«Было бы славно закончить побыстрее», — скользит мысль у Роба в потоке подобных размышлений. По вздоху Вивиен ему становится понятно: она думает о том же. Конечно. Они хорошо поработали и заслужили отдых. Но он не светит, пока все может пойти не по плану. Особенно, с теми, кто не прошел даже простое испытание. Лучше удостовериться, что они смогут добраться до дома невредимыми.

— Поторопитесь! — в унисон говорят брат и сестра. — Скоро окончательно стемнеет, дорога станет опасной. И никакие соли или рунические круги не спасут вас от зверей, часто выскакивающих на трассу. Или от крутых поворотов со слабым освещением, или от ям. Так что не забудьте включить дальнее освещение, когда отправитесь в путь.

— Почему дети так поздно закончили? — спрашивает грузный мужчина, который минуту назад помогал грузить кому-то походный рюкзак.

— Во-первых, здесь нет детей. Все присутствующие — молодые люди, которые осознанно решили заниматься мониторингом, аналитикой гроз или ликвидацией опасных призраков. — Вивиен презрительно фыркает.

— Во-вторых, многие участники сами опоздали, — подхватывает ее речь Роберт. — Отсюда и такая многочасовая задержка. Они должны были раньше закончить и уехать домой еще в светлое время суток. Мы приносим извинения за то, что комиссия в лице наших родителей и нескольких охотников из отрядов проверки и ликвидации так долго выносила решение. Не прошедшие первый этап отбора могли бы остаться на ночь, если бы в нашем центре не проживали другие ученики.

Роба грубо перебивают, но в бессмысленное недовольное бормотание он не вслушивается:

— Говорил я ему, что время зря тратит!..

За несколько последних минут все оставшиеся недо-охотники покидают базу. Вивиен облегченно выдыхает, переглядывается с Робертом и просит его:

— Передай Адаму, что он может перевести всю базу в режим энергосбережения.

Через моногарнитуру1 Роб сообщает брату слова Вивиен — световая дорожка тут же медленно затухает. Фонарей в сгущающейся тьме почти не видно, и лишь лампочки едва-едва напоминают блуждающие огоньки — столь прекрасные, помогающие найти дорогу и столь же опасные, ведь они ведут сюда. В пропитанные святой водой стены, окруженные рунами двери и окна, за которыми растет густой темный лес. И ночь в нем подобна сказке, и красотой ее можно было бы наслаждаться, пока она не сменится робким утром, пока единое полотно темно-синих красок не станет рябью розовых облаков… Если бы не дела.

Кураторы идут в библиотеку, где собираются оставшиеся участники испытаний. Уставшие, все еще запыхавшиеся, они ежатся от не стихающего гула в комнате, от тусклого, обманчиво теплого света и темноты, которая клубится там, куда не проникает свет.

Они оглядываются на педагогов и наставников в обычной одежде, на представителей отряда мониторинга с их синей униформой, на охотников ликвидации и проверки в неизменных черных нарядах, которые почти сливаются с тенями. Они отворачиваются, когда на них смотрят нечитаемые лица с серьезными взглядами. Будущие ученики тут же начинают обозревать книги, окна, друг на друга — куда угодно, лишь бы не находить взором на пугающе хмурых и словно неживых охотников.

В воздухе витает незаданный никем вопрос.

Неужели они станут такими же? Теми, кто не расстается с гарнитурой даже ночью или живет моментом? Теми, кто постоянно готов последовать в эпицентр бури и остановить ее?..

В воздухе витает запах озона.

Гроза слишком рядом.

На трибуне, тем временем, идет подготовка к речи и опросам. Адам, еще один старший сын Пирс, проверяет исправность микрофонов и слышимость колонок. Рядом с ним Вивиен и Роберт, контролирующие обстановку в читальном зале и на территории учебного корпуса. Поблизости с ними родители, занимающиеся подготовкой для физических испытаний, но сейчас лишь присматривающие за состоянием оставшихся претендентов. Почти вся семья в сборе.

— Почему здесь так шумно? — задает вопрос кто-то из толпы.

— Достаточно странный вопрос для будущего охотника. Призраки, особенно орэйджи, не выносят постороннего шума.

Тот, кто спрашивал, оборачивается на голос и видит возле входа высокую блондинистую девушку со старым, потрепанным фотоаппаратом на шее. В ней ощущается грациозная сила, несущая эфемерную несмертельную угрозу, которая подтверждается формой охотника ликвидации или проверки. За ее спиной идет более крепко сложенного парень со светлыми кончиками и темными корнями волос. Весь его видит кричит о гнетущей, самой настоящей опасности.

Они вместе поднимаются на трибуну, но только она дерзко забирает микрофон у Адама и говорит:

— Поэтому и на базах, и в учебных центрах всегда работают телевизоры, радио, развешены колокольчики и музыки ветра. Нельзя полагаться на электричество — его могут отключить из-за погодных условий. Несколько лет назад именно так отключили электроэнергию в Северном учебном центре, позволив призракам-орэйджи напасть и перебить всех новичков.

— Но разве их не должны были защищать?..

— Это заблуждение. У педагогов ряда дисциплин не имеется должной физической подготовки. Только представьте: тот, кто умеет быстро и точно создавать руны, должен еще и знать, как точно и быстро можно обезвредить нескольких разъяренных призраков. Если обычных специалистов сложно найти, то гениев — нереально, — вступает в диалог партнер незнакомки. — Более опытные охотники могут быть на миссии. Вывод: полагаться на кого-то не стоит.

В библиотеке воцаряется тишина, в которой отчетливо слышатся первые далекие-далекие раскаты грома. Тут же начинает идти дождь, яростно ударяя по окнам, вторя немилосердному ветру. Вторя невидимым касаниям по ту сторону стекла…

— Кто вы? — спрашивает осипшим голосом все тот же новичок.

— Отряд проверки. Меня зовут Санни Пирс. Я и мой жених Эверетт Нейтон будем проверять ваши знания базовой борьбы с оранжевыми призраками. Сегодняшний опрос, проводимый в устном формате, станет первой частью теоретического тестирования. Вторая пройдет завтра, поскольку ее вопросы и сложность будут скорректированы под ваши результаты экзаменов, которые вы благополучно уже сдали.

Она поворачивается к семье со словами:

— Простите, что так поздно.

— Ничего, — родители кивают. — У нас тоже были задержки.

— Как только закончим, то вам принесут спальники. — Вновь Адам перенимает внимание на себя. — Чай, травяные согревающие отвары, хлебобулочные изделия — все, что захочется вам. Но сейчас займемся делом.

— У вас уже спрашивали все это, однако мы обязаны задать некоторые вопросы вновь. — Санни кивает будущим охотникам. — Кто вживую видел молнии, призывающие призраков-орэйджи? Поднимите руки, пожалуйста.

Около двадцати человек поднимают руки робко, несмело. Конечно. Стать свидетелем такого все равно что обрести незаживающие шрамы в памяти на всю жизнь. Злые грозы — последствия социальной напряженности, которой до сих пор никто не находит объяснений. Реакция, бунт, месть природы? Эксперимент, вышедший из-под контроля? Проклятие прошлого, которое не истекает и через десятки столетий?

Ответа не было нигде и никогда — даже в священных писаниях, древних сюжетах искусства. Есть только свидетельства тех, кто видел злые грозы, кто боролся с ее устрашающими порождениями и подмечал основные моменты противостояний.

Громоотводы и молниеотводы не помогают — от оранжевых молний нет спасения. Они неминуемо появляются на планете, пусть и в прошлом такие грозы случались редко, не везде. Однако даже так люди смогли придумать, как обезопасить себя от орэйджи.

Сейчас же оранжевые грозы случаются почти ежедневно на каждом уголке планеты. Старинная защита от орэйджи помогает, но лучше придумать никак не могут. Не могут создать то, что уничтожит яростные души, и ждать, пока затихнут злые грозы… Невозможно.

— Кто своими глазами видел оранжевых призраков?

Остается лишь три поднятые руки. Эверетт осматривает этих людей — молодые. Совсем молодые, но уже успевшие столкнуться с такой серьезной проблемой их мира.

— Неплохо. Нам остается надеяться, что именно вы пойдете в проверку, так как будете чувствовать появление орэйджи на подсознательном уровне, — комментирует он. — Также мы будем верить: все, кто не поднял руки, осознают, с чем им придется столкнуться. Связь с семьей будет, как и доступ в Интернет. Мы не запрещаем гаджеты, однако просим использовать их вне тренировок и миссий. Что касается расписания: в него включены тренировки, трехразовое питание. Также учебный центр предоставит вам полный гардероб и оборудование. Машины. Гарнитуры. Компьютеры и современные автомобильные навигационные системы. Но до этого нужно еще дорасти.

— Наверняка у вас вызвало подозрение время провождения теста. Все в порядке. Усталость после тренировки только играет нам на руку, чтобы проверить насколько глубоко закрепились основополагающие знания. Мы тоже часто охотимся уставшими. В этом нет ничего такого. Так что сейчас будет отвечать тот, кто быстрее всех поднимет руку. — Санни кивает залу. — Назовите отличия призраков-орэйджи от обычных потусторонних сущностей? Кроме, конечно же, цвета.

Девушка, одна из тех, кто видел этих существ своими глазами, поднимает руку. Санни кивает ей:

— Орэйджи возвращаются в этот мир, чтобы все вокруг разрушать. Обычные призраки же безвредны — эти не имеющие покой души не могут вселяться в живых, не могут даже касаться материальных вещей. Они являются потусторонними наблюдателями, не больше.

— Еще раз. — Ее голос режет сильнее стали. — Мне требуется более полный ответ.

— Обычные призраки не могут превратиться в орэйджи, как и те не могут стать обычными. Экзорцисты способны изгнать только первых, вторыми занимаются охотники на грозы. Стандартные призраки появляются после смерти тех, у кого были незавершенные дела, или тех, кто умер от рук своих же. Орэйджи появляются исключительно из душ, охваченных яростью, жаждой крови. И их пробуждают только грозы.

Девушка отвечает на одном дыхании. В ее глазах сверкает уверенность — она все знает. Она готовилась, учила все про грозы. Она горит этим также, как многие профессиональные охотники. Как Санни Пирс и Эверетт Нейтон.

— Также оранжевых призраков называют так из-за того, что их пробуждают оранжевые молнии. Отличительная черта всех злых гроз. Еще одна особенность призраков-орэйджи — пока они только появляются и еще не окрепли, их могут увидеть те, кого ударяла молния или у кого в роду есть те, кого она коснулась, или те, кто сталкивался с орэйджи в молодом возрасте. Такие наделены… Чуйкой на яростные души.

— Абсолютно верно. — Санни одобрительно улыбается, подмечая необычный лавандовый цвет волос отвечающей. — К примеру, Эверетта в детстве ударила молния, и с тех пор он отлично видит каждого орэйджи. В моих руках фотоаппарат, созданный для того, чтобы через камеру замечать их оранжевые силуэты.

Позади нее раздается резкий вздох. Санни оборачивается и тут же замечает недовольный взгляд матери, так и спрашивающий: «Зачем ты это сказала?»

— Я поддерживаю их — даже если они не способны через свои глаза видеть их, то мы найдем технику, и они все равно будут важны и нужны нам, — шепчет одними губами Санни, зная, что мама ее слова точно поймет. Но примет ли и перестанет так злобно смотреть? Уже другое дело. — Назовите универсальные средства борьбы с оранжевыми призраками!

— Соль, руны, обереги, святая вода и шум. — На этот раз всех опережает тот, кто еще ни разу не поднимал сегодня руку. «Похвально», — думает Санни, принимая его ответ. — Можно задать вам вопрос?

— Конечно.

— Вы будете проверять навыки владения оберегами, рунами?

— Не сегодня, но обязательно. Вернемся к опросу. Что нужно делать, если увидите призрака-орэйджа? — Ни одного желающего ответить. — Что делать, если он начал вселяться? — Вновь ни одного ответа. Отец качает головой, мол, пропускай. Не все новички имели возможность настолько погрузиться в их дело. — Хорошо. Что будет, когда затихнут злые грозы?

— Они не затихнут никогда, так что нельзя предположить о происходящем будет в такой ситуации.

— Все верно! Подождите несколько минут, база звонит, — просит Санни зал, когда чувствует вибрацию от моногарнитуры. — Я слушаю.

С каждой секундой охотница сильнее хмурится, кусает губы от волнения, сжимает в ладонях фотоаппарат. Загорелая кожа бледнеет от напряжения, уголок рта несколько раз дергается… Вспышка молнии озаряет полутемное пространство электрическим синим свет. Свечение тут же пропадает, на миг задержавшись в глазах Эверетта и объективе камеры Санни.

— Эвер, есть дело. — Охотница поворачивается к своему жениху. — Нас просят проверить подозрительную активность гроз поблизости. Все по стандартному протоколу. Будем только мы, поэтому нужно действовать быстро.

— Где наблюдается эта активность? — с очевидной тревогой Адам требует ответа. И она, как никто другой, понимает ее — волнение за семью, опасения за беспечных подопечных. Ответственность слишком большая, чтобы появлялись призраки-орэйджи.

— В противоположной стороне от дороги, ведущей в город, если что. Не должно задеть машины с завалившими экзамен. Но будет неплохо связаться со всеми. Так, на всякий случай. Мы сейчас уедем, а вы продолжите тестирование?

Роберт и Вивиен кивают ей, принимая задачу.

— Я свяжусь с навигаторами. — Эвер спускается со сцены и подает руку своей невесте. Она принимает помощь, сообщая:

— Договорились. Я схожу за нашими вещами и возьму побольше соли. Может, прихвачу обереги со святой водой. Встретимся возле машины через десять минут.

— Удачи вам, дорогие! — Желают им родители, на что Санни и Эверетт сдержанно кивают. Везение не поможет, если ситуация принимает критический оборот с самого начала… С ними часто такое бывает, особенно когда дело касается злых гроз, злых призраков и не менее злых людей.

Пока проходят обещанные минуты на сборы, Эверетт обсуждает с навигаторами их маршрут до подозрительной грозы. После — идет на кухню за продуктами, берет с запасом непромокаемые плащи и оптимизирует пространство в их пикапе. Убирает все лишнее из салона, заливает омывающие средства, поправляет зеркала и мельком смотрит на себя. Отросшие волосы цвета соли с перцем торчат во все стороны. Приглаживает их, замечая, как насыщенные карие глаза кажутся еще темнее и их пронзают маленькие светлые нити. Отражения молний, навсегда засевших в теле Эвера.

Он стряхивает с плеч пыль библиотеки и хвойные иголки, насыпавшиеся из-за сильного ветра, и накрывает брезентом принесенные запасы для борьбы с орэйджи. Как только Эвер собирается набрать и поторопить Санни, то он слышит гром.

Страшный, пугающий, рассекающий воздух со всей силой и яростью.

Сотрясающий всю землю и заставляющий дрожать стекла на базе.

Вскоре на парковку выходит переодевшаяся Санни. Она садится в машину и ненароком хлопает дверью. Эверетт неодобрительно хмыкает.

— Это не я. — Она пожимает плечами, как бы оправдывая силу удара внезапно поднявшимся ветром. Но он продолжает смотреть, вынуждая хоть что-то обнадеживающее, хоть что-то хорошее сказать. Но ничего этого не звучит. — Заводи машину, пожалуйста. Нам нужно ехать — сам слышал гром. Тучи еще сильнее сгущаются. Потоки ветра постоянно их движут в сторону поселений. Нужно поторопиться.

Она закалывает короткие волосы на затылке, вздохнув. Санни и Эверетт переглядываются, в молчаливом напряжении замирая. Никаких шуток не осталось. Никаких учебных попыток. Только очередная миссия, требующая совершенной собранности и полной отдачи делу.

— Готов?

— Как всегда.

— Телефоны зарядил?

— И взял пару накопителей энергии. Доедем до эпицентра минут за двадцать по жуткой трясучке. Держись крепче. На поворотах будет несладко.

— Поняла.

— Я люблю тебя, мой милый солнечный свет. Чтобы не случилось, помни об этом.

— И я тебя, моя половинка души. — Санни расплывается в нежной улыбке. — Ты тоже знай о том, что наши чувства для меня важны и нужнее всякой погони за штормами. Даже если они дарят неподдельные ощущения настоящего.

Они трогаются с места, постепенно развивая скорость. Мчатся по асфальтированной дороге, опережая падение капель на землю, и постоянно прислушиваются к небу — там шумит только дождь, никакого грома, злого шелеста и потрескивания разрядов электричества.

Но расслабляться не стоит — все может измениться в любой момент. Холодный свет фар разрезает сумерки перед собой, прокладывая дорогу вперед, в эпицентр гроз. Через минуту Санни и Эверетт преодолевают бездорожье почти на полной скорости, возможной у их автомобиля. Лишь бы успеть до появления орэйджи…

Вокруг них замыкается кольцо плотного черного леса. В нем много коварных оврагов, поваленных деревьев, которые приходится объезжать. В нем не спят зверьки, потревоженные надвигающейся бурей. Потревоженные грозой и недоброй энергией, испуганные машиной. Некоторые бросаются врассыпную, не раз Эверетту приходится резко тормозить. Их пикап действительно трясет, но даже ямы не мешают Санни уверенно заправлять фотоаппарат карточками2, поглаживает царапины на камере.

Сколько таких выездов у них было? Сколько раз она мечтала, чтобы затихли злые грозы раз и навсегда? Сколько лет у нее эта камера? С самого детства? Или с тех пор, как она была подростком и нашла его на чердаке старого маминого дома?

Санни не успевает подумать обо всем на свете — над их головой звучит гром. Она смотрит наверх, проверяет зоны по бокам. Нигде нет молний — даже самых обычных. Вдали тоже отсутствуют. Над ними раскидывается только черное бесконечное небо. И только звук, который трудно с чем-либо спутать, повторяется.

Еще.

И еще.

Пробуждение злого духа может начаться в любой момент.

— Сколько еще ехать? — спрашивает Эверетт, доверив будущей жене свериться с дорожными и синоптическими картами.

— Две-три минуты. Следи за обстановкой. Видишь что-то оранжевое?

— Нет. На камере также?

Санни наводит камеру на дорогу перед собой. Прищуривается, делает снимок. Достает карточку и ждет пару секунд, пока проявится пейзаж. Она всматривается: в темноте виднеется ярко-оранжевый след, ведущий в два направления. Охотница громко чертыхается, но тут же берет себя в руки:

— Призрак не замечен, однако наблюдаю следы от молнии. Один ведет вниз, второй прямо. Так что езжай туда. Не меняй курс.

— Напомни, как нам сказали действовать?

— По стандарту. Если нужно — обезвреживаем, если нет — возвращаемся. Но, мне кажется, тебе придется поработать силой самую малость.

Еще один клубок змей-молний появляется вдали. Проходит секунда, торопится на ее место другая, но оранжевые разряды никак не исчезают с идеального ночного небосклона. Они устремляются вниз, зависают над лесной тропой, и все же не пропадают. Эверетт с Санни напрягается. Теперь точно призрак появится — застывшие молнии проявляют почти никому не видное тело, лишенное материи, и наполняют эфемерное создание силой разрушения.

Но, прежде чем оно станет настоящей угрозой, есть пару мгновений, когда орэйджи дезориентировано. Пару мгновений, зовущееся временем охоты на грозы и злых призраков. Пару мгновений, за которые решается судьба.

— Я вижу его, — всматриваясь в участок леса перед собой, говорит Эверетт. — Он только проявляется, так что у нас есть две минуты, чтобы напасть.

Для него, как для человека, в которого попала молния, впереди мельтешит оранжевый силуэт. Яркий, заметный, как и молнии, породившие-пробудившие его. Санни убеждается в присутствии яростного духа, щелкнув фотоаппаратом. Картинка проявляется за несколько мгновений — действительно орэйджи впереди.

Одновременно человеческий и нечеловеческий силуэт парит в нескольких футах над землей. На него словно накинут рваный плащ, но, если приглядеться, можно заметить страшное. Это не ткань. Это рваная кожа, отделенная от тела кусками. Конечно, за всю карьеру она видела и более безобразные смерти, которые остаются не исчезающим следом на призраках, но даже этот орэйджи вызывает немало мурашек и неприятных покалываний в сердце.

Температура в салоне падает на несколько градусов, отчего лишь сильнее ощущается присутствие злого духа.

— Я тоже его вижу, так что поняла задачу. Остановись, пожалуйста. Схожу за оружием.

Эверетт не спорит, тормозя машину. Санни выпрыгивает из и подбегает к кузову, чтобы берет из-под брезента винтовку с солевыми пулями и со святой водой. Она тут же возвращается на место, передавая жениху оружие. Он принимает его и смотрит вперед, наблюдая за обстановкой. Выключает двигатель, гасит фары и показывает жестами — важно сохранять тишину.

— Орэйджи появился на расстоянии пяти метров от нас. Не двигайся, Санни. Я разберусь.

Эверетт, накинув на себя непромокаемый черный плащ, выходит из машины и осторожно прячется за деревьями, подбираясь все ближе призраку со спины. Скоро становится слышно злой шепот орэйджи, вторящий далеким ударам грома. Обещающий месть за несправедливую смерть, обещающий уничтожить все города мира до основания. Его голос сопровождается стуком тысяч камней, скрежетом тысяч ножей. Но это ничуть не пугает охотника, который тут же стреляет в привидение.

— Попал!

Орэйджи растворяется в немой пустоте леса. Не остается никаких следов его пребывания. Никаких оранжевых гроз. Ничего. Дышать тут же становится легче — нет угнетающей напряженности, холода от дождя, давящего неба. Все исчезает, как только на одно зло в мире становится меньше. Охотники выполнили свою работу.

Эверетт возвращается к машине, положив на место винтовку и поправив брезент. После — забирается на задние сидения, снимает дождевик, меняет обувь, испачканную в лесной грязи. Только потом он садится на место водителя, смотрит на возлюбленную и наконец-то выдыхает. Призрак обезврежен, все под контролем. Никто не пострадал. Никто не узнал, какого это — ощущать в себе от десятков миллионов до миллиарда вольт.

Легко. В этот раз они легко отделываются, даже слишком.

— Я позвонила базе, — отчитывается Санни. — Это была единственная оранжевая гроза в округе, остались обычные синие и фиолетовые. Так что можем расслабиться. Утром вернемся на базу, но сначала заедем в ближайший город с почтой.

Эверетту не нужны никакие слова, чтобы понять, о чем говорит его невеста. Их ритуал состоится в любом случае, это не вопрос лишних километров, бензина в баке или часов, проведенных за рулем ночью после дождя. Есть мелочи, которые остаются по прошествии лет даже в самые тяжелые моменты жизни, когда она разваливается по частям…

— На базе сказали, кто это был? — Эвер откидывается на спинку сидения.

— Дровосек, загрызенный медведем пару лет назад. Удивительно, если честно. Обычно душам требуется десятки, а то и сотни лет, прежде чем вернуться на землю оранжевым облаком разрушений?

Санни и Эверетт доезжают до города в спокойном темпе под тихую классическую музыку, никуда не торопясь, обговаривая планы на ближайшие часы. Позвонить родителям, сказать, что все о’кей. Посмотреть график работы почты. Поесть в круглосуточном фаст-фуде. Немного отдохнуть, может, подремать…

— Я рассчитывал вернуться в учебный центр прежде, чем поедем на базу. — Эверетт ставит апельсиновый сок в подстаканник, пока Санни открывает коробки с их ночным перекусом: двумя сочными бургерами, картошкой и наггетсами. — Жаль, что не успели.

— Уже соскучился по моей семье? — она беззлобно усмехается, беря картофельную палочку и с удовольствием обмакивая ее в кисло-сладкий соус.

— Конечно. Они и мои родственники же, — ворчит ее жених таким тоном, что невольно верится — он говорит правду. — К тому же, еда у них гораздо вкуснее.

— С этим сложно не согласиться. А так, не хочу гадать, да и бессмысленно это — вернемся мы вовремя или нет. Главное, чтобы в принципе вернулись. Это же зависит от сложности того, что ждет нас завтра.

— Кстати, о завтра. Ты выбрала, какой фильм мы будем смотреть сейчас, пока ждем открытия почты?

— Да, что-то похожее на нашу любовь. К примеру, можно начать смотреть фильм про моду и любовь, а потом мечтать о другой жизни. О той, что никогда не будет нас доступна.

Санни прикрывает глаза, почти за пару мгновений полностью съедая бургер. Соус стекает по рукам, но это так умопомрачительно вкусно. Приятно хрустит панировка у курицы, салат немного горчит, добавляя пикантности. То, что нужно после очередного приключения. Любимая еда, приятная усталость и дорогой человек рядом.

Она вытирает руки о салфетку и тянется за напитком, случайно касаясь руки Эвера, который тоже собирался взять стаканчик с апельсиновым соком. Он уступает ей, и она тихо благодарит его.

— Ты уверена, что нам подойдет столь романтичная история?

— Конечно. Мы обязаны отвлечься, даже если нас вызовут для следующей проверки на первых двадцати минутах первой сюжетной арки.

— Но вроде никаких гроз не должно быть.

— Я знаю. Это так, образно было сказано, что любое наше начинание может прерваться работой.

Эверетт озадаченно смотрит вперед. С ходом мыслей Санни он соглашается, но одновременно и поражается — слишком много негатива в них.

— Догадываюсь, о чем ты думаешь. Стала мрачной, угрюмой в последнее время. — Неприятная, как правда, пауза. — Но и грозы стали происходить чаще. Как не удариться в эту тьму, когда все на грани? Хорошо, если это будет призрак-одиночка. Если группа…

— Я понимаю. Нам тяжело, мы живем в постоянном напряжении. Но бывают и солнечные дни, когда ты озаряешь все вокруг светом, мое солнце. Когда на небе нет туч, обещающих устроить всюду хаос.

— Ты прав. Меня назвали солнечной, но кто бы мог подумать, что мне придется работать в те дни, когда солнце не светит. — Санни морщится. Порой она не любит свое имя только потому, что оно связано со светом, звездами и позитивом — всего этого ей часто не хватает в жизни. — Итак, через сколько откроется почта?

— Сейчас два часа ночи. Через… — Эверетт смотрит на дисплей приборной панели. — Пять часов3. Могли бы и раньше уехать из города, но здесь нет почтовых ящиков.

— Зато есть время на подбор слов, которые мы хотим сказать завтрашним нам.

Они выкидывают мусор и останавливаются на круглосуточной парковке, решив, что немного сна никому не помешает.

Когда открывается почтовое отделение, то они отдают письмо и уезжают из города на базу. Ночная тьма плавно сменяется горящим рассветом. Солнце раскрашивает все в оранжевые тона, но не холодно-безразличные, как у молний, а теплые, вызывающие ностальгию по тем временам, которых никогда не существовало для них.

Санни включает рок-н-ролл по радио и начинает подпевать знакомой до приятной боли песни. Эверетт ведет пикап, отбивая ритм о руль. Они едут домой, и это самое важное, что может быть сейчас или когда-либо.

Август

Жаркие душные дни возвращаются, как ни в чем не бывало. Вместе с ними вновь приходят и безжалостное солнце, и отсутствие перемен в погодных условиях, и редко начинающиеся грозы. Лишь некоторые из них имеют оранжевые молнии, лишь некоторые порождают орэйджи. Санни и Эверетт проводят большую часть времени в разъездах между пунктами вызовов и базой, но настоящих бурь, реальных опасностей и рисков не встречают. Все призраки, которых они ликвидировали, были слабыми одиночками, появившимися вдали от городов.

Ситуация затишья позволяет охотникам ненадолго расслабиться и пожить настоящим, однако их осаждают аналитики и ученые, вечно подозревающие что-то неладное, ненормальное… Обрели ли грозы некое подобие разумности? Управляет ли кто-то ими, чтобы нанести удар, когда никто не ожидает? Стоит ли радоваться этому или?..

Эти вопросы, заданные шепотом, звучат по всей базе. Кто-то прислушивается и ходит мрачнее злых туч, кто-то, как Санни и Эверетт, чувствует подвох, думая, что происходящее принимает слишком подозрительный оборот. Но каждый думает об этом, как об еще одном испытании. Тренируются, разрабатывают новые стратегии атак, прокладываются более быстрые и безопасные маршруты.

В один прекрасный день Эверетт в одиночестве плавает в бассейне — именно здесь, когда никого нет, он может не стесняться тех следов, оставленных молнией в детстве. Шрамы рассекают его спину, плечи и частично ноги подобно молниям. Однако меньше восхищаться грозами он не стал — наоборот, нашел охотников, отучился на них и стал ликвидатором орэйджи, но после перешел в отряд проверки — после встречи с Санни.

После какой это случилось — сложно вспомнить. Сначала ведь их объединяла переписка на бумаге несмотря на то, что они жили на разных концах страны. С каждым письмом они становились все ближе и ближе, пока не встретились, даже не в онлайне, а в вполне реальных условиях.

Эверетт прислоняется к бортику, вспоминая свое первое свидание с Санни. До нее у него было две или три девушки, но между ними ничего серьезного. Те связи были скоротечными и почти такими же, как его стиль. У него тогда были темные волосы, которые он собирал в хвостик, и байкерская кожаная куртка, подходившая для всех случаев жизни. Самый настоящий охотник ликвидации, немного грубоватый и не знающий покоя.

Санни же предстала перед ним пай-девочкой. Клубничное платье, аккуратные локоны, шляпа с пионами. Но эта приторная милота была обманчива, ведь, на самом деле, из них двоих только она может задать жару. Он же будет смотреть и переживать, как бесподобная Санни показывает свое мастерство в дерзости.

Именно такой он ее представлял, когда читал ответы. Несущей свет. Умную, рассудительную. Способную не паниковать, но искренне переживать за свое дело. Способная признавать ошибки и пытаться их исправить. Особенно, когда они касались составления карт и маршрутов для охотников…

Общие интересы у Эверетта с Санни нашлись сразу. Постепенно они переросли в крепкие здоровые отношения, и еще чуть позже — в работу на одной базе. Сначала в разных должностях, но вскоре они стали напарниками. С тех пор многое изменилось, но не их союз. Он до сих пор нерушим, он до сих пор остается светлым островом в потоках всего хорошего и плохого в жизни.

Эверетт заканчивает плавать, принимает душ и думает — как они с невестой умудряются не пересекаться ранним утром? После пробуждения и до тренировок? Вроде бы и живут вместе, вроде бы совместные увлечения имеются, как и время для того, чтобы побыть с собой. Но все равно они могут не встречаться, даже если есть насущные вопросы для обсуждения.

Эвер расчесывает спутанные пряди, которые так забавно отрастают и топорщатся во все стороны. Обычно он предпочитает более короткие, но… Санни подбила на эксперимент с внешностью. Она сама не раз перекрашивала свои волосы, пробуя то зеленые, то красные оттенки.

Ему самому надо бы подстричься. Или возобновить окрашивание. Может, попробовать арктический синий цвет? В цвет молний, поразивших его кожу? Эвер поглаживает рубцы, которые не затронули его руки и голени. Иначе бы в такую жару он давным-давно сошел с ума.

— Ты не видел Санни? — спрашивает Эверетт коллегу, которого встречает при выходе из бассейна.

Безжалостный солнцепек не отпускает их округ уже которые уже сутки. Кондиционеры гоняют горячий воздух, не принося облегчения. Только вода успокаивает обожженную иссушенную кожу, а свежий воздух позволяет снять болезненный спазм между ребер. И все же он, Эверетт, любит все связанное с водой больше, чем прогулки на природе.

Он всегда любит море и жил возле него, пока не переехал на базу. Пока не обрел новое дело, не позволяющее лишний раз отдохнуть. Даже сейчас.

— Она либо на поле для гольфа, либо в тренажерном зале, — отвечает охотник. — Я ее еще сегодня не встречал.

— Спасибо.

В зале Эверетт никого не находит. Это и не удивительно — в такое знойное время удобнее всего заниматься на улице. Поэтому он идет к полям и почти сразу же замечает одинокую фигуру, загоняющую мяч для гольфа в лунку в виде маяка. Только один человек из всех владеет необходимым мастерством, чтобы тренировать там.

Санни, его милая и любимая невеста, с детства занимающаяся гольфом, прекрасно справляется и с более сложными фигурами, но их нет на базе, к несчастью. Сейчас она повторяет все движения, стойки и позы, чтобы не забыть основные навыки. Эверетт ждет, когда она закончит разминаться и только потом зовет ее:

— Санни!

Она оборачивается, и легкий ветерок проскальзывает по ее загоревшей коже. Укороченные шорты, футболка-поло, ретро-кепка. Светлые вьющиеся волосы светлым ореолом лежат на плечах. Красный блеск алеет на губах, белые перламутровые тени светятся на веках. И сама Санни словно излучает позитив…

— Привет.

Она рассматривает его, ухмыляясь. О, он прекрасно знает эту улыбку! Но не это беспокоит его, а темные мешки под глазами и бледное лицо, имеющее багрово-пурпурный румянец на щеках. Выглядит нездорово, устало. «Наверняка снова ночью не спала», — думает Эверетт, ощущая волнение за состояние своей возлюбленной.

— Ты сегодня такой обольстительный. — Санни пытается игриво облизать губы. Он понимает, о чем она говорит. После плавания он надел бриджи, подходящие ему на все «сто», по мнению невесты, накинул футболку на мокрое тело. Невысушенные волосы собрал в пучок на затылке, не боясь простыть.

Никакая болезнь не страшна, но Эверетт видит чувства Санни насквозь. Все тоскливое притворство, все обманчивое хорошее настроение, кокетливость. Все тревоги и печали, засевшие в глубине ее карих глазах непроглядной темнотой. Сейчас ему больше всего на свете хочется помочь ей выбраться оттуда.

— Специально для тебя, искусительница. — Он приобнимает ее. — Пойдем прогуляемся?

— А потом позавтракаем?

— Конечно.

Они проходят мимо искусственного пруда, разбитого в тени деревьев. Рядом тренируются бойцы отряда ликвидации, а аналитики занимаются йогой. Остальные охотники фотографируют безмятежные пейзажи для блогов, новостных лент или созваниваются по видеосвязи с родными. Кто-то лежит на пледах, лениво созерцая происходящее вокруг них. От этой идиллии Эверетту становится не по себе, и шепотом он начинает разговор с Санни:

— Мне это не нравится. — Лишь спустя минуту молчания она дает ответ, неоднозначно пожав плечами, будто прогоняя судорожное напряжение в них. — Не нравится все, что мы делаем. Тратим время без толку, если честно. Сидим на базах, как какие-то… Однако ты прав. Все подозрительно. Активность, ее отсутствие.

— Мы готовимся, — возражает Эверетт. — Делаем запасы соли, освящаем воду. Учим молодняк. Даже тренировка у нас состоится через три часа.

— Этого мало! Даже мой дедушка, когда потерял жену от орэйджи и те исчезли из округа на несколько лет, не сидел на месте, оплакивая потерю. Нет! Он изобретал всякие штуки, как мой фотоаппарат, чтобы бороться… Да, его семье казалось, что он сошел с ума. Однако, когда человек дни напролет шепчет про рай и источник проблемы, то все подумают о помутнении рассудка. Но, может, он просто пытался постичь что-то? По всему миру путешествовал, искал подобные случаи. Так и умер, оставив немногое. Дневники, камера. Больше ничего!

Ее дыхание постоянно сбивается, голос срывается, да и сама Санни замирает в странном напряжении. Уголок ее рта несколько раз дергается. С начала разговора она сжимала кулаки, но сейчас опускает руки. Подходит к Эверетту и обнимает его, прижимаясь головой к его плечу. Шепчет:

— Мне кажется… — Слишком неуверенно, слишком надрывно звучат слова Санни, словно она жалеет о той уверенности, с которой говорила только что. — Мне кажется, что стоит детальнее изучить наше последнее дело. Нужно исследовать место, узнать детали смерти. Кто-нибудь обсуждал это с другими базами? Почему последний призрак появился так рано? Надо сделать хоть что-то!

— Мы этим занимаемся, Санни, — успокаивает ее Эвер, сопереживающе поглаживая по волосам. — Охотники постоянно на связи друг с другом. Такая ситуация — во всех пограничных с нами областях. Просто никто не выезжает в «поле», потому что жарко. Согласись, работать над чем-то сложным в такую погоду гораздо лучше в холодных комнатах, чем в лесу.

— Да, здесь лучше, но… Я считаю, что этого мало. С удовольствием помогла бы чем-нибудь, занимайся я чем-то, кроме проверки. Исследованием происхождения орэйджи, разработкой материалов для их поимки, а не уничтожения! Сейчас такое очень пригодилось бы в затишье.

— Я понимаю. Но мы уже выбрали другую судьбу — заняться фундаментальными науками сможем только на пенсии, которая наступит неизвестно когда.

Они еще немного гуляют возле спасающего от жары озера, а после направляются в столовую базы. Шведский стол радует изобилием блюд разных народов мира, творческих экспериментов шеф-повара. Но, предсказуемо, вокруг почти никого нет, кроме персонала и пары охотников. Остальные на пикниках трапезничают или предпочитают вообще не есть — так легче перенести утомляющую духоту и порывы раскаленных ветров.

Настроение Санни чуть улучшается, и сама она переключается с их разговора уже на что-то другое. Эверетт пытается это понять, всматриваясь в ее черты, жесты. Ничего. Может, она действительно отпустила ситуацию хоть на какое-то время? Но надолго ли? Насколько хватит в ней солнечного света, чтобы светить и отгонять мрак?..

— Что у нас на завтрак? — Его любовь с интересом осматривает меню. — О, бургеры. Я возьму их с белым чаем.

— Есть ли смысл есть эти булки, если ты потом так устаешь на тренировках? — спрашивает он, беря на свой поднос исключительно вегетарианские блюда — запах и вкус мяса не переносит с детства с тех пор, как его настигла молния в полях.

— Что поделать, если я люблю и то, и то, — бурчит Санни едва разборчиво. Но его такой ответ не устраивает.

— Я тебя не услышал. Подойди ближе, пожалуйста, чтобы лучше тебя слышать.

Она делает пару шагов навстречу Эверетту и неожиданно получает поцелуй в кончик носа. Легкий, едва ощутимый, но самый сладкий и желаемый. Внезапный порыв — и вот она уже целует его в губы, отдавая себя головокружительным ощущениям. Учащенное сердцебиение, постоянно замирающее дыхание от восторга, тепло прикосновения ладони к затылку и рук на талии. Любовь, наполняющая каждую частичку без остатка… Они отстраняются и смеются, поддаваясь ребяческому настроение.

Пусть забудут обо всем плохом на миг.

Пусть забудут обо всем, что тревожит, лишь на пару секунд безмятежности.

— И еще от этого не толстею. — Санни победно улыбается. — Так что могу себе позволить раз в несколько дней побаловать себя. Это не повлияет ни на работу, ни на наши отношения — ты будешь любить меня всякой.

— Как и ты меня.

И Санни, и Эверетт знают, о чем говорят — обо всех шрамах, увечьях и недостатках, которые у них есть. Которые они не осуждают. Которые они безмерно уважают и помнят — у всего есть своя история. Иногда ее не расскажешь вслух, но это молчание не значит, что она не имеет смысла, значения и не хранит боли прошлого, настоящего и будущего.

После сытного завтрака они идут в свою спальню, чтобы отдохнуть перед тренировкой. Комната встречает их прохладой и десятками полутонами морского бирюзового в мебели и декоре. Широкая кровать с воздушным полупрозрачным балдахином, двухместный рабочий стол, сделанный из ракушек и эпоксидной смолы разных оттенков, мягкий коврик, словно сплетенный из течений, люстра, напоминающая осьминога. Его самый любимый цвет. Ее лучший дизайнерский проект. Его воплощение мечты. Ее подарок на все годовщины — и грядущие тоже — их встреч, знакомства и помолвки.

— Включить проигрыватель? — интересуется Санни. Эверетт уже лег на кровать и теперь соблазнительно похлопывает по месту под его боком, приглашая присоединиться к нему. Но она не может так просто расслабиться — ей хочется создать комфорт, настроить предпочитаемую ими атмосферу.

Море.

Бриз.

Непорочные желания о большем, чем они имеют…

— Давай, — кивает он. — Спасибо.

В комнате играет бессмертная классика рок-н-ролла, в сверкающей ткани балдахина переливаются солнечные лучи, за окном продолжается жизнь… Санни и Эверетт же лежат на кровати, переплетая руки.

— Слушай, я думаю, мне стоит снова покрасить волосы. Как насчет арктического?

— В цвет молний? — она заинтересованно приподнимается на локтях.

— Именно.

— Давай посмотрим, какие есть варианты. — Санни достает из-под подушки телефон и начинает искать подходящие идеи. — Мне кажется, тебе синее амбре.

— Согласен. Можно я еще посмотрю? — Эверетт открывает на своем устройстве запрос и продолжает искать. Вскоре он откладывает телефон и замирает, размеренно дыша. Дремлет.

Дневная жара так легко заставляет заснуть, и вскоре сама Санни засыпает, чувствуя себя самой счастливой. Такое часто с ней бывает, когда она дома. Именно здесь, а не где-то в отеле-мотеле, в машине или в палатке. Но стоит ей проснуться, то сказка развевается, подобно призраку орэйджи после уничтожения. Как всегда. С самого пробуждения Санни нервничает, кусая губы, и тревожится, собираясь на тренировку с манекенами.

Не без причин. Она отлично выполняет упражнения, отражая атаки «орэйджи». До боли в мышцах, до щемящего напряжения в теле она старается. Но делает так только Санни, даже Эверетт выкладывается не на все сто процентов, вызывая ее недовольство. Никто не трудится, хотя жара начинает спадать, никто не пытается освоить новые приемы, проработать парные комбинации. Тренер на ее замечания пожимает плечами, не видя в этом никакой проблемы.

В тихой злой ярости заканчивается тренировка. Санни покидает ее без прощаний и уходит в неизвестное направление. Остальные охотники сочувственно смотрят на Эверетта, мол, приходится терпеть такую… Но он понимает: ей нужно время, чтобы остыть. Может, она позвонит своим братьям и отругает их за безделье в учебном центре. Может, наберет родителям и попросит совета. Ей требуется разговор с родными для обретения контроля над эмоциями. И он не будет мешаться, несмотря на прекрасные отношения с семьей Пирс. Ей нужно перевести дыхание, а ему — решить пару вопросов их будущего.

Эверетт идет к главе базе, чтобы обсудить дальнейшую судьбу их союза с Санни. У охотников, конечно же, нет ограничений на отношения во время службы, но пока ты — он, то твое сердце уже занято грозами. Их опасной изящностью, с которой они рассекают небо на куски, масштабностью и поражающей силой. Но сейчас злых молний почти нет. Может, это то самое время? Задуматься о будущем. Начать планировать жизнь вне работы…

Он выходит из кабинета довольным. На улице стремительно темнеет — темно-синяя мгла вытесняет оставшийся солнечный свет. Темно-синяя темнота, почти ощутимая под кончиками пальцев, скользит по всей округе. Темно-синяя чернота несет прохладу, и Эверетт чувствует, как его кожу сковывают мурашки. Но насладиться ими он не успевает, ведь замечает почтовую машину и Санни рядом. Она болтает с почтальоном, попутно забирая большой пакет с отправлениями. Он направляется к ней, помогает донести тяжелую коробку до библиотеки и усаживается на кресло, ожидая, когда Санни решит, чем они будут заниматься дальше.

— Как думаешь, наше письмо уже пришло? — нетерпеливо осматривает стопку она, а после ловко перебирает конверт за конвертом. — Нет. Какая жалость.

— Ты каждую посылку, которую я отправлял тебе, так ждала? — Эверетт усмехается, наблюдая за ней из кресла.

— Не поверишь, но да. Каждый раз, когда очаровательный, галантный друг по переписке слал мне конверт, я считала часы до получения. С самого первого посткроссинга так было. И до сих пор это нетерпение сохраняется, когда мы продолжаем нашу традицию. Хочешь посмотрим на нашу переписку с самого ее начала?

— Она у тебя с собой?

— В комнате. Под кроватью.

— Тогда пойдем. Мне не терпится вспомнить истоки «нас».

Они возвращаются в спальню, включают свет, прогоняя ночь. Санни достает из-под постели стопку старых писем и, через пару минут, вытаскивает ящик с новыми отправлениями, которые они посылают себе после миссий. Эверетт с удивлением рассматривает бережно связанные конверты, ведь раньше они не говорили про начало их переписки. Ведь раньше и она не обсуждала свое коллекционирование…

Он берет самое первое письмо, которое написал когда-то сам, ведомый скукой на базе. Проводит рукой по бумаге, испачканной в каком-то соусе. Он смутно помнит тот день, но точно никогда не сможет забыть ту радость, когда ему пришел ответ от незнакомки с обворожительно сиятельным именем…

Внезапно Эвер начинает смеяться. Санни подозрительно косится в его сторону, не зная, что вызвало в старом послании такую бурную реакцию.

— Неужели я раньше так криво писал? — наигранно-негодующе спрашивает он.

— Ты и сейчас пишешь не лучше, родной.

— А это, между прочим, было обидно. Я стараюсь, сочиняю оды о том, как ты подобна солнечному свету или о том, как ты вошла в мою жизнь и стала неотъемлемой ее частью?

Он вновь смеется, обратно запечатывает конверт и смотрит на ящик. Неужели они так много работают, раз у них накопилось так много посланий друг другу?..

— Откроем что-нибудь из этого?

— Не сейчас. — Санни обратно задвигает коробку под кровать. — Сейчас все хорошо. Я берегу их на случай, если что-то плохое случится.

— Но зачем? Разве в радостные дни нельзя привнести еще больше позитивных эмоций?

— Не знаю, наверное, можно? Мне просто так спокойнее. Смотреть на коллекцию и повторять: «Сейчас все хорошо».

За исключением странным чувств, которые возникают в душе после насыщенного дня. Но и они пройдут, когда Санни и Эверетт лягут спать. Пару десятков минут проходят в попытке заснуть, когда она внезапно поворачивается к жениху лицом и шепчет ему:

— Я боюсь того, что ждет нас завтра. И послезавтра. И послепослезавтра.

— Что именно тебя пугает в этих днях?

— Неопределенность.

— Она и в правду есть в будущем. Но, с другой стороны, кое-что уже известно. Это мы. У нас есть и будем мы. Я говорил насчет брака. Начальство не против, но попросило все устроить зимой, чтобы не случилось вызовов на грозы и не было испорченного праздничного настроения.

— А потом что? Какие могут быть у нас перспективы?

Эверетт любуется Санни и ее умиротворенным видом, отражающим блеск тысяч ночных солнц. Он гладит свою невесту по щеке, понимая, как она бесценно красива. Как он бесконечно влюблен в нее. Как им повезло узнать друг друга и стать чем-то большим — «мы», которое крепнет с каждым мгновением, которое в объятиях душ теплится, которое живет и будет жить всегда.

— Какие хочешь, — отвечает он севшим голосом. — Можем продолжить работать в проверке, можем пойти в аналитики или навигаторы. Переучиться сейчас на новую профессию как никогда легко. Ты сегодня говорила про фундаментальные исследования орэйджи. Давай займемся этим. Можем переехать на базу к твоим родителям. Можем запланировать детей. Можем уехать жить на море. Можем уехать жить в горы рядом с горными духами. Нам никто не будет мешать. Ни другие, ни какие-то призраки.

— Мне нравятся твои идеи. Как насчет нескольких последних дел, прежде чем начнем подготовку к свадьбе? — Эверетт смотрит на нее непонятливым взглядом. — Планировать мероприятие нужно как можно раньше. Иначе все красивые места забронируют, и мы не сможем как следует разгуляться… И детей обсудим. Но, кажется, я готова. Изменить жизнь, посвятить себя другому. Отказаться от охотников, отдать камеру на исследования и доработки. Отпустить это все навсегда.

Санни зевает. Ей хочется спать, да и мысли в голове путаются, рвутся, как нити… Но интимность разговора не хочется рушить.

— Потом, когда дети подрастут, то сможем вернуться в ряды охотников, как учители. Наставники. Поступлю также, как моя семья.

— Или как моя. Не помню, рассказывал ли, но после моего вступления в ряды мама начала шить форму для охотников. Сейчас у нее свое производство по всему миру. Отец автопарком заведует для охотников, и именно благодаря нему у нас есть «Тундра»4. Младшая сестра стала ликвидатором, но сейчас она ушла на должность главы навигаторов из-за беременности… Хозяйство тоже нужно охотникам. Жаль, что с родными из-за этого редко удается увидеться.

Эверетт обнимает Санни и целует в макушку. После — ловит ее взгляд, смотрящий на него с таким трепетом, что он становится причиной сладкой боли в сердце. Взгляд, полный обожания. Всех слов о любви в мире. Всех песен, признаний и клятв… Эвер засыпает, но Санни еще долго не может уснуть. Она смотрит на ночник, на потолок, на окно, за которым открывается прекрасный космос.

Да. У них есть будущее, которое они создадут вместе.

Еще пара деньков проходит в неизменном жарком состоянии. Санни решает обновить маникюр, который сломала во время последней тренировки, а Эверетт читает книгу, лежа на кровати. Рядом с ним лежит ее телефон, поэтому, когда звонит мама, он берет трубку:

— Привет, мам!

— Эверетт? Вы на громкой связи?

— Так точно, — кричит через всю комнату Санни. — Что-то случилось?

— Нет, все в порядке. У нас завершились отборочные испытания, и начальство предлагает вам приехать на базу и помочь будущим охотникам погрузиться в профессию. Рассказать байки, показать пару приемов, не больше. Не знаю каким образом, но вы им понравились, и теперь нас донимают вопросами о той парочке, ушедшей за грозой во время теоретического тестирования. Побудете тут несколько дней, все равно сейчас нет оранжевых гроз.

Санни косо смотрит на Эверетта, подозревая, что именно из-за недавнего разговора с начальством их отправляют туда. Почти отстраняют от настоящего времени на грозы, почти наставляя на путь педагога. Конечно, она радуется этому, и все же… Ей не хочется быть долгое время рядом с матерью. Она ведь сначала была против охотничьей карьеры, но после того, как младшую дочь поддержали все братья и сестры, то мнение, конечно, изменилось. Только недовольства всем и волнения остались.

— Хорошо. — Эверетт прикрывает глаза. — Приедем сегодня вечером.

— Я подготовлю вам комнаты.

— Мам! Но мы же с Эвером почти в браке.

— Ничего не знаю, но пока вы будете здесь, то вы будете спать в разных помещениях!

Спустя пару часов они ужинают всей семьей на базе охотников. До этого устроились в комнатах и провели тренировку, после поделились лучшими байками с новичками. Те начинают обожать охотников, зачастивших в учебный центр — с ними не скучно, в отличие от профессоров, рассказывающих про основы физики… Эверетт весь вечер сидит с довольной ухмылкой и ест тушеные баклажаны с чесноком. У Санни, сидящей рядом, все время краснеет румянцем лицо и шея.

— Ты в порядке? — заботливо интересуется миссис Пирс.

— Жарко просто. — Санни пожимает плечами. — Да и после тренировки сладкий десерт съела, зря. Из-за сахара кровь к щекам прилила, вот поэтому и сижу красная.

— Может, тогда не стоит сейчас уминать так стремительно банан со сгущенным молоком?

— Да, ты права.

Она отодвигает от себя тарелку с десертом под тихие смешки Эвера. Его игриво-шуточное настроение настораживает, отчего отец Санни задает вопрос:

— Что с ним?

— Новобранцы отвесили комплимент его физической форме. Теперь самомнение немного шалит, но ничего, как только я его прилюдно на лопатки уложу, то все наладится.

— Не сомневаюсь, моя сестра сильнее всех в этом училище. — Адам умело меняет тему разговора на практику охотников и учебный план.

Вскоре наступает ночь.

На базе все спят.

И никакая тревога не разбивает сознание, подобно грому.

Но хорошие дни имеют эффект эйфории. И на третью ночь действительно все идет крахом. Санни успевает проспать всего пару часов, прежде чем по всему учебному центру звучит тревога. В комнате падают вещи от вибрации сирен, стены вздрагивают и едва не ломаются пополам. Она просыпается дезориентированной и содроганием отвечает на звонок, мельком видя, что он от начальника их базы.

— Санни? Эверетт?

— Санни. Слушаю.

— У нас сразу несколько очагов оранжевых молний, и все они над одним населенным пунктом. Прогноз на нескольких орэйджи, поэтому вас просят срочно прибыть туда. Это недалеко отсюда, из-за чего в вашем учебном центре включили сирены, однако на границе округов. С соседнего региона назначили отряд ликвидации, однако они не справятся без вас — более опытных специалистов, которые выезжали на подобные вызовы.

— Поняла. Будем максимально скоро.

Лишь на несколько секунд Санни задумывается: зачем они им, если у них должны быть свои люди в проверке? Неужели их пару считают настолько лучшей, что посылают работать с другими ликвидаторами? Или все дело в опыте? Больше она об этом не успевает подумать, наскоро-наспех одевшись в неизменно черную униформу, хватая фотоаппарат и карточки, поддаваясь нехорошему предчувствию.

Когда она бежит будить Эвера, то ее начинает мутить от страха. Тревога размывает зрение, и у нее перед глазами все плывет. Вот она будит Эверетта, вот они в машина, заводят ее и выбирают самый короткий маршрут, а через секунду — уже на месте назначения. Частный жилой сектор, молнии замечены в лесу, растущем рядом. Пикап они бросают на главной дороге и, вооружившись всем необходимым, мчатся к месту концентрации злых гроз.

Под рукой мнутся охотники ликвидации, нуждаясь в помощи всем своим потерянным, неуверенным видом. Обычно их вызывают только на устранение призраков, поэтому им непривычно ждать. Непривычно полагаться на других, даже если они чуть лучше чувствуют орэйджи. Те, кто занимаются проверкой, чаще всего владеют особыми предчувствиями или особой техников. Но ликвидатором это все не нужно. Для работы им требуется только сила и оружие…

Но сегодня что-то пошло не так. Привычный план действий оказался перечеркнут, оторван и забыт.

— Где ваша проверка? — спрашивает Санни у охотников.

— Не знаю. — Один из них вздыхает. — Мы не работаем с ними. Поэтому послали вас.

Санни недоуменно кивает, и все же раздает приказы ликвидаторам, одновременно фотографирует пока что спокойный пейзаж. Эверетт всматривается и почти моментально замечает нужный оранжевый след.

— Один? — уточняет Санни, проверяя достоверность фотографии.

— Да. Вижу только одного.

— Это хорошо, — комментирует ликвидатор из соседнего округа. — Говорят, это местный отравитель. Убил большую часть население, а потом и сам умер. Правда, оставшиеся в живых так и не уехали отсюда, что так странно для меня.

— Когда это было? — с волнением уточняет Эверетт. Неужели его любовь предупреждала всех, говорила именно об этом?..

— Да не так давно… Года два или три назад. Может, раньше. Я не успел опросить народ до того, как вы приехали.

Санни, чертыхнувшись от души, чувствует, как противно ноет и дергается уголок губы. Ей требуется не так много времени, чтобы расставить все точки-факты над «и». Она смотрит на своего напарника и говорит тоном, не терпящим возражений:

— Еще одно дело такое же, как наше прошлое.

Больше они не успевают поговорить — призрак начинает проявляться. Некоторые охотники инстинктивно хватаются сильнее за стволы оружий, некоторые осматриваются, пытаясь найти источник неестественного напряжения и холода.

— Цельтесь. — Санни снова приказывает, ведь с ликвидаторами не послали толкового руководителя. Ей приходится брать все в свои руки. — Когда проявится, то сразу стреляйте. Те, кто многих убили, обычно сильные призраки. Но не сильнее святости воды и чистоты соли.

— Еще две минуты, — пожимают плечами те. — Успеем.

Мгновение, обманчиво долгое… Мгновение, обманчиво имеющиеся у них… Исходит одной оранжевой вспышкой. Призрак окончательно проявляется и исчезает гораздо раньше, чем планировали ликвидаторы. Теперь эти охотники паникуют, потерянно оглядываются по сторонам. Видели ведь орэйджи, но потеряли. Верх непрофессионализма!

— Он ушел! Что б вас! — Санни срывается на всех подчиненных, почти рычит от ярости. Как можно было допустить такую оплошность?! Она бессильно поворачивается к Эверетту. — Куда он делся?

— Я не вижу. Далеко не мог уйти, только если… Вы пороги и окна домов посыпали солью? Обереги внутри занесли?

— Н-н-нет, — запинаясь, отвечает один из ликвидаторов. Санни убивает взглядом каждого, пока придумывает план дальнейших действий. Территорию нужно прочесать в любом случае, чтобы исключить возможность одержимости.

— Поодиночке идите осматривайте здания, где есть жители. Заодно и осыпьте пороги солью. Я с вами пойду. Эверетт. Ты будешь руководить теми, кто останется возле леса. Будьте начеку.

— Понял. — Эвер кивает. — Возьми только солевых пулей побольше и устрой истинную охоту на грозы!

Санни нездорово ухмыляется, беря ружье для призраков и запас патронов. И пускай она ненавидит эту тяжесть в руках, и пускай она разумно опасается одержимых… Против них работает все те же методы. Только легче их использовать на абстрактном пятне, чем на еще дышащем теле, хотя человек уже мертв и лишен души. Все равно возникает мерзкое ощущение вины в его убийстве.

— Исправляйте свои оплошности, — приказывает Санни, отдавая пару толстых мешочков с солью. — Соберите свое самообладание! Надейтесь, что орэйджи не вселился, иначе вам придется иметь дело с теми, кто кажется людьми. Но это не так. Помните об этом и идите уже!

Сама она с невероятной скоростью осматривает дома на предмет оранжевого следа призрака, параллельно просыпая соль перед порогами. Рядом с ней ликвидаторы наконец-то начинают заниматься делом, кто-то даже обереги из рун наносит на стены, чтобы орэйджи не могло подлететь к нему. Но нигде не видно орэйджи. Ни следа, ни его злого присутствия.

Ничего.

Ничего.

Ничего.

— Осматривайте все здания как следует! Не дайте этому призраку вселиться или позвать других…

Яркое пятно огненного зарева вспыхивает вдали, охватывая какой-то пристрой. Столб искр заставляет тени пугливо разбежаться по сторонам. Орэйджи вселился в кого-то. Они опоздали до первых разрушений. До того, как проснется жажда крови.

— Пригнитесь! — кричит Санни, и не зря: тут же раздается потусторонний, поистине демонический гогот, перекликающийся с грохотом-треском-гулом грома. До них долетают обломки кирпичей, опасные искры, ядовитый химический дым. Кто-то из ликвидаторов получает ранения.

Из высоких языков пламени выплывает девушка, охваченная оранжевым светом. Ее одежда горит, но орэйджи, который заседает внутри нее, как паразит, все равно. Оболочка нужна ему только для уничтожения всего вокруг, и он способен менять ее постоянно, убивая бесчисленное количество душ.

— Атакуйте, кто может!

Санни целится в призрака, но тот постоянно перемещается по крышам домов. Пули уходят в воздух или попадают в черепицу. Орэйджи вновь смеется, а за его спиной начинают мелькать оранжевые молнии. Еще одни призраки грозятся появиться там, куда охотники не успели дойти.

— Еще орэйджи? — недоверчиво спрашивает ликвидатор, но Санни устает беситься из-за неопытных и просто говорит:

— Огонь по всем!

Секунда, и в разных частях деревни разносится злой гогот разных интонаций. Детский-насмешливый, басистый-рассерженный, рычащий-кричащий… Еще три призрака обретают тела мужчины, взрослой женщины и совсем маленького ребенка. Они выходят из пламени и кидаются на зевак, желая убить. Растерзать. Оставить лишь окровавленные ошметки и поломанные кости на утеху другим. Ответить за то, что подпитывало ярость многие годы.

— Это семья… — шепчет кто-то поблизости. Они стали одержимыми. По ним тоже того?..

— Да. Защищайте людей! Не останавливайтесь! Очертите круг из соли вокруг этой площади!

Сердце Санни замирает, и сбитый пульс нарушается еще сильнее. Ей становится страшно, как никогда раньше. Они окружены огнем, с ней неопытные охотники, орэйджи меняют на ходу манеру нападения… И они оказываются рядом с ней.

Почти касаются холодными мантиями кожи, почти задевают темной энергией светлые пряди волос, собранных в хвост. Санни стреляет, как может, но орэйджи мельтешат перед глазами. Вновь мимо, едва не попав в ликвидатора, который заканчивал круг из соли. Теперь и призраки заперты внутри.

Где-то рядом разрушается одно здание.

Второе полыхает, обагряя своим огнем ночное небо.

Скоро от деревушки останутся лишь руины, если не остановить призраков. Черт!

Вдруг один из одержимых падает на землю, покрываясь оранжевым светом изгнанного призрака, пока Санни держит на прицеле второго и… Ее палец срывается, нажимая на курок. Она впервые попадает в орэйджи по чистой случайности. Остается еще двое. Они кричат на смертных не то в ужасе, не то в дикой всепоглощающей злости. Она бы вздрогнула от страха, но сзади к ней подходит Эверетт. Он кладет ей руку на плечо, уравновешенного говоря:

— Не мельтеши. Да, в протоколах такой модели противника не было. Но ты охотник, а всякий охотник должен обладать терпением. Подожди. Их движения повторяются. Здания все те же. Легче подстрелить, когда он совершает перемещение.

Она едва заметно кивает и прислушивается к совету своего напарника, выбирает жертвой самого первого призрака, который появился. Наблюдает за его движениями и находит некоторые закономерности. Они перемещаются по диагонали, поймать тот самый момент не составит труда…

Через мгновение орэйджи падает на землю вместе с захваченным телом. Оранжевая рябь проходит по нему почти незаметно и тут же гаснет, вспыхнув на прощание особенно ярко.

Где-то поблизости раздается последний гром — ликвидаторы обливают оставшегося призрака святой водой, внезапно вспомнив про старинный рабочий метод. Они смотрят на тело, будто не веря своим глазам. Не веря всему тому, что случилось всего мгновение назад.

Наконец-то Санни может выдохнуть, стерев пот со лба и посмотрев на Эверетта. Он почти в порядке, не считая бледности от усталости и рассеченной губы.

— Где губу разбил?

Вместо ответа он слизывает кровь.

— Об ветку зацепил, скорее всего. Лучше?

— Кровь стер. Порез обработаю в машине, когда выберемся из этого театра абсурда.

Они между собой обсуждают собственные ошибки, делают разбор полетов и приходят к выводу, что каждый из них виноват в равной степени. Растерялись, не подготовились… Эверетт собирает их оружие и уносит в пикап, планируя не задерживаться в этом месте. Слишком много плохо здесь случилось для них… Слишком они устали…

— Пожарные уже приехали, — отчитывается охотник перед Санни. Она удовлетворительно кивает, почти радуясь не то скорому прибытию специалистов, не то тому, что ликвидаторы хоть что-то начинают делать так, как надо.

Но только-только восстановившееся вновь падает, когда она осматривает сожалеющим взглядом трупы. Четыре одержимых, двое других или мертвы, или лежат на земле без сознания. Их оттащили от пламени, и кто-то проверяет пульс и дыхание пострадавших.

Помощь уже в пути.

— Полиция тоже на месте? — спрашивает Санни.

— Они в пути. Будут минут через десять.

— Медицинская помощь?

— Подъезжает.

— Хорошо. — Санни быстро накидывает расстановку приоритетов в разрешение всех вопросов здесь. — Оставшихся жителей отведите к дороге. Пусть ждут осмотров и разговоров с психологами. Я с Эвереттом не дождусь копов, нам нужно будет заехать в одно место перед тем, как отправиться на базу. Рапорт сдадим завтра в главный офис охотников.

Пока она договаривает, к ним подходят еще охотники. С одинаковой внешностью, с одинаковыми суровыми взглядами.

— Что вы за ликвидаторы? — спрашивает она у близнецов. — Новички?

— Нет… Но мы никогда…

— Ясно.

Ее ответ получается коротким и почти безразличным. Усталость выдает свое присутствие.

— Что напишите в рапорте? — осторожно интересуется ликвидатор, заламывая руки. На скулах его напарника ходят жевалки, выдавая нешуточное волнение. Не то за себя, не то за тех, кто пострадал сегодня ночью.

— Все виноваты. Однако вы вовремя взяли себя в руки и здорово нам помогли. Теперь скажу не для протокола. Тренируйтесь лучше. Будьте теми, кем должны: руководителями охоты. А то возникает ощущение, что вы постоянно позволяете проверке заправлять всем, особенно, когда с вам ее нет. Сегодня было исключением, но в будущем постарайтесь такого не допускать.

Санни разворачивается и делает несколько нетвердых шагов в сторону парковки, когда слышит тихий голос:

— Спасибо. Вы, возможно, спасли нам жизнь.

Она не оборачивается, лишь ускоряется, подозревая, что на самом деле она этого не делала. Да, убила двух призраков, но именно из-за собственной безответственности и неподготовленности они и появились. Путь до пикапа не занимает много времени, и вот она уже внутри. Громко хлопает дверью, отвлекая Эвера от поглаживания шрамов на спине. Почти инстинктивная привычка говорит об истинном состоянии ее возлюбленного.

Все отвратно, насколько это может быть.

Он убирает руку со спины на руль и сжимает его так сильно, что кожа жалобно скрипит. Санни с тревогой оглядывает Эверетта: брови сведены к носу, на лбу образовывается складка от напряжения. От всех дурных мыслей, которые собственные демоны-страхи поселили в их душе. От всего, пережитого сегодня.

Давно у них не было настолько кровавых столкновений со злыми грозами.

Санни редко злится и еще реже боится — Эверетт за много лет убедился в этом сам, без чьей-либо помощи. Да, она может быть эмоциональной, может, у нее будет дергаться губа из-за неудачной операции на зубах. Но она старается не паниковать и все же он видел ее тревогу. Как и она — его волнения. Эверетту в этот раз тоже было тяжело, однако он намерен не выдавать всех чувств. Даже если с Санни можно быть открытым и знать: она поймет. Она сама понимает значение каждого уничтоженного призрака и каждой одержимости, с которой они имели дело.

— Поехали отсюда, — обессилено просит Эверетт.

— Погнали. — Санни соглашается сразу же. — Не могу здесь оставаться дольше, чем на пару минут, пока выезжаем. Это выше всяких моих сил.

Они понимают друг друга в молчании, созданном успокоившейся грозой и едва заметным дождем. В звуках вдохов и выдохов, редких поверхностных вздохах, в музыке, едва слышно раздающейся из колонок. Они понимают друг друга без слов, но все же им требуется многое обсудить:

— Теперь ты понимаешь, о чем я говорила? Что чувствовала? Думала, не выдержу, когда все случилось… Мне так беспокойно было.

— Мне тоже, если честно, — не отвлекаясь от сложной из-за дождя дороги, отвечает Эверетт. Когда ты ушла, а потом раздались еще голоса призраков… Санни, пусть ты и не любишь того, что я часто повторяю эти слова… Но я безмерно люблю тебя. Пожалуйста, будь осторожна. Не раздавай ликвидатором свои запасы соли. Вдруг они тебе понадобятся? Вдруг меня не будет рядом?..

Его голос хрипло срывается, обрывая то, что никто и никогда не хочет слышать.

Что, если его не будет рядом?

Что, если их будущее не наступит?

Что, если…

— Где ближайший город? — спрашивает Эверетт, меняя тему. — Давай туда съездим. Письмо отправим, купим пластинки. Давно мы не пополняли нашу коллекцию золотых хитов.

«Может, дела обстоят хуже, чем я думала. Раз говорит о пластинках…», — мысленно ругается Санни. То, что с детства успокаивало ее пару, было одним из последствий от удара молнии. Проигрыватели для пластинок ему включали родители, чтобы отпугнуть призрака внутри Эверетта. Даже если его не было или он действительно стал частью души, музыка играла сутки напролет: и днями, и ночами. С тех пор он слушает пластинки не только, когда хорошо, но и когда часть его души загибается в муках.

— М-м-м. Не везде есть магазины с винтажной роскошью, так что нужно ехать не в ближайшее поселение, а в город. Он достаточно далеко, но, думаю, ты не против отвлечься. Через сотню километров наша остановка. — Санни смотрит информацию по картам в телефоне, сразу отмечая места, куда они собираются попасть глубоко ночью. — Доедем минут за тридцать. Почта открывается стандартно, а антикварная лавка работает круглосуточно. Оно совмещено с кафе. Можно перекусить.

Она включает обычный навигатор, замечая, что неподалеку от магазина есть еще одно важное для них место.

— В городе еще есть старый кинотеатр. Тоже круглосуточный. Можем туда заехать, нервы успокоить.

— Там показывают фильмы со старой атмосферой?

— Сейчас программу посмотрю. — Она быстро листает афиши, пока не находит то самое, что нужно им. — Есть. Сеанс через два часа. Успеем.

— Отлично! — Эверетт натянуто улыбается, на что Санни неодобрительно качает головой. Жестом говоря: «Не притворяйся. Не закрывайся. Я же вижу, что-то не так. И это что-то — наш ад». — Наши демоны сегодня отыгрались за все время затишья. Семья, одержимость…

— Наши триггеры, которые мы не можем победить. А способны ли вообще?..

— Навряд ли. Мы дорожим семьей и боимся потерять кого-то под обломками зданий, в пожарах или из-за одержимости. Однако жить без привязанностей наверняка тоже непросто, хотя я не знаю, какая боль хуже. От потери или от того, что у тебя никого нет. Но, вероятнее всего, в нашей реальности не может быть что-то иначе.

Как для него не может быть жизни без одежды, скрывающей шрамы. Жизни без мяса, без тишины по ночам, когда и хорошо, и плохо ему. Как для нее не может быть жизни без камеры в руках, дарящей возможность помочь миру. Жизни без тренировок и постоянно отправляемых писем.

Они достаточно быстро доезжают до заправки и после отправляются в город. Он спит, тускло светясь лампочками и неоновыми вывесками, бесшумно дыша прохладным воздухом после дождя. Санни пытается его вдохнуть, но кашляет — внутри легких будто заседают остатки дыма, огня, пепла и гари. Эверетт осторожно гладит ее по спине, почти сразу же подает открытую холодную воду. Она пьет ее, успокаивая пульс и дыхание. Эвер все время рядом, поддерживая возлюбленную всеми силами.

Но ни у кого не остается сил на борьбу.

Спустя несколько часов они снова оказываются в машине. Эверетт рулит в сторону базы, его пара сжимает кассовый чек с почты и три новых блюзовых пластинки. Им остается не больше двадцати километров, когда звонит телефон Санни — свою моногарнитуру она потеряла, пока гналась за орэйджи. Охотница смотрит на номер, и внутри нее скребутся озверевшие волки:

— База звонит.

— Что на этот раз случилось?

— Сейчас узнаем.

Голос, звучащий через динамики, принадлежит начальнику базы. Самому главному охотнику, который направляет их на миссии, который распоряжается всем, что происходит в округе.

— Вернитесь, пожалуйста, в учебный центр.

— Зачем? — спрашивает Санни. — Просто так, чтобы не бывали на охотах? Или придется совмещать? Я против. Мы и так провели там несколько дней, потратили кучу времени. Хорошо, что было затишье. Но если снова начнется сезон?

Ее собеседник тактично молчит, дожидаясь конца тирады.

— Вы хотите моих родителей на тот свет отправить? Нет? Они же умрут из-за тревог и волнений. Когда мы на базе, то я не говорю им, как часто нам приходится выезжать. Но, если узнают… Все ведь на их глазах будет происходить. Понимаете? Я не хочу делать своим близким больно.

— Зачем вы пытаетесь противостоять начальству, мисс Пирс? — поддельное удивление проскальзывает ядовитой змеей в тоне начальника. — Разве вы не знаете, что приказы неоспоримы?

— Я прошу одуматься. Это ведь не сложно, правда?

— Езжайте в учебный центр семьи Пирс. Сейчас же. Поживете там до октября, а потом решим вашу дальнейшую судьбу.

Связь выключается. Санни закатывает глаза, интересуясь у Эвера:

— Неужели тот разговор так повлиял? Или это какой-то стратегический ход?

— Сложно сказать. — Он останавливает пикап, беря ладонь будущей супруги и кладя ее к себе на колено. Поглаживает выступающие синие вены, мелкие шрамы от порезов. Согревает озябшую кожу. — Пожалуйста, потерпи еще немного. Скоро мы уйдем из этой сферы. Скоро.

Санни невнятно бормочет, соглашаясь, но в душе чувствуя, как все противится этому. Но в душе ощущая, как все ноет после той ночи, кровоточа и не заживая подолгу. Будучи почти запертой на базе, она увядает. Несмотря на постоянные тренировки с новичками, их общение и дружбу, которая так необходима всем. Несмотря на поддержку Эверетта, братьев и сестер, она страдает от всех переживаний.

Ей здесь делать нечего, пока она охотник проверки.

Играть в гольф негде. Послушать виниловые пластинки не удастся — проигрыватель сломался на второй день приезда. Заниматься делами не получается — ей не удается сосредоточиться на чем-то одном. Занимается одним делом, спустя пару минут бросает его и идет заниматься уже другим. По дому ходит неприкаянной, потерянной, теряясь в мыслях. Что она сделала не так? Что происходит с орэйджи? Что грядет такими темпами?..

Родители понимают ее сомнения и не давят. Эверетт тоже старается помочь Санни, как может. Приносит лимонады, таблетки от головы, дарит новые музыки ветра и ловцы снов. Все, что вернет ей здоровый румянец и игривый взгляд.

В другие дни ее беспокоит физическое здоровье. Мутит, во рту застывает постоянный привкус желчи, голова кружится, по ночам не спится. Санни и Эверетт отсиживаются в учебном центре, хотя грозы, особенно злые, вновь стали активны.

Одним вечером их ярко-оранжевые молнии зажигаются над домом Пирс, но орэйджи, к счастью, не проявляются. Пробуждаются ночные кошмары, беспокойные сны у Санни, где всегда появляются одни и те же грозы.

Одни и те же призраки, которые хотят уничтожить все, что ей дорого. И говорят они не про города, в которых она росла и которые она обожала, а про совсем другое. Учебный центр родителей? Их база? Вся семья? Все друзья? Угрозы орэйджи касаются определенных вещей и людей, но после пробуждения сложно вспомнить что-то определенное.

Одни и те же слова, невнятным бормотанием осевшие в голове. Только сложить их в полноценные фразы не удается. Они ускользают и теряются в других мыслях, более насущных. В мыслях об улучшении базы, о том, как помочь будущим охотникам легче войти в новую жизнь.

Первый день, когда Санни чувствует себя лучше, приходится на выходной. С утра она перебирает вещи в спальне, расставаясь со старой или порванной униформой, прочими лишними вещами. После — с семьей и подопечными играет в волейбол, пока не побеждает команда Пирс. Все довольно улыбаются, но улыбка Санни сверкает ярче солнце, вошедшего над базой впервые за несколько дней. Безоблачный день, когда жара оказывается уместной, вынуждает всех выйти на улицу.

Сначала потренироваться, потом отдохнуть. Развеяться. Подышать воздухом. Преобразить территорию — мама сажает цветы, пока папа с ней что-то обсуждает. Где-то поблизости ходит Эверетт, узнавая у родителей Санни планы на вечер. Но вскоре он уже идет в ее сторону, озорно подмигивая и неся в руках корзинку для пикника. Санни пытается рассмотреть, что лежит внутри, но Эвер убирает блюда подальше от нее.

— Пойдем к нашему месту? — предлагает он. Санни кивает, и они отправляются к любимому раскидистому дубу, где часто прятались по молодости от любопытных взглядов. Здесь, в тени, хорошо говорится о душе и любви, а еще лучше — о любимой еде.

Она и оказывается корзинке: оладьи из шпината, щедро политые малиновым вареньем, закуски из томатов с сыром, запеченные ломтики картофеля, коктейль из малины с базиликом… Они перекусывают, лежа рядом, обнимаясь и почти невинно целуясь.

— Сегодня они уедут на конференцию руководителей баз, — рассказывает Эверетт. — Вернутся завтра с утра, «старшим» назначат Адама. Он же планирует с друзьями отправиться в бар и пропустить пару стаканчиков. Вивиен и Роберт будут приглядывать за всеми.

Санни игриво облизывает губы, шепча:

— Ты предлагаешь?..

— Устроить бессонную ночь просмотров любимых кинофильмов? Чайную вечеринку, когда мы используем все наши запасы чая и возьмем даже что-то из коллекции твоей матери? Скажи, родная, и я устрою все, что ты захочешь.

— Давай будем пить чай, смотреть старые фильмы и любить друг друга так, чтобы нам завидовали даже персонажи романтических романов.

— Хорошо, — соглашается Эверетт. — Тогда наша ночь будет именно такой.

Время медленно движется к вечеру, переливаясь смехом неподалеку и неподдельно хорошим настроением. По почти идеальному небу облака тянутся веретеном пунцово-розового, нежно-желтого и пламенно-оранжевого. По земле ползет тень, и веет прохладой. Пора собираться на вечерние занятия. Когда Эверетт и Санни готовятся уходить, то к ним подходит молодая девушка. Длинные фиолетовые волосы, собранные в два хвоста. Яркие веснушки. Застенчивая улыбка и неотразимо белые зубы с брекетами.

Ее они точно встречали на тренировках охотников, и она все время кидает заинтересованные взгляды только на Санни.

— Я буду ждать тебя в библиотеке, — говорит Эвер и уходит, оставляя свою возлюбленную с будущей охотницей.

— У тебя что-то случилось? — спрашивает Санни. — Нужна помощь?

— Нет, все в порядке… — почти растерянно говорит девушка, волнуясь. — Просто я хотела узнать. Каково быть членом проверки? После общего курса я хочу пойти в профиль проверки. Здесь же получить его и устроиться работать на какую-нибудь базу близ океана.

— Как тебя зовут?

— Хельга.

— Приятно познакомиться, Хельга. — Санни искренне улыбается, чувствуя себя счастливой. Ее ценят как специалиста, и ей нравится наставлять тех, кто ищет свой путь. Точь-в-точь как она много лет назад, но тогда ей никто не помог. Она же может кому-то подсказать… И это отзывается приятным трепетом в душе. — Почему тебя интересует именно проверка?

— Это занятие не требует большого ума и сильного физического потенциала. — Хельга пожимает плечами. — Что-то между отрядом аналитиков и ликвидаторов. Мне как раз и такое нужно. Можно к тебе на «ты» обращаться?

— Конечно! Теперь я отвечу на твой вопрос: быть охотником проверки также тяжело, как и работать на любой другой должности. Есть свои обязанности, свои требования: быстро собираться, постоянно быть в дороге. Мне нравится охотиться на грозы, или, скорее, нравилось. В молодости это — нужная доза экстрима. Почти адреналиновая зависимость. Ты влюблен во все вспышки, грохоты, мощность этого явления. Но потом заканчивается легкий режим «игры», и встречаются случаи одержимости. Знаешь, как сложно выстрелить в тело, одержимое орэйджи? Даже если умом понимаешь, что это уже не человек. Ответственность давит не хуже короны самомнения о собственных способностях.

— Ты так говоришь, как будто тебе лет сто! — Хельга весело, беззаботно усмехается, на что Санни качает головой:

— Нет, мне всего двадцать семь, но наша работа делает нас взрослее. А иногда и старее — седина от пережитого ужаса, травмы, после которых никогда не оправишься… Я начала готовиться к охотам в шестнадцать, когда нашла старый дедушкин фотоаппарат. Тогда была гроза, мне было скучно, и я решилась сделать первый снимок — благо, рядом обнаружился запас карточек. Тогда мне впервые удалось увидеть оранжевого призрака… В этой работе есть карьерный рост. Ты можешь попробовать все, на самом деле. У меня вот, к примеру, недостаточно сил, чтобы быть ликвидатором. А у Эверетта наоборот — ему сложно работать с аналитикой. Так что мы оба сошлись на проверке. Но сложные дела встречаются и здесь.

— Я видела новости о случившемся в той деревне, — кивает Хельга, соглашаясь. — Мне искренне жаль, что все свалилось на твои плечи.

— Не только на мои, если честно. Эверетт тоже сильно переживает, но старается сдерживать эмоции. Мне же все же нужна поддержка опоры. Как и ему.

— Вы такая очаровательная пара! — Хельга умиляется и говорит с придыханием, восхищением. — Каждый раз смотрю на вас и верю, что любовь существует.

— Спасибо.

Алый румянец стеснения обжигает щеки Санни.

Да, любовь живет между ними также, как и взаимопонимание.

Да, она цветет краше букетов пионов, лилий и роз, которые разводит ее мама на территории учебного центра.

— Говорят, ты прекрасный руководитель. — Хельга стеснительно улыбается. До ее собеседницы наконец-то доходит — в ней видят кумира, наставника, советника. И это вновь приятной негой отдается в душе. — Мне хочется увидеть тебя в действие, пусть и не хочется попасть в опасные ситуации.

— Спасибо. Может, однажды я буду главой базой, и ты будешь начальницей отдела проверки под моим руководством. Удачи тебе с учебой. Надеюсь, у тебя получится реализовать все свои желания, связанные не только с карьерой. Если нужен совет — обращайся. Даже если это касается ответов на тесты.

Санни весело подмигивает и уходит к Эверетту. Их вечер в библиотеке сменяется горячим душем и перемещением в постель, подобную мягким облакам вечерних мечтаний. Нежась в них, пара смотрит на мир за окном. Светлая ночь раскрывается перед ними светом звезд, их мерцанием… Эверетт уже спит, и его расслабленное дыхание щекочет шею возлюбленной. Та еще не может уснуть, бездумно листая новостную ленту. Но внезапно телефон в руках начинает вибрировать.

Санни берет трубку, не посмотрев, кто звонит, и сонно бормочет:

— Санни Пирс и Эверетт Нейтон слушают.

— Хорошо, что вы вдвоем! — С ними говорит заместитель начальника базы, которого Санни уговорила перед отъездом заняться вопросом аномалий орэйджи. — По твоей заявке отдел мониторинга начал исследовать последние пробуждения оранжевых призраков. Действительно есть закономерность. Раньше проходили годы, прежде чем они возвращались. Потом время сократилось до месяца. Сейчас счет идет на дни. Выезжайте в город, где недавно скончался маньяк и обещают грозы завтра.

— Сколько ехать до него? Успеем добраться?

И пусть Санни ненавидит работать с орэйджи-убийцами, которых не так просто устранить, ее увлекает рабочий азарт. Вот оно дело, достойное их пары. Вот оно то, о чем она говорила и от чего пострадала в прошлый раз.

— Несколько часов до возникновения высокой активности. Навигаторы пришлют название этого населенного пункта и самый короткий маршрут. Будем ждать подтверждения наших предположений.

Санни заинтересованно кивает. И пусть собеседник этого жеста не увидит, она вся во внимании:

— Поняла. До связи.

Почти сразу же она начинает будить своего партнера, все время взволнованно шепча его имя:

— Эверетт! Эверетт! У нас дело.

Когда он резко садится на кровати, то Санни кратко излагает всю ситуацию. Ее возлюбленный хмурится, обдумывает каждое слово на несколько раз, прежде чем ответить:

— Хорошо. Через сколько выезжаем?

— Давай через двадцать минут. Мне нужно собраться.

— Будем предупреждать твою семью?

— Нет. Скажем, что на базу возвращаемся. Ни к чему им лишние тревоги и заботы.

Они уезжают из учебного центра в безоблачную ночь, растекающуюся в светло-голубых и нежно-фиолетовых оттенках. Но там, куда они направляются, сгущаются краски. Дорога ведет вперед, и по бокам от нее темнеют грозовые облака. Они разливаются нефтяными разводами, смольными и ядовитыми пятнами. Санни и Эверетт едут к нужному городу, а вокруг них захлопывается ловушка из тьмы, способной вылиться дождями или взорваться грозами.

Они приезжают в город на рассвете. Но оно, это прекрасное явление, заставляющее души трепетать от восторга и внеземных ощущений, отличается от тех многих рассветов, которые встречались на им работе, в жизни. Небесное полотно сплетено из ядреных оранжевых нитей и испорчено чернильно-синими тучами. Солнце зловеще выглядывает из них, вызывая неприятную дрожь, проникающую до костей.

Не по себе от его цвета, подобного призракам-орэйджи.

— Как думаешь, это что-то значит? — спрашивает Эверетт, паркуя машину возле кафе, где они планируют перекусить перед началом дела.

— Скорее да, чем нет. Ты видишь следы?

Эвер отрицательно качает головой. Никаких отпечатков пребывания орэйджи или оранжевых молний. Гроз здесь тоже не было, хотя на синоптических картах осадки значились еще со вчерашнего дня. В голову лезут мысли об ошибке, допущенной синоптиками, или теми, кто послал их сюда.

— Есть активность на камере?

— Все в порядке. — Санни задумчиво перебирает фотокарточки. — Но мы не должны доверять только этому методу. Вдруг в этот раз окажется иначе? Очень часто злые призраки возвращаются именно в то место, где они встретили смерть. Где погиб маньяк?

— Он умер в частной клинике после драки в тюрьме. Отсюда недалеко, она здесь одна, через пару улиц отсюда.

— Предлагаю взять еду и обработать солью все входы и выходы в клинике. Но сначала эвакуируем оттуда персонал и больных, чтобы не было одержимых.

— Понял. Сейчас свяжусь с администрацией.

Эверетт созванивается со всеми необходимыми людьми, пока Санни собирается сделать заказ. Она смотрит меню в сети, выбирая легкие десерты для себя и Эвера. Нужно съесть что-то невесомое, но сытное перед началом дела. Вдруг придется бежать или охота затянется…

— Кофе будешь? — интересуется Санни.

— Конечно!

Так наступает обычное тихое утро, перетекающее в обычный размеренный день. Они перекусывают и обрабатывают клинику, когда внезапно начинается гроза. Порывы ветра, слепящие вспышки, резкое затишье во всем городе. Это звенящее состояние длится ровно до звонка заместителя начальника базы:

— Я послал к вам опытных ликвидаторов. Они прибудут скоро. Что-то намечается в вашем районе.

— Твой босс в курсе нашей вылазки?

— Теперь да. Кажется, он даже не недоволен… Однако он не хотел, чтобы вы были здесь. И все же… Вы нужны тут.

— Хорошо.

Поблизости звучит полицейская сирена. Птицы тревожно улетают в разные стороны, гонимые плохим предчувствием… Птицы испуганно кричат, мучимые чем-то неясным. То ли грядущей бурей, то ли чем-то еще. Санни на миг задумывается, глядя на них, но по стеклам пикапа идет сильная вибрация.

Точь-в-точь такая же, которая возникает, когда скоро ударит злая молния.

Санни переглядывается с Эвереттом, и они выходят из машины. Рядом с ними останавливаются автомобили ликвидаторов. Они и сами покидают их, становясь поблизости от клиники. Между ними и зданием пару

Периметр оцеплен. Призраку, если он возникнет, никуда не деться. Не будет допущено столь грубой ошибки, как в прошлый раз.

— Держите руки на спусковом крючке! — командует один из ликвидаторов. Санни оборачивается, понимая: он лидер. — Будьте готовы к тому, что призраки будут вести себя не так, как мы привыкли.

— Принято.

Молния от злой грозы сразу же после этого слова. Орэйджи начинает проявляться… Охотники наводят прицел… Но какой-то предмет взрывается перед их глазами, и многие не успевают отвернуться. Санни тоже, и ее отвлекает от призрака короткая колющая боль.

Что-то горячее течет по скуле, но она все равно старается целиться в том направлении, где только что был орэйджи и виднеется его след. Не отвлекаться, не отвлекаться, не отвлекаться! Он может появиться в любой момент.

Он непредсказуем.

Им нужно быть настороже, особенно, когда с первых секунд орэйджи разрушает все вокруг.

— Ты в порядке? — обеспокоенно спрашивает Эвер, всего на секунду посмотрев на свою пару. Она же отчужденно думает, что именно это могло бы стать заминкой.

Но нет, все остается под контролем. Каждый ликвидатор на своей позиции, каждый уверен в своих действиях. Стрелять на поражение. Продолжать охоту до последнего орэйджи и злой молнии.

— Наверняка он не один. Сейчас только это имеет значение.

Короткие разряды отделяются от основной молнии, воплощая жертв того самого убийцы. Град из осколков соли ударяется о землю, дождь из освященной воды проливается невыплаканными слезами пострадавших.

Редчайшее дело, когда охотники без остановки стреляют по следам орэйджи, стараясь не допустить конечного появления призраков и одержимостей.

— Попробуйте прочесть молитвы на разных языках мира!

Санни вспоминает все когда-то изученное, надеясь, что это поможет. Поможет и успокоит мелькание ярко оранжевых вспышек, возникающих после уничтожения яростной души. Они все чаще и чаще появляются, пока не исчезают и отпечатки энергетики орэйджи.

В этом городе не остается злых духов.

В этом городе сразу же становится спокойно и хорошо. Никаких угроз, кроме низко нависших облаков. Но даже те не страшны — ветер подхватит их и унесет далеко-далеко или развеет и вовсе. Эверетт отдает оружие какому-то ликвидатору и подходит к машине, достает аптечку и возвращается к Санни. Она все время ждет его вместе с помощью, ждет, пока он обработает ее щеку. Когда это происходит, то она морщится, и он заботливо дует на порез.

— Останется маленький шрам, — с сочувствием говорит Эвер, мягко и любовно поглаживая кожу чуть ниже пореза.

— Ничего.

Санни резко отталкивает Эверетта и прикрывает рот рукой, едва сдерживая горькую вязкую слюну.

— Тошнит?

Она кивает, чувствуя мучительные спазмы в животе. Черный комбинезон, который обычно свободно сидит на ней, жмет и неприятно стесняет движения. В униформе душно, противно и некомфортно, и это лишь сильнее давит на Санни.

Эвер тут же оказывается рядом, словно чувствует, как сильно его возлюбленная нуждается в помощи. В его утешающих поглаживаниях по спине, приносящих успокоение внутри и облегчение от не самых приятных ощущений.

— Воды?

— Не нужно. Я в порядке.

Наверняка ее просто от волнения вновь мутит. Наверняка это скоро пройдет, раз дело закончилось на удивление быстро и безболезненно. Лишь ликвидаторы как-то напряженно смеются и похлопывают друг друга по плечам, голося на всю улицу:

— А он говорил величайшее дело!

— Да-а! Взбаламутил всех напрасно.

— Надо бы пожаловаться на него за дезинформацию.

— Точно! А то взяли все запасы, время только зря тратили на погрузку…

После уничтожения призраков все возвращается на круги своя. Небо становится бело-голубым, приветливым и ласковым. Только солнце больше не сияет, но и нет тех зловещих туч… Так хорошо. Не жарко, не холодно, просто хорошо. Можно было бы остаться на подольше, а не только ради письма, пополнения коллекции пластинок и еще одного перекуса.

— Я снова проголодалась. Сейчас бы отказалась от блинчиков и какао. Может, найдется такая пекарня поблизости? — спрашивает Санни, когда Эверетт открывает ей дверь и помогает положить оставшиеся мешки соли и бутыльки со святой водой под бардачок.

— Сейчас посмотрю.

Эверетт достает из кармана куртки телефон и почти сразу же роняет его, хватаясь за живот. Сгибаясь в три погибели. Рыча от раздираемой боли. Стоная от бессилия, неспособности вынести эти муки… Санни подбегает к возлюбленному, касается холодной испарины на лбу и дрожащим-дребезжащим голосом спрашивает:

— Что с тобой, любимый? Тебе тоже плохо?..

— Я…

Темное облако накрывает их обоих, разоряясь десятками молниями и холодным острым дождем. Санни зажмуривается, но когда открывает глаза, то слепнет от неестественного оранжевого света, захватившего все вокруг. От ярких вспышек, мельтешащих перед ней и складывающихся в некрасивую, уродливую мантию. От пронзительного ужасающего излучения, испепеляющего все на пути…

И только тогда она слышит это.

Шорох смерти.

Вой тысяч обреченных голосов.

Шелест орэйджи.

Звуки, от которых ее душа замирает. От которых ее душа сама умирает. От которого Санни не дышит, испуганно смотря вперед. Теряет дар речи. Отшатывается. Делает пару шагов назад, после — замирает как статуя, что разбивается на осколки. Не мрамор или нефрит летят в разные стороны, а ее сердце.

Ее реальность

Ее жизнь.

Перед Санни стоит ее Эверетт. Нежный, заботливый, любящий. Но именно он окутан светом оранжевых запутанных цепей. Объятый оранжевым призрачным светом, чужой мантией и инородной болью. Поцелованный смертью. Убитый другой яростной душой.

— Эверетт…

Она почти инстинктивно лезет в карман за солью и кидает ее в одержимого возлюбленного, вызывая у него шипение. Отточенными до автоматизма движениями охотница пытается обезвредить орэйджи, но и без этого он не исчезает. Словно что-то не отпускает, не дает переместиться, как обычно. Словно что-то помогает ей и позволяет загнать призрака в круг соли.

Паника первых мгновений и осознаний отступает. Санни воздух в легкие набирает и истошно орет так, чтобы все слышали:

— Эверетт! В него вселился призрак! Мне нужна помощь!

Все ликвидаторы, как по команде, оборачиваются и начинает доставать оружие. Кто-то целится, но даже в такой ситуации она ближе всех к призраку. Соль заканчивается, святая вода в машине, отвести взгляд и тем более отвлечься нельзя. Ошибаться нельзя. Чувствовать боль, сжигающую внутренности, тоже нельзя.

— Отойди! — кричит руководитель охотников. — Есть риск, что тебя заденет!

— Стреляйте! Не дайте ему перевоплотиться или…

Или разрушить еще что-то большее, чем все дорогое ей. Но орэйджи сильный, солевые пули, летящие в его сторону, не попадают в тело, не долетают до него. Будто сталкиваются с незримым куполом, будто между ними есть помеха, будто он сам ею управляет.

— Разве так должно быть?..

Эверетт смотрит только на Санни, отчего ее сильнее колотит. Трясет от того, что она видит в нем — борьбу. Переменно исчезающий свет. Переменно проявляющаяся осознанность во взгляде. Его старые шрамы распускаются оранжевыми ветвями, они расползаются по телу и уже доходят до лица. Нет…

— Эверетт! — пытается она докричаться до него, пытается вновь и вновь разубедить себя в том, что происходит сейчас. Нет…

Санни впервые осознает — по щекам у нее текут слезы. Губы застывают в беззвучном крике о помощи, и она действительно приходит: кто-то из ликвидаторов передает по земле оружие. Охотница быстро поднимает его, не сводя взгляда с орэйджи, но даже за эти секунды он успевает переместиться к ней ближе. Рукой протянуть — и она упрется дулом пистолета ему в грудь.

И она понимает. Душа Эвера еще борется, сопротивляется влиянию орэйджи… Чтобы принять конец от ее рук. И только от ее. Никто больше не встанет между ними. Никто не положит конец тому, что создали только они.

Санни стреляет, и в этот раз пуля исчезает в Эверетте. Не смертельная рана начинает кровоточить, но тело остается на месте. У нее пропадают все мысли, из тела пропадают все чувства… Только кровь бешено несется по телу, шаг не удается сделать. Ноги дрожат и подкашиваются в самый ненужный момент.

Санни слышит биение десяток сердец — всех, кто здесь, кроме своего и Эверетта.

Она слышит шум, издаваемый призраком. Слышит и голоса, сливающиеся в гром отчаянных молитв, нелепых песней для отпугивания орэйджи, криков и разговоров шепотом.

— Как мы могли упустить?

— Могла ли пуля пройти мимо?

— Каждая? Я два магазина спустил только на главного призрака!

— А что, если это жертва?..

Санни подходит близко-близко и теперь отчетливо замечает, как орэйджи рвется из тела, но Эверетт удерживает его невиданным образом. Эверетт, ее бесконечно обожаемый и самый лучший мужчина улыбается. Улыбается сквозь боль, сквозь муки души, сквозь чужеродную злость и ненависть.

В последний раз.

Санни закрывает глаза и стреляет в лоб.

Чтобы наверняка.

Чтобы он не страдал.

Чтобы…

Санни подбегает и падает к телу, еще не успевшему озарить мир последней оранжевой вспышкой. Она срывается на крик, окончательно ломающий все в ее душе, на плач, от которого сводит легкие и сердце. Она касается застывшей груди Эверетта, не готовая прощаться с ним. Не готовая существовать дальше. Не готовая дышать, не готовая жить в мире, где нет их.

Санни прижимается лбом к его замершему сердцу и закрывает глаза, надеясь больше никогда их не открывать.

— But I can't help falling in love with you5.

Играет их любимая песня, вырисовывая в снах невиданные пейзажи тех мест, где они вместе, счастливы, живут и смеются. Шелестят шторы, и прохлада вместе с ветром попадает в спальню. Шуршат простыни, и щекотливое касание приятной мягкой ткани вынуждают Санни проснуться. Улыбнуться, потянуться в постели и лишь после — посмотреть на мир вокруг.

С нее спадает пелена дремы, когда она видит потолок, залитый светом закатного солнца. Апельсиновые шторы, простыни цвета манго, морковные обои. Все пространство состоит из оранжевых оттенков, где-то более светлых, где-то более насыщенных и темных. Какие-то из них радуют взгляд, а какие-то настораживают и заставляют усомниться в дизайнерском вкусе и выборе.

Санни неоднозначно хмыкает и решает осмотреться. Спросонья она не узнает эту комнату, но та определенно ей нравится. Как и мягкая постель на плетеных ножках, плетеное кресло в углу комнаты. Ковер из старых футболок под ногами. Широкий рабочий стол, на котором лежит ее фотоаппарат и разбросаны карточки к нему. Деревянные шкафы и полки, заставленные сувенирами, рисунками в рамках и фотографиями.

Все это вызывает умилительный трепет в душе.

Кроме…

Пустого, пусть все еще и теплого места на кровати. Совсем рядом с ней. Санни перекатывается на ту подушку и вдыхает аромат, который остался на ткани. Пахнет Эвереттом. Пахнет домом и любовью.

Санни улыбается. Эти духи она подарила… на Рождество? Кажется. Сейчас ей точно не вспомнить этого, да и нужны ли воспоминания о прошедших годах прямо сейчас?

— Shall I stay, would it be a sin?..

Санни тянет руки в сторону, разминает затекшую шею и спину. Все тело хрустит, но на удивление ничего не болит. Она чувствует легкость в теле и радуется ей. Ничего другого не нужно, ведь на душе так хорошо. Так спокойно, так невозмутимо. Хочется верить в чудеса, смеяться и не думать ни о чем. Хотя, может, стоило бы задуматься о еде. Желудок поднывает, призывая Санни встать с постели.

На прикроватной тумбочке она находит стакан с водой и записку, заботливо прикрепленную к стеклу:

«Ты уснула после нашего обеденного разговора. Я не стал будить тебя, приготовил ужин и оставил его на столе. Разогрей и поешь, пожалуйста. В последнее время ты выглядишь не здорово, так что отдыхай, моя солнечная. Детей отвел в секции, заберем их вместе после прогулки. Я буду ждать у моря.

Твой навечно,

Эверетт»

Читая аккуратно выведенные слова, Санни не может не нарадоваться. Все же он — ее человек, несмотря ни на что. И она его часть, часть жизни, сердце и рая. По пути на кухню Санни встречает коллекцию пластинок, любуется ей пару мгновений и замечает рукодельные витражные абажуры на светильниках. Пыль бы протереть, и они будут как новые. Как в тот день, когда они сделали их всей семьей.

— Darling so it goes, some things are meant to be.

На столе, возле которого стоят пять стульев — два больших, взрослых, и три маленьких, Санни видит несколько тарелок, накрытых клошером. Под ними — ее любимая еда. Стейки, овощи на пару и брусничный соус. Перекусив, она идет одеваться. Море холодное, у моря ветрено. Нужно утеплиться, чтобы не заболеть. Накинув кофту, Санни в последний раз смотрит на себя в зеркало. И вновь ее лицо озаряется улыбкой, светящейся ярче солнца.

Спустившись в метро, пройдя немного по перрону, она осознает, что уже привыкла ко всему оранжевому в этом мире. К этому легко привыкнуть, как и к отсутствию людей. Вагон едет сам, без чьей-либо помощи. Санни невероятно быстро добирается до набережной, отдаленно напоминающей ту, о которой рассказывал Эверетт. Из его детства, далекую-далекую, но самую прекрасную на Земле.

Да и весь этот мир кажется одновременно знакомым и нет.

Она быстро сбегает по ступенькам до пляжа с теплым оранжевым песком и таким же оранжевым морем. Не сразу ей удается заметить Эверетта — он стоит вдали от лестниц, там, где разбиваются гребни волн и буруны скользят… Потерянный. Одинокий. Сам на себя не похож, будто устал от всего. Будто его захватила невидимая для этого мира тревога, и он ей отдается без остатка.

Как едва заметные корабли — морю.

Как едва заметные птицы — небу.

Санни бежит к возлюбленному и, подойдя к нему со спины, обнимает. Почти вцепляется в него, почти прилипает, понимая, что он замерз. Совсем окоченел — морские ветры его беспощадно морозят, рубашка поло и шорты не сохраняют тепло.

Но теперь она его согреет. Растирает кожу, целует выступающие позвонки, пока Эверетт не разворачиваются в ее руках. Пока он не смотрит на нее так, что в душе все переворачивается. Недоверчиво, испуганно, но все же с радостью. С счастьем, перекрываемом волнением.

«Что с тобой, милый?

Санни хочется спросить, ей хочется задать вопрос, но что-то не позволяет это сделать. Страшно прерывать молчание. Страшно отвести взгляд. Страшно вздохнуть…

— Ты здесь. — Обреченный, полный неверия шепот. Но глаза, горящие жизнью и обожанием. Так много в этих глазах, так много всего!

— Я не могу не быть здесь. — Санни старается улыбнуться, улыбнуться искренне. Не удается. Что-то мешает, отдаваясь тяжестью в сердце. Судорогой в легких. Болью в душе.

Эверетт кивает с удивленным выражением лица. Словно сам себе удивляется — как он мог думать иначе? Ведь ее любовь права, он же про это не подумал. Она не может быть где-то в другом месте. Они обещали друг другу.

— Останься здесь на подольше, пожалуйста. Побудь со мной еще немного, — просит Эвер. И Санни не может не согласиться:

— Останусь. Но что с твоим лицом?

На его коже проступают светлые шрамы, похожие на десятки молний. При их осмотре в сознании Санни возникают смутные образы. Только собрать воедино их не удается.

— Плохо себя чувствую… — Эверетт морщится. — Погода давит на меня. Голова раскалывается. Я не могу сосредоточиться, и только море успокаивает меня.

— И все же ты замерз. Пойдем домой.

— Не хочу. Давай побудем здесь еще.

Они смотрят на море и на песок. На песок и на море. И только, как будто другого ничего не существует. Может, так и есть? Санни порывается посмотреть на небо, но Эверетт останавливает ее, обнимая. Прижимая к плечу. Не давая посмотреть туда, в оранжевые облака и дали.

— Не смотри наверх, пожалуйста.

— Почему?

— Я так боюсь того, что там.

Голос ее мужа вздрагивает, переламываясь в основании. Санни чувствует под собой, как его грудь судорожно поднимается и опускается. Но слова никак не идут, мысли никак не хотят поддаваться контролю и звучать в полную меру.

— Мне действительно жутко от одной только мысли, что я потеряю тебя. А небо, оно ведь все забирает. Но я не готов ему ничего отдавать. Я люблю тебя, Санни Пирс-Нейтон. Люблю наших детей. Вы — мой солнечный свет. И я так боюсь, что он погаснет.

Она берет его за руки и сжимает, прекрасно понимая, о чем он говорит. О какой боли, о какой ноше идет речь. Но ничего поделать с этим не может. Ей тоже страшно. И только страшнее становится от слов возлюбленного.

Больше никакой безмятежности она не ощущает.

В оранжевых оттенках таится зло, в этом уверенность есть.

Только его невозможно увидеть.

— Останься, пожалуйста, — снова просит ее Эверетт.

— Но я не собираюсь никуда идти…

Он качает головой. Ему этих обещаний мало, но и о большем просить ему не под силу.

— Только если искупаться. Пойдем в море?

— Прямо так, в одежде?

— Именно.

— С возрастом ты становишься все более шаловливой.

— А ты — ворчливее.

Санни ведет Эверетта за руку в море, и он покорно следует ей. Волны приветливо расступаются перед ними, позволяя уйти все дальше от берега. Сначала вода огибает их колени, но через секунду она касается их шеи. Все глубже и глубже заходят они, не встречая никаких препятствий. Море не кажется ни теплым, ни холодным.

Оно просто есть, и они просто здесь.

Вместе.

— Может, мне удастся… — бормочет Санни, когда у нее пробуждаются некоторые воспоминания. Но они такие же мутная, как потревоженная их шагами вода.

— Что? — интересуется Эверетт, чуть крепче сжимая ее ладонь. Словно не хочет потерять свой единственный ориентир.

— Не помню. Но что-то я должна сделать! Пойдем!..

Она тащит его, тащит в пучины моря, пока он не останавливается. Его ладонь выскальзывает из ее руки на том месте, где уровень воды достигает ее подбородка. Санни оборачивается, чтобы увидеть причину их разлуки. Но отчаянный крик Эверетта пугает ее до подскочившего пульса.

— Не оглядывайся, Санни! Ни в коем случае не смотри ни назад, ни в высь. Прошу…

Вновь ее голову пронзает вспышка боли от пробуждения воспоминаний. Она должна, должна посмотреть туда! Все кричит, плещет и шепчет только об этом. «Посмотри, посмотри!» — зов тысяч голосов сливается воедино, и находится тысячи причин это сделать.

— Пожалуйста, — почти умоляет она Эверетта. — Не бойся. Я буду с тобой до самой последней секунды. И даже после мы не расстанемся никогда. останемся здесь, а дети дойдут до дома сами. Или приедут сюда, чтобы мы вместе смогли отдохнуть на пляже. Пожалуйста. Только держись.

Санни снова берет его за бледную и холодную руку… И резко смотрит на небо над ними.

Это обычно небо, какое бывает в тысячи разных дней. Не облачное и не ясное, не яростное и не хмурое. Оно такое, каким его многие знают и помнят: заставляющим задуматься, заставляющим увидеть истинную суть вещей. Только грозы, только они все портят! Оранжевые, злые, перечеркивающие все пространство на осколки…

И вся жизнь возвращается на круги своя. Охотники. Грозы. Их миссии. Приключения, коллекция пластинок и письма. Демоны и истерики. Санни вспоминает обо всем, пока Эверетт стремительно бледнеет, тускнеет и грозится раствориться на ее глазах.

— Прости… — рыдает она, сожалея о том, что посмотрела наверх. Увидела правду, но какой ценой досталась ей эта мудрость? Готова ли она заплатить по счетам за все?..

Хотя… Кто ее спрашивает?

— Я буду помнить о наших чувствах. Прощай, Санни.

— Прощай, моя любовь.

Вся жизнь возвращается на круги своя. Охотники. Грозы. Потери. Безымянные трагедии. Изуродованные орэйджи. И лишь оранжевый рай чьей-то души остается неизменным, пока Санни не исчезает из него.

С тех пор ее существование напоминает перемотку неудавшихся кадров, которые длятся неравномерно. Какие-то проматываются быстро, какие-то — заедают, повторяясь вновь и вновь.

На первом из них она приходит в себя рядом с телом Эверетта, а над ними раскидывается небо. Кристально чистое, лишенное гроз. Неохватно великое и идеальное. Но специалисты, окружившие своих коллег, смотрят только на них. Шокировано. Сочувственно. С примесью ржавого ужаса. С примесью ядовитого недопонимания… и осуждения.

Санни никогда не забудет эти взгляды. Но не меньше она запомнит другое осознание, порождаемое кровью на собственных ладонях.

Ее Эверетт мертв. И умер он от ее рук.

В голове эта правда звучит холодным, почти безразличным фактом. Но внутри нее все мучительно напрягается, сводится пронзительной судорогой и разбивается окончательно. Санни с трудом поднимается на локтях, отползает от трупа возлюбленного, безумно рыдая. Хватаясь за сердце, пытаясь облегчить боль, пытаясь вырвать бесконечно мешающий орган из груди.

Безумном шепотом она повторяет имя своего возлюбленного, уничтожая себя — и их — раз за разом. Она тоже могла бы умереть. Даже асфальт принимает ее в свои объятия, вместе с тьмой, гораздо теплее, чем реальность после рая.

Крики, сирены, сине-красные огни слишком утомительны, как и все здесь.

Да и зачем вообще ей быть здесь?..

Через секунду Санни приходит в сознание, но уже в больнице. В комнате с занавешенным окном, куда упирается ее взгляд от безысходности — она не может увидеть неба, которое могло поменяться, как месяц на календаре. Уже сентябрь, а она все не может оправиться от боли, которая наполняет все тело. И только разум кристально чист от эмоций.

«Жаль, но от мыслей никто не поможет избавиться», — печально улыбается она, заставляя людей вокруг себя вздрогнуть. Вся семья в сборе, и на всей виден отпечаток бессонных ночей беспокойства, страха и переживаний за Санни. Она пытается улыбнуться повеселее, но лишь заставляет тревожно спросить:

— Как ты, наше солнце?

Ей хочется ответить криком, полушепотом или нормальным твердым голосом, но с потрескавшихся губ срывается только невнятное бормотание. Не о себе волнуется Санни, а о том, кого уже нет. Тот, кто стал для нее настоящим солнечным светом… Эверетт.

Крупная дрожь пробивает ее до основания.

Что случилось с его телом? В каком гробу окажется ее милый друг? Или его кремируют, а прах развеют над полем, может, каким-нибудь лесом или базой…Она не знает. Ничего больше не знает, не видит и не может понять. Эта неизвестность заставляет ее рыдать. Биться в конвульсиях, утопать в истерики и задаваться вопросами.

Где Эвер обретет покой? Сможет ли она когда-нибудь найти то место, чтобы вновь побыть с ним? Почему она еще здесь?..

Санни пытаются успокоить начала члены семьи, но после неудачных попыток они вызывают врачей. Те оперативно ставят пациентке успокоительное, и она забывается в медикаментозном сне.

Дни быстротечно проходят, и Санни ненадолго оказывается вне больницы. Первым делом она едет на базу для подготовки вещей к переезду. Окружающие ее приветствующие сочувствующие отсутствующие лица не вызывают никакого интереса. Да и вообще ей ничего уже не нужно от них: ни помощи, ни поддержки. Главное, чтобы ее не трогали. Но никто к ней не лезет с вопросами, позволяя в тишине дойти до спальни и минут двадцать постоять перед дверью, не в силах войти.

Однако они находятся, когда она устает от собственной слабости. Открывает дверь, заходит в комнату, где каждый миллиметр пахнет ими. И пылью, затхлостью, горем. Все внутри осталось так, как оставили Санни с Эвереттом перед отъездом. Неубранная постель. Расставленные не по местам диски. Оставшаяся стоять возле кровати, а не под, коробка с письмами самим себе…

Письма…

Именно их собирается перечитать Санни, пока есть время до переезда. И пусть даже если по щекам потекут ручейками слезы, дышать станет тяжело, она это сделает. Вспомнит все, вскроет каждую венку, поранит артерии. Но она запомнит навсегда их диалоги и строки, посвященные друг другу. Посвященные чему-то большему, чем плоть на костях.

Пальцы царапают бумагу, Санни продолжает мучиться, пытаясь вытащить из кармана новое, неотправленное письмо. Она едва его не рвет, когда волной отчаяния ее накрывает истерика. К горлу подступает тошнота, противно жгучая желчь опаляет внутренности… Так происходит постоянно. Истерика приходит не одна, а с последующими недомоганиями и срывами.

Одна бы она не справилась, поэтому семья всегда рядом. Всегда она готова обнять, принести воду или таблетки, помогающие снять спазм. Санни искренне благодарна родным, не оставляющим ее в столь сложный час. Но сегодня с ней весь день сидит мама. И та не боится ругать младшую дочь за недоеденную еду:

— Такими темпами ты себя в могилу загонишь!

— Как будто от меня зависит, где я проведу этот день, — ворчит Санни. — Возле унитаза или в постели.

— Ты права. Это не напрямую связано с тобой, однако ты влияешь на свое состояние настроением. Я понимаю, ты потеряла возлюбленного. Частичку себя. Опору, поддержку. Партнера во всех смыслах и значениях.

Миссис Пирс стирает слезы, и ее вечно суровая маска уступает переживаниям за дочь. Санни приподнимается с постели, чтобы посмотреть в глаза своей маме. Темные, как грозовое небо, сегодня о были светлые. Покрасневшие и уставшие.

— Но твоя жизнь на этом не закончилась. Пожалуйста. Не убивай себя. Я тебя люблю. Мы все тебя любим и не оставим. Только живи, пожалуйста.

— Я… Не хочу умирать. — Санни ежится от одной только мысли. — Просто вспоминаю увиденное после смерти Эверетта. Рай, с морем и пустым метро. И домом. Домом мечты, понимаешь? Это то, ради чего я жила много лет. А сейчас ради чего жить? Ради себя. Но какой? Мне кажется, я потеряла себя. Мы так давно были с Эвером, что стали единым целым. Да, разные люди. Но были постоянно вместе. Путами связали друг друга, став единым целым. Эти чувства были искренними и взаимными.

Санни вновь плачет, а вместе с ней ревет и ее мама:

— Но выпей чай. Давай, там травы, успокаивающие психику. — Она качает головой. — Именно поэтому я и не хотела, чтобы ты становилась охотницей.

— Ты о чем?

— Твой дедушка потерял жену из-за орэйджи. Я потеряла мать. Конечно, не любовь всей жизни, но она была мне важна. Она сделала меня тем, кем я есть сейчас. Когда она умерла, то… Мы все видели его безумие, рожденное горем. Погони за изобретениями, способными увидеть оранжевых призраков. Но это ведь… Невозможно. Он это знал и понимал. Понимала это и я, стараясь отгородить всю семью от охоты. Твой отец был не против. Однако сопротивляться твоим желаниям мы не смогли.

— Спасибо вам за это.

Они говорят еще долго и плачут вместе. Вместе переживают непростую боль. Вместе…

В следующий раз декабрьское посещение в больницы Санни оказывается плановым, как должно быть при любой беременности. Особенно, многоплодной. «Три ребенка!» — она шокировано выходит из кабинета УЗИ на немного шатающихся ногах. Рядом тут же оказываются младшая сестра Эверетта и ее муж с недавно рожденной дочерью.

— Ну, рассказывай! — семья Нейтон выжидающе смотрят на Санни, которая вместо слов протягивает им снимок.

— Ого. — мужчина присвистывает, осознав, что он видит перед собой.

— Поздравляю, мамочка! — его жена обнимает родственницу. — Теперь поехали, порадуем наших бабушек и дедушек, теть и дядь.

Она слабо улыбается, благодарно сжимая ладонь сестры Эвера. Впрочем, вся его семья приехала, вернее, переехала в учебный центр пока у них нет работы. К счастью, нашлось пару свободных комнат, ведь людей на ней стало гораздо меньше. Санни не задается никакими вопросами, кроме одного. Где взять соленую клубнику со сладкой морковью?

Ответ приходит на удивление быстро. Точнее — его приносит Хельга, ворвавшаяся свежим ветерком в застывшую жизнь кумира.

— Как ты узнала? — Санни с удовольствием облизывает ложку. От вкусности десерта ее душа начинает петь. То, что ей нужно прямо сейчас. — Спасибо!

— Роб шептался с Адамом о том, где же найти такой десерт. А я люблю готовить и еще больше — экспериментировать с несочетаемыми, на первый взгляд, продуктами.

Хельга и Санни заключает «сотрудничество», основанное на еде и помощи с освоением навыков охотника. Позже оно перерастает в более частое общение, и еще через пару недель — в дружбу. Со всеми посиделками и разговорами по душам, ведь Хельга тоже потеряла парня. Пусть и очень давно, но эта боль существует долго, не забываясь. Лишь тускнея со временем, становясь из трагедии опытом. К тому же, у нее сейчас есть новый субъект влюбленности, который вдохновляет ее еще сильнее, чем жажда жить.

— И кто же это? — интересуется Санни.

— Роберт.

— Пирс? — кокетливый румянец выдает правдивость догадок. — Конечно же. Очаровательный, кокетливый… Что ж, добро пожаловать в семью. Надеюсь, ты останешься с нами до тех пор, пока мы тебе не начнем бесить.

Хельга смеется, и Санни сложно не поддаться игривому настроению собеседницы. Именно так она учиться жить сначала, даже решает заняться фундаментальной наукой охоты. Исследования гроз, исследования феномена орэйджи, исследования души… она их читает, создает собственные гипотезы и пытается их подтвердить.

Параллельно протекают оставшиеся восемь месяц беременности, и только после рождения двух замечательных девочек и прекрасного мальчика она замечает. Оранжевых гроз не было давно, ровно с того дня, когда она убила Эверетта и оказалась в том раю.

Однажды ночью Санни греет смесь, усталым взглядом скользя по интерьеру кухни и случайно находя календарь с заметками о погоде. За последние три месяца не было ни одной грозы… Санни выключает газ и подходит к календарю.

Июль, месяц, который не обходился без бурь, в этом году не начинался даже с обычной грозы. Санни вспоминает — тогда аналитики молчали по всему миру, отыгрывая нервный ритм пальцами. Август пришел с затяжными дождями. Но никогда — с грозами. Обычные редки, и то в неведомых краях. Охотники проверки держали руку на пульсе, и напряжение никого не отпускало.

Сентябрь повторяет события всех предшествующих месяцев. Ни дождей, ни гроз в их краю не случается, да и вовсе мире нет. Отчаянно воют ликвидаторы, радостно потирают руки ученые. Такого длительного затишья не было ни разу за всю летопись существования охотников.

Многие покидают базы учебные центры, понимая, их надежда начала иссякать. Многие, наоборот, лишь сильнее углубляются в наблюдения. Когда проводить исследования, если не сейчас? Строить догадки и объединяться лучше всего в моменты отсутствующей опасности. В такие моменты, как сейчас. Санни находит дневники дедушки, понимая, что он всегда знал правду. Один из ключей к разгадке кроется в оранжевой ряби, в том раю, доступном не каждому.

Санни разбирает фотоаппарат и наконец-то находит то, что делает его особенным. Она передает информацию об этом устройстве ученым, все еще горящим охотой, и запускает свой собственный механизм борьбы.

Проходит немало лет, дождливых, снежных, туманных и грозовых.

Санни растит троих детей всеми семьями Нейтон-Пирс, которые постоянно увеличиваются. Хельга и Роберт сыграли свадьбу, младшая сестра Эверетта ждет пополнения. Но каждый из них все еще с опаской ждет злые грозы, смотрит на небо с привычным болезненным замиранием сердца. Только знакомых молний не бывает, и это вдохновляет Санни продолжить искать ответы.

И, на удивление, она их находит. Тела поддавались орэйджи и не пытались сопротивляться. Души не пытались спасти. Никто не пробовал бороться со злым призраком изнутри… Повлияло ли то, что Эверетта в детстве ударила молния? Или он действительно был силен? Если да, то какая была эта сила? Кому она дана? Кем создана?

Ведь, как говорят другие ученые, у призраков-орэйджи словно вырван источник. Не осталось ярости. Не осталось сил, чтобы возвращаться на Землю.

«А что, если кто-то постиг рай? — думает Санни, смотря, как ее дети носятся по двору. Все семьи сегодня в сборе, и она может расслабиться. — Я же пыталась спасти Эверетта. Пыталась увести оттуда, но он остался. Мог ли он так повлиять на то, происходящее сейчас? Ведь спасение одной из душ могло породить всеобщее спасение…»

Санни переглядывается с родными, которые замечают ее отстраненность и задумчивость.

— Помните, как мы спрашивали у новичков: «Что будет, когда затихнуть злые грозы»? Тех, кто отвечал правильно, мы принимали. Тех, кто не угадывал, мы провожали. Но тогда еще не знали, что никто из нас не прав. Затишье порождает…

Внезапно на них налетает ураганный ветер, приносящий с собой молнии. Пусть и обычные, но часто-часто сверкающие в воздухе. Дети Санни напрягаются, словно чувствуют приближение опасности, когда-то погубившей их отца.

Но ее дочери бесстрашно поднимают руки, и с их пальцев срываются маленькие оранжевые разряды, которые тут же исчезают в темном небе. У сына загораются глаза, и молнии тут же исчезают.

— Я где-то подобное уже видел. — Адам с трудом вспоминает события тех лет, но что-то всплывает в его памяти. — Вернее, слышал о подобном от тех ликвидаторов, которые были с вами на том деле. По их словам, Санни, в тебя должна была попасть молния. Но она буквально растворилась.

— Какой-то дар им досталось от Эверетта, похоже. Но что именно? Нам предстоит только выяснить это. Может, когда затихнут злые грозы, родятся те, кто их уничтожит…