© Авсянникова Е. В., текст, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Мишка Сорокин не любил Новый год. Как не любил он и 31 декабря – день своего рождения. С детства ему казалось, что эти праздники отнимают друг у друга все самое важное. Именинный торт он получал на завтрак вместе со словами «Подарок ждет тебя вечером, дорогой». Почему вечером, Мишка не понимал. «Что за несправедливость?! – думал он. – Другим детям достается по два подарка – один в день рождения, другой в новогоднюю ночь. А мне один». Но этим дело не ограничивалось. После завтрака про Мишку и вовсе забывали. Мама уходила на кухню, готовила праздничный ужин. Отец устанавливал елку, распаковывал фейерверки, обзванивал родственников и друзей, поздравляя их с наступающим две тысячи каким-нибудь годом. Потом приходили гости. Они, конечно, приносили подарки, только снова по одному. Про день рождения никто будто не вспоминал.

В этом году ничего принципиально не изменилось.

Морозный декабрьский вечер давно сменила непроглядная январская ночь. Слегка расстроенный из-за недополученного внимания, теперь уже десятилетний Мишка стоял на крыльце в ботинках на босую ногу и старом отцовском пуховике. Он ждал, пока родители проведут засидевшихся соседей до калитки. Ужасно хотелось спать.

Мишка набросил на голову капюшон и стал лениво рассматривать ночное небо. Его взгляд зацепился за яркую бело-голубую звезду, повисшую над верхушками деревьев.

– Это Сириус, – отец остановился позади него. – Немного правее – Ригель, три звезды над ним – пояс Ориона, еще выше – Бетельгейзе, – он указал на яркую красноватую звезду. – Его еще называют Альфа Ориона.

– Красивое название, – пробормотал Мишка. – Я бы назвал так космический корабль. Правда, у меня его нет.

– Так давай соберем, – предложил отец.

Мишка недоверчиво посмотрел на него и ответил, пожав плечами:

– У меня нет такого конструктора.

– Тебя это когда-нибудь останавливало? – отец весело улыбнулся, обнял сына за плечи и повел в дом.

Проходя мимо опустевшей гостиной, Мишка огляделся по сторонам. Снаружи их дом едва ли отличался от десятков соседних. Но внутри дело обстояло иначе. Здесь Мишка создал целое государство. Он назвал его Квадрантидой.

В Квадрантиде было все: большие города и маленькие деревни, шумные вокзалы и уединенные фермы, дремучие леса и просторные луга. Горная река с порогами и водопадами спускалась по винтовой лестнице. Внизу она впадала в море, раскинувшееся посреди гостиной.

Столицу Квадрантиды – Верхоград – Мишка разместил в своей комнате на втором этаже дома. Главный город, как полагается, поражал особым многообразием. Жилые кварталы сменялись офисными центрами. Музеи, театры, стадионы и парки – как в настоящем мегаполисе.

Все это Мишка сделал сам: собрал из конструктора, смастерил из старых игрушек и сломанной мебели.

С раннего детства вместе с отцом он часами просиживал в мастерской. Инженер по образованию, Валерий Александрович не мог воплотить в жизнь свои многочисленные идеи в скучной, по его мнению, работе программиста. Поэтому каждую свободную минуту он посвящал собственным проектам, а сыну вместо стихов и сказок читал «Популярную механику», «Науку и жизнь», а порой и серьезные академические журналы. Мама часто посмеивалась над ним, не понимая, зачем изобретать метеостанцию или собирать самодельную систему полива, если все это с легкостью можно купить в приличном хозяйственном магазине. Мишка, напротив, считал отца непризнанным гением, чье имя непременно должно прогреметь на всю страну, а может быть, и на весь мир! Постепенно он заражался отцовским энтузиазмом. Ему не исполнилось и четырех лет, а он уже пробовал себя в роли конструктора. Собранные им домики выстраивались в длинные улицы. Вырастали первые небоскребы, окруженные скверами и бульварами. Широкие площади расталкивали косые переулки.

Мишкино государство со временем превратилось в особый мир со своими законами и порядками. Местное население, хотя и было игрушечным, мало чем отличалось от обычных людей. За школьными партами сидели разновозрастные ученики, в больницах работали врачи, в ресторанах официанты обслуживали посетителей… Все они, казалось, не просто стоят на своих местах, а живут в Квадрантиде яркой, насыщенной жизнью.

В ролевые игры Мишка давно не играл, но конструирование по-прежнему занимало его.

«А ведь папа, пожалуй, прав», – он обвел гостиную взглядом и не спеша пошел вверх по лестнице.

На следующий день взбудораженный новой идеей Мишка проснулся неприлично рано, особенно для 1 января. В поисках подходящих деталей он живо осмотрел свои запасы. Среди них ничего по-настоящему стоящего не нашлось. Пришлось разбудить отца: без его ведома не хотелось копаться в мастерской. А там вместе с инструментами хранились и самые разные материалы, оставшиеся от отцовских изобретений. Разрешение далось с трудом: отец долго ворочался, ворчал и мычал что-то невразумительное.

Но вот Мишка спустился в мастерскую. Не меньше часа он рылся на полках, откладывая все, что могло ему пригодиться. Набрав полную коробку, вернулся к себе. В своей комнате Мишка провел целую неделю (почти все новогодние каникулы). Лишь изредка спускался на кухню, чтобы перекусить. Друзья заходили в гости, звали его погулять, а Мишка упрямо твердил:

– Не сейчас.

Иногда к нему поднимался отец, и они работали вместе.

Все это время обитатели Верхограда украдкой наблюдали за стройкой, гадая, над чем Мишка трудится на этот раз. Одни думали о скоростной железной дороге, другие надеялись на открытие ипподрома, третьи хотели увидеть современный аэропорт. Каково же было всеобщее удивление, когда на центральном стадионе города появилась ракета! И не просто ракета, а самый настоящий космический корабль. Восемь блоков первой ступени ракеты-носителя окружали башню второй ступени, на вершине которой красовался четырехпалубный цилиндр космолайнера. Он возвышался над стоящими рядом зданиями, отдаленно напоминая гигантскую водонапорную башню.

С наступлением ночи по улицам города потекли толпы людей. Все они, будто завороженные, тянулись на стадион.

В любом другом месте такое движение показалось бы странным. Но только не здесь. Ночная жизнь в доме Сорокиных давно перестала быть заурядной. Когда мама выключала свет и семья засыпала, Квадрантида оживала. Ее обитатели ходили на работу, в кино, в театр, встречались с друзьями, устраивали вечеринки. Моряки выводили в плавание корабли. Летали самолеты, ездили поезда… Однако сегодня жители Верхограда с готовностью отложили свои дела.

Никогда прежде трибуны центрального стадиона не видели столько зрителей. Вокруг ракеты выставили оцепление. Экспертная комиссия – десяток военных инженеров и летчиков – поднялась на борт корабля. За полчаса до рассвета эксперты выступили перед публикой.

Высокий широкоплечий инженер по имени Алексей, молодой и на удивление опытный для своих лет, во всех подробностях описал устройство корабля.

– Его корпус разделен на части, – говорил он. – Четыре ряда иллюминаторов, которые мы видим, находятся в первом и третьем сегментах. Там можно разместить пост управления, каюты космонавтов, столовую, библиотеку, спортивный зал, а еще научную лабораторию и мастерскую. Второй сегмент – большая комната цилиндрической формы. В ней иллюминаторов нет, только два люка, которые узкими переходами соединяются с другими частями корабля. Все три сегмента, похоже, независимы друг от друга и при необходимости могут быть разделены.

Дальше прозвучало много слов о том, из каких материалов собран корабль и как его можно доработать. В заключение Алексей сказал:

– Если заменить макет первых ступеней сверхтяжелой ракетой-носителем, а сам корабль оборудовать несколькими реактивными двигателями и установить на него современные системы управления полетами и жизнеобеспечения, он может отправиться в космос с экипажем из десяти-двенадцати человек. А если добавить к этому наш новейший плазменный ускоритель, «Альфа Ориона» (название было написано на корпусе корабля) разовьет такую скорость, о которой космические аппараты прошлого не могли и мечтать.

Потом заговорил Юрий, знаменитый летчик-испытатель, чьи фотографии нередко украшали сводки последних новостей. О нем в Квадрантиде ходили легенды. Мальчишки мечтали походить на него, девчонки вздыхали, словно о средневековом рыцаре. Юрий был круче всех известных футболистов, актеров и музыкантов. Даже в научных кругах он получил некоторое признание, когда заявил, что мечтает отправиться в космос и это будет главным достижением в его карьере.

– Такой корабль открывает перед нами невероятные возможности. Мы можем совершить первый пилотируемый полет к другим планетам Солнечной системы. Нужно только собрать экипаж, снарядить экспедицию и подождать, пока Миша Сорокин построит для нас космодром.

– А если не построит? – неожиданный вопрос сорвался с одной из трибун и повис в воздухе. В комнату проскользнули первые лучи восходящего солнца. Жители Верхограда неохотно начали расходиться.

Везде – в магазинах, на лавочках, в парикмахерских и спортивных клубах, в школах, институтах, библиотеках – обсуждали предстоящее путешествие. Обитатели Квадрантиды разделились на два лагеря: одни говорили, что полет состоится, другие утверждали обратное.

– Если Мишка Сорокин за что-то берется, он обязательно доводит дело до конца, – рассуждали оптимистично настроенные романтики. – Он непременно построит космодром.

– Ничего он строить не будет, – возражали завзятые скептики. – Ракета постоит пару недель на стадионе, потом отправится на шкаф или разлетится на детали для новых проектов.

– Это мы уже проходили. Мишка не раз загорался какой-нибудь идеей, а места или деталей ему не хватало. В результате мы оставались без хорошего магазина или кинотеатра, а то и вовсе переезжали в другие дома…

Горячие дискуссии превращались в настоящие ссоры. Некоторых спорщиков приходилось разнимать, чтобы не дошло до драки.

А подготовка к экспедиции тем временем началась. Юрий без труда получил место командира будущего экипажа. На роль старшего бортинженера выбрали Алексея. Каждую ночь они вдвоем поднимались на борт «Альфа Ориона», изучали конструкцию корабля, обсуждали будущие изменения и доработки, знакомились с маршрутами, которые предлагала Академия наук, готовили программу тестирования и обучения космонавтов.

Алексей порой спрашивал:

– Юрка, а если не полетим? Если космодрома не будет?

– Не волнуйся, Лешка, полетим, – Юрий отвечал без доли сомнения. – Иначе зачем мы здесь? Почему ракета оказалась именно в этом доме? Здесь есть все, что нам нужно. И космодром тоже будет.

Напряжение возрастало, а Мишка, казалось, и думать забыл о своей ракете. Он много времени проводил в школе, а когда появлялся дома, не проронив ни слова, поднимался в комнату, брал толстый блокнот, возвращался вниз и закрывался в отцовском кабинете. Там, к глубокому огорчению жителей Квадрантиды, не было ничего, кроме небольшой станции техобслуживания. На станции трудился тихий малообщительный парень по имени Эдик.

Раньше в кабинет заходили многие обитатели необычного государства. Их привлекала прекрасная библиотека с большой коллекцией научно-популярных книг. А еще Мишкин отец выписывал разные журналы. Он интересовался всем: физикой, математикой, химией, биологией… Круг его увлечений был настолько широк, что у него часто спрашивали, прочел ли он хотя бы половину своей коллекции. Валерий Александрович только улыбался в ответ. Но такая любознательность оказалась на руку жителям Квадрантиды: она позволила создать отличную базу, на которой научно-технический прогресс в молодом и в целом оторванном от внешнего мира государстве поскакал вперед семимильными шагами.

Правда, читать огромные книги и журналы маленьким квадрантидцам было не очень-то удобно. Тома приходилось спускать с полок, поднимать на подставки, листать страницы. На станции хранился целый арсенал канатов, крюков и лебедок. Читатели же располагались поодаль, как зрители в лектории или кинотеатре.

Решение этой «маленькой» проблемы нашлось неожиданно. Мишкин папа как-то принес домой необычный диафильм. Длинная фотопленка вместо простой коробочки была упакована в большой, плоский контейнер, похожий на форму для выпечки, только закрытый с обеих сторон. Оказалось, на пленке записана старая, очень редкая книга. Валерий Александрович называл ее микрофильмом и каждый вечер читал, проецируя на прямоугольный экран.

Делать микрофильмы жители Квадрантиды, конечно, не стали. Вместо этого они начали фотографировать книги цифровой камерой. Фотографировали все, не пропуская ни единой страницы. Работа заняла много месяцев, зато, когда она была закончена, во всех библиотеках Квадрантиды можно было найти электронную версию любой книги из коллекции Валерия Александровича. Позже компьютеры стали появляться и в частных домах необычного государства. Доступ к литературе оказался совершенно свободным. А когда квадрантидцы освоили интернет, они и вовсе перестали заглядывать в библиотеку: свежие журналы тоже читали, не выходя из своих квартир.

Так что в кабинете теперь не бывал никто, кроме Эдика. Он-то и стал единственным свидетелем того, чем в последнее время занимался Мишка.

Однажды вечером юный конструктор пришел домой очень возбужденный. Он по обыкновению устроился в кабинете, достал из рюкзака потертую библиотечную книгу и начал читать, делая пометки в своем блокноте.

– Миша, пойдем ужинать, – позвала его мама, осторожно приоткрыв дверь.

– Мне некогда, – возразил было Мишка, но, увидев ее строгий взгляд, неохотно подчинился.

После ужина он вернулся в комнату вместе с отцом. Они долго обсуждали учебу, говорили о футболе, о чемпионате, в котором Мишка собирался участвовать. Потом отец взял со стола книгу и с интересом посмотрел на нее.

– «Космические порты мира»[1]?

– Да, – Мишка улыбнулся. В его глазах заиграли изумрудные искорки. Заметив их, отец выжидающе сложил руки. За десять лет он научился безошибочно определять настроение сына, считывая малейшие изменения в цвете его необычных серо-зеленых глаз. Вне всякого сомнения, сейчас он услышит что-нибудь впечатляющее.

– Я собираюсь построить космодром.

– Целый космодром? – брови у Валерия Александровича поползли вверх.

– Я все тебе покажу, – Мишка положил «Космические порты мира» на стол и живо забегал по страницам в поисках нужной картинки. – Смотри: так устроен «Байконур»[2]. Есть еще схемы «Свободного»[3] и «Плесецка»[4].

Над книгой они провели не меньше часа: читали, готовили чертежи.

Все это время Эдик метался по мастерской. Он не находил себе места. Ему непременно хотелось первым рассказать остальным о начале строительства. Эдик понимал: рядом нет никого, кто мог бы его опередить, но все равно нервничал. Кто-то мог спрятаться за дверью или случайно услышать разговор, проходя мимо.

– Пора заканчивать, утро вечера мудренее, – Валерий Александрович встал из-за стола. – Завтра займемся твоим космодромом.

Мишка зевнул, записал в блокнот еще несколько слов и медленно вышел из комнаты. Отец тоже задерживаться не стал.

Когда дверь закрылась, Эдик пулей выскочил из мастерской, промчался по подоконнику, спрыгнул на стол. Всего несколько минут понадобилось ему, чтобы просмотреть Мишкины записи. Он ловко спустился на пол и решительно направился к выходу. Выглянул в коридор – никого. Не дожидаясь, пока Сорокины уснут, Эдик пробрался к лестнице, сел в вагончик канатной дороги и поднялся на второй этаж. Остановившись в тени огромного фикуса, он стал ждать.

Дверь в Мишкину комнату открылась. В проеме показалась мама мальчика.

– Спокойной ночи, дружок, – сказала она, выключая свет. Эдик незаметно проскользнул в комнату. Когда Мишка уснул, а улицы Верхограда только начали оживать, он уже спешил на стадион.

Эдик издалека привлек внимание будущих космонавтов.

– Космодром скоро построят! – закричал он.

– Ваше позитивное настроение не может не радовать, – заметил Юра, когда он подошел ближе.

– Я сам слышал! Мишка подготовил проект. Отец согласился ему помочь. Строительство вот-вот начнется, – выложив это на одном дыхании, Эдик немного успокоился. Он стал описывать схемы и чертежи, увиденные в блокноте. Юра и Леша задавали вопросы и с удовольствием отмечали, что парень и впрямь понимает, о чем говорит.

– Как вас зовут, юный друг? – спросил Юра, дослушав рассказ до конца.

Эдик представился.

– Я работаю на станции техобслуживания, – сказал он и смущенно добавил: – Я отличный механик. Кто угодно вам это подтвердит. Я могу разобрать и собрать двигатель от автомобиля с закрытыми глазами. Во всей Квадрантиде нет ни одного прибора, который я не смогу починить.

В ответ раздался веселый смех:

– Звучит убедительно.

– Возьмите меня с собой, – с надеждой пробормотал Эдик. Ребята переглянулись:

– Ну как, Лешка, сгодится тебе такой помощник?

– Сгодится, – Леша хлопнул Эдика по плечу.

Скоро все новостные ленты Квадрантиды сообщили о начале грандиозного строительства. Объявили набор добровольцев для обучения и участия в предстоящей экспедиции. Охотников за приключениями оказалось не меньше сотни.

Эдик, узнав о такой конкуренции, не на шутку разволновался: вдруг Алексей передумает? Он изо всех сил старался произвести впечатление. Знакомясь с кораблем, был предельно внимателен, всю важную информацию записывал, хотя и без того отличался неплохой памятью.

Когда старший бортинженер попросил его помочь с настройкой оборудования, Эдик взялся за дело с завидным энтузиазмом. Он действительно разбирался в технике и понимал нового руководителя с полуслова, а иногда и вовсе без слов.

– Подай-ка его сюда, – Эдик тут же подавал нужный инструмент.

– Сколько там? – механик подходил к панели управления, смотрел на десятки датчиков и считывал именно те показания, о которых шла речь.

Несмотря на все опасения, Эдик быстро освоился. Его оценили по достоинству, и это добавляло уверенности в себе. Волнение отступало. Он, конечно, понимал: впереди его, как и остальных добровольцев, ждут разные тесты и испытания, собеседования, встречи с психологом, медкомиссия. Но сейчас это не имело значения. Эдик больше не сомневался: без него «Альфа Ориона» никуда не улетит.

Желающих отправиться в необычное путешествие собрали на центральном стадионе Верхограда. Юра подошел к трибуне и заговорил спокойно, не обращая внимания на шепот взволнованной публики. Он поблагодарил собравшихся и, не затягивая, перешел к делу.

– Комитет по организации предполетной подготовки рассмотрел разные варианты маршрутов, – сообщил он. – Мы могли бы изучить одну или несколько планет Солнечной системы. Но стоит ли себя ограничивать? Мы совершим на «Альфа Ориона» «кругосветное» путешествие: посетим все планеты – от Меркурия до Нептуна!

Эти слова вызвали бурную реакцию среди слушателей. Люди вставали, выкрикивали невнятные вопросы, обвиняли Юру, а вместе с ним и всю Академию наук, в безумии.

– «Кругосветку»? По Солнечной системе? Да вы с ума сошли!

– Вы бы еще в соседнюю галактику слетали!

– Мы-то думали, все серьезно, а тут, оказывается, артисты-юмористы приехали…

Оратору пришлось выдержать значительную паузу. Когда публика успокоилась, Юра продолжил:

– По нашим оценкам, экспедиция продлится около пятнадцати лет.

Новая волна негодования прокатилась по стадиону:

– Пятнадцати? От Земли до Нептуна «Вояджер» добирался двенадцать лет[5]. А вы за пятнадцать собираетесь облететь всю систему…

Юра был сдержан и невозмутим. Дождавшись тишины, он стал описывать планеты: Меркурий, Венера, Земля (о ней тоже пришлось сказать несколько слов, иначе картина получалась неполной), Марс, Юпитер, Сатурн, Уран, Нептун. Безжизненные, опасные, завораживающие, они проплывали перед глазами.

Выступление восприняли неоднозначно. Многие уходили молча. Другие уверяли в готовности поддержать экспедицию, но только если для этого не придется покидать Землю.

– Наши орлы приземляются, даже не попытавшись взлететь, – Леша с явным разочарованием смотрел на пустеющую трибуну.

Оставшиеся, однако, а их оказалось не меньше половины, засыпали Юру вопросами. Сначала он попытался отвечать сразу всем – вышло невнятно и неубедительно. Тогда Юра остановился и попросил тишины. Подождав немного, он произнес:

– Я готов ответить на все вопросы, только прошу задавать их по одному. Начнем с вас, – он указал на мужчину средних лет, сидевшего в первом ряду. Тот живо встал и во все горло проревел:

– До какого возраста можно участвовать в отборе?

– Жестких ограничений нет, – слегка понизив голос, ответил Юра. – Скажу так: кандидат в космонавты должен быть зрелым и опытным, чтобы принести ощутимую пользу экспедиции, и в то же время достаточно молодым, чтобы ему хватило сил и энергии по меньшей мере на пятнадцать лет, – Юра посмотрел на собравшихся. – Следующий вопрос? – тут же поднялась пара десятков рук.

Один за другим звучали взволнованные голоса.

– В конкурсе могут участвовать только военные или гражданские тоже?

– Обычно при отборе отдают предпочтение военным инженерам и летчикам. Их проще научить вести репортаж или брать пробы грунта, чем объяснить людям других профессий тонкости устройства космической техники. Но в нашем случае есть нюанс. У нас нет пяти-шести лет на подготовку. Вряд ли Миша Сорокин будет держать «Альфа Ориона» у себя столько времени. Так что нам придется сразу собрать сбалансированную команду ученых, инженеров, медиков и других специалистов. Экипаж должен покрыть своим опытом и знаниями все потребности экспедиции.

– К чему готовиться, чтобы пройти отбор?

– Мы будем проверять состояние здоровья, выносливость, силу и скорость, ловкость и координацию. Все навыки, которые обычно вырабатываются в процессе многолетних тренировок, придется показать прямо сейчас. Вам понадобится отличная память, собранность, пунктуальность, умение концентрироваться, работать в условиях многозадачности и дефицита времени. И все же основным требованием остается сильная мотивация. Вы должны четко понимать, на что идете и зачем вам все это нужно. Если вы хотите впечатлить друзей, сменить обстановку или просто весело провести время, вы обратились не по адресу. Наша экспедиция затянется на долгие годы. Возможно, когда мы вернемся, ни Квадрантиды, ни Верхограда уже не будет. Если мы вообще вернемся… Советую подумать об этом заранее.

По трибуне прокатилось легкое волнение. Воспользовавшись минутным замешательством, молоденькая барышня из последнего ряда звонко спросила:

– А девушек вы берете?

– У нас нет ограничений для космонавтов с косичками, – посмотрев на нее, весело отозвался Юра.

Давно перевалило за полночь, а вопросы никак не заканчивались. Только под утро разговоры утихли. Юра отошел в сторону, вперед выступил Леша. Достав толстую папку, он до рассвета раздавал анкеты и записывал имена добровольцев.

Следующей ночью с ними начали общаться психологи. Каждая беседа занимала несколько часов. Этот этап продолжался целую неделю. В итоге из шестидесяти девяти «претендентов в кандидаты» в «кандидаты» перевели восемнадцать. Еще шестерым пришлось распрощаться с мечтами о космосе после медкомиссии. Оставшихся двенадцать, включая Эдика, допустили к сдаче нормативов. Бег, прыжки, отжимания, подтягивания, упражнения на брусьях и на батуте. Это лишь малая часть программы, пройти которую тоже удалось не всем.

И вот десять новобранцев поднялись на борт корабля. Они общались, искали точки соприкосновения. Командир экипажа молча наблюдал за тем, как компания разбивается на группы.

Ученые завели разговор об исследованиях последних лет. Геолог Никита рассуждал о строении Земли и загадочных процессах, происходящих в ее недрах. Настя – метеоролог, гидролог и климатолог – рассказывала о необычных свойствах воды и воздуха. Эти двое могли многое поведать о тайнах нашей планеты, но у них никак не получалось договориться, чья наука важнее и интереснее. Они сходились в одном: изучение Земли должно послужить моделью для исследования других планет. Планетолог Аня старалась сопоставить услышанное со своими знаниями об остальных мирах Солнечной системы. Валик, четвертый в этой компании, в основном молчал. Он казался очень серьезным: видимо, старался оправдать звание самого молодого члена Академии наук Верхограда. Астрофизик по образованию, он неплохо разбирался в небесной механике, любил математику, с удовольствием наблюдал за движением небесных тел, хотя блистать интеллектом пока не торопился.

Еще двое – повар Варя и фермер Вася – отошли в сторону и начали обсуждать, какими продуктами стоит запастись заранее, а что можно выращивать по ходу экспедиции. Они планировали развернуть на корабле настоящий «космический» огород и посадить там неприхотливые растения.

Инженер Саша просто глазел по сторонам и все удивлялся: «Ловко придумано! Не встречал ничего подобного! Этот корабль – лучшее, что есть в Квадрантиде!» Он, кажется, испытывал истинное наслаждение, рассматривая «Альфа Ориона».

К Леше подошла Клавдия Васильевна. Они говорили о том, где лучше организовать медпункт. Клава хотела лично подготовить все необходимое: лекарства, бинты, приборы и инструменты. Милая девушка с приятной улыбкой как врач оказалась очень строгой. Не зря пациенты называли ее по имени-отчеству.

Дима, репортер из журнала «Живая природа», сновал среди разношерстной толпы, прячась за объективом своего фотоаппарата.

Эдик держался в стороне. Он возился с кораблем и, похоже, вообще не думал ни о чем, кроме техники.

Юра смотрел на этих людей и размышлял: какие они, что ждет их впереди, как сложатся их отношения, как они будут жить в полной изоляции целых пятнадцать лет. В руках командир держал стопку личных дел, полученных час назад от председателя оргкомитета. Он еще не успел просмотреть бумаги, но точно знал: в них нет ответов на волнующие его вопросы.

Время шло. Новобранцы активно готовились к путешествию. Бесконечные лекции и изнурительные тренировки не оставляли ни минуты свободного времени.

Вся научная мощь Верхограда была направлена на переоборудование корабля. Первый и третий сегменты оснастили по последнему слову техники. Второй разбили на отдельные складские помещения, где разместили запасы топлива, воды, кислорода. Там же зафиксировали складные фермы[6]. Леша предложил после выхода «Альфа Ориона» в открытый космос отделить друг от друга его сегменты и с помощью этих ферм развести их в пространстве настолько далеко, насколько это возможно. Так он хотел увеличить длину корабля, ведь единственный доступный способ создания искусственной гравитации – вращение – требовал максимального радиуса этого самого вращения. О том, чтобы провести пятнадцать лет в невесомости, не могло быть и речи.

Многие жители Квадрантиды включились в работу: в институтах рассчитывали траектории полетов, разрабатывали программы исследований, фермеры готовили съестные припасы, заводы выпускали оборудование. Регулярно проводились набеги на мастерскую Валерия Александровича. Там без труда удавалось найти все необходимое: запчасти, материалы, химические реагенты и инструменты для работы.

Казалось, такое оживление не может остаться незамеченным. А Мишка Сорокин и не догадывался о происходящем вокруг. Увлеченный работой, он часами сидел над новым проектом. Демонтировал парк аттракционов, занимавший единственное место, пригодное для строительства, и на широком столе около окна появился большой ангар (технологический блок), за ним – монтажно-испытательный корпус, заправочная станция, командный пункт, узел связи, служебный аэропорт, небольшая гостиница и посадочный комплекс. Стартовую площадку пришлось вынести на балкон. Это было первое сооружение в Квадрантиде, оказавшееся вне дома. Мишке такая идея показалась удачной: нельзя же оставить ракету посреди комнаты, хоть она и игрушечная и вряд ли куда-нибудь полетит. Он все продумал до мелочей, даже предусмотрел защиту от ветра и непогоды. Правда, дорогу к стартовому столу пришлось провести через окно, но это не страшно: окно закрывалось редко, только в сильный мороз, так что работе космодрома оно помешать не могло.

Строительство затянулось на целый месяц. Наконец, закончив, Мишка, довольный, как никогда, спустился к ужину и с гордостью заявил:

– Теперь в Квадрантиде есть свой собственный космодром!

Мама поставила перед ним тарелку с тушеными овощами и сдержанно улыбнулась:

– Это очень хорошо.

Мишка, взволнованный и возбужденный, не заметил в ее улыбке ничего необычного. Он повернулся к отцу и стал рассказывать о воплотившихся в жизнь идеях, которыми они обменивались каждый вечер. Отец слушал молча. Но и это Мишка оставил без внимания. Он не чувствовал напряжения, витающего в воздухе, пока отец не встал:

– Миша, мы с мамой должны тебе кое-что сказать.

Мишка насторожился. Такое начало не сулило ничего хорошего. Он поставил на стол недопитую чашку с компотом, взглянул на отца и тихо спросил:

– Что сказать?

В ответ заговорила мама. Ее мягкий и нежный голос немного дрожал.

– Ты же знаешь: совсем скоро в нашем доме появится малыш.

Мишка внимательно посмотрел на нее. Внушительных размеров живот прятался под столом.

– Знаю…

– В нашей жизни многое изменится.

– Да, наверное…

– Мы будем заботиться о нем…

– Или о ней, – Мишке непременно хотелось, чтобы у него родилась сестренка.

– Или о ней, – мама улыбнулась. – Мы должны создать в нашем доме уютный мир, в котором малыш будет чувствовать себя в безопасности.

– Конечно… – Мишка никак не мог понять, к чему идет этот разговор. Но вот подключился отец:

– Твоя Квадрантида – отличная идея. И воплощение превосходное. Миллионы мелких деталей делают твой выдуманный мир таким реальным. Только небезопасным для маленького ребенка.

– Вы хотите?.. – Мишка не смог закончить. У него задрожали губы, крупные слезы потекли по щекам. Он считал себя взрослым и давно перестал плакать по пустякам. Но такого поворота он не ожидал.

– Миша, только на время. Пока наш малыш подрастет. Потом мы вернем все на место. – Мама потянулась к нему рукой. Мишка вскочил, выбежал в коридор.

Он слышал, как мама встала из-за стола, слышал, как отец сказал ей: «Постой. Пусть он немного успокоится».

– Успокоится? – Мишка сердито топал по ступенькам, поднимаясь на второй этаж. Он вошел в свою комнату, хлопнул дверью и бросился на кровать. – Как можно взять и разрушить все, что я создал?! Вся моя жизнь связана с Квадрантидой. «Выдуманный мир»? Да моя Квадрантида реальнее всего на свете!

Он долго лежал, уткнувшись в подушку. Дверная ручка негромко щелкнула – в комнату заглянула мама. Мишка притворился спящим. Ему не хотелось разговаривать. На спину опустился мягкий плед. Дверь закрылась. Мишка сел, обхватил колени руками. Он мечтал о сестренке, маленькой, смешной. Но неужели за это придется заплатить такую цену?

Верхоград раскинулся перед ним. Такой красивый. Такой настоящий!

Он встал, подошел к окну. Космодром, который совсем недавно доставил ему столько радости, сейчас нагонял тоску. Стартовая площадка была пуста. После ужина Мишка собирался перенести туда ракету: хотел сделать это вместе с отцом. Но, увы, сложилось иначе.

Он пересек комнату, взял «Альфа Ориона» в руки. Мишка был расстроен и не заметил, что модель стала тяжелее в несколько раз. Ракета заняла место на стартовой площадке, а главный конструктор закрыл балкон и сел у стола. Он долго смотрел через окно на свое творение и представлял, как идут последние приготовления к запуску. Да так и уснул, уронив голову на стол.

Неприятная новость быстро разнеслась по всей Квадрантиде. Оргкомитет, занимавшийся подготовкой экспедиции, собрался на экстренное совещание. Юра заметно нервничал. Ему дали слово, и он заговорил, энергично размахивая руками. Он пытался донести до собравшихся одну предельно простую мысль – отправляться нужно немедленно! Если не улететь сегодня, завтра такой возможности может не быть.

Однако его идею не поддержали. Пожилые академики, привыкшие выверять все до мелочей, оказались не готовы взять на себя такую ответственность.

– Мы должны действовать по инструкции, – говорили они. – Нельзя рисковать людьми, оборудованием. На подготовку к полету потрачено много времени, но этого недостаточно. Если что-то пойдет не так, мы ничего уже не исправим.

Юра сжал губы. Ему казалось, дискуссия зашла в тупик. Но тут слово попросил Валик (академика вместе с Юрой и Лешей пригласили в оргкомитет после утверждения основного состава будущего экипажа). Умный, рассудительный молодой ученый особо болтливым не был, но имел много интересных идей, к тому же отличался здоровым скептицизмом и осторожностью, необдуманных поступков не совершал, импульсивных решений не принимал, а потому, и Юра это давно приметил, пользовался авторитетом среди коллег.

– Я не стану утверждать, что подготовка к полету завершена, – начал Валик. – Часть оборудования в процессе сборки. Научная программа согласована не до конца. И тем не менее прозвучавшая мысль не кажется мне опрометчивой. В составе экипажа есть опытный пилот, два инженера, механик, четверо научных работников и сбалансированная группа сопровождения. В полете у нас будет достаточно времени, чтобы довести начатую работу до конца. Все, что нужно, – как можно быстрее подготовиться к старту. Пока оставшиеся запасы и оборудование будут грузить на корабль, мы соберем экипаж и проверим основные системы «Альфа Ориона». Если сейчас поспешим, можем надеяться на успех. Если нет – так и останемся теоретиками. Не исключено, что уже навсегда. Наши наука и техника во многом превзошли достижения «большого» мира. Но все это бессмысленно без практического применения.

Валик сел, положил руки на стол. На него смотрели два десятка задумчивых глаз: ждали продолжения. Но больше академик не произнес ни слова. Председатель оргкомитета пригладил седую бороду. Несколько минут он молчал, потом встал и решительно произнес:

– Взвесив все за и против, я вынужден согласиться: мы должны немедленно готовиться к запуску.

В любой другой ситуации Юра наверняка разозлился бы, ведь Валик в итоге сделал то, чего не удалось сделать ему. Но сейчас это не имело значения. Главное – цель достигнута, экспедиция состоится. И это будет ЕГО экспедиция!

Простившись с родными, экипаж в полном составе явился в командный пункт. Привезли оборудование и запчасти, разместили на корабле. Леша лично проверил, все ли надежно закреплено: не хотелось лишних сюрпризов вдали от земного притяжения. Доставили продукты и семена. Несколько студентов сельхозакадемии подносили большие ящики. Вася проверял таблички с описанием и говорил, где и что размещать.

Запуск не планировали заранее, и все же зевак в Мишкиной комнате собралось немало. Каждый хотел подобраться к окну как можно ближе, чтобы своими глазами увидеть исторический старт. Только прорваться через оцепление никому так и не удалось. Наблюдать приходилось издалека.

На рассвете космонавты в белоснежных спасательных скафандрах поднялись на борт «Альфа Ориона». Прошли на пост управления, сели в кресла. Вася посадил на колено маленькую плюшевую свинку – розовую с золотым пятачком.

– Какая прелесть, – Клава просияла по-детски заурядной улыбкой.

– Это Хрюня, – отозвался смущенный фермер. – Дочь подарила. Говорит, на удачу.

Слушая их, Юра тоже развеселился.

– Хрюня, добро пожаловать на борт, – подхватил он. – Могу предложить тебе должность индикатора невесомости.

Остальные расхохотались.

– А сейчас – приготовиться к старту, – Юра давно научился за долю секунды менять не только выражение лица, но и тон, которым он говорил с окружающими. – Пристегнуть ремни. Привести кресла в горизонтальное положение. – Все тут же исполнили приказ.

Повисла напряженная тишина.

Диспетчер командного пункта еще раз проверил системы управления ракеты-носителя и начал обратный отсчет.

– Десять, девять, восемь… – звучал его ровный голос. – …три, два, один. Зажигание. Пуск.

Языки пламени вырвались из-под ракеты и утонули в клубах расползающегося дыма.

Приоткрытое окно с грохотом распахнулось. Мишка Сорокин соскользнул со стула и, не просыпаясь, упал на пол…

Юра всем телом почувствовал дрожь пробуждающегося гиганта. Рокот двигателей заглушил шепот взволнованных космонавтов. Многие из них не были готовы к столь неожиданному отлету. И все же ни один не пошел на попятную. Это внушало доверие. Больше всего Юре хотелось знать наверняка, что они не ошиблись в выборе экипажа. Но сейчас ему оставалось только поверить в это.

Шум двигателей нарастал. Ракета неспешно, будто в сомнении, оторвалась от стартового стола. Реактивная струя с силой толкала ее вперед. Скорость стремительно увеличивалась. Вместе с ней нарастала и перегрузка. Трясло так, что Юра с трудом мог сосредоточиться на показаниях приборов. Он чувствовал, как руки и ноги вжимает в кресло. Давило на грудь. Каждый следующий вдох был тяжелее предыдущего. В голове всплыло детское: «Пришел слон… Пришла слониха… Пришел слоненок…» Только его слоны не топтали, как им положено, а нахально усаживались друг на друга. Потом они вдруг подпрыгнули. Юру подбросило в кресле и тут же впечатало обратно.

– Отделилась первая ступень, – тяжело выдохнул Леша.

Двигатели второй ступени лихо перехватили эстафету. Темнело в глазах, дышать становилось все тяжелее. Следующие шесть минут тянулись, казалось, целую вечность.

Но вот все слоны разом исчезли. Хрюня поднялась в воздух. Чей-то блокнот проплыл перед глазами. Вслед за ним – простой карандаш. Послышался сдавленный смех. Юре тоже хотелось смеяться. И хотя невесомость ощущалась не сильно – тугие ремни удерживали на месте, плотно прижимая его к спинке кресла, – всплывающие вверх руки и щекотание в животе заставляли забыть обо всем на свете, наполняя его детским всепоглощающим восторгом. Юра с трудом взял себя в руки.

– Поздравляю, друзья, мы вышли в космическое пространство, – торжественно объявил он.

Раздались глухие аплодисменты.

– Привести кресла в вертикальное положение.

Все сели.

– Подготовить «Альфа Ориона» к запуску искусственной гравитации.

Леша нажал несколько кнопок. Юра посмотрел на экран бортового компьютера, куда выводились данные камер внешнего наблюдения. Выбрав одну из них, он увеличил изображение. Корпус космического корабля развернулся и разделился на части. Они отдалялись друг от друга, обнажая широкие металлические фермы. Между первым и третьим сегментами формировались длинные дугообразные переходы.

Через несколько минут Леша произнес:

– Трансформация завершена.

– Включить гравитацию, – отозвался Юра.

Корабль начал вращаться, не спеша набирая обороты. Хрюня плюхнулась на пол и от удара тихонько хрюкнула.

– Развернуть солнечные батареи. Запустить плазменный ускоритель.

На этот раз скорость росла постепенно, почти незаметно для экипажа.

– Держим курс на Венеру, – Юра довольно улыбнулся. – Теперь можно расслабиться, расстегнуть ремни.

Космонавты по одному снимали гермошлемы, вставали со своих мест. Странная легкость в движениях отражалась замешательством на их лицах. Юра поспешил объясниться:

– Притяжение создается искусственно за счет вращения корабля. Мы не можем поддерживать его на уровне земной гравитации: для этого «Альфа Ориона» слишком мал.

– Как же так? – Клавдия Васильевна посмотрела на него. – Почему мы не обсудили это заранее? Без нагрузки мы потеряем силу, выносливость, не сможем восстанавливаться после травм. Через несколько месяцев мы станем совершенно беспомощны.

– Не будем сгущать краски, – вмешался Леша, – регулярные тренировки помогут нам оставаться в форме.

Доктор недовольно покачала головой, ничего, впрочем, не ответив.

Несколько минут летели молча. Потом Варя робко спросила:

– А почему все-таки мы летим на Венеру? Может, стоило начать с Меркурия? Это первая планета от Солнца, от нее можно постепенно двигаться в сторону Нептуна.

Варя была хорошим поваром, но ее знания о космосе до начала подготовки к полету ограничивались одним недочитанным учебником по астрономии. На предполетных лекциях она слушала внимательно, хотя понимала явно не многое, а лишних вопросов старалась не задавать: видно, боялась, что ее могут оставить на Земле.

– Венера – наша ближайшая соседка, – не вдаваясь в подробности, ответил Юра. Ему не хотелось в очередной раз обсуждать все тонкости и нюансы, которые пришлось учитывать при разработке сложнейшего маршрута. Сейчас он для этого слишком устал.

Варя подошла к иллюминатору и вздохнула, глядя на прекрасную голубую планету, оставшуюся позади. На фоне сияющих океанов темнели аккуратно очерченные материки. Кружево белоснежных облаков делало земной шар похожим на нарядную новогоднюю игрушку. Юра тоже посмотрел в иллюминатор. Из-за вращения корабля казалось, будто за стеклом все, включая Землю, движется по кругу.

– Не бойся, Венера тебя не разочарует. Она больше других похожа на Землю: почти такая же по размеру, совсем немного уступает по массе.

– И все же она самая загадочная в Солнечной системе, – покачала головой Аня, а Настя добавила:

– Богиня любви наградила ее своим именем, так что Венера должна обладать божественной, умопомрачительной красотой.

– Это точно, – усмехнулся Никита. – Облака из серной кислоты, реки лавы, температура почти 500 градусов. Такая красота в самом деле способна «помрачить» любой ум. Только я бы назвал ее не божественной, а скорее убийственной.

– Надеюсь, наша экспедиция докажет обратное, – отозвался Юра. – Хотелось бы улететь оттуда живыми. А пока советую всем хорошенько отдохнуть.

Космонавты начали расходиться.

Варя медленно поднялась в первый пищеблок (так на корабле окрестили кухню, совмещенную со столовой). Войдя в небольшое помещение, она задумчиво прошептала:

– Загадочная… Убийственно прекрасная…

В тишине ей вдруг показалось, будто кто-то жалобно стонет позади нее. Варя обернулась. Кроме ящиков с продуктами, высокими штабелями закрепленных вдоль стены, там ничего не было.

И все же звук повторился, потом еще раз…

– Вася, зачем? – с этим вопросом Варя влетела во второй пищеблок (помещение, в котором вскоре должен был появиться «космический» огород). – Как ты мог? Насколько я помню, мы говорили только о небольшом огороде, о разведении на корабле всякой живности речи не шло. И почему ОНО оказалось в моем пищеблоке? Если уж тебе так хочется, тащил бы его к себе.

– Кого его? – удивился Вася. – О ком ты говоришь?

– Это ты у меня спрашиваешь? Откуда мне знать, кто там.

– Где там? Ничего не понимаю.

– Не понимаешь? Пойдем-пойдем, сейчас я тебе объясню.

Вместе они вошли в первый пищеблок. Стоны усилились, к ним добавилось легкое шуршание. Вася быстро определил, откуда доносятся эти звуки. Он посмотрел на табличку: «Яблоки, груши, чернослив, курага, прочие сухофрукты».

– Странно, – он аккуратно опустил увесистый ящик на пол и потянулся к защелке.

– Ты уверен? Может, не стоит его открывать? – Варя догадалась: фермер и в самом деле не знал, кто внутри.

– Должны же мы понять, что это, – ответил Вася, поднимая крышку. Он заглянул в ящик и тут же отпрянул. Варя с визгом спряталась за его спиной.

– Там ребенок! – фермер стоял в недоумении. Варя осторожно выглянула из-за его плеча и всплеснула руками.

– Так это же наш Мишка! Мишка Сорокин! Точно тебе говорю. Только что он здесь делает?

Фермер присел перед ящиком и тихонько похлопал по бледной детской щеке.

– Эй, парень, как ты здесь оказался? – Мальчик ничего не ответил. Перегрузка во время старта явно не пошла ему на пользу.

– Нужно срочно найти Клавдию Васильевну. Похоже, ему нужна помощь.

Мишку аккуратно перенесли в медпункт. Он не разговаривал и вообще не реагировал на происходящее. Лишь тихо стонал, куда-то уткнувшись невидящим взглядом. Клава осмотрела его и сказала:

– Пациент легко отделался. Явных проблем со здоровьем я не вижу. Мальчик не в себе, но это пройдет, – добавила она. – Я дам ему успокоительное. Пусть немного поспит.

Появление безбилетного пассажира не на шутку взбудоражило экипаж. Космонавты собрались в столовой (эта комната больше подходила для общения, чем пост управления: там кресла стояли в два ряда и не давали возможности обсудить что-то лицом к лицу).

– «Альфа Ориона» рассчитан на двенадцать человек.

– У нас не хватит еды, воды, кислорода.

– Где он будет жить?

Наперебой высказывались самые разные опасения. Командир, как мог, пытался успокоить экипаж.

– Мы не можем отправить его обратно, – заявил он. – И остановить экспедицию тоже не можем. Возникла внештатная ситуация, но, боюсь, не последняя на нашем пути. В конце концов, на борту появилась еще одна пара рук – это не так уж плохо.

– Пара рук? – нервно усмехнулся Никита. – Да он всего лишь мальчишка.

– Этому мальчишке мы обязаны нашим кораблем, – поправил его Леша.

– И не только кораблем, – добавила Клавдия Васильевна, а Юра продолжил:

– Не забывайте: предстоящая экспедиция – мероприятие длительное. Мальчик скоро подрастет. Он наверняка захочет быть полезным…

– Постойте, – неожиданно встрепенулась Аня, – а как же его родители? – она прижала ладонь к лицу, растерянно глядя на командира.

– Я думал об этом, – спокойно ответил Юра. – Но мы не знаем, как мальчик оказался на корабле, и связаться с его близкими тоже не можем. Так что предлагаю сосредоточиться на решении более актуальных проблем.

Аня молча кивнула: было сложно не согласиться.

Место для сна Мишке нашли быстро. Изначально «Альфа Ориона» был оборудован четырьмя трехместными каютами. Когда же состав будущего экипажа утвердили на оргкомитете, Леша предложил добавить в одну из кают дополнительный спальный модуль, чтобы девушки могли жить вместе. Так что в другой каюте осталось свободное место – как раз для Мишки. На посту управления собрали дополнительное кресло, в столовую принесли стул из мастерской.

С питанием дело обстояло хуже, но этот вопрос Вася взял на себя. Он заявил, что знает много способов повысить урожайность на своем огороде.

Остро встала проблема воды и кислорода. Резерв на корабле, конечно, был, но совсем небольшой. Хотя вода очищалась и использовалась повторно, часть ее все же терялась безвозвратно. В итоге и без того скромный запас постоянно уменьшался. Решили добывать воду по ходу экспедиции. Идея, пусть и казалась рискованной, выглядела вполне разумной. К тому же решала обе проблемы сразу: будет вода – будет и кислород.

Переполох быстро сошел на нет. Экипаж «Альфа Ориона» свыкся с появлением нового космонавта. Чего нельзя было сказать о самом космонавте. Почти сутки мальчик провел в медпункте. Он долго не приходил в себя, а когда наконец очнулся, выяснилось весьма интересное обстоятельство: сам он не собирался никуда лететь.

Мишка проснулся и, не открывая глаз, застонал. У него шумело в ушах, тело ныло от боли. Странная, необъяснимая слабость парализовала его. Наконец, сделав глубокий вдох, он дернул ресницами. Неестественный белый свет резанул по глазам. Мишка попытался прикрыть лицо ладонью – рука вяло дернулась и упала на грудь. Он повернул голову и промычал:

– Где я?

– Здравствуй, Миша. Как ты себя чувствуешь?

Говорившую женщину Мишка не видел, хотя голос, тихий и мягкий, звучал рядом, буквально над головой.

– Где я? – повторил он.

– На космическом корабле. Мы летим на Венеру.

Мишка не поверил своим ушам. Он с трудом повернулся на бок, подобрал ватные ноги и неуклюже сел, обхватив колени руками. Огляделся по сторонам. Крохотная комната неправильной формы показалась незнакомой и очень странной. Одна из ее матово-серебристых стен, вогнутая, как в башне обозрения, недоверчиво поглядывала на гостя маленьким круглым окном. Две другие отходили от нее, постепенно сближаясь и упираясь в узкую металлическую дверь. На двери вместо ручки красовалась голубая светящаяся кнопка. Четвертой стены не было вовсе, так что помещение походило на треугольник и отдаленно напоминало неровно отрезанный кусок именинного торта. Мишка сидел на кушетке. Кроме нее в комнате теснились треугольный стол, аккуратно вписанный в непрямой угол, такой же треугольный шкаф прямо над ним, стул со спинкой, небольшой умывальник. На стуле вполоборота сидела молодая женщина в белом халате, наброшенном поверх темно-синего комбинезона. Сидела и терпеливо ждала.

– Нет, этого не может быть, – выдавил Мишка. – Космический корабль. Летим на Венеру. Глупо и не смешно.

Пытаясь развеять его сомнения, женщина предложила взглянуть в иллюминатор. Стало еще хуже. Увидев в бескрайнем просторе Вселенной небольшую Землю, голубую и круглую, с широкой тенью по левому краю, совсем как в его «Детской энциклопедии», Мишка медленно сполз на пол и снова потерял сознание. То ли от волнения, то ли от того, что картина кружилась перед глазами…

В чувства его привел резкий запах нашатыря. Мишка опять лежал на кушетке. Женщина в белом халате склонилась над ним:

– С тобой все в порядке?

– Кто вы?

– Меня зовут Клавдия Васильевна. Я доктор.

– Где мои родители? Я хочу их увидеть.

– К сожалению, их нет на корабле.

– Как я здесь оказался?

– Сложно сказать. Тебя нашли в ящике с сухофруктами.

Мишка закрыл лицо руками.

– Может, ты хочешь прогуляться? «Альфа Ориона» – большой корабль. На нем много интересного.

– «Альфа Ориона»? Это же мой корабль. Мы с отцом собрали его совсем недавно.

– Все верно. Вы собрали макет, а мы превратили его в настоящий космический корабль и отправились в экспедицию.

– В экспедицию?.. Отпустите меня домой, пожалуйста, – прошептал Мишка.

– Мы не можем вернуться на Землю, – ответила Клавдия Васильевна.

– Ваша экспедиция убьет меня?

– По2лно, ничего с тобой не случится. Это я тебе как врач говорю.

От этих слов Мишка поежился. Несколько минут он сидел молча. Потом встал, подошел к иллюминатору.

– Она такая маленькая… – со вздохом произнес он.

Клава ничего не ответила.

– Нет, наверняка есть какой-то способ. Я должен его найти, – упрямо выпалил Мишка и добавил с робкой надеждой: – Прыгнуть с парашютом, наверное, не получится?

– Мы в космосе. До Земли – тысячи километров. О каком парашюте ты говоришь?

Мишка совсем поник. Он долго стоял возле иллюминатора, глядя, как Земля по спирали уплывает все дальше и дальше, и слушая странную тишину, наполненную ровным механическим шумом. Этот звук напоминал жужжание вентилятора в системном блоке старенького компьютера, доставшегося ему от отца.

Мишка изо всех сил пытался понять, что на самом деле произошло. Он вспомнил, как поссорился с родителями, когда те захотели разобрать Квадрантиду. Вспомнил, как перенес «Альфа Ориона» на стартовую площадку. Потом он, кажется, уснул. Да, ему снился странный сон. Будто он стоит перед своим космодромом, но все здания почему-то большие, просто огромные. Забор, ограждающий территорию, выше человеческого роста. Широкие ворота открыты. Друг за другом в них проезжают грузовики. Мишка пытается проникнуть на территорию. Его не пускают. Какие-то люди в форме. Похоже, охранники. Они проверяют пропуска и отправляют машины то к одному корпусу, то к другому. Мишка отходит в сторону, потом незаметно забирается в кузов одного из грузовиков, прячется в большом ящике. Он слышит, как ящик куда-то несут. Громкие голоса звучат со всех сторон. Он приподнимает крышку, видит вокруг себя много людей. Все спешат, суетятся. Он опускает крышку. Нужно немного подождать. Время тянется медленно. Голоса не утихают. Кажется, он снова спит…

Ну конечно! Он спит! Это всего лишь сон!

Такая мысль привела Мишку в восторг. Просто невероятно, ему снится настоящее космическое путешествие!

– Значит, здесь есть где прогуляться? – он обернулся, весело улыбаясь.

– Конечно, – отозвалась Клавдия Васильевна, удивленная такой переменой. – Я все тебе покажу.

Мишка, не до конца оправившийся от потрясения и не привыкший к искусственной гравитации, покачиваясь и спотыкаясь, пошел за врачом. Он слушал о назначении каждой комнаты и удивлялся тому, во что превратился его корабль. Собирая «Альфа Ориона», он, конечно, думал, как обустроить его изнутри: разделил корабль на части, две из них нарезал на комнаты, третью оставил под склад. Но то, что Мишка увидел сейчас, разительно отличалось от его наивных детских фантазий.

Дверь в медпункт открывалась вовнутрь. Точнее, не открывалась, а сдвигалась вдоль стены по нажатию на голубую кнопку. Она вела в узкий коридор. Медпункт находился в конце этого коридора. Напротив и справа – такие же двери. Первая вела в спортивный зал, вторая – в библиотеку. Столь громкие названия едва ли сочетались с тесными комнатушками, к которым они относились. Помещение спортзала зеркально отражало медпункт и с трудом вмещало беговую дорожку, велотренажер и небольшой силовой комплекс. Библиотека казалась еще меньше. Напротив входа вдоль круглой стены тянулся изогнутый стол. На нем – два компьютера, за ними – иллюминаторы. Стол был узким и напоминал скорее подоконник, чем полноценное рабочее место. Перед столом стояло два стула, сверху висели короткие узкие полки. На полках – книги, закрепленные специальными бортиками.

Дальше по коридору – еще четыре двери, по две с каждой стороны. За ними – каюты экипажа. Их Клавдия Васильевна не показывала. В дальнем конце – последняя дверь, ведущая на пост управления. Это помещение оказалось втрое больше всех предыдущих. В нем в два ряда стояло тринадцать кресел с высокими спинками, прямо как в самолете. Двенадцать широких, тринадцатое поуже, чуть ниже остальных. В середине заднего ряда – широкий проход и винтовая лестница на второй этаж.

Знакомясь с кораблем, Мишка заметно оживился: задавал много вопросов, разглядывал космонавтов, встречавшихся по пути. Они совсем не отличались от «нормальных» людей с простыми земными профессиями. Все лица были новыми, но почему-то Мишку не оставляло чувство, будто он видел их прежде. Вот только где?..

Проходя мимо, каждый космонавт непременно спрашивал:

– Как наш больной?

– Идет на поправку, – коротко отвечала Клавдия Васильевна.

На посту управления Мишка и вовсе забыл обо всем на свете. Десятки датчиков, широкие мониторы, разноцветные лампочки. Все это казалось фантастическим. Словно загипнотизированный, он прошел мимо лестницы, обогнул «пассажирские» кресла и подошел к панели управления.

– Вижу, наш юный друг пришел в себя.

Мишка вздрогнул от неожиданности. Обернувшись, он увидел высокого мужчину, похожего на платяной шкаф. Здоровый, широкоплечий, тот стоял в проходе и, кажется, занимал собой всю комнату. В ограниченном пространстве космического корабля его фигура в темно-синем форменном комбинезоне выглядела невероятно внушительной и даже нелепой.

– Миша, познакомься, это Алексей – старший бортинженер «Альфа Ориона», – Клавдия Васильевна улыбнулась.

– Можно просто Леша, – великан подал мальчику руку. Мишка осторожно пожал ее. – А вот и наш командир.

В комнату вошел еще один мужчина, тоже высокий, но стройный, подтянутый. Вот он, пожалуй, походил скорее на кинозвезду, чем на обычного человека. Даже форма на нем смотрелась как-то иначе, элегантнее, что ли.

– Юрка, смотри, кто пожаловал, – тяжелая рука бортинженера опустилась мальчику на плечо.

– Рад, что тебе лучше, – добродушно отозвался командир. – Успел осмотреть корабль?

Мишка молчал. Он был всерьез озадачен: не понимал, как сон может казаться таким правдоподобным.

– Мы обошли первый этаж этого сегмента, – ответила за него Клавдия Васильевна. – Думаю, пока достаточно.

– Давай-ка я расскажу, что мы сделали с твоим «Альфа Ориона», – вызвался великан, указывая на кресло напротив панели управления. – Думаю, тебе будет интересно.

Мишка не решался сдвинуться с места.

– Кое-что мне уже показали, – пробормотал он.

– О, это только вершина айсберга, – Леша легонько подтолкнул его. Мишка сел. – Сейчас ты увидишь такое, что тебе и не снилось. – Бортинженер занял соседнее кресло и вывел на экран бортового компьютера картинку. – Это изображение с одной из камер внешнего наблюдения. – На темном фоне появилось какое-то тонкое колесо с продольной спицей. В центре – шайба с крылышками. Далеко, на противоположной стороне – еще одна шайба. – Нравится?

Мишка не знал, что ответить. Он растерянно смотрел на загадочную конструкцию, не понимая, какое отношение она имеет к его кораблю. Леша не обратил внимания на его замешательство. На второй экран он вывел схему, в точности повторяющую те же необычные формы.

– Смотри: мы разделили корпус на три сегмента. Вернее, воспользовались твоим разделением. Этими фермами, – Леша указал на две половины решетчатой спицы, протянувшейся через экран, – мы раздвинули сегменты, чтобы сделать корабль длиннее. Потом раскрутили его. И теперь у нас есть гравитация, ничем не уступающая земному притяжению. Ну, или почти ничем, – бортинженер зачем-то подмигнул Клавдии Васильевне. – Как бы там ни было, нам не приходится кувыркаться в воздухе, передвигаясь по кораблю. Правда, второй сегмент оказался в центре вращения. Пришлось соорудить обходные галереи.

– Соорудить что? – Мишка виновато покачал головой.

– Обходные галереи. Коридоры, соединяющие первый и третий сегменты.

Мишка посмотрел на две половинки странного «колеса» и на соединенные ими шайбы.

– Ах вот оно что.

– Эти галереи долго не давали нам покоя, – продолжил бортинженер. – Они весили целую тонну и даже в сложенном виде занимали слишком много места. Пришлось заменить складные цилиндры узкими рельсами. На них по всей длине нанизаны тонкие металлические обручи. Получился своеобразный каркас. Сверху натянута эластичная обшивка. Уж не знаю, что за чудо изобрели наши академики, но материал, из которого сделана эта обшивка, восстанавливается сам собой.

– В смысле?

– Если в нем проделать небольшую дыру, через несколько минут от нее не останется и следа. Очень удобно, скажу я тебе. Ремонт таких коридоров в открытом космосе – дело неблагодарное. Только пешие прогулки между сегментами теперь невозможны. Если в обшивку попадет метеорит, даже крохотный, пробоины не избежать. Так что кататься по коридорам можно только в закрытых кабинах транспортеров.

– А это зачем? – Мишка указал на большие прямоугольные панели по бокам второго сегмента.

– Это солнечные батареи. Они очень эффективны во внутренней Солнечной системе… – Леша старательно подбирал слова, пытаясь объяснять все как можно проще.

Клава, убедившись, что маленький пациент в надежных руках, вежливо удалилась. Юра погрузился в работу. А Леша еще долго показывал Мишке бесконечные чертежи и схемы, все глубже погружая его в тонкости передового космического кораблестроения.

Мишка не знал, сколько времени провел на посту управления, но ему начало казаться, будто его собственный мозг трансформируется, как «Альфа Ориона». Реактивные двигатели, плазменные ускорители, искусственная гравитация, солнечные батареи, системы кислородообеспечения и очистки атмосферы, средства регулирования температуры и влажности, удаление отходов – все это смешалось. Мишка почти ничего не мог запомнить и понимал, несмотря на все усилия, увы, немногое. Он вздыхал, хлопал глазами, то и дело вспоминал об отце. Ему наверняка было бы о чем поговорить с Алексеем. Да и Мишке его присутствие не помешало бы: все-таки говорить простыми словами о сложном отец умел лучше, чем старший бортинженер «Альфа Ориона».

Мишка заерзал в кресле: начал подумывать о побеге. Только как ускользнуть от радушного собеседника, не показавшись при этом грубым, глупым или нелюбознательным? Помощь пришла неожиданно: по лестнице спустилась красивая девушка с темными волосами, заплетенными в длинные косы. Она торопливо спросила, не проходил ли здесь некий Эдик, и, уходя, бросила через плечо:

– Можете подходить.

– С режимом на корабле пока не очень, но ужин – строго по расписанию, – заметил Леша, поднимаясь с места.

– Да, Варвара выше всяких похвал, – отозвался Юра, последовавший его примеру.

Мишка тоже встал. Втроем они поднялись на второй этаж и оказались в узком коридоре, похожем на тот, по которому Клавдия Васильевна провела мальчика несколько часов назад. Правда, этот был немного длиннее, и расположение дверей отличалось.

– Здесь и там, – Леша хлопнул по ближайшей двери, потом указал на такую же в противоположном конце коридора, – шлюзы для перехода в третий сегмент. Рядом с ними – туалетные комнаты. Там, – он посмотрел на дверь в середине правой стены, – Вася обещает разбить для нас цветущий оазис. А здесь, – Леша подошел к такой же двери слева, – столовая! – Последнее слово он произнес с таким воодушевлением, что Мишке захотелось как можно быстрее войти внутрь.

За большим столом сидело несколько человек. Мальчику указали на стул. Он сел и с интересом стал изучать комнату (рассматривать людей постеснялся). Просторное помещение полукруглой формы немного походило на зал заседаний. Наверное, потому что бо2льшую его часть занимал именно стол. Прямая стена снизу доверху была уставлена длинными ящиками. В дальнем углу стояла высокая ширма. Пока Мишка гадал о ее назначении, в столовой собрались остальные обитатели «Альфа Ориона». Кроме Мишки на корабле оказалось двенадцать человек. Девушка с косичками опустила на стол два подноса, и голодные космонавты быстро разобрали тарелки. Только Мишка нерешительно поглядывал по сторонам.

– Ждешь особого приглашения? – сидевший справа от него блондин указал на оставшуюся на подносе тарелку. Даже короткая стрижка не могла скрыть ярко выраженную курчавость его волос.

– Нет, – Мишка потянулся за своей порцией.

– Вася еще не развернул здесь космический огород, – произнес парень, сидевший по другую сторону от него. Худощавый, немного сутулый, слегка лопоухий. – Первого урожая придется ждать несколько недель, так что пока меню скромное, – добавил он, набивая рот хлебом.

Мишка заглянул в тарелку. Пара ломтиков копченого сыра аппетитно лежали на горке ароматного риса.

За ужином говорили много. Мишке нравилось, что на него почти не обращают внимания. Обычно он чувствовал себя неловко в окружении взрослых: его то и дело спрашивали про учебу, мама начинала хвастаться хорошими оценками, папа рассказывал про успехи на тренировках, а Мишке тем временем хотелось провалиться сквозь землю и не выглядывать, пока родители не успокоятся. Сейчас же время летело незаметно.

Сперва лысоватый мужчина лет сорока рассказывал про какие-то насосы и лампы. Из его слов Мишка понял одно: это тот самый Вася, о котором за последние несколько минут ему говорили дважды. Вася, хотя и выглядел старше остальных, из компании особо не выделялся: такой же крепкий, подтянутый, энергичный, только залысины и мелкие складочки вокруг глаз. Заканчивая свой рассказ, он спросил:

– И кто поможет мне подключить воду? – он выразительно посмотрел на Лешу.

– Займешься утром? – великан обратился к Мишкиному соседу слева. Тот покачал головой:

– Утром я не могу. Ты просил посмотреть, что со связью. Антенна в порядке, я проверил. Значит, проблемы с графиком.

– Похоже на то, – подхватил Юра. – Иначе почему вчера все работало, а сегодня мы так и не достучались до Верхограда? Видимо, не попали в окно. Это нехорошо: на связь мы должны выходить регулярно.

– Я знаю, – Мишкин сосед виновато уставился в тарелку. – Завтра проверю расписание и перепрограммирую передатчик. Должно помочь.

– Ладно, – Леша кивнул и посмотрел на бритоголового парня, сидевшего справа от него. – Сашка, а у тебя какие планы? Займешься водой?

– Как скажешь, – бритоголовый пожал плечами. – Я хотел посидеть в мастерской, но могу сперва подключить воду. Думаю, это не займет много времени.

– Вот и отлично, – Вася довольно улыбнулся. Он хотел рассказать что-то еще, но остальные уже потеряли интерес к его огороду и переключились на какие-то спускаемые аппараты.

После ужина Мишкин сосед, говоривший про проблемы со связью, предложил показать ему спальный модуль.

– Ты будешь жить в нашей каюте, – уточнил он. – Мы с Димой делим ее на двоих. Меня, кстати, зовут Эдик.

– Очень приятно. Миша.

– Это мы знаем, – Эдик усмехнулся.

Маленькая каюта, в которую Мишка вошел вслед за своим новым соседом, напоминала трехэтажное купе в поезде дальнего следования. Однажды Мишка вместе с родителями ехал в таком на море. Слева от двери умещалось три спальных модуля – полки со спальными мешками, пристегнутыми ремнями безопасности. Каждая полка заканчивалась шкафчиком для личных вещей. Справа – узкий проход, душевая кабина и откидной столик. Рядом со столиком – три складных стульчика на крючках.

Дима умылся первым, за ним – Эдик.

– Теперь ты, – Мишке указали на дверь душевой кабины. Он послушно снял шлепанцы и босиком вошел внутрь.

– Там есть инструкция, – послышалось за спиной.

Инструкция? Чтобы почистить зубы? Мишка не удержался от смеха.

Осмотревшись внутри душевой кабины, он увидел небольшой умывальник, над ним – зеркало, слева – узкий подвесной шкаф, справа – держатель, заполненный одноразовыми полотенцами, и круглый иллюминатор. Под умывальником – маленькая дверца неизвестного назначения. На внутренней стороне входной двери – та самая инструкция (ламинированный листок бумаги, густо усеянный мелкими печатными буквами). И больше ничего: ни лейки, ни поддона, ни полотенцесушителя… Отверстие в полу, судя по всему, заменяло слив, а небольшой порожек защищал каюту от подтопления.

В шкафу Мишка нашел запакованную зубную щетку, пасту и мыло. Там же стояли три стаканчика на присосках: два – с чужими щетками, третий – пустой. Видимо, для него. На верхней полке лежала стопка миниатюрных махровых полотенец – дома такими вытирали руки.

На кране вместо привычного переключателя сверкала большая круглая кнопка. Мишка нажал – потекла вода. Он принялся чистить зубы. Вода скоро остановилась. Мишка снова включил ее, потом еще раз, потом еще и еще… Тщательно намылив лицо и шею, он в очередной раз нажал на кнопку. Ничего не произошло. Воды больше не было. Мишка нажал еще раз. Опять ничего. Нащупав держатель с полотенцами, он взял одно и старательно вытер глаза. Открыв их, в очередной раз надавил на кнопку. Опять никакой реакции. Он повернулся к инструкции.

«…Распределение воды на корабле осуществляется в соответствии с установленными нормами. Каждый член экипажа имеет право на проведение ежедневных санитарно-гигиенических процедур. Норма расхода воды на утренние санитарно-гигиенические процедуры составляет 3 дозы. Норма расхода воды на вечерние санитарно-гигиенические процедуры составляет 5 доз».

– Пять доз?! Пять доз на то, чтобы умыться, почистить зубы, да еще убрать за собой? А если нужно помыть голову? – В недоумении он снова посмотрел на инструкцию.

Дочитав ее до конца, Мишка понял: сегодня воды больше не будет. Осознав этот неутешительный факт, он взял чистое полотенце (благо, их, помимо уже использованного, ему полагалось еще два), убрал остатки мыла с лица и шеи, вытер раковину и выбросил полотенце в контейнер, скрытый за дверцей под умывальником. Оттуда, если верить инструкции, оно отправится на переработку.

Лежа на верхней полке, Мишка долго не мог уснуть. Он пытался переварить увиденное и услышанное за день, но вместо этого в голову лезли всякие глупости. «Интересно, как эти ребята справляются со своими санитарно-гигиеническими процедурами, имея всего пять доз воды на нос? – думал он. – И как в такой комнатушке умещается Леша? А кучерявый? Никита, кажется. Где он закручивает свои бигуди?» Мишка лежал, укутавшись в спальный мешок, и беззвучно хихикал, наслаждаясь собственным остроумием.

Проснулся он рано. В комнате было темно, но знакомые очертания узнал сразу. Подумал: «Я снова дома. Все-таки это был сон. А я чуть было не поверил».

Включил ночник и увидел, что на краешке кровати, свернувшись комочком, спит мама.

Мишка выбрался из-под одеяла, стараясь двигаться как можно тише, подошел к окну. Выглянул на балкон. Ракеты на стартовой площадке не оказалось…

– Миша, слава богу, – услышал он мамин голос. – Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо. А почему ты спишь в моей комнате?

– Как ты нас напугал! Ты был без сознания больше суток. Доктор не мог понять, что случилось. Мы думали, ты ударился головой.

– Ударился головой?

– Да. Мы нашли тебя на полу возле окна.

– Наверное, я уснул и упал со стула.

– Мы возили тебя в больницу. Там провели обследование, но ничего не нашли. Сказали, ты спишь. Очень крепко спишь. И еще сказали, что у детей такое бывает. Особенно от переутомления или после сильного потрясения. Хотели держать под наблюдением, пока не проснешься, но папа уговорил отпустить нас домой…

После завтрака Мишку снова отвезли в больницу, заставили сдать массу анализов. Потом сказали, что он совершенно здоров, для надежности на неделю освободили от школы и отпустили с миром. За ужином родители разрешили ему оставить Квадрантиду, попросили только убрать самые мелкие детали. Спать отправили рано. Весь вечер мама то и дело заглядывала в комнату, проверяя, все ли у него в порядке. Отец заходил пару раз: искал какую-то книгу, потом закрывал окно. Видимо, тоже волновался и хотел лишний раз убедиться, что сын наконец пришел в себя. А Мишка лежал в постели, любовался своим Верхоградом и думал, как хорошо, что проблема решилась сама собой. Теперь Квадрантиде ничего не угрожало.

Потом он уснул.

Проснувшись, потянулся и попытался сесть, но тут же ударился головой. На верхней полке Мишка едва помещался в отведенном для его спального модуля пространстве. Он открыл глаза и невольно застонал…

Проведя еще один день на борту «Альфа Ориона», Мишка снова уснул в каюте космического корабля, а проснулся дома в своей постели.

Около полудня он вышел на крыльцо и уселся на парапет. День выдался морозный. До конца уроков оставалось не больше двадцати минут, пятнадцать – на переодевание и дорогу. «Как раз успею дорисовать второй этаж», – подумал Мишка и достал из кармана жестяную коробку с карандашами. Толстую тетрадь формата А4 положил на колени. Быстро пролистал исписанные страницы, аккуратно разгладил чистый лист. Утром он успел зарисовать Землю, приветливо заглядывающую в иллюминатор, схему развернутого космического корабля с фермами, обходными галереями и солнечными батареями, план первого этажа первого сегмента.

Мишке хотелось поскорее описать все увиденное во сне, пока не стерлись из памяти мелкие, но интересные детали. Правда рисовать в перчатках оказалась неудобно, и, чтобы не портить проделанную работу, карандаши пришлось отложить. Мишка принялся перечитывать написанный утром текст.

– Как ты, Миханович? – Мишка вздрогнул и едва удержался на парапете. Погрузившись в воспоминания об «Альфа Ориона», он, хотя и ждал друга, не заметил его появление. – Скажи мне, что это заразно, – с надеждой протянул Вовка. Широкая улыбка сияла на его круглом, розовом от мороза лице.

– Можно подумать, родители разрешили бы тебе прийти, если бы это было заразно, – обронил Мишка, закрывая тетрадь. – Они еще не забыли историю с ветрянкой, которую ты подхватил в прошлом году.

– Когда ты заботливо вызвался принести мне домашку? – расхохотался Вовка.

– Ага.

– Да ладно, зато мы здорово повеселились. Подумать только: две недели на карантине!

– Повеселились-то повеселились, только мама до сих пор вспоминает тот случай.

– Так что стряслось? – Вовка бросил портфель на пол, забрался на парапет и, свесив ноги, уселся напротив Мишки. Несмотря на легкую полноту, он отличался завидной ловкостью и проворством.

– Упал со стула, – проворчал Мишка. Вовка снова залился смехом. Он так развеселился, что едва не повторил Мишкин подвиг, с трудом удержавшись на узкой доске.

– И совсем не смешно, – Мишка угрюмо свел брови и, понизив голос, продолжил: – Два дня назад в Квадрантиде кое-что произошло. Странная история, скажу я тебе.

Вовка вопросительно посмотрел на него, изо всех сил стараясь казаться серьезным.

– «Альфа Ориона» исчез.

– Что значит «исчез»?

– То и значит – исчез. Испарился. Провалился сквозь землю. Улетел в космическое пространство… Во вторник я закончил космодром и перенес корабль на стартовую площадку. А в среду он взял и исчез, – Мишка развел руками. – Честно говоря, я не уверен, что это случилось именно в среду: всю среду я, оказывается, проспал. Но в четверг утром стартовая площадка была пуста.

– Постой. Я ничего не понял, – признался Вовка. – Во-первых, зачем ты проспал целый день? Особенно среду. Скоро чемпионат, а ты пропустил тренировку. Петрович спрашивал о тебе. Оскар был вне себя.

– Я понимаю, только сейчас не до этого, – отмахнулся Мишка. – Можешь передать Семену Петровичу: в школе меня не будет до среды, так что еще две тренировки придется пропустить. А наш горе-капитан меня вообще не интересует. Теперь послушай сюда. Я искал свой корабль повсюду: в доме, на улице, в мастерской. Его нигде нет.

– У родителей спрашивал? Может, тетя Лена куда-нибудь убрала?

– Это исключено. После случившегося мама и пальцем не тронет ничего в моей Квадрантиде.

Вовка начал терять терпение.

– Хватит говорить загадками, – простонал он. – Или рассказывай все по порядку, или я ухожу. – Его левая нога медленно поползла через парапет.

– Погоди, – перейдя на шепот, Мишка начал историю с самого начала.

Вовка слушал, не перебивая ни словом, ни жестом, а когда рассказ закончился, он наклонился и тоже шепотом произнес:

– Ты серьезно думаешь, что твой «Альфа Ориона» летит на Венеру? – Мишка молчал. – Похоже, ты не просто упал со стула. В больнице точно проверили твою несчастную голову? Попахивает сотрясением, никак не меньше.

– Слушай, Вован, я бы и сам решил, что у меня шизофрения, если бы сегодня ночью мне приснился тот же сон, что и вчера. Ан нет! Не все так просто. Я же говорю: лег спать в своей постели, а проснулся на корабле, и не в медпункте, как в прошлый раз, а в спальном модуле – там, куда эти ребята уложили меня после ужина. Всю ночь мне читали лекции по технике безопасности, а утром я снова оказался здесь.

– Миханович, ты заигрался, – Вовка смотрел другу прямо в глаза. – Тебе и раньше снилась твоя Квадрантида, но это уже перебор.

– Нет, ты не понимаешь, – Мишка соскользнул на пол. – Ты не представляешь, насколько это похоже на правду. Даже моя больная фантазия не смогла бы придумать такого, – он раскрыл перед Вовкой свою тетрадь. – Мой корабль изменили до неузнаваемости…

Пронзительный крик, вырвавшийся из Вовкиного кармана, грубо прервал затянувшуюся беседу. Вовка достал телефон и проворчал в трубку:

– Да, мам… Еще у Сорокиных… Полчасика… Хорошо, пятнадцать минут…

Вовка убрал телефон и слез с парапета:

– Пора домой.

Покопавшись в портфеле с полминуты, он извлек из какой-то тетради исписанный клочок желтой бумаги.

– Вот домашка на выходные. Я загляну в воскресенье.

– Почему не завтра?

– Ты же знаешь: суббота – день большой уборки. Обещал маме навести порядок у себя в комнате. Я и так проштрафился на этой неделе: разодрал новые джинсы, случайно сел на ее ноутбук…

– Ничего себе!

– Угу… Так что теперь придется быть паинькой, иначе останусь без подарков на день рождения.

– Строгая она у тебя, – Мишка вздохнул. С улыбкой, полной сочувствия, он проводил друга до калитки. На прощание Вовка сказал:

– Ты смотри, береги себя! И никаких вылазок на Венеру! Сегодня ночью тебе должен присниться финал нашего чемпионата и победный гол в моем исполнении.

– Не сомневаюсь, – отозвался Мишка.

На этом ребята разошлись. Мишка вернулся на крыльцо, поднял оставленную тетрадь. «Пожалуй, папе мои записки лучше пока не показывать, – подумал он. – Если уж Вовка счел меня сумасшедшим, родители точно решат, что я нездоров».

Вечером позвонила Вероника – соседка по парте и верная подруга со времен детского сада. Участливо спросила:

– Ты не заболел? Я звонила вчера и позавчера. Тетя Лена говорила, ты спишь.

– У меня что-то навроде переутомления, – ответил Мишка. – Позавчера я и впрямь проспал целый день, вчера меня просто рано отправили в постель. Утром мама сказала, что ты звонила.

– И почему не перезвонил?

– Так ты в школу собиралась.

– Подумаешь, какие глупости. Все равно нужно было позвонить. Я же волнуюсь. Ну рассказывай, не молчи! Что за переутомление?

«Как же, не молчи, – подумал Мишка. – Попробуй тебя переговори». И в этом он был прав: драматическая история о падении со стула Веронику не заинтересовала. Едва Мишка сообщил, что доктор при осмотре ничего интересного не обнаружил, она тут же пролепетала:

– Вот и отлично! А у нас, представляешь… – и на Мишку посыпался поток школьных сплетен и новостей. Вероника рассказала и про Веньку Дорохова, который потерял пакет со спортивной формой, а на физкультуру пришел босиком, и про школьное радио, и про подготовку к 23 февраля. Даже по секрету выболтала, что девчонки готовят в подарок ребятам какие-то «класснючие» и «ну просто невообразимые» головоломки.

«Этого еще не хватало, – мысленно простонал Мишка. – И без ваших головоломок голова болит». Но вслух пришлось восхищаться необычной идеей и рассыпаться в благодарностях.

– Только ты никому! Обещаешь? – ответа Вероника, конечно же, не ждала. Обещание было само собой разумеющееся, а она с еще большим энтузиазмом продолжила: – Кстати, к празднику объявили конкурс рисунков. Я обязательно должна выиграть! Знаешь, что я нарисую? Твой «Альфа Ориона»! Завтра приду с карандашами.

– Карандаши у меня есть, – только и сумел вставить Мишка. Про то, что нет ракеты, он рассказать не успел: Вероника уже чирикала дальше. Так продолжалось около получаса, потом она ойкнула, заявила, что заболталась, и бросила трубку. Услышав протяжный гудок телефона, Мишка выдохнул и дал отбой.

После ужина он зашел в гостиную, взял авианосец, который собрал в прошлом году, и поднялся к себе. Корабль пристроил в углу. Завтра предложит его Веронике вместо улетевшей ракеты. Ей-то какая разница, что рисовать?.. Сам аккуратно начертил план второго этажа первого сегмента «Альфа Ориона», сделал заметки на утро, чтобы быстрее включиться в работу, и лег в постель. Закрывая глаза, он точно знал, что сейчас снова проснется в спальном модуле на борту космического корабля. Леша всю ночь будет показывать ему скафандры для выхода в открытый космос и защитные костюмы для высадки на Венеру. Старший бортинженер обещал это прошлой ночью и, вне всякого сомнения, сдержит слово.

– А почему для Венеры нужны отдельные скафандры? – спросил Мишка по пути в мастерскую.

– Раз ты ставишь вопрос именно так, значит, зачем в принципе нужны скафандры, ты понимаешь? – уточнил Леша.

– Чтобы не задохнуться и не лопнуть, – простодушно ответил Мишка, поднимаясь за бортинженером на второй этаж первого сегмента.

– Задохнуться – да. Дышать в космосе действительно нечем. А вот лопнуть – едва ли. Человеческие ткани не такие уж хрупкие. По факту ты просто выдохнешь весь воздух, может, какие-то органы увеличатся в размерах. И это все. Ты даже замерзнуть не успеешь, ведь космос, вопреки расхожему мнению, не жаркий и не холодный. Он никакой. Это вакуум, и тепло в нем теряется очень медленно.

– Понятно…

Они вошли в транспортер, похожий на небольшую кабину лифта. Дверь закрылась.

– В целом ты мыслишь верно, – продолжил Леша. – Но задач у космического скафандра намного больше. Он позволяет человеку дышать, создает давление, помогает не перегреться и не переохладиться, защищает от космического излучения и микрометеоритов. Все это имеет место в открытом космосе. А вот на Венере условия другие. Поэтому и защитный костюм нужен другой. Он напоминает скорее глубоководный скафандр, чем космический.

– А разница в чем?

– Он не создает давление, а защищает от него. Это своеобразный панцирь, который к тому же работает как холодильник, а сам при этом не нагревается.

– В смысле «не нагревается»?

– В прямом. Его поверхность остается холодной, даже если вокруг все горит.

– Разве так бывает?

– Вопрос не в том, бывает ли так, а в том, может ли быть иначе. Представь, что произойдет, если на поверхности Венеры скафандр нагреется до 500 градусов. Оказавшись на корабле при нормальной температуре, он начнет отдавать тепло. Такая «печка» сожжет все живое и неживое внутри переходного отсека, в том числе и тебя, если попытаешься из него выйти.

Мишка ненадолго задумался.

Но вот раздался щелчок – дверь открылась. Леша вышел из транспортера. Мишка выскользнул вслед за ним. Они оказались в небольшой комнате с винтовой лестницей, ведущей вниз.

– У нас есть еще аварийно-спасательные скафандры, – снова заговорил Леша, нетороплива спускаясь по металлическим ступеням. – В них мы стартовали с Земли. Они похожи на те, о которых я говорил вначале, но для работы в открытом космосе не годятся, хотя и выдерживают те же условия.

– Почему тогда не годятся?

– Это скафандры облегченной конструкции. Период автономной работы у них короче: около двух часов.

Они спустились на первый этаж.

– Мы пришли в мастерскую, – объявил Леша. – На скромные размеры ты не смотри. Оснащена она по последнему слову техники, даже 3D принтер имеется. Вторая обходная галерея соединяет первый сегмент с лабораторией. Между собой лаборатория и мастерская сообщаются только через ангар.

– Ангар?

– Зона базирования спускаемых аппаратов.

«И снова набор непонятных слов…» – со вздохом подумал Мишка. А Леша нажал на голубую кнопку слева от лестницы. Стена у него за спиной раздвинулась. Мишка заглянул в широкий проем и остолбенел.

Ангар в третьем сегменте занимал практически все свободное место. Он не был разделен на этажи и представлял собой объемное помещение, в котором находилось только два спускаемых аппарата. Их отполированные корпуса, застывшие в плену металлических опор, висели в воздухе, словно капли, сорвавшиеся с потолка, но еще не успевшие упасть на пол. Картину дополняли обзорные иллюминаторы. На своем «Альфа Ориона» Мишка сделал их просто для красоты, не задумываясь о том, как они будут выглядеть изнутри. Здесь же огромные, выше человеческого роста, они оказались как нельзя кстати, превратив проплывающие за стеклом звезды в эффектную декорацию.

Мишка выдохнул. Он забыл и про Лешу, и про скафандры. В его глазах, совершенно зеленых, широко открытых от изумления, серебристыми огоньками отражались титановые капли спускаемых аппаратов…

Космонавты быстро освоились. Жизнь потекла ровно и размеренно. О Земле вспоминали редко, в основном, когда готовили ежедневные отчеты для Верхограда. Связь восстановили быстро, и теперь каждый день начинался с передачи короткой телеметрии, научных данных, а иногда и личных сообщений от космонавтов.

«Альфа Ориона» приближался к Венере.

Мишка изо всех сил старался вписаться в новое окружение. Остальные члены экипажа отнеслись к нему дружелюбно и снисходительно. Варя перешила для мальчика форму (один из запасных комплектов), и теперь он разгуливал в темно-синем комбинезоне и шлепанцах на босую ногу. Ботинок тридцать пятого размера на «Альфа Ориона» не нашлось. Единственное, что удалось подобрать, – кроссовки. Но их нежно-розовый оттенок никак не сочетался с героическим образом мальчика. Обувь явно предназначалась для кого-то из женской половины экипажа. Поэтому надевались они исключительно для занятий спортом.

Мишка везде, где мог, предлагал свою помощь. После завтрака он неизменно отправлялся в третий сегмент «Альфа Ориона». В мастерскую Мишка приходил вместе с Эдиком и там с удовольствием расспрашивал о делах, запланированных на сегодня, и о том, что успели сделать вчера. Ребята сошлись легко и быстро. Эдик, обычно скромный и молчаливый, наедине с Мишкой преображался: говорил много, с энтузиазмом рассказывал обо всем, чем ему приходилось заниматься на корабле. Потом появлялись Леша и Саша. Широкая дверь в ангар открывалась, начиналась работа. Мишка рвался в бой, но инженеры с опаской относились к его энтузиазму. В лучшем случае ему доверяли держать запчасти или подавать инструменты.

Мишка пробовал заходить в лабораторию, только там дела обстояли не лучше: все время обсуждались какие-то совершенно непонятные вещи. Однажды Мишка заглянул туда перед обедом и стал свидетелем довольно забавной сцены, которая, впрочем, закончилась совсем невесело, по крайней мере для него самого. Настя стояла у стола, широко улыбаясь. В целом приятная, даже симпатичная, сейчас она напоминала смешливого лягушонка. Ее большие глаза за очками-бабочками, не моргая, смотрели на Никиту. Он стоял напротив и энергично мотал головой.

– Океаны? Ты, наверное, шутишь, – светло-русые кудри, успевшие немного отрасти, подпрыгивали у него на затылке.

– О нет, я совершенно серьезно. Я не сомневаюсь в своих выводах. Молодая Венера, как и Земля, была покрыта внушительным слоем воды. Эти планеты сформировались в одной части протопланетного диска из общего материала. Даже сегодня они имеют схожий химический состав. Стартовые условия у них наверняка были одинаковыми. А воду, если ее и не было изначально, вполне могли принести кометы.

– Допустим. На Венере была вода. Не важно, появилась она вместе с планетой или позже. При таких температурах единственная форма, в которой она могла бы существовать, – водяной пар, никак не жидкость.

– Никита, Никита… Ты не хуже меня знаешь: высокая температура – результат парникового эффекта. Сегодня в атмосфере Венеры много углекислого газа. Он пропускает солнечный свет и не выпускает тепло. Но очевидно же: так было не всегда.

– Очевидно или не очевидно – вопрос спорный. Конечно, поверхность Венеры геологически молода. Полмиллиарда лет назад она полностью обновилась. Аномальный вулканизм тех времен мог повысить концентрацию углекислого газа.

– Ну вот.

– Только это ничего не доказывает. На таком расстоянии от Солнца и без него вряд ли окажется слишком холодно.

– Сейчас – возможно. Но ведь светимость Солнца тоже с возрастом увеличивается. Если теоретические выкладки верны и за последние четыре миллиарда лет она выросла на 25 %, все встает на свои места. Суди сам: молодое Солнце нагревало молодую Венеру не так сильно. Водяной пар конденсировался…

– Прекрасно. Давай закроем глаза на то, что водяной пар, о котором ты говоришь, сам по себе является парниковым газом. Давай предположим, что на Венере действительно была вода. Куда же, по-твоему, она делась?

– В Венеру врезался крупный метеорит, – без доли сомнения заявила Настя. – Она стала вращаться медленнее, потеряла магнитное поле и оказалась беззащитна перед воздействием солнечного ветра, постепенно разогрелась, и вода начала испаряться, а солнечный ветер унес ее в межзвездное пространство.

Никита и Настя заводились все сильнее. Они размахивали руками, иронично критиковали друг друга и снисходительно доказывали свою правоту. Аня и Валик слушали молча. В беседу не вмешивались. Очевидно, столкновение их не удивляло. В какой-то момент Мишке даже показалось, что они посмеиваются над происходящим. Он же, услышав про солнечный ветер, имел неосторожность воспользоваться небольшой паузой и спросить:

– А солнечный ветер – это что?

– Это поток частиц, испускаемых Солнцем, – бросил через плечо Никита. – Землю от него защищает магнитное поле, а на Венере оно слабое. Так что солнечный ветер проникает глубоко в атмосферу и уносит часть ее вещества в открытый космос. Надеюсь, как работает магнитное поле, объяснять не нужно?

Мишка, ошарашенный столь резким ответом на казавшийся ему совершенно безобидным вопрос, виновато опустил взгляд. Вместо него ответила Аня:

– Никита, тебе не помешает быть немного повежливее. Не забывай: Миша – еще ребенок. Он совсем не обязан знать, как устроена Солнечная система. Отнесись к нему с пониманием.

– Специально для таких, как он, на корабле оборудована библиотека, – отмахнулся Никита. Он вернулся к разговору, а Мишка, вздохнув, с благодарностью посмотрел на Аню. Серые глаза с веером светлых ресниц делали ее лицо не особенно выразительным, зато мягким и очень добрым.

– Я изо всех сил стараюсь понять хоть что-нибудь, – пробормотал Мишка.

– Не обращай внимания. Эти двое спорят, практически не переставая. В такие моменты они не слишком-то дружелюбны, – Аня погладила мальчика по щеке.

– Нет, Никита прав. Я завтра же отправлюсь в библиотеку. Наверное, там мне придется провести ближайшие дни, недели, а может быть, даже месяцы.

Как бы то ни было, после этого происшествия в лаборатории Мишка старался не появляться. А вот библиотеку он облюбовал по-настоящему: стал проводить в ней по два-три часа в день. Там он часто встречал Клавдию Васильевну. Иногда – Диму, работавшего над очередным материалом для своего журнала. Редактор «Живой природы» открыл для него новую рубрику – «По следам “Альфа Ориона”» (не меньше пяти разворотов в номер), и, хотя журнал выходил раз в месяц, каждую неделю он ждал от Димы анонсов и новостей. Впрочем, Диму Мишке доводилось видеть не только в библиотеке. Репортер частенько появлялся и в мастерской: приходил туда с фотоаппаратом, так и этак пытался приладить его к одному из «глубоководных» скафандров. А по вечерам в их общей каюте неизменно приставал к Эдику с вопросами о том, как защитить камеру от сурового венерианского климата. В конце концов Эдик сдался и согласился переоборудовать для него один из скафандров, если командир даст добро.

После библиотеки Мишка шел в спортивный зал. Ему, как и остальным членам экипажа, выделили время для тренировок. Эти полтора часа Мишка снова проводил с Эдиком: тренировались космонавты по двое.

Мишка считал себя спортивным парнем. Но то, чем ему доводилось заниматься на Земле, ни в какое сравнение не шло с тренировками на «Альфа Ориона». Программу составлял Леша. Как оказалось, в недалеком прошлом он был не только военным инженером, но и профессиональным спортсменом – занимался тяжелой атлетикой и силовым троеборьем. Его программу обязательно проверяла Клавдия Васильевна: уменьшала нагрузки, вычеркивала слишком тяжелые упражнения. Но даже в урезанном виде придерживаться намеченного плана было непросто.

Когда Мишка впервые пришел на тренировку, он почувствовал себя поистине сверхчеловеком. Подтянулся вместо привычных семи раз аж восемнадцать. Приседания, отжимания, подъемы ног и корпуса – все делалось легко и непринужденно. На силовом комплексе снаряды взлетали практически без усилий. Правда, с беговой дорожкой совладать удалось не сразу: Мишка несколько раз спотыкался и терял равновесие. Но и тут он быстро освоился: попробовал бежать медленно, и дело пошло на лад, хотя и приходилось контролировать каждое движение. А вот с велотренажером обошлось без сюрпризов. Крутить педали на «Альфа Ориона» оказалось ничуть не легче, чем на Земле. Как бы там ни было, отработав ровно полтора часа, Мишка вышел из спортзала весьма довольный собой.

Но уже на следующий день все изменилось: мальчик получил программу занятий на неделю. Упражнений было немного: 40 минут на беговой дорожке, подтягивания – три подхода по 10 раз. Потом интервальная тренировка: отжимания, приседания, уголки – три круга по три подхода. Отдых между подходами – пятнадцать секунд, между кругами – минута. Внутри подхода упражнения выполнялись друг за другом без перерыва. На заминку – велотренажер и несколько упражнений на растяжку. И все бы ничего, если бы не жилет, который Эдик вручил Мишке со словами:

– Надень его. Он компенсирует недостаток веса из-за пониженной гравитации.

Сам Эдик занимался в таком же.

Жилет оказался тяжелым. В нем и стоять-то было утомительно, не то что подтягиваться или отжиматься. Так что теперь тренировки превратились в настоящее испытание физической силы, а заодно и силы воли.

После спортзала Мишка заходил в душ. Две-три дозы воды из пяти, отведенных на «вечерние санитарно-гигиенические процедуры», уходили на то, чтобы освежиться. Дальше он поднимался к Васе. Во втором пищеблоке тот развернул настоящее фермерское хозяйство. Длинные сосуды с водой, освещенные красными и фиолетовыми лампами, выглядели так необычно, что казались Мишке чем-то инопланетным. Они стояли рядами в несколько этажей. Фермер курсировал между ними, как рейсовый автобус, и методично проверял каждый куст. Мишка находил его то копошащимся на корточках у самого пола, то согнувшимся на грузоподъемнике под потолком. Вася горячо приветствовал гостя, с удовольствием рассказывал о своих экспериментах, о новых технологиях, о перспективах, которые откроются благодаря его опытам. Он вообще любил поговорить. Для него было не принципиально, идет речь о погоде, политике, экономике, искусстве, науке или просто об ужине, лежащем у него на тарелке. В любом вопросе он видел себя знатоком, хотя Мишка временами испытывал на этот счет некоторые сомнения.

Правда серьезной работы Вася тоже не предлагал, как и другие, ограничиваясь смутными обещаниями:

– Еще неделька, и забот у нас с тобою прибавится. Будем опылять растения… Ах, как не хватает здесь насекомых, – он вздыхал, вспоминал о Земле и о полях, оставленных без присмотра. – Нет, Полюшка, конечно, обо всем позаботится (Полюшкой, то есть Полиной, звали дочку фермера). Только она ведь так молода, моя милая девочка. А я взвалил на нее такую ношу… – Вася потихоньку сжимал маленькую свинку, сидевшую в глубоком кармане полотняного передника, и та приветливо отзывалась веселым хрюканьем. Фермер тосковал о доме, как никто другой на борту «Альфа Ориона». И, как мог, скрывал свои чувства от остальных.

– Смотри, какие красавцы, – он резко переключался на гидропонные установки[7], показывал Мишке молодые кусты. Иногда отрывал несколько веточек мяты или укропа и просил передать на кухню.

Мишка шел с ними в первый пищеблок. Там он наконец находил себе занятие: украшал бутерброды, нанизывал на шпажки кусочки сыра и консервированных овощей… Варя, как и его мама, искренне верила, что еда хорошо усваивается только тогда, когда выглядит безупречно. Ее фантазия не знала границ. Имея в распоряжении самые обыкновенные продукты, она всегда умудрялась приготовить из них что-то новое.

После ужина космонавты, не спеша, расходились по каютам.

Городской чемпионат школьных команд по футболу стартовал в первый день весенних каникул. Погода в конце марта еще не установилась. Игры в группах проводили на крытом стадионе в центре города. Правила детского чемпионата мало чем отличались от профессиональных, хотя несколько существенных упрощений все-таки было. Основное из них – небольшая продолжительность матчей. Каждая игра состояла из двух таймов по 20 минут с коротким пятиминутным перерывом. За один игровой день проводилось по семь, а то и по восемь матчей, так что порой, при неудачном стечении обстоятельств, игрокам приходилось выходить на поле дважды.

Мишка вместе с остальными тринадцатью мальчишками из своей команды сидел в раздевалке. Их матч только что закончился, тренер еще не пришел. Других игр у них на сегодня не намечалось, и потому «доблестный» капитан – низкорослый худой паренек с бледным лицом и тонкими темными волосами – обсуждение проведенной встречи решил не откладывать. Хотя их команда и победила, Оскар явно был недоволен.

– Мы весь год готовились к этому турниру, – скрипел он своим неприятно высоким голосом, – а сейчас в первом же матче оказались на волоске от провала. Пропустить такой гол! – Оскар метнул презрительный взгляд в сторону Мишки, который сегодня стоял на воротах. Мишка в свое оправдание ничего не ответил: пропущенный мяч действительно был несложным.

– Первоклассник сыграл бы лучше, – не унимался Оскар. Вратарь терпеливо молчал.

Эти двое давно не ладили, хотя публичных ссор оба старались избегать. Оскар Буйнов не любил Мишку Сорокина, потому что тот был лучшим игроком в команде. Мишка недолюбливал Оскара, потому что небезосновательно считал его капитанскую повязку своей. Большинство игроков это мнение разделяло, однако авторитет тренера, а значит, и его выбор, вслух никто не оспаривал.

Зато в кулуарах тема поднималась довольно часто. Поговаривали, будто назначение капитана связано с появлением нового спонсора у школьной секции по футболу. По крайней мере, по времени все сходилось как нельзя лучше. В сентябре игрокам выдали новую форму ядовито-зеленого цвета, тренерскую и кладовую заполнили отличным инвентарем, командам всех возрастов предложили чудесную возможность два раза в месяц тренироваться на газоне одного из городских стадионов. В это же время в школе появился Оскар. Его взяли в сборную младших классов, и сразу на столь завидную роль.

Сам Оскар слухи не подтверждал, но и не отрицал. Вместо этого он старательно подогревал интерес к собственной персоне, постоянно вспоминая об отце и намекая на его положение в обществе. Хотя кем был его отец, никто не знал. Жил Оскар вдвоем с матерью. И – самое неприятное – жил в соседнем с Мишкой Сорокиным доме. Буйновы то ли купили его, то ли арендовали. Переехали они в августе, но до сих пор ни с кем из соседей не подружились и даже не познакомились как следует.

– Нам повезло, что у них такая бездарная команда, – шумел капитан, раздраженно вышагивая вдоль скамьи. – Куда смотрела наша защита – вообще неясно. Эти неумехи то и дело проскакивали мимо вас.

Здесь Оскар, однако, ошибался, но защитники, как и вратарь, оправдываться не стали. Команда давно привыкла к нападкам с его стороны. Сам Оскар играл не бог весть как, ситуацию на поле понимал плохо. В итоге на его замечания мало кто обращал внимание. А вот спорить с ним не любили. Мнение Оскар не менял, разумных аргументов не слушал, защищаясь, переходил на пронзительный ультразвук. В конце концов его оппоненты беспомощно уходили в технический нокаут.

К счастью, сегодня терпеть бушевавшего капитана мальчишкам пришлось недолго. В раздевалке появился Семен Петрович.

– Отличный матч! – с порога заявил он. Добродушная улыбка сияла на живом, хотя и немолодом лице тренера. – Конечно, в нашей игре были огрехи, но в целом вы молодцы. Опасных моментов допустили немного, бросков в сторону ворот – и того меньше.

Семен Петрович коротко рассказал, на что стоит обратить внимание, и отпустил команду. Ребята потянулись к выходу, а он достал из шкафчика спортивную сумку и как бы невзначай бросил через плечо:

– Кто поможет собраться тренеру?

Обернувшись, Семен Петрович выразительно посмотрел на Мишку, и тот обреченно подался к нему навстречу.

Пока остальные ребята выходили из раздевалки, Семен Петрович молча перебирал вещи. Последним за дверью оказался Вовка. На прощание он ободряюще подмигнул Мишке. Оба знали: это «жжж…» неспроста.

Оставшись вдвоем, тренер и неудачливый голкипер отвлеклись от работы.

– Как ты? – спокойно начал Семен Петрович.

– Нормально, – не поднимая унылых серых глаз, отозвался Мишка. – Сегодня я сплоховал, – протянул он, рассматривая лежавшие на полу мячи.

– Есть немного. Но это мелочь. Меня больше волнует твое состояние в целом. После болезни ты ведешь себя как-то странно. Ты, кажется, ударился головой?

– Не совсем, – промычал Мишка. – Я просто упал со стула. Врачи дважды проверили мою голову. С ней все в порядке.

– В чем тогда дело?

Мишка беспомощно опустил плечи. Как мог он объяснить тренеру, чем заняты все его мысли? Как мог сказать, что каждую ночь он летает на космическом корабле и что сегодня этот корабль вплотную приблизился к первой на своем пути планете?

Мишка изо всех сил старался сосредоточиться на игре, только вместо футбольного мяча перед глазами то и дело всплывал золотистый шар Венеры.

– Я увлекся астрономией и космонавтикой…

– Правда? – морщинистое лицо Семена Петровича вытянулось в удивленной гримасе. – Редкое увлечение для современного молодого человека. Сегодня большинство ребят предпочитают компьютерные игры.

– Ну, а я вот…

– Знаешь, я в твоем возрасте тоже мечтал стать космонавтом. Правда, в мое время это было куда популярнее. Когда Гагарин летал в космос[8], я учился в четвертом классе. – Мишка недоверчиво посмотрел на тренера. – Точь-в-точь как ты сейчас, – подтвердил тот.

Мишка вздохнул.

– Я не буду говорить с тобой о чувстве долга, – продолжил Семен Петрович. – Не буду говорить и о том, что команда рассчитывает на тебя. Это и так понятно. Я задам тебе только один вопрос: ты все еще хочешь играть в футбол?

– Конечно, хочу.

– Вот и прекрасно. Тогда нужно решать, что нам с тобой делать.

Мишка снова поник.

– Я думаю об этом каждый день, – печально констатировал он. – Пока ничего толкового в голову не приходит… Просто, отправляясь в космос, я забываю обо всем на свете, а возвращаясь на Землю, не могу думать ни о чем, кроме космоса.

Тренер внимательно посмотрел на него и заговорил ровным и тихим голосом:

– Ребенком я очень любил читать. Начиная новую книгу, я бросался в нее с головой: не ел, не спал, даже прогуливал уроки. Пока однажды не заболел. Мне запретили читать. Точнее, читать было можно, но не больше двух часов в день. Для меня это было равносильно запрету. Отец выдавал книги по расписанию, а когда уносил их, я заливался слезами. От такого лечения становилось только хуже. И тогда ко мне пришел доктор. Он спросил: «Почему ты плачешь, когда у тебя забирают книги?» «Потому что моя жизнь останавливается, – ответил я. – Ведь, начиная новую книгу, я становлюсь одним из ее героев». «Значит, у тебя много жизней, – сказал доктор. – И это здорово. Только не стоит забывать, что не все они на страницах книг». Его слова удивили меня, и лишь со временем я понял, что он имел в виду.

Семен Петрович собрал мячи и пошел к выходу. В дверях он остановился.

– Знаешь, что в свое время говорил господин Циолковский[9]?

– Нет, – Мишка покачал головой и смущенно добавил: – И кто это, честно говоря, тоже…

– Ооо, – тренер недоверчиво поднял бровь. – С таким увлечением ты просто обязан с ним познакомиться, ведь Константин Эдуардович Циолковский – настоящий отец космонавтики.

– Правда? И что же он говорил?

– «Я чувствую после прогулок и плавания, что молодею, а главное, что телесными движениями промассировал и освежил свой мозг». Космос – это неплохо. Такие увлечения прекрасно развивают голову, особенно в твоем возрасте. Но время от времени освежать ее тренировками тоже не повредит, – Семен Петрович скрылся за дверью.

– Спасибо… – пробормотал Мишка, провожая тренера взглядом.

Венера, часто называемая близнецом Земли, оказалась совершенно не похожа на свою соседку. С орбиты Земли просматривались материки и океаны, моря и горы, большие города, мерцающие миллионами огней. Венера же надежно пряталась под толстым слоем облаков.

День выхода на орбиту отметился непривычно коротким завтраком. Потом Юра собрал всех на посту управления. Он напомнил, что высадка на Венеру начнется через несколько часов, утвердил экипажи спускаемых аппаратов в основном составе и велел готовиться к запуску.

Космонавты разошлись. Только Мишка замешкался, делая вид, будто ищет что-то под своим креслом. Он хотел остаться с командиром наедине. Мишка давно понял: его не берут на Венеру – но никак не мог с этим смириться. Сперва он хотел пробраться на один из спускаемых аппаратов тайком, правда, быстро отказался от этой идеи. Даже его появление на «Альфа Ориона» вызвало немало проблем. А ведь это большой корабль для длительных путешествий. Что же говорить о маленьких модулях, рассчитанных на трех-четырех космонавтов? Там все запасы выверены до грамма. Это Мишка хорошо понимал.

– Ты что-то хотел?

Он встал, долго топтался на месте, не зная, с чего начать, а потом вдруг выпалил:

– Могу я полететь на Венеру?

– Это исключено, – спокойно ответил Юра.

– Ну пожалуйста, – простонал Мишка, с трудом сдерживаясь, чтобы не заплакать или не закричать.

– Ты слишком молод и совершенно не подготовлен для такой миссии. Даже технически это невозможно. Наши скафандры легко подгоняются по размеру, но на такой маленький рост они не рассчитаны.

– Откуда вы знаете? Я ведь никогда их не надевал.

– Скафандры не надевают, в них входят. Хотя это не имеет значения. Я и без примерки знаю, на какой рост они подойдут. Миша, если ты действительно собираешься участвовать в будущих миссиях, ты должен серьезно к ним подготовиться. Мы проведем в космосе без малого пятнадцать лет. У тебя будет время проявить себя. Но только не в этот раз. Думаешь, мне не хочется на Венеру? И все же я, как и ты, остаюсь на корабле.

– Но почему? – Мишка в недоумении посмотрел на командира.

– Эта миссия займет целые венерианские сутки[10]. А ведь они в 117 раз дольше земных. Я командир экипажа и не имею права оставлять «Альфа Ориона» надолго.

Мишка повесил голову.

– Не расстраивайся, – сказал Юра. – У каждого в этой экспедиции своя роль. Я уверен: ты с нами не случайно. Просто твоя миссия еще впереди.

Отделение спускаемых аппаратов началось в полдень по бортовому компьютеру. В космосе часы в привычном для Земли представлении потеряли свою актуальность. День и ночь больше не сменяли друг друга. Строгий учет времени здесь приобрел новый смысл: успех экспедиции зависел от точности расчетов и своевременности действий экипажа.

Для высадки на Венеру подготовили два спускаемых аппарата: посадочный модуль и дирижабль, запускаемый в атмосферу. Названия им дали незатейливые – «Венера 1» и «Венера 2». Корабли, разработанные по одному проекту, внешне как две капли воды походили друг на друга. Изначально и оснащение у них было похожее. Каждую из «Венер» оборудовали несколькими двигателями, устроенными по-разному и предназначенными для разных целей. Плазменные – для маневрирования в космическом пространстве; основные реактивные – для возвращения на орбиту; аварийные, тоже реактивные, – на случай внештатных ситуаций; электромоторы, колеса и воздушные винты – для перемещения по поверхности и в атмосфере. На обе «Венеры» установили миниатюрные ядерные реакторы. Они должны были обеспечить спускаемые аппараты энергией. Воздушные оболочки для полета в режиме дирижабля тоже имелись на двух кораблях. Только «Венера 1», в отличие от «Венеры 2», не планировала пользоваться своей до конца миссии. Ей этот элемент конструкции был нужен для воздушного старта[11] перед выходом на орбиту. Так, если верить Леше, экономилось топливо, а заодно и уменьшался вес корабля.

Кабины обеих «Венер» напоминали салоны бизнес-класса пассажирских самолетов: две пары просторных кресел с проходом посередине, туалетная комната, небольшое пространство для работы и отдыха. Переходные отсеки состояли из арок дезинфекции и атмосферных шлюзов.

Устройство спускаемых аппаратов немного отличалось в деталях, причем большинство изменений внесли уже на борту «Альфа Ориона». У «Венеры 2», например, сняли колеса и посадочные опоры. Опускаться на поверхность дирижабль не планировал, а свободное место было нужно для научного оборудования…

Мишка стоял у иллюминатора и смотрел на отливающую золотом планету. Он успел привыкнуть к постоянному вращению корабля: голова больше не кружилась, не было и приступов тошноты.

Первой стартовала «Венера 1». Она направилась в северное полушарие. Управлял посадочным модулем Леша. С ним летели Никита, Валик и Дима. Миссию решили начать в горах Максвелла. Подумав об этом, Мишка невольно улыбнулся. Он вспомнил, как на одном из совещаний Настя, театрально раскинув руки, вдруг заявила:

– Неужели все эти годы мы зря боролись за равноправие женщин в обществе Квадрантиды? Сегодня мы снова оказались во власти мужского шовинизма[12]! Сперва они не пустили нас на поверхность. Теперь выбрали для посадки горы Максвелла. А ведь на Венере это место единственное названо мужским именем.

– Да-да, – отозвался Никита. – А через пятнадцать лет мы восстановим патриархат во всех уголках Солнечной системы.

В действительности оба, безусловно, знали: место посадки выбрано не случайно. Температура на Венере около пятисот градусов, давление почти в сто раз больше, чем на Земле. Горы Максвелла – самые высокие на планете. Там условия мягче, хотя и они далеки от комфортных.

Мишка смотрел в иллюминатор. Спускаемый аппарат все глубже погружался в «океан» углекислого газа, пока не скрылся из виду.

Момент входа в атмосферу Леша почувствовал сразу. Еще секунду назад он наслаждался невесомостью, и, казалось, нет такой силы, которая сможет остановить их корабль, но уже в следующее мгновение будто невидимой рукой его мягко прижало к креслу. Перегрузка стала нарастать. Было трудно дышать и говорить. Сильная вибрация наводила на мысли о том, что посадочный модуль не выдержит и разрушится в атмосфере. А потом… Резкий рывок – над «Венерой 1» раскрылся парашют.

Через полтора часа запустился электромотор. Парашют отсоединился, разошлись створки теплового щита. Несущий винт сделал спускаемый аппарат похожим на вертолет, хотя мягкостью хода он напоминал скорее подводную лодку.

Летели молча, то ли в ожидании, то ли в предвкушении. Полет в режиме автопилота проходил на высоте около одиннадцати километров и продолжался два с половиной часа. Ощущения были странные: словно плывешь в море, скользишь по ленивым волнам. Казалось, стоит взглянуть в иллюминатор, и увидишь под собой бирюзовую водную гладь. А вместо этого и снизу, и сверху все было желто-оранжевым. Плотный туман отступил, но рассеянный красный свет, проникающий сквозь многокилометровый слой облаков, поверхность освещал слабо. С такой высоты просматривались лишь самые крупные формы: обширные равнины, плоские горы, похожие на блины, замысловатые узорчатые разломы…

Наконец впереди показались высокие горы, расчерченные длинными хребтами и узкими каньонами. Когда их темные вершины оказались прямо под кораблем, Леша взял управление в свои руки. Он сверил координаты, немного снизился и начал искать место для посадки. Через иллюминаторы с трудом получалось что-то рассмотреть. Леша включил камеры внешнего наблюдения. Выбрав по показаниям приборов неплохую площадку, он осторожно опустил на нее «Венеру 1».

– Есть посадка!

Через минуту Леша передал на «Альфа Ориона» еще одно короткое сообщение:

– Температура за бортом – 370 градусов по Цельсию, давление – 4509 килопаскалей[13]. Приборы работают в штатном режиме. Показатели жизнеобеспечения в норме.

– Вас понял, – ответил Юра. – Теперь можете немного отдохнуть.

– Не стоит покидать корабль в ближайшие сутки, – напомнила Клавдия Васильевна.

– Как скажете. Будем отдыхать и любоваться пейзажем через иллюминаторы.

Вслед за первым спускаемым аппаратом от «Альфа Ориона» отделился второй – с Сашей, Аней и Настей на борту. «Венера 2» вошла в атмосферу в районе экватора. На высоте чуть меньше семидесяти километров спускаемый аппарат погрузился в толстый слой облаков. Над титановым корпусом начала разворачиваться оболочка из серебристого материала, плотного и устойчивого к воздействию серной кислоты. Она заполнялась обыкновенным воздухом, еще на Земле закачанным под давлением в специальные баллоны. Такой воздух легче углекислого газа, так что на высоте около пятидесяти трех километров, там, где условия почти не отличаются от земных (по крайней мере давление и температура), аппарат прекратил снижение. Саша вышел на связь.

– «Венера 2» на заданной высоте. Температура за бортом – 37 градусов по Цельсию, давление – 64 килопаскаля[14]. Приборы работают в штатном режиме. Показатели жизнеобеспечения в норме. Движемся по ветру. Скорость относительно поверхности – 180 километров в час.

– Вас понял, – произнес командир.

Клава напомнила, что дирижабль заполнен воздухом, пригодным для дыхания, и внутри можно находиться без скафандров, но с выходом в оболочку посоветовала не торопиться.

На борту «Альфа Ориона» стало тихо. Космонавты, оставшиеся на корабле, разошлись по своим местам. Мишка еще раз подошел к командиру.

– Юра, я могу обратиться с просьбой?

– Конечно.

– Не могли бы вы подобрать для меня какую-нибудь работу?

– Работу? – Юра с интересом посмотрел на мальчика.

– Да, работу. Я, конечно, готов и дальше помогать Варе на кухне. Но я не так безнадежен, как думают все вокруг. Я с раннего детства работаю в папиной мастерской и справляюсь с его поручениями не так уж плохо. Неужели здесь я ничем не могу быть полезен?

Юра прищурился, вглядываясь в круглое мальчишеское лицо. Его внимание привлекли глаза. Обычно яркие, серовато-зеленые, сейчас они казались пепельно-серыми. Весь зеленый будто собрался в узкие полоски вокруг зрачков.

– Хорошо, – наконец произнес он. – Завтра после завтрака буду ждать тебя здесь.

Мишка долго лежал в постели: он знал, что пора вставать, но никак не мог справиться с волнением. Он хотел во что бы то ни стало заслужить доверие командира «Альфа Ориона», только и тренера по футболу разочаровывать второй раз подряд не планировал. Мысли носились в голове, как спортсмены во время спринта.

До начала очередного матча оставалось чуть больше трех часов. Вечером Семен Петрович прислал расстановку на игру: после не слишком удачного дебюта у ворот он перевел Мишку в нападение. Видно, надеялся, что там дела пойдут лучше. В конце концов сохранять концентрацию на передовой проще, чем стоя в воротах.

«Нужно вставать, – думал Мишка, глядя то в стену, то в потолок. – Нужно готовиться к игре!»

Но как заставить себя отключиться от «Альфа Ориона»?

Слова тренера снова и снова всплывали в памяти: «Значит, у тебя много жизней. Только не стоит забывать, что не все они на страницах книг».

Да, у Петровича все просто: его книжные жизни останавливаются, как только он закрывает книги. А как быть тому, у кого вторая жизнь сидит прямо в голове? Кому нечего закрывать? Или есть что?..

Мишка вскочил на ноги, нашел на полке тетрадь, в которой когда-то описывал «Альфа Ориона». Он забросил эту работу, едва закончились его вынужденные каникулы. От школы его освободили всего на неделю, а потом началась учеба. Уроки, тренировки и изучение космоса занимали все свободное время. Мишке было не до ведения дневника. А сейчас он вдруг вспомнил про эту тетрадь и увидел в ней ключ к своему спасению. «Вот она, моя книга, – подумал он. – Буду записывать здесь все, что происходит на корабле».

Мишка торопливо забегал ручкой, оставляя на бумаге не слишком опрятный след. Он больше не выводил каждое слово, не выверял рисунки до мелочей. Главное – поскорее описать события прошлой ночи.

«Так-то лучше», – спустя сорок минут Мишка закрыл тетрадь.

Он стоял в душе, с упоением наслаждаясь частыми струями теплой воды. В космосе о такой роскоши можно было только мечтать. «Опустевшую» голову постепенно заполняли мысли о предстоящем матче.

После душа Мишка вернулся в комнату, надел спортивный костюм, флисовую жилетку и спустился в гостиную.

– Решил побегать? – отец сидел на диване с телефоном в руках.

– Угу.

– Отличная идея. Поможет взбодриться перед игрой. Подождешь минутку? Составлю тебе компанию.

– Конечно, – Мишка энергично замахал головой. Они с отцом часто бегали вместе, и эти пробежки доставляли им массу удовольствия. Бежать вдвоем было веселее и даже легче, а разговоры в такие моменты выходили особенно душевными.

Отец поспешил наверх, перешагивая через ступеньку. Тихо хлопнула дверь, потом еще раз. В легком спортивном костюме он торопливо засеменил вниз.

Из кухни показался живот в зеленом переднике, следом за ним вышла мама. Она смерила спортсменов строгим взглядом и коротко осадила:

– На улице холодно.

– Но мы же не гулять собираемся, – ответил папа и все же, посмотрев на Мишку, добавил: – А вот шапку лучше надеть.

Мишка натянул на голову тонкую весеннюю шапку, обул беговые кроссовки и вышел во двор. Отец сделал то же самое.

Первые минут десять бежали молча. Снег еще не растаял, грязные мартовские сугробы обступили узкий тротуар. Рядом бежать было неудобно. Отец, чтобы не цеплять Мишку и не мешать прохожим, держался позади, пока они не добрались до сквера. Там оказалось просторнее: дорожки в угоду гуляющим старушкам почистили, сугробы убрали. Бегущие поравнялись и начали неспешный разговор.

– Вчера-то Петрович сильно ругался?

– Да не особо, – Мишка недовольно поморщился, вспомнив свою неудачу у ворот.

– Он дядька что надо, хотя и строгий, – продолжил отец. – Помню его еще со школы.

– Угу, – Мишка старался дышать носом, чтобы не сбиться с ритма.

– В наше время не было городских чемпионатов, и все равно он гонял нас так, что за тренировку сходило семь потов. Будто готовил к олимпиаде, никак не меньше.

Дорожка свернула к пруду, и Мишка прибавил ходу.

– Тренер перевел меня в нападение.

– Думаю, это неплохо, – отец не отставал.

– Наверное. Только с воротами нехорошо получилось: Семен Петрович поставил вместо меня Веньку…

– Не думай об этом. Ваш тренер знает, что делает. У него глаз наметан.

Мишка пожал плечами: «Что ж он тогда сделал капитаном Оскара?» Но вслух ничего не сказал, и отец продолжил:

– Все равно ты не можешь один прикрывать все поле. Вот если бы мама согласилась тебя клонировать…

Мишка засмеялся и едва не споткнулся о какой-то корень, торчавший посреди дорожки.

– А если серьезно, – продолжил отец, – я уверен, эта перемена пойдет вам на пользу. Ты отлично сыграешь в нападении. Не зря же мы столько тренировались.

Мишка и Вовка действительно часто гоняли мяч со своими отцами, играя два на два или трое на одного. В последнем случае Мишка или Вовка просто стояли у ворот и пытались отбивать мячи, которые остальные бросали без остановки.

– Буду стараться, – пообещал Мишка.

– Да уж, постарайся! – усмехнулся отец. – Мы с мамой сядем в первом ряду и станем кричать «Сорокин, вперед!». Только ты нас не подведи: забей хотя бы десяток мячей. А то будет неловко смотреть в глаза остальным болельщикам.

– Как скажешь.

Около километра бежали молча. Обогнули пруд, повернули в сторону дома. На подъеме Мишка стал дышать глубже, удерживая темп.

Папа сменил тему:

– А с оценками что? Мама жалуется на четверки.

– Их не так много, – Мишка виновато пожал плечами. – Английский, ИЗО, окружающий мир.

– Английским можем позаниматься вместе. Подтянем, где следует, if you want[15].

– Of course, I want! With pleasure[16]! – ответил Мишка.

– ИЗО – вообще не беда. Я до сих пор не умею рисовать. Могу изобразить разве что елку да зайца, и то если он прячется за этой самой елкой. Вот что делать с окружающим миром – не знаю.

Мишка вздохнул и начал оправдываться:

– Ну понимаешь, в этой четверти были такие скучные темы. Если бы мы проходили космос, тогда, конечно. А вот история – тоска смертная. Ума не приложу, зачем столько времени тратить на то, что давно прошло.

– Ладно, сейчас каникулы, так что отдыхай. Начнется новая четверть – там и решим, что делать с этим твоим окружающим миром. Может, и впрямь попадется что-нибудь более увлекательное. – Отец поднажал и бросил через плечо: – Догоняй!

Оставшуюся часть дороги бежали молча, то ускоряясь, то замедляясь, чтобы перевести дух.

Уже в прихожей, снимая кроссовки, отец сказал:

– Отлично побегали. Ты прямо марафонец. Скоро за тобой будет не угнаться. Завтракай и на стадион. Вовкин папа вас отвезет.

– Дядя Жора? А почему не ты?

– Маме нужно к врачу. Мы с ней подъедем позже.

– Вы же успеете к началу?

– Конечно! – заверил отец. – Но ты помнишь: не меньше десяти голов.

– Договорились, – весело отозвался Мишка, отправляя кроссовки в угол.

Он живо разделался с овсянкой и, к своему удивлению, без четверти одиннадцать вышел из дома совершенно земным, влюбленным в футбол мальчишкой.

Матч прошел как нельзя лучше. Команда выиграла 3:1. Мишка забил два мяча, чем заслужил изрядную порцию лестных слов и восторженных взглядов. Даже Оскар, хотя и без особого энтузиазма, заметил:

– На этот раз, Сорокин, ты был неплох.

Мишка был счастлив и горд. Сегодня впервые за последние полтора месяца он засыпал, думая о чем-то, кроме Венеры и «Альфа Ориона».

– Извините. Я опоздал, – Мишка нерешительно подошел к командиру.

– Все в порядке. Присаживайся, – Юра указал на кресло рядом с собой. Мишка сел. Юра положил перед ним большую тетрадь. – Это бортовой журнал. Я хочу, чтобы ты помогал его заполнять. Еще ты должен каждый день отмечать на карте координаты посадочного модуля и дирижабля. Мы получаем их автоматически. Вся информация хранится в компьютере, только мне удобнее видеть ее перед глазами. – Кивком головы командир указал налево, туда, где между двумя иллюминаторами висела маркерная доска с закрепленной на ней бумажной картой Венеры. – Еще будешь помогать Эдику. Работы на «Альфа Ориона» немало, а кроме него заниматься кораблем теперь некому.

Юра рассказал, что нужно вносить в бортовой журнал, объяснил, где брать координаты и как отражать их на карте. Мишка, не откладывая, взялся за дело.

Командир тем временем вышел на связь с «Венерой 1». Убедившись, что экипаж в порядке, он произнес:

– Теперь вы можете осмотреться. – Четверо космонавтов отозвались дружным «Ура!». Подождав, пока они успокоятся, Юра продолжил: – Выходите по двое. Ни в коем случае не по одному и уж тем более не все вместе. Помните: ваши скафандры обеспечат надежную защиту. Но ресурс их работы ограничен. За бортом каждый может провести не больше 48 часов. Потом защитные свойства начнут ослабевать – скафандры будут перегреваться.

Слова командира никого не удивили, хотя сейчас они однозначно пришлись некстати. Ребята долго решали, кто будет первым. У каждого нашлось десяток причин, почему именно он как можно быстрее должен оказаться снаружи. Дискуссия затягивалась. В итоге Леша не выдержал:

– Давайте тянуть жребий, – предложил он.

Жребий выбрал Никиту и Диму. Первопроходцы надели «нижнее белье» – специальные комбинезоны, которые включались в общую систему охлаждения скафандров – и вышли в переходный отсек. Остальные замерли в ожидании.

Защитные костюмы, предназначенные для Венеры, космонавты в шутку называли консервными банками, хотя походили они скорее на панцири броненосцев: отдельные щитки в них соединялись между собой подвижными «суставами». Каждый скафандр внешне напоминал кокон с руками, ногами и головой. На спинах были прямоугольные люки для входа внутрь.

Никита и Дима проверили навесное оборудование и забрались каждый в свой скафандр. Первым на поверхность должен был выйти Никита. Он несколько раз глубоко вдохнул. Повернул голову вправо, влево – конструкция шлема давала прекрасный обзор. Пошевелил пальцами, сжал кулаки – объемные перчатки делали движения неловкими, но подчинялись безоговорочно. Согнул руки в локтях – вес скафандра при этом ощущался не сильно: подшипники особой конструкции работали вместе с космонавтом. А вот двигаться самому оказалось непросто. Никита без особого усилия отвел ногу назад, но поставить ее на пол и перенести вес смог не сразу. С трудом повернулся лицом к выходу и отрапортовал:

– Первый готов!

– Второй тоже готов, – подхватил Дима.

Леша открыл выходной люк. Венерианский воздух заполнил переходный отсек. Плотный, тягучий, он напоминал скорее жидкость, чем газ. Но двигаться в неуклюжем скафандре стало заметно легче. Вспомнились тренировки в бассейне, на которых будущие космонавты отрабатывали работу вне корабля. Эти воспоминания о Земле сейчас казались отголосками какой-то другой, оставленной позади жизни…

Никита выбрался на поверхность, сделал несколько тяжелых шагов. Какое-то время он оглядывался по сторонам и молча слушал ворчание Димы, спускавшегося вслед за ним. Потом произнес:

– Пейзаж, честно говоря, впечатляет.

Обширное плато, в центре которого «привенерился» спускаемый аппарат, удобно устроилось в окружении горных вершин, коричневых, но настолько горячих, что казалось, будто они светятся от собственного жара каким-то особым, то ли красным, то ли оранжевым светом. Пустынное плоскогорье местами прокалывали одинокие скалы причудливых форм: одни напоминали руины доисторических храмов, другие – скелеты неизвестных науке тварей, третьи – идеальные геометрические тела. Под ногами то и дело попадались крупные обломки горных пород с резкими неопределенными очертаниями. Встречались и круглые камни с незамысловатыми узорами на поверхности, подозрительно похожие друг на друга. На Земле их с легкостью можно было бы спутать с черепахами.

Еще немного полюбовавшись необычным видом, Никита принялся за работу. В первую очередь нужно было установить на Венере флаг Квадрантиды. Осторожно, насколько это возможно в пухлых, неудобных перчатках, он открыл футляр и достал полотнище, намотанное на титановое древко. Разложил древко в Г-образную подставку, бережно развернул флаг. Только вместо привычного ультрамаринового неба, расчерченного ярким метеорным потоком, обнаружил темное серо-оливковое болото.

– Это что за новости, – раздраженно фыркнул Дима, наблюдавший за происходящим. – Что с нашим флагом?

Никита равнодушно пожал плечами:

– Атмосфера Венеры не пропускает синий свет, поэтому и синего цвета здесь нет и быть не может.

– Это как?

– А вот так… – Никита развел руками. – Ты когда-нибудь видел радугу?

– Ну видел.

Однажды Диме довелось фотографировать днем. Хоть это и было рискованно, но соблазн оказался слишком велик: солнце после дождя наполнило дом Сорокиных необычным перламутровым светом. Мишка был в школе, и Дима решился выбраться сперва на подоконник, а оттуда и на балкон, проскользнув через приоткрытое окно. Тогда-то он и увидел на небе над деревьями настоящую радугу.

– Значит, ты, наверное, понимаешь, что белый свет в реальности не такой уж и белый, – продолжил Никита.

– Конечно, понимаю. Но при чем здесь это?

– На Земле капли воды просто разбивают его на лучи разного цвета. А на Венере атмосфера плотнее, да еще эти облака… Здесь некоторые лучи вообще не доходят до поверхности, поэтому нет синего и практически нет зеленого. Такой вот оптический эффект.

Однако столь прозаичное объяснение не удовлетворило творческую натуру фотографа. Он опустил камеру и проворчал недовольно:

– И как я, по-твоему, буду объясняться с редактором? От меня ждут впечатляющих снимков патриотического характера. Никак не этого.

– Димон, ты же профессионал, – усмехнулся Никита. – Неужели слово «фотошоп» тебе ни о чем не говорит?

– Твои шуточки здесь неуместны!

– Ну извини, только снимать придется как есть.

Дима буркнул что-то невразумительное, но все же поднял фотоаппарат. Никита тяжело ударил древко о землю и аккуратно вкрутил его в каменистый грунт. Вспышка за это время успела моргнуть несколько раз.

Потом Диме пришлось отложить камеру. Ребята вместе измерили температуру, давление, освещенность, уровень солнечной радиации, взяли пробы грунта и воздуха. Напоследок Никита проговорил основные тезисы для отчета о визуальных наблюдениях, а Дима сделал еще несколько снимков, и они поднялись на корабль. Выход занял около трех часов.

Мишка сидел в кресле, словно завороженный. Переговоры с поверхности Венеры непрерывно транслировались на «Альфа Ориона»: Юра следил за работой в прямом эфире. Теперь он закончил затянувшийся сеанс связи и повернулся к Мишке.

– Вижу, ты все заполнил, – Юра быстро просмотрел записи в бортовом журнале.

– Что? Да, я заполнил журнал, пока они готовились к выходу, – Мишка начал тереть лицо руками, стараясь собраться с мыслями. – Осталось отметить две «Венеры» на карте.

– С этим придется подождать: Варя не любит, когда опаздывают к обеду, – Юра встал и направился к лестнице. – Потом я планирую связаться с «Венерой 2», – обернувшись, добавил он. – Можешь присоединиться. Думаю, тебе будет интересно.

– Конечно! С удовольствием! – радостно отозвался Мишка.

За обедом Юра рассказал остальным о первом выходе на поверхность. В ответ на него обрушился шквал вопросов. Командир с присущей ему педантичностью стал описывать физику Венеры, предсказанную теоретически и сейчас наблюдаемую в натуре:

– О том, куда сел наш спускаемый аппарат, все вы, конечно, знаете? – уточнил он. – Так вот, горы Максвелла – самый крупный горный массив на планете. Их возраст доподлинно не известен, но Никита считает, что они образовались относительно недавно. Сейчас он находит этому подтверждение. Признаков эрозии под действием естественных процессов в месте посадки мало, признаков вулканической активности нет…

Юра говорил долго и увлеченно. Правда слушатели быстро потеряли интерес к его мудреному эпосу. Только Вася с умным видом кивал, то и дело вставляя не всегда уместные комментарии.

А потом Юра, будто неожиданно вспомнив об основной цели своего визита в столовую, на минуту остановился и тут же заметил: никто, кроме Васи, его не слушает. Судя по скучающим лицам, уже давно.

– Все ясно, – проворчал он, – научная сторона вопроса вас не интересует. – Варя, Клава и Эдик смущенно переглянулись. – Ладно, в следующий раз просто попрошу у ребят несколько фотографий.

– А заодно напомни, что я жду от них заполненные дневники самочувствия, – оживилась Клавдия Васильевна. Мишка с трудом сдержал улыбку: после выписки из медпункта доктор целых три недели не оставляла его в покое: каждый день приглашала на осмотр, измеряла температуру, давление, частоту пульса и неизменно требовала самым подробным образом заполнять такой же дневник самочувствия. Работоспособность, сон, аппетит, нарушения режима, болевые ощущения, тренировочные нагрузки…

– Этот вопрос я возьму под личный контроль, – невозмутимо ответил Юра, хотя уголки его губ тоже поползли вверх.

Наспех разделавшись с десертом, Мишка вернулся на пост управления. Он выписал в блокнот вчерашние координаты обеих «Венер» и новые данные, полученные 15 минут назад (координаты спускаемых аппаратов во время нахождения их в прямой видимости «Альфа Ориона» передавались на корабль каждые 30 минут). Потом Мишка подошел к карте, аккуратно отметил на ней три точки: одну красную – «Венеру 1», чье положение со вчерашнего дня не изменилось, и две синих – «Венеру 2», напротив, успевшую пролететь изрядное расстояние. Рядом с точками мелким шрифтом он обозначил дату и время получения информации. Внимательно посмотрел на карту, пошарил в пенале, висевшем около маркерной доски, и достал из него коробочку с разноцветными магнитами. Два таких магнита – красный и синий – Мишка повесил на карту. Так он решил отмечать самые свежие данные.

– Толково, – голос командира прозвучал у него за спиной. – Это наверняка пригодится.

Юра уселся в кресло. Около получаса он работал молча. Мишка листал бортовой журнал, стараясь не мешать и не привлекать внимание. Наконец командир включил радиопередатчик и вышел на связь с дирижаблем. Саша бодрым голосом отрапортовал:

– Приборы работают в штатном режиме. Все показатели в норме. Движемся по ветру. Скорость относительно поверхности – 195 километров в час.

– Вижу, вы немного ускорились? – заметил Юра.

– Наша малютка выходит из тени. Похоже, на солнечной стороне ветер усиливается.

– Думаю, ты прав. Утром я просматривал свежие снимки. Облака на дневной стороне действительно кажутся более динамичными.

– Стало изрядно покачивать. Девчатам пришлось вернуться в гондолу.

– Они успели побывать наверху?

– Не смогли отказать себе в этом сомнительном удовольствии, – отозвалась Настя. – Честно говоря, ступать на зыбкую оболочку не очень-то приятно. Ходишь, как по батуту, натянутому на карусель. Совсем не внушает доверия.

– В прочности дирижабля можете не сомневаться, – заверил ее командир. – Он прошел не одну серию испытаний. Этот воздушный шар вряд ли лопнет у вас над головами.

– А под ногами?

– И под ногами тоже.

– Хочется верить, хочется верить…

После небольшой паузы к разговору присоединилась Аня.

– Не волнуйся, Юра, – как всегда спокойно заговорила она, – на самом деле не все так плохо. Сегодня мы развернули внутри оболочки основную часть оборудования. Остальное планируем перенести завтра или послезавтра. Так что совсем скоро наша маленькая лаборатория заработает в полную силу.

Аня попросила Юру передавать свежие данные, получаемые приборами «Альфа Ориона», как можно чаще.

– Нам придется следить за погодой, иначе воздушные течения унесут нас бог знает куда.

На этом сеанс связи закончился. Юра погрузился в работу. Мишка отправился на поиски Эдика. Теперь ему не терпелось попробовать себя в роли помощника помощника старшего бортинженера.

«Венера 1» провела в центральной части гор Максвелла около полутора недель. Как и предсказывали радиолокационные карты, этот район оказался довольно плоским. Массивные титановые колеса посадочного модуля ловко прокладывали путь по каменистой пустыне. Скальные породы сменялись рыхлым мелкозернистым грунтом, усыпанным угловатыми обломками. Угрюмые горные вершины равнодушно наблюдали за пришельцами, проезжавшими между ними. Космонавты аккуратно выполняли свою научную программу.

Собрав всю необходимую информацию, они отправились дальше. Западный склон слишком круто забирал вниз, упираясь в обширное плато Лакшми, и они поехали на восток, туда, где на пологом склоне удобно устроилась загадочная Клеопатра – один из самых больших кратеров Венеры. Вначале дорога показалась несложной, даже немного скучной. Машина неспешно катилась вниз, пока не оказалась окутана густым туманом.

– Похоже, на этой высоте тоже бывают облака, – Валик вглядывался в багровую пелену. – Сможем двигаться по приборам?

– Попробуем, – пробормотал Леша. – Спуск здесь довольно плавный. Хотя местность, конечно, скалистая…

«Венера 1» сбавила ход. Вскоре Леша стал замечать, что ее тяжелые колеса идут как-то подозрительно мягко. Потом машина начала буксовать. Пришлось остановиться.

– В этом тумане совершенно ничего не видно, – Валик перебирался от иллюминатора к иллюминатору и безуспешно пытался рассмотреть хоть что-то. – Я хочу выйти.

– Я с тобой, – подхватил Леша. – Нужно понять, что с машиной.

Они стали вызывать «Альфа Ориона». Командир ответил не сразу.

– Говорит «Венера 1». «Альфа Ориона», ответьте, – снова и снова повторял Леша.

– Говорит «Альфа Ориона». Как слышно? – наконец отозвался голос в радиоприемнике.

– Слышу вас хорошо. Запрашиваю разрешение на выход.

– Что случилось? Час назад вы не собирались выходить, по крайней мере, в ближайшие сутки.

Леша описал ситуацию и повторил:

– Запрашиваю разрешение на выход.

– Выход разрешаю.

Космонавты вчетвером направились в переходный отсек. Обычно со скафандрами справлялись без посторонней помощи, но сейчас не хотелось терять время. Через 15 минут Леша и Валик уже стояли на поверхности. Видимость – не больше полутора метров. Тяжелые ботинки провалились в мягкий пористый грунт.

Валик медленно опустился на колено, зачерпнул горсть мелкой металлической пыли желтовато-серого цвета:

– Так вот он какой, пресловутый венерианский снег. Похоже, шел здесь недавно.

– Боюсь, все еще идет, – Леша провел рукой по корпусу посадочного модуля и протянул ее академику. Перчатка оказалась покрыта слоем той же металлической пыли.

Валик внимательно осмотрел машину, потом собственный скафандр. Потом несколько минут молча всматривался в густой туман.

– Думаю, ты прав, – наконец произнес он. – Это не облако. Это снег. Кристаллы мелкие, потому что мы высоко в горах. Здесь они едва начинают конденсироваться и не успевают собраться в нормальные «снежинки», если можно так назвать эту металлическую стружку.

– Нужно убираться отсюда, пока не поздно. Эта гадость не принесет ничего хорошего, – Леша вернулся в посадочный модуль. Валик взял образец необычной субстанции и последовал за ним.

Пройдя дезинфекцию, космонавты стали выходить из скафандров. И тут обнаружилось, что мелкая пыль забилась во все клапаны и замки защитных костюмов. Валик хотел, не откладывая, заняться чисткой. Леша остановил его, отрезав ледяным тоном:

– Скафандрам придется подождать. Уезжаем немедленно.

Оба направились в кабину. Леша сел, развернул машину. «Венера 1» неохотно сдвинулась с места. Она буксовала, колеса отказывались вращаться с привычной легкостью. Леша негромко выругался. Несколько секунд он нервно барабанил пальцами по приборной панели, потом глубоко вдохнул, медленно выдохнул и совершенно спокойно произнес:

– Займите свои места и пристегните ремни.

– Что ты собираешься делать? – осторожно спросил Никита, усаживаясь в кресло.

– Мы не можем двигаться по поверхности: колеса, кажется, не в порядке. Придется выбираться небом. Приготовьтесь к запуску аварийного двигателя.

– Но почему аварийного?

– Думаешь, винты поведут себя лучше, чем колеса?

Один за другим щелкнули ремни безопасности. «Венера 1» задрожала и спустя несколько секунд с гулом оторвалась от поверхности.

– Куда мы летим? – поинтересовался Дима.

– Зависит от того, что это было.

– Я же говорю: венерианский снег, – беспокойство в голосе Валика боролось с нескрываемым любопытством. – Какой-то металл испаряется на поверхности, поднимается в атмосферу, а когда температура падает, снова остывает и кристаллизуется. Все как на Земле. Только «снежинки» собираются не из водяного льда, а из металлических кристаллов. Судя по всему, такой снег покрывает практически все местные вершины.

– Но ведь наверху ничего подобного не было, – нахмурился Леша.

– Верно, на высоте 9-10 километров характерные пятна на снимках исчезают.

– Вот и отлично. Значит, возвращаемся туда, откуда начали. Мне нужно время, чтобы осмотреть корабль. И мы не двинемся дальше, пока я не буду уверен, что с ним все в порядке.

– Как скажешь, – Валик откинулся в кресле, заложив руки за голову.

Поднявшись над густым туманом, «Венера 1» повернула на запад. Не прошло и четырех часов, а посадочный модуль снова стоял на том самом месте, где всего полторы недели назад впервые коснулся своими посадочными опорами горячей поверхности этой не слишком дружелюбной планеты.

Леша готовился к выходу. Никита любезно согласился одолжить ему свой скафандр, Дима – составить компанию. Валик идти отказался. Он предпочел заняться другими скафандрами – теми, что пострадали после предыдущей вылазки.

– Пока мы не знаем наверняка, из чего состоит этот снег, мы понятия не имеем, как он взаимодействует с нашим воздухом. Может, прямо сейчас он окисляется и разъедает несчастные скафандры.

– По-моему, академик драматизирует, – небрежно бросил Никита, провожая Лешу и Диму в переходный отсек.

– Я не был бы так уверен, – пробормотал Леша.

Мишка напряженно вглядывался в монитор. В библиотеке он был один. Шестеро космонавтов, оставшихся на борту «Альфа Ориона», теперь пересекались довольно редко, если не считать регулярных встреч в столовой. Мишка в основном проводил время с Эдиком. Он глубоко привязался к новому другу. Мишке нравилось, с какой легкостью Эдик управлялся со сложным оборудованием космического корабля. К тому же, в отличие от Леши и Саши, Эдик с удовольствием принимал помощь. Всякий раз, давая новое поручение, он охотно объяснял все тонкости и нюансы: рассказывал о назначении каждого прибора и инструмента, об их устройстве, особенностях работы. И делал это в удивительной, только ему присущей манере: не усложняя и не упрощая излишне, не загружая деталями и не упуская ничего действительно важного. Такая черта выделяла молодого механика на фоне более взрослых инженеров. Леша обычно старался рассказать Мишке как можно больше, забывая о том, что мозг десятилетнего мальчишки просто не в состоянии впитать столько информации за один раз. Саша, напротив, редко пускался в объяснения: для него все и так казалось предельно простым, очевидным без лишних слов.

Мишка и Эдик все делали вместе: вместе следили за кораблем, вместе занимались мелким ремонтом, помогали Васе и Варе в их пищеблоках. Тренировались они тоже вместе, хотя сейчас в этом не было особой необходимости: спортзал частенько оставался пустым. После ужина они уходили в свою каюту, где подолгу болтали, лежа на узких полках.

Ребята расставались только на несколько часов после завтрака. В это время Эдик шел помогать Клавдии Васильевне, Мишка – заполнять бортовой журнал и обновлять данные о спускаемых аппаратах. На посту управления он обычно встречался с Юрой. Командир много работал, а в перерывах рассказывал свежие новости, полученные с Венеры, отвечал на вопросы, которых у Мишки с каждым днем становилось все больше, советовал, что почитать. Потом Мишка шел в библиотеку, где проводил два-три часа свободного времени, после чего снова встречался с Эдиком.

Сегодняшний день не был исключением и, казалось, не предвещал ничего необычного. Мишка встал рано, спустился с полки, наспех умылся и причесался. Эдик ждал его и раздраженно поглядывал на часы.

– Не понимаю, чего ты так нервничаешь? – проворчал Мишка, натягивая комбинезон. – У нас полно времени. Почему мы непременно должны приходить первыми? Думаешь, кто-нибудь съест твой завтрак?

– Не говори глупостей. Лучше пошевеливайся, а то и впрямь опоздаем.

– Ну уж нет, с таким соседом, как ты, это исключено, – Мишка ловко выскочил из каюты, не дожидаясь, пока Эдик отреагирует на его замечание.

После завтрака Мишка спустился на пост управления. Он аккуратно заполнил бортовой журнал, выписал в блокнот координаты спускаемых аппаратов, подошел к карте и взял красный карандаш. Мишка без труда определил первую точку… «Что-то не так, – подумал он и вернулся к компьютеру, чтобы проверить координаты. – Все верно. Но почему она снова здесь?»

– Юра, по-моему, к нам пришли неточные данные с поверхности, – обратился он к командиру. – «Венера 1» почему-то вернулась к месту первой посадки.

– Так и есть, – Юра оторвался от работы. – Ребята попали в снежную бурю.

– В снежную бурю? – Мишка в недоумении посмотрел на него.

– Ну, бурю – это я, пожалуй, загнул. Впрочем, их на самом деле немного замело снегом.

– Откуда на Венере снег? Там же жара почти 500 градусов.

– Это не обычный снег, не похожий на тот, к которому мы привыкли на Земле. На Венере действительно очень жарко. Но в этом и суть: многие металлы не выдерживают такой температуры. Они испаряются, а поднявшись достаточно высоко, снова остывают, становятся твердыми и выпадают в виде осадков. В горах они образуют снежные шапки. Посмотри сюда.

Юра вывел на экран бортового компьютера черно-белую фотографию. На ней четко вырисовывалось большое светлое пятно на сером фоне.

– Это горы Максвелла, покрытые снегом. Изображение получено станцией «Магеллан»[17] в начале 1990-х. – Мишка с любопытством рассматривал необычный снимок. Потом командир вывел на экран другое изображение. Оно не сильно отличалось от предыдущего, хотя заметно превосходило качеством. – Тот же район, отснятый с «Альфа Ориона». Снимки «Магеллана» не очень четкие. Но и по ним видно: за прошедшие годы светлая область немного изменилась. Это хорошо заметно, если совместить обе картинки. – Юра наложил фотографии друг на друга. – Смотри: здесь и здесь… – Он показывал те места, на которых границы «снежного покрова» не совпадали. – А здесь, на вершине, снега нет вообще, – командир указал на темное пятно там, где, судя по полученным данным, находилась «Венера 1».

– Поэтому они вернулись?

– Да. Вчера Леша несколько часов пытался прочистить колеса. Металлический снег замело в подшипники.

– Надеюсь, у него получилось?

– К сожалению, нет. И если мы не решим эту проблему, подшипники быстро выйдут из строя.

– Так ведь «Венера 1» прекрасно летает. У нее же винты и два реактивных двигателя.

– Основной двигатель брать в расчет не стоит – он нужен для выхода на орбиту, и в нем нет ни грамма лишнего топлива. Аварийный тоже не годится для долгих перелетов. Что касается винтов, – Юра пожал плечами, – на них летать, конечно, можно. Причем намного быстрее, чем ездить по поверхности. Только для нас это представляет куда меньший интерес. А главное – металлический снег опасен для винтов ничуть не меньше, чем для колес.

– Тогда остается одно: спуститься с гор и подождать, пока снег растает, – самому Мишке эта мысль показалась наивной и даже глупой. Но он непременно должен был что-нибудь сказать, а ничего более умного в голову не пришло.

– Интересно, – командир посмотрел на него и неожиданно улыбнулся. – Валик предложил то же самое. Пока этот вариант кажется нам вполне перспективным. Остается открытым один вопрос. С ним мы рассчитываем на твою помощь.

– Правда? – Мишка не поверил своим ушам: неужели он в самом деле может помочь? Помочь космонавтам, терпящим бедствие! Он почувствовал себя настоящим героем. Судьба экспедиции в его руках. Сердце на мгновение замерло, потом вздрогнуло и помчалось галопом. – Что я должен делать?

– Ребята двигались на восток и собирались проехать мимо кратера Клеопатра, – Юра снова обратился к необычным снимкам. Он указал на двойное темное пятно на фоне заснеженных гор. – Очень интересный объект. Ударных кратеров на Венере вообще не много. Но этот – особенный. Один из самых больших и высоких на планете.

– В смысле глубоких?

– Нет, именно высоких – высокогорных. Хотя и глубоких тоже.

– А ударный значит, что он появился от удара? – догадался Мишка.

– Верно. После падения метеорита. У Клеопатры сложное строение и глубина вдвое больше, чем у других кратеров похожих размеров. На первый взгляд может показаться, что это два кратера: один на дне другого. Но это не так. Вся система образовалась в результате одного события. Видишь этот канал? – он указал на темную «змейку» справа от кратера. – Это долина Анукет. Она тянется на сотню километров в сторону террасы Фортуны. Судя по всему, после удара по ней вытекло слишком много лавы. Это и стало причиной такой необычной формы и глубины… Так вот. Сейчас для ребят самым разумным было бы сразу лететь на юг, в сторону равнины Седны, но они по-прежнему хотят добраться до этого кратера. На снимках «Магеллана» он выглядит темным. Никита уверен, что там снега нет. Хотя у Валика на этот счет есть сомнения. Он думает, что на высоте больше четырех километров температура не может оказаться настолько высокой, чтобы снег растаял.

– А как он объясняет такой темный цвет? Снег же на фотографиях белый, как и на Земле.

– Это радиолокационные снимки. Их цвет никак не связан с истинным цветом поверхности. Он зависит только от ее отражающей способности. Так что в случае с Клеопатрой темный цвет вполне может объясняться ее глубиной.

– Понимаю, – Мишка многозначительно кивнул, а сам украдкой записал в свой блокнот: «Прочитать про радиолокационные снимки и отражающую способность поверхности». Юра тем временем продолжил:

– За последние дни это место не раз попадало в поле зрения наших камер. У нас накопилось много снимков. Это изображение, – он кивнул в сторону компьютера, – коллаж из сотен фрагментов. Еще больше фотографий в него не вошло. Наши снимки детальнее, чем те, что сделаны «Магелланом». Нужно убедиться, что на них нет снега в районе Клеопатры или долины Анукет. Это и будет твоим заданием.

…И вот Мишка четвертый час сидел в библиотеке, напряженно вглядываясь в монитор. Сперва он отобрал все, что смог опознать как участки этого злосчастного кратера. Таких фотографий оказалось больше тысячи, так что, когда командир говорил про сотни снимков, он явно преуменьшал. Потом Мишка начал изучать каждую фотографию в отдельности. Ни на одной из них он не находил ничего необычного. И Клеопатра (по крайней мере, ее «внутренний мир»), и Анукет везде выглядели одинаково мрачно, без малейших признаков белизны.

В библиотеку заглянул Эдик.

– Сидишь?

– Сижу… – Мишка тяжело вздохнул.

– Да ладно, не все так плохо. Сейчас, к примеру, можно прерваться на обед.

Мишка, до глубины души разочарованный своим первым «супергеройским» заданием, с надеждой посмотрел на часы – действительно, самое время. Он медленно встал и, стараясь нарисовать на лице привычное воодушевление, потянулся за Эдиком.

Минут через сорок Мишка вернулся в библиотеку. До обеда он успел просмотреть около половины отобранных снимков и не надеялся увидеть что-то новое на оставшихся. Но сказать Юре о бесполезности упражнения он так и не решился. В конце концов, это первое по-настоящему важное поручение, доставшееся от командира. Первый шаг на пути к будущим приключениям.

Мишка механически перелистывал фотографии, по диагонали пробегая взглядом однообразные кадры. Впервые с момента появления на «Альфа Ориона» ему было по-настоящему скучно. Он сам не заметил, как погрузился в мир фантазий: представил себя на борту одного из спускаемых аппаратов. Юра стоял перед ним и говорил, пожимая его твердую руку: «Поздравляю, мой друг, твое время пришло!». Юный герой отправлялся на новую, совершенно неизученную планету, недавно открытую на окраине Солнечной системы. Он возглавлял сложную и ответственную миссию. Весь мир, затаив дыхание, наблюдал за его стартом…

И тут раздвижная дверь с тихим шорохом проскользнула у него за спиной.

– Пришел подразнить меня? – Мишка не обернулся. Он был уверен: в комнату вошел Эдик.

– Вовсе нет, – послышался голос командира.

Мишка вскочил неловко и слишком резко, позабыв о пониженной гравитации. Стул с грохотом отскочил в сторону.

– Извините, я не это имел в виду…

– Все в порядке, – мягко ответил Юра, поднимая упавший стул. – За обедом не успел спросить, как у тебя дела. Да ты присаживайся.

Мишка нерешительно опустился на место. Юра сел рядом.

– Ну так как? Удалось найти что-нибудь интересное? – рассеянный взгляд командира лениво скользнул вдоль одной из полок, висевших над столом. Во время разговора он часто смотрел мимо собеседника, независимо от того, с кем и в какой обстановке приходилось общаться. Мишка давно заметил эту особенность и уже перестал обращать на нее внимание.

– Пока нет, – он отрицательно покачал головой. – Но я еще не закончил.

– Сколько успел просмотреть?

– Около половины.

– Думаю, этого достаточно. Мы снимали кратер несколько раз. Пейзаж, по сути, один и тот же. Едва ли дальнейшие поиски сильно повлияют на результаты. К тому же «Венера 1» готова к старту. Леша согласился на вторую попытку. Ребята сегодня же сделают этот небольшой перелет.

– Перелет? Вы же говорили, металлический снег опасен для винтов не меньше, чем для колес. То, что снега нет на дне кратера, еще не значит, что его нет в облаках над ним.

Юра внимательно посмотрел на Мишку и одобрительно улыбнулся:

– Ты прав. Поэтому Леша поведет «Венеру» на высоте одиннадцати километров, а для посадки воспользуется реактивным двигателем. Он опустит корабль на дно кратера, сделает круг вдоль границы внутренней впадины, а потом спустится вниз и через долину Анукет выйдет на террасу Фортуны.

Мишка не стал больше ни о чем спрашивать. Он был так рад наконец избавиться от своей задачи, что теперь мог думать только об одном: как поскорее добраться до Эдика и вместе с ним приступить к отложенной тренировке. Вот только Юра не спешил уходить. Командир повернулся ко второму компьютеру и начал ловко стучать пальцами по клавиатуре. Спустя несколько минут он сказал:

– Я подобрал для тебя пару-тройку публикаций в астрономических журналах. Как раз на тему венерианского климата. Там есть кое-что об особенностях местных осадков. Металлический снег – далеко не единственная экзотика, с которой можно столкнуться на этой планете. Надеюсь, тебе понравится.

Мишка горячо поблагодарил командира, перенес статьи на свою виртуальную полку и, не откладывая, развернул одну из них. Он старательно делал вид, будто собирается заняться чтением прямо сейчас. Не то чтобы тема была ему неинтересна. Скорее наоборот: он мечтал разобраться с этим пока еще непонятным для него вопросом. Только не сегодня. Сегодня он слишком устал.

Едва Юра вышел, Мишка вскочил, привел комнату в порядок и выглянул в коридор. Никого. Он тихонько постучал в соседнюю дверь. Мишка знал: раз ему самому предстояло продолжать знакомство с Клеопатрой и Анукет, Клавдия Васильевна наверняка попросила Эдика снова заглянуть к ней.

– Войдите.

Мишка никогда не спрашивал у Эдика, в чем именно заключается его помощь корабельному доктору. И, честно говоря, ни разу об этом не задумывался. Но то, что он увидел в медпункте, изрядно его озадачило. Эдик сидел за столом, обложившись книгами, и что-то старательно записывал в толстую тетрадь. Клавдия Васильевна стояла у него за спиной с привычно строгим и важным видом.

– Извините, – смущенно произнес Мишка. – Я только хотел сказать: я на сегодня закончил и готов приступить к тренировке.

– Хорошо, – ответила доктор, – Эдик присоединится к тебе через 10 минут.

На следующий день Мишка внимательно изучил свежие данные, полученные от «Венеры 1». Посадочный модуль благополучно приземлился на дно кратера Клеопатра. Температура на месте оказалась немного выше, чем ожидалось, и никакого снега там действительно не было. Металлическая пыль, забившаяся в подшипники, начала «таять». Космонавты вернулись к работе.

Мишка переключился на «Венеру 2». Нанося ее положение на карту, он заметил:

– Дирижабль вышел на третий круг.

– Угу, – отозвался Юра. – Они летят со скоростью ветра, а ветер на Венере довольно сильный. Атмосфера этой планеты вращается намного быстрее, чем сама планета. Верхние слои облаков проходят полный круг примерно за четверо суток. В научных кругах это называют супервращением.

– Значит, не зря Саша жалуется на турбулентность?

– К сожалению, нет. Венера – непрерывный шторм планетарного масштаба. До сих пор удивляюсь, как нашим девушкам удалось так быстро развернуть лабораторию в таких-то условиях.

О том, что Аня и Настя много времени проводят внутри оболочки дирижабля, Мишка слышал и раньше. Юра говорил, сколько полезного они успели узнать: проанализировали состав атмосферы, измерили скорость ветра на разных высотах, сопоставили зоны повышенной турбулентности с точками на поверхности, даже нашли воду. Правда, ее оказалось слишком мало, и та исключительно в форме пара. Пару дней назад Мишка слышал, как Настя сетовала по этому поводу.

– С такими результатами мне будет сложно доказать Никите свою правоту, – говорила она.

Некоторое время Юра работал молча. Мишка тоже молчал. Он быстро покончил с делами и уже собирался уходить, когда командир окликнул его:

– Если хочешь, можешь немного задержаться. Через несколько минут «Венера 2» выйдет на связь.

– Конечно хочу, – радостно отозвался Мишка. Больше всего на «Альфа Ориона» ему нравилось слушать переговоры с космонавтами, которые находились на Венере. К сожалению, далеко не каждый день Юра предлагал ему такую возможность. А напрашиваться не хотелось: боялся показаться навязчивым.

«Венера 2» не заставила долго ждать. Саша вышел на связь точно в назначенное время. Он коротко отчитался о положении дел. Настя поделилась последними наблюдениями. Ани слышно не было. Юра спросил о ней, и Саша ответил:

– Она поднялась в лабораторию. Снаружи сейчас относительно спокойно, но пару часов назад мы проскочили воздушную яму. Аня решила проверить, не сбились ли датчики на внешней стороне шара.

Датчики измерительных приборов, развернутых в летающей лаборатории, пришлось вынести за пределы герметичной оболочки дирижабля. Для них заранее подготовили специальные шлюзы – небольшие контейнеры с подведенными к ним пучками проводов. Девушкам оставалось только соединить приборы с нужными проводами. Все было сделано быстро и профессионально. Но Аня все равно не могла отделаться от назойливой мысли: не повредят ли ветер и кислота за бортом чувствительное оборудование.

Она вышла на плоскую крышу гондолы (там были установлены все научные инструменты), постояла несколько минут, привыкая к жаре и пониженному давлению. Дышалось здесь тяжело, кружилась голова. Все-таки условия на занятой дирижаблем высоте оказались далеки от комфортных. Они лишь отдаленно напоминали то, к чему космонавты привыкли на Земле. Там, где атмосферное давление действительно совпадало с земным, температура добиралась до отметки в 70, а порой и в 80 градусов по Цельсию. Там же, где термометр показывал приятные взгляду 20–25 градусов, давление было раза в два меньше, чем на Земле. Пришлось выбирать золотую середину.

Аня быстро осмотрела приборы, размещенные на двух металлических тумбах, и аккуратно шагнула на оболочку. К каждому из четырех шлюзов шел страховочный трос. Она взялась за один из них. Добравшись до первого шлюза, остановилась, потянулась за карабином. Он обычно висел на поясе. Ни пояса, ни карабина на талии не оказалось. Ругая собственную беспечность, Аня обхватила страховочный трос рукой, повернула ключ, закрывающий крышку шлюза. В этот момент совершенно неожиданно дирижабль подбросило вверх, развернуло, швырнуло в сторону…

Аня очнулась, лежа на твердой крыше гондолы. Голова болела. Дотронувшись до лба, она обнаружила шишку внушительного размера. Как только успела появиться так быстро? И быстро ли? Сколько времени Аня провела без сознания, она не знала. Но, судя по всему, не слишком долго: Настя и Саша только поднимались наверх – она отчетливо слышала торопливые шаги на лестнице. Аня попробовала сесть. «Нужно срочно привести себя в божеский вид», – эта мысль промелькнула у нее как раз в тот момент, когда с грохотом откинулась крышка люка и из-за тумбы раздался пронзительный голос Насти:

– Аня, Анечка, где ты? С тобой все в порядке?

– Я здесь, – простонала Аня. От резких звуков голова разболелась еще сильнее. Сесть она так и не смогла. Только перевернулась набок и немного приподнялась, опираясь на обе руки.

Настя и Саша подбежали с разных сторон.

– Вот это шишка! – в один голос выпалили они.

– Что, все так плохо?

– Похоже, тебе здорово досталось, – ответила Настя. – Нужно срочно приложить холод.

Саша помог подняться, повел к лестнице. Настя шла впереди.

– Как так вышло? Я ничего не успела сделать, – еле слышно пробормотала Аня.

– Какой-то случайный вихрь, – ответила Настя, придерживая крышку люка. – На ночной стороне мы еще не встречали ничего подобного.

Спустившись в переходный отсек, ненадолго остановились. Когда давление и температура внутри гондолы выравнялись, Аню отвели в кабину и усадили в кресло. Настя подала охлаждающий пакет и бутылку с водой.

– Я свяжусь с «Альфа Ориона», – предложил Саша. – Нужно поговорить с Клавой. Она подскажет, что нам с тобой делать.

– Постой, – выдавила Аня. – Со мной все в порядке. Не стоит беспокоить ее по пустякам.

– По пустякам? Настя, у тебя есть зеркало?

– Зачем мне зеркало? Это всего лишь шишка. Ты же знаешь нашего доктора. Она всегда все преувеличивает. Наверняка скажет, что у меня сотрясение.

В глубине души Аня понимала: так и есть. Голова кружилась. Накатывали приступы тошноты. Открывать глаза не хотелось: они болели даже от слабого света. Но не думать о последствиях она не могла. Если Клава узнает о случившемся, она непременно скажет, что Аня должна немедленно вернуться на орбиту. А ведь миссия на Венеру только началась. Они не успели выполнить и десятую долю запланированной программы. И потому, превозмогая боль, Аня продолжила, пытаясь придать голосу хоть какие-то признаки уверенности:

– Ты ведь говорил с Юрой совсем недавно?

– За минуту до случившегося, – подтвердил Саша.

– Когда запланирован следующий сеанс?

– Через четыре часа.

– Я прошу, дай мне немного времени. Если за эти четыре часа я почувствую себя хуже, мы обязательно сообщим о том, что произошло.

Саша внимательно посмотрел на Аню. Предложение ему не понравилось. Он попытался найти поддержку у Насти, но та лишь рассеянно пожала плечами:

– Думаю, Аня права. Мы все изучали медицину, и первую помощь тоже. Что делать с ее шишкой, и так понятно. Если за четыре часа ситуация не изменится, поговорим с Юрой, посоветуемся с Клавой. А пока не вижу в этом особого смысла.

– Хорошо, – Саша согласился весьма неохотно. – При одном условии, – тут же добавил он. – С гонками на выживание пора заканчивать. Мы сегодня же должны сменить широту. Переберемся на север или на юг, как вам будет угодно. Надеюсь, вдали от экватора этот бешеный ветер успокоится хотя бы немного.

Девушки переглянулись. Им не хотелось раньше времени смещаться в сторону полюсов. Они планировали провести в этих широтах по меньшей мере еще неделю. Только теперь выбора у них не осталось. Обе кивнули в знак согласия.

Спустя четыре часа, в очередной раз общаясь с Юрой, Саша согласовал изменение маршрута. О шишке, красовавшейся на лбу одной из его спутниц, он ничего не сказал, надеясь вернуться к болезненному вопросу позже.

Внешняя впадина кратера Клеопатра оказалась плоскодонной чашей, окруженной отвесными скалами. От внутреннего углубления ее отделял рваный вал, местами выпирающий острыми клыками, местами зияющий зубчатыми обвалами. Здесь было темнее, чем наверху. Включив внешнее освещение, «Венера 1» одиноким светлячком петляла между уступами, то приближаясь к крутому обрыву, то отдаляясь от него.

Очертив полукруг, спускаемый аппарат с юга подошел к широкому каналу долины Анукет. Космонавты сделали небольшую вылазку. Пока Никита и Валик снаружи собирали образцы грунта, Леша, откинувшись в кресле, пытался немного отдохнуть. Езда в густом полумраке отнимала у него много сил. В кабине висела шероховатая тишина. Радиоприемник дремал: за бортом работали молча. Дима сидел и монотонно пощелкивал кнопками фотоаппарата. Леша боролся со сном. Он то и дело вздрагивал, когда тяжелые веки предательски смыкались и голова, подпираемая нетвердой рукой, безвольно падала вниз.

– Проснись же ты наконец! – Леша открыл глаза. Прямо над ним висело заспанное лицо Димы.

– «Венера 1», ответьте. Ответьте! – раздраженно хрипел передатчик.

Леша с силой потер переносицу, потряс головой, поморгал пару секунд и ответил как ни в чем не бывало:

– Говорит «Венера 1». Вы закончили?

– Ты издеваешься? Мы уже полчаса топчемся под дверью!

Леша посмотрел на Диму, тот растерянно покачал головой: не знаю, мол, сам только что проснулся.

– Не больше пяти минут, – без доли сомнения заявил Леша и добавил, открывая внешний люк переходного отсека: – Заходите, друзья, мы ждем вас.

Когда Никита и Валик появились в кабине, Леша с бодрым видом потягивал кофе, сидя в кресле у левого иллюминатора. Дима занимался тем же в кресле у правого иллюминатора. Вошедшие переглянулись, явно собираясь возмутиться, но две руки с полными кружками, показавшиеся в проходе, заставили их передумать. Ребята сели, взяли приготовленный для них кофе. Ароматный напиток создавал на корабле призрачную иллюзию комфорта.

Четыре кресла стояли в ряд перед центральным иллюминатором. Четверо космонавтов сидели в них, вглядываясь в немую бездну долины Анукет.

– Как там, на свободе? – пробормотал Дима.

– Уныло, – отозвался Никита. – Внизу ничего не видно, какой-то бездонный колодец. На скалы лучше и вовсе не смотреть: начинает казаться, что они ползут прямо на тебя. Это местечко стоило назвать не Клеопатрой, а Персефоной[18]. Сложно найти что-то более подходящее для ее подземного царства. Нам бы поскорее закончить и выбираться на белый свет. – Никита посмотрел на Лешу. – Когда снимаемся с якоря?

– Э, нет, – запротестовал тот. – Мне нужно поспать. Не меньше восьми часов! Я засыпаю на ходу, и кофе давно не помогает.

– Ладно-ладно. Никто не собирается пытать тебя бесконечным бодрствованием.

Космонавты посидели еще немного, обсудили планы на ближайшие дни и начали готовиться ко сну. На спускаемом аппарате не было места для спальных модулей. Небольшая кабина стала для ее обитателей и спальней, и столовой, и кабинетом. Спинки кресел опускались, как в самолете. Из подлокотников выдвигались откидные столики.

Леша лег первым. Правда, свою невосприимчивость к кофе он переоценил. Или доза была слишком большой… Сон не шел. Сквозь полуприкрытые веки он смотрел в боковой иллюминатор. Внешнее освещение решили погасить, и теперь лишь приборная панель наполняла кабину мягким серебристым светом, подчеркивая полумрак за стеклом. Соседи шептались какое-то время. Потом начали зевать, посапывать и наконец захрапели раскатистым трио.

Глухой грохот снаружи заставил Лешу вздрогнуть. Звук доносился издалека, а точнее, из глубины. «Венера 1» неожиданно накренилась. На крышу что-то упало и с шумом покатилось вниз. Леша сел. Не поднимая кресла, запустил электромотор. Он быстро понял, что произошло: посадочный модуль, припаркованный в опасной близости от обрыва, нарушил хрупкое равновесие, и каменная стена под ним дала трещину. Начался обвал.

Шум нарастал. Леша привел машину в движение. Он развернул винты, и посадочный модуль поднялся в небо. Короткого взгляда в иллюминатор оказалось достаточно, чтобы понять: как раз вовремя. «Земля» уходила из-под колес. Леша отвел «Венеру 1» в сторону, но опускать на поверхность не торопился.

– Что происходит? – потирая заспанные глаза, прохрипел Валик. Он проснулся первым.

Леша включил свет за бортом, вывел на экран данные внешнего наблюдения.

– Еще немного, и мы спустились бы на дно раньше, чем запланировали.

– Определенно… – протянул Валик, вглядываясь в изменившиеся очертания рельефа. – Здесь оставаться нельзя. Нужно отойти к внешней границе кратера.

– Лучше опустимся вниз. Устроим привал в центре внутренней впадины. – Леша поднял спинку своего кресла. – Никита прав, нам бы поскорее закончить работу и убираться отсюда куда подальше.

Возражений не последовало. «Венера 1» плавно потянулась к центру воронки.

Стало еще темнее. Дно внутренней впадины оказалось предсказуемо гладким. Здесь не было ни центральных возвышенностей, ни крупных скал, ни сколь-либо значимых складок, выступов и углублений. Похоже, после падения метеорита весь расплав из кратера вытек на восток. В разбитой чаше осталось совсем немного лавы, которая позже застыла, как горное озеро в зимний мороз.

Спускаемый аппарат встал на посадочные опоры. Леша проверил работу систем навигации и жизнеобеспечения, с помощью камер осмотрел корабль и место посадки. Вокруг не нашлось ничего, что могло бы прийти в движение.

– Так-то лучше, – заключил он. – Теперь можно спокойно выспаться.

– Может, оставим часовых? – неуверенно предложил Дима. Эвакуацию он проспал и теперь, не до конца понимая, что произошло, заметно нервничал.

– Как скажешь, – зевая, ответил Леша. – Тогда приступай к дежурству. Лично я не вижу в этом необходимости, – он опустил спинку кресла и тут же уснул, словно ребенок, закончивший интересную игру и с чувством выполненного долга забравшийся под одеяло.

Прошло восемь часов. Леша проснулся как по команде (военное прошлое давало о себе знать). Потянулся и, широко зевая, пробормотал:

– Доброе утро.

– Доброе утро, – ответил Дима. Никиты и Валика слышно не было.

– Где остальные?

– Проверяют скафандры.

– Готовятся к выходу?

– Похоже на то. Кофе будешь?

– Я бы предпочел что-то поосновательнее, – промычал Леша, но предложенную кружку все-таки взял. Отпив пару глотков, он встал, подошел к ящику с продуктами, достал прозрачный пакет с зеленоватым порошком и залил водой. Через минуту он держал в руках вполне приличный крем-суп из овощей. Вернулся в кресло, посмотрел в боковой иллюминатор. Снаружи за прошедшие восемь часов ничего не изменилось: света больше не стало, по-прежнему не прослеживалось никакого движения. Хотя… Леша вплотную приблизился к стеклу и, не поворачиваясь, спросил:

– Ты дежурил сегодня или лег спать?

– Посидел час, может, полтора… Когда понял, что все спокойно, уснул. Валик разбудил меня час назад.

– Ничего странного не заметил?

– Нет, – Дима пожал плечами. – Тебя что-то смущает?

Леша молча вглядывался в размытую полосу света вокруг корабля.

– Что не так? – Дима приблизился.

– Погоди, – Леша повернулся к панели управления, навел одну из камер – камни как камни. – Странное чувство: будто чего-то не хватает…

– Не хватает? – Дима внимательно посмотрел на экран. – Чего не хватает?

– Не знаю… – Леша не спеша потягивал суп прямо из пакета.

В кабине появились Никита и Валик.

– Проснулся наконец, – проворчал Никита.

– И тебя с добрым утром, – отозвался Леша. – Вижу, вам не терпится подышать свежим воздухом.

– Ты не оставляешь нам выбора.

– Я? – Леша вопросительно поднял брови.

– Конечно. Вечно всех подгоняешь.

– Подгоняю? Помнится, вчера ты и сам был не прочь поторопиться. А я, знаешь ли, даже после обвала не отказываюсь от своих слов. Хотя сидеть в этой яме еще три дня, честно говоря, не хочется. И никакой благодарности.

– И какая же благодарность тебе нужна? Нам спеть? Или станцевать?

– О нет, извольте, – Леша весело рассмеялся, а потом вдруг добавил: – Лучше принесите снаружи небольшой сувенир.

– Сувенир? – удивился Никита. – Боюсь даже спрашивать, чего тебе хочется.

– Ничего особенного, – заверил Леша. Он указал на экран бортового компьютера. Там по-прежнему вырисовывалась группа камней. – Захватите один из них. Мне будет приятно… Это вон там, – он ткнул пальцем в стекло иллюминатора.

Валик, возившийся с оборудованием, проследил за его движением.

– Тебя интересуют именно эти камни? – уточнил он. – А то вчера Никита натаскал целую груду похожих булыжников. Если так дальше пойдет, к концу экспедиции на «Альфа Ориона» не останется свободного места: все будет занято его «бесценными образцами».

– Я бы предпочел один из этих, – удивляясь собственной настойчивости, ответил Леша. – Можете считать меня сентиментальным, – с улыбкой добавил он. На фоне плотно сложенной фигуры такое заявление прозвучало неубедительно. Но спорить никто не стал.

– Ты и впрямь тонкая натура, – только и хмыкнул Никита. – Ладно, будет тебе сувенир.

Правда, дать обещание оказалось проще, чем исполнить его. Угодные камни не отличались особо крупными размерами, и все же даже самый мелкий из них не удалось поместить в контейнер для образцов. Никита пробовал расколоть камни геологическим молотком. Не вышло: то инструмент скользил по гладкой поверхности, то образцы, как бильярдные шары, ускользали от него. Провозившись около получаса, Никита все еще отказывался смириться с неудачей.

– Давай уж займемся делом, – наконец предложил Валик. – Вместо камня можешь высверлить Лехе образец грунта. Получится отличный цилиндр. На Земле его можно распилить на брелоки.

Никите пришлось подчиниться, а по возвращении на корабль еще и оправдываться перед Лешей.

«Венера 1» с погашенными фарами стояла у входа в долину Анукет. Глаза быстро привыкли к темноте. Теперь космонавты могли без труда различить очертания отвесной скалы, возвышающейся слева от корабля. Естественный уклон Анукет, хотя и был небольшим, просматривался довольно четко. Долина, вопреки ожиданиям, оказалась непохожа на дно самого кратера, в котором ребята работали третьи сутки. Гладкое поле сменили бесформенные борозды, соединенные в сложный запутанный рисунок.

Леша поднял спускаемый аппарат, немного протянул вперед. Чем дальше они уходили от кратера, тем выразительнее становились морщины на узком лице Анукет.

– Почему бы не пройти всю долину лётом?

– С чего вдруг? – решительно запротестовал Никита. – Мы так не договаривались.

– Никита, не горячись, – одернул его Валик. – Леша говорит дело. Ты же понимаешь, сколько проблем может принести этот переход. А так всего через пару часов будем отдыхать в уютной долине где-нибудь на востоке.

– Какие еще проблемы? Под нами простой, предсказуемый рельеф. Типичный пролом в горном массиве. Лава прошла насквозь, и самое необычное, с чем здесь можно столкнуться, – лавовые туннели и трубы.

– А этого, по-твоему, недостаточно? Такие туннели нередко распадаются на десятки, если не на сотни рукавов.

– Боишься в них заблудиться? – Никита прыснул язвительным смехом.

– В нашем положении осторожность не помешает, – спокойно ответил Валик.

– Да брось. Во-первых, сотни рукавов – все-таки перебор. На Земле я не знаю таких разветвленных систем. А во-вторых, всегда можно найти основной туннель, широкий и прямолинейный.

– Мы не можем знать этого наверняка.

– А как иначе?

– Расплав может перераспределиться.

– Едва ли. И даже в таком случае риск минимальный. Лава, оказавшись внутри трубы, никуда не исчезнет. Либо она застынет полностью и никакого туннеля не будет, либо образуется пещера со входом и выходом. Третьего не дано.

Перепалка продолжалась довольно долго. Леша успел пролететь несколько километров. Однако пейзаж не менялся. В итоге сошлись на том, чтобы начать движение по поверхности, а позже, при необходимости, подняться в воздух.

Все шло хорошо. Выбранная для прохода ложбина, практически не виляя, тянулась в окружении каменных сводов. Скалы время от времени смыкались над посадочным модулем, но короткие мрачные туннели, пусть и нагоняли тоску, беспокойства не вызывали. Пока один из них не уперся в глухую стену. Пришлось возвращаться. А на обратном пути неожиданно появилась первая развилка. Двигаясь вперед, ее никто не заметил: тогда три абсолютно одинаковых коридора сходились у космонавтов за спиной. А сейчас они оказались впереди.

Леша и Никита внимательно вглядывались в твердый грунт, безуспешно пытаясь рассмотреть на нем свежие следы. Ничего не указывало на то, что каких-нибудь десять минут назад по одному из этих коридоров проехала «Венера 1». Пришлось выбирать наугад. И здесь они ошиблись в первый раз. Прошло около получаса, прежде чем Никита признал: туннель давно должен был закончиться. Леша снова развернул посадочный модуль. Только вернуться в комнату с тремя коридорами ему не удалось: впереди поджидала еще одна развилка.

Никита сидел в кресле, не поднимая глаз. Хотя он и понимал: прямой вины на нем нет, тем не менее ни словом, ни жестом старался внимание не привлекать. Любое неловкое движение могло вызвать шквал обвинений. А признавать ошибку, повлекшую за собой столь явную неудачу, ему не хотелось.

Раз за разом сворачивая не туда, четверо парней безнадежно увязали в паутине панической безысходности. Дима с его фотографической памятью то и дело обращал внимание на размытые кляксы и разводы, тянувшиеся вдоль темных стен.

– Этого крокодила мы точно не встречали, – говорил он. – И ту каракатицу я бы не пропустил.

Леша, не глядя на него, отвечал:

– Лучше бы ты запоминал те места, где мы проезжали, а не наоборот.

Юра за завтраком не появился. «Не случилось ли чего?» – думал Мишка, спускаясь на пост управления. Бутерброд он дожевывал на ходу. Дурное предчувствие нарастало, неприятно пульсировало в ушах. Мишка прошел между креслами и увидел командира, сидевшего перед монитором. Его лицо было мрачным, встревоженным. На экране Мишка заметил до боли знакомую картину – один из снимков долины Анукет.

– Что-то произошло? – осторожно спросил он.

– Еще вчера «Венера 1» вошла в долину. С тех пор ребята ни разу не выходили на связь.

– Думаете, что-то случилось?

– Сложно сказать. Пока ждал у приемника, решил посмотреть на снимки. И, кажется, нашел кое-что подозрительное.

Мишка весь сжался: неужели он что-то пропустил?

– Снег?

– Нет, на снег это не похоже. Скорее пещеры. Смотри: здесь глубокий каньон обрывается резким подъемом, – Юра провел пальцем по монитору. – И здесь тоже. А вот здесь, – он перескочил в сторону, – снова провал. Это похоже на лавовые трубы.

– Похоже на что? – переспросил Мишка.

– Лавовые трубы. Пещеры. Такие остаются после извержения вулканов. Лава на поверхности остывает и затвердевает, а внутри продолжает течь. Получаются длинные туннели. На старых магеллановских снимках эти подробности не видны. А у наших разрешение выше.

– Думаете, «Венера 1» попала в такую пещеру?

– Не знаю. – Юра вздохнул. – Если бы мы заметили их раньше, ребята могли бы пройти небом. А на месте при плохом освещении не сразу поймешь, что впереди: расщелина или арка, каньон или туннель. Боюсь, они не увидели ничего подозрительного и поехали по поверхности.

– Но ведь долина Анукет небольшая. Пещеры не должны быть глубокими.

– В том-то и проблема: хоть долина и небольшая, по крайней мере в масштабах планеты, лавовые трубы могут уходить на десятки и даже сотни километров под землю. Самое неприятное – в таких пещерах часто возникают запутанные лабиринты. И никакой навигации. Если ребята попали в такой лабиринт… – командир замолчал. Мишка уставился на него испуганным взглядом.

– Но я же не знал, – сломленным голосом прошептал он. – Я искал снег… А пещеры…

– Успокойся, – Юра похлопал его по плечу. – Тебя никто не винит. Я сам должен был подумать об этом. Я, и Никита, и Валик. А сейчас поздно, уже ничего не изменишь.

Мишка кивнул, но слова командира не успокоили его. Он крепко сжал зубы, несколько раз глубоко вдохнул, а потом снова начал свои нелепые, неуклюжие оправдания:

– Я должен был посмотреть внимательнее, проверить все до конца.

– Ты в любом случае ничего не увидел бы. Ты не знал, что искать. Снег – это яркие светлые пятна. А здесь другое. Совсем небольшие перепады высот. Видны только под определенным углом.

Мишка еще раз кивнул. Юра пытался его успокоить:

– Я уверен: скоро они объявятся. Никита – хороший геолог. Он найдет выход. Если это вообще понадобится. Может, я ошибаюсь, может, пещеры и ни при чем… Займись лучше делом, – командир указал на бортовой журнал.

Мишка опустился в кресло, дрожащей рукой внес свежие данные, записал в блокнот координаты «Венеры 2». Подошел к карте и долго смотрел на красную точку недалеко от входа в долину Анукет. Здравый смысл говорил ему: «Юра прав, ты ни в чем не виноват». Но глупая, надоедливая совесть скрипела: «Ты должен был это заметить. Ты вечно хвастаешься своей дотошностью. А сам так спешил, так хотел поскорее отделаться от работы, сбежать в тренажерку…».

– Миша, – окликнул его командир. Мишка обернулся. Юра смотрел ему прямо в глаза. – Не накручивай себя.

– Я… нет…

– Ты совсем не умеешь врать.

Мишка потупил взгляд.

– Вы тоже заметили? – со вздохом прошептал он.

– Сложно не заметить, – Юра ободряюще улыбнулся. – Твои глаза не были такими серыми, даже когда мы не пустили тебя на Венеру… Не придумывай всякие глупости. Вижу, как ты переживаешь. Если пытаешься в чем-то себя уличить, брось, даже не думай. Ты всего лишь ребенок. Не будь слишком требователен к себе.

От этих слов Мишке стало совсем тоскливо: он так старался заслужить доверие, а теперь Юра жалеет его, думает, что он глупый, ни на что не способный мальчишка. Да еще собственные глаза – предатели, каких поискать. «Тоже мне, хамелеоны. Мало того, родители видят меня насквозь. Теперь еще Юра. А может, и не он один…» – Мишка положил на место карандаши и поплелся в библиотеку.

«Венера 1» двенадцать часов блуждала по запутанным коридорам долины Анукет. Проходы становились все уже. Петляя и извиваясь, они то упирались в непроходимые завалы, то обрывались бездонными колодцами. Казалось, заблудившимся никогда не удастся выбраться из этого подземелья. И вдруг прямо перед посадочным модулем возник широкий столб света. Леша не сразу понял, что это. Сперва показалось, будто он видит свет собственных фар, отраженный от очередного препятствия. А присмотрелся: свет падает сверху. Леша выключил внешнее освещение, навел одну из камер на потолок. Высокий свод пещеры был расчерчен узкими трещинами.

– Мы пройдем? – с надеждой спросил Дима.

– Будем пробовать. Другого выхода можно и не найти.

Гулко зашелестели винты. «Венера 1» оторвалась от поверхности. Посадочный модуль поднялся и завис на краю небольшого прохода. Леша долго всматривался в полосу красновато-оранжевого света. Приборы говорили: слишком узко, – но он, опытный инженер, понимал: оборудование настроено с запасом.

– Может, на реактивную тягу? – предложил полушепотом Валик.

– Исключено: ударная волна. Будет обрушение. Нас завалит.

– Тогда чего медлить?

– Я не медлю, я выбираю угол. Смотри: наверху проход уже, чем здесь. Не хочу там застрять.

Еще несколько минут «Венера 1» висела неподвижно. Потом корабль вздрогнул, метнулся вверх и в считаные секунды вырвался на свободу.

Посадочный модуль пролетел несколько сотен метров и сел на поверхность. Леша обвел товарищей уставшим взглядом.

– Валик, проверь наши координаты. Похоже, мы оказались сильно южнее, чем планировали. Я попробую выйти на связь.

Валик молча принялся за работу.

Дима и Никита переглянулись. Не зная, чем заняться, они начали вполголоса обсуждать неожиданно оборвавшееся «приключение».

– Какая необычная структура, – мечтательно произнес Никита. – Жаль, не получится уделить ей немного времени. Вот бы понять, какую площадь занимают эти пещеры.

Слова геолога вывели Лешу из равновесия. Он взревел:

– Да ты нормальный вообще? Необычная структура? Уделить ей немного времени? Мы едва не потратили на эту твою структуру остаток своих никчемных жизней!

– Ладно тебе. Не преувеличивай, – отмахнулся Никита, но, поймав на себе суровый взгляд, поспешил прикусить язык.

Валик на мгновение оторвался от компьютера:

– Ты игрок, Никита, – тихо прохрипел он. – И это неплохо. Только в нашей партии на доске не шахматные фигуры, а живые люди.

– Пока еще живые, – добавил Леша.

Валик вернулся к работе. Леша включил радиоприемник.

– Говорит «Венера 1». «Альфа Ориона», ответьте.

Никита понял, что разговор окончен. Он неловко захлопнул рот. Невысказанное оправдание пришлось отложить до лучших времен. Вряд ли сейчас кто-то готов слушать о том, какое значение их открытие имеет для будущих покорителей Венеры.

Теплая погода пришла в середине мая. Затяжные дожди уступили место молодому весеннему солнцу. Появилась первая по-настоящему пышная зелень.

Чемпионат по футболу подходил к концу. Мишкина команда вышла в полуфинал. Их школьная секция в этом сезоне впервые за пятнадцатилетнюю историю соревнований показала хороший результат: в финальный турнир попали сборные всех возрастов.

Частые тренировки чередовались с усердной подготовкой к итоговым контрольным.

Мишка сидел на крыльце, перебирал разноцветные карточки. «Country – страна. Capital – столица. People – люди», – лениво повторял он.

– Чем занимаешься? – у калитки, широко улыбаясь, стоял Вовка.

Мишка подался ему навстречу.

– Английским, – уныло протянул он. – Пытаюсь пополнить словарный запас.

Вовка достал из рюкзака пластиковую коробку:

– Держи. Это имбирное печенье. Мама говорит, разгоняет мозг.

– О, мой и так работает на пределе возможностей.

– Не стоит его недооценивать.

– Кого: мозг или печенье? – Мишка косовато усмехнулся.

– Хватит умничать, – равнодушно ответил Вовка. – Лучше принеси что-нибудь попить. Есть разговор.

– Ну да, об уроках. Завтра словарный диктант по английскому. Не забыл? А еще сочинение и тренировка перед полуфиналом.

– Да ладно, – самоуверенно фыркнул Вовка. – Вся ночь впереди.

«У кого как», – подумал Мишка и потянулся к дому.

– Ты куда?

– Ты же хотел пить.

Через минуту Мишка вернулся с двумя стаканами облепихового морса. Ребята устроились в саду. Там, среди старых яблонь, уютно прятался небольшой деревянный столик на кованых ножках с покосившимися за зиму лавочками.

– Рассказывай, что у тебя, – рассеянно произнес Мишка, лениво разглядывая веселую имбирную елочку.

– Помнишь твой сон?

– Какой сон? – Мишка насторожился.

– Ну тот, где ты летал на Венеру?

– Помню…

– Он оказался пророческим.

Мишка закашлялся: сам не заметил, как положил в рот печеньку, и теперь безуспешно пытался ее проглотить.

Смущенный Вовкиной реакцией на свои откровения об «Альфа Ориона», Мишка больше не говорил с ним на эту тему. О том, что история продолжается и каждую ночь происходит что-то новое, он не рассказывал никому. Было неприятно скрывать такую важную вещь от лучшего друга. Мишка то и дело порывался поделиться секретом, но никак не мог выбрать подходящий момент. «На этот раз все нужно сделать правильно, – думал он. – Иначе Вовка решит, что я окончательно спятил». Только чем тщательнее Мишка подбирал слова, тем очевиднее становилась абсурдность происходящего. Если бы он сам не оказался в центре событий, ни за что не поверил бы в реальность этой истории. Так чего ждать от Вовки?

Наконец справившись со злосчастной елочкой, Мишка выдавил:

– Что ты имеешь в виду?

– Папа решил стать космонавтом.

Мишка снова закашлялся. Вовка протянул ему стакан морса.

– Дядя Жора? Космонавтом? – недоверчиво переспросил Мишка. – Он же биолог.

– Микробиолог, – поправил Вовка. – А еще врач. Помнишь, он работал в городской поликлинике.

– Да, но не инженер, не военный летчик. Кто возьмет его в космонавты?

– Он нашел какую-то необычную программу. По ней будет готовиться экспедиция на Марс. И так как программа экспериментальная, набирают в нее из разных профессий.

Мишка снова подумал об «Альфа Ориона». Экипаж его корабля собирали как раз по такому принципу.

– Получается, теперь любой может стать космонавтом?

– Нет, не любой, – обиженно отозвался Вовка. – Папа – микробиолог! Это полезная профессия. Он может найти на Марсе жизнь.

– Если она там есть.

Этот комментарий Вовка оставил без внимания.

– А здоровье, сам знаешь, у него отменное. Так что, будь уверен, в отряд он попадет непременно.

– А не староват дядя Жора для космонавта?

Вовка надулся еще сильнее. Но ненадолго. Уже через секунду решил, что едкие замечания друга лишь подчеркивают важность происходящего, и с улыбкой ответил:

– Заявки принимают до 35, а папе всего 32. Идеальный возраст!

Мишка задумчиво покрутил в руке имбирную уточку.

– Интересно, а программистов они берут? – пробормотал он, обращаясь то ли к печеньке, то ли к самому себе.

– Ты про дядю Валеру?

Мишка кивнул.

– Я был бы не прочь иметь отца-космонавта, – честно признался он, а потом вздохнул. – Только, боюсь, у меня нет шансов. Ты же знаешь: папа и на короткие-то командировки соглашается редко. Слишком тяжелый на подъем. Что говорить о многолетней экспедиции.

– Зачем многолетней?

– А ты как думал? Восемь месяцев туда, восемь обратно, полгода-год на саму миссию. И это минимум. Да и стартовые окна для Марса открываются раз в два года.

– Что еще за окна?

– Время, удобное для запуска, – Мишка вдруг покраснел и, будто оправдываясь, добавил: – Читал пару недель назад.

Вовка молчал: ждал продолжения.

– Ты же понимаешь: Земля и Марс движутся по разным орбитам и с разной скоростью. Иногда Марс вообще оказывается по ту сторону от Солнца. Лететь до него можно несколько лет. А если выбрать подходящий момент, ракета доберется за шесть-восемь месяцев. Окно нужно и для полета туда, и для возвращения обратно.

Вовка с подозрением покосился на друга:

– С каких это пор ты интересуешься стартовыми окнами для Марса? Решил построить еще одну ракету?

– А это мысль… – Мишка загадочно улыбнулся, потом торопливо повернул разговор в другую сторону: – Когда дядя Жора узнает о зачислении? – он отодвинул печенье на край стола.

– Сложно сказать. Заявки принимают с начала марта и будут принимать еще несколько месяцев. Потом – заседания конкурсной комиссии, отбор по документам. Дальше – экзамены, медкомиссия, ОФП…

– В общем, к середине следующего года, не раньше.

– Похоже на то…

– А словарный диктант по английскому завтра, – Мишка достал из кармана коробку с карточками. Он с удовольствием поговорил бы о будущих космонавтах и о полетах на Марс, даже рассказал бы Вовке о своих ночных приключениях. Вот только нарушать хрупкое равновесие, с таким трудом установившееся в его жизни, не хотелось. Долгие беседы на эту тему могли выбить его из колеи. А учебный год еще не закончился, к тому же впереди два важных матча – полуфинал и финал (если повезет) или игра за третье место. Летом будет время подумать и потолковать обо всем, а пока лучше заняться уроками.

Мишка вынул карточки из коробки.

– В общем, я предлагаю вернуться к нашим баранам. Обсуждение марсианского будущего дяди Жоры можно немного отложить. В конце концов, до начала каникул вряд ли в этой истории появится какая-то ясность.

– Ладно, давай сюда, – Вовка неохотно взял половину карточек, и мальчишки по очереди стали открывать их, спрашивая друг у друга перевод слов.

Мишка появился на посту управления вместе с Эдиком. Клава готовила какой-то отчет, и сегодня помощь Эдика была ей не нужна. Так что перед обедом ребята решили провести несколько часов в мастерской. Пару дней назад они начали проверять кондиционеры и хотели поскорее с этим закончить. Но сперва Мишка должен был разобраться со своими делами здесь.

Эдик топтался в проходе. К счастью, дожидаться пришлось недолго. За неполных два месяца Мишка изрядно поднаторел, и теперь на бортовой журнал у него уходило не больше четверти часа, на карту – и вовсе считаные минуты.

– Я готов, – Мишка подошел к Эдику. Они направились к лестнице, но Юра окликнул их:

– Эй, не хотите присоединиться? У нас намечается необычный сеанс связи. В эфире будут обе «Венеры» сразу.

– Ничего себе! – отозвался Мишка.

– Конечно хотим! – тут же подхватил Эдик.

Они уселись в кресла и стали ждать. Мишка негромко рассказывал, какой путь успели проделать спускаемые аппараты. Эдик рассматривал карту. Он впервые обратил на нее столь пристальное внимание.

Красные точки змейкой тянулись с севера на юг, петляя и переползая с одного полушария на другое. Порой они собирались в небольшие группы, обозначая места, где «Венера 1» останавливалась на некоторое время. Там же обычно появлялись крохотные звездочки – так Мишка стал обозначать выходы космонавтов на поверхность. Другие точки стояли друг от друга на приличном расстоянии. Эти переходы посадочный модуль делал без остановок. Самые длинные из них проходились воздухом. Для наглядности Мишка соединил точки линией. Так, глядя на карту, не приходилось угадывать последовательность событий.

Синие точки вместе с соединяющей их линией напоминали неаккуратно смотанный клубок ниток. «Венера 2» дважды обогнула планету вдоль экватора, поднялась в средние широты северного полушария, спустилась на юг, снова вернулась на север… В последние дни дирижабль в очередной раз оказался на юге. Дрейфуя над равниной Лавинии, он впервые пересекся с «Венерой 1». Точнее, пересекся бы, если бы два аппарата не отделяло друг от друга около 50 километров плотной венерианской атмосферы. Как раз такое расположение позволяло провести совместный сеанс связи, и Юра, естественно, этим воспользовался.

– Говорит «Альфа Ориона». «Венера 1», «Венера 2», ответьте.

– Говорит «Венера 1». «Альфа Ориона», слышу вас хорошо! – живо отреагировал Леша.

– Говорит «Венера 2». «Альфа Ориона», слышу вас хорошо! – повторил за ним Саша.

– «Венера 1», доложите обстановку.

Леша коротко отрапортовал о состоянии основных систем посадочного модуля. Тот же вопрос Юра адресовал на дирижабль. Прозвучал аналогичный ответ.

– Ну, ребята, какие новости? – поинтересовался командир. – Как настроение? Как погода?

– Настроение бодрое! За бортом, как всегда, туман, – отозвался Саша.

– Мы попытались спуститься на несколько километров, – прервала его пространные рассуждения Настя. – Хотели провести измерения ниже уровня облаков. Но там нас накрыл очередной тропический ливень. Эти ужасные дожди не дают нам покоя.

Эдик толкнул Мишку локтем и прошипел в самое ухо:

– Еще бы. Кислотный ливень – это тебе не летний дождик за окном Квадрантиды…

А Настя со вздохом продолжила:

– Ни одна попытка пролететь ниже облаков пока не закончилась удачно. Я уж не знаю: мы такие везучие или дожди на этой планете вообще никогда не заканчиваются.

– Еще как заканчиваются, – недовольно проворчал Никита. – На нас венерианское небо пока не проронило ни капли.

– Разумеется, до вас они не доходят, – фыркнула Настя. – Ничего удивительного. У вас такие температуры! Испаряются металлы. Что говорить о какой-то там серной кислоте.

– Ох, Настенька, не напоминай, – трагически простонал Леша. – Весь маршрут пришлось пересматривать: очень уж неохота снова оказаться среди этих металлических сугробов.

Мишка с интересом ловил каждое слово. По обыкновению, старался не мешать. Но, как только появилась возможность, осторожно спросил:

– А как же «капли концентрированной серной кислоты», которые «с шипением падают на раскаленные камни»? Получается, все это выдумки?

– Чистой воды, – подтвердила Настя. – Серная кислота испаряется при температуре около 320 градусов. На высоте 19–20 километров дожди, может, и есть. Ниже – едва ли.

– Тогда, наверное, можно опуститься под них? – предположил Мишка.

– Можно, но не на этой машине, – ответил Саша.

– Почему?

– Это же очевидно: летная высота для нашего дирижабля – 50 плюс-минус 10 километров. И даже такой относительно небольшой разброс создает серьезные перепады давления.

– К тому же для нас интересна именно эта часть атмосферы, – добавила Настя. – Здесь условия хоть как-то приближены к земным. Ниже давление и температура слишком велики. Вряд ли там когда-нибудь получится развернуть масштабную деятельность.

– Сейчас вы договоритесь: окажется, на поверхности и вовсе нечего делать, – процедил Никита. – А мы тем не менее работаем здесь второй месяц. И, кстати говоря, выяснили немало интересного.

– Никита, никто и не думал недооценивать вашу работу, – мягко вмешался Юра. – Вы добились колоссальных успехов.

– Это только начало, – проворчал Никита. – Мы только что зафиксировали сильнейшую сейсмоактивность. К северо-западу от равнины, похоже, начинается «венеротрясение». Сейчас уточним координаты и попробуем подобраться поближе. Вот тогда и поговорим о масштабной деятельности!

– Только без глупостей, – насторожился командир.

– Само собой, – отозвался Никита, а к разговору подключилась Аня.

– Значит, примерные координаты у вас уже есть? – спросила она.

Никита обозначил нужный район, и Аня предложила направить туда дирижабль:

– Может, заметим какой-то отклик в средних слоях атмосферы.

– Было бы любопытно, – согласился Юра и, заканчивая разговор, добавил: – Обе «Венеры» еще какое-то время будут в зоне прямой видимости. Предлагаю повторить совместный сеанс связи через четыре часа. Надеюсь, к этому времени у вас появятся новости.

Радиоприемники замолчали. Два спускаемых аппарата продолжили путь, уверенно забирая на северо-запад.

Аня сидела в кресле, склонив голову над компьютером. После полученной травмы она редко поднималась в лабораторию. Хотя шишка на лбу давно прошла, последствия удара регулярно напоминали о себе. Частые головокружения, бессонницы и постоянная усталость стали верными ее спутниками. Старательно скрывая проблемы со здоровьем, а заодно и беспричинную раздражительность, Аня с головой погрузилась в работу: часами сидела за компьютером, писала отчеты для Академии наук.

К ней подошел Саша.

– Никита прислал уточненные координаты. Полчаса лету.

– Настя наверху? – спросила Аня, оглядываясь по сторонам.

– Я здесь, – Настя появилась в проходе между креслами.

– Давайте еще раз спустимся ниже линии облаков, – предложила Аня. – Не уверена, что от этого будет какой-то прок, но все же. В основании гондолы есть несколько камер. Они работают в разных диапазонах. Если мы ничего не увидим в видимом спектре, может, тепловая камера покажет что-нибудь интересное. Или ультрафиолетовая…

– Почему бы и нет, – поддержала Настя.

– Как скажете. Только тогда вам придется оставаться на местах, – Саша выразительно посмотрел на Настю, та опустилась в кресло.

Он тоже сел. На главный экран бортового компьютера вывел изображения с трех камер внешнего наблюдения, направленных вниз. Теперь все могли видеть происходящее за бортом. Дирижабль постепенно снижался. Туман на экране рассеивался, пока не исчез окончательно. По-прежнему шел кислотный дождь, но из воздушного шара получился неплохой навес. Под ним был узкий колодец. Измерительным приборам на внешней стороне оболочки это не помогало никак, а вот камеры под таким навесом чувствовали себя вполне комфортно. На передаваемых ими кадрах с трудом, но все же просматривались отдельные формы рельефа.

– Через пару минут будем на месте, – наконец объявил Саша. – Кстати говоря, сегодня мы первый раз опустились так низко. Это рекорд и минимальная допустимая высота для нашего корабля, – добавил он.

В гондоле на мгновение стало тихо.

– Что это? – Аня пристально вглядывалась в изображения на экране. – Саша, можешь оставить одну картинку?

– Которую?

– В видимом диапазоне.

Бортовой компьютер показал массивную гору, от которой по ветру тянулся размытый шлейф серо-коричневого дыма.

– Теперь в инфракрасном.

Тепловая камера нарисовала ту же гору, но настолько горячую, что сама раскаленная поверхность Венеры на ее фоне казалась холодным ледником.

– Вулкан? – недоверчиво пробормотала Настя.

– Похоже на то, – Аня задумчиво теребила прядь светло-русых волос.

– Этого еще не хватало, – прохрипел Саша. – Наши герои, насколько я понимаю, направляются туда?

– Надеюсь, они вовремя сориентируются, – ответила Аня. – Нужно сообщить Юре. И как можно быстрее.

– До выхода на связь меньше двадцати минут. Давайте вернемся на рабочую высоту.

– Хорошо, – Аня откинулась в кресле и прикрыла глаза рукой.

Корабль снова набирал высоту. Вопреки Сашиным ожиданиям, ветер в средних широтах не ослабел, скорее наоборот. Правда, его течение стало более плавным. Непрерывная турбулентность экваториальных широт сменилась редкими волнениями. В таких условиях скачок напряжения, зафиксированный внешними датчиками, стал полной неожиданностью для экипажа.

– Это же молнии! – звонкий голос Насти в минуты волнения становился резким и даже неприятным. Аня поморщилась.

Тем временем сигнал повторился. Следующая молния ударила в дирижабль…

Все закончилось так же внезапно, как и началось. Аня пыталась унять головную боль. Саша наспех проверял оборудование. А Настя растерянно смотрела в иллюминатор:

– Такие сильные молнии в безводной атмосфере Венеры… Все-таки это как-то странно и неожиданно…

– Хорошо, наши конструкторы предусмотрели защиту от этих ваших «неожиданностей», – проворчал Саша.

Но в одном конструкторы все же просчитались. Когда он попытался выйти на связь с «Альфа Ориона», его ждал неприятный сюрприз: радиопередатчик был поврежден.

– Чем нам это грозит? – спросила Настя, нервно заламывая пальцы.

– Все просто: нет передатчика – нет связи с остальными. В краткосрочной перспективе – пропустим ближайшую вечеринку. И это, к сожалению, неизбежно. В долгосрочной – не сможем вернуться на «Альфа Ориона». Чтобы выйти на орбиту и встретиться с нашим кораблем, мы должны быть на связи.

– Починить сможешь? – безучастно поинтересовалась Аня. Она восприняла новость на удивление спокойно, почти равнодушно.

– Попробую. Это несложный прибор. Намного проще ваших высокотехнологичных аппаратов. Только пока не ясно, что конкретно сгорело и чем это можно заменить. Запасных деталей у меня нет, а все, что могло сгодиться для ремонта, осталось на орбите…

«Венера 1» замедлила ход. Никита прижался лицом к иллюминатору. Увы, ничего, кроме облака пепла и пыли, в поле зрения не попадало.

– Говорю вам, это не просто «венеротрясение». Там точно начинается извержение! Эх, через вашу дурацкую амбразуру совсем ничего не видно. Я должен выйти!

– Не лучшая из твоих идей, – возразил Валик. – В жерле вулкана наши скафандры вряд ли окажутся полезны. К тому же, насколько я помню, ты свое время уже истратил: провел снаружи целую вечность.

– Да кто устанавливает эти дурацкие лимиты? Что такое 48 часов, когда речь идет о таком открытии? Величайшем в истории! – Никита беспомощно метался по кабине.

– У моего скафандра осталась пара часов. Можешь взять его, если хочешь, – предложил Леша. Валик покосился на него.

– Я понимаю твои опасения, – Леша развел руками, – но и желание Никиты собственными глазами увидеть такое зрелище осудить не могу.

– У меня тоже есть немного времени, – радостно подхватил Дима. – Я составлю тебе компанию. Может, получится снять что-нибудь интересное.

– Погодите, – попытался урезонить их Валик. – Нам здесь работать еще полтора месяца, а вы предлагаете потратить последнюю возможность выхода на поверхность на праздную прогулку вокруг этой дымящейся горы?

– Валентин, сейчас ты говоришь не как ученый, – рассеянно отмахнулся Никита. Мысленно он уже стоял у подножия вулкана. – Обещаю: мы ненадолго. Только посмотрим, что там происходит, и мигом вернемся.

– А если то, что там происходит, – действительно извержение? – не унимался Валик.

– С чего такое волнение? До эпицентра активности далеко. Да и времени у нас правда немного. Что может случиться за каких-нибудь тридцать-сорок минут?

– Все что угодно, – рявкнул Валик, но тут же взял себя в руки: – Вспомни наше прощание с Клеопатрой. Тогда ты тоже говорил, что нет причин для волнения. В результате мы едва не погибли.

– Не преувеличивай. В пещерах нам ничего не угрожало.

– Разве что перспектива остаться в них навсегда… – После короткой паузы Валик добавил: – Почему бы вам не воспользоваться камерами? Мы обвешаны ими со всех сторон.

– Маленький угол обзора, – нашелся с ответом Дима. – Они не дадут хорошую панораму.

Леша между тем готовился выйти на связь с «Альфа Ориона»: четыре часа, отведенные на уточнение обстановки, подходили к концу.

Мишка и Эдик заранее спустились на пост управления. Утром они закончили с кондиционерами, после обеда помогали Васе и сейчас активно обсуждали будущий урожай.

Юра включил радиоприемник. Ребята притихли.

– Говорит «Альфа Ориона». «Венера 1», «Венера 2», ответьте.

– Говорит «Венера 1». «Альфа Ориона», слышу вас хорошо.

Несколько секунд тишину не нарушало ничего, кроме слабого шуршания помех: ждали позывной второго спускаемого аппарата. Он не приходил. Юра прервал молчание:

– Говорит «Альфа Ориона». «Венера 1», слышу вас хорошо! «Венера 2», ответьте.

Сигнал не последовал.

– Говорит «Альфа Ориона». «Венера 2», ответьте.

Опять тишина.

– «Венера 1», доложите обстановку.

– Приборы работают в штатном режиме. Показатели жизнеобеспечения в норме, – ответил Леша и, помолчав немного, добавил: – Может, ветер усилился и дирижабль оказался вне зоны доступа?

– Нет, они видны на радаре.

– Значит, проблемы со связью: сигнал почему-то не доходит.

– Хотел бы я знать почему…

– Сложно сказать. Думаю, надо подождать. Они наверняка скоро объявятся.

– Надеюсь, – глухо отозвался Юра. – Что у вас?

Леша рассказал о последних предположениях Никиты и запросил разрешение на выход. Юре, как и Валику, идея с прогулкой в окрестностях извергающегося вулкана удачной не показалась. Дискуссия разгорелась с новой силой. Спорили долго, но все же красноречие Никиты взяло верх. Юра понимал: успех экспедиции напрямую зависит от ее научных результатов. Так что спустя четверть часа он неохотно согласился. Только предупредил:

– Снаружи никакого пижонства! При первых же признаках опасности вы должны вернуться на корабль.

Космонавты вышли из посадочного модуля, сделали несколько шагов и остановились. Гора исполинских размеров с плоской вершиной, окутанной облаком дыма и пепла, возвышалась над горизонтом. Реки раскаленной лавы плавно спускались по ее склонам. Пока Никита проводил свои наблюдения, Дима принялся за работу. Он сфотографировал вулкан и смотревшего на него геолога. Потом, немного подумав, сказал:

– Нужен еще один кадр. Я обязательно должен снять нашу «Венеру». На этом фоне она будет выглядеть очень воинственно.

Дима обошел посадочный модуль, сделал шаг назад.

– Отличный вид!

В это мгновение из вулкана вырвался очередной поток магмы. Почва под ногами задрожала и начала трескаться. Щелкнул затвор. Дима потирал руки.

– Пора убираться, – Никита заволновался.

– Прекрасный кадр. Лучшее из того, что удалось сделать на этой планете, – бормотал Дима, неспешно шагая в сторону корабля. Вдруг его левая нога скользнула и провалилась в свежий разлом. Он упал. Громко выругался. Неуклюже поднялся на четвереньки. Потом встал на правое колено, попытался вытащить ногу. Безуспешно.

– Я, кажется, застрял…

Никита медленно подошел к нему. Леша и Валик наблюдали за происходящим из корабля. Одна неудачная попытка, за ней вторая.

– Мы сами не справимся, – Никита вздохнул. – Этот скафандр слишком тяжелый, ботинок застрял намертво.

– Уходи, – решительно произнес Дима. – Уходи, пока не поздно, – он указал на потоки лавы, лениво ползущие по равнине. Они надвигались издалека, но приближались к посадочному модулю угрожающе быстро. – «Венера» должна лететь, если мы не хотим похоронить ее здесь.

– Я не оставлю тебя! Давай еще раз.

Снова неудача.

– Я иду к вам, – Леша направился в переходный отсек.

– Но твой скафандр! – запротестовал Валик. – Ты отдал его Никите.

– Надену скафандр Никиты.

– Это невозможно!

– У тебя есть идеи получше?

Валик беспомощно опустил руки. Идей у него не было, а свои 48 часов он, как и Никита, давно истратил.

– Мы должны получить разрешение на выход, – только и смог выдавить академик.

– Выход разрешаю, – ледяным тоном отрезал Юра. Командир все это время оставался на связи, хотя и слушал переговоры «венериан» молча.

Оба космонавта прошли в переходный отсек. Валик помог Леше со скафандром и, оставляя его одного, еле слышно проговорил:

– Послушай: у тебя не больше пятнадцати минут. Если температура поднимется выше критической…

– Я успею, – пообещал Леша.

Он взял геологический молоток, спустился на поверхность и медленно пошел по растрескавшейся земле. Температура внутри скафандра быстро росла. Лицо горело, стало влажным от пота. Тяжелое дыхание заглушало назойливый шум в ушах.

Добравшись до места, Леша остановился, окинул взглядом фотографа, ожидавшего помощи, поднял над головой геологический молоток. Мощный удар обрушился на сковавшую ботинок породу. Потом еще один. Леша пошатнулся. Темные пятна поплыли перед глазами.

– Дай я, – предложил Никита. Он ударил молотком несколько раз. В сторону отлетел небольшой осколок. Леша проследил за ним взглядом.

– Не успеете, – прохрипел Дима.

– Успеем! – отмахнулся Никита.

Упрямая твердь поддавалась с большим трудом. Никита делал пять-шесть ударов, отдыхал с полминуты и снова в бой.

Когда застрявший ботинок наконец удалось освободить, Леша едва стоял на ногах. Он давно потратил свои пятнадцать минут. Дима и Никита подхватили его. Неровным шагом космонавты подошли к кораблю, поднялись на борт.

– Немедленно покинуть опасную зону, – скомандовал Юра. В этот момент снаружи прогремел еще один взрыв. Посадочный модуль стал набирать высоту. Раскаленная лава текла прямо под ним. Разломы становились все глубже, взлетали камни.

Мощный удар. Несущий винт остановился. Запахло дымом.

– «Венера» теряет высоту, – проревел Валик.

– Включить аварийный двигатель! – отозвался Юра.

Валик запустил двигатель…

Посадочный модуль пошел на север, отлетел на безопасное расстояние и сел. Дима, успевший выбраться из скафандра, блокировал возгорание. Никита пытался помочь Леше. Тот потерял сознание, едва оказался на корабле.

По пути на ужин Клава застала Юру, Мишку и Эдика у радиоприемника. Она сразу поняла: произошло что-то ужасное. Варя и Вася тоже спустились на пост управления, когда в назначенное время никто не появился в столовой.

Все шестеро сидели молча.

Сквозь тихий шелест помех прозвучал ровный, бесстрастный голос Валика:

– Несущий винт поврежден. Воздушная оболочка потеряна. Старший бортинженер без сознания. Мы изолируем верхний багажный отсек – там пробоина, температура быстро растет, – закончим миссию и передадим собранную информацию. Но вернуться на «Альфа Ориона» уже не сможем.

Варя заплакала.

Клава в отчаянии закрыла лицо руками.

Вася растерянно шевелил губами. «Этого не может быть… Этого не может быть…» – беззвучно повторял он.

Эдик, как ребенок, вжался в кресло, обхватив колени руками.

Юра стеклянными глазами смотрел в черный экран бортового компьютера.

Мишка встал, подошел к иллюминатору. Он хотел заплакать, но слез почему-то не было. Пустота внутри казалась ему безграничной, как Вселенная, окружавшая «Альфа Ориона». Мишка хотел поскорее проснуться, открыть глаза, увидеть свою комнату и свой обожаемый Верхоград. Он мечтал, чтобы все это наконец закончилось. И в то же время боялся. Больше всего на свете он боялся, что родители разбудят его прямо сейчас. Он будет завтракать, болтаться по школе, писать нелепые и бессмысленные контрольные, пинать дурацкий футбольный мяч… А на Венере в это время будут умирать люди…

«…закончим миссию и передадим собранную информацию. Но вернуться на “Альфа Ориона” уже не сможем». Эти слова пронеслись по кабине дирижабля, как только Саша включил исправленный радиоприемник.

– Говорит «Венера 2». «Альфа Ориона», ответьте.

– Говорит «Альфа Ориона». «Венера 2», слышу вас хорошо. У вас все в порядке? Почему не выходили на связь? – голос Юры был тихий, подавленный.

– Не поверишь, в дирижабль ударила молния. Сгорело кое-какое оборудование. Для ремонта пришлось разбирать звукозаписывающую установку, а Настя никак не соглашалась с ней расстаться. Но мы, кажется, что-то пропустили? Что с нашим передовым отрядом?

– Извержение вулкана, – ответил Валик. – Корабль поврежден и отремонтировать не получится. Похоже, мы застряли на этой планете.

– Без паники. Мы вас подберем.

– Как ты себе это представляешь? Ваша «Венера» не рассчитана на такие нагрузки. Если вы сядете, снова взлететь вряд ли получится. Оболочка вашего дирижабля лопнет, как шарик под колесом самосвала.

– Не стоит недооценивать нашу птичку!

– «50 плюс-минус 10 километров» – твои слова.

– Так и есть, когда речь идет о работе в штатном режиме. А сейчас ситуация внештатная. Чувствуешь разницу?

– Даже не представляешь, насколько явственно, – не без иронии отозвался Валик.

– Ладно, не сердись, – примирительно протянул Саша. – Сможете вернуться в горы Максвелла? – В голове он уже продумывал план эвакуации.

– На колесном ходу? Не знаю. Попытаться, конечно, можно. Внизу, по равнинам, точно пройдем, а в горах – как повезет. Попробуем подняться на аварийном двигателе. Если, конечно, оставшегося в нем топлива хватит… И если без Леши получится совладать с нашей титановой посудиной.

– А что с Лешей?

– Он без сознания.

К разговору неожиданно подключилась Клава.

– Саша, вы в самом деле сможете им помочь? – произнесла она слабым голосом.

– Мы постараемся, – нерешительно ответил Саша. Его смутили нотки отчаяния, прозвучавшие в этих простых словах.

– Лешу нужно как можно быстрее доставить на «Альфа Ориона».

– Мы постараемся, – повторил Саша. – Но ты же понимаешь: перелет с юга на север займет несколько дней. А без этого ничего не выйдет. В горах давление в два раза меньше, чем на равнине. Там у нас появятся реальные шансы на успех. По пути подготовим дирижабль к снижению. Буду рад, если Эдик поддержит меня идеями и поможет с расчетами. Рискованно действовать наугад.

Эдик молодцевато отчеканил:

– Сделаю все, что в моих силах.

– Я тоже могу помочь, – заявил Валик. – Я, конечно, не инженер. Но в математике разбираюсь неплохо. Часть расчетов готов взять на себя.

– Вот и прекрасно. Осталось решить…

– Леша, кажется, приходит в себя, – Никита бесцеремонно перебил Сашу.

– Сколько времени он провел без сознания? – оживилась Клавдия Васильевна.

– Двадцать-тридцать минут.

– А в перегретом скафандре?

– Думаю, столько же, – Никита не знал точного ответа. Для него, как и для остальных, время остановилось в тот момент, когда Дима застрял в этой проклятой расщелине.

– Постарайтесь его охладить: снимите одежду, укройте мокрым полотенцем. И дайте ему воды. Он должен пить как можно больше.

– Я буду заботиться о нем, как родная мамочка, – пообещал Никита. – Он ведь спас наши никчемные жизни, хотя наша глупость, безусловно, стоила того, чтобы законсервировать ее под увесистым слоем базальта.

– Разбором полета займемся позже, – оборвал дискуссию командир. – Сейчас все силы нужно направить на подготовку к эвакуации. Саша, Эдик, я жду ваших предложений. Валик, рассчитай, пожалуйста, новые параметры выхода на орбиту.

– Задача понятна, – отозвался Валик. – Берем курс на горы Максвелла.

– Задача понятна, – повторил Саша. – Следуем в том же направлении.

Юра отключил радиопередатчик и со вздохом уронил голову на ладони.

Мишка открыл глаза. Будильник еще не прозвенел. Он лежал в постели и думал о случившемся. От волнения он вспотел, как мышь, сердце нервно подергивалось, руки дрожали.

Мишка посмотрел на часы: 6:30. «Нужно садиться за работу», – промелькнуло в тяжелой, как котелок, голове. Он выбрался из-под одеяла, взял с полки слегка потрепанную тетрадь. На ее серой обложке теперь красовалось: «Бортовой журнал “Альфа Ориона”. Взгляд с Земли». Конечно, написанное здесь сильно отличалось от того, что Мишка вносил в настоящий бортовой журнал, и все же такое название казалось ему подходящим.

После разговора с тренером Мишка каждое утро начинал с описания событий минувшей ночи. Обычно это занимало не больше получаса и действительно помогало переключиться на земные проблемы. Но сегодня записи давались с трудом. Никак не получалось выстроить ясную картину. Мишка зачеркивал целые предложения, снова переписывал, менял фразы местами. В конце концов он закрыл тетрадь и простонал: «Все бесполезно». Он не знал, как объяснить бездушной бумаге, что ему пришлось пережить. За одну ночь он успел проститься едва ли не с половиной своих товарищей: «Венера 2» больше часа не выходила на связь, Дима чуть не погиб под потоком лавы, Леша оказался в плену у перегретого скафандра, и в довершение ко всему «Венера 1» лишила своих пассажиров возможности вернуться домой… А потом – неожиданная надежда на чудесное избавление. Только к этому времени Мишка оказался совершенно измотан и опустошен. Он с трудом понимал суть происходящего и уже не мог испытать ни радости, ни облегчения.

Мишка вернул тетрадь на полку и пошел в душ. Теплые капли падали на плечи. Он старался не думать ни о чем. Получалось не слишком удачно: память то и дело подбрасывала обрывки воспоминаний. Мама несколько раз стучала в дверь.

– Выходи, а то опоздаешь, – ворчала она.

Мишка и сам понимал, что задерживается, но никак не мог собраться с мыслями. В голове крутился последний разговор со спускаемыми аппаратами. «Без паники… Не стоит недооценивать… Мы постараемся… Займет несколько дней…»

Мишка пустил ледяную воду. Это подействовало сильнее, чем целый час, проведенный в нелепых стенаниях.

– Саша не подведет, – наконец произнес он. – Все будет хорошо.

Мишка выключил кран и, не вытираясь, вернулся в комнату. Быстро оделся, взял рюкзак, спортивную сумку и теплый свитер. Спустился на кухню. На завтрак времени почти не осталось. Он съел бутерброд и вышел из дома.

Вовка уже уехал (его сегодня отвозила мама, и ждать, пока соберется Мишка, она, разумеется, не стала). Пришлось бежать одному. По пути в школу Мишка побил собственный рекорд скорости. Увы, это ему не помогло. Елена Денисовна, учительница английского, смерила его строгим взглядом, когда он вместе со звонком вбежал в класс. Мишка извинился и сел на место.

Всю дорогу от дома до школы он прокручивал в голове английские слова. Упражнение продолжалось и позже, когда Мишка доставал из портфеля ручку и чистый лист. Потом он откинулся на спинку стула, посмотрел вверх, куда-то мимо прямоугольных ламп, и почти вслух посоветовал сам себе:

– Расслабься ты наконец. Не наелся – не налижешься.

В голове наступила долгожданная тишина…

Словарный диктант занял не больше десяти минут. Четырнадцать слов из семнадцати Мишка вспомнил сам, два подсказала Вероника. Последнее промелькнуло перед глазами, когда Елена Денисовна собирала работы у ребят на соседнем ряду. Мишка успел записать его в свой листок и вернуть долг заботливой Веронике.

Сочинение прошло не менее удачно. Ирина Михайловна (она вела все предметы, кроме английского и физкультуры) в преддверии летних каникул попросила учеников рассказать о своих лучших путешествиях. Мишка написал о Германии. Об этой стране он знал едва ли не больше самой Ирины Михайловны. В Мюнхене жила мамина сестра – тетя Таня – с мужем и сыновьями. Каждый год Мишка навещал их вместе с родителями. Они путешествовали по стране, бывали в средневековых замках, музеях, национальных парках, останавливались в больших и маленьких городах… За 45 минут Мишка успел исписать четыре страницы. Последнее предложение он дописывал на полях прямо перед учительницей. Та с одобрением наблюдала и молча ждала, когда он отложит ручку.

Еще два урока прошли практически незаметно. По окружающему миру ничего не задавали. Ирина Михайловна раздала контрольные, которые писали в прошлую среду, и предложила сделать работу над ошибками. Мишка получил пять, так что своих ошибок у него не нашлось. Весь урок пришлось наблюдать за тем, как другие по очереди выходят к доске. На музыке жуткий хор безголосой ребятни пытался изобразить «Учат в школе».

В ожидании тренировки Мишка с Вовкой целый час шатались по школьному двору. Они опустошили коробки с печеньем и фруктами, которые мамы собирали для них в «футбольные дни», обсудили контрольные, сделали разминку. Ни о космосе, ни о заявлении дяди Жоры в отряд космонавтов не говорили.

В спортзал друзья пришли первыми. Семен Петрович выдал им по мячу и сказал отрабатывать удары. Когда собралась вся команда, тренер рассадил мальчишек и долго рассказывал о тактике предстоящей игры. Дальше – разминка и индивидуальные упражнения (они раздавались с учетом назначенных на полуфинал ролей). Мишке, Вовке и Оскару предстояло играть в нападении, так что сейчас ребята шлифовали взаимные передачи. После индивидуальных упражнений наставник разделил подопечных на две команды и провел небольшой тренировочный матч. Потом – короткая заминка, разбор ошибок и замечаний по занятию.

Когда основная часть тренировки закончилась, Семен Петрович снова предложил ребятам сесть на скамейки, принес ноутбук и вместе с командой долго разбирал игру будущих соперников.

– Неизвестно, с кем мы встретимся в заключительном матче, – заявил он, – так что придется потратить немного времени и посмотреть на каждую из команд.

Домой Мишка пришел поздно. Он плотно поужинал, полчаса посидел с родителями. Говорили о разном: о папиной работе, о погоде, о булочной, открывшейся за углом. Мишку все это интересовало мало, и потому слушал он в четверть уха, в беседе почти не участвовал. Только когда заговорили о будущем малыше, Мишка на мгновение оживился:

– Мам, а когда уже? Скоро?

– Скоро, сынок, скоро, – мама провела ладонью по животу. – Через неделю, может, и раньше.

Мишка мечтательно улыбнулся и снова ушел в себя.

В девять он пожелал родителям доброй ночи и направился в свою комнату. Поднимаясь по лестнице, слышал негромкие голоса.

– Совсем тихий сегодня, – прошелестела мама.

– Может, волнуется перед игрой, – отозвался отец. – Полуфинал все-таки.

– Помнишь, мне эта идея с чемпионатом поначалу совсем не понравилась. А сейчас смотрю на него и радуюсь: наш мальчик так возмужал за последние месяцы.

«Еще бы не возмужать, – подумал Мишка. – В жизни не тренировался столько, сколько теперь». Одно воспоминание о спортзале на борту «Альфа Ориона» заставило напрячься все его мышцы, даже те, о существовании которых еще недавно он и не подозревал. Мишка улыбнулся и пошел спать.

Финальный турнир растянулся на два дня: восемь игр проводились в субботу, восемь – в воскресенье. В субботу играли младшая и средняя группы, в воскресенье – старшая и юниоры[19].

В полуфинале команда младшей возрастной группы Мишкиной школы № 17 встретилась со сборной 34-й школы. Эта сборная по праву считалась одной из самых ярких команд сезона. Не только и не столько за счет красивой, стремительной игры, способной восхитить самых избалованных зрителей, сколько за счет оригинальности состава. Оба центральных защитника – Гарик и Рафик Бобровничьи – были крепкими, хорошо сложенными ребятами, внешне, однако, совершенно непохожими друг на друга. Приземистый Гарик напоминал скорее профессионального бодибилдера, чем десятилетнего мальчишку. Его детское лицо слабо сочеталось с накаченным телом. Широкие плечи, толстые ноги, крепкие руки и даже шея, по ширине не уступающая голове, сделали мальчика похожим на груду отполированных камней. Рослый Рафик, напротив, казался непропорционально худым. Он был на голову выше остальных игроков своего возраста и на поле смотрелся как Гулливер среди лилипутов. Про братьев Бобровничьих говорили, что они остановили бы даже танк, вкатись тот в штрафную прекрасной Матильды. И да, вратарем сборной 34-й школы была девчонка – Матильда Бобровничья! Правилами это не возбранялось, хотя в школьных секциях по футболу девочки появлялись довольно редко.

Маля, как и ее братья, пристрастилась к футболу раньше, чем начала ходить. Гарик и Рафик никогда не отказывались с ней играть. Тройняшки гоняли мяч повсюду – дома, во дворе, на детской площадке… Когда они пришли в школу, мама определила в секцию по футболу всех троих. С первых дней у Матильды обнаружились незаурядные способности: она обладала непревзойденной быстротой реакции и могла поймать любой мяч, летящий в створ ворот. Ее талант заставил тренера наплевать на условности: перейдя в третий класс, Маля вместе с братьями получила приглашение в сборную.

И тренер не обманулся: команда 34-й школы была чемпионом прошлого сезона, а в этом году дошла до полуфинала без единого поражения. Более того, в ворота Матильды за все время соревнований не прошел ни один мяч. Разумеется, во многом благодаря отличной работе ее братьев. Но, как известно, чем лучше работает защита, тем более сложные удары прорываются в сторону ворот. И таких ударов за сезон было немало. Мячи, однако, словно завороженные, неизменно давались Матильде в руки.

Выходя на поле, обе команды настраивались на победу. Правда, тактику они выбрали разную. Подопечные Семена Петровича бросились в атаку. Сборная 34-й школы, напротив, играла в оборонительный футбол. В итоге первый тайм получился довольно скучным. Игроки в ядовито-зеленой форме практически безраздельно владели мячом, то и дело пытаясь прорвать оборону противника. Братья Бобровничьи всякий раз встречали их у ворот и отбрасывали назад, сбивая нападение с ритма. Слабые контратаки обрывались нелепыми ошибками и потерей мяча, чем ставили оборону 17-й школы в тупик. Ее игроки быстро расслабились и потеряли бдительность. Защита попросту перестала работать. За это команде едва не пришлось поплатиться: на 19-й минуте Гарик, легко обыграв Оскара, точным ударом послал мяч в середину поля, где его принял центральный полузащитник 34-й школы. Он выстрелил в падении, тонко разрезал пространство между игроками и пробил в девятку. Голкипер чудом успел остановить мяч. Судья просвистел на перерыв, а он так и остался стоять у ворот, дрожащими от волнения руками прижимая мяч к груди.

– Теперь понятно, на что рассчитывали эти ребята, – процедил Семен Петрович, когда команда 17-й школы собралась у скамейки запасных. – А я-то, болван, почти поверил: полуфинал, конец сезона, мальчишки устали, вот и перестали играть. Да-да, устали они. Хотели нас облапошить, демоны. Ну ничего, мы им еще покажем!

Весь перерыв тренер ходил мрачнее тучи. Он сделал несколько замен (правилами детских соревнований их количество не ограничивалось): усилил защиту, изменил расстановку в полузащите и нападении. В результате, не смотря на бурное сопротивление, Оскар сел на скамейку запасных, капитанская повязка временно перекочевала к Мишке.

В нападении Мишка с Вовкой остались вдвоем. По пути на поле они обменялись короткими наставлениями, а потом Вовка покосился на вратаря и прошептал:

– Ни за что не подумал бы, что буду благодарить Веньку за его непроглядную нервозность.

Венька – Вениамин Дорохов – после первого матча чемпионата заменил Мишку у ворот. Он действительно оказался беспокойным игроком. Как бы ни разворачивалась ситуация на поле, он неотрывно следил за игрой, судорожно метался в ожидании нападения, а поймав мяч, долго не выпускал его из рук, будто не веря собственному счастью.

– Да, будь он немного спокойнее, сидели бы мы сейчас с неприглядным счетом, – ответил Мишка.

– А эти поганцы-то? Вздумали нас оболванить. Всю игру притворялись немощными, а перед самым свистком едва не заколотили гол.

– Поганцы? Помнится, утром ты называл их отличными ребятами и даже сомневался, по-джентльменски ли бить по воротам, в которых стоит девчонка, – припомнил Мишка, бросив короткий взгляд на Матильду, успевшую занять свое место у ворот.

– По-джентльменски? Да после такого…

Судья просвистел, начался второй тайм.

На этот раз команда 34-й школы стала активно атаковать. Ребята из 17-й не отставали: защитники все время сидели на хвосте у нападающих, жестко прерывая атаки. Контратаки были резкими и стремительными. Мишка и Вовка непрерывно менялись местами, сбивая противника с толку.

На 32-й минуте Мишка на правом фланге принял мяч с середины поля и повел в сторону ворот. Гарик и Рафик бросились ему навстречу. На плюшевого, не слишком проворного Вовку они практически не обращали внимания. Гарик изредка бросал в его сторону раздраженные взгляды: «Путаешься, мол, под ногами, мешаешь сосредоточиться». Рафик и вовсе смотрел на игру поверх него. Мишка, напротив, постоянно держал Вовку в поле зрения. Особенно сейчас. Быстро приближаясь к штрафной, он то и дело поглядывал налево. Братья Бобровничьи, охваченные азартом, этого не замечали. Они не могли знать, что короткого полувзгляда мальчишкам достаточно, чтобы скоординировать любой маневр.

И вот Мишка подходит к штрафной. Удар! Рафик пытается остановить мяч. Мяч летит вдоль штрафной. Гарик бежит за ним… Вовка принимает мяч головой и аккуратно кладет в угол. Ошарашенная Матильда падает вслед за ним…

1:0. Ученики школы № 17 открывают счет.

Некоторое время на поле царили возбуждение и суета. Никто не обращал внимания на Мишку, лежавшего на газоне. Поморщившись от боли, он сел, потрогал правую ногу. Голень болела и шевелилась с трудом. Рафик Бобровничий в попытке выбить у него мяч не заметил, как вместо снаряда ударил по игроку.

– Ты в порядке?

Мишка поднял голову. Рафик смотрел на него сверху вниз.

– Это я тебя? – виновато пробухтел он.

– Похоже на то…

Рафик жестом подозвал одного из судей. Тот подошел, внимательно осмотрел ногу и деловито спросил:

– Идти можешь?

– Не уверен.

– Я помогу, – предложил Рафик. Опираясь на его руку, Мишка медленно встал и доковылял до скамейки запасных. На этом футбольный сезон для него закончился. Капитанскую повязку забрали. Рафик вернулся на поле. Судья возобновил матч.

А Мишка так и остался сидеть, беспомощно вытянув ногу.

Через минуту к нему подошел врач. Потом подбежал отец. Мама утиной походкой спустилась с трибуны. Врач переломов не обнаружил, но все же посоветовал показать мальчика травматологу. Родители не хотели с этим тянуть и, как Мишка ни уговаривал, дождаться финала отказались.

Игра с 34-й школой закончилась со счетом 1:0. Все Мишкины друзья выбежали на поле. Они обнимали Вовку, забившего победный мяч, хлопали по плечу Веньку, на последней минуте в очередной раз вытащившего сложный удар. Про Мишку, который вел всю игру, сделал голевую передачу и получил травму, никто будто не вспоминал.

Только тренер подошел к нему и спросил:

– Как ты себя чувствуешь, герой?

– Нормально, – буркнул Мишка, взял отца под руку и, не оглядываясь, пошел к выходу. Было до боли обидно. Подбородок предательски дрожал.

У самой машины его догнал Вовка.

– Миханович, постой! Как ты?

– Жить буду…

– А улыбаться?

Мишка бесстрастно посмотрел в лицо своего развеселого друга. От его взгляда Вовке стало не по себе.

– Что с ногой?

– Болит, – тихо ответил Мишка.

За спиной у Вовки появился Рафик.

– Ты уж меня извини…

– Да ладно, – Мишка натянуто улыбнулся. – Ты же не в меня целился.

– Ты уверен? – Вовка снова повеселел.

Рафик недовольно хмыкнул:

– Если бы я целился в него, одной ногой он бы не отделался.

– Ладно, ребята, мне пора, – Мишка опустился на сиденье и аккуратно закинул ногу в машину. Он не хотел уезжать, но обсуждать случившееся хотел еще меньше.

– Я загляну вечером, – пообещал Вовка. Мишка кивнул.

– А можно и я зайду? – попросил Рафик. Мишка почему-то вопросу не удивился, а вот Вовка даже присвистнул от изумления:

– Мучают угрызения совести? – ехидно подмигнул он.

– Хочу узнать, ничего ли я не сломал.

– Заходи, конечно, – Мишка пожал плечами. – Садовая, 16. И брата с сестрой бери. Посидим, расскажете про игру.

– В шесть нормально?

– Думаю, да. Ладно, до вечера, – Мишка захлопнул дверцу. Машина тронулась.

Серый пасмурный вечер не располагал к общению. В саду пахло сыростью, ветер распевал скрипучую песню, гуляя в ветвях старых яблонь. Мишка сидел в гостиной. В без четверти шесть он все еще надеялся, что нелетная погода остановит гостей. Результаты финального матча он уже знал: Вероника звонила справиться о его самочувствии и заодно рассказала, как их команда упустила победу, забив всего один гол против трех пропущенных. Она рассказала и про матч за третье место, в котором Матильда снова была на высоте и не пропустила ни одного мяча.

Ох уж эта Матильда. Только ради нее Мишка не отменил сегодняшний вечер. Точнее, не ради самой Матильды, а ради Вовки. За два месяца соревнований его друг не пропустил ни одного матча с ее участием. Всякий раз после игры он рассыпался в комплиментах, описывая ее таланты. Слышать подобное от Вовки было странно: обычно он с девочками не водился, а Мишкину дружбу с Вероникой и вовсе называл противоестественной. Чем ему приглянулась не особенно миловидная Маля с резкими чертами, одуванчиком темных волос и коротким хвостом на макушке, Мишка не знал. Зато он прекрасно понимал: если не познакомиться с ней сегодня, следующая возможность представится в лучшем случае через год. Бобровничьи учатся в 34-й школе, а значит, живут в одном из спальных районов на другом конце города. Вряд ли они гуляют там, где проводит свободное время Вовка.

Тихая мелодия уличного звонка послышалась из коридора. «Гости все-таки будут», – с досадой подумал Мишка и, сильно прихрамывая на правую ногу, подошел ко входной двери. С экрана видеодомофона на него смотрел Вовка, как всегда, улыбаясь во весь рот. Мишка впустил друга во двор и вышел к нему навстречу.

Едва шагнув на крыльцо, Вовка начал оправдываться за бездарно проигранный финал.

– Ужас, а не игра, – манерно простонал он. – Петрович зачем-то опять вывел Оскара и воткнул его в нападение. И что ты думаешь? Этот несчастный начал бросаться с мячом на ворота, как с гранатой на амбразуру. Естественно, он то и дело врезался в центральных защитников. А как делается передача, наш горе-капитан, похоже, и вовсе забыл, если вообще когда-нибудь слышал о чем-то подобном. В общем, половину игры я простоял открытый, готовый к атаке и… без мяча.

– Да-а-а… – без особого энтузиазма протянул Мишка. Оскар своим присутствием на поле действительно скорее мешал, чем приносил хоть какую-то пользу. Мишка знал об этом и без Вовкиных причитаний. Но друг все не унимался. Минут пятнадцать он красочно описывал позорное поражение, хотя, если верить Веронике, играла их команда не так уж и плохо.

Потом Вовка неожиданно вспомнил про Мишкину травму и с тем же энтузиазмом переключился на нее:

– Как твоя нога? Все кости целы? Распухла сильно? Папа как-то привел меня на скалодром, лет в шесть, кажется, и надо же такому случиться: именно в этот день какая-то дамочка угодила ногой в щель между матами. Сустав вывернуло наизнанку. Нога распухла и посинела за считаные секунды…

Мишку передернуло от таких подробностей. Он решил уточнить:

– Мой сустав никуда не выворачивало, и нога почти не болит. – Здесь, конечно, пришлось соврать: нога болела, да еще как! Ходить было тяжело, толстая повязка мешала обуть ботинок. Даже на крыльцо, несмотря на холод, Мишка вышел в одних носках. Заметив это, Вовка предложил войти в дом. Мишка покачал головой:

– Бобровничьи будут с минуты на минуту.

У ворот, будто услышав его слова, остановилась машина. Послышались веселые голоса. Мишка с пульта открыл калитку. На широкой дорожке появились Гарик и Рафик. Маля шла на полшага позади. В руках она держала фруктовый торт. Мишка посмотрел на гостей. Странная троица. Почему они так не похожи друг на друга? Ни в чертах, ни в фигурах ничего общего. И фамилия тоже странная… Не русские они, что ли?

Ребята поздоровались, и вся компания потянулась в дом.

Войдя в гостиную, братья замерли от изумления. Перед ними раскинулось синее море. По берегам уютно устроились города с узкими улицами и переулками, курортные отели, пляжи, спортивные площадки, верфь, железнодорожная станция, аэродром. Среди этого разнообразия привычная мебель (диван, два кресла, комод и телевизор) практически не выдавала себя. Гарик и Рафик стояли в дверях, не смея шагнуть на мягкую бирюзовую гладь ковра. Им казалось, любое неловкое движение сейчас же поднимет на нем высокие волны, те обрушатся на берег из кинетического песка и смоют несчастных отдыхающих вместе с шезлонгами, зонтами и полотенцами в открытое море.

– Чего встали, как два истукана? – проворчала Матильда, пытаясь протиснуться между братьями.

– Действительно, чего встали? – подхватил Вовка. Он уже сидел на диване, по-свойски закинув ногу на ногу. – Вы же не на выставке, в конце концов, и не в магазине.

– Ого-го! – Маля наконец проскользнула в комнату. – Я бы не была так уверена, – она удивленно оглядывалась по сторонам.

– Вижу, моя Квадрантида произвела на вас впечатление, – Мишка улыбнулся. Ему всегда нравилось наблюдать за людьми, впервые оказавшимися в его доме.

– Ничего себе коллекция, – Маля, в отличие от братьев, тут же принялась рассматривать все вокруг. – А потрогать можно?

– Конечно, – Мишка доковылял до кресла и сел, пристроив больную ногу на крышу одного из домов. – Вовка же сказал: вы не в магазине.

Маля носилась по комнате как заведенная: открывала двери домов, заглядывала в окна, катала по дорогам машины, спускала на воду корабли… Гарик и Рафик не трогали ничего.

– Да не стесняйтесь вы, – Мишка попытался их расшевелить. – Если бы не моя нога, я бы и сам поиграл вместе с вами.

– Это все твое? – недоверчиво спросил Рафик.

Мишка кивнул.

– А родители не против?

– Обычно нет, – уклончиво отозвался Мишка.

– Сколько же у тебя терпения? Подумать только: соорудить такое!

– Я собираю Квадрантиду с четырех лет.

Вовка хихикнул и обронил интригующе:

– Вы еще не видели остальное.

– Остальное? – Брови тройняшек поползли вверх.

– В следующий раз я покажу вам Верхоград, – пообещал Мишка. – Он в моей комнате. Это столица Квадрантиды. Я бы показал сегодня, но с такой ногой не хочется лишний раз подниматься на второй этаж.

– Думаю, на сегодня с нас более чем достаточно, – Рафик энергично замотал головой.

Гости понемногу освоились. Маля поставила торт на комод, взяла в руки небольшое круизное судно и с ногами забралась на диван. Ее братья устроились на полу. Их внимание привлек коралловый остров с искусно замаскированной военной базой.

Мишкина мама принесла чай, правда, он заинтересовал ребят куда меньше, чем миниатюрное государство с его обитателями.

Мишка весь вечер просидел в кресле. Он молча наблюдал за тем, как маленькие человечки оживают в руках увлеченно играющих ребят. У них появляются собственные мысли и интересы, страсти, желания. «А что, если “Альфа Ориона” и в самом деле плод моего воображения? – неожиданно подумал он. – Что, если я действительно заигрался?»

Его размышления прервала плюшевая подушка, прилетевшая со стороны дивана.

– Эй, ты еще с нами? – присвистнула Маля.

– Что? – Мишка рассеянно шевельнул губами.

– Ты с нами? – повторила она.

– Похоже, он все пропустил, – усмехнулся Вовка.

У Рафика зазвонил телефон. Он прочитал сообщение и, поднимаясь на ноги, проворчал:

– Папа будет через пятнадцать минут.

Мишка посмотрел на часы: половина девятого.

– Да, вечер пролетел незаметно. Если хотите, можем повторить в следующую субботу.

– Отличная идея, – подхватил Вовка, с надеждой глядя на Малю.

– Почему бы и нет, – улыбнулась она.

Ребята, не спеша, вышли на улицу.

– А можно глупый вопрос? – заговорил Рафик, поглядывая то на телефон, то на открытые ворота. – Что значит «Квадрантида»?

– Какой ты несообразительный, – засмеялась Маля. – Это же как Атлантида, только квадратная.

– А почему квадратная?

– Ну, из квадратных деталей, наверное…

– Не совсем, – Мишка снисходительно покачал головой. – Квадрантиды[20] – это зимний метеорный поток. Папа показал мне его, когда я заканчивал свой первый город. Я и назвал его Квадрантидой. Название прижилось, и теперь Квадрантида – целое государство.

– Получается, ты назвал его в честь роя падающих звезд? – уточнил Рафик.

– Получается.

– А я вот ни разу не видела падающих звезд, – вздохнула Маля. – В нашем «спальнике» столько фонарей, никакие звезды не видны: ни падающие, ни непадающие.

– Даже Венера? – удивился Мишка.

– А что Венера?

– Она самая яркая: порой светит так, что отбрасывает тени ночью, а иногда видна даже днем.

– Правда? Откуда ты знаешь?

– Так он летал туда, – подмигнул Вовка.

– В смысле, летал?

– В прямом: летал на космическом корабле.

– Шутишь?

– Летал-летал. Только во сне.

Мишка шутку не оценил. Он хотел ответить чем-нибудь столь же язвительным, но, пока подбирал слова, Маля сделалась совершенно серьезной и заявила:

– Зря смеешься. Наши сны – вещь удивительная. Мама говорит, они помогают переосмыслить прожитое или воплотить в жизнь нереализованные мечты.

– В твоем случае, Миханович, видно, и то и другое.

Мишка не обратил внимание на Вовкино замечание. Он посмотрел на Малю и спросил:

– Ваша мама интересуется снами?

– Еще как! Она ведь у нас сомнолог.

– Кто-кто?

– Сомнолог.

– Толкователь снов, наверное, – предположил Вовка, но Маля и ее братья расхохотались.

– Сомнолог – это не толкователь снов, – отдышавшись, проговорила Маля. – Это врач. Она лечит тех, у кого со сном бывают проблемы. Бессонницы, например.

– Но у меня нет проблем со сном, – обиженно фыркнул Мишка.

– Разве я говорю, что есть? Просто мне кажется, если во сне ты летал на Венеру, значит, думал об этом, слышал или мечтал.

– Так и есть, – подхватил Вовка. – Сперва он собрал космический корабль, потом целый месяц строил для него космодром, а потом долго удивлялся, когда ему вдруг приснилось, что этот корабль куда-то там полетел.

– Раз ты такой умный, – забывшись, проворчал Мишка, – может, объяснишь заодно, куда все-таки делся мой «Альфа Ориона», когда полет на Венеру приснился мне в первый раз?

– Что значит «в первый раз»? – удивилась Маля. – Были и другие?

Мишка замялся.

К воротам подкатил старенький минивэн.

– Нам пора, – объявил Рафик.

Маля вздохнула:

– Как всегда, на самом интересном месте…

Мальчишки обменялись рукопожатиями. Маля обняла сначала Мишку, потом Вовку. Перед уходом она улыбнулась и заявила, покосившись на братьев:

– Эти двое меня запинают, но вот что я вам скажу: сначала я решила, что ваш гол – это наказание за мою самоуверенность. А сейчас думаю: это был подарок. Только пока не ясно, за какие заслуги.

– Пойдем уже, юный философ, – Гарик потянул сестру за руку. Бобровничьи двинулись к машине.

– Она классная, – выдохнул Вовка, провожая Матильду взглядом. Мишка кивнул.

Когда гости скрылись из виду, Вовка прокашлялся и осторожно спросил:

– Слушай, эти твои полеты… Надеюсь, они прекратились?

– Нет, – коротко отозвался Мишка.

– И часто?

– Каждую ночь.

– Всякий раз новые?

– Угу.

Несколько минут друзья молча стояли на крыльце. Потом они разошлись. Мишка вернулся в дом, отнес на кухню невыпитый чай, съел остывшие макароны и поднялся к себе. Перед сном он долго думал о своем «Альфа Ориона», пытаясь понять, что же это такое: параллельная реальность или результат необузданной детской фантазии.

В воскресенье Мишка остался дома один. Родители уехали ночью. Сына будить не стали, зато позвонили Вовкиной маме. Утром Мишка застал ее на кухне. Тетя Тамара сказала, что папа повез маму в роддом, и строго добавила:

– Завтракай и садись за уроки. Я надолго остаться не смогу – взяла работу на выходные. Если отец не приедет, обедать приходи к нам.

Мишка кивнул, и тетя Тамара ушла. Он съел несколько бутербродов, но за уроки садиться не стал: на дом почти ничего не задавали. Кроме контрольной по математике, намеченной на пятницу, ничего важного на будущей неделе не предвиделось. На улицу выходить не хотелось: погода выдалась мрачная и дождливая.

Зато у отца в кабинете Мишка нашел прекрасную книгу «Авиация и воздухоплавание[21]», старую и очень потрепанную. Он быстро пролистал пожелтевшие страницы содержания и открыл главу «Управляемые аэростаты (дирижабли)». Эта тема сейчас казалась куда интереснее, чем логические задачи для подготовки к контрольной. С удовольствием обнаружив в книге много картинок, Мишка решил начать с них. Он надеялся с ходу найти что-нибудь похожее на схему, которую не так давно нарисовал для него Эдик. Механик изобразил двухслойную оболочку, плотно примыкающую к небольшой гондоле.

– Во внутреннем контуре находится нормальный воздух, привезенный с Земли. Он выполняет функцию подъемного газа[22]. Пространство между оболочками наполнено венерианским воздухом и играет роль баллонета[23], – на этом короткое объяснение закончилось. Все подробности Эдик обещал рассказать позже. – День выдался непростой, – промычал он, забираясь в свой спальный модуль. А через минуту вместо увлекательного рассказа о баллонетах и подъемных газах Мишка услышал ровное дыхание своего соседа, крепко спящего на нижней полке.

Среди иллюстраций «Авиации и воздухоплавания» ничего похожего на рисунок Эдика не нашлось. Мишка вернулся к началу главы и погрузился в чтение.

Отец появился как раз к обеду. Не сказав ни слова, он протянул сыну телефон. С экрана смотрело крохотное существо, укутанное в пеленку с ежиками.

– Сестренка?!

– Маруся, – счастливая улыбка просияла на уставшем родительском лице.

– Как все прошло? Как мама?

– Все хорошо. Мама спала, когда я уходил.

– Когда они будут дома?

– Пару дней им придется провести в роддоме. Так что пока мы с тобой – два холостяка. Будем справляться своими силами. Начать предлагаю с обеда. Очень уж есть хочется.

– Мне тоже, – честно признался Мишка.

На обед «холостяки» разогрели вчерашний суп. Говорили в основном о только что появившейся на свет девочке. Мишка примерял на себя роль старшего брата и все расспрашивал, какая она, как себя ведет, чем занимается. Папа с нескрываемой радостью и гордостью отвечал на его вопросы.

Покончив с супом, он спросил:

– Ты-то чем занимался? Уроки сделал?

– Да не задавали нам ничего. Разве что математику. Но это к контрольной, а она аж в пятницу. Впереди еще целая неделя.

– Только не говори, что полдня просидел за компьютером.

– Зачем же? – нарочито обиженно обронил Мишка. – Я читал.

Папа вопросительно поднял брови.

– «Авиацию и воздухоплавание». Наткнулся у тебя на полке.

– Хорошая книга, хотя, пожалуй, сегодня ее можно советовать вместо учебника по истории авиации. Боюсь, она немного устарела.

– Даже глава про дирижабли?

– Нет, как раз в этой области за последние годы вряд ли придумали что-то новое.

– Вот и я так подумал, – Мишка с важным видом потягивал компот из любимой кружки.

– Нашел что-нибудь интересное?

– Безусловно. Правда, никак не могу разобраться с баллонетами. Если я правильно понял, там написано, что их можно использовать для управления высотой. А я все не возьму в толк, как это работает.

– Тебе в самом деле интересно?

– Конечно.

– Тогда пойдем в мастерскую. Там есть немного гелия. Остался после новогодних праздников. И прихвати воздушные шарики. Они в гостиной на полке над телевизором. Проведем небольшой эксперимент.

Вставая из-за стола, отец широко зевнул. «Наверное, минуту назад он собирался вздремнуть, – мелькнуло у Мишки в голове. – А что делать? Разобраться с дирижаблями нужно как можно быстрее».

Исследователи прошли через гараж в небольшую комнату, включили свет. Мишка занял место у деревянного стола. Отец несколько минут шарил по полкам. Достал ручной насос для мячей, длинную силиконовую трубку, ножницы, две прищепки, клей и баллон с гелием. Все это он аккуратно разложил на столе. Мишка поспешил положить туда же пакет с воздушными шариками.

– Думаю, хватит, – отец сел рядом, достал из пакета красный шарик, отрезал кусок силиконовой трубки и вставил в отверстие для надувания. Трубку приклеил так, чтобы воздух в шарик проходил только через нее. Взял еще один шарик, на этот раз белый, вставил в него шарик с трубкой.

– Ну вот, представь: это наш дирижабль. Шарик, оказавшийся снаружи, – внешняя оболочка, внутри – баллонет.

– А наоборот можно? – уточнил Мишка.

– То есть как наоборот?

– Ну, пусть внутренний шарик будет оболочкой с подъемным газом, а внешний – баллонетом.

– Никогда не слышал о такой конструкции, – удивился отец. – Хотя… Почему бы и нет. Это вряд ли повлияет на результат. – Он отрезал второй кусок силиконовой трубки и вставил в отверстие белого шарика. Склеил вместе ободок шарика и обе трубки. После этого пришлось сделать небольшой перерыв.

Когда клей высох, папа взял насос и надул белый шарик. Трубку согнул, сгиб закрепил прищепкой. Когда он подбросил шарик, тот плавно приземлился на стол.

– Как видишь, такой «дирижабль» далеко не улетит. А вот если мы добавим в него немного гелия… – отец подключил вторую трубку, связанную с красным шариком, к баллону. – Чтобы наша оболочка не лопнула от избыточного давления, часть газа из баллонета предлагаю выпустить. А прищепку превратим в клапан.

Он снял прищепку и снова пристегнул, разогнув трубку. Из шарика начал медленно выходить воздух. Папа тем временем повернул вентиль на баллоне с гелием. Свободной рукой он придерживал прищепку-клапан, чтобы ее не сорвало и воздух из баллонета не вышел слишком быстро. Мишка смотрел, как красный шарик надувается все сильнее. Когда он занял примерно три четверти белого, вся конструкция оторвалась от стола и начала медленно набирать высоту.

– Получилось! – Мишка запрыгал на стуле.

Папа добавил еще немного «подъемного газа» и закрыл вентиль. Обе трубки согнул, снова зажал прищепками. Шарики зависли над столом.

– А теперь посмотрим, как баллонет можно использовать для управления высотой, – он принялся понемногу выпускать воздух из белого шарика: условный «дирижабль» поднимался все выше, пока трубка, удерживаемая прищепкой, не натянулась.

Потом отец взялся за насос. После добавления воздуха в баллонет конструкция начала снижение.

– Здорово! – Мишка хлопал в ладоши, как маленький мальчуган.

Опыт повторили несколько раз, а когда закончили, папа перекрыл согнутые трубки прищепками и продолжил академическим тоном:

– Но все же ты должен понимать: основная задача баллонета не в этом. Для управления высотой все-таки чаще используют рули высоты. Сбрасывают балласт и выпускают газ редко… Пойдем на кухню. Там я покажу тебе еще кое-что, а заодно приготовим ужин.

Мишка посмотрел на часы – половина седьмого. Действительно, пора бы заняться ужином.

На кухне отец рулеткой измерил самодельную модель дирижабля и зачем-то запихнул ее в морозилку. Из холодильника он достал овощи, яйца и молоко.

Дожевывая вкуснейший омлет с помидорами, Мишка напомнил про незавершенный опыт.

– Ты прав, – согласился отец. – Теперь можно со спокойной совестью вернуться к эксперименту. Неси сюда наше «воздушное судно».

Мишка открыл морозилку и заглянул в ящик. Ему показалось, будто оба шара немного уменьшились в размерах. Рулетка подтвердила его наблюдение: «дирижабль» действительно похудел на несколько сантиметров.

– Что с ним случилось? – серые лучики недоумения промелькнули в мальчишеских глазах.

– При охлаждении любой газ сжимается. То же самое стало бы с нашим шариком, если бы давление вокруг него начало расти. А теперь скажи, что произойдет с вытянутой оболочкой настоящего дирижабля, когда воздух в ней сильно остынет?

Мишка молчал.

– Воздух сожмется и перестанет давить на оболочку, – пояснил отец. – Она станет мягкой и потеряет форму. Некоторые из этих гигантов даже складывались пополам, когда давление внутри оболочки падало. Для сохранения формы и придумали баллонет. Как говорится, все гениальное просто: освободившееся при сжатии подъемного газа место заполняется самым обыкновенным воздухом, взятым снаружи.

– Но ведь дирижабль при этом становится тяжелее. Значит, он все равно упадет.

– В том-то и суть: дирижабль с баллонетом не упадет. Он плавно опустится на землю. В отличие от дирижабля без баллонета, чья оболочка окажется слишком мягкой и потеряет форму.

Пока Мишка с отцом убирались, их экспериментальный образец успел отогреться. Он снова прибавил в объеме и теперь парил над обеденным столом, демонстрируя нерушимость законов физики. Мишка то и дело поглядывал на него, загадочно улыбаясь.

Красные и синие точки на карте Венеры все ближе подбирались к горам Максвелла. В последние дни положение спускаемых аппаратов по возможности отмечалось каждые четыре часа. Сеансы связи тоже проводились раз в четыре часа. Когда экипаж спал, Юра один оставался на посту управления. Он непрерывно следил за ситуацией, разрешая себе небольшой отдых только тогда, когда «Альфа Ориона» пролетал над обратной стороной планеты и связь с аппаратами терялась.

Мишка ни на минуту не отходил от Эдика. Правда, привычные разговоры теперь стали редкостью. Эдик в основном молчал. Он то сидел в библиотеке над справочниками с многоэтажными формулами, то сосредоточенно работал над чертежами, то обсуждал с Сашей и Валиком результаты своих трудов… Мишке приходилось мириться с таким положением дел: сейчас его участие едва ли могло быть полезным. А потому, всегда оставаясь поблизости, он изо всех сил старался не помешать. Только внимательно слушал и осторожно заглядывал через плечо.

Возможность задать какие-то вопросы или просто пообщаться с другом появлялась у него лишь во время коротких перерывов на завтрак, обед и ужин. В такие моменты, наспех запихивая в себя все, что заботливой Варваре удавалось вместить на его тарелку, Эдик пытался простыми словами рассказать об идеях, которые он прорабатывал с Сашей и Валиком, о нюансах, мешавших реализации этих идей, об обходных путях, доступных и недоступных в их положении. Мишка с упоением ловил каждое слово.

За одним из таких обедов, слушая, как «Венера 2» планирует выходить на нужную высоту, Мишка вспомнил про эксперимент с воздушными шариками. Он тут же решил поделиться опытом. Эдик во время его рассказа молча жевал оладьи. Когда Мишка закончил, он ответил с мягкой улыбкой:

– Вот бы и в нашей ситуации все было так просто и однозначно. Но, увы… Даже когда Саша говорит «50 плюс-минус десять километров», он явно лукавит. Подняться километров на пять «Венера 2», наверное, сможет, хотя для этого придется полностью опустошить баллонет. Выше – сильно сомневаюсь. С набором высоты давление за бортом будет падать. Газ в оболочке начнет расширяться.

– Так ведь температура тоже опустится, – живо подхватил Мишка. – А это даст обратный эффект. Наши шарики в морозилке от холода уменьшились. И дирижабль тоже уменьшится. Или я ошибаюсь?

– Нет, не ошибаешься. Только эффект от снижения температуры совсем небольшой, особенно по сравнению с эффектом от изменения давления. Так что, если подняться слишком высоко, раздувшийся газ может попросту разорвать оболочку. Его придется травить.

– Кого травить? Чем травить? Зачем? – встрепенулась Варя. В суть разговора она не вникала, но знакомое и не очень приятное на ее кулинарный вкус слово, видимо, привлекло ее внимание.

– Не «кого», а «что», – улыбнулся Эдик. – Лишний воздух выпускать в атмосферу.

Вася, уже разобравшийся со своим обедом, хохотнул и едва не подавился кофе. Варя залилась краской. Чтобы не смущать ее еще больше, Мишка поспешно продолжил разговор:

– Это понятно. Но нам-то, к счастью, лететь не вверх, а вниз.

– Ты прав. И здесь еще больше всяких тонкостей и нюансов. В первую очередь, все то же давление. В горах Максвелла оно почти в 50 раз больше, чем на привычной для дирижабля высоте. С тем же успехом «Венеру 2» можно опустить в море на глубину около полукилометра. Объем подъемного газа уменьшится в десятки раз.

– Что ж получается? Раздувшийся баллонет займет всю оболочку, а подъемный газ превратится в маленький пузырек? – Мишка с недоверием посмотрел на Эдика.

– Получается так… Но это еще не все. Насос для заполнения баллонета на дирижабле всего один, и тот довольно слабый. Если Саша ничего с ним не сделает, снижаться придется медленно.

– Они не успеют вовремя?

Эдик пожал плечами:

– Надеюсь, успеют…

– Успеют, не успеют, – лениво повторил Вася. – Я вообще не понимаю, куда они так торопятся. Леха давно пришел в себя, «Венера 1» на ходу. Запасов у них более чем достаточно. Вот и заканчивали бы спокойно свои дела. Зачем пороть горячку, если можно не спеша подготовиться и всем вместе вернуться в положенный срок?

– Вася, ты не прав, – мягко осадила его Клавдия Васильевна. – На Венере произошла серьезная авария. Есть пострадавшие, им нужна помощь. То, что Леша в сознании, еще не значит, что он здоров.

– К тому же посадочный модуль хоть и на ходу, но все-таки не в порядке, – поддержал ее Эдик. – А условия там, сам знаешь, какие. Любая нештатная ситуация, и спасать будет уже некого. А так, если повезет, и посадка пройдет успешно…

– Опять «если»? – поморщился Мишка. – С этим тоже могут быть проблемы?

Эдик кивнул:

– «Венера 2» на посадку не рассчитана. У нее нет посадочных опор, зато есть огромный воздушный шар. Он будет работать как парус.

– Настя говорит, на поверхности ветры слабые.

– Ветры слабые, я не спорю. Только плотность воздуха такая, что эти «слабые» ветры могут с легкостью унести дирижабль далеко от места посадки. Да и подняться на болтающийся и ускользающий корабль в неуклюжих скафандрах у ребят вряд ли получится.

– И что же делать?

– Саша предлагает воспользоваться канатами, за которые на Земле дирижабль выводили из эллинга.

– Откуда выводили?

– Из эллинга. Это такой ангар для хранения дирижаблей. Только на Земле канаты держали люди. А Сашка решил привязать к ним какие-то набалдашники и сбросить, как якоря.

– Мне кажется, Саша – гений, – с нескрываемым восхищением прошептал Мишка.

– А я думаю, он сумасшедший, – возразил Эдик, вставая из-за стола. – Ладно, пора за работу, – добавил он, на ходу допивая остатки чая. – Сегодня мы и так засиделись.

По пути в мастерскую Мишка вспомнил еще один вопрос, давно не дававший ему покоя:

– Слушай, Эдик, я вот что никак не могу понять: если только подготовка дирижабля к посадке занимает столько времени, как вам удалось всего за полтора месяца организовать целую экспедицию? Я собрал «Альфа Ориона» в начале января, а уже в середине февраля он отправился на Венеру.

Эдик рассеянно пожал плечами.

– Подробности я не знаю. А если вкратце: Академия наук Верхограда в последние годы разрабатывала несколько программ для исследования Солнечной системы. Там были и пилотируемые полеты, и беспилотные миссии. Оборудование и технологии в разной степени готовности ждали подходящего момента. Все упиралось в одну проблему: запуски. Незаметно собрать ракету и оборудовать космодром было невозможно. Но, когда на стадионе появилась твоя «Альфа Ориона», вопрос решился сам собой. В этот корабль затолкали все, что смогли, наспех отобрали двенадцать добровольцев и при первой же возможности командировали в полет. Если интересуют детали, попробуй поговорить с Валиком. Он ведь у нас академик – наверняка знает больше моего.

Поговорить с Валиком было бы неплохо. Только, пока он оставался на Венере, об этом не стоило и мечтать. Так что Мишке пришлось довольствоваться ответом Эдика.

Ветер неизменно дул по линии восток-запад. Саша вел дирижабль строго на север. Он с трудом выдерживал направление полета и тем не менее был спокоен, в отличие от остальных членов его небольшого экипажа. Аня часами неподвижно стояла возле иллюминатора, пытаясь рассмотреть что-то в густом тумане. Настя, напротив, ходила по кораблю, не останавливаясь ни на минуту. Девушки свернули все оборудование, и сейчас им нечем было отвлечься от тревожных мыслей.

Время от времени Настя брала управление на себя, Аня садилась рядом, а Саша тут же находил себе другую работу.

Первым делом он полностью расчистил пространство внутри оболочки: разобрал тумбы, убрал страховочные тросы и провода, вынес все лишнее в кабину гондолы. Заметив непонимающие взгляды обеих спутниц, он объяснил:

– Когда дирижабль начнет снижение, внутренняя оболочка будет сжиматься. Нельзя, чтобы в ней что-нибудь оставалось: это повредит ткань.

Закончив с внутренней оболочкой, Саша переключился на внешнюю: внимательно осмотрел все соединения, проверил датчики внешнего и внутреннего давления, страховочные клапаны. Разобрал и снова собрал насос для заполнения баллонета, немного нарастив мощность. Специальным манипулятором (механической рукой, управляемой из кабины дирижабля) вывел наружу четыре каната, которые собирался использовать при посадке. К ним привязал увесистые металлические скобы (прежде они служили креплениями для оборудования). Эти скобы то ли в шутку, то ли всерьез стали называть якорями.

Потом Саша проверил основной выход. За все время, проведенное на Венере, им не пользовались ни разу. Наружу, естественно, никто не выглядывал, а между кабиной и оболочкой в переходном отсеке был установлен отдельный люк.

Внутри кабины Саша подготовил дополнительные «посадочные места». Эти незамысловатые конструкции, по сути, представляли собой простейшую замену штатных ремней безопасности. Саша соорудил их из страховочных тросов, снятых с летающей лаборатории, еще недавно работавшей внутри оболочки.

Так, переключаясь то на управление кораблем, то на его подготовку к снижению, Саша изо всех сил старался успеть вовремя.

На четвертый день этой безумной гонки Валик сообщил, что «Венера 1» вернулась на место первой посадки и теперь ждет команду спасения. Юра прислал свежие данные с орбиты. Над северным полюсом собирался мощный полярный вихрь. На фотографиях, полученных с «Альфа Ориона», ветер рисовал густыми белыми облаками правильную восьмерку циклопических размеров.

– Похоже, нам повезло: ураган затронул только верхние слои облаков, – заметила Настя, рассматривая снимки.

– Думаю, ты права, – согласилась Аня. – Иначе мы давно почувствовали бы его на себе.

– Он может быть опасен? – Саша внимательно посмотрел на девушек. Обе молчали, не отрываясь от гипнотизирующего взгляда двуглазого смерча. Саша подождал с полминуты, но, так и не получив ответ, переключился в режим диалога с самим собой: – Я так понимаю, пора начинать снижение. До места встречи осталось каких-нибудь пара часов. Раньше начнем – раньше окажемся у поверхности.

Саша, не прекращая бормотать, проверил работу основных систем дирижабля, потом включил микрофон:

– Говорит «Венера 2». «Альфа Ориона», ответьте.

– Говорит «Альфа Ориона». «Венера 2», слышу вас хорошо.

– Готовимся к спуску.

Командир подтвердил начало маневра. Саша повернулся к девушкам:

– Дамы, – Аня и Настя по-прежнему рассматривали снимки необычного полярного вихря. – Дамы! – настойчиво повторил Саша. Девушки встрепенулись. – Займите свои места, пристегните ремни.

Аня и Настя сели.

Саша до упора опустил рули высоты.

Постепенно, километр за километром, дирижабль приближался к поверхности, а добравшись до места встречи, долго выводил в воздухе округлые петли, пытаясь зацепиться «якорями» за угловатые обломки разбросанных повсюду камней. Саша сидел у штурвала. Аня и Настя проверяли скафандры. Выходить наружу девушки не планировали – защитные костюмы предназначались для команды посадочного модуля. Саша сам собирался отнести их на борт «Венеры 1». По пути он хотел проверить, надежно ли припаркован дирижабль. Но встать «надежно» никак не получалось. Канаты провисали то парами, то по одному. Металлические скобы проскальзывали, понапрасну царапая венерианский грунт.

Кое-как зафиксировав аппарат, так хорошо показавший себя в небе, но оказавшийся столь неуклюжим у поверхности, Саша угрюмо проворчал:

– Как я могу оставить этого глупого тюленя без присмотра?

– Помнится, пару дней назад ты называл его «птичкой», – Настя залилась звонким смехом. Дав волю минутной слабости, она уже не могла остановиться. Приступ оказался заразным, Саша и Аня расхохотались вслед за ней.

Вытирая слезы, Аня насилу выдавила:

– Я могу отнести скафандры.

– Лучше я, – запротестовала Настя. Она, хотя и не говорила об этом вслух, давно поняла: Аня после падения до конца так и не оправилась.

Саша недоверчиво посмотрел на девушек:

– Боюсь, вам придется изрядно попотеть, чтобы дотащить наши чудо-костюмы до потерпевших. Они тяжелые…

– Не думай об этом, – ответила Настя.

– Хорошо, – согласился Саша. – Выбор у нас небольшой: либо я отношу скафандры, а вы остаетесь один на один с этой туповатой громадиной, которая так и норовит сорваться с цепи, либо вы относите скафандры, а я пытаюсь удержать ее на месте. Сейчас попрошу Валика подогнать «Венеру 1» поближе. Вы пока оттащите скафандры в переходный отсек. Ума не приложу, зачем вообще вы приволокли их в кабину.

– Там тесно, – бесхитростно улыбнулась Аня.

– Им, понимаешь ли, тесно… Посмотрим, что вы скажете, когда нас здесь окажется семеро. – Саша окинул взглядом небольшую кабину, в которой едва помещались четыре стационарных кресла и три импровизированных места для новых пассажиров. – Ладно, сейчас не до этого. Настя, готовься к выходу. Тебе придется сделать две ходки: отнесешь сперва один скафандр, потом второй. Оставишь их в переходном отсеке. Подниматься на борт не обязательно.

– Как скажешь, – ответила Настя. Девушки потащили один из скафандров к выходу.

Спустя полчаса две «Венеры» стояли рядом. Внешние люки переходных отсеков были открыты. Настя молча смотрела на посадочный модуль. От него ее отделяло два десятка шагов. Если бы не тяжелый груз, который предстояло доставить, марш-бросок занял бы считаные минуты.

Настя повернулась спиной к выходу, вздохнула и осторожно ступила на единственную ступеньку откидного трапа. Гондола покачнулась. Один из скафандров, фривольно рассевшихся у стены, с глухим металлическим ревом сполз на пол. Его блестящая голова высунулась наружу.

– Разделяю ваше любопытство, мой друг, – пробормотала Настя, обращаясь к своему бездушному и бестелесному спутнику. – Небось, думали: придется возвращаться на «Альфа Ориона», так и не показав себя в деле? Вы уж не сердитесь. Сами понимаете: здешние облака для прогулок не приспособлены. – Она вздохнула, спустилась на землю. – Честно говоря, мы вообще сомневались, стоит ли брать вас с собой. Хорошо, взяли. А то неизвестно, чем бы все обернулось. А сейчас приоденутся наши красавцы, перебегут по-быстрому, и полетим восвояси…

Настя взяла скафандр «под руки» и потащила на себя. Железный человек весьма неохотно выбирался из корабля. Сперва он цеплялся за узкий проем руками, потом ногами. Последний рывок… Настя рухнула на спину. Скафандр приземлился на нее.

– Что ж ты делаешь, окаянный? – простонала она.

С трудом выбравшись из-под пресса, поднялась на ноги. Несколько минут стояла неподвижно, стараясь собраться с мыслями. Придя в себя, снова взяла скафандр «под руки». То и дело спотыкаясь и отдыхая едва ли не каждые пару шагов, кое-как дотащила его до «Венеры 1».

– Ну же, давай, – она обняла неуклюжего партнера, прижалась спиной к корпусу посадочного модуля и, повернувшись через плечо, пропихнула скафандр в переходный отсек. Аккуратно подняла ботинки, чтобы не мешали закрытию люка. Вернулась к «Венере 2».

Долго уговаривала второй скафандр быть умницей. Наконец, пододвинув защитный костюм к выходу, наклонилась вперед, изо всех сил уперлась ногами и…

– Давай я.

Настя вздрогнула от неожиданности: до сих пор в наушниках было тихо. Она выпрямилась, расправила плечи (правда, этот жест едва ли кто-то мог оценить: объемные доспехи скрывали ее балетную выправку). Настя медленно обернулась. За спиной стоял скафандр, видимо, тот, с которым она только что так нескладно совершила свой первый переход. В шлеме за полупрозрачным стеклом косовато, с привычной насмешкой, улыбался Никита. Настя поморщилась: как можно было забыть о том, что каждое ее слово слышат обитатели обеих «Венер», а заодно и «Альфа Ориона», наверное.

– Что за манеры? – под прикрытием праведного гнева она решила замаскировать смущение и неловкость. – Нельзя же подкрадываться вот так, исподтишка! Ты напугал меня до полусмерти.

– Ну извини, – делано протянул Никита. – Я лишь хотел помочь. Ты принесла скафандр, и мы подумали: почему бы им не воспользоваться.

– Вот и отлично. Забирай. – Настя отошла в сторону.

Никита подхватил скафандр и без видимых усилий потащил на «Венеру 1». Когда он вернулся, Настя все еще стояла у входа в гондолу.

– Знаешь, изнутри наш воздушный шар казался не таким уж большим, – задумчиво проговорила она, глядя на раздутую оболочку. В венерианской атмосфере материал цвета полированного серебра отливал красноватым золотом. Необычная для дирижабля форма двояковыпуклой линзы напоминала летающую тарелку. – Согласись, он похож на космический корабль инопланетян.

Никита пресек оригинальный поворот ее мысли:

– Нам не стоит задерживаться. Чем быстрее вернемся на «Альфа Ориона», тем лучше.

– Ты прав, – Настя встала. – Через пару минут сможешь забрать мой скафандр, – она исчезла в тени закрывающегося люка.

Пока Никита ждал, из посадочного модуля вышел Дима. Пораженный солидным видом «Венеры 2», он, конечно же, взялся за фотоаппарат.

– Снова ищешь удачный кадр? Еще не надоело? Мы в третий раз паркуемся на этой вершине, а ты все фотографируешь.

– Сейчас я фотографирую не нас. Ты только посмотри: это же настоящее чудо техники.

– Можешь не стараться. Что-то мне подсказывает, что в кадр это чудо все равно не поместится.

– Погоди, сейчас все будет, – фотограф еще несколько раз щелкнул дирижабль снизу, потом отошел в сторону.

– Куда это ты направляешься?

– На поиски хорошего ракурса, – без доли смущения отозвался Дима. – Здесь нужна панорамная съемка.

– Сейчас не время…

Фотограф не остановился и даже не обернулся.

Тем временем за спиной прожужжал открывающийся люк. В переходном отсеке «Венеры 2» лежал третий скафандр. Никита отнес его в посадочный модуль. Через несколько минут на пороге появился Леша. Он по-прежнему был слаб и с трудом справлялся со своим обмундированием. Никита помог ему перебраться в гондолу и попросил вернуть скафандр как можно быстрее.

Когда третий скафандр вновь оказался на «Венере 1» и из посадочного модуля вышел Валик, Дима уже стоял рядом с Никитой и, довольный собой, хвастался отснятым материалом. Втроем они перенесли в дирижабль незамысловатый багаж. Ничего лишнего: самые ценные образцы, собранные на поверхности, аварийно-спасательные скафандры, ноутбуки и карты памяти. Оборудование, включая тяжелые скафандры, в которых они работали на Венере, воду, продукты, личные вещи – все это пришлось оставить. «Венера 2» не могла взять на борт лишний груз, иначе она вообще не оторвалась бы от поверхности.

Ребята по одному поднимались в переходный отсек. Чтобы компенсировать перевес, с появлением каждого нового пассажира из гондолы выбрасывалось что-то условно ненужное: пустые баллоны для транспортировки воздуха, детали разобранных тумб, сгоревшее оборудование.

Первым забрался Дима. За ним – Никита. Слабый ветер деликатно покачивал дирижабль. Валик взялся за поручень, поднял ногу на узкую металлическую ступеньку…

Совершенно неожиданно один из канатов, удерживающих аппарат, предательски вырвался и отскочил. Воздушный шар медленно вставал на дыбы. Дима и Никита упали на пол. Валика выбросило наружу.

– Что происходит? – крикнула Настя, вцепившись руками в спинку одного из кресел. Леша подхватил ее за локоть, приземлил на место около Саши. Сам он сидел рядом с Аней.

– Пристегните ремни, – сухо скомандовал Саша.

Дирижабль развернуло и понесло. Оставшиеся якоря вылетали один за другим. Оболочка шла впереди гондолы. Саша безуспешно пытался исправить ситуацию.

– Я ничего не вижу, – прохрипел он. – Куда несет этого тюленя?

Чтобы не потерять оставшихся в переходном отсеке пассажиров, пришлось закрыть выходной люк.

Когда Диму с Никитой впустили в кабину, они бросились в угол, туда, где для них были заготовлены аварийные «посадочные места». Едва они успели пристегнуться, снаружи послышался приглушенный треск: дирижабль налетел на скалы. Внешняя оболочка лопнула, воздух стремительно покидал ее. Саша похолодел.

– У меня нет другого выхода, – бормотал он, выставляя рули высоты вертикально вверх.

Остальные не сразу поняли, что произошло. Но когда осознание случившегося пришло, жуткий, нечеловеческий вопль пронзил тишину:

– Валик! Не-е-е-т!!! – Настя рвалась с места. Тугие ремни не давали ей встать на ноги. – Ты должен за ним вернуться! – кричала она.

– Это невозможно, – ледяным тоном отозвался Саша. – На корабле больше нет баллонета. Остались только рули высоты…

В кабине повисла глухая, невыносимая тишина.

– «Венера 2», ответьте.

– Это Валик, – Настя тихо всхлипнула. Ее била мелкая дрожь. Остальные молчали.

– «Венера 2», ответьте, – снова прохрипел радиоприемник. – Стою на якоре. Можете меня подобрать?

– «Венера 2» на связи, – Саша заговорил каким-то чужим, незнакомым голосом. – Мы потеряли внешнюю оболочку. Теперь дирижабль не может спуститься на поверхность.

– Вы не поняли: я в прямом смысле стою на якоре, – прорычал Валик.

Саша прильнул к боковому иллюминатору. Настя навалилась ему на плечо. Они долго всматривались в желто-оранжевую пелену облаков… Но вот что-то пролетело мимо них. Нет, не что-то, а кто-то! Валик в примятом скафандре балансировал на одной ноге. Массивная металлическая скоба служила ему опорой. Вторая нога висела в воздухе. Левой рукой он держался за толстый канат. Правая с зажатым кулаком взлетела вверх: академик будто грозил расправой, если его немедленно не примут на борт. Всем своим видом он походил на роскошную иллюстрацию из комикса про супергероев.

– Ай да Валюшка, ай да молодец! – Саша хлопнул себя по коленям, потом заморгал, чтобы ненароком не прослезиться. Другие тоже потянулись к его иллюминатору, но Саша велел им оставаться на местах. – Потерпите чуток, дело еще не закончено.

Сам он взялся за джойстик манипулятора.

Канат, как маятник, раскачивался на приличном расстоянии от гондолы. Саша медленно направлял к нему неуклюжую металлическую руку. Камеры на манипуляторе давали неплохой обзор, но захватить канат с первого раза все же не удалось. Он пролетел мимо в паре миллиметров от манипулятора. Саша попробовал еще раз – канат выскочил из не успевших сомкнуться «пальцев». Саша опустил манипулятор ниже, надеясь захватить Валика за скафандр, но и тот ускользнул. На обратном пути Валик зацепил манипулятор плечом, да так, что едва не сорвался с якоря.

– Что ж ты творишь, – проревел он. Обычно предельно вежливый и тактичный, сейчас академик разразился такими ругательствами, от которых Настя начала заливаться краской, а Никита с Димой даже присвистнули.

– Не нужно посылать меня в ад, – спокойно ответил Саша. – Ты не хуже меня знаешь: если он и существует, то как раз на этой забытой богом планете. Так что лучше успокойся и помоги мне тебя поймать.

Саша немного отодвинул манипулятор, и Валик, вытянув свободную руку, сумел-таки зацепиться за трехпалую конечность, пытавшуюся ему помочь. Саша открыл люк и аккуратно затянул его в переходный отсек. Люк закрылся. После дезинфекции Валик выбрался из скафандра. Через несколько минут он уже был в кабине.

– Валик, миленький, дай мне тебя обнять, – взвизгнула Настя, выглядывая из-за спинки своего кресла. Она потянулась к замку ремня безопасности.

– Погодите вы обниматься, – одернул Саша. – Мы все еще набираем высоту. А ты лучше присядь, – посоветовал он Валику. – Нам бы добраться до «Альфа Ориона», там уж и обнимитесь, и расцелуетесь…

– А где мы сейчас? – Валик неловко плюхнулся между Никитой и Димой. Ребята радостно захлопали его по спине.

– Куда ты со своими вопросами? – пробухтел Дима. – Рассказывай лучше, как тебе удалось выбраться?

– Ну и напугал же ты нас, – подхватил Никита. – Мы решили, что потеряли тебя.

– Как бы не так. От меня так просто не отделаешься… И все-таки, где мы? Выйти на орбиту сможем?

Саша пожал плечами:

– Взлет, как ты понимаешь, начался неожиданно, а прошел… – он на секунду замялся.

– Стремительно, – подсказал Валик.

– Честно говоря, мне в голову приходили другие эпитеты, – криво усмехнулся Саша. – Ну да не важно. Мы всё переживали: сядем – не сядем, взлетим – не взлетим… А оказалось: одна пробоина – и дело в шляпе… Только теперь мы не совсем там, где планировали, – Саша развел руками. – Точнее – совсем не там. Сейчас мы недалеко от полюса, хотя собирались взлетать в средних широтах. При подъеме не добрали несколько километров. Хотели выйти на максимум, но вы четверо оказались тяжелее сброшенного балласта…

– Ясно, – Валик почесал переносицу. – Давай координаты, проверю свои расчеты. Посмотрим, попадем ли на нужную орбиту.

– Э нет, – снова вклинился в разговор Никита. – Расчетам придется подождать. Мы чуть с ума не сошли, оплакивая тебя. Никуда твои орбиты не денутся. Выкладывай, как ты умудрился поймать якорь.

Валик вздохнул: отвязаться от расспросов не получилось.

– Ну что ж, – уныло простонал он. – Если без душещипательной истории не обойтись, слушайте. – Товарищи одобрительно закивали. – Но зря надеетесь: ничего интересного я вам не расскажу. Все весьма прозаично. Начнем с того, что это не я поймал якорь, а он меня: сшиб с ног, зацепился за скафандр, потащил вслед за дирижаблем. Пока вы метались у поверхности, я все пытался отделаться от этой железки. Потом понял: «Венера» собралась улететь без меня. Эта мысль, как вы понимаете, меня не обрадовала. Стал цепляться за канат, пытался встать на ноги. Получилось буквально в последнюю секунду: каким-то чудом попал ногой в якорь. А дирижабль, как назло, продолжил свои кульбиты и в воздухе. И вот: я вишу кое-как, связь не работает, болтает, как в центрифуге. Что делать, не ясно. Я начал стучать по шлему. Он как зашипит – думал, оглохну. Но ничего, пошумел немного и перестал. Зато передатчик заработал. Вот и все. Остальное вы знаете.

– Да уж, красноречием ты не отличаешься, – вздохнул Дима. – А еще академиком называешься.

– Ну ты же дополнишь мою героическую повесть выразительными эпитетами и всякими там художественными деталями? – усмехнулся Валик. – А я лучше займусь делом.

Он взял у Саши компьютер, сверил полученные координаты с предварительными данными и долго думал, прежде чем выдать неутешительный результат:

– Я бы не стал запускать двигатель прямо здесь: может не хватить топлива. Начальная скорость практически нулевая, сопротивление воздуха выше, чем мы рассчитывали. Нужно идти на юг: там ветер поможет разогнаться.

Саша нахмурился:

– Уйти далеко не получится, а времени потеряем много. К тому же рискуем столкнуться с полярным вихрем. Похоже, он набирает обороты. Может, аварийный запустим? Если выжмем на полную, получим двести, а то и двести пятьдесят метров в секунду.

– Отличная мысль. Двести пятьдесят – это совсем неплохо. Только попытка у нас всего одна, сам понимаешь: если выскочим на низкую орбиту, Юра не сможет нас подобрать.

В эту минуту «Альфа Ориона», до сих пор находившийся в радиотени, вышел на связь. Саша выдохнул с облегчением. Не то чтобы он боялся ответственности, внезапно свалившейся на него. Просто ему не понравилось единолично принимать решения, от которых зависели жизни других людей. Казаться веселым и беззаботным куда приятнее, чем бессердечным и злым. А догадаться, что думали о нем остальные, когда «Венера» взлетала без Валика на борту, было совсем не сложно.

Саша принял знакомый позывной.

– Говорит «Венера 2», – спокойно ответил он. – Приборы работают в штатном режиме. Показатели жизнеобеспечения в норме. – В деталях рассказывать обо всем, что произошло за последние несколько часов, не хотелось, а потому Саша выдал предельно краткий отчет: – Операция завершена досрочно. Экипаж «Венеры 1» эвакуирован в полном составе. При взлете поврежден баллонет. Других неисправностей не обнаружено. «Венера 2» готова к возвращению на «Альфа Ориона». Ждем ваши координаты.

Юра с расспросами приставать не стал. Только прислал свежие данные. Пока Валик уточнял расчеты, а Саша проверял системы управления реактивными двигателями, остальные сидели молча. Леша предложил было помощь, но в ответ получил лишь рассеянное «береги силы». Пришлось подчиниться: для спора момент был неподходящий.

– «Венера 2» вышла на расчетную высоту, – наконец объявил Саша. – Предлагаю готовиться к запуску.

Финальные приготовления заняли около получаса.

Космонавты в аварийно-спасательных скафандрах вновь заняли посадочные места. Валик вел обратный отсчет. Саша следил за показаниями приборов.

– Десять, девять, восемь… три, два, один. Запустить двигатель. Сбросить воздушную подушку.

Титановый корпус дирижабля дрогнул. Раздался хлопок. Гондола наполнилась тихим гулом. Сперва она разгонялась медленно, будто размышляя, не рано ли покидает этот удивительный, хотя и не слишком дружелюбный мир. Но топливо в аварийном двигателе быстро закончилось. Решение принято, обратной дороги нет.

– Включить основной двигатель.

«Венера 2» закрыла свое лицо ладонями теплового щита, заревела и стремительно понеслась вверх, оставляя за собой длинный пламенеющий след.

В ангаре стояла напряженная тишина. Первой из выходного люка показалась Настя. За ней – Никита и Дима. Они помогали Леше. Потом вышел Валик… Несколько секунд не происходило ничего. Обитатели «Альфа Ориона» в недоумении вглядывались в переходный отсек, не понимая, где остальные. И вот появился Саша. Аню он нес на руках. Девушка была без сознания.

– Что случилось? – Клава подбежала к ним. Она сняла с Ани перчатки и тонкими пальцами пыталась отыскать пульс на бледной руке.

– Не знаю, как я поддался на их уговоры, – пробормотал Саша, глядя в бесцветное восковое лицо. – Нужно было сразу обо всем рассказать. А мы… Мы просто смотрели и делали вид, что все под контролем.

– Что случилось? – твердо повторила Клавдия Васильевна.

– Она ударилась головой, – ответила Настя. – Давно: два месяца назад. Она говорила, все в порядке, ни на что не жаловалась… Но с каждым днем становилась все более отрешенной. Видно, последствия давали о себе знать. А сегодня… – Настя запнулась на полуслове. Саша продолжил за нее:

– Вначале все шло хорошо. Мы опустились на поверхность, готовились к выходу. Она даже предлагала отнести скафандры в посадочный модуль, помогла Насте одеться. Потом будто притаилась: сидела тихо, как мышка. Дальше была авария. В суматохе мы потеряли ее из виду. А после выхода на орбиту заметили, что она без сознания…

– Пойдем, – ледяным тоном отрезала Клавдия Васильевна. Она направилась к лестнице. Саша пошел за ней.

Мишка долго не мог уснуть: все ждал, когда появится Эдик. Но он так и не пришел ночевать. Когда Саша отнес Аню в медпункт, Клавдия Васильевна попросила его удалиться, а вместо него зачем-то позвала Эдика. Мишка не знал зачем. Судя по недоумению на лицах остальных, они тоже не знали. Тем не менее Эдик вышел, не проронив ни слова. Ребята, вернувшиеся с Венеры, отмахнулись от вопросов неуклюжим «потом» и разошлись по каютам. Мишка пошел к себе вслед за Димой. Фотограф, будто назло, молча забрался в свой спальный модуль. Мишка залез на верхнюю полку.

Тревожные мысли вертелись и путались в голове. Веселое приключение, каким еще недавно казался полет на космическом корабле, теперь представлялось весьма сомнительным удовольствием. Каждый день приносил новые потрясения. Кто-то все время балансировал на грани жизни и смерти. А самым неприятным во всей этой истории было то, что сам Мишка по большому счету ни в чем не участвовал, ни на что не мог повлиять. Он, хотя и находился в гуще событий, всегда оставался в стороне. Как в кинотеатре с 5D-эффектом. Это пассивное наблюдение раздражало его.

Он поздно уснул и поздно проснулся. Выбравшись из спального модуля, свесился с полки, осмотрел каюту – никого. Спустился вниз, умылся, оделся и, прихрамывая, вышел в пустой коридор. Неохотно посмотрел налево. Долго топтался у входа на пост управления. Завтрак уже начался, но подниматься в столовую не хотелось. Мишка сел на лестницу. Наверху позвякивала посуда, слышались редкие неразборчивые фразы.

– Думаешь, не стоит ли нам вернуться? – вдруг совсем рядом прозвучал голос Валика.

– Думаю, как нам этого избежать, – отозвался Юра.

Мишка поднял голову. Ни академика, ни командира видно не было. И все же он без труда понял, где они. Оба сидели впереди – возле панели управления. Высокие спинки кресел закрывали их от посторонних глаз. Мишка не имел привычки подслушивать. Он собирался уйти, но, поднимаясь на ноги, неловко зацепился за узкую ступеньку. Он по-прежнему ходил в шлепанцах, и сейчас один из них предательски соскользнул вниз. Стараясь не наступать босиком на холодный пол, Мишка опустился на колени, заглянул под лестницу.

– Миссия на Венеру закончилась не так, как хотелось бы, – тихо говорил Валик. – На этой планете мы потеряли посадочный модуль, часть оборудования, скафандры… Воду… Если не пополнить запас, рискуем не только закончить экспедицию досрочно, но и вовсе не вернуться на Землю.

Мишка почувствовал, как у него начинает дергаться левый глаз. Сейчас он точно знал, что травмы, полученные на Земле, на «Альфа Ориона» не исчезают бесследно. Правый голеностоп ЗДЕСЬ беспокоил его ничуть не меньше, чем ТАМ. И потому у него возник правомерный вопрос: что станет с ним ТАМ, если ЗДЕСЬ он нечаянно умрет? Мишка вдруг вспомнил, как в начале своего путешествия пролежал без сознания целые сутки. На Земле в это время он тоже не приходил в себя…

– Валик, не нагнетай, – голос у командира звучал бодрее, чем у его собеседника. – Сделаем несколько оборотов вокруг Венеры, отдохнем, Клавдия Васильевна приведет Аню в порядок, слегка подлатает Лешу. А мы тем временем оценим масштаб бедствия.

Мишка торопливо потянулся за шлепанцем и тут боковым зрением заметил выходящего из медпункта Эдика. Забыв про обувь, он рванул с места и… глухо застонал: рука, просунутая между ступенек, отозвалась резкой болью. В следующую секунду Мишка уловил движение за спиной: Юра и Валик наверняка услышали его неуклюжую возню.

Наполовину босой, он стоял на коленях и растирал руку. Бежать было некуда: его, без сомнения, обнаружили и теперь окружали со всех сторон.

– Как Аня? – спросил Юра, не обратив на Мишку ни малейшего внимания.

– Еще ночью пришла в себя, – ответил из коридора Эдик. – Клава несколько часов мучила ее разными тестами, брала анализы, а потом уложила спать. Сейчас она хочет осмотреть Лешу. Он наверху?

– Думаю, да. Вряд ли он добровольно пропустит завтрак, особенно в Варином исполнении.

– За два месяца на консервах и супах из пакетиков все мы истосковались по нормальной еде, – подтвердил Валик. – Может, и нам позавтракать? – он подошел к лестнице. Мишка молниеносно выдернул несчастный шлепанец и натянул его на ногу. Все четверо поднялись на второй этаж.

Новость о том, что Аня пришла в себя, вызвала заметное оживление. Космонавты с аппетитом доедали остывший завтрак. Леша, набив полный рот, неохотно встал из-за стола и побрел в медпункт. Отлично выспавшись в уютном спальном модуле, он выглядел бодрым и явно был убежден: никакие обследования ему не нужны. Но спорить с доктором бесполезно. Об этом на борту «Альфа Ориона» знали все без исключения.

Оставшиеся долго пытали Эдика расспросами. Он отвечал несвязно и все время повторял: «Клава объяснит лучше». Его оставили в покое только тогда, когда стало очевидно: Аня, хотя и не в лучшей форме, чувствует себя сносно, и ее жизнь вне опасности.

Клавдия Васильевна до конца завтрака так и не появилась. Возвращать Лешу в уютную дружескую компанию она тоже не торопилась.

Космонавты, покончив с едой, лениво заерзали на стульях. Юра встал первым. Он коротко обвел взглядом собравшихся и сказал:

– Сегодня можете отдыхать. Разбор полета проведем завтра.

Одобрительный ропот прокатился по комнате.

Юра собрался уходить, но его нерешительно окликнула Варя:

– Юра, я могу обратиться с предложением?

– Конечно, – ответил он.

– Мы провели так много времени вдали от дома. Ребята столько пережили. Все устали…

– Что ты хочешь сказать? – перебил ее Юра. «Сейчас начнет проситься на Землю…» – читалось на его помрачневшем лице.

– Я хочу устроить праздничный ужин. Бал в честь Венеры, если хотите, – Варя робко улыбнулась и сделала несколько танцевальных движений. – Мне кажется, это всем пойдет на пользу.

– Отличная идея, – поддержал Дима. – Нам не помешает немного развлечься.

– Почему бы и нет, – добродушно произнес Юра. – Назначаю тебя ответственной за подготовку. Весь экипаж в твоем распоряжении. Если понадобится помощь, обращайся не задумываясь.

– Тогда завтра вечером? – радостно пролепетала Варя.

– Пусть будет завтра, – Юра кивнул.

Пока Варя готовила вечеринку, космонавты, вернувшиеся с Венеры, собрались на посту управления, чтобы рассказать командиру о результатах своей работы: о решенных задачах и о том, на что времени у них не хватило. Мишке разрешили послушать.

Совещание, хотя и длилось недолго, оказалось довольно плодотворным. Юра выслушал несколько коротких докладов, быстро подвел основные итоги миссии и перешел к обсуждению последних дней, проведенных экипажами двух «Венер» вне «Альфа Ориона».

– Мы не станем задаваться вопросом, что было бы, если, – спокойно и холодно начал он. – Но сопоставить причины и следствия все же придется.

Юра никого не критиковал и не искал виноватых. Лишь подчеркнуто сухо разобрал каждый эпизод этой малоприятной истории.

Разбор полета закончился за два часа до назначенного Варей времени. Командир отпустил экипаж, и космонавты разошлись по каютам.

Мишка минут пятнадцать наблюдал за тем, как Эдик боролся со своим шейным платком. Эти платки были частью парадной формы. Варя в честь праздника предложила надеть ее вместо привычных темно-синих комбинезонов. Эдик пробовал разные узлы и никак не мог завязать ни один из них. Потеряв наконец терпение, Мишка предложил свою помощь.

– А ты умеешь? – недоверчиво покосился на него Эдик.

– Немного.

Эдик со вздохом кивнул. Мишка аккуратно расправил концы шелкового платка и завязал пышный бант. Эдик тут же осыпал его щедрыми ругательствами. Со смехом выслушав их, Мишка манерно извинился и попросил дать ему второй шанс. На этот раз он превзошел все ожидания: шейный платок аккуратным треугольником лег в расстегнутый ворот рубашки.

– Ничего себе! – выдохнул Эдик, разглядывая себя в зеркало.

– Классический узел «Аскот», – лениво протянул Мишка.

– Где ты этому научился?

– Готовил отца к выписке из роддома.

Их разговор заинтересовал Диму, до сих пор молча лежавшего на второй полке в обнимку с ноутбуком и фотоаппаратом.

– Ну-ка покажите, что там у вас?

Эдик выглянул из ванной, деловито вытягивая шею.

– Ух ты! А повторить сможешь?

– Конечно, – довольная улыбка на Мишкином лице растянулась до самых ушей.

– Ну уж нет! – запротестовал Эдик. – Нечего копировать мой неповторимый образ!

Фотограф расхохотался.

– А ты почему лежишь? – Мишка посмотрел на него. – На праздник не собираешься?

– Собираюсь. Только сперва я должен кое-что проверить. Варя просила показать за ужином несколько фотографий. Я подготовил видеоряд, а когда стал смотреть, что получилось, наткнулся на очень интересную вещь. Если я не ошибся, это изрядно озадачит наших ученых. Настоящий феномен.

Мишка и Эдик переглянулись.

– Что за феномен?

– Всему свое время, – Дима покачал головой и скрылся на полке. Стало ясно: больше он ничего не скажет.

– Ладно, пойдем, – Мишка вытащил свой платок из кармана, дважды обернул вокруг шеи и вышел. Эдик проскользнул в дверь вслед за ним.

В столовую ребята пришли первыми. Импровизированный банкетный зал был украшен единственной декорацией, доступной на корабле – широким белым экраном, на который Дима собирался проецировать свои фотографии. Праздничный ужин ждал на столе. Среди аккуратно расставленных блюд красовались сочные листья салата и бумажные вазочки, наполненные свежими ягодами – первый урожай, выращенный на полупрозрачных грядках космического огорода.

За ширмой, отделявшей кухню от основного зала, суетилась Варя в белом переднике. Ребята предложили ей помощь.

– Спасибо, я уже закончила, – ответила та, вытирая руки. – Как элегантно! – она указала на Эдика и его «Аскот». Парень залился краской. Правда, Варя этого не увидела: она успела отвернуться, направляясь к выходу. – Располагайтесь. А мне пора.

Но ушла она лишь затем, чтобы через двадцать минут вернуться в сопровождении остальных дам. К этому моменту мужская часть экипажа в полном составе явилась в банкетный зал (космонавты, по обыкновению, старались не опаздывать к ужину). Девушки появились в дверях, весело улыбаясь. Они стояли в оливковых пиджаках и юбках с широкими складками. Костюмы украшали изящные розы, сплетенные из шелковых шейных платков. Волосы вместо привычных кос и хвостов были собраны в нарядные пучки, переплетенные лентами. На щеках угадывались румяна, на глазах – тушь и тени для век. Мишку девчонки интересовали мало, особенно те, которые лет на пятнадцать-двадцать старше его. Но даже он оказался приятно удивлен такой переменой. Остальные и вовсе остолбенели от изумления. С минуту продолжалась немая сцена. Потом в тишине щелкнул затвор. Мишка повернул голову – Дима с довольным видом смотрел на экран фотоаппарата. Объектив, правда, указывал не на девушек. Мишка проследил за ним взглядом и сразу понял, в чем дело: ему еще не доводилось видеть более нелепых лиц. Бравые космонавты все как один сидели, вытаращив глаза и разинув рты.

– Красота… – пробормотал Дима.

Остальные тут же вышли из оцепенения. Вставая из-за стола, они принялись осыпать девушек комплиментами. Те кокетливо принимали их и посмеивались в ответ.

Только Мишка остался на месте. Незаметно потягивая со стола сладости, он с удовольствием наблюдал за происходящим.

Вдоволь насладившись произведенным эффектом, девушки подошли ближе. Варя торжественно объявила:

– Я рада приветствовать вас на балу, посвященном прекрасной и коварной богине любви и красоты, а также одному из ее величайших творений – планете, гостеприимно принимавшей наших послов в своих пылких объятиях. От лица Венеры я выражаю почтение всем присутствующим.

Усаживаясь на предложенный Эдиком стул, она продолжила:

– На правах хозяйки этого бала сегодня я запрещаю вам говорить о работе. Не стоит обсуждать ни науку, ни технику. Этот вечер мы проведем, наслаждаясь лишь истинной красотой.

Мишка не понял, говорит она о Венере или о себе и своих подругах. Однако остальных это, похоже, не интересовало. Они продолжали суетиться, предлагая девушкам помощь везде, где это казалось уместным.

За ужином действительно старались избегать сложных и непонятных тем. Дима вывел на экран фотографии. Гости сидели вполоборота, с первобытным наслаждением поглощая свежую зелень и обсуждая неторопливо меняющиеся кадры. Неожиданно череду красивых, но все же однообразных пейзажей в пыльных желто-оранжевых и красно-коричневых тонах прервал необычный снимок. На нем космонавт в серебристом скафандре вколачивал в землю ультрамариновый флаг Квадрантиды. Глядя на эту фотографию, Никита усмехнулся:

– Вижу, ты все-таки воспользовался моим советом? «Фотошоп» решил твою маленькую проблему?

Дима небрежно фыркнул, бросив короткий взгляд на геолога:

– Сегодня я демонстрирую вам уникальные кадры. Я не стал бы портить их даже простейшими светофильтрами, не говоря уж о «фотошопе».

– Тогда откуда здесь синий?

Мишка и Эдик оживились:

– Так это и есть тот феномен, о котором ты говорил?

– Нет. Это всего лишь спецэффект, созданный вспышкой фотоаппарата. От Солнца на Венеру синий действительно не доходит. Но моя вспышка дает обычный белый свет. Полный спектр, так сказать. Отсюда и результат. А самое вкусное я, как и Варя, приберег на десерт.

– О чем это вы? – Никита вопросительно поднял брови.

– Всему свое время, – повторил Дима уже знакомую некоторым фразу.

– Если ты ждешь десерт, чтобы поделиться с нами чем-то особенным, я могу и поторопиться, – Варя весело подмигнула.

В этот момент Мишка заметил легкую тень, промелькнувшую на лице Эдика. Правда, подумать об этом он не успел: Дима не стал мучить товарищей ожиданием. Видимо, ему самому не терпелось поделиться своим невероятным открытием. Он приостановил видеоряд, промотал пару десятков слайдов и возобновил показ. На экране появился очередной пейзаж: плоскогорье, окруженное одинокими скалами. В центре кадра – «Венера 1» и кто-то из космонавтов.

– Этот снимок сделан в день высадки на Венеру, – пояснил Дима и, подождав с полминуты, вывел на экран следующую фотографию. Пейзаж тот же, ракурс почти не изменился. Только «Венера 1» припаркована в отдалении – у подножья широкой скалы, чьи каменные стены нависли над ней, словно распахнутые крылья огромной птицы. Там же стоит человек в скафандре.

– Этот – спустя полторы недели: мы вернулись осмотреть корабль после снегопада.

Через некоторое время на экране появилась еще одна фотография. Те же скалы, тот же песок, те же разбросанные камни. В центре – «Венера 2», за ней, чуть в стороне, практически за пределами кадра, – «Венера 1». Космонавтов не видно. Похоже, они «спрятались» между кораблями.

– Это, как вы можете догадаться, последний день на Венере. Мы трижды побывали в горах Максвелла, и мне удалось сделать три одинаковых снимка. Точка наблюдения – юго-восточная граница плоскогорья. Сейчас покажу еще раз. Смотрите внимательно: тому, кто найдет самое интересное отличие, я готов уступить свой десерт.

Фотографии были показаны снова. Потом еще и еще, не меньше десятка раз. Кадры менялись то быстрее, то медленнее. Но ни одна из предложенных версий не вызвала у Димы ни малейшего интереса.

– Все вы – отъявленные антропогенисты[24], – в конечном итоге заключил он. – Смотрите только туда, где сами успели наследить.

– Что ты имеешь в виду? – Никита нарисовал на лице недовольную гримасу. – Ты же просил нас найти отличия. Естественно, мы ищем их там, где это возможно. Венера – безжизненная пустыня. Ее ландшафт до нашего появления не менялся веками…

– Ты в этом уверен?

Никита нахмурился, а Дима продолжил:

– Честно говоря, ничего другого я и не ожидал. Поэтому приготовил подсказку.

На экране появилось новое изображение – три фотографии рядом. Зрители растерянно смотрели то на фотографа, то на результаты его труда.

– Опять ничего? – Дима, кажется, получал удовольствие от происходящего. – Давайте попробуем еще раз, – он приблизил правую верхнюю четверть каждого снимка. Молчание нарушено не было. – Да вы, наверное, шутите. Хорошо, поехали дальше, – масштаб снова увеличился.

– Постой, – неожиданно взвизгнула Варя. – А куда подевался третий камешек?

– Вот именно! – Дима возликовал. Чья-то невидимая рука красным карандашом трижды обвела на экране один и тот же участок венерианской поверхности.

– Красивая анимация, – раздраженно бросил Никита. – Только к чему ты клонишь?

– Видите эти камни? На первом снимке они лежат почти вплотную. На третьем – разбросаны по периметру. На втором в кадре оказалось лишь два камня из трех. Причем хронологию событий я не менял.

– Ты хочешь сказать, пока мы спускались вниз и поднимались обратно, один камень куда-то укатился, а через пару месяцев вернулся?

– Я ничего не хочу сказать. Просто показываю свои наблюдения. Я даже не знаю, это одни и те же камни или нет. Оптика под колпаком теплоизоляции не дает хорошего разрешения. Но, если приблизить еще немного, на камнях можно рассмотреть небольшие бороздки – своеобразный узор. На экране его не видно: проектор мажет картинку. Так вот, этот узор на первом и третьем кадрах неодинаковый. Хотя здесь я могу ошибаться. Может, это всего лишь игра теней.

– Дима, остановись. Сейчас ты договоришься, и твои камни окажутся венерианскими черепашками.

– А почему нет? – улыбнулся Леша. Он подался вперед, будто собирался сказать еще что-то, но резкий ответ Никиты заставил его передумать:

– Да потому что мы провели на этой планете уйму времени, пересекли ее с севера на юг и обратно, часами ходили по поверхности и ничего не нашли. Никаких признаков жизни на Венере нет и быть не может. Даже перемещение таких вот камней вызывает вопросы. Но, допустим, Дима его заметил. Объяснить это можно довольно просто. Ветер в плотной венерианской атмосфере…

– Я бы с тобой согласился, – прервал тираду Дима, – только на этих кадрах сотни камней. Десятки из них ни размером, ни формой практически не отличаются от наших. И все они лежат неподвижно.

– Там мог проскользнуть локальный вихрь. В горах такое бывает.

– С таким же успехом он должен был погулять и в других местах. Рельеф там однообразный. А этого не произошло.

– Хорошо. Гипотезу с ветром ты отвергаешь. Каково же твое объяснение? Всерьез думаешь, что сфотографировал местных аборигенов?

– Я этого не говорил. Честно признаться, я вообще не собирался ничего объяснять. Для этого у нас есть более подходящие специалисты, – Дима жестом обвел самого Никиту и его ученых коллег. Валик и Настя растерянно переглянулись. Аня никак не отреагировала. Она сидела, откинувшись на стуле, и со сдержанным интересом смотрела на экран. А вот Никита в сердцах проревел:

– Да нечего тут объяснять.

– Никита, не горячись, – одернул его командир. – Дима сделал занятное наблюдение. Оно определенно заслуживает внимания. А на других снимках случайно нет ничего похожего?

– Сложно сказать, – отозвался Дима. – Я нащелкал несколько тысяч кадров – по две-три сотни на каждый выход. Просмотреть их глазами и найти несоответствия практически невозможно. Нужен мощный графический анализатор и суперкомпьютер. У меня здесь нет ни того, ни другого.

– Юра, и ты туда же? – Никита истерически хохотнул.

– Друг мой, почему же ты так уверен, что это невозможно? Идея ведь, прямо скажем, не нова. Несколько лет назад она уже всплывала в научных кругах. Причем после снимков куда худшего качества[25].

– То-то и оно. Безумная идея однажды выглянула из океана научных знаний и тут же погрузилась обратно, наткнувшись на рифы объективных данных, фактов и законов природы. Ни одна из известных нам форм жизни не может существовать в таких условиях.

– А как насчет неизвестных? – слабым голосом поинтересовалась Аня. После возвращения с Венеры она впервые заговорила с кем-то, кроме Клавдии Васильевны.

– Что ты имеешь в виду?

– Никита, посмотри вокруг. Нас окружают миллионы звезд. Уже сегодня открыты тысячи экзопланет[26]. Неужели ты в самом деле думаешь, что за тринадцать с лишним миллиардов лет жизнь во Вселенной зародилась только на нашей планете? Не слишком самонадеянно? А формы ее существования и законы природы, на которые ты ссылаешься? Это просто смешно. Мы живем в таком мире, каким смогли его увидеть и объяснить. Мы, ученые, выдвигаем гипотезы и подгоняем под них факты. Так и возникают твои «законы природы». Потом появляются новые факты. Если они не вписываются в наши законы, мы выдвигаем новые гипотезы. И так по кругу.

Никита смотрел на Аню, словно хотел сказать: «Похоже, ты и впрямь повредила голову». А она не обращала на это никакого внимания, продолжала все тем же тихим и ровным голосом:

– Ты знаешь, насколько разнообразна жизнь на Земле и условия, в которых она может существовать. Почему же ты думаешь, что на разных планетах живые существа обязательно должны быть похожи друг на друга?

– Я не говорю про внешнее сходство землян и венериан. По большому счету ведь все равно, встретили бы нас черепашки или неваляшки. Я говорю о биохимическом составе молекул, их образующих. Все виды живых организмов, известные на Земле, используют углеродные соединения для основных структурных и метаболических функций, воду в качестве растворителя, ДНК или РНК как способ хранения и передачи генетических данных. На поверхности Венеры организмы, работающие по этим принципам, существовать не могут!

– Никита, совсем не обязательно цитировать учебник по биохимии. Все мы прекрасно понимаем, о чем ты. Но ты слишком зациклен и просто не в состоянии услышать то, что я говорю. На Земле природа создала немыслимое количество форм жизни, использовав всего шесть химических элементов. Неужели ты думаешь, имея в своем распоряжении всю таблицу Менделеева, она не нашла бы соединения, подходящие для Венеры?

Никита не торопился с ответом. Аня тоже молчала. Она утомленно опустила голову и закрыла глаза. Столовую наполнила глубокая тишина. Мишке она казалась тяжелой и непрозрачной. Он думал о том, возможно ли это в принципе: люди два месяца провели в окружении местных жителей и ни разу не заподозрили их присутствия. Даже если предположить, что венериане совсем не похожи на обитателей Земли, они же должны были что-то делать, подавать какие-то признаки жизни. Хотя… Мишка вспомнил роман про индейцев, прочитанный им пару лет назад. Если верить этой незатейливой детской книжке, коренные жители североамериканских прерий, сливаясь с пейзажем, месяцами скрывались от англичан. Значит, и обитатели Венеры вполне могли делать то же самое.

– Ребята, простите, но я никак не возьму в толк, зачем спорить о том, что можно легко проверить? – звонкий голос прервал молчание. Мишка поднял взгляд: Варя, искренне улыбаясь, смотрела то на Аню, то на Никиту, в недоумении уставившихся на нее. – Ведь мы все еще на орбите Венеры. Почему бы вам не вернуться? Теперь вы знаете, что искать. Это не займет много времени.

Аня мягко покачала головой. Никита закашлялся, маскируя приступ снобизма. Юра снисходительно произнес:

– К сожалению, это невозможно.

– Почему?

– В будущем – может быть, но точно не в нашей экспедиции. На это есть масса причин, начиная с посадочного модуля, оставленного на Венере, и заканчивая строго согласованной программой.

– Жалко, – Варя печально склонила голову. Но ее лицо омрачилось лишь на мгновение. Потом Вася предложил:

– Давайте поищем в собранных образцах. Ребята ведь привезли пробы грунта и воздуха.

И Варя опять оживилась:

– Действительно! Леша говорит, Никита насобирал целую кучу камней. Может, среди них найдутся и маленькие инопланетяне.

– Это исключено, – резко отозвалась Клавдия Васильевна. – Ни один образец, доставленный извне, не может быть вскрыт на борту «Альфа Ориона». Именно потому, что среди этих пробирок и камней могут находиться инородные формы жизни. Мы не знаем, как они повлияют на нас. Я могу привести массу неутешительных примеров. На Земле жители одних континентов часто привозили на другие болезни, раньше неизвестные местным жителям, и те вымирали целыми поселениями. Тиф, корь, холера, бубонная чума, малярия, туберкулез, даже коронавирус и обычный грипп. Все они вызываются микроорганизмами. Наш корабль – замкнутая экосистема. Любая утечка патогенных бактерий и вирусов почти наверняка спровоцирует эпидемию.

Варя вздохнула:

– Значит, мы никогда не узнаем правду. А если так, зачем портить такой замечательный вечер? – Она весело подскочила с места, скрылась за ширмой и через секунду вернулась с подносом в руках. – По-моему, самое время переходить к сладкому.

Неугасаемый оптимизм этой молоденькой девушки мог соперничать только с ее непревзойденным кулинарным мастерством. На подносе в бумажных формочках стояло тринадцать розочек из белоснежного крема.

– Как тебе это удается? – ахнули едва ли не все присутствующие.

– Надеюсь, вам понравится, – скромно ответила Варя.

Покончив с десертом, гости зашевелились. День был долгий, многим хотелось спать. Вася даже зевнул, виновато прикрыв рот ладонью. Заметив это, Варя снова перехватила инициативу.

– На балу полагается танцевать, – заявила она и в очередной раз удалилась. Через мгновение неизвестно откуда полилась приятная музыка. Варя вернулась, взяла Эдика за руку и решительно увлекла за собой. Вскоре рядом с танцующими появилась еще одна пара – Леша и Клавдия Васильевна. За ними на импровизированный танцпол вышли Дима и Настя. Мишке показалось, Никита бросил в их сторону сердитый взгляд. Похоже, он был не против разбить эту пару, но никак не мог подобрать подходящие слова, чтобы его предложение звучало непринужденно и ни к чему не обязывало. Саша подошел к Ане. Та покачала головой, давая понять, что кружиться в вальсе пока не готова.

Танец закончился. Юра, не дожидаясь, пока Варя придумает еще что-нибудь, встал и поблагодарил ее за прекрасный вечер. Потом обратился ко всему экипажу:

– Друзья, я хочу сказать спасибо всем вам! Мы проделали огромную работу. То, чего нам удалось добиться всего за несколько месяцев, нельзя переоценить. Но сейчас пришло время двигаться дальше. Многие из вас знают: после эвакуации с Венеры у нас возникли проблемы с водой. Оставшейся хватит лишь на то, чтобы добраться до Меркурия и провести там несколько месяцев. Мы надеемся пополнить запас на месте, но, если кто-то считает, что это слишком рискованно, если вы думаете, что нам лучше отказаться от продолжения экспедиции, прошу вас, не молчите. Скажите об этом, и мы обсудим возможности для возвращения на Землю.

Но космонавты молчали.

Юра немного подождал, а потом широко улыбнулся и объявил:

– Значит, держим курс на Меркурий!

Столовую наполнили радостные возгласы и аплодисменты.

Космонавты потоптались немного, помогли Варе убраться и зафиксировать мебель (так поступали со всем, что двигалось, на случай сбоя в работе искусственной гравитации). Потом гости разошлись по каютам. Мишка и Эдик уходили последними. Глухие удары их неторопливых шагов скатились по винтовой лестнице. Ребята вышли в пустой коридор.

– Почему ты с ней не поговоришь?

Эдик остановился. Он мог спросить, о чем речь, сделать вид, что не понимает Мишкиного вопроса. Только зачем? По всему видно: этот смышленый мальчишка давно догадался о его чувствах. Как, впрочем, и сама Варя.

– А смысл? – нехотя процедил он. – И так понятно. И даже если она не против, есть кое-что другое, что наверняка помешает нашему роману.

Мишка внимательно следил за его лицом и не мог не заметить едва уловимый взгляд, брошенный в сторону медпункта.

– Клавдия Васильевна? – в изумлении спросил он. – Ты думаешь, она в тебя влюблена?

Клава в него влюблена? Эдик едва не расхохотался.

– Пойдем лучше спать, – он бесшумно исчез в темноте каюты.

Звук школьного звонка становился все громче. Мишке начало казаться, будто он раздается прямо у него в голове. Мелодия превратилась в монотонный скрежещущий звон. Мишка обхватил голову руками. Веки опускались, и он больше не мог сопротивляться наползающей темноте.

– Да проснись же ты!

Мишка открыл глаза. Он лежал на полу: Дима и Эдик стащили его с полки прямо в спальном мешке и теперь с силой трясли за плечи. Оглушительный звон наполнял каждый кубический сантиметр их небольшой каюты.

– Наконец-то, – проревел Дима. – Сработала аварийная сигнализация. Нужно немедленно перейти на пост управления.

Мишка, пошатываясь, встал на ноги и потянулся за комбинезоном.

– Некогда, – Дима вытолкал его в коридор.

Мишка, спотыкаясь, пошел вперед. Он изо всех сил старался не думать о том, как глупо выглядит, разгуливая в одних трусах. На посту управления собралась вся команда. Космонавты сидели в креслах, пристегнув ремни. Девушки в халатах, парни, как и он сам, практически голышом. Это успокоило Мишку, и он задумался о том, что все-таки произошло. Правда, предположить ничего не успел: сирена внезапно замолчала. Звон в ушах продолжался еще несколько минут. Потом сквозь него стали прорываться отдельные слова и фразы. Вслушиваясь в обрывки разговора, Мишка понял: где-то на корабле произошла разгерметизация. Он замотал головой, стараясь поскорее прийти в себя.

– Микрометеорит. Отверстие небольшое, затянется самое большее за полчаса, – Леша сидел в первом ряду. Мишка не мог видеть его лица, но, судя по голосу, бортинженер был спокоен.

– В каком рукаве пробоина? – Юра тоже не казался взволнованным.

– Правая галерея.

Мишка начал кое-что понимать. Похоже, микрометеорит пробил обшивку коридора, соединяющего первый и третий сегменты «Альфа Ориона». Леша говорил, она сделана из какого-то самовосстанавливающегося материала.

Мишка оказался прав. Прошло без малого тридцать минут, и командир объявил:

– Проблема устранена, экипаж может быть свободен.

Космонавты, зевая, поспешили вернуться к прерванным снам.

Мишке пришлось потратить немного времени, чтобы привести в порядок свой спальный модуль. Наконец он лег, закрыл глаза и вдруг вспомнил про контрольную по математике. «О нет, я уснул прямо на уроке…» – простонал он, засыпая.

Венера – вторая по удаленности планета от Солнца. Среднее расстояние от Венеры до Солнца составляет 108 млн км или 0,723 астрономической единицы[28] (а. е.). Расстояние от Венеры до Земли меняется от 38 до 261 млн км.

Поскольку Венера ближе к Солнцу, чем Земля, при наблюдении с Земли она не отходит от Солнца далеко и обычно появляется на небе незадолго до восхода или через некоторое время после захода Солнца. По яркости на небе Земли Венера уступает только Солнцу и Луне.

При наблюдении с Земли Венера, как и Луна, меняет фазы. Это явление заметно даже в любительский телескоп.

Венера движется вокруг Солнца по круговой орбите с периодом обращения 224,7 земных суток. Вокруг своей оси вращается медленно: один оборот длится около 243 земных суток. Вращение происходит в направлении, противоположном направлению вращения большинства планет Солнечной системы. Сочетание этих факторов делает продолжительность солнечных суток на Венере равной 116,8 земных суток. Один оборот вокруг своей оси по отношению к Земле Венера совершает за 146 земных суток.

По размерам Венера близка к Земле. Ее радиус равен 6 052 км (95 % земного), масса – 4,87⋅1024 кг (81,5 % земной). Ускорение свободного падения на поверхности – 8,87 м/с² (для Земли этот показатель равен 9,81 м/с²). Первая космическая скорость[29] – 7,33 км/с, вторая космическая скорость[30] – 10,36 км/с.

Естественных спутников у Венеры нет.

Венера имеет плотную атмосферу, состоящую более чем на 96 % из углекислого газа. Атмосферное давление на поверхности в 92 раза больше, чем на поверхности Земли.

Облака на Венере довольно плотные и состоят в основном из сернистого газа и капель серной кислоты. Облачный покров расположен на высотах примерно 48–65 км. Скорость ветра здесь может превышать 100 м/с (360 км/ч). При этом у поверхности ветры слабые (в среднем от 0,3 до 1 м/с).

Плотная атмосфера в сочетании с густыми облаками приводит к формированию на планете мощного парникового эффекта. Сегодня Венера является самой горячей планетой Солнечной системы. Средняя температура ее поверхности превышает 460 °C. Медленное вращение планеты не приводит к возникновению сколь-либо значимых перепадов температур между дневной и ночной ее стороной.

Самые высокие горы на планете – горы Максвелла – возвышаются на 11 км над средним уровнем поверхности.

Венера названа в честь древнеримской богини любви и красоты. В соответствии с правилами о наименованиях, принятыми Международным астрономическим союзом, подавляющее большинство деталей рельефа Венеры носит женские имена. Исключение составляют горы Максвелла, а также области Альфа и Бета, за которыми сохранились исторические наименования.

Активное исследование Венеры космическими аппаратами началось в 1960-х годах. Первая автоматическая межпланетная станция «Венера 1» была запущена в 1961 году. В 1975 году «Венера-9» и «Венера-10» передали на Землю первые фотографии поверхности Венеры. В 1985 году «Вега-1» и «Вега-2» впервые провели изучение венерианской атмосферы с помощью аэростатов. В конце двадцатого века интерес к исследованию планеты несколько угас. С начала 1990-х годов на орбите Венеры работали всего три космических аппарата: американский «Магеллан» (1989–1994), европейский «Венера-экспресс» (2006–2014) и японский «Акацуки» (выведен на орбиту в 2015 году).

Если вы читаете эту книгу, значит, вас, как и меня, увлекают загадки других миров, космические путешествия и удивительные открытия, которые уже сегодня перестают быть прерогативой фантастов, становятся возможными, достижимыми, реальными. Я благодарю вас за ваш интерес и за время, проведенное в компании Мишки Сорокина и его друзей. А еще я благодарю тех, чье внимание к моей книге позволило ей встретиться со своими будущими читателями:

Владимира Георгиевича Сурдина, чьи меткие комментарии помогли избежать неловких недоразумений и технических ошибок, а доброе отношение открыло «Альфа Ориона» дорогу в мир издаваемой литературы;

Татьяну Архипову и Ксению Левонесову, чья редакторская работа помогла сделать историю понятной и плавной, избавиться от логических промахов и упущений;

а также всех тех, кто верил и не верил в успех этой книги.

Надеюсь на продолжительное знакомство и добрую дружбу! До новых встреч.

Стромский И. В. Космические порты мира. – Москва: Машиностроение, 1996. – 112 с.

Байконур – первый, а также крупнейший в мире действующий космодром, основанный в Советском Союзе (на территории Казахской ССР).

Свободный – космодром, расположенный в Амурской области Российской Федерации. Функционировал до 2007 года.

Плесецк – космодром, расположенный в Архангельской области Российской Федерации.

«Вояджер-2», космический зонд, запущенный 20 августа 1977 года, совершил пролет мимо Нептуна в августе 1989 года.

В строительной механике фермой называется система стержней, образующих неизменяемую конструкцию. Как правило, решетка фермы представляет собой множество треугольников.

Гидропонная установка – оборудование для выращивания растений без почвы. Питание растения получают напрямую из питательного раствора, окружающего корни.

12 апреля 1961 года Юрий Гагарин стал первым человеком в мире, совершившим полет в космическое пространство.

Циолковский, Константин Эдуардович (1857–1935 гг.) – русский и советский ученый, разрабатывавший теоретические вопросы космонавтики и занимавшийся философскими проблемами освоения космоса.

Период обращения Венеры вокруг Солнца (Венерианский год) составляет 224,7 земных суток. Период обращения вокруг своей оси относительно звезд (звездные сутки) – 243 суток. Однако Венера вращается вокруг своей оси в направлении, противоположном вращению вокруг Солнца, поэтому период вращения вокруг своей оси относительно Солнца (солнечные сутки) составляет около 116,7 земных суток.

Воздушный старт – способ запуска космического аппарата с высоты нескольких километров, куда он доставляется другим самолетом или воздушным шаром (дирижаблем).

Мужской шовинизм – убеждение в том, что мужчины во всем превосходят женщин.

4509 килопаскалей составляет примерно 44,5 атмосферы (в 44,5 раза больше атмосферного давления у поверхности Земли на уровне Мирового океана).

64 килопаскаля составляет примерно 0,63 атмосферы (63 % от атмосферного давления на поверхности Земли на уровне Мирового океана).

Если ты хочешь. (англ.)

Конечно, я хочу! С удовольствием! (англ.)

Межпланетная станция НАСА, работавшая на орбите вокруг Венеры в период с 1990 по 1994 год.

Персефона – в древнегреческой мифологии богиня плодородия и царства мертвых, супруга Аида, верховного бога подземного царства мертвых.

Участники соревнований – учащиеся общеобразовательных организаций в четырех возрастных группах: младшая – 9–10 лет, средняя – 11–12 лет, старшая – 13–14 лет, юниоры – 15–17 лет.

Квадрантиды – метеорный поток в созвездии Волопаса (около границы с созвездиями Геркулеса и Дракона). Наблюдается ежегодно в период с 28 декабря по 7 января.

Жабров А. А. Авиация и воздухоплавание: история, техника и применение воздушного флота: пособие для учащихся. – Москва: Авиахим, 1925. – 268 с.

Подъемный газ – более легкий по сравнению с атмосферным воздухом газ, которым наполняют оболочку дирижабля для создания подъемной силы.

Баллонет – камера внутри оболочки дирижабля, наполненная атмосферным воздухом. Обеспечивает постоянство формы оболочки при изменении температуры и давления окружающей среды. Воздух, находящийся в баллонете, отделен от подъемного газа газонепроницаемой тканью.

Игра слов. Указывает на то, что во внимание берутся лишь изменения, ставшие результатом появления на Венере человека (от греческого аnthropos – человек).

О возможном наличии живых существ на поверхности Венеры в январе 2012 года заявил главный научный сотрудник Института космических исследований РАН Л. В. Ксанфомалити. Он сделал свое предположение на основании данных, переданных советскими аппаратами в 1970-е и 1980-е годы.

Экзопланета – планета, находящаяся вне Солнечной системы.

В разделе приведена общедоступная информация (информация, доступ к которой не ограничен).

Астрономической единицей принято считать среднее расстояние от Земли до Солнца (150 млн км).

Первая космическая скорость позволяет выйти на круговую орбиту вокруг планеты.

Вторая космическая скорость позволяет преодолеть гравитационное притяжение планеты и покинуть замкнутую орбиту вокруг нее.