрасно осознавая, что похожу на злодейку, я достала из кармана мятные леденцы. — Они волшебные, знаете ли. А я сама — добрая фея по имени Фэй. Если скушаете, то станете неуязвимыми и любые беды обойдут вас стороной. Ну, заманчиво?

София с Тошей ещё крепче обнялись и отчаянно замотали головами. Ни в каких «добрых фей» они не верили. О какой вере может идти речь, если на их глазах погибла целая куча народа?

— Дуэль социального взаимодействия провалена, Фёкла, — ехидно сообщил Вадим, отпуская теоретически подкованную в сверхъестественном девчонку и отбирая у меня леденцы. — Смотри и учись, пока я жив.

Выволокший из болота «крыску» Рейджин тоже с интересом повернулся. Ни он, ни я не умели нормально обращаться с детьми, так что действительно имело смысл поучиться. Вадим же взялся смешить ребят и, подгадав момент, сунул каждому в рот по конфете.

— Элемент неожиданности, — довольно пояснил он, ласково поглаживая Софью с Тошей по головам. — Хм, успокоились вроде. А теперь, предлагаю нам всем перезнакомиться и выработать план действий.

— Оставляем этих здесь и ищем выход, — резко произнёс Рейджин, не особенно заинтересованный в дальнейших судьбах покушавшихся на его жизнь девиц.

— Нет уж, это сто двадцать пятая,[3] — угрюмо парировала Настя.

— Говорит та, что едва не вляпалась в сто пятую,[4] — живо отреагировал Вадим.

— Ха, да ща-аз, максимум, сто восьмая![5] — взвилась девушка. — Этот типчик — демон, понимаешь? Значит, опасен по определению! Значит, мы просто оборонялись!

— Никто не нападал на вас! — возмутилась Ида, выглядевшая так, будто вот-вот вцепится в волосы девушки. — И Рейджин, чтоб ты знала, хороший демон.

— Хороших демонов не бывает, — гнула своё Настя.

Пока они переругивались, умеренно-хороший субъект демонического происхождения, он же Рейджин, ненавязчиво встал у меня за спиной и положил ладонь на плечо, делясь добытой в типовом контракте энергией. Одновременно с самочувствием резко поползли вверх и шансы на успех нашего предприятия.

Всё-таки мои «чудо-глазки» чего-то да стоят.

— Довольно, — пресекла ссору я. — Если мы хотим отсюда выбраться, нужно работать сообща. Какими бы законами вы сейчас ни руководствовались, все они станут бесполезны в миг вашей смерти. Что скажете?

— А не пойти ли тебе на?.. — зло прищурилась светленькая, имя которой до сих пор не прозвучало. — Твой краш души жрёт как бы. Чем докажешь, что сама не хуйня какая-нибудь ёбаная?

— Ничем, — вмешался Вадим и не без сожаления констатировал: — Она таки хуйня ёбаная. Насчёт душ не знаю, но НЁХ однозначно. Правда, нам конкретно насрать, помогает же. И вам поможет.

Трио девиц сбилось в стайку и зашептались, взвешивая все «за» и «против». А я, отойдя в сторонку, вытащила «Словарь», чтобы занести в него очередное малопонятное, но гарантированно молодёжное слово «краш», вписав карандашом предполагаемое значение: «друг, приятель». Вадим мог подсказать точнее, но он возился со спасёнными детьми, за что мы с Рейджином были ему безмерно признательны.

Ничего, разузнаю попозже.

Прошло не меньше пяти минут, прежде чем девицы неохотно кивнули, признавая мою правоту и соглашаясь сотрудничать. Ещё через пять минут рыжеволосая Настя Шран взялась представлять подружек:

— Леся Снеговик.

Брюнетка царственно вздёрнула подбородок и процедила:

— Ни в коем случае не «Алеся» и не «Олеся»! Это три разных имени, чтоб вы знали. Ошибётесь — пеняйте на себя, понятно?

— Маргарита Беспалова.

Теперь подобралась светленькая:

— Для друзей — «Марго», но мы с вами не друзья, так что «Маргарита» — и никак иначе.

— Хорошо, Мар-га-ри-та, — нарочито растягивая имя новой знакомой произнёс Вадим. — Так и вижу, подкрадывается к тебе сзади монстрятина, а мы, вместо «Марго» орём «Мар-га-ри-та». По слогам, чтоб уж наверняка. Интересно, как скоро ты издохнешь при таком раскладе, м-м-м?

— Марго, — быстро оценив риски, исправилась девица. — Марго!

— Все вместе мы — создатели популярнейшего ютьюб-канала «То да сё», — зачем-то прибавила Настя, вскидывая правую руку и приставляя её к лицу, одновременно с тем прижимая к ладони все пальцы, кроме указательного с безымянным. — Селибрити!

— Типа «звезда», — подоспел с разъяснениями Вадим. — Местная знаменитость. Крайне местная. Лишь в этих наших Интернетах.

Настя обиженно выпятила губу, явно собираясь попрепираться, однако влажная болотная почва заходила ходуном, недвусмысленно призывая нас к действию. Молчаливо наблюдавший за нами Рейджин галантно пропустил меня вперёд для оценки местности.

Добросовестно прикрыв глаза, я коснулась ладонью виска, готовясь пасть жертвой невыносимых головных болей, сопровождавших каждое применение дара. Тем удивительнее было понять, что голова яснее ясного и скрывавшаяся в белёсой дымке земля видится словно бы нанесённой на… на… как его там?

На высокотехнологичную карту.

Размышлять «современными» терминами было мучительно, но я понимала, что от моих способностей зависит наше выживание и кое-как сформулировала подходящую ситуации мысль.

— Про… проло… проложить маршрут, — отчаянно краснея промямлила я.

— Выстроить, — не преминул подколоть меня Вадим.

Для моего обновленного дара, к счастью, не имело значения «проложить» или «выстроить». Объёмную карту болота послушно испещрили красные стрелочки, а в правом верхнем углу добавилась примерная длительность пути и расчётное время прибытия. Также появилась малопонятная кнопка «В путь!»

— Минутку… у тебя что, в голове навигатор? — беспрестанное вмешательство Вадима раздражало, но точность его фраз поражала воображение. — Слуша-ай, Фэй, что насчёт голосового управления? Пусть подсказывает, сколько там осталось до конца маршрута, куда повернуть и всё такое. А! Ты, наверное, не понимаешь? Сейчас…

Запустив руку в карман, мой подопечный извлёк мобильный телефон и в два щелчка запустил какую-то программу. Вероятно, тот самый навигатор, о котором шла речь и который, предположительно, мог без потерь вывести нас из Сквези. Его внешний вид и впрямь оказался поразительно схож с представленной в моей голове картинкой.

— Пустая трата времени, — ворчал Рейджин, но в его глазах зажглось любопытство. — Неужто Вадим прав?

— Вроде того, — подтвердила я, косясь в сторону решившей примкнуть к девицам с ютьюба Иду. — Глядишь, подружками обзаведётся.

— Не, слишком мажорные, — отмахнулся Вадим, торопливо рассказывая мне основные функции навигатора. — Короче, дело такое… и сякое… а затем во-от растакое! Ясно?

Вполуха слушая объяснения, я формировала перед собой карту болота, в силу полученной информации, стремительно обраставшей легендами[6]. Череп со скрещенными костями — опасность, жёлтый восклицательный знак- место интереса, схематично набросанные сундучки — без понятия, красный флажок рядом с зелёной точкой — начало маршрута, флажок в чёрно-белую клетку — его логическое окончание.

— Сундуки — это?.. — без насмешки, но с надеждой поинтересовалась я. — Опознаваемо всё, кроме них.

— Сундуки-и? — с непонятной интонацией протянул тот, оглаживая подбородок. — Такая ересь обычно разве что в онлайн-игрушках встречается, но ты ж у нас после взаимодействия с Рейджем пропатченная, значит дело не в этом. Хм-м, мой задротский опыт подсказывает, что твои «сундуки» маркируют сокровища!

— Ой, как здорово! — не сумевшая влиться в коллектив «селибрити» и закономерно получившая от ворот поворот Ида восторженно подскочила к нам. — Айда искать?

— У нас балласт в виде двух детей и трёх недалеко ушедших от них по интеллектуальному развитию подростков, — проставил крест на надеждах девочки Рейджин. — Причём довольно-таки требовательных и не сговорчивых. Не удивлюсь, если они стребуют долю.

— Всенепременно стребуем! — запальчиво воскликнула Леся. — Часики-то тикают!

Рейджин самодовольно усмехнулся и пожал плечами. Ида скуксилась и отошла к несчастным детишкам, решив за неимением лучшего заняться ими. Мы же с Вадимом продолжили изучать функции чудо-карты и вскоре я вполне сносно «наложила» её в реальность.

— Ля какие технологии, — удовлетворённо цокнул языком Вадим, пряча ставший не нужным телефон в карман. — Можешь врубить голосовуху? Прочие обозначения?

Беспрестанно понукаемая учителем, я «вывела» схематичное изображение нашего отряда. Эти невнятные большеголовые и большеглазые фигурки с вытянутыми по швам руками замерли рядом с красным флажком, готовясь начать путешествие.

Откуда взялся такой стиль я не знала и могла лишь предположить, что дар всё-таки автономен и кое-какие вещи считывал без моего ведома. Во всяком случае, Вадим его успешно опознал и, присвистнув, вскинул вверх большие пальцы, что значило «одобрение».

Двойное одобрение, раз уж пальцев два.

— Чибики[7], - обрушил на меня новое определение подопечный. — Не забивай голову, потом расскажу. Смело жмякай по кнопке «В путь» и выдвигаемся.

— Есть! — понадеявшись, что жест используется верно, я приложила ладонь «козырьком» ко лбу. — Навь, веди.

«Маршрут построен, госпожа Фэй,», сообщил приятный женский голос. «Общее время пути займёт пятнадцать минут. Извольте сделать десять шагов прямо и берегитесь сокрытых в тумане костяных кустов, расположенных по левую руку».

— Ты чё, вообще?! — неожиданно набросилась на меня Леся, едва ли не выпрыгивая из штанов. — Чем думала, когда навигатору имя выбирала? Навь — это же… это же… м-м-м… жесть полная, в общем. Скажи ей, Насть, жесть же!

— Навь — царство мёртвых в славянской мифологии, — с умным видом просветила меня Настя.

— Во, я и говорю, жесть, — недобро сверкнув глазами, Леся скрестила на груди руки. — «Как вы лодку назовёте, так она и поплывёт», слыхала выражение?[8] Идите куда хотите, а я лучше постою… заведёт нас чёрте куда, тьфу.

— «Яхту», — автоматически исправила девицу я. — И да, я знаю, что из себя представляет «Навь». Сквезь очень на неё похожа, тоже нет места ничему живому… по большей части. Людям нельзя здесь находиться дольше положенного. Поэтому мы выдвигаемся, а вы, господа эрудиты, как хотите.

Не теряя времени, мы выстроились следующим образом: впереди — я со своей новой помощницей Навью, за мной — твёрдо сжимающая ручонки начавших всхлипывать ребятишек Ида, далее — источающий заслуженное самодовольство Вадим, в конце — Рейджин. По-хорошему, конечно, ему необходимо идти впереди, но владелец совместными усилиями настроенного дара — я и в теории мне ничего не грозило.

В теории.

«То да сёшникам» же предстояло плестись позади… при условии, что они таки сдвинутся с места, в чём мы уже начинали сомневаться. Эти чудные, кичащиеся несовершеннолетием и ошмётками знаний девицы, кажется, были готовы умереть за свои странные, не соответствующие реальности, убеждения.

Смешные.

— А-а-а, Лесь, оно живое! — заорала случайно задевшая «не рекомендуемые для задевания костяные кусты» девица. — Сук, вцепилась так, что не оттащишь! Помогите! Эй вы, НЁХи, я к вам обращаюсь! У нас договорённости, между прочим!

— Дуры вы, — выругавшись под нос, Вадим ринулся на помощь Марго, рискуя сам очутиться в объятиях излишне подвижного растения. — И раз, и два, взя-яли!

Рейджин звонко шлёпнул по лбу, чётко обозначая этим жестом «отчаяние» и лишь потом выволок детишек обратно на относительно безопасную тропку. Всё это время «преданные подружки» тряслись осиновыми листами, не предпринимая никаких попыток выручить несчастную.

Как оно там говорится?.. Своя шкура ближе к телу, о да.

— Идёте посередине, — не терпящим пререканий тоном велел Рейджин, вталкивая «крысиное трио» в спонтанно образовавшуюся цепочку. — Это моё последнее слово, чтоб вы знали. Эх, столько времени потеряли…

«Прошу вас, поторопитесь», вежливо прервала его воспитательные речи Навь. «Живой остров Н’роок приходит в движение. Для того, чтобы гарантированно не попасть под удар, рекомендуется пройти сто шагов вперёд. Удачного вам выживания!»

— Н’роок… почти как «Ктулху фхтагн!»[9] — поёжился Вадим. — Давайте реально поднажмём, ребят. Серьёзно, только лавкрафтианщины нам здесь и не хватало.

Ещё один досадный пробел в культуре Сакраменто, который всенепременно нужно будет восполнить по возвращении домой.

— Точняк, Ктулху, — мрачно подтвердила прекрасно понявшая его Леся. — Поднажмём, девчат!

Мы быстро двинулись вперёд под методичный отсчёт шагов Нави и если трио подстёгивал страх, то меня, напротив, снедало любопытство. Каков он, живой остров? И что произошло бы, не послушайся мы голосового помощника?

«Живой остров Н’роок пробуждается. Идёт анализ… Возглавляемая мисс Фэй группа находится в безопасности. Рассчитывается время до следующего пробуждения… Очередное пробуждение состоится через тридцать минут. Не рекомендуется задерживаться дольше положенного. Удачного вам выживания!»

Взметнувшаяся серая туша с щупальцами больше всего напоминала гигантского кракена из легенд. Или более местное понятие «чудо-юдо», под которым подразумевалась гигантская рыбина с расположенным на её спине островом, лежащем поперёк моря.

У нас, правда, вместо острова фигурировало болото.

Раскинув во все стороны многочисленные щупальца, Н’роок принялся хищно шарить по поверхности собственной спины, попутно выхватывая из глубин трупы и жадно засовывая добычу в невидимую нам пасть. Покуда «живой остров» ворочался из стороны в сторону, принимая удобное положение, всплыл остов нашего «Весёлого котика».

И не только его.

— Ха… — пробормотала я, разглядывая мелькнувшее перед нами «кладбище кораблей». — Фраза «не мы первые, не мы последние» уместна как никогда. Чем-то напоминает «Гудуин».

— Ась? — взволнованно переспросила Настя Шран, храбро выставляя вперёд мобильный телефон в безрассудной попытке запечатлеть чудовище и тем самым прославиться. — Гуду… ин? Что это?

Искоса взглянув на в ужасе прижавшихся к Иде детишек, я отрицательно мотнула головой. Случившееся и без того тяжким бременем ляжет на неокрепшую психику, нечего разводить дополнительные страсти. Настю, впрочем, «какие-то там мелкота» не остановила и она, смело преодолев разделявшее нас расстояние, требовательно пихнула мне под нос технику:

— Рассказывай.

— Где-то в Северном море располагается мель, называемая «Песками Гудвина» или «Гудуин», — с трудом скрывая объявшее меня недовольство, взялась растолковывать я. — Протяжённость данной мели составляет около шестнадцати километров, а число нашедших свою погибель в песках кораблей — больше двух тысяч. Такое количество обусловлено нахождением отмели на оживлённых морских путях. Установить маяк не удалось, Гудуин попросту не выдерживает веса каменной постройки. Поэтому было решено обойтись плавучими маяками, один из которых, к слову, на мели однажды и выбросило.

— Жесть, — хором прокомментировали успевшие подобраться ко мне девицы. — И жуть.

— Хорошо рассказываешь, кстати, — дополнила восторги приятельницы Настя, заканчивая размахивать мобильником. — Айда к нам в команду закадровой голоснёй, м-м-м?

— Нет, — отрезала я и сверилась с навигатором. — Рассчитай, пожалуйста, примерное количество опасностей на нашем пути.

«Около десяти утопленников слева, столько же справа», зачастила Навь. «Пожалуйста, как можно скорее покиньте текущее местонахождение и продолжайте без перерыва двигаться вперёд. Расчётное время прибытия с учётом среднего темпа составляет десять минут».

— С ними продвинешься! — негодующе воскликнул Вадим, наблюдая за сгрудившимися вокруг мобильного телефона Насти девицами. — Офигевшие, млин, только о лайках с просмотрами и думают.

— Нас тоже затянет? — спросила внимательно слушавшая меня Софья. — Мы умрём, да?

— Нет, милая, Рейджин спасёт всех нас, — сказала Ида, сжимая плечо ребёнка. — Всех!

Тоша ничего не сказал и громко заплакал, размазывая по лицу сопли со слезами. Прекрасно понимая, что Иде не разорваться, Вадим взялся утешать его неловким «Ты ж мужик!» и «Мужики не плачут!», отчего мальчик ещё громче разревелся.

Наблюдавший за всей этой катавасией Рейджин издал раздосадованный вздох и, усадив относительно спокойную Софью себе на плечи, распорядился Вадиму провернуть тоже самое с заходившимся плачем Тошей:

— Чем встревать в неприятности из-за глупых девиц, лучше прибавим ходу. Доложи обстановку, Фэй.

«Напитанные магией живого острова Н’роок мертвецы начинают движение», доложила вместо меня окончательно «освоившаяся» Навь. «Пожалуйста, как можно скорее покиньте текущее местонахождение и продолжайте без перерыва двигаться вперёд. Удачного вам выживания!»

— Блядство, — ругнувшись, Вадим покрепче сжал лодыжки испуганно заверещавшей Софьи. — Тупые курицы, которым «сториз» важнее жизни… Валим отсюда!

Едва-едва подуспокоившееся болото исторгло из себя пресловутых «мертвецов»: разной степени разложения утопленников, что навеки погрузились в воды острова Н’роок. Некоторые — шли, некоторые — ползли, но все они жаждали одного — утащить нас, живых, за собой в глубины.

— А-а-а, крутота! — взвизгнула потерявшая голову от возможной славы Леся, возбуждённо потряхивая мобильным телефоном. — Срубим бабла только в путь! Ну-ка, скажи: «Агрх!», мерзотинка! Хе-хе-хе, тут похлеще, чем в «Resident Evil»[10]!

Продолжая беспечно болтать, девица наклонилась к относительно медленному в сравнении с другими утопленнику. Её подружки, напротив, подались назад, в «безопасную» зону.

— Скажи-ка чегось на камеру, для потомков, — потребовала она, но утопленник молча выбил из её рук технику и также молча утянул за собой на дно болота. — Буль-буль-буль…

— Ух ты… бессмысленно и беспощадно, — впечатлился Вадим и тряхнул шевелюрой. — Короче, плевать на дур. Каждый сам за себя!

«Живой остров Н’роок учуял находящуюся в зоне досягаемости добычу и приходит в движение. Шанс на выживание значительно снижены. Идёт анализ… Пожалуйста, подождите. Анализ завершён. Пробегите оставшееся расстояние за пять минут, в противном случае шанс на утопление составляет девяносто пять процентов».

— Зря время потратили, — проворчал Рейджин, когда я рванула вперёд. — И без того взвалили на себя бремя…

Во всяком случае, мы честно попытались.

«Пожалуйста, продолжайте движение», заправским погонщиком понукала нас Навь. «Пожалуйста, ускорьтесь. До спасительного портала осталось… три минуты двадцать секунд».

— А-а-а, быстрее, быстрее! Живее, живее! — орал во всю глотку дышащий нам в затылки Вадим. — Ида, ты там как, живая? Хватай за руку, чтоб не потеряться!

— Ух-х, ух-х, — пыхтела Ида. — Ха-а… спасибо, Вадим… всё хорош… уф-ф… просто воздуха… не… хватает…

«Пожалуйста, ускорьтесь», гнула Навь. «Пожалуйста, скорее».

Н’роок ходил ходуном, расплёскивая во всю сторону застоявшуюся водицу. То слева, то справа показывались острые ветви костяных кустов, норовившие выцарапать глаза или зацепиться за одежду, под ногами алчно шарили распухшие мертвецы, а вслед нам неслись истошные вопли бестолковых «селибрити».

«Поздравляю, вы прибыли! Пожалуйста, войдите в портал».

Мы не вошли, но выкатились на тронутую осенними красками листву, тяжело дыша и хватая ртами воздух. Те последние несколько секунд перед «выпадением» вполне могли стоить нам жизни: шесть щупалец Н’роока, по одному на каждого, устремились в портал и, если бы не отменная реакция Рейджина, подкреплённая заклинанием «Воздушный Порыв», всё закончилось бы довольно плачевно.

Исцарапанные, стенающие, но всё-таки живые, мы вяло наблюдали за сотрясающимися от негодования щупальцами и маленьким чудом в виде дрожащей, потрёпанной девушки, вываливающейся из портала. Ничего не соображающая от страха «тодасёшница», слепо шарила вокруг и, возможно, ухнула бы обратно в портал, однако сжалившийся над девушкой Рейджин, притянул её заклинанием.

«Поздравляю, вы выжили! До закрытия ведущего в Сквезь портала десять… девять… восемь…».

Заслышав холодный, механический голос Нави, щупальца резко втянулись обратно, не желая ненароком прищемиться. И всё бы закончилось относительно мирно, но «отмершая» девица — вероятно, Настю Шран — наставила на него мобильный телефон, твёрдо намереваясь снимать «до конца».

Причём своего или товарок — не так уж и важно, главное — снимать.

«Семь… шесть… пять…»

Н’роок взбеленился и «выстрелил» щупальцем в по-прежнему находящуюся в пограничном состоянии Настю, разбивая мобильник и чуть ли не раскалывая «восходящей звезде» черепушку. А так — всего-навсего рассёк висок, по которому тотчас заструилась кровь. Обалдело уставившись на останки техники, девица слегка наклонилась, что и спасло её от нового выпада щупальца.

«Четыре… три… два…»

Справедливо опасаясь за сохранность нашего маленького отряда, Рейджин метнул в закрывающийся портал «Огненным Шаром», угодив в налитый кровью глаз Н’роока. От раздавшегося воя закладывало уши, но ответного «хода» не последовало: путь в Сквезь закрылся.

«Ещё раз поздравляю с выживанием и до новых встреч!» провозгласила Навь, прежде чем «отключиться».

Излишне церемонное прощание новообретённой способности резануло слух и я, недолго думая, попыталась «вернуть» её, однако ничего не вышло. Обративший внимание на мои манипуляции Вадим выдвинул блестящее предположение:

— Слух, может она только в этом твоём тумане «ловит»? А здесь, у нас, что-то типа «вне зоны действия», не ловит. Или только в случае опасности «включается», в остальное время — «спящий режим».

Рассуждения моего подопечного, как ни странно, имели смысл, и я бы о многом хотела с ним поговорить, но нужно было разобраться с «довесками»: окончательно расклеившимися детишками и в отупении пялившейся на обломки мобильного Настей Шран. И если с девицей всё более или менее понятно, то возня с маленькими детьми могла привлечь ненужное внимание.

— Отвести бы ребят в полицию… — задумчиво протянул подкованный в человеческом законодательстве Вадим и тут же сам себя оборвал: — Нет, замучают расспросами, кучу времени потеряем. А! Рейдж у нас волшебник! Тэпэшни-ка в полицейский участок, пусть сами разбираются!

— Давайте я отведу, — запротестовала уставшая, но готовая побороться «за справедливость» Ида. — Мне совсем несложно!

— Зато нам — сложно, — коротко взмахнув ладонью, Рейджин отправил шмыгающих носами Софью с Тошей в ближайший полицейский участок, предварительно сверившись с высветившимся в мобильном телефоне адресом. — Так, перепроверим… Глядите-ка, увели!

Успокоившись, мы дружно воззрились на потерявшую связь с реальностью Настю Шран. По идее, её стоило пожалеть, всё-таки она — единственная выжившая «звезда Ютьюба», сумевшая избежать вездесущих щупалец Н’роока, но… но…

Почему-то не хотелось.

— Наше детище… наш канал… наш «То да сё»… наша монетизация… — лепетала бессвязный бред девушка, поглаживая кусок мобильника. — Все наши старания… всё, за что они отдали жизнь… всё… всё потеряно… контента… не будет…

— Больная, — сплюнул в траву Вадим, неприязненно глядя на Настю. — Её подруженций болотный НЁХ сожрал, а её «контент» волнует! Охуеть не выхуеть просто, вот так дружба!

— Отведём-ка её в медпункт, — тактично потушила разгоравшееся внутри подопечного возмущение я. — Возможно, она ударилась головой, оттого и не соображает. Да и вообще… реакция на стресс бывает разная.

Воодушевлённая моими словами, Ида бросилась поднимать Настю и замерла в ожидании дальнейших указаний. Очередная попытка связаться с Навью ни к чему не привела и я, нимало не смущаясь, делегировала обязанности навигатора Рейджину.

— Отлично, — довольно улыбнулся тот, вставая во главе отряда. — Тут недалеко, три-четыре минуты ходу. Избавимся от балласта и отправимся на заслуженный отдых. Перекусим, опять же.

— За еду и двор стреляю в упор, да, Ида? — рассмеялся Вадим и с наслаждением потянулся. — Бля-я-я… вроде я должен размазывать сопли в уголочке и бояться следующих выхов, но чёрт побери, такой экшен пережили! Адреналин так и хлещет!

— Три-четыре дня, — сверившись с артефактными часами, унял его пыл Рейджин. — У нас, к слову, в это время проходит бал-маскарад, и вы все приглашены.

— У вас — это в Демонляндии? — недовольно уточнил Вадим. — Чёт как-то мэх… Падаж-жи! Выходит, нас умыкнут прям из-под носа дворцовой стражи?

— Скорее, перенесут, — отозвался Рейджин, кивком указывая на серое здание, где располагался медпункт. — Умница, Ида. На совесть поработала. А теперь, будь добра, избавься от тела и присоединяйся к нам.

Просияв, Ида утащила Настю внутрь и через три минуты присоединилась к нам, готовая по шутливому заверению Вадима, «к труду и обороне». Одновременно с готовностью Рейджиновой подопечной мы ощутили сильнейшие магические колебания, вылившиеся в различимый исключительно одарёнными столп фиолетового дыма.

— Дрянные спельелосы, — выругался Рейджин. — Что ж им так неймётся? Испоганили практику, воздух тоже испортили…

— Там же «КнИгра»! — испуганно ойкнула Ида, хватаясь за щёки. — И Микуша! И много кто!

— Это та ЧСВ-шная буктьюберша? — небрежно бросил Вадим. — Вряд ли она заинтересует «ололосов».

— Микуша — нет, но все остальные — в опасности, — решительно произнесла Ида, чьи обкусанные ноготки безостановочно долбили по экрану мобильного телефона. — Вот, нашла. Тема сегодняшней «КнИгры» — «Книжный Лабиринт»… Скорее, туда!

Слишком много незнакомых слов в единицу времени.

— Эх, ладно, — смирилась с неизбежной помощью всем встречным-поперечным я. — Ведите к этому своему «Книжному Лабиринту», посмотрим, что можно сделать и кого можно спасти.

— Па-да-зри-тель-на, — сощурившись, Вадим окинул меня взглядом. — Слышь, ты точно Фэй, а не рандомно прихваченное с потусторонних болот уёбище? Неправильная какая-то, добренькая.

— Ручаюсь за подлинность, — со смешком ответил Рейджин. — Ну что, выдвигаемся?

«Отбытие — центральная площадь парка имени Николая Васильевича Крынского. Прибытие — арендованный под проведение частного мероприятия, именуемого «КнИгрой» участок. Текущая цель — Рудынская Изабелла Георгиевна», жёстко подвёл черту под моим самаритянством прозвучавший в голове голос Навь.

Иногда бывает такое непонятное состояние, когда хочется вырубить свет, завалиться на кровать, плотно зажмуриться и проникновенно заскулить: «Пизде-е-ец», конкретненько охуевая и не выхуевая от происходящего. А лучше — накрыться одеялом с головой и дрожать, осознавая, что где-то там, за окном притаились ебучие «ололосы», жаждущие твоей кровушки.

«Нахуа, а главное — зачем?» — вопрос риторический, ответа не требующий и потому стопудняк бессмысленный. Типа… какого хера они прицепились ко мне, а не к соседке по парте, Лизе Петренко? У меня, может, и без того проблем выше крыше, в жопу все эти «ололосные» стычки. ГИА долбаное маячит призраком, игрух скопилось — гамать[1] не перегамать, порнушки выкачал на целую тонну[2].

И тут, как водится, в самый неподходящий момент, накрывает.

Оу-у йе-ес, пусть и запоздало, но до меня дошло, что грозящая нам с Сидоровой опасность — всамделишная, настоящая. От неё гибнут люди, дети остаются сиротами и неиллюзорно перегревается проц[3] зелёнки, ответственной у нас за сурвайвл[4]. Пару дней назад фейка-бонифейка реально затащила всю катку[5], ухитрившись избежать многочисленных бэд эндов[6] программы «сдохни или умри».

В процессе, правда, огероились две стримерши из трёх, а у «последней героини», Насти Шран, определённо протёк чердак. Даже жаль её немного, хоть и сама виновата: нехер было игнорить ЦУ[7] зелёнки. Она вроде сверхважного НИПа[8] — хуйни не скажет, айтем[9] полезный подкинет или ведущий к левел-апу[10] квест выдаст.

Ещё б подсказала в каком шопе они с Рейджем своими фичами «ясный разум» затаривались — цены бы ей не было.

Потому что моя кукуха тоже отлетит, если не сегодня, так завтра. Слишком много всего непонятного, жестокого и где-то даже бессмысленного. Например, отчего было не выцепить нас с Сидоровой и перенаправить в эту Сквезь отдельно от Рейджа с Фэй и, что важнее, прочих человеков? Пожалуй, так и напишу зелёнке, она — умная, разложит по полочкам.

«воо_первых здравствуйвадим», чопорно от-смсилась взявшаяся осваивать современные «логии» опекунша. «воо_вторых энергии и и и больше быушло. воо_третьих мысвами связаны на духовном уровне иникуда не деться вам пока спелльелосы неуспокоятся. надеюсь всё о о о понятнообъяснила».

«Ни фига непонятно и не очень-то интересно», сделал вывод из безграмотного сообщения я. «Связаны — это как? Нехватка энергии — это что? Они же не камни ворочают, а колдунством всяким орудуют, с чего вдруг «не хватит»? Кстати, что там с той стрёмной мегане-чан… как её блин… Стрелка?»

«бе бе белка», сурово исправила меня новоявленная адептка лапслока. «нормально всёсней относительно. мыснавью прослед дили заситуацией и помогли чем смогли. тоже проббблемы со с с спелльелосами ббыли как и увассидой».

«Повезло, повезло», искренне порадовался за тупенькую — а в моём понимании такими были все долбоёбишны, которым хватало ума вешаться на Рейджа — девчонку я. «Чекни[11] новую ситуёвину, что ли».

«сложно», неожиданно кратко призналась зелёнка. «рейсейчас за за занят очень, мать бал затеяла. всёнадеетсячтонайдёт себе не не невесту иобразумится».

«Бедолага», с чувством отписался я, в фоновом режиме гадая каких усилий феешне стоила каждая строчка. «Гадский мирок у него, наверное, раз в шестнадцать лет жениться заставляют».

«длянихнормальновполне», выдала новую сложно читаемую фразу моя собеседница. «они в три на на над цать лет уже взрослые. ищут па а а ару_женятся_размножаются. это всё что_о_о ты хотел вадим¿»

Беспомощно опрокинувшийся вопросительный знак в конце, казалось бы, обычного предложения, добил меня окончательно и я, хрюкнув, согнулся пополам. Депрессивные мысли а-ля «не выйти ли мне в окно» испарилось под натиском бурного веселья: Фэй и техника просто несовместимы.

«Нет», вытерев проступившие от смеха слёзы, отправил новое сообщения я. «Кстати, раз мы плотно переписываемся, может, перейдём в телегу или хотя бы ВотсАпп?»

«… … …», погрязшая в напряжённых думах фейка слала одно многоточие за другим, после чего разродилась уже знакомой мне россыпью европеоидных значков. «¿¿¿незнаю что___о это такое???»

«Мессенджеры», снисходительно разъяснил я, вдруг осознав, что совсем не прочь увидеться. «Хошь, заскочу?»

Фэй вновь рассыпалась многоточиями и нечитаемыми символами, борясь с испытывающей к ней неприязнь мобиле, и я счёл за лучшее ненадолго врубить комп. Два дня слишком мало для выявления чего-то путного и в то же время слишком много для отчаявшихся семей пропавших.

Короче, в самый раз.

«Исчезновение среди бела дня!» вещал первый же новостной заголовок. «Обещанное веселье обернулось трагедией…»

«Где люди? Где трупы? Где… хоть что-нибудь?» взывал расположенный чуть ниже второй. «Нет тела — нет дела? А если нет ни тел, ни теплохода?»

«Пупкина Екатерина Фёдоровна: снился сон в руку…», изо всех сил ярился третий. «Трагедию можно было предотвратить, доверившись сновидению?»

Рассеянно кликая по перегруженным старыми фотографиями «Весёлого котика» и красочными парковыми видами ссылкам, я искал если не научное объяснение, — которого попросту не имелось — то что-нибудь близкое к истине. Увы, но нет: новостные порталы предлагали массу объяснений, начиная от инопланетного вторжения и заканчивая чрезмерной солнечной активностью, но все они были далеки от реальности.

«Почему так?» изложил свой вопрос в форме очередной смс я. «Официальные новости ещё ладно, понимаю, но всё остальное — не очень. Или ваши ололосы как-то шифруются?»

«не не не совсем», отвлеклась от рассылки точек моя персональная палочка-выручалочка. «есть мирлюдей и есть мирне не нелюде е е ей. каждый со своими … … … ¿¿¿ этимисамыми сен-дже-ра-ми. вернонаписала?»

Ага, значит, существует отдельная соцсеточка, специально для НЁХов, где обсуждаются подобные вещи.

«Подключишь?» с надеждой спросил я. «Знаю, знаю, вы с Рейджем считаете, будто ололосы через месяц отстанут, но… Мы с Идой встряли в вашу паранормальность по уши».

«твояправда», признал Ночной-Кошмар-Любой-Техники. «ачто пишут по по повашим технологиям?»

«Много чего», не стал скрывать я. «В основном, всякий бред по типу неисправностей, разъедающих железо букашек, американских террористов и жутко тайных речных глубин. Тел не нашли и не найдут, они ведь сожраны тем Ктулху Фхтагном, останков теплохода — тоже. Неделька-другая и забьют окончательно, включив происшествие в какие-нибудь «Тайны XXIвека». Фигня на палочке, в общем».

«при_и_и_скорбно», согласилась Фэй. «ладноярешила. приходи часа черездва… … …подключутебяксети или как вы тамэтоназываете. Заодно покажешь мне какувас … … фото добавлять¿ пригодится я я я как раз новыевозможности осваиваю».

«Замётано», отправив последнее сообщение, я закрыл браузер и принялся сверлить взглядом игровую библиотеку.

Игры частенько спасали меня от унылой повседневности, щедро восполняли недостаток впечатлений и награждали за любой чих, отчего я чувствовал себя невъебенно значимым. После смерти мамы они стали, вдобавок, мостиком в другие миры, где было так приятно и удобно прятаться от ужасов ИРЛ.

Наверное, я поступал неправильно и вместо того, чтобы столкнуться с действительностью лицом к лицу ссыкливо убегал прочь, жмуря глаза, смыкая губы и прикрывая уши на манер популярного обезьяньего трио «отрешённости».

Не вижу, не слышу, не скажу.

Батяня спасался иначе, по будням хлеща пиво ящиками, а по выходным глуша водку. Пил и всё смотрел, смотрел на мамин автопортрет, висящий на стене и, хватаясь за голову, выл: «За что? За что?» Мамин рисунок, естественно, не отвечал и наутро батя, похмелившись, шёл на работу — если будни или дрых до самого вечера — если выхи.

А я лишь плотнее закрывал дверь и спасался наушниками, по-прежнему не желая ни думать, ни предполагать, ни тем более, вспоминать. Ведь именно я тогда нашёл её, уже холодную, в ванной комнате. Окровавленный нож валялся рядом, на кафеле, как бы укоряя меня в том, что я не подоспел вовремя.

Не увидел, не услышал, не сказал.

Предсмертной записки — нет, внятного мотива — нет, какого-либо понимания о том, как нам с батей жить дальше — тоже нет. Ничего нет, кроме успевшего за год поднадоесть: «За что? За что?», изрыгаемого по ночам вусмерть напившимся батей и следующими за однотипными вопросами пьяных рыданий.

Засрали мы хату, конечно, знатно, но ни меня, ни батю не особенно волновал свинарник, в который превратилась квартира. Мы горевали. Отчаянно, горько, истово — как умели. Только его горе находило отражение в сотнях литров выпивки, а моё — в обещавших забвение игровых мирах, ненадолго притуплявших душевную боль.

Двумя бодрыми колобками мы катились вниз по социальной лестнице, когда вдруг перед отцом встала уже реальная угроза увольнения. Передо мной встала такая же реальная угроза отчисления за многочисленные двойки, прогулы и хамство, навеки запечатлённое классухой в дневнике поведенческими колышками.

«Харе распускать нюни!» пьяно икнул в тот роковой для нас час батя, отвешивая мне крепкий подзатыльник. «Гляди, как засрались! Эх, видела бы нас сейчас Танька… Её-богу, почище сидоровых коз выдрала бы, всё вылизать заставила!»

Тем и кончился наш годовой траур.

Жухлые, изломанные, кривые ростки осознания пробились сквозь тонны мусора и успевшее расплодиться тараканье: «Мамы больше нет». Она никогда не появится на пороге, не встряхнёт роскошной шевелюрой, не произнесёт звонким голосом: «Ну, мужчинки, как вам розыгрыш?» Никто не взъерошит волосы, не пожурит мягким голосом: «Вадь, сходи траву, потрогай, что ли… совсем плесенью с этими своими игрушками покроешься».

Никогда, никогда, никогда.

Татьяна Николаевна Стрельцова ушла навеки, оставив нас с батей двумя сиротами, не приспособленными к восприятию такой реальности. Ушла, тихонько притворив дверь и заставляя нас, живых, мучиться никчёмными вопросами разряда: «Зачем?» и «Почему?», ответов на которые нет и не предвидится. Не по-христиански, вдобавок, заставив нас с батей напоследок пересраться со всеми батюшками района.

Война религий, хуле.

Они, видите ли, не имеют права хоронить самоубийц на территории кладбища, только за оградкой. А лучше где-нибудь в лесу, чтоб не смущать… вот именно, блядь, кого не смущать?! Других покойников? Так им однохуйственно, лежат себе, гниют потихонечку.

Чего мы только с батей не выслушали, пока этим бородатым тварям в рясе на лапу не дали!..

Как дали — сразу и местечко на кладбище отыскалось. Правда, не на Староиномирском, которое недавно объектом культурного наследия народов России заделалось, а на Новоиномирском, но и то хлеб. Ездить за три пизды, конечно, но всё лучше, чем перегавкиваться со «служителями Божьими» или кем они там себя возомнили.

Думаете, на этом всё? Ха-ха-ха… ха-а… если бы.

Нам выдали целый перечень того, что «можно» и что «нельзя», затребовав соблюдать всё и разом. Слёзы и скорбь — ни-ни, поцелуй на прощание — ни-ни, христианская атрибутика — ни-ни, живые цветы — и те нельзя приносить, только искусственные.

«Вовек не достичь престола Господнего матушке вашей», напевно растолковывал старенький батюшка из расположенной по соседству церквушки, куда я, в смешанных чувствах, пришёл за ответами. «Господь единственно срок жизни нашей земной мерит, она же посмела Его воле противиться. Вопреки воле Творца Небесного пошедши, на мучения обречена в Чистилище вечные. Никогда не обрести покоя ей, не прийти к Вратам Райским».

«И этому пидору она каждую неделю заносила на строительство храма», брезгливо думал я, разворачиваясь и уходя из ставшей враз недружелюбной церкви с суровыми, однотипными ликами святых, укоризненно глядящими на меня из каждого угла. «Храм не храм, но на пристройку тех денег точно хватило бы… Тьфу!»

Наплевав на грозящих всяческими карами попов, мы с батей установили маме нормальный памятник со строго-настрого запрещённой «христианской атрибутикой», а весной посадили на могилке обожаемые мамой бархатцы. Слёзы тоже лили, не стесняясь, потому что любили. Со всякой мишурой церковной осечка разве что вышла — не хотели её ни отпевать, ни просто молиться за упокой души.

В пизду такую религию.

Рай не Рай, но мама заслужила хорошее посмертие, где сможет вдоволь листать альбомы с репродукциями, заниматься рисованием и музицировать. А ещё — дачный домик с огроменным садом и брехливой болонкой, который так и не сумел обеспечить ей батя. Эдакая Нанги-чего-то-там, как в той сказке о двух шведских мальчишках[12], что она читала мне на ночь.

Задумавшись, я рассеянно пролистал календарь и взгляд упал на обведённое красным двенадцатое октября. Вторая годовщина смерти мамы, отличный повод прошвырнуться на кладбище и прошвырнуть батю. Или взять в охапку недодрузей-недоНЁХов Фэй с Рейджем и свозить, познакомить. Они бы ей наверняка понравились, в особенности душнила-зелёнка.

«Эх… а ведь фейка-то знает, куда попадают души!» вдруг осенило меня, и я взялся лихорадочно отбивать пальцами созревший вопросец. «Её дружок — демон, значит, подкована».

«да канеч конча к о н е ч н о знаю ку у уда а а попадают душилюдей чего б не знать», заветная смс-ка с паршивой орфографией не заставила себя долго ждать. «круг пере ре ро ро жден н н ний иггринылюсатор вот туда попадают душилюдей».

«Типа как в буддизме?» уточнил я. «Колесо Сансары и всё такое? Помер человеком — родился травинкой или червяком, а то и каменюкой? Угадал?»

«людивсегдалюди», огорошила меня слитным текстом ряска. «чего б б б им быть нелюдьми а ке м то другим непонимаю всегда люди».

Бля, кровь из глаз.

«Короче, ближе к ночи», решительно отпечатался я. «Иду к тебе, хочешь ты того или нет. Захвачу вкусняшек по дороге. Взять чё-нить конкретное? Чипсиков там, шоколадок…»

«з з здравый смысл захвати пожалуйста будупризнательна», ядовито, но по-прежнему вопиюще безграмотно отозвалась Фэй. «ххх ааа ххх ааа этобылашутка себя захвати ихватит с сменя».

Ну уж нет!

Азы гостеприимства крепко-накрепко вбиты матушкой, и я бы в жизнь не припёрся к другу — с натяжкой, но зелёнка таки мне подруга — с пустыми руками, без гостинца. Ту же «Щедринку» приволоку, благо её цена до сих пор в пятихатку укладывается. С чаем уходит только влёт.

Мирно спящий ПК подсказал же и идею подарка. Малость странноватую для девушки возраста Фэй, но годящуюся тем, кто с техникой на «вы», а именно — пошаговое руководство в скриншотах. Добросовестно понаделав снимки, я перенёс их на комп и шмякнул заветную кнопку «Печать», мимоходом копаясь в тумбочке в поисках папки или хотя бы мультифоры.

Затем достал красный маркер и принялся подчёркивать и подписывать неочевидные для непросвещённых юзверей[13] моменты. Нажимать только сюда, желательно не тыкать туда, под страхом поломки не копаться здесь и там. Кое-что я подчеркнул дважды, смутно понимая, что рано или поздно зелёнка нарушит все мыслимые и немыслимые запреты, сломав мобильник.

Довольный результатами собственных трудов, я рассовал отпечатанное по файлам и «закатал» в папку, трогательно подмахнув сверху: «Фэй Доринкорт от Вадима Стрельцова». Чуть подумал и дописал: «На светлую память, владей и не болей».

«и и И и и диии уже давай», прогудело новое сообщение, показывавшее, что зелёнка успешно освоила капс. «заедунебеспойося мэриии хорошо готовит».

«Жди чипсОВ и ситрОВ», похихикивая, отпечатался я, запихивая получившееся «Руководство для самых безнадёжных» в сумку и заглядывая к бате.

— Па-ап, я к подружке заскочу, — осторожно начал я. — Посидим, потрындим… Тебе чё-нить взять на обратке?

— «Балтику» могёшь? — живо отреагировал батя, оторвавшись от бесконечно крутившейся по телику криминальной сводки. — Штук пять-шесть.

— Не вопрос, — охотно согласился я. — Всё, устрекотал.

— Та-ак, погодь! — рявкнул ненадолго вырвавшийся из гипнотического плена нескончаемых ужасов батя. — Ты сказал, «к подружке»? Что за «подружка»? Шпала твоя?

«Шпалой» в понимании бати являлась моя одноклассница и по совместительству староста, Иринка Рельс. Неплохая девчонка, сильно помогла в прошлом году, изгоняя со страниц моего дневника и классного журнала бесчисленных «лебедей» и яростно отстаивая мои интересы перед преподами. Тогда мне казалось, что Шпала влюблена в меня, но нет, она была готова «биться» за всех и каждого.

И хорошо, ведь мне нравилась совсем другая девчонка, Аллочка Данаева.

Насмешливая рыжая ведьмочка, — мать отчего-то называла таких «мамзельками» — неизменно благоухающая ванилью, черникой, яблоками и прочей хуетой из ассортимента вейпово-девичьих ароматов. Мама же не оставила бы без внимания её «маленькие чёрные платья» а-ля Коко Шанель с разрезом до пупка и бесстыдно коротенькие, больше похожие на трусы юбчонки.

Вот уж точно «девчонка — короткая юбчонка» как поётся в той древней, словно дерьмо мамонта, попсе [14].

Рыжая, прекрасная, чертовски опасная бестия с зелёными глазами «завелась» в нашем классе где-то полгода назад и с тех пор возглавляла всяческие общешкольные рейтинги. Младший братец роковой красотки, жгучий брюнет Арсений Данаев, тоже успел прославиться доблестью, красой и галантностью, но больше всего — кулаками.

Чем-то похожа на Рейджа, только баба. А что, если…

«Не-не-не», рьяно затряс головой я, сидясь вытряхнуть внезапный инсайт. «Не может этого быть!»

— Так?.. — поторопил меня с ответом батя.

— Фэ…Феодора Далматова, в парке познакомились, — нашёлся с ответом я. — Бать, я опаздываю.

— Иди, — благословив меня, отец вновь повернулся к телевизору. — Про пиво только не забудь, лады? Наши вечером играют.

— Найс, — соединив большой и указательный пальцы в старом добром «окей», я быстро оделся, подхватил обвешенный геншиновскими мамми[15] сумку с «руководством юзверя» и выкатился за порог. — Ливаю!

Вряд ли батя меня услышал, но предупредить стоило. И лишь отпешедралив от родной панельки минут семь, я схватился за голову: о второй годовщине-то не сказал!

«Может, оно и к лучшему?» подумал я, застывая рядом с соседним домом и выуживая мобильник. «В прошлый раз батя напился до зелёных чёртиков и уснул в обнимку с портретом… Может, вообще только первую годовщину как-то отмечают, а дальше — не расти трава».

Отбарабаненный запрос не внёс ясности. Типа, по общему правилу значение имеет только самая первая годовщина, но если вы всё же желаете устроить себе йорцайт[16], то правила всё те же. Затолкай мирские заботы себе в жопу, очисть разум, разгреби дела повседневные и начинай истово христианствовать.

Иными словами, отсыпь святошам побольше шекелей за молебен, сожги с десяток свечей и сам не забудь побить челом перед иконами.

«В пизду», решил я, хлопая чехлом мобильника. «Как-нибудь разберусь. Ту же Фэй спросить мож… а-а-а, блядство, она ж хтонь лютая, у них всё по-другому».

На худой конец, прикуплю в ларьке гвоздички, расчищу могилку, чтоб эти самые гвоздички пристроить, смиренно постою, склонив голову и вспоминая о маме, а затем, весь такой одухотворённый, свалю в закат. Всё равно мы — язычники и православие — дело недавнее.

Перегруженный мрачняком аки ишак, я едва не исекайнулся[17], успев затормозить перед грузовиком в последний момент. Ухнувшее в пятки сердце и покрывшийся холодной испариной лоб ясно сигнализировали о том, что я избежал наихудшего расклада лишь чудом.

«Внимательность и ещё раз внимательность», переиначивая слова коротышки с пропеллером[18], упрекнул себя я. «Нехер ворон считать, когда дорогу переходишь. В следующем месяце новый сезон «Перерождения свата двоюродной тётки любимого кота»[19] выходит, а ты помирать собрался!»

Рассуждая таким образом, я зашёл в «Пятёрочку» и принялся высматривать гостинцы приятелям. Ага, всем трём разом. Фэй — потому что она моя «благодетельница» и «мозг» команды, Рейджу — потому что он — «мускулы» и может втащить, если что не по его воле, Иде — потому что мы с ней товарищи по несчастью, преследуемые злоебучими «ололосами» или как их там.

«Кстати, об «ололосах», моя рука замерла на полпути к вкусной и здоровой пище, которой испокон веков считалась геркулесовая каша. «Зелёнка говорила, что в Иномирске полым-полно всяческой поебени. Эта поебень, вроде как, среди нас шастает, мы просто не замечаем. Надо бы приглядеться…»

Скажем, легендарная Галина, с недовольной миной сидящая за кассой, вполне тянет на шпиона демонического измерения, из которого вылез красавчик Рейдж. Чересчур въедливая старушенция, копошащаяся между стеллажами и высматривающая красные ценники — та же «ололоска». А высокий господин в чёрной куртке и чёрной шляпе, застывший у терминала — рептилоид с планеты Зед-89, посланный на разведку.

Ёба, они повсюду!

Увлечённый высматриванием вражин, я смахнул «геркулеску» в корзину и потопал к закускам. Зря, что ли, грозился ряске «ситрАМИ и чипсАМИ»? Она стопудняк ничего, кроме своей чисто английской жрачки не пробовала из опасения травануться. Или, что вернее, по незнанию и непониманию.

— Глутамат натрия ждёт тебя, детка, — почти пропел я, обозревая ассортимент чипсов и гадая, какой вкус предпочла бы Фэй. — О, лимитненькие «Малосольные огурцы с хреном», берём. «Трюфельное безумие»? Дайте два! «Сырный вальс», звучит! Хм-м, что там у нас с ситрАМИ?

Двинувшись вбок, я ошарашенно застыл перед холодильником, отказываясь верить собственным глазам. Потому что не может быть, чтобы в старушку Роисси завезли коллаб[20] с моей обожаемой дрочильней[21], причём в обход официалок. Рьяно отгоняя чересчур реальные галюны[22] одной рукой, второй я полез в карман за расово верным источником инфы — мобилой.

«ФОНТЕЙН НЕ ЖДЁТ!

С ПЯТНАДЦАТОГО СЕНТЯБРЯ ПО ПЯТНАДЦАТОЕ ОКТЯБРЯ 20ХХ ГОДА ВО ВСЕХ «ПЯТЁРОЧКАХ» СТРАНЫ!

БЕЗАЛКОГОЛЬНЫЙ ГАЗИРОВАННЫЙ НАПИТОК С НЕЗАБЫВАЕМЫМ ВКУСОМ ГОЛУБОЙ МАЛИНЫ «ФУРИНА»! ХОЛОДНЫЙ ЧЁРНЫЙ ЧАЙ СО ВКУСОМ ИМБИРНОГО ПРЯНИКА «РИЗЛИ»! ЧИСТЕЙШАЯ И ПОЛЕЗНЕЙШАЯ ВОДА ИЗ ОЗЕРА БАЙКАЛ «НЁВИЛЛЕТ»!

УСПЕЙ ПОПРОБОВАТЬ ВСЁ И РАЗОМ!»

— Охуеть, — выдохнул я и, воровато оглядевшись в поисках офигевших от воистину королевского подгона собратьев-геймеров, смёл по три штуки каждого напитка. — Жаль, что с Навией ничего не завезли, Сидоровой бы в самый раз. Что та вечно ноющая, вся из себя разнесчастная овца, давящая на жалость, что эта.

Агрессивно-пассивной Фэй, ясное дело, подходил Ризли, а её дружку-сталкеру Рейджу — Нёвиллет. Мне — Фурина, хоть я и не по лолям-плоскодонкам. Зато Фурина — местная богинька, пускай и в отставке. Малину голубую только на картинке видел, опять же.

— Это мы берём, это мы употребляем, — бурно радуясь и потряхивая доверху заполненной добычей корзинкой, я перебрался к сухарикам. — Так-с, так-с, что тут у нас? О…

Туповатое восклицание застыло на губах, когда я сообразил, что все присутствующие, начиная с властительницы отмен Гали и заканчивая чудаковатым терминальным дядькой смотрят в мою сторону. Мимоходом вскрылись и прочие странности. Например, отсутствие злоебучей «магазинной» музыки, баганутые надписи типа «GL9p67?*::?» на упаковках и полнейшая неуверенность в том, что я зашёл именно в «Пятёрочку», а не в какую-то «Хренёрочку».

Придушив в зародыше начавшуюся было панику, я хладнокровно обновил геншинскую группу и выдохнул: официальная инфа никуда не делась. Значит, всё нормально, всё прекрасно, всё…

Нет сети.

«К чему я тогда, чёрт побери, подключился?!» взвыл я и, по-прежнему не подавая вида, пошёл самообслуживаться. «Где я нахожусь? И выберусь ли отсюда живым?»

Ублюдочные НЁХи по-прежнему выворачивали шеи, пока я невозмутимо оплачивал покупки и невозмутимо же шагал на выход, насвистывая под нос «Крещение огнём». Смерть практически дышала мне в затылок и тянулась когтистой рукой к шее, когда меня уверенно цапнули за локоть и вытащили наружу.

— Фэй! — обрадованно воскликнул я, не зная, то ли на манер позапрошлого века лобзать белы рученьки, то ли на современный манер костерить её на чём свет стоит и обвинять в нехилом таком проёбе. — Фэй! Ты… ты…

— Да, я — Фэй, — со вздохом подтвердила моя спасительница. — Рассказывай, за каким-таким демоном тебя понесло в «Девяточку»?

— «Пятёрочку», — заупрямился я, оборачиваясь и таращась: — А где?..

За спиной не было и намёка на супермаркет. Больше того, там находилась типичная панелька, сестра-близнец нашего с батей обиталища. Никаких тебе магазинчиков на первом этаже, сплошь давящие серостью подъезды с переполненными мусорками и выцветшими скамейками.

— «Девяточка», — с нажимом повторила Фэй, скрещивая на груди руки. — Сеть универмагов для потусторонних обитателей Иномирска, вроде меня или Рейджина. Обычные люди не видят «Девяточку» и уж тем более не совершают в ней покупок. Знаешь, что это означает, Вадим?

— Угу, я тож малость НЁХ, — мрачно признал я. — Эх, лучше б мутировал! Человеком-пауком ещё куда ни шло, но становиться Жруном Душ, как твой Рейдж, вообще не тянет. Что со жрачкой, кстати? В херню на манер сказок обратится?

Из достоверных источников, они же прочтённые мамой на ночь сказки, мне было прекрасно известно, что заныканные хитрыми человеками вещички рискуют превратиться в листья, грязь, навоз и другие малоприятные сюрпризы. Поэтому нужно было морально готовиться к тому, что лимитированная газировочка окажется тухлой водицей.

— НЁХ… — озадачившись, Фэй полезла в свой импровизированный словарик за уточнениями и отрицательно мотнула головой. — Нет, Вадим, ты просто одарённый. Прямо как Белка.

— Мегане-чан? — невпопад переспросил я. — Она-то здесь причём? Это за мной с Сидоровой «ололосы» припизднутые охотятся, чтоб Апокалипсис по-быстрому устроить, а она… так, проходнячок-середнячок.

— Белке тоже не повезло, — упорствовала фейка-бонифейка. — Твоя еда никуда не денется и ни во что не превратится, можешь быть спокоен. Во всяком случае, если ты честно за неё расплатился.

Многозначительно сверкнув глазами и заставив меня почувствовать себя мелким воришкой, Фэй принялась творить непонятное колдунство. Ха-ха-ха, звучит так, будто бы есть понятное… В общем, она чего-то там колданула и мы очутились на ведущей в никуда туманной дорожке.

— Сквезь? — нашарил и предъявил чужое и, по факту, враждебное слово я.

— Она самая, — слегка удивилась моей сообразительности ряска. — Ты же в гости ко мне набивался.

— Приглашался, — оскорбился я и, вытащив из кармана твёрдый квадрат, помахал им перед Фэй: — Эта штука выскочила вместе с чеком. Норм или лучше сразу в мусор?

— Мгновенная лотерея, — прокомментировала Фэй и торжественно протянула металлический рублик. — Выдаётся за покупку ограниченной линейки товаров… за те пёстрые бутылки с большеглазиками дали, очевидно. Стирай, посмотрим, что выиграл.

Нехило триггернувшись[23] с «большеглазиков», а по факту аниме-стилистики, я азартно заелозил монеткой по картонке в дебиловатой надежде выиграть нечто большее, чем скидку в десять, двадцать… цать процентов в злоебучей «Девяточке» или никому не всравшиеся наклейки, собрав полный набор которых можно выиграть всё те же скидки.

Расцарапав положенные три кружочка и узрев ехидно скалящуюся лисью морду, я ощутил горьковатый привкус наебалова. Долбаные лисы во всех сказках не сулили ничего хорошего, то вставляя палки в колёса главным героям, то тормозя развитие сюжета. И прежде чем золотистые буквы «ЛОХ» успели вспыхнуть на моём непроходимо тупом лобешнике, я смял билетик, замахнулся и… и…

Мягко засветившаяся бумажонка растворилась в воздухе, оставив на память упитанную коробку с заглавной — и единственной — лисой всея генша, Яэ Мико. Тоже мамми и любимый персонаж с ногами от ушей и расово белом панцу[24] при каждом движении, а ещё — закадычная подружка-лесбушка местной богиньки.

— Э-э-э… а-а-а… о-о-о? — опешил я, вертя в руках коробчонку на предмет лицензионности и не веря своему счастью. — А как… а где… у неё ж даже релиза официального не было. Паль[25], выходит? М-м-м… и всё равно круто, почти как фукубукуро[26].

— Нет, не «паль», — сверилась с блокнотом Фэй. — «Девяточка» официально сотрудничает со множеством фирм и компаний. Твои большеглазики и вовсе у неё в приоритете. Нет, Вадим, ты больше не пойдёшь туда. Слишком опасно.

— У-у-у, — тоненько проскулил я, отчаянно вцепляясь в официальную в своей паранормальности Мико. — Да я ж ненадолго! Залутаюсь[27] — и свалю. Жалко, что ли?

— Твоя жизнь дороже пластика, — непреклонно заявила Фэй, но заметив моё скуксившееся лицо, вздохнула: — Хочешь, я буду отдавать тебе свои билеты? Правда, мои покупки намного скромнее твоих, и я не совсем уверена, что…

— Давай! — азартно воскликнул я. — Когитеки-химе — прекрасная вайфу, но собрать всех милф[28] генша гора-аздо интереснее. Ты — билетик, я — деньжата. Чёрт, ловко придумано!

Фэй неуверенно кивнула, очевидно успев пожалеть о согласии и неторопливо пошла вперёд, к запрятанному в глубине тумана дому. А я засеменил следом, неумолчно болтая о распрекрасной и расчудесной Яэ Мико и невероятном везении. Уверен, зелёнку мало интересовала и кицунэ, и генш, но меня прямо-таки распирало от желания с кем-нибудь поделиться радостью.

Пускай и с той, кому однохуйственно.

Шли мы долго, почти вечность, и я успел иссякнуть прежде, чем показались стены отстроенного в восемнадцатом столетии особняка. Лишь уткнувшись в спину Фэй, я понял, что пункт назначения, собственно, достигнут и можно выдохнуть.

— Не забудь переобуться, — велела моя проводница, кивнув на простенькие гостиничные тапки. — В прошлый раз столько грязи нанесли… Мэри очень злилась.

Усиленно кивая, я сменил уличное на домашнее и прошлёпал за Фэй в гостиную, где они с Рейджем совещались по поводу нашей с Сидоровой незавидной участи. Помнится, на установленном посреди комнаты столе царил знатный бардачелло из жутко важных бумажонок по типу досье, фактов об «ололосах» и планах на будущее.

Единственным существенным отличием от прошлого визита была утыканная бумажками пробковая доска, в лучших традициях детективных сериалов пестревшая линиями, вопросительными знаками и жирными кружками. Мелкий, каллиграфический почерк Фэй легко читался и при желании я мог бы узнать дальнейший план действий, но…

Впадлу[29].

Фэй тоже выглядела занимательно и, если бы я не был так поглощён Яэ Мико, непременно сделал бы ей комплимент. Молодёжный джинсовый комбинезон обнажал стройные ноги, обутые в брендовые кроссовки, лёгкий джемперок канареечно-жёлтого цвета сглаживал общую бледность лица, волосы заплетены в толстую, опрятную косу.

— Ничё так, — заценил новый лук[30] опекунши я. — Красава, осваиваешься потихонечку!

Она непонимающе вскинула брови и протянула мне пухлую папку, озаглавленную «Вадим Стрельцов». Недолго думая, я сел за стол и послушно вчитался в содержимое, изредка морщась и присвистывая. Моё удивление было понятно: в своём педантизме Фэй нисколько не щадила мои чувства, описывая каждую из возможных смертей, подстроенных грёбаными «ололосами».

Для удобства фейка также разделила «инциденты» по главам, от одной до трёх, причём с донельзя прозаичными подзаголовками: «Зазеркалец», «Болото», «Маскарад». И если с первыми двумя было понятно, то третий не просто вымораживал, но вызывал неприятное чувство упущения, будто бы я обязан понимать, что подразумевается под «маскарадом», но из-за скудоумия просирал все имеющиеся полимеры.

Единственный «Маскарад», который наскрёбся по сусекам разума, вообще имел отношения к бодренькой игрухе, выпущенной в начале двухтысячных[31].

— Неизбежность, — разъяснила Фэй. — Маскарад — это то, что мы не в силах игнорировать. Её величество, королева Селестина, давно не устраивала никаких мероприятий. Рейджин обязан присутствовать. И мы — тоже.

— Ого, так мы затусим в Демонляндии? — бурно обрадовался я, шумно захлопывая папку. — Ауф! Что насчёт одёжки? У вас же с ним какое-то дремучее средневековье, наш кэжуал не проканает. Рейдж подсуетится? Мы ж с Идой не алё в этих ваших фэнтезийностях.

— Да, — кратко отозвалась Фэй и, устроившись на стуле, снисходительно бросила: — Вижу, тебе не терпится меня расспросить… Давай, задавай свои вопросы. Отвечу.

Зря ты это, конечно, сказала.

Возможно, я была несправедлива по отношению к Вадиму. Для него, обычного человека, лишённого какого-либо магического восприятия и сверхспособностей, происходящее должно приравниваться к дикости, встречающейся разве что в обожаемой… обожаемом искусстве японской анимации.

Там-то мистические происшествия, перемещения между фантастическими мирами, столкновения «ведомого» с «неведомым» и угрожающие жизни со здоровьем приключения встречаются сплошь и рядом, подчас даже без согласия на то главных героев. В его же представлении Сакраменто — типичнейшее земное отражение, где магия — пустой звук, большинство экстрасенсов — шарлатаны, а всё непознанное — чистейшая выдумка кинорежиссёров.

— Чё за хрень вообще происходит? Как бы пытаюсь въехать, но как бы по нулям, — с надеждой спросил Вадим, хлеща честно добытую в «Девяточке» газированную воду прямо из бутылки. — А-а-а, нереально освежает! Пох, что химия!

«Хочу знать больше», перевела для себя с непонятного молодёжного сленга отчаянный возглас я и, встав рядом с пробковой доской, лёгким движением руки перевернула её, обнажив гладкую белую поверхность магнита с набором цветных фломастеров. «Хочу познать непознанное и расширить границы зримого».

Никакой реакции на явление с таким трудом приобретённой и с ещё большим трудом притащенной доски не последовало, отчего моё стремление к просвещению чуть поутихло, но и оставлять без внимания чахлые ростки интереса не следовало. Так что пришлось взяться за ближайший чёрный маркер, дабы нарисовать отнюдь не идеальный круг:

— Допустим, перед нами Сакраменто. Любой бы решил, что название мира образовано от прилагательного «сакральный» или «сакраментальный», иными словами «священный, заветный» в широком смысле слова…

— Ни-и-и, — отмахнулся от моих объяснений незаслуженно получивший плюсик Вадим. — Зачем оно мне всралось? Философские замутки не по мне, зел… Фэй. Ты мне вынь да положь конкретику, а я уж сам как-нибудь раскидаю по ящичкам «нужное — не нужное».

Ха-а, и чего я ожидала?

— Мы начнём с самого начала, — твёрдо проговорила я, проводя над кругом и под ним по горизонтальной полосе. — Название мира образовано от имени создавшего его Творца, Сакра. В центральной части, так называемом «Срединном Мире», живёте вы, люди. Над вами парят два автономных… хм-м… государства. Элизиум — обитель тех, кого люди зовут «ангелами» и Драккария — окутанное туманами королевство драконов.

— Стопэ, стопэ! — замахал руками Вадим. — Хочешь сказать, никакой обители богов нет и в помине, только «те, кого зовут ангелами» и ящерки-переростки? Никакого сурового дядьки с бородой и в белом? Рая, выходит, тоже нет?!

— Доберёмся и до Рая, — кротко вздохнув, я постучала фломастером по нижней линии. — Ниже «Срединного Мира» находятся два условно-подземных мира: искусственно встроенное в Сакраменто измерение Демониум и зародившийся одновременно с Сакраменто мир спелльелосов, Одерес. По факту, спелльелосы — единственные коренные обитатели, исключая вас, людей.

— Так, погодь, — Вадим отчаянно схватился за голову, удерживая норовившие разбежаться во все стороны знания. — Верхний, средний, нижний… всё по «Древнему миру» за пятый класс, ок? Тогда где… где… бля, как его там… Аля-чё-то-там, откуда ты пришла? И та хуйня из-под коня в которой мы сидим прямо сейчас? И… и… ещё более хуйнистая хня «Грани»?

«Неужели заинтересовался?» приятно поразилась я, дорисовывая новую горизонтальную черту, рассекавшую «Срединный Мир» на две половинки. «Нужно ловить момент».

— «Сквезь» — это не отдельный мир, но межпространственный коридор, неразрывно связанный с основным «телом», коим выступает мир Сакраменто. Что, непонятно? Ну… в Демониуме, на нижнем ярусе есть понятие Преддверия… как бы прихожая, откуда попадаешь в жилые помещения. «Сквезь» — прихожая вашего мира, откуда можно попасть в любой из перечисленных субъектов.

— Ничего не понятно, ну да ладно, — пробурчал Вадим. — Долбаные Грани тоже находятся где-то в Сквези, верно? И если мы с Сидоровой скопытимся, всё пойдёт по пизде?

— «Грани» — отдельное понятие, характерное не столько для Сакраменто, сколько для всех известных и неизвестных миров в целом, — живо отозвалась я и, в поисках примера, указала на лежавший перед Вадимом мобильный телефон. — Ты же не станешь отрицать, что твоя чудо-коробочка по форме напоминает прямоугольник?

— Параллелепипед, — осклабился неуступчивый мальчишка. — Шутка-хуютка, прямоугольник. И-и-и?

— Что случится, если твой мобильный телефон утратит свою устойчивую форму прямоугольника? — ответила вопросом на вопрос я.

Вадим напрягся, почесал в затылке, повертелся на стуле в поисках подсказки и, наконец, со вздохом сообщил:

— Перестанет быть прямоугольником и, скорее всего, перестанет быть мобильником вообще.

— То-то и оно, — обрадовалась я. — Твой мобильный телефон перестанет быть мобильным телефоном. А теперь представь, что всё и сразу утратит «основу», растёкшись бесформенной лужей по не менее сплющенному миру. Вижу, представил. «Грани» нельзя трогать, так как они — «основа» любого известного и неизвестного мира, его «форма».

Вадим побледнел и какое-то время пялился в центр стола, словно бы опасаясь, что моё мрачное пророчество об утрате «основы» сбудется прямо сейчас, отчего мы попадаем на пол и остаток вечности проведём двумя развесёлыми бесформенными медузами. Никакого сочувствия к подопечному я, однако, не испытывала и продолжила «запугивать» фактами.

— «Аля-чё-то-там», как ты выразился, граничит по левой стороне с Сакраменто и мы, можно сказать, соседи, — уверенно дорисовав кривой кружок слева, я постучала по нему фломастером. — Около двадцати пяти лет назад «Альятт-Девионис» был захвачен демонами-кочевниками и с тех самых пор считается колониальным миром, всецело подчинённым демонической расе. У меня… возникли определённые разногласия с тамошней властью, поэтому я решила переехать сюда. Не вздумай засыпать, Вадим, мы ещё не закончили!

Нечленораздельно проворчав себе под нос нечто сленговое и вряд ли цензурное, Вадим подпёр щёку кулаком и приготовился внимать. Одобрительно кивнув, я начертила на доске вертикальную черту, пересекавшую разом и верхний, и срединный, и нижний миры:

— Есть в Сакраменто и подобие Хранителя-Стража, обвивающего собой все три составляющих мира. Видишь ли, эфемерное тело Сакраменто по своей сути напоминает раскидистое древо, где ствол — мир людей, корни — миры демонов и подземников, а крона — мир ангелов и драконов. Исходя из вышеперечисленного, несложно догадаться, что Хранителем является не кто иной как…

— Локи! — бездумно выпалил Вадим и, довольный собой, приосанился. — Чё пялишься? Локи же! Наикрутейший чел из «Мстителей», иногда творящий дичь, а иногда — помогающий. Значит, Локи — Хранитель нашего мира, вот так да!

— Нет, Хранитель-Страж — межмировой змей Йерее-Ийерее, — сурово припечатала я. — Хватит всё равнять со своими любимыми фильмами и мультиками, Вадим. Иначе рискуешь однажды получить по шапке. Локи никогда не был положительным персонажем, во-первых, относится к скандинавскому пантеону, во-вторых.

— А-а-а, ну да, я так и сказал, — извернулся Вадим, разглядывая получившуюся схему. — Чёт многовато на один несчастный мирок всего и всех, не считаешь? Не был бы лично во всё это втянут, сказал бы «очень сложно, до свидания» — и свалил, а так… придётся осмысливать. Дай-ка сфоткаю, дома разберусь. Или нет?.. У тебя ж тут восемнадцатое столетие, никакого Инета.

— Теперь — есть, — не преминула похвастаться новшеством я. — Пришлось выстоять огромную очередь, заполнить целую кучу никому не нужных бумаг, запросить столько же подтверждений, вытерпеть пребывание в доме посторонних «мастеров» — и вот оно, величайшее достижение человечества.

— Ух ты, — пробормотал нисколько не впечатлённый Вадим, «фоткая» мою схему. — А я-то думал, что ты Рейджа поднапряжёшь и он вместо тебя суетливым сусликом притащит роутер. Ладно, с Сакряй этой вашей разобрались, но у меня всё ещё есть вопросы. Гм, гм, не знаю с чего и начать, дельце-то щекотливое, не всем понятное… Да и ты — НЁХ, может, тебя при одном упоминании перекорёжит, и ты повалишься на пол, раздирая грудь и крича: «Не-е-ет!» Или там завертишься юлой и провалишься сквозь землю, вся в дыму и сере, как в киношках.

Что же это за вопрос такой каверзный?

Вадим мялся, терзался и ходил вокруг да около почти десять минут, пока не собрался с духом и не выпалил по-настоящему непредсказуемое: «Есть ли Бог?» Затем, очевидно смутившись, уткнулся в мобильный телефон, жалко лепеча: «Вай-файчик, вай-файчик, где здесь вай-файчик, вашу ж маму?»

Действительно, непростой вопрос.

Осторожно положив фломастеры в выемку, я взялась протирать доску специально предназначенной для сего действа губкой. Чёрные линии стремительно исчезали под натиском магнитного стирателя, а количество тёмных мыслей по поводу затронутой Вадимом непростой темы — множилось.

Сложные у нас с христианским божеством отношения, чего уж там.

Когда ты по словам горячо любимой мамочки «выродок, который не должен был рождаться на свет», всё значительно усложняется. Когда все на свете считают тебя персональным врагом и обвиняют в том, чего ты не совершала и при выяснении истины не извиняются за навет, вера в справедливость тоже не приживается. А когда настоятель единственной в деревушке церкви во всеуслышание объявляет тебя «нехристем», давая прихожанам зелёный свет на травлю, оскорбления и вредительство, начинаешь понимать, что Бога-то, возможно, и нет.

Во всяком случае, для таких, как я.

«Тебе нужно молиться сильнее прочих, Фэй», зловеще шептал мне на ухо проповедник и насильно поворачивая голову к расположенному перед алтарём распятию, с которого свисал измученный мужчина в терновом венце. «Твоё рождение — скверна и ты сама — воплощение скверны, так отмоли же проступки свои пред Господом Нашим и раскайся в истинно первородном грехе!»

О каком первородном грехе идёт речь?

«Ха, только поглядите на эту голову-траву», сплёвывал в пыль старший сын настоятеля, Иоанн. «Ни черта, ни Бога не боится, рыскает тут всюду, будто так и надо, что-то там вынюхивает. О-о-о, придумал! Давайте устроим этому подмёнышу искупительные страдания! Хватай её, Кайл, да держи крепче, а я покамест за чертополохом сгоняю!»

Почему я должна страдать?

«Тварь мерзопакостная, нехристь окаянная», ругались мне вслед «чистые и праведные» старушки преданно ходившие в церковь каждое воскресенье. «Зачем Эсмеральда тебя только выносила? Скинуть плод — трёхсекундное дело, нет же, топчешь землю, как и все, ещё и с видом гордым, словно право имеешь. Нет у тебя никаких прав, нечестивица, нет и никогда не будет!»

За что меня ненавидят?

«Бог терпел и нам велел», нараспев отвечала мама, когда я заикалась о всех тех несправедливостях, что мне доводилось терпеть из-за происков деревенских. «Фэй, ты же прекрасно знаешь, что отличаешься, верно? Магию Энтони хотя бы можно объяснить, а хрупкие крылышки Нины спрятать, но твои зелёные волосы не в силах скрыть ни одни маскирующие чары. Твоя кровь — твоё проклятье, милая».

Инаковость — грех?

Окончательно запутавшись, я ранним утром, задолго до рассвета, отправилась в церковь, чтобы «поговорить с Богом». Многие прихожане рассказывали о «беседах с Богом» и о том, как после таких бесед легчает на сердце, и я закономерно решила, что мне тоже не помешал бы «задушевный разговор». Надо полагать, всезнающее божество сумело бы объяснить мне как вести себя так, чтобы меня перестали ненавидеть.

Преклонив колени перед распятием с Иисусом Христом, я неуклюже, по-детски взмолилась, прося его о заступничестве, смягчении жестоких сердец и прочем, о других вещах, о которых принято просить в молитвах. Его искажённое страданиями лицо продолжало смотреть куда-то вбок, имитирующая кровь дешёвая краска — слегка поблёскивать на солнце, золотистые пылинки — безмятежно реять в воздухе, но…

Желанного ответа всё не было.

Разочаровавшись в «беседах», я праздно завертела головой в поисках откровений, но взгляд натыкался лишь на неизменных спутников Сына Божьего — его мать, Пресвятую Деву, неизменно пребывающего в образе белого голубя Святого Духа и гигантскую размытую фигуру, чья голова прочно затерялась в облаках — Господа Бога. Вокруг всех этих чуждых фигур словно бы вели хоровод малознакомые святые с апостолами. И все, как один, непреклонные, суровые, готовые сечь за малейшее неповиновение.

«Ха, гляньте», незаметно подкравшийся со спины Иоанн толкнул меня так, что я ударилась об ступеньку, раскроив себе лоб. «Ишь чего удумала, молиться! Слышь голова-трава, молитвы Господу нашему — они для людей, не для нехристей».

«Настоятель говорил, что Сын Божий умер за грехи наши», заученно ответила я, стыдливо вытирая платком кровь и переживая как бы мне не влетело за порчу церковного имущества. Без Его помощи никто не смог бы постичь Царствие Божье и человечество так бы и осталось во грехе. Жертва его есть искупление…»

«За грехи человечества», безжалостно подчеркнул Иоанн, нависая надо мной. «За грехи людей, то есть. А ты — чёртов подмёныш, нет в тебе ничего человеческого и никогда не будет. Вон отсюда!»

Ради людей, значит… Надо же, какое избирательное божество.

— Фэй… Фэй, ты там уснула? — забеспокоившись, Вадим щёлкнул пальцами перед моим лицом, отчего я вздрогнула. — Ух, живая! Зависла, понимаешь, древним Виндоусом и ни туда, ни сюда. Вопрос с подвохом, знаю, но только ты и можешь на него ответить.

— Почему? — безрадостно спросила я. — У меня нет теологического образования и в силу своих… особенностей мы с церковью едва ли не в конфликте. Не лучше ли отправиться в ближайший храм и побеседовать с батюшкой?

— Именно потому что ты — НЁХ твоё мнение и важно, — объявил Вадим. — Дурить голову всякой околорелигиозной хренотенью точно не станешь, заманивать в секты — тоже. В сухом остатке — честное, непредвзятое мнение чело… э-э-э… сверхъестественного создания, успевшего повидать всякое. Тебе даже необязательно распинаться насчёт того-то и сего-то, просто скажи, есть ли по-твоему Бог или нет?

«Вознёс грехи наши Сам, телом Своим заместивши. И живём ноне для правды, ранами Его исцелившись».

— Да, есть, — немного поколебавшись, ответила я, понадеявшись, что этим вопросом всё и ограничится. — Почему бы нам не выпить ча…

— Тогда существует и Рай?! — обрушил новый вопрос мальчишка, стукнув кулаком по столу. — Раз есть Бог, есть и место, куда попадают души, верно?! Моя мама… она тоже там, среди этих райских кущ, вечнозелёной травы и щебечущих пташек, да?

Виатторум Милосердная, суть всего и вся воплощающая, опять?!

— Сложно сказать, — придерживаться нейтральной позиции становилось всё сложнее и я, ощутив знакомый зуд, нервно поскребла ногтями шею. — Наше… ох-х, НЁХовское видение вещей отличается от человеческого, вряд ли я смогу осчастливить тебя большим.

— Просто… просто… — голос моего неугомонного подопечного задрожал, и я невольно прониклась: — Мама… она… она покончила с собой и все эти тупорылые святоши, как один… как один! Заладили про Ад, вечные муки, геенну огненную и котлы. А я… я… не хочу верить в то, что мама до скончания веков будет жарится на сковородке!

Ох и тяжко с ним.

— Многое зависит от интерпретации, — осторожно заметила я. — Допустим, существует около двенадцати вариантов Евангелия, не признаваемого официально Церковью. Общепризнанными считаются четыре: от Матфея, Марка, Луки и Иоанна. Аналогично и с теми, кто добровольно ушёл из жизни. Принимая во внимание всё то, что мне известно о Сакраменто, рискну предположить о возвращении измученной души к истокам, Кругу Перерождений, находящемся в ведении многоуважаемой Иггрины Люсатор.

В какой момент наш разговор свернул не туда?

— Иггрина Люсатор — богинька? — уточнил Вадим и его глаза заблестели нездоровым, лихорадочным блеском, верный спутник любого, кто решился ступить на тернистый путь сектанства. — С ней можно как-то связаться? Нет, я догадываюсь, что у неё нет канала в телеге и ВотсАпп так просто не напишешь, но… но она же подаёт хоть какие-то признаки жизни, а?

— Нет, Иггрина — хтоническое создание, стоящее превыше любого божества. И она крайне редко показывается людям. Почти никогда, если быть точной. В её ведении находится не только Круг Перерождений, но и Сумрачный Лес, где отрабатывают карму заблудшие души.

— И мама?! — ухватился за ниточку Вадим.

— Возможно, — неуверенно проговорила я. — Добровольный уход редко остаётся безнаказанным и, хоть в царстве Иггрины Люсатор нет ни котлов, ни чертей с вилами, понятие кармической отработки тоже присутствует. Разве что…

Хватит, хватит, просто не думай об этом, Фэй. Навряд ли мать Вадима осела в пограничье и ныне бесприютным призраком скитается по просторам Сквези. И уж точно мы не наткнёмся на неё неупокоенный дух в одном из ближайших злоключений.

Неудобные вопросы закончились также резко, как и начались. Успешно переварив новые знания и проставив в уме галочку напротив двух свежих тезисов: «Смерть — далеко не конец» и «Самоубийство — не равно вечные муки», Вадим заметно расслабился и повеселел. Очевидно, смерть матери тяготила его гораздо больше, чем он демонстрировал, иначе не набрасывался бы с экзистенциальными вопросами на фактически постороннюю.

— Давай-ка продолжим разговор о Сакраменто, — предложила я, готовясь вновь занять место у магнитной доски. — Набросанная мной впопыхах схема груба и заключает в себе основы мироздания, но каждый город Великой Пентаграммы России сам по себе интересен. Скажем, наш ближайший сосед, Новоархейск является вотчиной вампиров и оборот… Ох-х-х!

Ослепительная вспышка и последовавший за ней раскат грома вынудил нас с Вадимом какое-то время яростно тереть глаза и долго-предолго моргать, тщетно пытаясь рассмотреть возникшую ниоткуда коробочку, перевязанную жёлтой лентой. На коробочке в лучших традициях поту- и посю- сторонних шутников значилось огромными, кривыми буквами: «С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ!»

Что само по себе ужасало, ведь мой день рождения — весной, а сейчас — глубокая осень.

Больше всего же настораживала маленькая приписка разряда «как курица лапой», гласившая нечто совсем невразумительное: «Йя, йя, йЯ, ЙЙЙЯЯЯ!» Никаких следов проклятия или членовредительства, однако не содержалось и я, тихонько выдохнув, развязала ленту.

Внутри оказалась небольшого размера металлическая заколка, по форме напоминающая бабочку. Тускло блеснув в свете электрической лампе, она словно бы ненадолго заточила в себе моё отражение и тёплой жижицей перетекла в ладонь. Содержащиеся в ней эмоции тотчас подчинили мой бедный разум, заполонив его смутно знакомыми образами и передавая отголоски эмоций создателя.

Невыносимо глубоко сожаление, чернейший оттенок скорби, хрупкое подобие надежды, расцветающая внутри любовь, непоколебимая твердь истинной веры и несокрушимое желание защищать.

Таинственный отправитель всерьёз старался меня порадовать, щедро наделяя заколку всей гаммой чувств и задавая бесценному артефакту хоть и ограниченную, но всё-таки волю. Без воли любое творение выходило пустышкой, лишь имитирующей серьёзность. Этот же металл содержал в себе неугасимое «желание», способное при необходимости корректировать законы бытия.

«Защищать».

— Нихуяшеньки, — преисполнившись, Вадим невоспитанно потыкал вернувший себе форму заколки-бабочки артефакт. — Ололосские хари подгон совершили, чи да[2]? Зря ты его нацепила, конечно… откусит половину бедовой башки — и останусь я без куратора.

— Ниш… ништяк, — понадеявшись, что верно использовала сленг, я упросила Мэри принести зеркальце. — Раз оно способно менять форму… да, лавровый венок[3] вполне подойдёт.

— Захуярим супец? — ненавязчиво поинтересовался стремительно потерявший интерес к неожиданному «подгону» Вадим. — Лавр ток для жральни и пользуют, кмк[4]. А! Мы ж НЁХовскую сеть собрались взламывать. Или у нас, как в мемесах, «Фэй, отмена»[5]?

Количество непонятных слов в минуту вынудило меня спешно схватиться за ручку и взяться за наполнение «Словарика». Осознавший всю важность момента Вадим не мешал и вполголоса комментировал мои записи. «Чи да», «подставьте-любое-женское-имя, отмена» — все эти странные выражения требовали осмысления.

— Ха-ха-ха, никогда бы не подумал, что кто-то будет упарываться по мемам и заведёт под них отдельную тетрадочку, — неприкрыто торжествовал Вадим, ощущая себя почти что профессором «меметических наук». — Всё, всё, хорош, давай ключи от квартиры… в смысле, пароль вайфаевский и полезем осваивать НЁХовский Даркнет[6].

— Паро-о-оль? — непонимающе протянула я, смутно припоминая как ругавшиеся на мою недалёкость мастера что-то там проделывали с мобильным телефоном. — Не знаю такого. Вот, посмотри сам.

— Дык как я посмотрю, если у тебя автозаход и все буковки зашифрованы? — взорвавшись негодованием, мой подопечный выскочил из-за стола и, активно жестикулируя, взялся нарезать круги по комнате: — Роутер, роутер, ау-у? Куда его присобачили? Такая большая чёрная штуковина, мигающая разноцветными огоньками, но в основном — зелёными. Обычно крепится к стенке или ставится в укромное место чтоб не мешала. Ну, куда её зафигачили-то?

Расплывчатые воспоминания о чертыхающихся мастерах никак не желали собираться воедино, и мы с Вадимом почти полчаса бродили по дому, заглядывая во все «укромные места» и разглядывая стены на предмет «прибитости» неопознанных штуковин. Наконец, из подсознания утлым судёнышком вынырнула сценка с торжественной установкой «как-её-там-штуковины» на чердаке, и мы поспешили туда.

— Отлично, — удовлетворённо кивнув, Вадим лихо отбарабанил заветный пароль разряда «fxYiojjKli8» в мобильный телефон. — Есть контакт, как говорится. Теперь попробуй пояснить за НЁХовскую сетку. Или колдани что-нибудь эдакое, чтоб враз прогу нужную инсталлировало.

— Нет, всё гораздо проще, — отметя его предложения, я натыкала успевшее стать популярным русскоязычное приложение «ИнСтар». — Заходишь в особую программу…

— Магазин приложений, — скорректировал произнесённое мною Вадим. — Ага, «ИнСтар», значит. Эх, жаль, что наши нихера делать не умеют, только передирать… видала интерфейс? Полная копия «грама», тьфу.

— Устанавливаешь на мобильный телефон, регистрируешься, — пропустила мимо ушей ворчание юноши я. — И потом… активируешь через… через «Настройки» отпечатком пальца. А, нет! Даёшь мне и уже я активирую отпечатком пальца.

— Фига, биометрия, — непонятно чему обрадовался Вадим, потряхивая мобильным телефоном. — Бляха-муха, ну и скорость! Тыщу лет качать такими темпами будем… О-о-о, пошла, родимая!

Невнятное ликование сменялось жалобными мольбами, те — ужаснейшими проклятиями и, под конец, триумфальными плясками, знаменующими окончание воистину нелёгкого для современного человека процесса. Торопливо «забив» все необходимые данные, Вадим торжественно вручил мне мобильный телефон и шумно задышал на ухо:

— Давай, колдовай[7]!

Внутренне дивясь его стремлению к непознанному, я осторожно притронулась к сияющему полю и программа, жалобно пискнув, перестала функционировать. Отняв мобильник в мгновение ока, Вадим загундосил что-то совсем уж невнятное о «прирождённых врагах технологий» и запричитал над безжизненным мобильным телефоном.

— Твоя «логия» — человеческая, — рискнула объяснить я. — Нужно время, чтобы… магия преобразила его в соответствующий нашим потребностям инструмент.

— Иди в пень, — огрызнулся Вадим, нянчась с железкой. — Это у тебя мобила допотопная, а у меня — последняя модель. Значит, и прога должна установиться быстрее!

— Нет, — покачала головой я. — Магия и ваши «логии» плохо совместимы. Поэтому, чем старше техника, тем больше шанс на успешное слияние с магией. И наоборот, чем современнее, тем хуже «приживаемость».

— Хочешь сказать, мобила может сломаться?! — не на шутку испугавшись, Вадим прижал драгоценную «логию» к груди. — С концами сломаться, и гарантийка не поможет?! Бля-я-я, сразу бы сказала! Всрался мне этот «ИнСтар»!

Искренние убиения подопечного по безвременно почившему мобильному телефону, вероятно, возымели действие, так как спустя три минуты техника ожила и, мигнув голубым экраном, продемонстрировала сверхъестественную версию «ИнСтара». Развернув во весь экран «Новости», программа дополнительно подсветила категорию «Рекомендуемое», где в неоновой рамочке переливалась коротенькая видеозапись «BeLLe_RudINSkoI», в которой не без труда угадывалась знакомая нам обоим Изабелла.

— Фига се! — благоговейно выдохнул Вадим, ткнув по кнопке воспроизведения. — Чего это она там затеяла?

Разнёсшаяся по всему чердаку задорная мелодия кишела полнейшей нецензурщиной разряда «Rich Bitch»[8], но «познавшему непознанное» подопечному, кажется, «зашло», потому что он то и дело хихикал, разглядывая как вооружённая пластиковым пистолетом Изабелла во все стороны «палит» оранжевыми банкнотами. Где-то под её ногами, по выражению Вадима «на подтанцовке», обретался заочно знакомый мне спелльелос, Аслан Экберрот в форме чёрной курицы.

— Жизня непредсказуема, — прокомментировал юноша, по второму кругу запуская ролик и наслаждаясь похабной мелодией. — Неделю назад чуть ли не с голубями за хлебные крошки дралась и пыталась разжиться халявой на раздачах, а теперь… Завидно шо пиздец!

— Она заслужила, — нейтрально отозвалась я, включая свой мобильный телефон и не без удивления обнаруживая от Изабеллы «Заявку в друзья» и налившуюся алым иконку «Получить подарок». — Нажми «Принять», пожалуйста, а то боюсь промахнуться. И ничему не удивляйся.

Вадим одарил меня снисходительным взглядом и в два щелчка справился с задачей, неосознанно подставляя нас обоих под удар гигантского, объёмом в две моих головы, изумруда. Не знавшие ремонта с момента строительства доски пола угрожающе затрещали, но всё-таки выдержали, позволив нам всесторонне изучить странный «подарок».

— Пусть цвет твоего настроения будет зелёным, — с выражением зачитал шедшую в комплекте записку Вадим. — Розы красные, фиалки синие, изумруд зелёный, как твои волосы. Спасибо за всё, Белка. Эй, эй почему ты, а не я, допустим?

— Есть за что, — уклончиво ответила я, перекладывая драгоценный камень в сундук. — Будь добр, проверь другие уведомления.

— Тэкс-с, — послушно забубнил Вадим, просматривая сообщения. — Спам, спам, спам, заявка от Рейджа в друзья, спам, спам, вопрос от какого-то там Вольдемара Жаворонкова, спам, онлайн-курсы по управлению гневом, присланные каким-то… Хотя, почему каким-то, ты об этом хрене с горы рассказывала, мировая змеюка Йерее-Перее. И аккаунт без аватарки, спрашивающий, понравилось ли тебе Орудие. Что за Орудия-то такие?

— Что-то, с чем нормальным людям не стоит пересекаться ни при каких обстоятельствах, — отрезала я. — Всё? Отдавай.

Насупившись, Вадим передал технику и окопался в своём мобильном телефоне, безжалостно затыкивая «Рекомендуемое» и подписываясь на всё подряд. Его невменяемый азарт не вписывался ни в какие рамки и заставил меня всерьёз пожалеть о содеянном.

А ну как «подсядет», чересчур увлёкшись перепиской с теми, кого считает НЁХами?..

Между тем, вверенный мне оболтус погрузился с головой в изучение теневой стороны «ИнСтара» и, перепрыгивая через две ступеньки на третью, спустился на первый этаж, где нас ждали заботливо подготовленные Мэри вкусности. Втайне завидуя Вадиму и, прежде всего, его неслыханной беспечности, я рискнула заглянуть в мобильный телефон лишь после того, как мы чинно расселись за столом и приступили к чаепитию.

За время нашего спуска «какой-то там» Вольдемар Жаворонков успел написать ещё одно сообщение, в котором упрекал меня за «кидалово» в отношении Изабеллы Рудынской и призывал «идти до самого конца», что немало раздражало. Связанная по рукам и ногам договорённостями, я и без того денно и нощно трудилась во благо нового дома, а этот, видите ли, считает, что я стараюсь недостаточно и «кидаю», по сути, случайных знакомых.

Лучше бы и вовсе не помогала.

«и и иди и и на три буковы жрунков», зло отпечаталась я и, с десятой попытки засунув его в «чёрный список», вернулась в реальность.

Ту самую, где упивающийся вседозволенностью подопечный вступил в три десятка групп разом, не подозревая о том, что некоторые из них — обманка, призванная отыскать среди дорогих его сердцу НЁХов чистокровных людей с единственно понятной и приятной целью — съедением.

— Чего?! — возмущённо заорал Вадим, когда я выхватила злосчастный агрегат из его подрагивающих от нетерпения ручонок и промотала… проскроллила выбранные им группы. — Ну-ка, верни!

«мЬяс-с-со, свЕжЕЕ мЬяс-с-со», «вай-ай-яй захади дарагой главным блюдом будиш», «ом-ном-ном, ном-ном-ом», «слово упыря, каждому по мясцу, за базар отвечаю»… как оно там, на сленге будет…

Легион легионов, да[9].

— Тебе так не терпится стать чьей-нибудь пищей? — грустно посетовала я, занеся палец над фальшивыми группами. — Или… ты видишь что-то другое?

— «Лучшие фанарты Genshin Impact», «Ай-хай-хай, горятчие анимэ вайфашечки», «Твои 3Dжёны — пальчики оближешь», «Слово пацана: цитатник», — послушно озвучил Вадим. — Ничего криминального, если ты об этом.

Как и ожидалось.

— Думаешь? — слегка притронувшись к его плечу, я ненадолго позволила Вадиму увидеть группы «своими глазами».

— Тьфу ты, гуро[10]! — лицо Вадима перекосилось, и он мигом вышел из поддельных групп. — И много здесь такого?

— Хватает, — сказала я.

— Тогда поступим так…

Следующие час-полтора мы вместе с Вадимом шерстили группы «ИнСтара», выбирая наиболее интересные и безопасные с точки зрения «человековости». Иногда попадались по-настоящему интересные, например, группа некоей Осени, прикосновение к снимкам которой ненадолго переносили тебя в запечатлённое на фото место. Не более чем качественная иллюзия, но всё же.

Другим открытием стал аккаунт колоритной парочки, состоящей из обрусевшей горгульи и простого русского паренька. Вместе они руководили носившей странноватое название группы «Наши_ЕбЕнЯшИ», транслируя всем желающим прелести и горести пригородной жизни. Увы, Вадим моего довольства не разделял, почти тотчас улетев в бан за выпад в сторону милой горгульи (куча фильтров и фотошоп!).

Отыскала я и профиль ученицы вздумавшего читать мне нотации Жаворонкова: простенький и невзрачный, он вызывал лишь сочувствие… если не принимать во внимание, кто его владелица. Моя давняя приятельница, одарённая духовидица Кира Солнцева тоже активно участвовала в жизни «ИнСтара» и добавила меня в «Друзья» сразу же, как зарегистрировалась, время от времени закидывая тоннами фотографий.

— Херня на постном масле, — разочарованно высказался Вадим, надавив кнопку вступления на «Акциях «Девяточки». — Почему вы такие… человечные? Где масштабность, спрашивается?

— На твою долю и без того выпало достаточно приключений, — отпив из чашки, я вздохнула: — Ближайшее начнётся через полчаса. Наслаждайся «херней», пока есть возможность.

— Что-о-о?! — глаза Вадима едва не вылезли из орбит. — Снова паскудные ололосы?! Да чтоб их… Рейдж тоже в курсе?

— Именно, — взгрустнула я. — Думаешь, зачем он ко мне в «Друзья» ломится?

— Потому что… — как-то странно улыбнувшись, Вадим просунул указательный палец правой руки в кольцо, образованное большим и указательным пальцами левой руки: — Потому что ему невтерпёж сделать «чих-пых»[11]? Выкупила? Выкупила же?!

Ещё одно маловразумительное сленговое выражение.

— Рейджин сегодня немного занят, — зашла издалека я. — У него в Демониуме или, как ты его называешь, «Демонляндии»… бал-маскарад. Тем не менее наша с ним задача по защите Граней важнее какого бы то ни было мероприятия. И всё же вам с Идой какое-то время придётся побыть его частью.

— Фэнтезийные танцы-шманцы? — оживился Вадим. — Зашибись ивент[12]! Ох и пофлексим[13] же мы! Там всё в европейско-средневековом стиле? Одёжка идёт в комплекте? Дресс-код, все дела.

— Всё… всё путём, — не вдаваясь в дешифровку незнакомых слов, выдавила я. — Насколько я знаю, Рейджин подготовил для тебя костюм охотника на вампиров, а для Иды — сказочной принцессы. Ткань магическая, сядет как влитая.

— Ого, и кем будешь ты? — заинтересовался Вадим. — Рейдж на тебя не надышится, сто пудов придумал что-то оригинальное, чтоб всех присутствующих затмила!

Кажется, ты его переоцениваешь.

— Феей, — нехотя призналась я, морально готовясь к возможным насмешкам.

— Убого, — Вадим меня не разочаровал. — В смысле… это же самый очевидный вариант. У тебя есть магия, ты — НЁХ, волосня — зелёная, характер — аховый. Только крылья нацепить и осталось, чтоб ты ими, как в известном стишке[14], «бяк-бяк-бяк» и сам Рейдж за тобой воробушком «прыг-прыг-прыг». И-и-и, грандо финале — шмяк-шмяк-шмяк, ам-ням-ням.

Опять эта странная улыбочка.

Неизвестно, сколько ещё непонятного я успела бы выслушать от своего подопечного, но часы пробили три и нас в принудительном порядке телепортировало в отвратительнейшее место во всех известных и неизвестных мирах.

Демониум.

Внезапный и, скажем прямо, беспощадный финт ушами от старины Рейджа по типу «перемещение быстрое, посадка жёсткая», кого угодно мог выбить из колеи в лучшем случае и заработать сотрясение мозга — в худшем Фейке-то ничего не сделалось, прямиком в любящие демонические объятия ухнула, а я — фэйсом об тэйбл[1], как в популярном во времена молодости бати выражении.

«Тэйбл» с львиными ножками какого-то жутко дорогого дерева успешно пережил столкновение с моей физией, чего не скажешь о самой физии и расквашенном носу, щедро оросившем и тэйбл, и флоо, и фурнитур багровыми каплями крови. Будь Рейдж стопроцентным демонюгой, тут бы моей фэйритэйл и зэ энд пришёл, но я по-прежнему был нужен блядским «ололосам» и меня выходили.

Призвали медбрата-медмага, тот вдумчиво поводил у меня перед мордой лица растопыренными ладошками, пошептал что-то невнятное и всё зажило. Затем медмаг, пятясь и отбивая Рейджу поклоны куда-то затерялся, а я, подскочив к зеркалу, в неверии принялся ощупывать гладкую кожу на предмет околопластических чудес, но-о…

Ни-ху-я.

— Хрена лысого, — обалдело выдохнул я, ощупывая рожу. — Ва-аще… слух, Рейдж, а нельзя эти ваши монстерляндские заклинания консервой закатать? Ты ж не всегда рядом, фейка хилить[2] не мастер, а «ололосы» — они коварные, в любой момент подлянку устроить могут. Ну, как тебе идейка-то? Скажи же, стоящая?

Рейдж ненадолго умолк, рассеянно перебирая зелёные пряди пытавшейся выбраться из навязанных объятий пресловутой фейки и размышляя. Моя идея, тащем-та, была дельной, трабл[3] лишь в том, что исходила она от — прямо скажем — не блиставшего дельными мыслями Вадимуса Стрельцова.

— Ида тоже может угодить в неприятности, — напомнила демонюге таки высвободившаяся из его цепких рук Фэй и пригладила взъерошенные волосы пятернёй. — Консервы или нет, но заклинания отложенного действия существует. Почему бы не выдать ребятам по паре штук?

Обуревавшие Рейджа сомнения тотчас улеглись и мне на руки выдали заветные листочки, по разрыванию которых активировалось высокоранговое целительство, не только позволяющее срастаться отдельно взятым ебалам, но и практически вытаскивать отдельно взятых человеков с того света.

— Сяб за подгон, Рейдж, — искренне поблагодарил его я и, откашлявшись, продолжил вкачивать диалог: — Итак… какого чёр… чел… какого Слендера[4] ты нас сюда вытащил?

— Фэй должна была объяснить, — ровным тоном ответил демонюга, насмешливо воздевая рыжую бровь. — У меня дела, и я никак не могу присматривать за двумя бестолковыми человечками, на спинах которых изображено подобие мишени.

— Объяснила, да, — рьяно закивал головой я. — Только… мы с Сидоровой здесь не кирдыкнемся? Вам-то с Фэй ок-норм, сами нелюди, но мы, как ты верно подметил, человеки. И можем запросто склеить ласты, надышавшись серных испарений или случайно угодив в заготовленный для очередного грешника котёл.

— Здесь нет ни ядовитых испарений, ни котлов, ни столбов адского пламени, — с тяжким вздохом взялась развеивать окружающие среднестатистическую «Демонляндию» мифы Фэй. — Демониум — искусственно созданное разумное измерение, склонное поглощать души тех, кто здесь обитает — это правда, но вы с Идой — не местные и вам ничего не угрожает.

— А тебе? — наобум ляпнул я, жутко удивившись как резко помрачнела Фэй. — Эй, ты ж тоже не местная! Может, ваши термины и встают костью поперёк горла, но я помню, что ты из Сякра-чего-то-там, никак не Демонляндии.

На лицо Рейджа тоже набежала тень, и они вместе с фейкой-бонифейкой куда-то съебались, оставив на прощание ЦУ по типу никуда не выходить, ни с кем без лишней надобности не общаться и занимательную картонную штукенцию, озаглавленную «Демониум для самых маленьких». Эдакая красочная поебень для малышни, с озвучкой, пищалками и гигантскими буквами.

— За идиота держат, что ли? — оскорблённо пробормотал я, но дармовую книжонку открыл, вслух зачитав: — Демониум — чистый, уютный мир, созданный демонами для демонов. Его создание было бы невозможно без Великой Жертвы, и мы навсегда запомним имена тех, кто отдал жизни за грядущие поколения.

Найтингейл. Хоук. Скайларк. Игл. Финч. Дав. Спарроу. Рейвен. Крейн.

Из вышеперечисленной шушеры знакомым показался только «Найтингейл», и то потому, что я как-то отыскал на батькиных антресолях видеомагнитофон с полным комплектом видеокассет. Тогда я, поражённый находкой в самое кокоро, решил проверить, работает ли тот, подключив её к старенькому телевизору, когда-то подаренному матери. И таки да — вполне рабочий агрегат оказался, честно выдающий картинку с переписанных у соседей, знакомых, видеосалонов кассет.

Просматривать всё было впадлу и я запихнул в видик — тогда эти дремучие штуки звали так — расово верный диснеевский мульт, «Золушка». Выведенное на телик изображение, конечно, не подпадало ни под один из общепринятых стандартов качество и с полным правом могло именоваться шакальным[5], однако что-то такое в нём имелось.

А, и да, диснеевская Золушка, упорно драившая холл, распевала про Найтингейлов[6], потому и запало.

Гнусавый одноголосый перевод тех далёких времён не предусматривал перевода песен, так что я без понятия, кто такие эти ваши «Найтингейлы», но раз они связаны с демонами — наверняка жутко могущественные. Продолжая умственные потуги, я провёл подушечкой пальцев по сиявшим золотом словам и…

Соловей. Ястреб. Жаворонок. Орёл. Зяблик. Голубь. Воробей. Ворон. Журавль.

Угу, намного понятнее, но какое отношение безобидные пташки имели к вооружённым вилами демонюгам, которых не корми хлебом — дай кого-нибудь вусмерть измучить? Что-то не складывается… нет, в теории демонюги обладали кожистыми перепончатыми крыльями, — если верить нагугленному — но единственными признаками не-человековости того же Рейджа являлись алые глаза с вертикальным зрачком и магия.

Хотя… может я чего-то не понимаю и демонические пташки размером с Годзиллу, дышат огнём, палят во все стороны лазерами из глаз и мимоходом зачерпывая ткань мироздания цепкими коготками? При таком раскладе, однозначно, они могут сотворять и разрушать миры.

Желая проверить теорию, я вдавил палец в слова, однако проступившие над ними изображения ничем не отличались от вполне себе земных птичек. Учитывая предназначение книги, я мог сколько угодно играться с этой голографией в масштабе один к одному и не найти в ней ни единого отклонения от реальности.

Окей, Вадим, давай-ка подумаем, ведь именно этого от тебя по обыкновению жаждет болотная ряска Дори-прости-господи-опять-забыл-да-и-похер.

Рейдж говорит на русском, причём без акцента. Фэй тоже говорит на русском и вот у неё акцент как раз есть, пускай и едва заметный. Значит, в Демонляндии второй государственный язык — русский. Фейка-то не местная, язык изучала сама плюс выходец из другого временного пласта. И всё же её обязали выучить русский. Отсюда простой и в то же время пугающий вывод…

Все НЁХи шпрехают по-русски.

Едем дальше. Они за каким-то хером имитируют — при этом блестяще! — человеческие имена и общепринятые названия. Всемогущий поисковик быстро разъяснил мне, что «Рейджин» по-испански «король», а «Фэй» по-английски «фея». Какого хера они не Любидидус и Шубидудус, например — непонятно.

Диснеевский мульт также пояснил за «Найтингейл» и монстрляндская книга объяснения завершила, сведя все ниточки к простому русскоязычному «соловью». С хера ли вышеперечисленным демонам называть себя в честь жалких птах? Всегда можно выбрать что-нибудь посолиднее и повнушительнее. Например…

Алчность. Чревоугодие. Гордыня. Зависть. Гнев. Похоть. Лень.

Впаиваем вдогонку два спорных греха, о которых я узнал от матери, акедия[7] с унынием и — вуаля! — «монстрель натураль», не подкопаться. При таком раскладе сразу ясно с кем имеешь делать и голову не захламляют пташки-переростки, лазерами глаз выжигающие всё на своём пути. А впрочем… впрочем, плевать.

Решив возложить свои жизни на алтарь сотворения нового мира, позднее наречённого Демониумом, наши великие предки, Девять Теней, воздели руки к небу, призывая Утраченную Магию. И объял всех Девятерых столб яростного пламени, обращая тела в прах и утрамбовывая им контур нового мира.

— Жестокая сказочка, ничего не скажешь, — пробормотал я, листая дальше. — Нет, мы в пятом классе и похлеще мифы проходили, но почему кто-то обязательно должен умереть? Или принести себя в жертву? Почему нельзя было найти… не знаю, пустынный мирок и не обустроиться уже там? А-а-а, не понимаю!

Потому что большинство известных и неизвестных миров ядовито для демонического племени, а та малая часть, что пригодна — заселена недружелюбно настроенными по отношению к демонам существами. Хочешь узнать больше о демонической экспансии — расспроси свою зеленоволосую подружку.

Новая инфа, проступившая на страницах детской книжонки, полностью соответствовала поставленному мной запросу, чем несказанно удивила. Маловероятно, что Рейдж или его подчинённые демонюги припёрли чудо-книгу конкретно под меня, скорее, взяли первую попавшуюся, следовательно…

— Ебучая хтонь! — взревел я, запуская чересчур разговорчивый талмуд в стену. — Не дамся! Моя душонка, может, и не проходит по-вашему демонляндскому ГОСТу, но реально мне дорога! Хуй вам на палочке, а не кабальный контрактишко!

Нервные нынче молодые люди пошли, истеричные… Далась мне твоя человеческая душонка, парнишка. Самому бы не развеяться по ветру, кхе-кхе. Ну так что, парнишка, подмогнёшь старику?

Уважение старших — оно в крови, но стоит ли проявлять его по отношению к хитровыебанному НЁХичу, ещё и в мирочке, где все живут под девизом «не наебешь — не проживёшь»?.. Хм-м, дилемма! И как назло рядом нет фейки-бонифейки, которая могла бы обвести кружочком правильный вариант.

— О-окей, — продолжая колебаться, протянул я.

Чего там приключилось «после» вспоминалось смутно. Вроде как демонляндский дедуляндий присоветовал выйти на балкон, минут пять погипнотизировать относительно далёкую — третий этаж, хуле — землю и, вообразив себя птицей, отправиться в свободный полёт. Шедший в комплекте с такими ситуёвинами «обоснуй» съебался в далёкие дали, уступив место незнакомому голосу, вовсю нашёптывающему «маги могут много».

Угасающий рассудок не сопротивлялся, послушно воспринимая хуету разряда «ты — маг» за аксиому, а во всём подчиняющееся ему тело уже перекидывало ножищи через перила. Мутный дедок что-то там шептал о безопасности, правильности и нужности моего «прыжка веры» и я, согнув ноги в коленях, отвёл руки назад, готовясь нырнуть в неизвестность.

Хуже не будет, молодой человек. Чего мяться, когда жизнь, по сути, кончена? Ни тебе вменяемых перспектив, ни профессиональных навыков, ни вздыхающей у оконца самки. У тебя нет ничего, за вычетом молодого, непутёвого тела. К чему оно тебе? Всё равно толком не воспользуешься, лучше передать кому-нибудь поумнее. Например, мне.

И я, дурак, соглашался, позабыв обо всём на свете. О ждущем дома бате, хоть и не самом лучшем, но родном. О дружках, с которыми по выхам гамали в кс с дотой и не только. О своей «перспективе», которой по словам демонодеда у меня не имелось — желании пойти по стопам отца и заделаться следаком.

Обо всём на свете позабыл, короче.

— Эх-х, ни минуты спокойствия, — посетовала Фэй, хватая меня за шиворот и возвращая не столько в комнату, сколько на грешную землю в целом. — Совсем забыла, что мы в Демониуме, который сам по себе сплошная опасность. Ага, вот и причина твоей заторможенности. Иди-ка сюда, паршивая душонка, страждущая бессмертия.

Паршивая? Сама ты паршивая, грязная, никудышная полукровка, что гиеной вьётся вокруг его высочества, Рейджина Западнодоменского. Бесстыдница! Да я тебе знаешь, что устрою?!

— Нет, не знаю, — железным тоном ответила зелёнка, встряхивая дедово вместилище и книжку-картонку по совместительству. — Зато я знаю другое: ты сознательно нарушил правила гостеприимства. Этот человеческий ребёнок — полноценный гость Рейджина Западнодоменского. Или слова «его высочества» более не котируются?

Ах ты, дрянь! Слышишь, слышишь, что она говорит, Вадим? Обижает старших, к словам не прислушивается, нудит и нудит себе. Нужно как следует проучить её… чтобы знала! Давай, давай, выручай старого!

Накостылять Фэй кулаки чесались и без транса, поэтому я бездумно поднял руку и… распластался на полу, ошеломлённый, ни хрена не понимающий и с фингалом под глазом. Как-то успел подзабыть, что фейка-бонифейка не только душнить горазда, но и вмазать при случае может.

— Э-э-э… а-а-а… — виновато промычал я, возвращая себе свободу воли. — Фэй, я это… Ну, не специально.

— Тебя никто и не обвиняет, Вадим, — небрежно отмахнулась от моих извинений ряска, брезгливо разглядывая наглый кусок картона. — Что примолк? Что невесел? Что головушку буйную свесил?

Дрянь! Дрянь! Дрянь!

Разносившиеся по комнате истеричные взвизгивания демонодеда вызывали стойкое желание зажать уши, сама книжка-картонка выброшенной на берег рыбёшкой трепыхалась в руках злостной захватчицы Фэй, а я искренне недоумевал отчего «повёлся» на исторгаемую хернёй на палочке муть. И неизвестно, как долго мы бы третировали свои уши, если бы в комнату не вошёл Рейдж, причём при полном параде.

Тёмно-синий костюм с золотистыми эполетами, весь из себя импозантный, грозно сверкающий алыми очами, он выхватил паршивую книжонку из рук фейки, разжёг на свободной ладони костерок и занёс над ним демонодеда. Хошь — не хошь, сообразишь, что дело пахнет угольками и забористая ругань сменилась неприкрытой лестью в стиле Себастьяна из диснеевской «Русалочки».

Ваше высочество, за вас радею! Ваше высочество, нешто позволите затуманить разум фее злокозненной? Ваше высочество, не извольте казнить, извольте выслушать! Ваше высоче…

— Либо ты прямо сейчас заключишь с этим человеком пожизненный контракт на всяческое вспомоществование, либо я лично устрою одностороннее судилище с применением высшей меры наказания — смертной казнью. Никто и слова против вставить не сможет, ведь за нарушение взаимного договора с Демониумом полагается уничтожение.

— О чём это он? — угрюмо спросил я, рассматривая налившийся фиолетовым глаз в зеркале. — Что за договор такой?

— Те, кто обитают в Демониуме, после смерти становятся для него пищей, — охотно объяснила Фэй. — Души высших демонов, избравших себе домом Демониум, не отправляются на Круг Перерождений и, соответственно не перерождаются. Они могут прожить долго, практически вечность, но конец всё равно един. Жестокая и в то же время справедливая оплата, призванная соблюдать магический баланс искусственно созданного мира. И разумеется, такой подход нравится не всем.

Она красноречиво покосилась на скулящую книжонку-картонку, замаливающую грехи перед Рейджем и я понятливо кивнул. Затем перевёл взгляд на свою спасительницу и присвистнул. Меметичные строки песни «она хороша, damn, она в порядке» полностью описывали новый лук феюньи-ворчуньи, вызывая подобие зависти по отношению к её неизменному партнёру по танцам Рейджу.

Невесомая и тоненькая, Фэй на манер героини из сказок была усердно разряжена в злато и вместе со всеми текущими цацками наверняка потянула бы максимальную стоимость домика в каких-нибудь «Новых Вешках». Единственное, то осталось от «старой версии» — золотистый лавровый венок, да и тот по непонятным причинам идеально дополнял текущий образ.

Вообще, тряпки были выше всяких похвал: блестючие-переливучие-мерцающие, взгляд приковывали только так. Особенно хорошо вышло подобие хрупких стрекозьих крылышек за спиной, явно имитировавших фейские. Они типа служили указанием на происхождение Фэй, сигнализируя всем и каждому о том, что она — фея.

— Нет, просто наш бал-маскарад — тематический, — отверг невысказаное предположение Рейдж, передавая мне возмущённо подрагивающую книжонку-картонку. — Мы с Фэй — пара и наши костюмы, соответственно, парные. Есть в Демониуме одна легенда про прекрасную фею и влюбившегося в него демона, её и разыгрываем.

Бля, чел, если это такой комплимент в сторону фейки-бонифейки, то трай эгейн, слишком очевидно и топорно.

— Ах да, что-то такое припоминается, — широко улыбнувшись, обломала его Фэй. — Не та ли, где фея обманом заставила доверчивого демона отдать всё своё имущество и вместе с сёстрами смеялась за его спиной, называя дураком? В конце тот демон так и не смог развеять наложенные на него чары и вскоре иссох от неразделённой любви.

— Наша история будет другой, — с нажимом произнёс Рейдж, отметая в сторону полагающиеся в таких случаях эвфемизмы. — Конкретно эта история закончится хорошо, без смертей, страданий и колдовства. Житие долго и счастливо — прерогатива человеческих сказок, однако ничто не мешает нам взять её на вооружение.

И-и-иу-у-у, сплошные сопли в сахаре, где тут тазик на проблеваться?

— Так мне тоже придётся быть каким-то там прЫнцем? — разочаровался я, на автомате принимая еле слышимое, но таки составленное по всем правилам демонического ГОСТа, предложение демонодеда о «пожизненном сотрудничестве». — У-у-у, скукотень!

«Да ты и без того всякого приличного демона испугаешь, с таким-то рылом», прогундел в моей голове противный демонодед. «Эх, ладно… Раз на то воля его высочества, постараемся вылепить из тебя что-нибудь приличное. Имя, имя… Вадим Стрельцов? Что ж, будем знакомы, Вадим Стрельцов. Я — Азазиил».

«Отлично, будешь Азером», ни секунды не раздумывая нашёлся я. «без понятия, стоит ли за твоим именем какая-то там выспренная история, но хер ли ты мне сделаешь? Рейдж сказал — ты делаешь, всё».

— Нет, твой наряд не «принцевский», — поспешила успокоить меня Фэй и, обменявшись взглядами с Рейджем, добавила: — По всей видимости, тебе скучно, да? В таком случае, познакомься с Евой.

Фейка-бонифейка дважды хлопнула в ладоши и перед ней на сказочный манер разряда «как лист перед травой» появилась самая престранная девушка, которую я только видел. Черняво-кудрявая голова увенчана острыми рожками, причём оба рога — в кокетливых не то бантиках, не то ленточках, скучноватое зелёное форменное платье с фартуком — до колен, из-за спины виднеется длинный хвост, вместо ног — натуральные козьи копыта.

Чертиха обыкновенная демонляндская, тьфу.

— Ева, — отрапортовала девчонка, цокнув копытцами так, как если бы те были шпорами. — Чем могу быть вам полезна, госпожа Фэй, господин Рейджин?

Ага, ряска почему-то идёт перед Рейджем и тот даже не возмущается, странное дело.

«Очевидно, мы имеем дело с личной прислугой, Вадим», занудел Азер. «Личная прислуга называет имя хозяина, а уже потом — остальных присутствующих, согласно ранжированию. Эта чертовка находится в непосредственном подчинении у (не)уважаемой госпожи Фэй».

Ишь ты, аж скобочки прочувствовал.

— Понял-принял, — неопределённо ответил я. — А я — Вадим Стрельцов, будем знакомы.

— Ева проведёт тебе экскурсию по Западному дворцу Айндемониума, — продолжила Фэй, мягко подталкивая ко мне НЁХовну. — Мы с Рейджином, как ты видишь, немного… заняты, да и ваши с Идой маскарадные костюмы не готовы.

— О, точно, Сидорова! — встрепенувшись, я хлопнул себя по лбу. — Она-то куда запропастилась? Ебланить в незнакомом фэнтези-мирке — так вместе! Или она прямо сейчас бегает по дворцу, отыгрывая из себя принцесску, как в своих любимых сказках?

— Ида отправилась на обзорную экскурсию по Демониуму и вернётся ближе к вечеру, — объяснил Рейджин. — За неё, в отличие от тебя, мы спокойны и с лёгким сердцем отпустили. Так, вроде бы со всем разобрались… пожалуйста, присмотри за ним, Ева.

Ещё немного озабоченно позависав надо мной, бало-маскарадная парочка удалилась ебашить свои бало-маскарадные тряпки, оставив меня наедине с НЁХовной. Та неприкрыто пялилась на меня, задумчиво повиливая хвостом, на котором я разглядел очередной всратый бантик.

— Ну, Вадим, и как тебе у нас, в Демониуме? — наконец спросила Ева, задучиво накручивая когтистым пальчиком кудряшку. — Нравится или так себе? Хотел бы остаться здесь на ПМЖ? Жителем местным, вольным слушателем МАЗДа, а может и вовсе одемоничиться?

— Нахуй мне сдалась ваша Демонляндия? — безмерно удивился я, засовывая Азера за пояс джинсов. — Бля, как же оно там… в первом классе проходили… О, вспомнил! Лучше нет родного края, во[8].

— Ха-ха, и то верно, — непохоже, чтобы демонючка обиделась, но я на всякий пожарный сделал шаг назад, прикрываясь разбрюзжавшимся демонодедом как щитом. — Что, боишься? Зря, зря. Госпожа Фэй и господин Рейджин приказали мне о тебе позаботиться и я — сюрприз! — позабочусь. Стих зачётный, кстати, мы его тоже на чтении проходили.

— Ух, нихера себе! — восхитился я. — Неужто «Просвещение» и в Демонляндию книжонки поставляет? Хотя… всегда подозревал, что бизнес и дьявольщина идут рука об руку. Чем ещё удивишь, а?

— Раньше я была человеком, — невозмутимо проговорила Ева и, жестом пригласив меня следовать за ней, процокала по коридору.

Дряхлая шутеечка угандийского Наклза а.к.а. «Do you know da wey?»[9] не сглатываемым комом встала посреди горла, когда я осознал смысл услышанного. Причём далеко не сразу, так как мозг на манер антивиря попытался блокнуть слишком уж тяжёлую для восприятия инфу. Ведь… ведь если Ева сказала правду, выходит, люди действительно после смерти оказываются в Аду и некоторым не везёт настолько, что они оборачиваются паранормальной рогато-хвостато-копытной хуетой.

— Объяснись, — затребовал я, нагоняя выданную «благодетелями» проводницу и хватая её за запястье. — Люди… плохие люди, умирая, попадают сюда, в Демонляндию? И становятся… м-м-м, чертилами-бесилами-демонилами?

— Нет, по большей части, нет, — она с лёгкостью высвободилась и улыбнулась. — Большая часть людей, как ты выразился, отправляется на Круг Перерождений к госпоже Иггрине Люсатор. Те же, кому не повезло умереть при «мистических обстоятельствах» в итоге оказываются либо в лапах колдунов, либо в Преддверии. Хм-м, как бы объяснить попроще… допустим, узком проходе, ведущем в Демониум. Чаще всего жизнь несчастной души там и оканчивается, но есть и те, кто выживают. Условных счастливчиков затем отлавливают работорговцы и выставляют на аукционах. Далее — чистейшая случа… рандом, хе-хе-хе. Видишь, я тоже когда-то увлекалась игрушками!

— Чёт слишком сложно, — признался я, честно пытаясь вникнуть в новую инфу и также честно не выкупая её. — Кто-то попадает в Демонляндию, кто-то не попадает. Кто попал, тот бежит стометровку из коридора в Демонляндию, потом его ловят, продают и происходит… одемоничивание с последующим трудоустройством? Вся дворцовая обслуга — бывшие люди, выигравшие «голодные игры»?

— И да, и нет, — терпеливо дождлавшись, пока я поравняюсь с нею, Ева взяла меня под руку и вытащила в сад. — Демониум населён как переродившимися человеческими душами, так и чистокровными демонами. Они, в свой черёд, делятся на низших и высших. Низшие — бесы и черти, чей магический ранг не может превысить «С» с двумя плюсами, высшие — такие, как его высочество Рейджин Западнодоменский, чей магический потенциал при должном раскладе может достигнуть «А» с несколькими плюсами.

— Чем-то кроме пресловутых «магических рангов» отличаетесь? — уточнил я, разглядывая залитый типичным солнечным светом типичный сад европейского типа с усыпанными гравием дорожками, заботливо подстриженными кустами и отличающимися разве что формой цветами. — Хвосты-рога-копыта — непривычно, но нестрашно, кстати говоря. Ты — симпатичная.

Ева слегка порозовела и ненадолго задумалась, а я, задрав голову кверху, с прищуром глянул на солнце. Ожидаемо брызнули слёзы, из чего последовал простой и бесхитростный вывод: общее устройство Демонляндии более или менее соответствовало человеческому. Днём — солнце, вечером — луна, воздух — кислородистый, еда — съедобная.

Наиважнейшие различия между нами и ними: внешний вид (глаза-хвосты-рога-копыта) и магическая поебень (деление по рангам, умение владеть магией, враждебные НЁХи вместо преступников), всё.

Чисто человеческий уклад жизни с поправкой на омагичевание и какие-то отдельные выпендрёжнические штукенции. Правда, зелёнка дополнительно вещала о несовместимости технологий и магии, но эту часть я ещё не проверял, хотя…

— Бля, дейлики, — ругнувшись, я полез в карман джинсов и с ужасом обнаружил, что мобильник в отрубе. — Какого?.. Слышь, техника и магия рилли несовместимы или фейка напиздела?

— Во-первых, госпожа Фэй, — с нажимом произнесла Ева, упирая руки в бока. — Во-вторых, да, несовместимы. Электричество в Демониуме, конечно же, есть, но вырабатывается оно за счёт наполненных магической энергией артефактов и прочих штук. Более продвинутые вещички тут дохнут, включая принесённые извне.

Минус шестьдесят заветных примогемчиков в генше, а если негодяи решат оставить меня здесь и на второй день, то все сто двадцать. И минус столько же звёздного нефрита в рельсе. Прости прощай, мамми Кафка, а я так долго на тебя копил!

— С концами? — стараясь держать себя в руках спросил я.

— Нет, просто отрубаются и разряжаются, о мой собрат, геймер, — НЁХовна сочувственно похлопала меня по плечу и повела к беседке. — Ни о чём не беспокойся и отдыхай, господа Фэй и Рейджин обо всём позаботятся, включая пополнение ежемесячной карты.

— Во что гамала? — деловито осведомился я, решив, что самое время перетереть за любимых пепег.

— «Time Princess», «Love Nikki», «Life Makeover», — вдумчиво загнула холёные пальчики Ева. — О, и «Legend of the Phoenix», разумеется. Нигде подолгу не задерживалось, они ж помойки донатные… как и твои генши-рельсы, хех.

— Откуда? — поразился я, но быстро припомнил, что они тут все насквозь магичные. — В башку пролезть успела, да?

— Далась мне твоя башка, — фыркнула чертиха. — У тебя вся бананка значками облеплена. Некоторых даже знаю: лисица Яэ, богиня Райден, человекоцапля…

Желание воскликнуть: «Моё увожение!» и, приподняв шляпу, отвесить поклон резко возросло. Далеко не каждая тян гамала, а эта умудрилась правильно назвать почти всех моих любимок. Ну, кроме «человекоцапли», которая на деле Сянь Юнь, но она только-только релизнулась, немудрено и ошибиться.

— Мой парень обожал все эти гача-дрочильни, — с непередаваемой тоской ответила Ева. — Интересно, вспоминает ли он обо мне или уже нашёл себе кого-нибудь? Так-то я здесь чуть больше года, наверное, нашёл. Ладно, к человекам лирику, откуда такое неуважение к милейшей госпоже Фэй Доринкорт?

— Уважение тоже нужно заслужить, — сквозь зубы процедил я, припоминая, как «милейшая госпожа Фэй Доринкорт» пинком под зад выставила меня из хаты, оставляя на съедение НЁХам Сквези. — Лучше ты мне расскажи, что в ней такого хорошего, мож, тоже зауважаю.

— О-о-о, много чего! — в глазах Евы заплясали чисто анимешные звёздочки наподобие тех, что высвечивались в глазах персонажей расхайпленного аниму «Oshi no Oko»[10]. — Готов внимать? Отличненько, погнали.

Предыстория, предыстория, никому нахуй не всравшаяся предыстория-я-я…

Жила да была себе девчонка и звали её — сюрпрайз, мазафака! — Ева. Ничошная такая чикуля, в тройку лучших класса не входила, но всё равно примечательная. Мамопапы, папомамы, дедобабы, бабодеды, бразэсисы и сисыбразэ в комплекте. И был у чикули Евы парЭнь.

Тут уже поинтереснее, так как парЭнь не обычный старшак или там мимокрокадайлус, выцепленный на вписке, а матёрый такой женатик, искавший не то приключений, не то впечатлений. Ева нежно попеременно обозначала его «папиком» и «парнем», сетуя на злую судьбинушку, навеки разлучившую её с «возлюбленным».

По чесноку, мне этому самому «улюлюбленному» хотелось вломить, чтоб не соблазнял малолетних школьниц, однако я был без понятия, где искать морального урода, вдобавок причина раздора успешно померла и одемоничилась.

Кирдыкнул разнесчастную Евушку тоже «папик», но зла на него она не держала и вообще «всё вышло совершенно случайно». Просто у «дорогуши» выдался «плохой день», и он устроил себе разрядку путём рукоприкладства. Разукрашивал с чувством, с толком, с расстановкой, а Ева — вот же ж сука — возьми и помри.

— Ну, он короче, переполошился, закинул меня в багажник своего «Мерса» и айда в ближайший лесок, — упоенно расписывала зверства «папика» жертва абьюза. — Ага, ага, я всё помню, потому что была жива… до сих пор помню, как он матерился и добивал меня лопатой. Ах-х, любовь, любовь, что же ты наделала-а!

Кажется, кое-кому не мешало бы сходить к психологу.

— Дальше была натуральная жесть, Вадимчик, — Ева поникла. — Умирать и в половину не так больно, как марафонить по Преддверию или терпеть унижения на аукционе. Выше нос, человечек, всё хорошо, что хорошо кончается, ведь меня выкупил господин Рейджин и подарил госпоже Фэй. Она здесь нечасто появляется, а значит и работы у меня не так уж и много. Аж обидно немного. Хочешь узнать больше?

Бляха-муха, ещё одна предыстория.

В тот злополучный для фейки-бонифейки день Рейдж отчего-то вбил себе в голову, что той нужна личная прислуга, которая будет при её приближении исступленно бить поклоны. И вообще, нет ничего плохого в том, чтобы зелёнка возлежала на кушетке, покачивая ножкой и во всю глотку орала: «Заха-ар!», точнее, «Ева-а!» в перерывах между приступами жесточайшей мигрени.

Фэй благородства Рейджа не оценила, но выпутаться из цепких демонячьих лап не удалось, пришлось тащиться на невольничий рынок. Там она зеленела, бледнела и едва не падала в обморок от увиденного, с трудом продержавшись до конца аука и ткнув ноготком в ближайшую чертиху, отправилась блевать в переулок.

Ева же отчего-то возвела рандомность происшедшего в абсолют и нарекла Фэй спасительницей, поклявшись сделать для ряски всё и даже больше. В частности, активно распускала слухи о том, что Фэй с Рейджем втайне помолвлены и не менее активно собачилась с дворцовой прислугой, недовольной самим фактом существования «благодетельницы».

Иногда Еве ощутимо прилетало, куда ж без этого, но она, как всякий уважающий себя шиппер, стойко претерпевала сваливающиеся на её тугодумную головушку невзгоды и верила в светлое «завтра». Оно включало в себя не только Фэй с Рейджем в качестве правителей Запада-чего-то-там-демонов, но и мелких наследничков-спиногрызов, которых преданной Еве полагалось выхаживать.

Хитрый план дополнительно включал беззаветную любовь спиногрыза-наследника мужского пола в Еву, ускоренное взросление и становление чертихи королевой Запада-чего-то-там-демонов с постепенным оттеснением ФееРеев от власти.

Пока же Ева лишь размахивала лайтстиками[11], веерами и прочим стаффом с мордой фейки по центру в надежде, что однажды ей таки обломится царствование и она собственноручно казнит предавшего её «папика». Или затащит в спонтанно образованный гарем, потому что до сих пор не определилась чего в ней всё-таки больше: ненависти или любви.

— Как бы он предатель, да, — озабоченно рассуждала Ева. — И я — жертва, да. Однако его тоже можно понять, Вадимушка, сто пятая статейка — это вам не шутки, можно засесть хорошо и надолго. У него просто не было выбора, кроме как прикончить меня, понимаешь? Это всё обстоятельства непреодолимой силы!

Ёксель-моксель, жертвы абьюзов, что же с вами не так?!

Чертиха всё продолжала выискивать оправдания «папику», а я отключился, раздумывая как бы поскорее и половчее от неё отделаться. Увы, Ева быстро просекла, что я её не слушаю, вцепилась когтистыми пальчиками в морду лица, придвинулась и затараторила:

— ПригласименянабалмаскарадпожалуйстаВадимчик!

— Нахрена, а главное — зачем? — усомнился я, прочищая заложенные от такого мощного клича уши. — Пусть я и не секу в ваших околоаристократических пати, но даже мне понятно, что котлеты — отдельно, мухи — отдельно. Пати на хате онли для знати, слугам там не место. Без обид, Ева.

— Хочешь сказать, у тебя есть пара?! — вскинулась чертовка, воинственно мотая хвостом из стороны в сторону и нервно разрывая землю копытцем. — Госпожа Фэй и господин Рейджин, ясное дело, вместе, но ты… у тебя никого нет.

«Сидорова есть! Она, правда, наивная простушка, но всё равно есть!» чуть не вскричал я, но в последний момент решил не подставлять товарку по несчастью и промолчал.

— Давай, давай, выбери меня, а я… как оно там в сказках говорится? Ах да, я тебе ещё пригожусь, милый Вадимчик, — заскулила Ева, припирая меня к стенке беседки. — Мало ли что может приключиться!

«Ололосы» приключатся, однозначно.

Неудивительно, что явление «благодетельницы» Фэй было воспринято мной за знак свыше и я поспешил открыть рот, чтобы она поскорее меня заприметила, но чертовка Ева, улучив момент, засосала меня по самые гланды. Прямо как в плохом хентае или порнухе, ага. И я как распоследний ОЯШ не мог ни подать сигнал «SOS», ни просто оттолкнуть от себя пакостницу.

— Даром времени не теряешь, как погляжу, — нарисовавшийся в беседке Рейдж встряхнул рыжей гривой. — Ох, я не вовремя? Жаль, жаль… мы с Фэй хотели представить тебя одной нашей общей знакомой. Она бы тебе понравилась, уверяю.

— А… у… э… — глубокомысленно выдал я, на обезьяний манер почёсывая макушку. — Зачем? У меня вроде как уже есть партнёр по танцулькам…

— И это — я! — вмешалась Ева, изгибая хвост сердечком и складывая сердечко же из пальцев. — Вадимушка был так добр, так добр ко мне… И взял на себя все расходы!

Бля-я-я.

— Правда-а? — Рейдж неприятно осклабился, и я понял, что капитально встрял. — Молодец, Вадимушка, нечего сказать. Хвалю.

Да что ж всё по пизде пошло-то, а?

Ева притворно хихикнула и прижалась ко мне грудью, намертво вколачивая образ двух эротично колышущихся холмов в мою одурманенную башку. Из-за её козней было и не понять, реально ли я не хочу с ней водиться или чисто для проформы сопротивляюсь неизбежному.

«Молодец, отличный расходный материал для предстоящей точки необратимости подобрал», вздрогнув от прозвучавших в голове слов Рейджа, я завертел головой. «Чем рисковать Синн, утащим это. Всё, собирайся, Ромео, идём на примерку».

Охуеть цыганские фокусы!..

Есть в человеческом мире преинтереснейшее выражение, звучащее как «тяжела ты, шапка Мономаха», прочно укоренившееся в обиходе благодаря искусно написанной трагедии «Борис Годунов». Обычно эту фразу, правда, употребляли в переносном значении, указывая на бремя власти и правления в целом, однако же…

Моя «шапка Мономаха» — буквальна.

Несть числа изящным тиарам, венцам и диадемам, перебывавшим на моём светлом челе. И все, как одна, не удовлетворяли запросам Рейджина Западнодоменского, взявшегося вылепить из меня «завиднейшую самку Демониума». Его нисколько не волновала возможная участь Вадима с Идой, что рисковали попросту затеряться в пёстрой маскарадной толпе.

Его интересовала я.

Из-за тоскливого осознание непреложного факта, все тиары-венцы-диадемы и прочие украшения, заботливо притащенные из королевской сокровищницы Западного Домена Айндемониума доверенными чертовками и бесовками, идти на бал-маскарад совсем не хотелось. Для него, единственного принца Запада, имеется определённая выгода в хвастовстве «необычной самкой», но для меня происходящее — сплошное унижение.

— Опять гадости обо мне думаешь? — проницательно спросил Рейджин, обдавая горячим дыханием моё ухо. — Фэй, Фэй… сколько раз нужно повторить, чтобы ты осознала простую истину? Тебе я не враг.

Угу, всего-навсего «будущий супруг».

Новенькие, не успевшие протянуть и месяца эксплуатации артефакты жалобно звякнули, ломаясь под напором истинно демонического любопытства. Разбилось милое карманное зеркальце, отгоняющее «нечистые помыслы», торжественно вручённое мастером Сопрано как постоянной клиентке, надломились драгоценные камни в простеньком золотом браслете, почернел металл серёжек-гвоздиков.

— Уймись, Рейджин, — озабоченно пробормотала я, спешно прикидывая, во сколько встанет покупка новых артефактов. — Твоя любознательность перешла все мыслимые границы, а нам ещё на балу ноги оттаптывать. Что там с Вадимом и Идой?

— С этими-то? — сотворённая приятелем иллюзорная картинка чем-то напоминала экраны высокотехнологичных человеческих устройств, отражая перемещение наших подопечных в реальном времени. — Они в полном порядке. Особенно Ида.

Магический экран послушно переключился на выше обозначенную девушку, наглядно демонстрируя все прелести пребывания в фантастическом мире, где всё и вся стелется под тебя. Упиваясь отыгрышем некоей принцессы, она порхала по гостевой комнате, поминутно оглядывая себя в зеркало и с довольным видом поправляя на голове изящного вида диадему.

Ослепительный серебряный феникс с глазами-сапфирами, чьи распростёртые крылья будто бы обнимали непутёвую головушку практического задания.

Насколько я могу судить, украшение было даровано лично Рейджином со следующим подтекстом: «сгоришь, но не воскреснешь». Ида ему откровенно не нравилась, а её безобидное, в общем-то, увлечение сказочными реальностями виделось покушением на него самого.

Так что, когда она заявила, что желает на одну ночь обратиться сказочной принцессой, Рей не преминул символически унизить подопечную. Нет, её шёлковое белое платье стоило как два-три поместья в центральном районе и злато-серебро исправно отягощали воистину лебяжью шейку, но…

Фениксы с серебристым оперением, в отличие от своих собратьев, не возрождаются.

Жестокий, ничем не прикрытый намёк на то, что рождённая человеком девочка рискует обернуться прахом прежде, чем мы закончим порученное Межмировым Змеем дело. Отсюда же и вся голубовато-серебристая палитра, указывающая посвящённым на том, что они имеют дело с фениксом-однодневком, из праха рождённой и в прах же возвращённой.

Мерзавец.

— Ида всё равно не сообразит, что к чему, — буднично отметил Рейджин. — Зато впечатлений останется на всю жизнь. Дай бедной девочке почувствовать себя героиней собственной истории, Фэй. Когда ещё доведётся принарядиться?

— Губительны щедроты твои, Рейджин Западнодоменский, — вздохнув, я критически осмотрела себя в зеркало, пытаясь соотнести выбранный демоном наряд с властвующей в умах царедворцев символикой. — Надо мной тоже власть поиздевался, выходит?

— С чего бы мне унижать ту, с которой открывать бал? — ответив вопросом на вопрос, Рей слегка приобнял меня за плечи. — Хочешь знать в чём твоё достоинство и недостаток, Фэй Доринкорт? Слишком много думаешь.

Думала бы меньше — давным-давно лежала бы в братской могиле на задворках родной деревеньки.

— Вадим тоже даром времени не теряет, — быстро перевёл тему продолжавший подслушивать мои мысли Рейджин. — Ни одни отношения не развивались так быстро и так бурно…

Иллюзия сменилась обряженным в тёмно-зелёные средневековые тряпки Вадимом, честно пытавшимся отбиться от посягательств Евы. Моя персональная чертовка весело скалилась, притворно-наивно хлопая длинными ресницами и безостановочно липла к юноше в надежде на не пойми какие блага.

— Почему же? Известно какие, — фыркнул Рейджин, старательно расщепляя недавно открытым заклинанием цензуры лицо низкоранговой демонессы на квадраты. — Через него к нам подобраться хочет, вернее, к нашим потомкам.

Моя скептически воздетая кверху бровь заставила принца рассмеяться и вернуться к подбору цацек. Улучив момент, я сменила очередную «шапку Мономаха» трогательным лавровым венком, после чего объяснила:

— Защитный артефакт многоразового пользования. Его свойства, увы, полностью не изучены, но всяко лучше иметь при себе хоть один козырь, чем таскать на голове два-три маленьких государства.

— В том есть резон, — поколебавшись, согласился Рейджин, «сворачивая» отслеживающее заклинание. — Что-нибудь ещё, Фэй?

Ничего. От тебя — так точно.

Рейджин нахмурился, готовясь вступить со мной в спор, но тут в комнату вплыла его мать, королева-регент Селестина Западнодоменская. Мягкие золотистые локоны длиной чуть ниже талии, обрамляющие округлое личико с намёком на розоватый румянец, капризно поджатые губы, одежда глубоких синих тонов — прекрасна и очаровательна от макушки до стоп. И к несчастью, искренне меня ненавидевшая.

Взаимно, в общем-то.

Для её величества, королевы-регента Селестины Западнодоменской, я была мерзопакостной соринкой, по нелепой случайности судьбы угодившей в глазницу её сына и по не менее роковой случайности там обосновавшейся. Хотя вначале она, вроде бы неплохо ко мне относилась, но лишь потому, что рассчитывала выплатить «долг за спасение жизни» золотом или каким-нибудь титулом.

«Нет, мама, Фэй заслуживает большего», яростно возразил пребывавший в ту пору в возрасте тринадцати лет Рейджин, смыкая пальцы на моём запястье. «Большего и лучшего!»

«Меня».

Ошарашенная сыновним отпором королева Селестина отступилась, позволив нам видеться, общаться и влипать в разнообразнейшие авантюры, наивно считая, что таким образом её драгоценный отпрыск социализируется. Моё персональное злосчастье же думало иначе, вовсю пользуясь представившимся случаем и внимательно разглядывая «спасительницу» то под одним, то под другим углом.

Трогательные прикосновения, невинное столкновение взглядов и дружеская болтовня вскоре сменились холодным расчётом, присущим демоническому племени. Рейджин постоянно взвешивал сам факт моего существования на невидимой чаше, мучительно размышляя, какую выгоду можно извлечь из пребывания «Фэй Доринкорт» в угодьях Запада.

В то же время юный принц искал возможность вознаградить меня за оказанную услугу и не нашёл ничего лучше, чем поставить перед собственническим фактом: «Ты — моя, а я — твой», пробудившим былые страхи и едва не доведя своим заявлением до истерики.

Ох-х, не для того я бежала из родного измерения, Альятт-Девионис, чтобы всякие демоны-малолетки заявляли на меня права, не для того.

Откровенно говоря, Рейджин не имел отношения ни к моей психологической травме, ни к последовавшему за ней изгнанию, ни к оккупировавшей родную деревушку нечисти, однако я небезосновательно угодить в ловушку. Нельзя доверять демонам, даже самым маленьким и миленьким.

И я не была готова к отношениям что тогда, что сейчас.

— Доринкорт, — недовольно громыхнула её величество Селестина, скрещивая руки на груди.

— Ваше величество, — склонила голову в почтительном кивке я.

Где-то с минуту мы обменивались взглядами. Её — вечно недовольный, подозрительный, цепкий, мой — исполненный равнодушия, спокойствия и общей усталости.

Они сошлись. Волна и камень, Стихи и проза, лед и пламень.

— Не опаздывайте, во-первых, и не больше одного танца, во-вторых, — резко проговорила королева Селестина, продолжая сверлить меня недовольным взглядом.

«Почему, почему именно она, эта негодная полукровка неизвестного происхождения?» задавалась вопросом она, с толикой брезгливости оглядывая мой наряд. «Что в ней есть такого, чего нет, к примеру, в принцессе Лидании фер Заледаск из Круга Ритодус? Девятеро спаси и убереги от такой невестки, пусть она куда-нибудь уже денется».

Ах, милая королева, я бы и сама не прочь «куда-нибудь» деться.

Открыто противостоять Рейджину её величество опасалась, из боязни навсегда испортить с ним отношения. В недалёком прошлом она не раз и не два делала выпады в мою сторону, надеясь уберечь единственного сына от влияния «этой прохиндейки», но Рейджин неизменно занимал мою сторону и отказывался разговаривать с матерью до тех пор, пока та не приносила никому не нужные извинения.

В некоторой степени королеву Селестину можно было понять: подлец-муж, Арен Южнодоменский, бросил её сразу же после свадьбы и укрылся в Ничейных Землях, дабы воссоединиться со своей истинной любовью, Корнелией Найтингейл, Архимагом Запада и лучшей подругой Селестины по совместительству. Несчастная демонесса боялась, как бы Рейджин не повторил её судьбу и стремилась оградить от всевозможных бед и лишь местным божкам известно, чего стоило моему приятелю вырваться из-под удушающей, нездоровой гиперопеки.

Per crucem ad lucem. Чрез страдания к свету.

Неуместная жалость, захватившая меня по отношению к достопочтенной матушке Рейджина, не оставляла и шанса пытавшейся укорениться в сердце неприязни. Она, разумеется, делала всё возможное чтобы затеять те бессмысленные войны, что подчас возникают между большинством свекровей и невесток, но я не поддавалась.

Бедолажка.

— Жалеешь меня, Доринкорт? — с кривой усмешкой вопросила её величество, дождавшись, когда «единственная краса и гордость» отлучится из комнаты. — Или, быть может, втайне насмехаешься над соломенной вдовой[1], оставшейся и без семьи, и без супруга, и без лучшей подруги?

— Ни в коем разе, ваше величество, — твёрдо ответствовала я. — Если кто и достоин порицания, так это ваш так называемый «супруг», рассоривший вас с Найтингейл. Если кто и достоин восхищения, так это вы, сумевшая преодолеть немало трудностей, привести в порядок дела Западного Домена и вырастить достойного сына.

— Ты — странная, знаешь это, Доринкорт? — алые глаза королевы Селестины вспыхнули, зрачок сузился, когда она склонилась надо мной. — Думаешь, дешёвые комплименты способны завоевать мою приязнь и одобрить вашу с Реем помолвку? Мечтай, девочка, мечтай.

Рейджин вернулся и её величество поспешила к сыну, чтобы как следует расхвалить новый фрак, отменный вкус и саму идею бала-маскарада. Был бы у моего приятеля характер похуже — давным-давно бы испортился, но материнская вседозволенность и общая оценка «пять-с-плюсом» по всем параметрам, напротив, вылепили из него довольно-таки критичную, ничего не принимающую на веру личность.

Даже когда я спасла его от тварей Сквези долгое время не мог осознать, что я поступила так исключительно «по зову сердца», а вовсе не затем, чтобы выманить у Западного Домена денежки.

Живописная картина с умиляющейся всему и вся родительницы и пригожим, интеллигентным сыном — вот что по-настоящему могло ожесточить моё собственное, не знавшее материнской ласки сердце. Лишённая отца и презираемая той, кто дала жизнь, я искала и — хвала всем известным и неизвестным богам! — находила утешение в бабушке, которая считала, что мне единственной предстоит «возвеличиться».

Интересно, восхождение на престол Западного Домена Айндемониума — достаточное «возвеличение» или же она имела в виду нечто другое?

Наиболее вместительным и нарядным помещением Западного дворца являлась Лилейная галерея, пространство которой за счёт утончённых магических иллюзий и обрамляющих стены зеркал казалось безграничным. Расположенные по обеим сторонам окна, чередующиеся с зеркалами, а также чары лучших магов Западного Домена зрительно увеличивали границы Лилейной галереи, заставляя вошедшего распоследним крестьянином ахать и вертеть головой.

Днём — насквозь пронизанная солнечным светом, льющимся из огромных окон, ночью — освещённая светом более чем семисот свечей, искусно обрамляющих не менее гигантские зеркала с позолотой, Лилейная галерея по праву считалась гордостью правителей Запада. Вторым достоинством служил расписной потолок, вкратце рассказывающий нелёгкую историю самого Домена.

— Ништяк, — оценил залу Вадим и, с прищуром глянув на люстры, авторитетно заявил: — Грохнется такая — расчавит нафиг.

— Расча… что? — вежливо осведомилась я, вытаскивая из потайного кармашка блокнот и готовясь записать в него новое выражение. — Обычно же говорят «раздавит» или я ошибаюсь?

Вадим слегка покраснел и, обмахиваясь остроконечной охотничьей шляпой с серебряной пряжкой, промямлил:

— Ну, в нашем дворе всегда говорили «расчавили», я и привык. Неправильно, конечно, привыкать к искорёженному, но мы до школы «чавили». Потом объяснили, что к чему, но…

— Местный диалект, — жёстко прервала оправдания подопечного я, делая соответствующую пометку. — Нечего стесняться, Вадим.

— Ага, диалект, — Вадим поправил судорожно вцепившуюся в его локоть чертовку Еву, одетую в безвкусное розовое платье с огромными бантами, на манер тех, что украшали её отполированные до блеска рога. — Следи за собой и Рейджем, короче, чтобы не быть расчавленными. И обходи стороной челов «в чёрных цилиндрах, в нарядах старинных»[2], чтоб уж наверняка! Всё, убежал.

Неуклюже водрузив шляпу на голову, Вадим утащился и утащил за собой восторженно крутящую головой по сторонам Еву. До заветных цифр «шестнадцать шестнадцать» оставалось полтора часа, поэтому можно было не волноваться насчёт того, что бравый охотник на нечисть — именно такое одеяние мы решили ему подобрать — куда-нибудь потеряется.

Из-за необходимости открывать бал вместе с Рейджином «потеряться» у стеночки мне было не суждено, поэтому я продолжила прокладывать путь сквозь толпу в поисках Иды. Та нашлась в стихийно образованном кружке по интересам, окружённая пятью-шестью молодыми демонами. Смущённо теребя краешек серебристого подола, она тем не менее не забывала поглядывать на привлечённых то ли символизмом её платья, то ли её трогательной беззащитностью самцов, выбирая.

«Неожиданно», удивившись, я проставила новую пометку в блокноте. «По моим подсчётам она должна была застыть у стены, боясь открыть рот, а тут… Ох-х!»

Злодейски подкравшаяся со спины девушка в тёмно-красном бархатном платье, нимало не стыдясь, приветственно огрела меня веером. Настойчивое привлечение внимания сработало, и я вынужденно обернулась с тем, чтобы уткнуться в способное взволновать воображение любого мужчины декольте.

— Синн Южнодоменская приветствует Фэй Доринкортскую, — нарочито усугубив давление, девушка озабоченно зашарила между моих лопаток. — Крылья, крылья… где, человеки раздери, крылья?! Что за фея — и без крыльев? Племяш там совсем ожмотился?

— Ваше высочество, извольте вести себя прилично, — просипела в декольте я. — Рей предлагал наложить иллюзию, но я отказалась. Довольно и того, что он предварительно не согласовал со мной тему. Быть феей — унизительно, особенно, когда тебя всю сознательную жизнь попрекали за нечистую кровь.

— Кто посмел?! — рыкнула Синн, отпуская меня и воинственно разворачивая веер. — У кого достало смелости высмеивать происхождение моей драгоценной подруги? Не стесняйся, тыкай пальчиком, в темницах Южного Домена полным-полно места. Совсем мозги растеряли, на благодетельницу двух Доменов наезжать, ух-х!

Чуть отдышавшись, я смогла по достоинству оценить наряд «единственной и неповторимой принцессы Южного Домена Айндемониума», Синн Южнодоменской. Тёмно-красный бархат, отделанный золотой парчой, по легендам, скрывающий пятна крови, невесомая белёсая вуаль между каноничных «рожек», охватывающая лоб фероньерка в золотой оправе с источающим «кровавый» свет камнем посередине.

Эржебет Батори[3], как она есть.

— Угадала, угадала же? — нараспев проговорила Синн, кокетливо поправляя серёжки с не менее «кровавой» отделкой. — Моя любимица достойна того, чтобы остаться запечатлённой в веках. Где там мой охотник на нечисть с колом наизготовку?

Синн завертела головой в поисках Вадима и, найдя того в условных объятиях Евы, разломала веер напополам. Нахмурившись, она подобрала многослойные юбки и уж совсем было собралась «вбить немного здравого смысла в тупую головушку низшей демонессы», как я подхватила Синн под локоток и уволокла в неприметный альков.

— Не порть Рейджину планы, — тихо произнесла я, задёргивая шторку. — «Шестнадцать шестнадцать» — проклятое время и лучше пожертвовать «тупой головушкой низшей демонессы», чем неповторимой принцессой Южного Домена Айндемониума.

— Звучит довольно логично, хоть мне и претит мысль о том, что вы там без меня развлекаетесь, — скрепя сердце заявила Синн. — О-о-о, жестокая судьба, разделившая меня с драгоценной Доринкорт и племяшем! Отчего ты не вбила в мою головушку немного здравого смысла и не напомнила подать прошение двуглавой змеюке?

— Тебе повезло, Синн, — добродушно усмехнувшись, я присела на краешек дивана. — Каждая такая передряга сродни борьбе не на жизнь, а на смерть. Вдобавок наш Вадим не то чтобы верил в магию… и это притом, что в его классе учишься ты. Как он в обычной среде обитания, «Аллочка»?

Данаева Алла Васильевна, бишь.

Синн Южнодоменская ненадолго задумалась, после чего стремительно вскинула вверх два пальца и также стремительно опустила вниз, будто бы разрушая наложенные пробегавшей мимо злой ведьмой чары[4]:

— Минус два, золотце. Никчёмный самец, знакомый с основами гигиены лишь по рассказам прадедов. Ещё и на сленге повёрнутый, понимаешь через раз. Запущенная форма игромании, нелепое благоговение перед этими-как-их-там… о, вспомнила, большегрудыми тяночками. Немудрено, что вы в контрах, будь ты попышнее, наверняка бы прислушивался. Ладно, к человекам этого долбоёба. Что там с бальной книжечкой, феюшка?

— Один танец — и я свободна, — честно ответила я, вспоминая слова королевы Селестины. — А что, хочешь вписаться?

— Нет, Ай хочет вписаться, — категорически отмела мою неудачную шутку демонесса. — Из-за племяшевой монополии никак не удаётся вас познакомить, а тут вроде и повод выискался. Твои человековы «шестнадцать шестнадцать», правда, всё портят. Обязательно впрягаться за идиота?

Если хочешь продолжать жить в измерении Сакраменто — более чем обязательно.

— Обо мне судачите, человековы самки? — младший не наследный принц Южного Домена, Айден Южнодоменский, нарисовался за нашими спинами впнезапно и также внезапно хлопнул по плечам. — Дай-ка подумать… нет, Синн, не подсказывай… зелёные волосы, серые глазки, унылая мина и полнейшее нежелание взаимодействия — Фэй Доринкорт.

Рассмеявшись, Айден окинул меня заинтересованным взглядом, явно прикидывая насколько годный супружеский материал из меня выйдет. Обижаться попросту не было смысла: демоны с тринадцати лет начинали активно подыскивать себе пару, исходя из категорий «происхождение-сила-влияние».

И на моё счастье, по всем трём параметрам — жирнейший прочерк.

Айден, видимо, подумал о том же, потому как состроил кислую мину и нехотя протянул мне руку, мол, пошли танцевать. Не стой у него над душой старшая сестрица — давно бы устрекотал к куда более «достойным» величественного внимания ровесникам.

Длинноволосый брюнет с родинкой под левым глазом, алыми глазами и тренированной, подтянутой фигурой, Айден Южнодоменский с легкостью составил бы партию высокородной демонессе, но «человекова сестра» вынудила его знакомиться с невзрачной подружкой. Во всём его существе чувствовалась жажда движений и выдержанный в золотисто-красных тонах костюм подчёркивал чрезмерную активность юноши.

— Срун Ссукун, — поспешила внести ясность в одежды младшего брата Синн. — Языколомное имечко… Что-то типа Геракла, только восточного, кажется.

— Сама ты Сратори! — взвыл Айден, сжимая кулаки. — Нихрена не знаешь и других с толку сбиваешь! Никакой не «Срун Ссукун», а…

— Сунь Укун, царь обезьян и фольклорный персонаж, в большей степени известный по роману «Путешествие на Запад»[5], - ответила я. — Классическое китайское произведение.

— Ого, шаришь, — скука уступила место заинтересованности. — Ну, раз мы все перезнакомились, пошли танцевать?

Пока я судорожно продумывала максимально вежливую и относительно необидную для вспыльчивого юноши причину отказа, в альков ввалилась не кто иная, как Кира Солнцева, моя «почти-что-подруга» по сверхъестественным злоключениям. Рыжие волосы насильственно собраны в пучок и завиты мелкими кудряшками, бальное платье классического белого цвета, утянуто до невозможности, свисающий с запястья антуражный зонтик вот-вот упадёт.

— Бля, чтоб я ещё хоть раз послушала Лёнчика! — ругнувшись, отнюдь не нежная чайная розочка практически упала на диван, отчего я подпрыгнула. — О, Фэй, и ты тут… Рейджин беспощаден, скажи же? Тебя затащил на этот грёбаный банкет — ладно, но нахуа было посылать пригласительные и Ленарду? Хм… привет новым лицам, я — Кира, знакомая Фэй и партнёр Ленарда как-его-там.

— Наследного принца Ленарда из Восточного Домена Айндемониума? — уточнил Айден, во все глаза разглядывая наглую человечиху, позабывшую не столько правила этикета, сколько о самосохранении в целом. — Офигеть не встать, сестрёнка. Ладно б Лён просто тебе отказал, так он чуть ли не в открытую променял тебя на почти что безмагичную человеческую самку! Когда мордобитие?

Синн вновь раскрыла веер и, вдумчиво обмахиваясь, сверлила взглядом Киру. Меньше года назад её действительно планировали выдать замуж за Ленарда Восточнодоменского, но они, мягко говоря, не сошлись характерами и скорёхонько разбежались в разные стороны. И тут выясняется, что несостоявшийся жених не только не убивается по «распрекрасной невесте», но и крутит роман с «безмагичной человеческой самкой».

Интриги-расследования-скандал.

— А, Лён говорил о тебе, — не ведавшая страха Кира окончательно распласталась на диване. — Называл хорошей подругой и говорил, что жалеет, однако… звёзды не сошлись, Водолей в доме Меркурия, и так далее. Обещал познакомить.

— Тебя не смущает доедать за мной объедки? — прямо спросила Синн. — Мы с Ленардом вполне могли быть вместе. Возможно, даже заиметь детёнышей. Никаких лишних мыслишек в голову не закрадывалось? Мол, он не просто так с тобой воду мутит, а ищет утешение или замену прекрасной принцессе Синн.

— Забирай, — великодушно разрешила Кира, чем сперва ошарашила, а затем сразила наповал собеседницу. — Ленард заебал в обоих смыслах слова. Сил моих нет, проклинаю тот день и час, когда споткнулась об него при выносе мусора. Лучше бы оставила подыхать.

— Синн Южнодоменская, — хмыкнув, представилась Синн. — Добро пожаловать в наш маленький миленький кружочек по интересам, Кира. Умеют же мальчики находить себе девочек… аж завидно немного. Эх, кто б об меня так удачно споткнулся в Сквези или при выносе мусора!

Несостоявшиеся соперницы обменялись рукопожатиями и Кира устало пояснила, как на порог её однушки заявился Ленард и не терпящим возражений тоном уведомил о бале-маскараде, устраиваемом неким Рейджином Западнодоменским. Слегка подзависшая Кира и опомниться не успела, как деятельный ухажёр переправил её в Демониум, где не менее деятельные сёстры обрядили её в… в…

— Классику всратую, обыкновенную, — жертва чужой инициативы оттянула жемчужную нитку, свисавшую с шеи. — На кой ляд мне эта хренотень — не понимаю. Что за баба «Элизабет Беннет» — тоже не шарю. Спасибо хоть с «Рейджином Западнодоменским» разобралась — и то не сразу. Будь добра, плюнь ему от меня в морду, нечего разводить самодеятельность.

— Ничего себе, а когда мы «типа встречались», Лёнчик в романтику ни гу-гу, — обиделась Синн. — Элизабет Беннет из «Гордости и предубеждения»[6]. Раз ты — Элизабет, значит он — безупречный мистер Дарси. Накрахмаленный парик прилагается, полагаю?

— Вроде одевался как обычно, — Кира отрицательно мотнула головой. — Его сестрички что-то там чирикали про несоответствие, но Лёнчик отмахнулся, сказав, что каноничное описание слишком расплывчатое, чтобы соответствовать.

Поначалу добросовестно вслушивавшийся в девичьи пересуды Айден быстро заскучал и, закатив глаза, удалился, сказав напоследок: «Сил нет терпеть вашу болтовню, Доринкорт, если передумаешь — найдёшь». «Доринкорт» в моём лице предпочла бы и дальше просиживать подол, но Рейджин быстро вычислил моё местонахождение и выволок оттаптывать ноги.

— Зачем пригласил Киру? — в лоб спросила я, когда мы вальсировали в центре Лилейной галереи, находясь под прицелом тысяч демонических и человеческих глаз. — Хорошо, что Синн незлоблива, но всё могло кончиться довольно скверно. Так не терпелось стравить Восточный и Южный Домены родного яруса?

— Ленард изнылся, дескать, тоскует его зазнобушка, всю себя работе отдаёт и хиреет не по дням, а по часам, — признался Рейджин, наклоняя меня в изящном па. — Достал до такой степени, что я не знал уже куда деваться и тут вспомнил про бал-маскарад. Кире всё понравилось?

— Ага, теперь она станет хиреть в два раза активнее, чем до этого, — едко проговорила я, послушно наклоняясь. — Чем добивать Киру балами, посоветуй Ленарду вывезти куда-нибудь на природу… то же Пономарёво сгодится.

— Мы тогда неплохо отдохнули, — согласился он и мы продолжили скользить по зале, ловя как восхищённые, так и завистливые взгляды. — Фэй, ты же надела защитные амулеты? Врагов здесь больше, нежели друзей и лишняя осторожность не помешает.

Пресловутые амулеты упреждающе затрещали, наглядно доказывая собственную полезность и принялись раскалываться один за другим, неспособные выдержать исполненных злых помыслов чар. Лицо Рейджина потемнело, и он уже собирался подать знак отслеживавшим его перемещения магам, как вдруг…

Шестнадцать шестнадцать.

Рейджин, я, Вадим, Ева, Ида и по неизвестной причине Айден «выпали» на подобие шахматной доски, испещрённой чёрно-белыми клетками. Для каждого из нас, по всей видимости, предназначалась отдельная клетка, во всяком случае, выйти за её пределы при всём желании не получалось.

«Любопытница» создала «Игру».

«Шарикоголовый» присоединяется к «Игре».

«Скиф» присоединяется к «Игре».

«Азъ» присоединяется к «Игре».

«Биши» присоединяется к «Игре».

«Она-В-Домике» присоединяется к «Игре».

Любопытница: Итак, все в сборе. Кто не в сборе — тот дурак и с тем я не общаюсь *дующийся эмодзи*

«Любопытница» закрепляет «Правила Игры».

Она-В-Домике: Эй, я правильно понимаю, что мы можем выбрать любого персонажа из представленных фигурок?

Любопытница *сверяется с написанным* Учимся говорить правильно, Виа, не «фигурок», а «минек»[7]

Она-В-Домике: Ах, простите великодушно, так значит, любую из «минек»?

Любопытница: Так-то лучше! Выбирай.

«Она-В-Домике» выбирает «Фигуру В» [Рейджин Западнодоменский].

Она-В-Домике: Нарекаю тебя… ПоЛудИльНикОм!

Утяжелённый пластинчатыми доспехами Рейджин оценивающе взвесил в руке полуторный меч, никак не вязавшийся с привычным для него одноручником. Закреплённая над его головой надпись: «ПоЛудИльНик» тоже мало о чём говорила.

Любопытница: Дура! Не «ПоЛудИльНик», а «Паладин». Ты вообще мануал вкурила?

Она-В-Домике: Ни-и-и, иначе было бы не так интересно. Мельком глянула, вроде бы циферки совпадают, сбалансированные. Быть твоей фиге «Паладином», короче.

Любопытница: Ну, кто следующий?

Азъ: Давайте-ка, я. Мануал, как изволила выразиться наша драгоценнейшая Птица, скурен от и до, поэтому… Трам-пам-пам, не вздумайте подглядывать! ВОЛШЕБНИЦА!

«Азъ» выбирает «Фигуру Д» [Фэй Доринкорт].

Маскарадное платье уступило место пыльному дорожному плащу землистого цвета, тёмно-коричневому кожаному ремешку с непонятными банками-склянками и увесистой палке с вырезанной из фольги серебристой звездой. Чем или кем бы ни были неведомые голоса, играть они вознамерились всерьёз.

Любопытница *восхищённый эмодзи*

Любопытница: Гляди-ка, неплохо вышло! Наверное, высокий параметр «Интеллекта» миньки присмотрел? Хвалю, хвалю. Разбирайте, не стесняйтесь и давайте-ка уже обкатаем партейку.

Биши *закатывающий глаза эмодзи*

Биши: Ладно, будь по-твоему, пернатая. По партейке — и по владениям, дела не ждут. Допустим… только допустим, эта.

«Биши» выбирает «Фигуру А» [Ида Сидорова].

Биши: Пускай будет знахарем или кто там лекарством промышляет. Из-за вашей неуёмной тяги к усилениям сдохнете на раз-два и Любопытница потом разноется, тьфу.

Чудесный феникс сбросил серебристое оперение, чтобы предстать пред нами карикатурной не то монашкой, не то языческой жрицей, увешанной крестами и чётками. Судя по том, как Ида переминалась с ноги на ногу, выступать ревнительницей веры оказалось малость неуютно, но её никто не спрашивал.

Любопытница: Следующий! Следующий!

Скиф: Мне этот нравится. Выглядит крепким малым, да и статы физические повышенные. За магию-шмагию из вашего мануала не шарю, поэтому остановимся на старом добром ультранасилии.

«Скиф» выбирает «Фигуру Б» [Айден Южнодоменский].

Подпавший под раздачу Айден быстро лишился одежды, автоматически заменившейся на непонятные ремешки и меховые трусы с сапогами. Шедший в нагрузку двуручный топор оттенял безумное снаряжение и заставлял гадать, что же за класс ему обозначили.

Любопытница: Фу, «Варвар»! У них же «инт» пониженный, всякие головоломки с торговлей — мимо.

Скиф: Либо так, либо я сваливаю.

Любопытница: У-у-у, ладно! Не обессудь, Жонглёр…

«Шарикоголовый» покинул «Игру».

Любопытница: …скотина. Ох, неважно, и без него проведём сессию-другую. Ещё пожалеет, что свалил! *дующийся эмодзи*

«Любопытница» выбирает «Фигуру Г» [Вадим Стрельцов].

Любопытница: У обоих статы говяные, честно говоря, но эта минька хотя бы симпатичная. Оставшуюся пустим в расход… в смысле, неписем[8] заделаем. Хм-м, варвар, паладин, маг, целитель… Тогда мой пусть будет рогой[9]!

Усилиями распорядительницы Вадим прибарахлился чем-то невзрачным, капюшончатым и с заплечным мешком за плечами. Из-за голенища сапога торчал кинжал, целая вереница — на поясе, ещё один — в руках. Там же пристроилась россыпь причудливых отмычек, невозбранно намекавших на то, что «рога» — профессия криминальная.

Любопытница: Го бросок инициативы!

«Участники беседы прокидывают виртуальный кубик «Д20».

Она-В-Домике: Десять.

Азъ: Семнадцать.

Скиф: Один.

Биши: Восемь.

Любопытница: Двадцать, йо-хо-хо!

Она-В-Домике: А что насчёт декораций?

Любопытница: Спасибо, что напомнила. Держите свои декорации и кратенькую предысторию.

Чёрно-белые клетки вмиг покрылись травой, откуда-то появились деревья, кустарники и звероподобные тени. Далёкий голос, надрываясь, завывал что-то про встретившихся за кружкой пива авантюристов, решивших пуститься в путь-дорогу, дабы спасти небывалой красоты девицу. Под нею подразумевалась, разумеется, признанная «непригодной» для Игры чертовка Ева.

Самым ужасным, впрочем, было не распределение «профессий», а полнейшее отсутствие воли и невозможность хоть немного повлиять на исход странной Игры, затеянной высшими сущностями. Искренне считая нас безымянными фигурами, они позволяли себе втравливать нас в заведомо проигрышные стычки с монстрами, исход которых определяли бездушные кубики.

Наносимые «игровыми» монстрами раны ощущались реальными, равно как и боль. Отлёживаясь на привале, стараниями выступавшей целительницей Иды или зельями, мы терялись в догадках кому именно нужно возносить молитвы, чтобы этот невыносимый кошмар прекратился и с нас сняли дурацкие «роли».

Любопытница *задумчивый эмодзи*

Любопытница: Знаете, я тут подумала и решила, что «небывалая красота» должна погибнуть. Ага, драмы ради — и чего вы мне сделаете? Или всё-таки голосовалку, м?

Скиф: -1

Азъ: -1

Биши: -1

Она-В-Домике: +-1 *смеющийся эмодзи*

«Любопытница» выводит неигрового персонажа «Небывалая красота» [Ева] из «Игры».

Разметавшиеся по игровому полю ошмётки сделали бы честь любому из просмотренному мной в процессе знакомства с человеческой культурой фильму ужасов. Вадим, не таясь, упал на колени и проблевался, Ида вскрикнула и закрыла глаза руками и даже принцы-демоны отвернулись, поджав губы.

А я… истово, пылко, страстно мечтала достучаться до этих «высших», положив конец издевательствам.

«Фэй Доринкорт» [Фигура Д] использует «Творение Аэрты».

Любопытница: Разве у миньки было такое в «Инвентаре»? Аэрта, Аэрта… стопушки-гопуши, так звать четвёртую дочурку товарища Незримого!

«Азъ» присматривается к «Фигуре Д».

Азъ: Никакие это не «миньки», а очень даже живые индивидуумы, чьей-то злой волей обращённые в бессловесные статуэтки *поправляющий очки эмодзи*

Скиф:!!!

«Скиф» покинул «Игру».

Любопытница: Вот же скотина! Играешь вместе с нами, так и ответственность изволь разделять.

Она-В-Домике: По-хорошему, следует всех подлечить, воскресить, скорректировать память и вернуть на нужный слой реальности, но…

Любопытница: …та «минька» умерла в процессе «Игры», и мы нехило так шатанём мироздание. Что же делать?

Азъ: Компенсация морального и физического вреда плюс желание среднего уровня на каждого — чем плохо? *поправляющий очки эмодзи*

Биши: Возражений не имею. И воспоминания не трём.

Любопытница: Голосовалка?

Азъ: +1

Биши: +1

Она-В-Домике: over 9000 *смеющийся эмодзи*

Любопытница: Вы уж не серчайте, мы не специально!

«Фигура А» [Ида Сидорова], «Фигура Б» [Айден Южнодоменский], «Фигура В» [Рейджин Западнодоменский], «Фигура Г» [Вадим Стрельцов], «Фигура Д» [Фэй Доринкорт] и останки «Фигуры Е» [Ева] возвращены в изъятый пласт реальности.

«Игра» окончена.