— Повелитель!

Император вздрогнул. Воспоминания отступили, открыв взору зелёное безбрежье леса, террасами спускающегося к сверкающей под утренним солнцем широкой ленте реки и убегающего дальше до самого горизонта. Правитель Империи людей, замерев, стоял у входа в шатёр и смотрел вдаль. Где-то здесь среди буйной зелени и настоянном на смешении ветра и звуков покое прятался его враг. Последний из врагов. Остальные никогда больше не осквернят своим дыханием землю. Он всё сделал для этого.

Император обернулся к стоящему за спиной Корадусу.

— Повелитель, кровь, — качнув головой, старый целитель указал вниз, и мужчина опустил глаза. Его руки сжимали меч. Точнее одна рука сдавила привычный ладони эфес, а другая с неменьшим упорством стискивала острый клинок, и по матово поблёскивающему лезвию к ногам человека стекала кровь. Император медленно поднял изувеченную ладонь к глазам, вздохнул и, не глядя, вытянул руку в сторону.

Сухие горячие пальцы Корадуса немедленно коснулись его кисти. На рану пролилась прохлада, от которой сперва словно сотня иголок впилась в кожу, а потом её окутало убаюкивающее боль тепло.

Лысая морщинистая голова монаха Иремийской обители почтительно склонилась. Император снова взглянул на руку и усмехнулся:

— Ещё один…

Всё верно. Его ладонь пересекал ещё один шрам, совсем свежий среди десятка таких же прямых, но уже застарелых, едва видимых росчерков. Наверное, этот станет последним. Последней зарубкой. Памятью о его сдохшем счастье.

Правитель империи людей развернулся и вошёл в шатёр. Слабо ощутимый приторный запах привычно заполнил мир вокруг него и сразу растворился, в который раз принятый человеческим сознанием. Эта сладковатая вонь не нравилась Императору, но менять шатёр он отказывался наотрез, как отказывался возвращаться домой, в свой дворец, пока не сотрёт с лица земли последнего из ублюдочных морфов.

За отодвинутым пологом спального угла подняла с ложа красивую головку ясноглазая девушка. Тонкие черты лица, высокие скулы, большие тёмно-медовые глаза, а главное — выглядывающие из пушистого облака непроглядно-чёрных волос острые кончики ушей. Всё в ней буквально кричало о том, что в этом удивительном, почти неземном создании течёт древняя кровь великого гордого народа закатных эльвов — хранителей тайных знаний и секретов мироздания. И где теперь этот народ? Верно. Там, где им и положено — ютится на выделенных ему землях в западных предгорьях, очерченных широкой полосой выжженого леса; пережёвывает своё поражение от рук дикарей, которых «мудрейшие» когда-то сравнивали с мелким гнусом. И пусть сей горький вкус пришёлся не по нутру большинству эльвов, они всё же согласились с ним. Согласились хотя бы для того, чтоб выжили жалкие остатки их остроухого племени. Потому что десять лет назад «гигантская волна» этого «гнус» поставил их на колени, и спорить с той «волной» стал бы только безумец.

В те времена земли людей поразила чума, и молодой правитель людей умолял закатных о помощи. Даже сам, лично примчался к границам их владений с небольшим отрядом. Но его непросто не пропустили в королевство эльвов. Ему было велено не приближаться к государству древних ближе, чем на два полёта стрелы, дабы не замарать «своей заразой» поселения остроухих. Видимо, эльвы решили, что естественное сокращение сильно разросшейся численности «варваров» лишним не будет, и людской гнев явился им расплатой за подобное заблуждение. Спустя недолгое время имперские учёные-маги всё же справились с мором. Пришлось выжечь целиком больше десятка деревень. Люди потеряли примерно одну треть своей численности, правда, в основном это были слабые и безнадёжные, чьи тела не имели сил бороться со смертельной хворью. Но тем злее и беспощаднее стали те, кто выжил, но потерял близких и любимых, кто ждал помощи от «старшего» народа и не дождался. Спустя несколько лет эта ярость накрыла закатные земли лавиной боли и отчаянья. И даже высокая магия не принесла эльвам победы над охваченными жаждой мщения легионами человеческой империи, которые методично превращали в руины закатное королевство. Неделя сменяла неделю, и становилось ясно, что действительность проваливается в хаос всё глубже и глубже. Тогда Высокие мира сего в последней попытке вернуть себе прежний статус воспользовались тёмными талантами морфов.

Пять лет назад оборотень, приняв облик Императора, убил его жену. Правитель людей не без оснований подозревал, что вышло это скорее всего случайно и что истинной целью была совсем не Лиора. Однако люди вовсе не ждали такой подлости от изменчивого народа, ведь в те дни у них была другая цель — отдать должное надменным ушастым, хотя теперь это уже не имело значения. Скорее всего, план оборотней был прост: заставить Императрицу собственными руками прикончить правителя людей. Ведь все знали, что Император ни за что не подымет руку на ту, ради которой жил. Как знали и то, что заклинания имперских учёных-магов превосходно отбирают неотражаемые жизни. И да, он не смог отразить на свою Ли вспоровший ему грудь «пепельный стилет».

По какой-то невероятной случайности Император выжил в ту ночь. Возможно, оборотни не учли появления накануне при дворе людей иремийского монаха, буквально выдернувшего своего молодого повелителя с того света. Но… даже целительское искусство, которое веками шлифовалось в стенах монастыря, затерявшегося в скалах у Южного моря, оказалось не в силах отобрать потерянную душу Лиоры у Матери перерождения. Мир Императора рухнул. Страшная рана в его груди затянулась, но отныне внутри, там, где раньше яркой звездой горела любовь, поселилась выжженая пустота. И тогда правитель людей решил положить на погребальный костёр своего сердца все до единой жизни мерзких оборотней. Все, от мала до велика. В итоге с лица земли почти исчезла целая раса.

Поначалу было сложно воплотить в жизнь это решение. Сперва нужно было закончить начатое с эльвами, вбить в их холёные рожи все их надменные ухмылки. И параллельно тихо и незаметно выдёргивать из этого мира многоликих ублюдков, да так, чтобы это не сразу бросилось в глаза. Поэтому начали с тех, кто попадался на тракте — путешественники, бродячие артисты — морфы были будто специально созданы для лицедейского искусства.

Первый улов составил буквально десяток оборотней, но и с этим можно было начинать работать. И учёные-маги начали.

Если бы на магических лабораториях не стояли «пологи тишины», вряд ли бы кто-то в столице человеческой империи смог бы спать спокойно. Пленников изучали, развязывали языки, практически выворачивали на изнанку, добывая информацию. И не важно, кто это был — мужчины или женщины. Для имперцев это было просто мясо.

После смерти Лиоры во дворце были усилены меры безопасности. Караулы составляли минимум пять воинов, а возле покоев Императора — не менее десяти и в несколько уровней: одни у дверей, другие у спального ложа повелителя. Даже по нужде теперь ходили группами. Маршалы империи тоже никогда не оставались одни. И каждое утро в императорских покоях начиналось с условной фразы или особого знака, которые тайно назначались накануне вечером. Смешно? Возможно. Но когда ты на глазах у нескольких человек сразу, подменить тебя становится делом почти нереальным.

Но всё же такое напряжение мешало спокойно думать и принимать взвешенные решения. Так, постоянно гоняя в голове подозрительную фразу «А вдруг?..» и отвлекаясь на уже сотое разглядывание собеседника можно совершить непоправимое. Тогда учёные-маги предложили простое и одновременно изящное решение: по необходимости несколько магов будут накладывать элементарное заклинание поиска на всех, кто должен будет приблизиться к Императору. Зачем? Чтобы удостовериться, что именно этот человек, а не оборотень находится здесь и сейчас. Остальные учёные продолжали изучение «подручного материала».

Спустя примерно месяц Император получил послание из лаборатории. Небольшое, написанное буквально на обрывке какого-то свитка, оно содержало всего одно слово: «Нашли». Уже через несколько минут повелитель людей стоял в кабинете верховного магистра. Даже сейчас, возможно, от охватившего его в тот момент напряжения он помнил то, что сказал тогда длинный, тощий, с застарелым шрамом от ожога на левой скуле и затопленными тьмой пугающими глазами, облачённый в тёмную мантию мужчина, склонившись перед своим правителем.

— Мой Император. Я усовершенствовал заклинание «глубокого поиска». Если добавить к катализатору реакции выделенный гено́м морфа, образуется трансцендентная связь в верхнем астрале, и при направленном векторе Ортма в портальных сферах прослеживается колебание, идентичное искомому. Но это не главное. Эта система близка к завершению, но пока неточна. Сейчас интересно другое. При нагревании катализирующей смеси с кусочком высушенной кожи морфа в воздух выделяется вещество, которое, попадая в лёгкие оборотня, заставляет ткани реагировать, как лакмус на кислоту. — И едко улыбнувшись, колдун добавил: — Они трансформируются в свой первоначальный облик, не имея боле возможности меняться, пока их кровь не очистится от частиц антидота. А с их внешностью это будет действовать даже лучше магического клейма, наглядно указывая: «Это морф!»

Выслушав мага, Император бросил взгляд на рабочее место главного учёного своего государства. Скользнул по разместившимся рядом с ретортами и спиртовками коробочкам с полосками перламутровой кожи и прядками светлых волос оборотней, по аккуратно завинченным и расставленным рядком баночкам с мутной или прозрачной жидкостью, в одной из которых он явственно разглядел несколько плавающих голубоватых ногтей. Однако мужчина не почувствовал ни отвращения, ни брезгливости. Только торжество. И ещё тогда он впервые ощутил сладковатый запах, который позже станет для него чуть ли не привычнее чистого воздуха.

Война с остроухими тем временем планомерно двигалась к концу, и толковать её исход не в пользу людей мог бы только полный глупец. Но когда эльвы, не особо надеясь на сострадание бессердечных дикарей, запросили пощады, правитель людей вдруг не пожелал добивать склонившихся, а неожиданно обозначил цену их жизни.

Император бросил взгляд на не сводящую с него глаз красавицу и, отвернувшись, улыбнулся краем губ. Да, к его удивлению, цена оказалась вполне приемлема для надменных эльвов. Всего-то лишь младшая дочь их короля! Ха!..

Когда с закатными было подписано мирное соглашение и выполнены все условия прекращения войны, легионы «варваров» потекли обратно в земли людей. Казалось бы, что ещё может быть нужно жестоким дикарям? Победитель признан. Урок преподан. Но на полпути армия империи вдруг круто повернула на юго-восток и за полдня достигла первого поселения изумлённо встретившего их изменчивого народа. Не прошло и получаса, как Император поставил на карте здешних территорий первый жирный крест. Имперские легионы двинулись дальше, углубляясь в земли морфов и оставляя позади себя чёрное дымящееся ничто.

Поначалу воины с перламутровой кожей пытались давать отпор, так, как учили их предки — используя свою силу. Они проникали в лагерь врага, принимали его облик и устраивали нападения «своих на своих», стараясь втянуть в сражение как можно больше людей. Однако при первой же такой атаке оборотней ждало жестокое разочарование. Одна щепоть какого-то порошка, брошенная в горящие повсюду костры или на пламя факелов, — и лагерь людей затягивало прозрачной дымкой, от которой все находящиеся здесь морфы вдруг становились до бессовестного узнаваемы. И ни один больше не мог измениться. Тогда после нескольких неудачных попыток вести войну на своих условиях, изменчивые, бросив свои дома и почти весь скарб, постарались найти спасение в лесах. Но, к их безграничному удивлению, солдаты империи всегда безошибочно находили их, устраивая охоту, как на диких зверей и нещадно истребляя. Да, заклинание «глубокого поиска» работало безотказно. А люди… Люди всегда превосходно умели убивать. Да и противопоставить им морфы особо ничего не могли. Как и остроухие эльвы являясь изначальными созданиями магии, числом значительно уступая противнику, сила оборотней была ограничена всего одним умением — преобразовывать своё тело. Однако это умение отодвинуло далеко на задний план необходимость в развитии воинского искусства. Кроме того, оно было доступно только мужчинам изменчивого народа. И лишь Старейшины — отец и сын первого рода — владели ещё и преобразованием энергии этого мира. Они, как корень для дерева, являлись основой всего, хранителями всех знаний и обладателями чистой крови. Но главное — только эти двое могли преобразовывать своё тело не только в похожее двуногое существо любой расы, но и в животных и птиц равноценного размера. А ещё они не зря носили звание «крылья ветра»: имея изначальную связь с воздухом, Старейшины умели летать.

Однако морфы понимали: их народу не выжить в схватке с кровавым чудовищем с человеческим лицом, перемалывающим стальными зубами мечей всех без разбору. И стариков, и женщин, закрывающих собой детей, и самих детей, оторопело глядящих на приближающуюся к их глазам сталь, но безотчётно продолжающих теребить подол пропитанного кровью материнского одеяния. И даже надрывающихся от крика, распластанных жестокой рукой словно фарфоровые лягушата младенцев. И тогда перламутровые совершили свою главную ошибку.

Однажды на рассвете к лагерю людей, не прячась (а какой смысл?), вышла группа морфов, облачённых в длинные белые одежды. На поясе у всех висели тонкие кинжалы, но ни доспехов, ни щитов при них не было. Выступивший вперёд молодой, но с внимательными и умными светло-голубыми глазами мужчина, узкий в кости и с будто бы светящейся жемчужной кожей, отмеченный вырезанным из хрусталя знаком воздуха, покоящимся на груди, сказал всего одну фразу: «Мы хотим мира».

Больше им не позволили сказать ни слова. Им не выдвинули никаких ультиматумов и не бросили ни одного обвинения. Никто из посланцев изменчивого народа не вышел из лагеря империи людей. Но на следующий день на том самом месте, где накануне был разбит императорский шатёр, поисковый отряд морфов нашёл небольшой складной столик, на котором стоял богато инкрустированный ларец.

Внутри в лужице натёкшей карминовой крови лежала отрубленная светлокожая кисть оборотня с зажатым в ней хрустальным знаком воздуха. Конечность была кокетливо перевязана шёлковым шнуром, сплетённым будто бы из волос цвета красного дерева…

К слову сказать, тот самоуверенный идиот оказался бесценным трофеем. Младшим старейшиной. Глупец думал, что его примут как равного, ведь по человеческим реалиям он был соизмерим с имперским наследником. Что ж, его тело прекрасно послужило делу империи. Учёным-магам удалось вычленить из его тканей ген полёта и переработать некоторых пленных морфов в первых Гончих — безмозглых марионеток, способных чувствовать бывших сородичей по особому «запаху» крови и самое главное — умеющих летать. С того момента надобность в «глубоком поиске» практически отпала. Гончие полностью оправдывали своё название.

Зато людей отныне воспринимали всерьёз все — от жалких ошмётков закатного племени до последнего бородатого зо́гба в подземных схронах, набитых сокровищами. Потому что знали — свирепые варвары обид не прощают. Ни обид, ни крови. Платить придётся в любом случае. Не важно — свободой одной принцессы или жизнью одного народа.

Император вспомнил тот свой «ответ» перламутровым выродкам и негромко хмыкнул, наливая в бокал тягучее красное вино. Потом повернулся и вновь взглянул на красавицу в своей постели. Невероятную, неземную красавицу, которая смотрела на него янтарными глазами и молча ждала. Мужчина тоже молчал. Его взгляд, не торопясь, путешествовал по прикрытым покрывалом длинным ногам, стройному телу, скользнул по прижимающей к груди тёплую ткань изящной кисти, остановился на чёрной атласной ленте, оплетающей тонкую шею антрацитовой петлёй, заглянул в глаза и грустно усмехнулся. Когда-то там, глубоко внутри этих медовых омутов, он часто ловил не успевший спрятаться холодный огонёк ненависти. О, да! Это прекрасное создание поначалу ненавидело и презирало повелителя людей, но ничего не могло сделать, ибо…

Император присел в стоящее рядом кресло и, склонив голову на бок, пригубил вино, казалось, задумчиво-холодно разглядывая свой «трофей». Пальцы девушки невольно потянулись к плотно обвивающей шею ленте. Эта чёрная полоска была символом её рабства, знаком подчинения, мечом палача, висящим не только над ней самой, но и над её близкими. Ведь точно такие же «ожерелья» красовались на их шеях. Они сами одели их в день, когда согласились на все условия, выдвинутые им победителями, когда принцесса Альте́ри была обещана, как залог мира. Люди сказали, что это — ретранслятор, который позволит им чувствовать друг друга, знать, что они живы, даже находясь вдали. «Хотя ходит слух, — сказал тогда Императору Корадус, — будто они могут говорить даже с мёртвыми».

Однако люди не были до конца откровенны. Это и правда был ретранслятор. Но он работал ещё и как проклятье направленного действия, активирующееся на установленные ограничения. Если один из «проклятых» умрёт, умрут все. Если один из «проклятых» попытается снять «ошейник» в обход ключа-заклинания, умрут все. И ещё. Если повелитель людей будет недоволен своей «гостьей», умрут все.

Император не стал отсылать эльвскую принцессу в столицу, как ожидали многие. Первое время он везде таскал эльву за собой. Не из любви, не из необходимости, а просто так, чтобы пленница каждый день помнила о своём положении. Девушка по его воле должна была делать всё, что потребует от неё «хозяин»: петь, танцевать, делить с ним трапезу, разминать его тело после сражений, развлекать беседой или просто быть рядом. И она была, днём и ночью. Правда, так продолжалось лишь первое время, пока однажды Император вдруг не обзавёлся прекрасной наложницей. Но, — мужчина даже не сразу поверил в это! — гордая эльва первой потянулась в его объятья. И если раньше мучительно-горькими ночами мужчина не мог думать ни о ком, кроме покойной жены, то постепенно время начало стирать воспоминания о его Ли, укрывая их туманом прошлого. С тех пор вместо того, чтобы от боли и одиночества рвать зубами подушку в полуночной тьме, ловя в отблесках ночи очертания потерянного счастья, вскакивая в надежде поймать пригрезившуюся тёплую ладонь на своей груди, правитель империи людей коротал ночи под сдавленные всхлипы и сдерживаемые стоны той, которую презирал и желал одновременно и которая — он был тогда почти уверен — при первой же возможности вырвет ему сердце…

Теперь же так много всего изменилось в его жизни. Изменилась и эльва, стала мягче, терпимее. Однако, что заполняло сейчас её сердце, мужчина всё-таки не знал, как не знал причину, по которой она решила отдать себя человеку…

— Я так близко, — после тягучего молчания негромко сказал Император. — Ещё чуть-чуть, и всё закончится. Кровь будет оплачена, и я вернусь домой. — Мужчина посмотрел в янтарные глаза принцессы. — Я не был там больше пяти лет, — произнёс он и неожиданно сам поразился тому, как много времени потратил на бегство от прошлого, на залечивание ран, для которых готовил целебный бальзам на крови своих врагов. И тихо добавил: — Я едва помню, какой он, мой город, мой дом… Эта война длилась так долго… И сегодня она закончится…

Девушка села, подтянув колени к подбородку. Длинные ресницы дрогнули и на мгновенье прикрыли медовое золото глаз. Мужчина догадывался, что ей больно, что для неё действительно «вернуться домой» — самая заветная мечта. Однако у повелителя людей были совсем другие планы на дочь правящего рода эльвов.

Император поднялся, подошёл к постели и медленно опустился рядом с девушкой, к которой уже давно не чувствовал ненависти. Широкая ладонь прикоснулась к облачённому в шёлк плечу, поднялась к нежной шее, приласкала атласную ленту и зарылась в мягком облаке волос. Мужчина прикрыл глаза и порывисто выдохнул. Это было то последнее мимолётное ощущение, которое напоминало ему о Лиоре — у неё тоже были мягкие волнистые волосы. И именно это воспоминание подтолкнуло когда-то захваченного ярким сновидением и не проснувшегося до конца правителя империи впервые прикоснуться к склонившейся над ним эльве. Она не отшатнулась, а он словно в полусне ненадолго вернулся обратно в те времена, когда рядом с ним всегда была тёплая и такая родная улыбка жены, а её глаза постоянно манили его, обещали неземные блаженства и ни разу не обманули. Но тот первый раз стал первым шагом в ловушку собственного тела, которое до этого медленно умирало от холода.

— Альтери, — Мужчина неожиданно назвал её по имени, и девушка вздрогнула и вскинула на него взгляд. — Ты поедешь со мной. — Она непонимающе прищурилась, ведь это и так подразумевалось. И вдруг: — Я сделаю тебя Императрицей. Ты станешь матерью наших детей, которые продолжат наш род. Будешь жить в столице, и все богатства моего мира будут твоими. — Мужчина заметил, как расширились её зрачки. Но увидел так же, как тонкая рука потянулась вверх, к «ошейнику». Император чуть нахмурился, и рука замерла, а дыхание эльвы сбилось. И правитель людей знал, почему: чёрная полоска чуть сильнее сдавила её горло, отражая недовольство хозяина. — Ты не рада?

— Конечно, господин, я очень рада.

Её переливчатый голос поддержал скользнувшую по лицу улыбку и склонённую в согласии голову, но взгляд спрятанных глаз остался безучастен.

Император притянул к себе тонкое тело и обнял. Его рука скользнула по изящному изгибу спины, прижимая девушку к себе ещё крепче и чувствуя её узкие ладони на своей груди. Внутри мужчины зародилось тепло, которое неторопливой рекой потекло вниз, свиваясь в животе в горячий узел. Сильные пальцы непроизвольно сжались, собирая в кулак невесомую ткань женского платья и ощущая под ней тёплую обнажённую кожу. Одежда эльвских женщин была воздушной и многослойной, и при их телосложении бельё им было без надобности. Человеческие платья были другими — тонкими, украшенными вышивками и драпировками, но были рассчитаны на поддерживающие лифы и нижние юбки, к которым никак не могла привыкнуть невольная гостья правителя людей. Мужчина посмотрел в лицо девушке. Его взгляд задержался на её губах, опустился вниз и замер, любуясь обтянутой тканью крепкой грудью. Кулак сжался сильнее, и платье жалобно затрещало. Глаза Императора вновь вернулись к лицу эльвы, и он увидел, как дрогнули чёрные ресницы и чуть приоткрылся нежно-розовый рот.

Верно, она должна была бы ненавидеть своего «хозяина», но он стал её первым мужчиной — порой грубым и напористым, но чаще мудрым и терпеливым. Он учил её тело страсти, вместе с тем внимательно изучая и в тайне наслаждаясь им. В его осторожных и чутких руках она постигала музыку любви и тянулась к нему навстречу. Возможно, теперь глубоко в душе гордая эльва едва ли не больше, чем когда-то своего учителя, презирала саму себя. Ведь со временем девушке стало хватать лишь искры, чтобы желание вспыхивало в ней огненным цветком, вероятно, закрывая собой всю глубину её ненависти и выжигая тьму в сердце.

Один рывок — и шёлк с треском разошёлся на высокой груди. Эльва ахнула. Розовые затвердевшие вершинки качнулись и вызывающе уставились вверх. Дыхание Императора потяжелело. Он потянул сильнее, и под бесславно погибшим лифом показался напряжённый животик, а в самом низу робким, но таким сладким изгибом начиналась атласная гладкость, так не похожая на густо-курчавый треугольник человеческих женщин. Мужские пальцы медленно погладили девичью грудь, заставляя ту в который раз жадно тянуться за их лаской, едва касаясь, спустились по вздрагивающему животу и исчезли за краем разрыва материи, осторожно накрывая собой невероятно нежную плоть, зовущую напряжённое почти до боли естество человека. Эльва выгнулась и, задрожав, застонала сквозь стиснутые зубы.

— Ты потекла, — неожиданно шкодливо улыбнувшись, выдохнул ей в губы Император, дразня их лёгкими прикосновениями.

Прерывисто дыша, девушка зажмурилась.

— Тебе нравится? Скажи, — вновь произнёс он, касаясь языком маленькой впадинки под острым ушком. Его пальцы раскрыли охраняющие самое сокровенное влажные лепестки и будто нечаянно дотронулись до крошечного сосредоточия желания в трепещущем теле эльвы.

— Да! — вскрикнула она, и её бёдра помимо воли разошлись в стороны.

Император негромко засмеялся.

— Странно, — словно для этого было сейчас самое время, задумчиво сказал он. — Я, обычный человек, зажигаю в тебе, дочери древнего народа, такое жаркое пламя, заставляю стонать и кричать. — Она упрямо затрясла головой, упорно отказываясь признавать очевидное, хватаясь как за призрачную опору за истаивающие осколки гордости. — Почему? — Девушка взглянула ему в глаза, и мужчина не стал прятать от неё довольную, словно у кота, объевшегося сливок, ухмылку.

Задыхающаяся от страсти эльва открыла было рот, чтобы ответить, но в этот момент его пальцы уверенно и глубоко скользнули внутрь неё, вжав ладонь в принявшую их горячую гладкость. Девушка выгнулась дугой и закричала. Но вдруг резко села, насаживая себя ещё глубже на руку человека, обхватила его голову ладонями, притянула к себе, к самому лицу, глаза в глаза, и дрожащим срывающимся голосом произнесла:

— Они всё равно убьют тебя.

Мужчина беззлобно рассмеялся в ответ. Подобные вспышки его любовницы, когда она раз за разом, словно напоминая самой себе о своём происхождении, безрезультатно пыталась удержать сознание на плаву, добавляли удовольствия в процесс укрощения гордой эльвы. Поэтому резко толкнув пальцы внутри неё, заставив вытянуться в струну и стягивая с её плеч остатки платья, продолжая посмеиваться, правитель осторожно уложил девушку на спину, протянув всего одно слово:

— Коне-эчно…

Оказавшись сверху, он освободил её лоно, «на прощанье» одарил наслаждением напряжённый центр её страсти, упиваясь реакцией прекрасного тела, и хотел уже распустить штаны, когда внезапный крик заставил его остановиться.

— Мой Император!

У самого входа в шатёр взволнованно, но чётко прозвучало:

— Мой Император! Верховный магистр просит аудиенции! Срочно!

Секунду мужчина ещё смотрел в затуманенные желанием медовые глаза, потом опустил голову, оглядывая дело рук своих, и, раздражённо дёрнув уголком рта, попытался подняться. Но неожиданно тонкие пальцы впились в его плечи.

— Сохрани ему жизнь! Прошу тебя!

Император не сразу связал смысл прозвучавшей фразы с искусанными в попытках сдержать стоны губами удерживающей его эльвы. Он нахмурился, и изящная удавка плотнее прижалась к нежной шее девушки. Но та не ослабила хватку.

— Умоляю! Если я хоть что-то для тебя значу! Сохрани!

Правитель людей резко стряхнул с себя её руки и холодно посмотрел в глаза той, которую минуту назад готов был вознести на вершины мироздания. Чёрная лента заметно впилась в молочную кожу принцессы.

— Я уже говорил, это тебя не касается, — стараясь сдерживаться, сказал Император. И внезапно будто взаправду услышал почти стёршийся из памяти женский голос: «Да как она смеет?!..» Сразу подумалось: действительно, как смеет эта ничего не понимающая нелюдь просить его о таком? Ему осталось сделать всего один последний шаг до полной победы, до окончательного воздаяния за то, что совершили проклятые оборотни, за то, что они у него забрали. Всего шаг!..

Но Альтери не опустила умоляющего взгляда, неосознанно пытаясь руками ослабить лишающую её жизни петлю. Атласная полоска змеиным телом блеснула в сиянии светильников и начала медленно сжиматься, отвечая на тихое бешенство Императора людей. Всего несколько мгновений он наблюдал, как наливается кровью нечеловеческое лицо, как холодеют судорожно открывающиеся в удушье нежные губы, а глаза продолжают упрямо смотреть на него в немой мольбе. Потом развернулся и быстрым шагом покинул свой шатёр. Потому что знал: проклятье «строптивый раб» действует только в заданном радиусе и, чтобы ослабить его захват, нужна или покорность «раба», или удаление из поля активации самого «патриция».

Откинув полог, правитель империи крикнул на ходу:

— Корадус! Позаботься!

Лысая фигура торопливо поклонилась и скрылась в шатре.

Высокий, немного жуткий со своими коротко обрезанными, неровно торчащими волосами, изменёнными глазами и следом от огненного поцелуя на скуле, верховный магистр ждал Императора недалеко от входа. При приближении повелителя его тело сухой палкой переломилось в поклоне. Но когда тот, не останавливаясь, стремительно прошагал мимо, верховный сразу же выпрямился и поспешил следом, отставая всего на пару шагов. В какой-то момент маг немыслимым образом оказался уже перед Императором и гостеприимно распахнул дверь длинной и очень странной кареты, которая не имела ни единого окна и даже намёка на оглобли. Зато место кучера являло собой что-то вроде крытого балкона.

Передвижной кабинет учёных-магов располагался на краю лагеря. Попадая внутрь, человек словно с головой окунался в густую мешанину множества запахов, приправленную неярким светом зависшего у двери огонька. Правитель людей уже бывал здесь, потому сразу направился к большому столу в середине помещения, над которым яркой звездой пульсировало крошечное сердце. За ним туда же подошли примкнувшие по дороге верные маршалы империи.

— Что у тебя? — остановившись у стола, без предисловий спросил Император.

Гладкая столешница подёрнулась рябью, потом собралась складками, потекла разноцветными пятнами — и вот ровная выскобленная деревянная поверхность преобразовалась в удивительную объёмную карту. Даже не карту, а словно уменьшенный до невероятно миниатюрным размеров кусок земли, на которой как настоящий беззвучно перекатывал зелёные волны лес, прорезанный текучей полосой реки. Ближе к краю на его опушке россыпью белых бисерин узнаваемо раскинулся огромный лагерь. Их лагерь. Сердце низко висело прямо в центре карты, над овальным просветом в переплетении древесных крон, и навскидку его с «палаточным городком» разделял далеко не час прогулочным шагом.

— Мой Император, — ответил остановившийся рядом учёный, — народ унэока́рри практически уничтожен.

Мужчина прищурился и испытующе взглянул на магистра:

— Ты уверен?

Тот молча кивнул.

— Покажи, — коротко потребовал Император.

Маг повернулся к столу, и карта на нём вдруг начала быстро уменьшаться в размерах, непрерывно обрастая, словно из пустоты за краем, такими же игрушечными полями и оврагами, реками и перелесками, городками и деревеньками. Постепенно все они сливались и исчезали, становясь частью огромных лесных массивов или равнин. И среди этой зелени остались видны всего лишь несколько особо больших городов, кровавыми каплями черепичных «шляп» замаравших поверхность земли. Почти одновременно на волшебной карте углом показались невысокие горы, которые дальше перерастали в горные гряды и снежные пики, и обведённый жирным чёрным кругом гари маленький бриллиант столицы эльвов, за один взгляд на который Альтери наверняка отдала бы сейчас всё своё «бессмертие». А затем со всех сторон сушу вдруг обступили аквамариновые воды океана, местами вгрызаясь в плоть материка причудливыми заливами, местами выпуская из своих объятий на белый свет любопытные носы мысов и разновеликие спины островов. И над всем этим по-прежнему ярко сияло алое сердце.

— Насколько можно судить, — пояснил учёный, — посланные Вами отряды уже нашли последних из меняющихся. В противном случае мы бы сейчас наблюдали здесь не один, а несколько маячков.

— А это?.. — Правитель кивнул на пульсирующую «звезду» и, хищно прищурившись, наклонился вперёд и упёрся ладонями в край стола. — Это он?

— Вне всякого сомнения, мой Император, — пряча довольную улыбку, опустил голову маг. — Интенсивность цветового потока данного сигнала значительно выше тех, что мы наблюдали прежде. А это значит, что этот экземпляр имеет устойчивую связь с геномом племени унэокарри и бо́льшую магическую наполненность. То есть он несёт в себе константу прародителя. Кроме того, этот маячок появился на карте сразу же, как исчезли все остальные, словно намеренно был перекрыт их сигналами. Помните того морфа, который назвался Малым Крылом ветра, Младшим Старейшиной, и кисть которого по Вашему приказу была оставлена в качестве послания? Я ещё тогда обратил внимание, что заклинание поиска на него не подействовало. Он не проявлялся на нашей карте. Однако, без вариантов, был чистокровным унэокарри. Видимо, так работает их система сохранения вида: во что бы то ни стало защитить первоначальный ген для возможности дальнейшего размножения и сохранения информации. Это — их «королева», «муравьиная матка». Иными словами, этот морф — их история, их память и их будущее. — Он посмотрел в глаза правителя людей. — Я уверен: это — их Верховный Старейшина. Последний из народа.

Лицо Императора закаменело. Он снова повернул голову к карте, и его ладони сжались в кулаки.

— У них не будет больше ни истории, ни памяти. И будущего у них тоже больше не будет. Скоро эта погань исчезнет с лица земли. Но сначала ты и твои подручные выжмете из него все соки, нужные вам для работы.

Учёный-маг благодарно склонился, прижимая руку к груди там, где должно было быть сердце.

Император обернулся к молча слушавшим их разговор маршалам.

— Ибе́риус, мне понадобятся лучшие твои арбалетчики. Го́ру, с тебя отряд надёжных воинов. Никаких алебард. Побольше факелов, нейтрализующих оборот. Лишнего не брать. Пойдём налегке. — Мужчина вновь взглянул на магистра: — Мне нужны твои маги, все. Мы не знаем, чего ждать. И Гончая, чтобы не плутать зря по здешним дебрям.

— Все Гончие задействованы в поисковых отрядах. Они ещё не вернулись, мой Император, — ровно ответил тот. — Потому я сам покажу вам путь.

Правитель империи людей одобрительно усмехнулся и направился к выходу.

— Выступаем!

А дальше был стремительный переход по чужому лесу, густевшему с каждым шагом, становящемуся всё более непроходимым, словно он старался остановить, задержать продиравшихся по его владениям молчаливых людей. И чем дальше, тем вокруг становилось тише — исчезали голоса птиц, мелькание и шорох лесных обитателей, шёпот ветра. Они будто предчувствовали беду и пытались укрыться от надвигающейся опасности.

Несколько десятков воинов двигались в паре шагов позади группы облачённых в тёмные балахоны магов, которые полумесяцем прикрывали со спины высокую фигуру магистра. Тот «нёс» на раскрытой ладони маленькое пульсирующее сердце, уверенно, как по ниточке, следуя одному ему ведомым направлением и ведя за собой Императора и его людей.

В какой-то момент вокруг пришельцев в воздухе зазмеились тонкие жёлто-зелёные нити то ли паутины, то ли тумана. Император попробовал поддеть ладонью медленно плывущую перед глазами воздушную «прядь», но та распалась и закрутилась маленькими вихрями хризолитового дыма. Мужчина поднял глаза и взглянул на остановившегося впереди магистра. Учёный стоял в полукольце своих подмастерьев и задумчиво водил ладонью с «указателем» из стороны в сторону.

— Что не так? — сразу подобрался правитель людей и приблизился к живому полукругу.

— Странно, — ответил маг, чуть обернувшись к окликнувшему его сюзерену и потирая изуродованную скулу. — Это, — он небрежно развеял взмахом руки ещё один клок тумана, — сигнальная сеть, чистая магия. Видимо, мы приближаемся к энергетическому источнику морфов. И, судя по показателям, наша цель находиться именно там. Но вот что удивительно: он никак не реагирует на наше приближение, даже не пытается бежать, хотя по их законам старейшина обязан сохранить себя, даже если ему придётся скрываться всю оставшуюся жизнь. А он просто стоит на месте.

— И от этого тебе неспокойно? — продолжил его мысль Император, и магистр согласно кивнул.

Правитель внимательно осмотрелся вокруг:

— Если это сигнальная сеть, значит мы на охраняемой территории, и здесь должны быть ловушки… Ты что-нибудь чувствуешь? — снова повернулся он к магу, и тот качнул стриженой головой:

— Простите, мой Император, я чувствую только оборотня и ещё усилившийся магический фон. Эти ощущения перекрывают и глушат всё остальное. Но, видимо, Вы правы — если есть сеть, значит нас ждут, и что-то всё равно будет… — Маг поморщился и пробормотал уже тише: — Как обычно, простое и с воздуха. А на этот случай щиты у нас всегда наготове. У морфов довольно слабый магический потенциал. Это всё ж таки не эльвы…

Император кивнул и молча махнул рукой, призывая всех двигаться дальше, не растягивая строй. К его удивлению, деревья вокруг неожиданно расступились и будто бы подняли выше свои ветви. Однако они не прошли и пару сотен шагов, как что-то ухнуло, засвистело, и воздух над головами воинов засверкал яркими голубыми вспышками от коротких стрел, сгорающих на мгновенно выставленном магическом щите. Люди инстинктивно пригнулись. Кто-то тихонько выругался, кто-то помянул богов — слишком велико оказалось напряжение, чтобы хоть один остался абсолютно спокойным. Теперь отряд шёл сквозь лес, в то время как над головами то стихал, то снова пытался найти лазейку и ужалить человеческое тело, желательно насмерть, смертельный дождь. А иногда стрелы начинали лететь не сверху, а с боков. О! Если бы не спешка, Магистр обязательно изучил бы механизмы их активации и способы крепления. Однако было заметно, что что-то в происходящем не давало ему покоя куда больше, чем эта тяга к познанию нового. В голове мага, где-то в подсознании, росли тревога и чувство неправильности, но пока он шёл «по следу», нужно было оставаться сосредоточенным. Творимое им заклинание плюс контроль за территорией и аккумулирование энергии, связывающей его с подмастерьями, и так отнимали у Верховного немало сил. И всё же внутренний голос буквально вопил, что он что-то упускает.

Когда стрелы в очередной раз перестали осыпать идущий отряд, их путь как раз вывернул на относительно свободное от леса место. Магистр остановился и настороженно оглядел широкий просвет впереди. Здесь там и сям росло всего несколько старых полусухих лесин, зато трава меж них вымахала аж выше колена и слабо шевелилась от едва касающегося её ветра.

Слева за спиной напряглась одна из связующих энергетических нитей.

Верховный Магистр обернулся, нашёл глазами повелителя. Тот приблизился. Тогда, осторожно наклонившись, маг свободной рукой подобрал ветку и бросил вперёд. Но не успела та коснуться земли, как что-то невидимое подхватило её и быстро потащило ввысь. Только пожухлые листья посыпались.

— «Ветряной капкан». — Острый подбородок мага качнулся в сторону чуть различимо дрогнувшего от активированного заклинания воздуха, невидимой широкой завесой преграждавшего людям дорогу. — Первая действительно магическая ловушка за всё время пути. Первая и пока единственная. — Он замолчал, что-то обдумывая.

Двое подмастерьев, следуя едва уловимому жесту своего учителя, быстро обогнули мага и Императора, и спустя всего полминуты путь был свободен. Наблюдая за ними, правитель людей протянул:

— Ты сказал «капкан». Возможно, это именно он и есть?..

— Не знаю. — Маг передёрнул плечами. — Подобные ловушки уместнее ставить на охоте, на одиночную жертву, но не на отряд с магической поддержкой…

Император прищурился, оглядываясь.

— Но сам же говорил: такая слабая магия, едва ощущается. Может, и правда, старые «силки»…

Верховный Магистр промолчал, прислушался к чему-то, сказал:

— Мой Император, следов свёрнутой энергии я здесь не чувствую, хотя фонит здесь и так неслабо. Однако… — Он взглянул на своего повелителя. — Позволь проверить.

Император людей сделал шаг назад, уступая место учёному-магу. Он увидел, как в ответ на безмолвный приказ Магистра всё те же двое подмастерьев осторожно ступили на край прогалины. Сам Верховный, по-прежнему удерживая заклинание дальнего поиска, терпеливо ждал. И не то чтобы его ученики работали так уж медленно, но всё же на поиск и деактивацию ловушек чуждой людям магии требовалось время.

И всё же опасения мага не подтвердились. «Ветряной капкан» широкими крыльями тянулся в обе стороны, будто обрисовывая кромку отступавшей здесь лесной чащобы. Точно такая же магическая линия проходила вдоль деревьев на противоположной стороне прогалины. И всё, больше магических ловушек здесь не было. Это не вызвало бы вопросов где-нибудь неподалёку от какого-нибудь селения морфов, там, где могли бы находиться их охотничьи владения. Тогда можно было бы предположить, что оборотни использовали заклинание «ветряного капкана» именно так, как оно называлось. Но здесь глубоко в лесу, в нескольких днях пути от ближайшего места, где раньше жили морфы, это казалось странным. Хотя демоны их знают, этих «изменчивых»…

Закончив, подмастерья тенями вернулись в полукруг. Отряд двинулся вперёд, вышел под открытое начинающее темнеть вечернее небо, вступил на только что очищенный лесной перелом, достиг его противоположного края, когда связующая энергетическая нить за спиной Магистра опять напряглась. Маг замер, прислушиваясь, стараясь не погасить заклинание поиска, быстро «обыскал» пространство вокруг них, но кроме «сигнальной сети», от которой уже ломило в висках, ощутил лишь слабое, замирающее после снятия «капканов» подрагивание астральных линий, медленно приходящих в равновесие… слишком медленно…

Люди продолжали втягиваться на прогалину, останавливались в ожидании дальнейшего приказа. И вдруг!..

— Назад!

Громовой окрик Верховного Магистра застал всех врасплох, хотя следующие несколько секунд мало что могли бы изменить. Спустя всего мгновения над притихшим лесом дикими птицами взлетели вопли, крики боли, многоголосые ругательства и даже хрипы умирающих.

Горячая волна толкнула Императора в сторону, и там, где он только что стоял, из земли выскочил вверх хищный заострённый деревянный клюв. Мужчина обернулся и в бешенстве скрипнул зубами от увиденного.

Сокрытые до времени подземные клыки кровавым гребнем прошлись по рядам его людей, вычесав примерно одну треть из сотни. Острые колья прошивали насквозь незащищённые доспехами стопы, кому-то разрывали ноги до колена, расщепляя кости и поливая кровью свежепримятую траву. Одного особенно невезучего насадило на древесный зуб прямо в подмышечном сочленении, почти напрочь оторвав руку. И среди этого кровавого кошмара — застывшие страшными изваяниями фигуры, у которых посреди лица или из шеи рядом с головами жуткими шипами торчали влажно отливающие багровым острия. И таких, порой ещё хрипящих, судорожно дёргающихся, было немало. Лес вокруг наполнил такой узнаваемый, удушливо-металлический, тошнотворный запах.

Неожиданно укрывающий их отряд магический щит пропустил первую невесть откуда взявшуюся стрелу, потом, вторую, пятую и в какой-то момент исчез совсем. Несколько посланниц Матери перерождения сгорели практически в ладони от правителя людей в защитном поле «ближнего» щита, астральный двойник которого переливался сейчас вокруг Верховного Магистра. Но не это привлекло внимание правителя — в строгом полукруге магов чёрными призраками, насаженные на колья, обвисли двое. Кажется, один из них ранее и отвечал за щиты. Взгляд запавших от напряжения глаз верховного учёного-мага упал на Императора, и через секунду над людьми раскрылся новый купол щита.

— Гору, раненых отвести на безопасное расстояние! — перекрывая стоны и свист и чувствую клокочущую внутри ярость, прокричал правитель людей. — Остальные — двигаемся дальше! Факелы зажечь! — И, взглянув на Магистра, добавил: — Нам нужен проход.

Маги перегруппировались, и полукруг стал немного меньше. За их спинами яркими кострами, распространяя вокруг удушливый запах горящего мяса, вспыхнули бывшие подмастерья Верховного. Почти сразу от изогнутой цепочки оставшихся отделилась невысокая фигура. Она, забежав вперёд, остановилась и широко развела руки. Резкий звук хлопка сработал словно выключатель, прекратив, наконец, сыплющийся на головы дождь из стрел. Но вместе с этим звуком упал как подкошенный и маленький маг, а Император внезапно заметил, что воздух вокруг него стал равномерного зеленоватого оттенка, словно все плававшие в нём до этого разводы тщательно размешали большой невидимой ложкой.

— Можно идти, — немного охрипшим голосом проговорил магистр. — Сигнальная сеть взломана и какое-то время будет перезагружаться. Но это ненадолго. Поэтому нужно двигаться быстрее.

Правитель людей бросил ещё один взгляд через плечо, всего секунду наблюдая за тем, как исполняются его приказы. Как вспыхивают маленькими живыми солнышками факельные огни, окутывая лес таким знакомым, но в разы интенсивнее сладковатым ароматом; как его легионеры перетягивают себе и друг другу полученные раны, помогая тем, чьё увечье оказалось наиболее серьёзным; как брошенными марионетками остаются нелепо торчать посреди леса мёртвые воины, уже неподвижные сами, но с шевелящимися в слабом вечернем дыхании ветра волосами и оттого ещё более жуткие.

Всё верно, время скорби наступит потом, не сейчас.

Проходя мимо так и лежавшего на траве мага, Император разглядел тонкую кисть то ли девушки, то ли подростка. Она была судорожно скрючена. Обычная маленькая ладонь, в которой больше не было силы. Маги Силы среди людей рождаются редко и умирают они, не только теряя своё физическое тело, но также теряя свою суть, принося её в жертву.

Время скорби будет у всех…

Спустя примерно час сильно поредевший отряд разглядел впереди за деревьями прогалину. Магистр кивнул Императору, и тот, подав знак своим воинам рассредоточиться, осторожно, медленно выступил на поляну. Теперь он был впереди. По бокам от него — мечники, готовые если что прикрыть собой и товарищей, и повелителя. На шаг позади с арбалетами на изготовку двигались стрелки́. С двух сторон тёмными пятнами в уже уходящем в сумрак ночи лесу прикрывали ловчее «лезвие» маги. Сам Магистр остался позади. Он прислонился спиной к твёрдому стволу, запрокинул голову и закрыл глаза. Их путь оказался далеко не лёгким. Чтобы распутать все приготовленные им «сюрпризы», магу пришлось лишиться ещё одного из своих подчинённых, и теперь ему нужен был отдых. Но его подмастерья всё равно чувствовали тонкие нити, связывавшие их с Верховным, невидимые потоки, пробегавшие туда и обратно между ними, и ещё один, заканчивающийся «шлюзом», готовым в любой момент распахнуться обоюдным «ближним» щитом — безопасность Императора Магистр не доверял никому.

Поляна была невелика, вытянутой формы и к тому же не особо расчищена. Ближе к левому краю, вросший за прошедшие века глубоко в землю, неестественной чистотой белел большой, по грудь взрослому человеку, местами облюбованный лианами камень-престол. Правда, больше он походил на обломок стены небесных чертогов, выломанный демонами тьмы ещё в далёкие времена борьбы за этот мир и рухнувший с немыслимой высоты на тогда ещё юную землю.

Рядом с камнем, воздев вверх руку, застыл морф. Его узкое тело в грязно-белом балахоне стояло на небольшой выщербленной в каменном обломке «ступеньке» и как о стол опиралось второй рукой о ровную поверхность. Светлые выбившиеся из простого хвоста волосы прятали склонённое лицо, но Император ни на миг не сомневался, что его главный враг прекрасно знает об их приближении.

Его главный враг. Последний из оборотней. Мразь, которая приказала убить его жену. Которая наверняка неделями следила за ним и знала — не могла не знать, — что он не захочет жить без неё. Но просчиталась. Прежде чем сдохнуть, правитель людей бросит на алтарь своей разодранной жизни все до единой тушки этого проклятого народа, чтобы душа Лиоры там, на небесах знала: он отомстил. И последней строкой в списке будет этот ублюдочный старейшина, хранилище плесени под названием «морфы», которому он скоро лично вырежет сердце.

— Оглянись, тварь! — крикнул Император, желая заглянуть в глаза своего врага, увидеть в них осознание конца. Но тот продолжал стоять по-прежнему неподвижно. Возможно, он пытался сейчас измениться, чтобы ускользнуть. Но прозрачная кисея сладко пахнущего дыма разбавленным молоком затопила и поляну, и прилегающую к ней лесную чащу, смешалась с зеленоватым воздухом и не позволяла телу оборотня принять другую форму.

Наконец, фигура, замершая у камня, медленно опустила руку и подняла голову. В лицо человека взглянули светло-голубые глаза, такие же как у того молодого «парламентёра», только измождённые, потухшие от усталости, но всё равно несломленные. На груди у старейшины висел хрустальный знак воздуха.

— Отойди от камня, морф! — неожиданно раздался над ухом Императора взволнованный голос Магистра, бесшумно возникшего рядом. — Медленно спустись с алтаря!

Правитель империи в изумлении дёрнул головой в сторону мага, но в последний момент остановился, так и не отведя глаз от оборотня.

— Я не морф!!! — вдруг заорал оборотень так, что одинокое эхо взвилось вверх. Его бледное лицо потемнело от гнева, и дрожащие от ярости губы громко, с гордостью произнесли: — Я — последний из «отражений» — древнего, благословлённого самим ветром народа, носившего имя «унэокарри». Последний, благодаря тебе, человек.

Голубые глаза сузились, и Император даже на расстоянии почувствовал весь океан ненависти, который готов был хлынуть из них. Но неожиданно перламутровое лицо исказила судорога. Оборотень пошатнулся и, чтобы не упасть вниз на землю, повалился на камень. Что-то тоненько зазвенело, и правитель людей услышал судорожный вздох Магистра.

— Стреляйте!!! — завопил маг не своим голосом. Но было поздно.

Пока тяжёлые болты с сухими щелчками срывались с тетивы и набирали скорость, Императора вдруг обожгло бешеным торжествующим взглядом светло-голубых глаз. Рядом на камне на мгновение будто вспыхнула яркая звезда. А следом его врага словно втянуло с невероятной быстротой в ушко невидимой булавки, и тот пропал.

— Что?!.. — опешил поначалу уже праздновавший победу правитель людей, а потом услышал полный разочарования крик, запоздало понимая, что кричит он сам. — Нет!!!

Преследователи бросились к камню, туда, где всего миг назад сгорбившись стояла их цель. Император достиг алтаря первым и замер, глядя на исчерченную непонятными символами и знаками поверхность, рисунком напоминавшими заковыристую, но симметричную в чём-то фигуру. В центре неё кристаллами сахара поблёскивал прозрачно-белый порошок, в крошеве которого лежал спутанный шнурок. И правитель людей уже видел его, даже держал в руках, когда вкладывал знак ветра в мёртвую отсечённую кисть молодого морфа.

— Где он?! — обернулся Император к Верховному магу, но тот стоял с закрытыми глазами в кругу своих подмастерьев и обманчиво неспеша поворачивался вокруг своей оси, не произнося ни слова. Наконец, он остановился и посмотрел на своего повелителя.

— Он создал портал и скрылся. Но я не могу найти его, не могу засечь след его сущности.

— Значит ублюдок каким-то образом перепрыгнул на другой материк. Или вообще спрятался под землёй. — Мгновенно обдумывая случившееся и принимая решения, Император стремительно повернулся. — Для начала прощупаем норы зогбов, и если его…

— Значит, — спокойно перебил его Магистр, — его нет в нашем мире. Совсем.

Долгую секунду правитель людей осознавал услышанное и никак не мог уместить это в своей голове.

— Он что, подох?

— Нет, мой Император.

— Тогда как он мог исчезнуть?

Маг повернулся к камню и внимательно осмотрел его, с сожалением отмечая, что часть надписей — как раз та часть, которая, судя по всему, представляла собой расчёты и выверения условий и векторов и на которую так удачно «упал» оборотень в минуту недомогания — тщательно и безвозвратно стёрта. Увы, о меняющих форму не зря ходили слухи, будто бы они водят дружбу с ветром. А что стоит великому и вездесущему повелителю пыли выдуть послушные ему частицы мела с гладкой как гранит поверхности? Всего лишь пару секунд вечного существования и всё.

— Мой Император, у меня только одно объяснение. Невозможно в одно мгновение бесследно исчезнуть из этого мира. Даже мёртвое тело — не важно: убитое, проглоченное, сожжённое или разорванное на куски — какое-то время сохраняет свой информационно-энергетический отпечаток. — Тонкий палец учёного, не касаясь, указал на рисунок на алтаре. — Это — без сомнения, печать портального перемещения, но, исходя из вышесказанного, как не дико это звучит, перемещение произошло не внутри нашего, а в совсем другой пласт реальности. Проще сказать, в другой мир.

На скулах побагровевшего лица правителя заиграли желваки.

— Как ты мог допустить такое? — не разжимая зубов, тихо прошипел он.

— Повелитель, — Верховный Магистр покорно склонил голову, — моя магия может защищать от нападения, преобразовать новые виды жизни, искать и находить необходимое и считывать и искажать чужие заклинания. Но чтобы убить, ей нужно коснуться жертвы. Раса людей не так плотно связана с магической энергией, как эльвы или те же морфы. Нам не доступно созидание. Слишком мал резерв, данный нам природой. — Его стриженная голова поднялась, и холодные глаза посмотрели на Императора. — Если бы человеческие маги владели настоящими боевыми заклинаниями, Вам не понадобились бы легионы для завоевания мира.

Правитель молчал, не сводя взгляда с белых звёздочек зрачков на чёрном поле, затопившем глаза Магистра. Он никогда до конца не понимал, что движет этим учёным, давшим ему клятву Силы, которую не может нарушить ни один маг. И в общем-то Императору было достаточно того, что этот сильнейший среди чародеев его расы верен ему, но что скрывается за почти постоянно безучастным, словно маска, лицом Магистра, ему было не ведомо. И эта его абсолютно нечеловеческая манера речи… Иногда правитель людей даже ловил себя на мысли, что Верховный больше похож на куклу, чем на человека. А о чём думает кукла, кто знает?..

Он отвернулся и, отдавая на ходу краткие приказы, направился прочь.

— Мой Император! — окликнул его Магистр. — Я могу задержаться здесь на некоторое время?

Тот бросил взгляд на белый алтарь и усмехнулся:

— Ты должен задержаться здесь на некоторое время.

— Вы всё ещё хотите его смерти? — неожиданно уточнил маг.

— Да, — помолчав секунду, ответил правитель, — только обеспечь нам безопасную дорогу назад, — бросил уже через плечо.

— Дорога свободна, мой Император, — тут же отозвался учёный. — В этом мире не осталось ни одного морфа. Вместе с ними зависла и магия их вида. А это значит, сигнальная сеть больше функционировать не будет. По крайней мере, пока здесь не появится хотя бы один «проводник».

— Учти, я хочу дожить до того дня, когда ты притащишь ко мне эту старую тварь, — услышал Магистр последние слова своего сюзерена, но не двинулся с места, продолжая смотреть в его широкую, закрытую доспехами спину. Изменённые магией глаза чуть сощурились, но это была только тень довольной улыбки, затаившейся на изуродованном лице. А после маг повернулся к своей новой «игрушке», пока выкидывая всё остальное из головы. Люди, кем бы они не являлись — они так любопытны…

Правителю империи обратный путь показался намного короче недавнего стремительного марша, целью которого был дар чужой жизни Матери перерождения. Возможно, причиной тому послужило то, что теперь его сознание не было скручено в тугую пружину, направленную на достижение определённого результата. Сейчас мысли свободно и неторопливо плыли в голове Императора, и каждая была наполнена сожалением. В каждой он говорил «прости» незримой женской тени, чей стройный силуэт неслышно ступал рядом с ним, и ночной ветерок ласково трогал пушистые длинные локоны. Но сколько бы не старался мужчина представить в свете факелов их благородный оттенок красного дерева, они почему-то всё равно оставались непроглядно чёрными.

«Сохрани ему жизнь!» — вдруг отчётливо прозвучало в голове Императора, и он вздрогнул.

Перед рассеянным взором задумавшегося мужчины в непроглядной ночи рдяными звёздами горели костры лагеря, вокруг которых сидели люди. И когда Император проходил мимо них, они, словно сверкающая в темноте волна, поднимались ему навстречу и прижимали ладони к отражающим огни стальным нагрудникам. А правитель всё шёл сквозь это «море», к самому его центру, туда, где угадывалась белеющая во тьме стенка императорского шатра и где находилась сейчас черноволосая девушка с медовым золотом глаз. Когда-то непреодолимо чужая, но такая привычная теперь. Он задержался лишь ненадолго, чтобы снять с себя доспехи, однако неожиданно услышал:

— Мой Император, — позвали его из темноты, и правитель повернул голову на голос, различив в свете костров и факелов склонённую безволосую макушку Корадуса. — Выпей это. — Целитель протянул ему металлический кубок.

— Зачем? Ты же видишь: со мной всё хорошо. Нет ни одной царапины, — немного раздражённо и непонимающе ответил бывшему монаху мужчина. Однако тот не убрал своего «подношения».

— Я знаю, мой Император. Выпей.

Правитель империи взглянул на кубок. Верно, Корадус ведь присутствовал при разоблачении сюзерена и внимательно следил за всеми его движениями. Если бы что-то было не так, если бы была хоть одна серьёзная рана, хоть один перелом или вывих, он бы сразу заметил бы это по движениям своего подопечного. Такие вещи невозможно скрыть от того, кто претендовал на должность Магистра врачевания и целительства Иремийской обители.

Тогда зачем кубок?

— Что это?

— Этот напиток вернёт силы твоему телу и спокойствие духу.

— Мне это не… — Мужчина вдруг замолчал и, шагнув к шатру, быстро спросил: — Что с эльвой?

— С ней всё хорошо. — Монах мгновенно вырос у него на пути, по-прежнему протягивая руки с кубком. — Тебе нужно выпить это. — Его светлые глаза встретились со взглядом господина, и тот увидел в них твёрдую решимость. — Ей нужно, чтобы ты это выпил.

Правитель медлил несколько секунд. Корадус не раз залечивал его раны и даже вытаскивал с того света. Причин не доверять ему у мужчины не было. Старый сморщенный кожаный мешок вообще относился к правителю империи людей в чём-то даже по-отечески. И если бы что-то вдруг напрягло его в поведении Императора, целитель для начала скорее поговорил бы с ним, «отшлёпал» бы, так сказать, словесно «непутёвого», а не решился бы травить какой-нибудь дрянью. Потому что знал: его услышат. Не подадут вида или выкажут недовольство, но услышат. Значит, это действительно важно.

Правитель взял из сухих ладоней кубок и опрокинул в себя прохладную, отдающую мятой, немного вязкую жижу.

— Всё? — бесцветно спросил он, и монах, склонив голову, молча отошёл, освобождая дорогу.

Император сделал несколько шагов, но вдруг остановился у входа в шатёр. Непонятное чувство то ли вины, то ли растерянности внезапно накрыло его и сразу же отпустило, оставив после себя лишь спокойствие и кристальное сознание, расставляющее всё по местам. И тогда правитель империи людей едва слышно прошептал:

— Прости меня, Ли… Я никогда не забуду тебя и не успокоюсь, пока последний из оборотней не ляжет к изножью твоего посмертия, но теперь… Прости…

Где-то глубоко в памяти вплыл образ прекрасной женщины — он точно знал, что прекрасной, — облачённой в тёмно-бордовое платье, с волосами, яркими волнами рассыпавшимися по плечам, и венчающей их императорской диадеме. Правда, как ни старался, мужчина не смог вспомнить её лица.

Стиснув зубы, он резко откинул полог.

Эльва неподвижно лежала к нему спиной. Струящаяся материя нового платья укутала ей плечи. Роскошные волосы были заплетены в длинную сложную косу, будто нарочно открывая взору Императора её рабский ошейник. Плавные изгибы свернувшегося калачиком тела обрисовывались шёлковым покрывалом. И почему-то вдруг вспомнилось, что этот шёлк ни в какое сравнение не идёт с нежной кожей девушки. Атласной, тёплой, упругой и податливой одновременно, когда его ладони оглаживают её, сжимают высокую грудь или стройные бёдра. И как же сладко она выгибается и стонет, когда он находится внутри неё, когда они остаются один на один со своим наслаждением. А её аромат в эти моменты заставляет сильнее биться мужское сердце, перебивая привычную сладковатую вонь, пропитавшую всё внутри шатра…

Демоны! Их так невовремя прервали!..

Мужчина присел на край ложа, но девушка не пошевелилась. Он протянул руку, желая коснуться её плеча, однако неожиданно для себя остановился, наткнувшись взглядом на чёрную ленту, опоясывающую хрупкое горло эльвы. Перед глазами ярко вспыхнула недавняя сцена, когда эта девушка так бесстрашно-упрямо вымаливала жизнь для какого-то презренного оборотня. Вымаливала, едва не расставаясь со своею. Император сжал протянутую руку в кулак, заранее стараясь погасить чувство раздражения, которое должно было вот-вот вползти в его сознание, но неожиданно вместо этого ощутил омерзение. Ему было мерзко от самого себя.

Вспомнились истории о вонючих глайнах — тёмной ветви зогбов, — которых, хвала небесам, не видели уже почитай больше пятидесяти лет. Так вот, по рассказам, когда стаи этих озабоченных зелёных выродков нападали на человеческие поселения, иногда карательные отряды находили на свежих развалинах трупы изнасилованных женщин с объеденными плечами. Тогда кто-то высказал предположение, что возможно несчастных пожирали одновременно с другим действом.

Императору было одиннадцать, когда он впервые услышал об этом в подробностях от «дружков» по играм. Тогда его вырвало.

А теперь? Чем он отличается от глайнов? Практически ничем. Он хочет эту девушку с упёртостью маньяка, но как оказалось его внутреннее «я», привыкшее быть выше всего и всех, способно издеваться над ней. Всего несколько часов назад правитель империи спокойно наблюдал, как его игрушка почти умерла по его воле, задушенная изобретением имперских учёных, а сейчас его окаменевшее достоинство, подрагивая от нетерпенья, снова рвётся из штанов, требуя удовлетворить свою жажду её тела.

Мужская ладонь так и не коснулась плеча эльвы. Вместо этого Император осторожно укрыл девушку покрывалом повыше и отошёл, снимая с себя тунику.

Хотелось вымыться. Можно было бы приказать принести в шатёр чан с водой. Или всё же просто ополоснуться снаружи, как поступали его воины, чтобы ненароком не разбудить спящую. Нет, последнее не вариант. Как бы не доверяли своему вожаку его легионы, для них он должен оставаться Императором, тем, кто не такой, как они. Значит, всё же чан. Но очень тихо.

— Ты убил его?

Глухой голос эльвы прозвучал в тишине шатра треснувшим колокольчиком. Мужчина обернулся, но она по-прежнему не шевелилась.

— Нет.

— Ты убьёшь его? — через несколько секунд снова спросила девушка.

Император молчал. Убьёт ли он Старейшину? Нужно ли вообще убивать последнего представителя целого народа? Наверное нужно, раз он так решил. Ведь этот морф виновен, наверное, даже больше остальных. Старейшина — главный, значит, должен ответить за дела своих сородичей. Но…

Эльва резко обернулась и посмотрела в глаза правителю империи людей.

— Ты хочешь убить?..

— Что ты знаешь о порталах? — перебил её Император.

Взгляд девушки мгновенно изменился. В нём появились непонимание и изумление.

— Это древняя магия, доступная лишь избранным эльвам, так как требует огромных вложений магической энергии. Поэтому её почти не используют.

— Можно ли построить портал в другой мир?

Янтарные глаза расширились. Девушка села на постели и привычно подтянула колени к груди. Её взгляд задумчиво затерялся где-то среди тайн вселенной.

Император пару мгновений смотрел на неё, потом отвернулся и потянулся наполнить себе кубок.

— Он сбежал, — негромко сказал мужчина. — Не захотел платить за содеянное, а трусливо поджал хвост и сбежал, спасая свою шкуру и предав свой народ.

Воцарилась тишина. И вдруг по шатру прошелестел судорожный выдох, сменившийся тихим смехом. Правитель людей оглянулся.

Уткнувшись в колени лицом, девушка тряслась от смеха. А потом внезапно, откинувшись на подушки, с облегчением расхохоталась. Только при этом по её бледным вискам лились безудержные слёзы.

— Сбежал… — сквозь смех повторила эльва и, порывисто опершись на локти, торжествующе обернулась к правителю людей. — Он не предал. Он спас его. От тебя. От твоих псов. Его народ возродится вновь в другом мире, как древо из семени. А ты не сможешь его достать и будешь подыхать здесь от своей ненависти, от незаконченного чувства мести, которое однажды сожрёт твою душу!

Последние слова она уже кричала, а после шумно втянула в себя воздух, и её ладонь стремительно легла поверх чёрной ленты на шее. Но ничего не происходило. Артефакт казался самым обычным украшением, а не изощрённым приспособлением для усмирения непокорных.

Правитель империи людей стоял посреди шатра, ни один мускул не дрогнул в его теле. Он тоже сначала удивился собственному спокойствию. И неожиданно вспомнил светлые глаза Корадуса. На языке внезапно почудился прохладный вкус мяты. Старый умник не зря заставил его выпить то пойло. «Спокойствие духу». Ха!.. Да уж, магия исцеления была способна на многое. В том числе и на то, чтобы запечатывать человеческие страсти. Гнев, например…

Но что же должно было здесь произойти сегодня днём, что должен был увидеть иремийский целитель, чтобы счесть необходимыми сии неожиданные меры?

Император присмотрелся к побледневшей эльве.

— Люди… — с трудом веря в то, что до сих пор дышит, презрительно скривилась она. — Дети этого мира… Да вы — просто гниль! Черви, двести лет назад выползшие из болот! Достойная пища для глайнов! «Весь мир должен принадлежать нам!» — кричите вы и ради этого готовы вырезать целые народы! Кто станет следующим? Хранители вод марвэ́йи? Или тама́йвы — создатели тех самых порталов? Ты даже не знаешь, кто они такие! Даже не слышал таких названий! Я просвещу тебя! Это «крылья» одного народа, хранителей земли и неба — великих эльвов! А вы — ненасытные твари, пожирающие всё на своём пути! Больные ублюдки, охваченные манией величия!..

Ошалев от невероятной вседозволенности, девушка выкрикивала в лицо Императору всё, что всплывало на языке, и одновременно леденела от ужаса, ожидая, что вот сейчас проклятье человеческий магов падёт на неё, снова лишая воздуха.

А мужчина? Он не был бы правителем целой империи, не превратил бы её в огромное и сильное государство, если бы не умел видеть. Видеть бледное лицо, сжатые в кулачки маленькие дрожащие ладони, неосознанно подающееся вперёд тело и ярость в огромных глазах, смешанную с одуряющим страхом. Император понимал, что в иное время то, что выплёскивала теперь из себя Альтери могло дорого обойтись ей или кому-то из её семьи, и скорее всего он не успел бы услышать и половины из сказанного сейчас ею. А значит не узнал бы, что на самом деле творится в голове эльвской принцессы, которая уже не один год делила с ним его жизнь.

Да… Нужно будет отблагодарить Корадуса за предусмотрительность. И распорядиться всегда иметь поблизости бокальчик «успокоительного»…

Однако в то же время где-то глубоко Император почувствовал горькую досаду, но вовсе не на Альтери. Он вдруг вновь остро ощутил своё одиночество. Сколько раз в то время, когда они просто разговаривали, мужчина убеждался в том, что эта девушка обладает гибким умом и почти мужской рассудительностью. И он был уверен, что уже давно вырвал из сердца эльвы ростки ненависти и презрения. Ошибался? Или есть что-то ещё, что заставляет её, всегда сдержанную и покорную, сейчас ходить по острию кинжала? Ведь ночи, проведённые в его постели, их с Альтери ночи, ясно говорили о том, что гордая эльва приняла его, человека, как свою пару, то есть как равного!

Неожиданно внутри гаденько захихикало: «Равного?! Да не льсти себе! Остроухие ни за что не признают равным и достойным человека, буде даже это сам Император!.. Равного… Да она просто играла с тобой, глупец, вспомни! Всё это время она пыталась приручить тебя! А когда не вышло, показала, наконец, своё истинное лицо!.. Ну! Не молчи же! Такие слова не могут оставаться безнаказанными! Покажи этой остроухой, где её место!»

Император, до того стоявший неподвижно посреди матово-серых с тёплым отливом от светильников стен, вдруг улыбнулся. Показать, где её место? Что ж, пусть она это сама для себя решит. Заодно сама выберет себе наказание. Теперь при любом решении захлёбывающейся яростью эльвы Император в этом не сомневался. Он наклонился к ложу и, молниеносно выбросив вперёд руку, поймал тонкую лодыжку.

— Иди-ка сюда, маленькая дрянь, — почти промурлыкал правитель людей.

Девушка едва успела вскрикнуть от неожиданности, как оказалась подмята под его сильное тело.

— «Ненасытные», «с манией величия» — как много ты оказывается знаешь о людях, — спокойно говорил он, собирая в один захват её запястья и второй рукой помогая себе окончательно скинуть покрывало с дико извивающегося тела. — А ты, значит, великая эльва. Мудрая и бесстрашная и такая несчастная… — Плотная шёлковая ткань слетела на устилавший пол ковёр. — Что ж ты тогда, такая смелая, не смогла сама себя придушить? Где же всё это время было твоё бесстрашие? Достаточно было всего-то попытаться снять «уздечку»… — Нежная материя юбки, сминаясь, поднималась всё выше и выше, обножая изо всех сил лягающиеся стройные ноги. — Но вместо этого ты, высокородная эльва, вдруг решила скинуть это дело на грязного человека. Мы же зверьё, готовое убивать направо и налево, так? И для меня прикончить тебя, беззащитную, ничего не стоит, верно? И семью не жалко? Ах, да! Их же наверняка мучениками признают…

Девушка зарычала от бешенства, и Император едва успел отдёрнуть голову от крепких белоснежных зубов, клацнувших в дюйме от его лица. Некоторое время он смотрел на пылающее лицо тяжело дышащей эльвы. Потом азартно скривился.

— Что ж, давай попробуем по-другому.

Мужская рука скользнула ей под спину, и в следующий момент эльву больно дёрнули за волосы, натягивая косу вверх.

— Что ты делаешь?! — Она попыталась запрокинуть голову, чтобы узнать, что задумало это животное. Однако у неё ничего не вышло. Но неожиданно она ощутила, как её запястья охватывает толстая петля её же косы, крепко притягивая их к кованному изголовью императорского ложа. — Нет! — заорала девушка и внезапно почувствовала, что тяжесть пропала с её груди и она может, наконец, свободно дышать.

Император сидел на её ногах и осматривал получившуюся картину.

— Ладно. Пока что и так сгодиться, — в конце концов вынес он свой вердикт и встал с постели.

Подняв с ковра покрывало, он с интересом развернул его.

— Что ты задумал? — не шевеля головой, выпалила эльва.

Мужчина весело взглянул на неё и направился к выходу.

— Подожди минуту. Я сейчас.

Раздетый по пояс, босой, в одних свободных штанах, Император нырнул в зябкую от близости леса ночь и недолго думая, подошёл к первому попавшемуся караульному у входа.

— Твой кинжал, воин, — протянул он ладонь и, едва острый клинок оказался у него в руке, вернулся в шатёр.

Перехватив оружие поудобнее, мужчина снова поднял покрывало и, усмехнувшись, быстро отрезал от него несколько длинных широких полос. На самом деле ему было всё равно, что подумают о нём его подчинённые и слуги. Просто здесь, в шатре, где правитель людей иногда спал со своевольной эльвой, не было ни одного острого предмета. И если сперва это было мерой предосторожности, то после просто так повелось и дальше.

— Ты сказала, — Император подошёл к ложу и проворно схватил девушку за ногу, — что мы — достойная пища для глайнов. И в каком-то смысле ты права. — Жёсткие пальцы крепко опутали зажатую подмышкой тонкую щиколотку мягкой тканью, не обращая внимания на тщетные старания той освободиться и довольно чувствительные удары, которые в это же время Альтери наносила ему другой ногой. — Две сотни лет тому назад люди действительно были слабы и ничтожны, не способны защититься от зелёных тварей. — Мужчина потянулся и накинул на угловой столбик кровати второй конец самодельной ленты, крепко привязывая её так, чтобы нога эльвы имела как можно меньше возможности дёргаться. — Тебе удобно? — обернулся он, ловя на подлёте метящую ему в лицо вторую ногу. — Нас убивали, пожирали, грабили, но никто из вас, великих и сильных, не пришёл к нам на помощь, — спокойно продолжил Император, повторяя со второй ногой только что совершённые манипуляции. — Так было, пока мой дед не объединил воедино племена людей. И тогда отец смог очистить наши земли от всех тварей, которые мешали нам жить спокойно. А помнишь… — спросил он совершенно буднично, словно в это время завтракал на свежем воздухе, а не крепил ко второму кроватному столбику другую шёлковую полосу, окончательно обездвиживая сжимающую от бессилия зубы девушку. — …помнишь эпидемию чумы? Она случилась в самом начале моего правления. Я тогда умолял твоего отца помочь людям. Но вы снова не захотели снизойти до нас. И тогда, — мужчина покончил со своим занятием, но не поднимал лица, блуждая мыслями где-то очень далеко, — я понял, что люди могут полагаться только на себя. И решил, что больше никому не позволю вытирать о нас ноги… Черви? Нет. Мы станем властителями этого мира. И мы заставим другие расы считаться с нами. Жестоко и беспощадно. Так же, как вы всё это время поступали с людьми. — Император, наконец, поднял на девушку глаза, и она замерла от страха — столько холода и стали было в них. — И если вам или ещё кому-то это не нравится, можете все дружно отправляться в бездну. — Но неожиданно его взгляд изменился, и мужчина чуть растянул губы в улыбке. — Однако я сейчас о другом.

Он выпрямился и взглянул с высоты своего роста на растянутую перед ним эльву. Затем наклонился и очень старательно оправил задранный подол.

— Мне нравится твоё новое платье. А тебе? — как бы между прочим, спросил Император. Девушка промолчала, попытавшись с вызовом вздёрнуть подбородок. — Нужно будет приказать доставить тебе ещё одно такое же.

Что случилось после, принцесса эльвов поняла, только когда воздух коснулся обнажённой кожи, а этот сумасшедший старательно сметал на пол очередные лоскуты ткани, совсем недавно бывшие изысканным женским одеянием. Потом он снова встал в изножье кровати и неспеша обвёл взглядом изумительно сложенное гибкое тело, которое каждым изгибом манило его к себе. Эта красавица словно специально для него была создана. Печалило лишь растерянно-подавленное хорошенькое личико хозяйки этого сокровища.

Мужчина, не торопясь распустил штаны, и его напряжённая плоть, благодарно кивнув, замерла, гордо задрав вверх гладкую головку.

Альтери сглотнула, и Император увидел, как расширились зрачки на медово-золотом поле радужки. Он усмехнулся и, не стесняясь, демонстративно взглянул на «цветок» эльвы.

— Нет, — мелко, насколько позволяла привязь, затрясла головой она, пока правитель людей склонялся перед ней. — Нет. Не хочу! Не сейчас! Не надо!..

Его язык медленно прошёлся снизу вверх по самому сокровенному месту девушки, и та инстинктивно попыталась сжать бёдра. Но привязь не особо позволила ей пошевелиться, оставляя ноги широко раскинутыми, полностью отдавая её во власть человека. И внезапно Альтери с ужасом почувствовала, что, несмотря на пылающую внутри жгучую обиду и злость, беспомощность перед этим мужчиной заставила сладко содрогнуться её тело.

— Я хочу, — севшим голосом произнёс он, неспеша устраиваясь на вытянутых руках так, чтобы видеть лицо эльвы, а его орудие плотно прижалось к восхитительному шёлку её устья. — Я хочу, чтобы ты навсегда запомнила одну важную для тебя истину, Альтери.

Мягко надавив, «каменное» естество Императора погрузилось в тёплую, гладкую и такую желанную плоть. Приоткрыв недавно сыпавший проклятьями рот, девушка резко втянула в себя воздух. Мужчина немного качнул бёдрами, осторожно проникая глубже, стараясь не причинить боли своей любовнице. Наоборот, ему было не просто нужно — сейчас ему было жизненно необходимо, чтобы размеренные, неторопливые, уверенные его движения зажгли искры в её глазах, заставили дышать с ним в такт. Но видя, как нежные губы эльвы упрямо сжимаются в линию, а медовые глаза неподвижно смотрят в одну точку куда-то над его головой, Император чуть усмехнулся. Широкая ладонь мужчины непререкаемо, но бережно закрыла мир от взгляда Альтери, заставляя обостриться все другие её чувства, ощутить каждый из порхающих по маленьким соскам поцелуев. В то же время вид, открывающийся на твёрдый от напряжения животик, на красивую натянутую поднятыми руками раскачивающуюся грудь, — всё это накрывало самого мужчину, тянуло в сладкую глубину возбуждения и просто сносило голову правителю империи людей. Однако сейчас он старался быть не только запредельно нежным, но также терпеливым и настойчивым. Император чувствовал, как беспрепятственно скользит внутри девушки, как каждый его толчок вырывал всё более шумные вдохи сквозь стиснутые зубы эльвы, слышал, как постепенно эти вдохи перерождались в стоны и всхлипы. И когда сквозь жаркое дыхание Альтери вдруг пробилось неконтролируемое, сперва робкое, а потом почти сразу умоляющее «Да… Да!», мужчина победно улыбнулся и, продолжая двигаться немного быстрее и всё ближе подводя девушку к пику, хрипло заговорил:

— Ты назвала людей червями и гнилью. — Увидев, что смысл его слов пробился в сознание тут же попытавшейся прийти в себя девушки, Император чуть увеличил темп, не давая ей свернуть с пути, по которому вёл её тело. При этом одни боги знали, чего ему самому стоило оставаться на плаву. Наверное, всё же спасибо зелью Корадуса. — Значит в твоих глазах, о гордая эльва, я тоже червь, мерзкий опарыш. Тогда… — Повелитель людей снова поднялся на вытянутые руки и быстро и умело взорвал ослепляющим наслаждением мир Альтери. В ту же секунду короткая полуусмешка промелькнула на покрытом испариной жёстком лице: — …прими тот факт, что ты отдаёшься и сладко кончаешь, трахаясь с этим червём, сучка…

Она поняла. Каждое слово.

— И ещё…

Её распахнувшиеся глаза снова зажмурились. Девушка закусила губу почти до крови, пытаясь остановиться, но её тело уже было не в состоянии затормозить. И мучительное осознание этого захлестнуло эльву с головой, смешавшись с острым, небывалым доселе наслаждением, которое не гасло, но нарастало с каждым новым ударом возбуждённого до предела мужского естества, резко и глубоко врывавшегося в нежное лоно, нещадно расталкивая его стенки. Девушка всхлипнула. Из-под длинных ресниц выкатилась слеза. И тут же над ней страшным приговором зазвучал голос Императора:

— Я…

Наблюдая за эльвой, он почти полностью вышел из неё и тут же с новой силой вбил себя обратно. Девушка вскрикнула сквозь сцепленные зубы. И снова голос:

— Никогда…

Опять выход, а после — яростный удар возвращения. Перед глазами у эльвы поплыли цветные круги.

— Не позволю…

Выход. Удар. Девушка снова вскрикнула сквозь окутывающую её пелену. Лёгкие от напряжённого частого дыхания готовы были вот-вот взорваться.

— Тебе…

Выход. Удар. Мысли погасли в голове эльвы, разрываемой между балансирующим на грани миров телом и желанием закричать, срывая голос и выворачивая наизнанку всю себя от унижения и омерзения.

— Уйти!

С последним ударом Император, выгнувшись на распрямлённых руках, впечатывая себя в её разведённые бёдра, тихо, через зубы застонал. Сквозь поглотившее его неземное наслаждение он всё же слабо, но ощущал, как мелко дрожит под ним девушка. А потом силы оставили его выпитое страстью тело, и мужчина почти повалился на замершую Альтери, прижавшись губами к её плечу. Но эльва тут же шевельнулась. Ухо обожгло быстрым дыханием, и Император едва успел откатиться на бок, но резкая боль в мочке всё же его настигла.

— Это было опрометчиво с моей стороны, — ухмыльнулся он, осторожно ощупывая пальцами пострадавшее ухо и разглядывая обильно испачкавшую их кровь.

Эльва молчала.

Мужчина посмотрел в её лицо, на нежные губы, неравномерно окрашенные алым, на торчащий кончик острого ушка, перевёл взгляд на шею с затаившимся на ней смертельным артефактом. Дальше его глаза невольно опустились к груди. Он не торопясь обвёл напряжённое полушарие кончиками пальцев, обрисовывая его в круг из своей крови и спиралью двигаясь к розовому соску.

— Мне понравилось, — не отрываясь от восхитительного зрелища, сказал Император. — При случае, нужно будет повторить. — И улыбнувшись, поднялся с постели.

Совершенно не стесняясь, мужчина подобрал с ковра штаны и, не спеша, с удовольствием разглядывая притихшую эльву, оделся. В его руке блеснул кинжал, и шёлковые путы распались. Но быстро свести затёкшие ноги девушке так и не удалось. После Император осторожно освободил её руки и голову. Тогда с тихим, болезненным стоном нагое тело перевернулось на бок и сжалось в комочек, спрятав лицо в подушку.

— Сегодня ты будешь спать одна, — услышала она спокойный голос правителя людей. И тяжёлая ткань укрыла обнажённую кожу. — Но я прошу тебя, Альтери, подумай, кем ты будешь дальше — подстилкой болотного червя или владычицей империи. И да: у тебя только два варианта.

Едва слышно вздохнув, мужчина вышел из шатра, оставив неподвижную эльву под своей парчовой накидкой. На душе внезапно стало гадко, как после тяжёлого сна. Или после осознания, что тебя обманули и ты поступил недостойно. Вот только кто обманул?..

Девушка лежала, закрыв глаза. Подушка, в которую уткнулась лицом, была влажной от слёз, но Альтери не замечала этого. Сейчас эльва тихо ненавидела себя, своё тело, всё ещё помнящее то невыносимое блаженство, которое утащило её на самое дно, в то же время бросив к ногам эльвской принцессы все звёзды вселенной. «При случае нужно будет повторить», — сказал он, и всё её существо, каждая клеточка, снова объятая воспоминаниями о случившемся, согласно вопило от восторга: «Да! Повторить! Обязательно повторить!» От этого к ненависти примешивалось презрение — к себе, к своей глупости и самоуверенности. На что она надеялась? Что Император людей испытывает к ней намного больше тепла? Что для него она уже непросто пленница и он услышит и поймёт её? Что будет считать с её желаниями? Или, может быть, что он тоже любит её?..

Любит…

Эльва горько всхлипнула и съёжилась ещё больше. Боги, лучше бы она позволила тени забрать его!

…То, что Император людей «помечен тенью», Альтери поняла, как только впервые увидела его. И, признаться, тогда это осознание весьма обрадовало девушку. Ведь те, кого преследуют умершие, не живут долго. Каждую ночь эльва наблюдала, как белёсый женский силуэт неслышно для всего мира стенает над мечущемся во сне мужчиной, как прозрачные пальцы гладят его по голове, словно перебирая побитые сединой пряди волос, как склоняется сотканными из холодного тумана губами к живому лицу и медленно пьёт его тепло. О, этот призрак оказался посланным самими богами оружием возмездия, и Альтери была уверена, что ненавистный варвар уже через месяц угаснет или потеряет рассудок, опустошённый той, что приходила к нему по ночам. А когда люди внезапно вторглись во владения унэокарри, желание этого превратилось в мечту. Но ночь сменялась днём, а правитель людей продолжал жить и здравствовать. И эльва знала — виной тому был старый целитель, снадобья которого словно вливали в повелителя людей новую жизнь.

Так продолжалось месяц, два, три. Император по-прежнему вёл свои легионы, выжигая землю, а после повсеместно уничтожая некогда живших на ней детей ветра. Правда, Альтери узнавала об этом только благодаря едкому запаху гари и смерти, вползавшему в императорский шатёр вместе с его хозяином. Ни пленных, ни пепелищ сама девушка ни разу не увидела: проклятый шатёр был для неё не только клеткой, но и спасением. День за днём проводила эльва внутри его купола — стараниями человеческих колдунов стены его держали девушку надёжнее каменных узилищ, — и лишь трое сглаживали её одиночество. Только вот… Чёрного колдуна пленница неосознанно боялась до мурашек. Императора тихо ненавидела, хотя для неё стало приятной неожиданностью, что в его шатре у неё оказалось своё спальное место. Да, ложе было узким и немного неудобным, но оно было и оставалось только её, а сама Альтери, несмотря на красоту, казалось, воспринималась этим мужчиной как угодно, но только не как женщина. Это сбивало с толку, ведь подобное расходилось с изначально сотканным представлением о нём. Поначалу правитель людей относился к ней как к прислуге, а после вообще как к навязанному взятыми обязательствами соседу, но этим всё и ограничивалось. Однако Альтери знала, что чувства Императора к эльвам вообще и к ней в частности несказанно далеки от тёплых. Он дал ей это понять ещё при первой их встрече, когда благородная эльвская принцесса попыталась донести до варвара всю абсурдность его мировоззрения, а в итоге в ужасе корчилась у его ног, впервые испытывая на себе действие проклятого ошейника. Лишь когда в глазах мужчины блеснуло удовлетворение, пришло облегчение. Император же тогда опустился на корточки перед испуганной, сипящей эльвой и с явным удовольствием поведал ей о проклятье «строптивый раб» и всех его «прелестях». После этого мужчина выпрямился и, не подав руки, не помогая девушке подняться, вышел из шатра, оставив пленницу в одиночестве осознавать тот кошмар, в котором отныне ей предстояло жить.

Лишь иремийский монах стал её отдушиной, тем, чей голос девушка могла слышать без дрожи и отвращения. Да была ещё молчаливая и незаметная женщина, поставленная прислуживать «не-человеку», но её Альтери не принимала вовсе. Она даже не замечала, когда та появлялась и исчезала, исполнив свою работу. Правда, однажды эльва случайно поймала на себе взгляд своей прислужницы, и от сквозившей в нём неприязни ей стало непривычно неуютно и зябко. Проклятье! Эльвы — Альтери была в это уверена — прекрасные высшие создания, которые должны вызывать только трепет и восхищение, а не… это!

В тот вечер девушка в недоумении спросила у Корадуса, за что эта женщина так ненавидит её.

— Не тебя, высокородная, — печально вздохнул в ответ целитель. — Было время, когда люди действительно преклонялись перед твоим народом, но… Много лет назад из-за морового поветрия почти каждый второй в этой империи потерял кого-то их своих близких. Но эльвы вмешиваться в беды людей не пожелали, даже когда мой господин на коленях стоял у ваших границ, умоляя о помощи… В те дни на этих землях горело несчётное количество погребальных костров… Как думаешь, высокородная, каково это — подносить факел к подножию последнего ложа, на котором лежат твои любимые и родные, и понимать, что они могли бы сейчас стоять рядом, если бы?.. Ты и сама знаешь, высокородная.

Эльва знала. Тогда она была ещё совсем юной, жила в светлых чертогах королевского дворца и не придавала значения взволновавшей двор странной суете, связанной с племенами людей. Однако теперь слова монаха выдернули из омута прошлого и добавили цвета этому знанию, и от промелькнувших перед глазами картин внезапно сердце Альтери дало сбой. И хотя девушка не сомневалась, что решение её отца имело под собой самые высокие намерения и необходимые для её народа основания, но… в то же время… Выходило, что тогда Император людей вовсе не был бессердечным чудовищем, которое, не оглядываясь, идёт по трупам и не считает потерь, не был и жестоким тираном, берущий своё любой ценой и плюющий на чужие жизни. Для спасения жизней своих подданных этот человек — немыслимо! — готов был даже на унижение. И то, каким он стал теперь, все его решения и поступки — всё это последствия страшной ошибки, допущенной Владыкой эльвов, который прировнял людей к насекомым, но совсем позабыл, сколько бед могут принести эти самые насекомые, если их разозлить. Жаль мудрые не поняли этого раньше, до того, как необузданная ярость людей страшным пожаром прошлась по землям эльвов.

«Но раз так, возможно, мне удастся достучаться до его сердца? Не может быть, чтобы, пройдя такое испытание, люди не понимали, что сейчас по их вине целый народ, как они когда-то, находится на грани вымирания», — подумала тогда Альтери.

Однако в ответ на осторожный вопрос девушки, зачем ему столько смертей, которые всё равно ничего не изменят, но причинят кому-то бездну страдания, помимо натянувшейся на шее петли, Альтери почувствовала ещё и разочарование, услышав в ответ:

— Жизнь любимой женщины стоит тысячи таких лживых тварей, как эти морфы.

— Но…

— Они заставили её думать, что там был я. Только потому оборотню удалось подойти на расстояние удара.

— Но если бы это был кто-то другой, а не унэокарри? Если бы это был человек? — попыталась возразить девушка, но Император перебил её, не дослушав, и от его ответа по спине пробежал холодок:

— Я вырезал бы весь его род до седьмого колена. — Внезапно взгляд его непроглядно тёмных глаз впился в лицо Альтери. — Скажи честно, эльва, ты простила бы, если бы погиб самый дорогой тебе человек?

Эльва открыла было рот, однако ответить не смогла. Не тот был готов сорваться с языка ответ, который должен был прозвучать, чтобы повернуть разговор в её пользу. Но самым ужасным было то, что честный ответ самой себе так же ей ни на волосок не понравился. Действительно, простила бы? Вряд ли… Весь род… До седьмого колена…

«Ты что делаешь?!» — где-то словно за массивными дверями услышала она голос своей древней крови. — «Ты не должна рассуждать как эти варвары!..» Но, видимо, её душа давно не появлялась по ту сторону дверей, разделяющей два столь разных мира, и потому не пожелала его слушать.

В ту ночь, глядя, как Император мечется в поту по подушкам, пока тень его жены пыталась докричаться до него из мира мёртвых, Альтери словно впервые взглянула на этого человека не «против солнца», а так, чтобы, как говорили у неё дома, «иметь возможность разглядеть, какого цвета его душа». И внезапно эльва почувствовала жалость. Даже не так — это было сожаление или даже вина. Вина за одно неверное решение, которое, словно лавина в горах, началось с одного «камешка», брошенного много лет назад Владыкой эльвов, а теперь безостановочно стирало привычный мир. Она захватила, подняла с постели и подвела к тяжело дышащему, пытающемуся что-то сказать во сне Императору. Девушка осторожно опустилась на край его ложа, краем глаза заметив, как повернула к ней голову тень, протянула руку, отвела с мокрого лба слипшиеся от пота волосы, тихонько сжала в ладони холодные, как лунный свет, мужские пальцы. На какое-то мгновенье Альтери испугалась, что её тепла не хватит, что тень выпьет её тоже. Но эльва тут же взяла себя в руки, ведь она прекрасно понимала, что только живое дыхание «обряда возвращения» спасёт и вернёт покой цепляющейся за жизнь душе Императора. А ещё, что обряд этот должно было проводить в кругу семи старших хранителей, которые защищают «проводника», пока тот вытаскивает «помеченного» из мира теней — так говорилось в книгах. У Альтери же не то что семи — одного хранителя на данный момент не имелось. Поэтому сейчас ей, лучшей ученице, на которую когда-то возлагала большие надежды почти половина Высокого Совета её отца, предстояло полагаться только на свою собранность, чтобы привязать себя к этому миру и не соскользнуть в другой.

Чтобы удобнее было управлять потоками тепла и «зовом», девушка села на ноги варвара, наклонилась к его лицу и упёрлась ладонями в плечи мужчины, прижимая к постели худое, но всё-таки сильное тело. Стремясь стать лучшей, Альтери с отрочества старательно развивала свои способности, запоминала слова, интонации, формулы. Наверное, потому первые фразы и столпы заклинания, призванные не позволить «помеченному» проснуться, дались легко, заученными строками выплывая из памяти. Теперь важно было сохранить концентрацию и не сбиться. Это было бы несложно, только вот разложенная по полочкам теория, как всегда, проиграла ни разу не применявшейся практике.

— Ли!.. — пробормотал вдруг Император и, не открывая глаз, крепко прижал к себе оцепеневшую от неожиданности Альтери. — Ли, не уходи, прошу, — простонал он, зарываясь лицом в пушистые волосы «жены», — мне плохо без тебя, родная… мне холодно…

Эльва хотела было закричать, оттолкнуть обнимавшего её мужчину и… ошалело уставилась на свои руки, которые белыми лианами оплели голову и шею правителя людей. А потом под сводом шатра раздался низковатый, словно обволакивающий женский голос:

— Я здесь, любимый, я рядом.

Голова девушки закружилась, сознание затянуло пеленой, будто отгораживая от тела, и Альтери, наконец, поняла весь ужас происходящего — о, Боги, её тело стало сосудом для тени!..

Эльва хорошо помнила ту первую ночь, проведённую с Императором людей. Она ожидала боли, отвращения, унижения, но неупокоеная душа «императрицы» притупляла, загораживала её эмоции, подменяла их своими, заставляла девушку принимать мужчину, как своего первого, и позволяла лишь словно бы наблюдать со стороны. Наблюдать, как проснулся Император, освобождённый от ментальных стяжек. Как, справившись с первым недоумением от полыхавшего огня во взгляде всегда холодной эльвы, сперва неожиданно робко, а после, словно сорвавшись с головокружительной высоты и не имея возможности остановить свой последний полёт, касался и ласкал отвечавшее ему тело Альтери. Как, закрыв глаза, тихонько целовал её затылок, когда прижимал к себе, будто самое желанное сокровища на этом свете, и улыбался, погружаясь в теперь уже спокойный залечивающий сердце сон. И всё это время эльве чудилось, что пушистые локоны той, другой Альтери в полумраке светильников то и дело отливали тёмно-карминовым.

Следующие несколько дней Император не показывался в своём шатре. И Альтери радовалась этому, потому что просто не вынесла бы его присутствия. Зато заходил Корадус. Как всегда внимательный и терпеливый, старый лекарь с доброй улыбкой негромко разговаривал с девушкой и не сводил взгляда с её лица, словно читая там нечто известное ему одному. И постепенно после разговоров с ним безотчётная дрожь, преследовавшая её после той ночи, исчезла, сменившись спокойствием, хрупким как первый лёд, которое разлетелось вдребезги, когда однажды ночью Альтери проснулась от чужого присутствия. Это ощущение подбросило девушку на узкой лежанке и загнало в самый дальний её угол. Сердце оглушительно бухало в ушах, мешая спокойно дышать. Эльва затравленно огляделась, ожидая увидеть высокий тёмный силуэт Императора, однако… рядом никого не было. То есть был, но эта фигура была не тёмной, а наоборот белёсо-прозрачной.

Императрица сидела рядом с девушкой, полностью повторяя её позу, только при этом неотрывно смотрела на императорское ложе. Альтери тоже взглянула на широкую постель в другом углу шатра и вздрогнула. Правитель людей спал, повернув голову в сторону лежака своей пленницы, и сейчас его дыхание было спокойным и глубоким.

Эльва снова обернулась к призраку и встретилась взглядом с прозрачно-зелёными глазами той, кого Император когда-то называл Ли. А дальше произошло совершенно невероятное: туманный силуэт неожиданно начал обретать чёткость, и вскоре рядом с Альтери оказалась очень, невероятно красивая по меркам людей молодая женщина. Плечи её укутывали густые красно-каштановые кудри, а на губах играла немного язвительная, но всё равно притягательная улыбка.

— Звёздных ночей, ваше высочество, — произнёс в тишине низковатый женский голос.

Эльва бросила испуганный взгляд на спящего мужчину, но тот даже не пошевелился. И вдруг её словно парализовало от понимания только что услышанного. До девушки вдруг дошло, что призрак использовал вовсе не человеческое приветствие.

— Звёздных ночей, — растерянно пролепетала Альтери, изумлённо разглядывая человечку, знакомую с языком древних. Неужели людям доступно его изучение?!..

— Вот уж никогда не думала, что на своей шкуре придётся убедиться в том, что западные эльвы слышат мёртвых, — усмехнулась бывшая Императрица.

— Кто научил тебя языку моего народа? — спросила девушка.

«Призрак» безразлично пожал плечами и ответил:

— Моя мать.

— Но…

— Нет, ваше высочество, она была человеком, обычной девчонкой с окраины империи, которую возжелал эльвский ублюдок.

— Что?! Неправда! — задохнулась от возмущения Альтери. — Полукровок не бывает на свете! Эльвы никогда…

— Ещё бы! — преувеличенно весело перебила её женщина. — Вы так заботитесь о чистоте расы, что да, полукровок не бывает. Потому что, чтобы сохранить свой «высокий чистый» образ в глазах других, эльвы тщательно «прибирают» за собой. — Императрица помолчала и тихо добавила: — Выпалывают сорняки на своих грядках даже спустя десятилетия.

— Неправда… — едва слышно повторила девушка.

— Ваше высочество, — снова усмехнулась женщина, — вы прелестны тем, что ваш юный по меркам эльвов возраст пока позволяет скармливать вам нужные сказки и настраивать мышление так, как выгодно «мудрейшим» представителям вашей расы. Чтобы в будущем, — взгляд полуэльвы похолодел, — вы тоже стали достойны своего народа.

Альтери молчала. Мысли в её голове скакали, сталкивались и разлетались во все стороны. Как же так? Почему то, чему её учили, вдруг с каждым днём всё больше перестаёт быть незыблемым, и теперь её мир дал трещину?.. Но ведь этого не может быть! Люди специально сеют в ней зёрна сомненья! Им это зачем-то нужно! Но зачем?..

Стоп!

Эльва вдруг вся подобралась и, чуть прищурившись, посмотрела на собеседницу:

— А Император знает, что ты нечеловек?

— Знает. — Императрица с нежностью посмотрела на спящего мужчину.

Сладкое предчувствие неожиданно вспыхнуло в центре живота Альтери. Сейчас она выведет эту лгунью на свет! Сейчас!

Однако женщина опередила её:

— Он много узнал о вашем народе. В том числе и то, как вы поступаете с теми, кто слабее, как вы добились положения «высших», и как поступаете с плодами своих утех, если таковые вдруг появляются на свет. И это ещё одна причина, по которой он так люто ненавидит эльвов.

— Но… — Альтери упрямо пыталась сохранить целостность своих убеждений. — Но ведь ты наполовину эльв…

— Я — наполовину человек. И этого ему оказалось достаточно.

Девушку поразило теплота, с которым Лиора снова взглянула на спящего мужчину. На жестокого, незнающего жалости и сострадания тирана.

— Как ты можешь?.. А унэокарри? — снова подняла голову Альтери над трясиной затягивавших её сомнений. — Он ведь собирается уничтожить целый народ. Они ведь — не эльвы…

— Пусть. — Императрица коротко усмехнулась и посмотрела в глаза собеседнице. — Скажете, что я не права? Что такая же, как он? — Женщина фыркнула. — По вашим огромным глазам вижу, что именно так и скажете. — И неожиданно лицо Лиоры стало совершенно серьёзным. Она опустила подбородок на подтянутые колени, и эльву поразила беспредельность тоски, которая прозвучала в её голосе. — Вы многого не знаете, ваше высочество. И, возможно, вы мне не поверите, но я вам завидую.

— Что? — только и смогла выдавить изумлённая Альтери.

— Вам предстоит провести столько времени с этим человеком, делать его счастливым, стать ему необходимой, как свет, стать его светом, понять его. Это произойдёт не сразу, но, поверьте, так будет.

— Замолчи! — Эльва зажала ладонями уши. Она не хотела слушать. Ей было страшно и противно от того, что всё, что говорил призрак, могло действительно сбыться. — Я не стану жить с варваром! Не стану! — Бешенство душило Альтери. Да как смеет эта глупая человечка пророчить такое ей, принцессе древнего народа?!.. Но внезапно девушка вспомнила, что в общем-то у неё нет выбора. Пока её семья носит проклятый «ретранслятор». Пока она сама его носит…

— Глупышка, — Лиора потянулась обнять, успокоить эльву, но, наткнувшись на взгляд «загнанной» принцессы, выпрямилась и просто заговорила: — Вы просто не понимаете, как вам повезло, ваше величество. Волею судеб вы оказались далеко от дома, от сладкого дурмана, который постоянно окружал вас, мешая видеть и слышать то, что действительно происходит вокруг. Сейчас ваши глаза и уши будут открыты, и вы всё узнаете сами. Узнаете и императора людей и, поверьте, поймёте, что, оказывается, ровным счётом ничего о нём не знали, а все россказни ваших мудрецов о людях — ничто иное, как бред напыщенных, самовлюблённых, заносчивых и не менее расчётливых слепцов. И тогда ваше сердце сдастся. А если вам посчастливится завоевать и его сердце тоже, вы получите власть над этим миром. Ведь Вы даже не представляете, — женщина неожиданно лукаво улыбнулась, — насколько податливым и сговорчивым становится мужчина, когда любит.

Альтери недоверчиво смотрела на императрицу.

— Ты называешь мой народ «расчётливыми слепцами», а сама сейчас ничем от них не отличаешься. Твои глаза явно слепы, а сердце даже после смерти уверенно, что мужчина может стать полезной вещью, которая для чего-нибудь да пригодится.

Однако Лиора лишь весело рассмеялась над колкими речами эльвы.

— Не скажите, ваше высочество. Во-первых, я желаю счастья своему мужу и верю, что вы сможете вернуть его сердце к жизни. А потому искушаю вас, как могу. — Женщина снова разразилась заразительным и совершенно искренним смехом, а, отсмеявшись, уже спокойней продолжила: — Во-вторых, в отличие от ваших сородичей, мои глаза слепы от любви, а не от гордыни. А в-третьих, — неожиданно весёлость словно ветром сдуло с её лица, — моё главное отличие от вас, выродков, в том, что я не собиралась избавляться от ребёнка, зачатого от человека. Я жаждала его рождения.

В глазах Альтери потемнело от этих слов. Она медленно перевела взгляд на живот мёртвой императрицы, а та сказала совсем тихо:

— Я хотела рассказать ему в тот вечер. Была так рада, что его военный совет, наконец, закончился, что он пришёл ко мне, и потому не сразу поняла, что это был вовсе не он… — Зелёные глаза Лиоры внезапно оказались так близко от побледневшего лица собеседницы, и столько боли и ненависти было в них, что та отшатнулась, попыталась отползти подальше. Но горящий взгляд призрака словно наоборот становился всё ближе, заслоняя собой всё вокруг, и от этого становилось жутко. — Вот чего я не смогу никогда простить, чем отличаюсь от вас, эльвов, чем похожа на людей. И если мой Император решит спалить весь мир в отместку за всё его зло, — запомни! — я буду той, кто подаст ему факел!

Ледяной ужас охватил Альтери, вдавил в матрас, не позволял подняться, откатиться подальше от кошмарной сущности, в которую, казалось, превратилась мёртвая Императрица. Девушка из последних сил попыталась закричать, но крик её получился беззвучным сипом, будто из горла вынули голос. В ту же секунду демон, только недавно бывший прекрасной человеческой женщиной, рухнул на эльву, удушающе-ледяным холодом пронзил всё её тело и…

Альтери вздрогнула, вспомнив пережитый тогда ужас и облегчение, которое испытала, когда с воплем подскочила на постели и неожиданно поняла, что всё пережитое было лишь сном. Она помнила, как сидела в темноте шатра, слепо пялилась в пустоту и, прижимая ладони к груди, пыталась заставить себя дышать. А потом сильные руки тёплым кольцом охватили её тело, и девушка не оттолкнула их, а наоборот, вцепилась в их реальность, в их обещание поддержки и защиты, боясь, что они сейчас вдруг исчезнут. И ещё эльва очень боялась оторвать лицо от обнимавшего её человека, потому что была уверена, что призрак тоже был здесь, рядом, смотрел на сломленную Альтери и улыбался своей победе.

Следующее утро девушка встретила одна, но не в своей постели, а на широком ложе Императора. Сам правитель людей ненадолго появился ближе к обеду, холодно, словно между делом поинтересовался её самочувствием и снова ушёл. Однако в очередной раз проснувшись посреди следующей ночи в холодном поту и не находя в себе сил открыть глаза от навалившегося безотчётного страха, эльва внезапно услышала в темноте близкое ровное дыхание, и от этого звука стало вдруг очень спокойно. Тогда, будто испуганный ребёнок, она тихонько перебралась на просторную постель Императора и почти сразу уснула. Только на рассвете Альтери открыла глаза и, сладко потянувшись, повернула голову. Рядом глубоко дышал во сне Император, но девушка не стала сбегать обратно на свою лежанку. Несколько мгновений эльва рассматривала правителя империи людей, его тяжеловатое смуглое лицо, так не похожее на тонкие изящные лики мужчин её народа, обрамлённое чёрными, посеребрёнными ранней сединой волосами. Даже во сне он будто немного хмурился, но это не вызывало ни страха, ни неприязни. Наоборот, почему-то присутствие этого мужчины дарило Альтери чувство защищённости и какой-то радости. И хотя эльва не могла понять причины этих ощущений, сейчас ей совсем не хотелось, чтобы было по-лругому.

С того дня в отношениях эльвской принцессы и Императора людей словно рухнула разделявшая их ранее непреодолимая стена. Нет, правитель людей по-прежнему оставался властным, грубым варваром, что вынуждало Альтери постоянно взвешивать каждое словов в общении с ним, дабы случайно не вызвать его недовольство. Но она открыла для себя и другую его сторону — ум, умение заботиться и, как ни странно, благородство. Да, Император оставался верен своим принципам в отношении своих врагов, но в то же время эльва видела, что он старается сдерживать себя, быть терпимее к ней, к её суждениям и чувствам. Им пока было непросто, но даже в беседах этих двоих теперь проглядывал интерес. А с некоторых пор по утрам в шатре стали появляться цветы — мелочь, которая, однако, вызвала у девушки улыбку. А однажды, открыв глаза, Альтери увидела рядом на подушке книгу, написанную на языке древних. Это поразило девушку до глубины души. Она уже решила, что Император ограбил библиотеку её отца или кого-нибудь из эльвской знати, но, увидев, насколько его подарок пришёлся по сердцу Альтери, правитель людей пообещал, что распорядится доставить из столицы ещё.

«Из столицы? Из города, где живут… люди?!» Эльва смотрела в глаза человеку и не могла в это поверить. В библиотеках тех, кого весь мир называл «варварами», чья империя насчитывала хорошо если лет двадцать-тридцать отроду, хранились книги эльвов, расы, которая, по чести сказать, довольно ревностно охраняла свои секреты. И неожиданно в глазах Императора, карих, как и у неё, но оттенком намного темнее, больше похожих на тяжёлые бархатные головки озёрного рогоза, ей почудились улыбающиеся искорки.

В голове Альтери внезапно зазвучали слова покойной Императрицы: «Если вам удастся завоевать и его сердце тоже, вы получите власть над этим миром. Ведь вы даже не представляете, насколько податливым и сговорчивым становится мужчина, когда любит».

В тот день Альтери впервые дарила себя правителю людей осознанно, по своей воле, тонула вместе с ним и взмывала к небесам, ведомая его умелыми ласками, его шёпотом, его страстью. А после, лёжа в его руках, думала, что никогда прежде не чувствовала такого счастья, такой наполненности и наслаждения, как с этим человеком. Так может это и была любовь?..

Альтери сжала голову рукам и завыла в подушку. Дура! Ей бы сразу следовало понять, что это она, самоуверенная идиотка, тогда сделала первый шаг к тому, чтобы впустить в сердце своего врага. А вот о том, что он тоже отдаст ей свою жизнь, речи не шло. Как бы ни старалась эльва приручить, повернуть к свету дикого варвара, тень его жены по-прежнему оставалась с ним рядом, крепко удерживая его разум под своим контролем. Альтери окончательно поняла это, когда этим утром, поставив на кон свою жизнь, в надежде быть услышанной умоляла правителя империи людей сохранить жизнь последнему семени целого народа. И осознала своё полное поражение, увидев за плечом того, кого уже считала своим мужчиной, призрачный женский силуэт. Эта тварь действительно никуда не делась, и от этого дочери великого народа стало так больно и до бешенства обидно. Она, эльвская принцесса, со всеми своими талантами оказалась ничтожной в сравнении с обезумевшей тенью человечки, растоптавшей гордость эльвы и разрушившей все её планы. Тогда Альтери поняла: это конец. война проиграна по всем направлениям.

Император вернулся уже ночью, но в тот момент Альтери не хотела его видеть. Ей было мерзко, что, пусть и подсознательно, «её» мужчина всё же выбрал не её. Однако его слова снова перевернули мир в голове девушки. Главный враг правителя империи людей ускользнул из его рук, воспользовавшись невесть как оказавшимся в его распоряжении порталом…

Порталом?! Но это значит…

Заклинание мгновенного перемещения отнимало неизмеримо много сил, и страшно даже подумать, сколько их понадобилось для прокола непросто пространства, но границы между мирами. И самое главное — этим заклинанием во всём мире владели лишь единицы сильнейших чародеев, и все они принадлежали к эльвской расе. А это значило, что эльвы вмешались в замыслы Великого Творца и вывели последнего из унэокарри из западни, чем сохранили ему жизнь и подарили возможность начать всё заново под другим небом. «Однако, — думала девушка, — рано или поздно Император людей обязательно узнает об этом. И не простит. Никого. Всё начнётся сначала, и вот тогда мир действительно полностью и безраздельно будет принадлежать людям. Правда, сначала — я уверена — этот шатёр наполнит запах эльвской крови. И одним богам будет известно, какое наказание за предательство придумают люди на сей раз…» Но девушка не хотела знать, не хотела видеть этого. И решение пришло мгновенно, едва почувствовала под кончиками пальцев прохладный шёлк своего ошейника. «Так будет лучше, — поддерживая принятое решение, скользнула в голове ясная и даже немного радостная мысль. — Для всех лучше. И будет быстрее, чем дни в магических застенках людей……»

Альтери было страшно, до одури страшно, но в тот момент в принятом решении девушка не сомневалась. Тогда оно виделось ей единственно верным. И для того, чтобы задуманное свершилось, без сомнений достаточно было всего лишь унизить Великого Императора Людей, сыграть на его вспыльчивости и застарелой боли, но… всё обернулось совсем по-другому. Что бы не выкрикивала в лицо мужчине эльва, как бы не оскорбляла его и всё его племя, мужчина словно оставил своё сердце и гордость снаружи, за пределами шатра, словно сырой от дождя плащ. А после заговорил сам. И девушка не уловила ни тени гнева в его голосе, даже когда призрак Лиоры что-то нашёптывал ему на ухо. Но слушая Императора, Альтери внезапно поняла, какой же глупостью была вся её затея и все брошенные обвинения. Поняла, но обида и гордость не позволяли принять это и признать вслух. И ещё, на самом деле где-то очень глубоко внутри перепуганная эльва всем сердцем хотела только одного — чтобы сильные руки Императора снова обняли её, как когда-то давно защитили, вытащили из кошмара, в котором она находилась, в который сама себя загнала. Она очень этого хотела, но теперь не смела и надеяться на подобное. И от этого становилось ещё хуже, ещё тяжелее. Словно за её спиной безвозвратно стиралась дорога назад и исчезала возможность вернуться туда, где все эти слова ещё не были сказаны.

Сейчас Альтери сожалела о каждом из них. Ведь они непросто оказались бесполезны. Её слова разрушили то доверие и теплоту, которые с таким трудом проросли между ними сквозь черноту ненависти. А ещё было тошно от того, что этот человек был частично, но прав. У неё не так много вариантов. Если вдруг случится чудо и она сможет вернуться домой, то там она будет никому не нужна. Совсем. Ни один эльв не захочет связывать свою жизнь с той, которая побывала в постели у человека, пусть и Императора. Никто из мужчин её народа никогда не посмотрит больше на неё, как на женщину и не решится иметь с ней детей. И в конце концов, она так и умрёт в одиночестве, запертая в роскошных покоях. И да, Альтери знала, что тоскливыми ночами она будет вспоминать горячие ладони правителя империи людей.

«Тогда бери, что дают, и наслаждайся жизнью. И плевать на всех остальных и на весь мир вместе с ними», — неожиданно прозвучал в голове эльвы уже успевший забыться голос древней крови, так похожий на голос её отца…

Ночь давно перемахнула свою середину и торопливо бежала на свидание с рассветом. Вокруг Императора несколькими ярусами колец располагались палатки поменьше, а дальше — горели костры, возле которых спали его воины. Правитель знал, что любой из его маршалов без звука разделит с ним крышу над головой. Но это его сейчас не волновало. Волновало другое: что решит маленькая эльва?

Машинально воткнув кинжал в деревянную стойку входного навеса, Император направился к двум теням, замершим неподалёку.

Положив ладонь на сухое плечо Корадуса, правитель империи людей посмотрел в изменённые глаза Верховного магистра.

— Она может сейчас что-нибудь сделать с собой? — спросил Император, и маг отрицательно качнул головой:

— Исключено. Проклятье активно и будет действовать согласно заданным параметрам. Но, подумав, я изменил конечный итог. В случае необходимости ей грозит только глубокий сон.

— Хорошо, — кивнул мужчина. — Что с порталом?

— Он уже тщательно изучается. Пока могу сказать только, что его… м-м-м… создавали эльвы…

— Это я и так уже знаю, — поморщившись, остановил учёного правитель. — Тебе придётся постоянно отслеживать энергетические поля нашего мира, чтобы не пропустить его возвращения.

— Да, мой Император, — сразу понял сюзерена магистр.

— И ещё. Я хочу, чтобы ты приволок ко мне эту тварь, как можно скорее.

— Это Ваше окончательное решение, мой Им…? — начал было учёный, но взглянул в глаза своему господину и осёкся. — Я работаю над этим, — склонилась в поклоне всклокоченная голова.

— Надеюсь, — прищурился правитель империи. — Иначе мне придётся искать нового магистра. Взамен сгоревшего на работе…

Безобразный шрам на скуле мага дёрнулся, и, сделав шаг назад, его фигура растворилась во тьме.

Император перевёл взгляд на морщинистое лицо целителя. Тот потянулся к надорванной мочке уха своего господина, но мужчина уклонился от его пальцев.

— Как долго будет действовать твоё снадобье?

— Ещё примерно час, мой Император.

— Я должен сказать тебе спасибо, — подумав, произнёс правитель, и Корадус неспеша поклонился, не сказав в ответ ни слова. — Как ты понял?

— Увидел, — лысая голова чуть склонилась на бок. — Она не хотела «возвращаться»… Может быть, стоит снять с неё ошейник? — вдруг предложил целитель.

Император помолчал, глядя куда-то в ночь и, наконец, ответил:

— Это будет зависеть от её решения. Хотя… теперь вряд ли…

Он ещё раз несильно похлопал по облачённому в белый балахон плечу иремийского монаха и направился к палаткам, но неожиданно остановился и, не оборачиваясь, сказал:

— Корадус, она должна родить мне здорового наследника. Проследи за этим…

Высокая уверенная фигура Императора растворилась в неярких бликах ночного лагеря, среди тех, кто считал его едва ли не богом, кто пошёл бы за своим господином даже в бездну. И не было им никакого дела, что для остальных, для всего мира его поступь подобна смертоносной буре, вихрю, разбивающему вдребезги чужие судьбы. Потому что из их осколков и складывалась Империя людей.

Ярко-синее небо в огранке лучей майского солнца радовало мир своей сапфировой глубиной. Оно притягивало взгляды и казалось бездонным, заставляло улыбаться и наполняло весной. На его фоне живые кружева ещё нежно-зелёной с золотистыми солнечными бликами листвы смотрелись просто волшебно. Их узоры перекатывались, менялись, трепетно заигрывая с тёплым весенним ветерком.

Наслаждаясь этим удивительным утром, я неторопливо шёл по асфальтовой дорожке вдоль детского сада. Рука с удовольствием обнимала талию идущей рядом девушки, чья головка доверчиво прижималась к моему плечу. Я взглянул на свою спутницу и улыбнулся ещё шире. Невысокого роста, изящная, даже на каблуках чуть выше моего плеча, она, словно почувствовав мой взгляд, тоже подняла на меня глаза, и ответная улыбка осветила её лицо. Каштановые с медью, густые волнистые волосы спускались ниже плеч, и пара непослушных локонов скользнула на красивую полную грудь, соблазнительно виднеющуюся в треугольном вырезе платья. Я невольно опустил туда взгляд и в который раз пожалел, что не могу вернуть прошедшей ночи. Её волшебного полумрака, когда я мог так же обнимать эту обольстительную красавицу, чьё роскошное тело не было скрыто от меня мягкими складками материи, но притягивало взор чёрным кружевом белья. Перед глазами поплыли воспоминания — одно другого краше.

…Окутанный желанием взгляд серо-голубых глаз, мерцающий в свете двух неярких светильников, имитирующих лунный свет. И изысканный узор тонкого переплетения нитей на гладкой коже, зовущий, манящий, словно подталкивающий мои ладони прикоснуться к нему, медленно стянуть и увидеть, наконец, то, что скрывается за его ажурной дымкой…

…Мягкие губы, лёгкими бабочками танцующие на моём животе и спускающиеся всё ниже и ниже. Нежный ротик, жаркое дыхание которого опаляет мой и без того уже на всё готовый член. Боги, а что этот ротик творил с ним дальше, заручившись поддержкой умелого язычка! Правда, потом и я в долгу не остался, когда, крепко удерживая её бёдра и не давая сбежать от моих поцелуев, обводил языком, иногда прикусывая, её набухший клитор и продолжал сие действо до тех пор, пока её загорелое тело не задрожало, наполняясь до краёв горячим пламенем оргазма, и она, захлёбываясь наслаждением, не начала умолять взять её по-настоящему. Да, в такие моменты начинаешь чувствовать себя ближе к богам, чем к людям. А дальше…

…Я лежу на боку рядом с ней, расслабленной, и наблюдаю, как моя рука путешествует по бархатной коже, то обводя пальцами идеальные полушария её груди, то рисуя древние узоры на красивом животике, то скользя ладонью вниз по бедру, а, возвращаясь назад, попутно раздвигает ей ноги, чтобы приласкать её изнутри. Когда я, не останавливаясь, наклоняюсь и начинаю нежно целовать её шею, очерченное полусветом женское тело снова пробирает судорога удовольствия. Оно томно изгибается, и я понимаю, что она готова продолжать. Я улыбаюсь, потому что и не собирался заканчивать эту ночь так быстро. А она охотно признаёт мою власть над собой…

…Молочная грудь медленно раскачивается перед моими глазами в такт её движениям. Опершись руками о спинку кровати и оседлав меня, она неспеша двигается на мне. Тёплые бёдра крепко сжимают с боков моё тело. И с каждым выдохом комната наполняется негромкими стонами. Она словно смакует каждое мгновение. Я приподнимаю голову и обхватываю губами, беру в плен тугой сосок. В ту же секунду налитая грудь склоняется ниже. Движения её тела становятся быстрее и резче. Она буквально насаживает себя на мой ствол. Тогда я начинаю двигаться ей на встречу, обхватываю ладонями упругие ягодицы, чувствую, как бьётся её зад о мои затвердевшие от возбуждения орешки, слышу, как стоны перетекают в негромкие прерывистые крики и понимаю, что это слишком сладко, что мне буквально рвёт крышу от таких ощущений. Но она вдруг останавливается, и я вижу на её лице лукавую улыбку. Больше не торопясь, она несколько раз тягуче поднимается и опускается на моём копье. Мда… Закрадывается подозрение, что сейчас я вовсе не бог, а так, мелкий божок, с которым решили поиграть. Хотя, я вовсе не против…

…— Зачем?

— Хочу. Чтобы искры из глаз.

И ведь не поспоришь. Секс с ней — это как на качелях: чем сильнее качнёшь, тем выше взлетишь. Что ж, давай сделаем «солнышко»…

…Я снова на боку, но на этот раз прижимаю её спиной к себе. Её голова покоится на моём плече, в то время как моя ладонь, спускаясь сверху, нежно сжимает её грудь, время от времени поглаживая большим пальцем сжавшуюся вершинку. Вторая рука в который раз изучает это восхитительное тело, соблазнительный изгиб талии, округлые ягодицы, шёлковую гладкость лобка. Она извивается, стремится навстречу моей ладони и при этом так одуряюще трётся попкой о мой пах, что мне уже хочется просто толкнуть её лицом в подушку и, наконец, тупо взять её сзади, грубо и до конца. Правда, тогда высоко взлечу только я… Поэтому не отступаем от сценария и планомерно двигаемся к «солнышку». Мои пальцы оказываются возле её губ, и она жадно ловит их ртом, сосёт, едва не мурлыча от удовольствия, обвивает языком, оставляя на них как можно больше влаги. Затем она берёт мою кисть своей ладонью и опускает вниз. Однако меня ждёт сюрприз. Это что-то новенькое. Её бедро поднимается вверх и надёжно удерживается ею самой, в то время как её сокровища отдаются в полное моё владение. Что ж, так даже лучше, думаю я, и мои влажные пальцы без труда находят в полностью раскрытых створах её жемчужину. Как же сладко она стонет от моих прикосновений! В какой-то момент её ладонь неожиданно обнимает мой ствол и пытается ритмично двигаться. На моё счастье, её дыхание уже рваное, стоны перемежаются со всхлипами. Верный признак, что она уже близко к финалу. Я резко сбрасываю её пальцы, перехватываю одной рукой подрагивающую стройную ножку, держа её повыше. Вторая моя рука быстро оказывается на её животе, надёжно фиксируя гибкий стан. И мой член врывается в её лоно, начинает глубоко и мощно вбиваться в неё. Она уже не стонет — почти кричит, пряча звуки в подушке. И столько наслаждения в этих криках, в её танцующем вместе с моим теле, что горячая волна, плещущаяся сейчас в моём паху, начинает уверенно затапливать всего меня, с головой, до звона в ушах от бешено бьющейся в груди и висках крови, до огненно-радужных мурашек на коже. Я чувствую, как напрягаются внутри её мышцы, и вот уже сам задыхаюсь от удовольствия. Меня будто молния пронзает, до предела натягивает все мускулы, заставляет остервенело вжиматься в мою женщину, ощущая наш оргазм на двоих, и самого оплетая той невероятной сладостью окончания, ради которой всё начиналось. Вот оно, наше общее «солнышко»…

— Саш…

Звук её голоса вернул меня в настоящее, и я улыбнулся:

— Ммм?

— Мне нравится, когда ты так на меня смотришь. Аж внутри всё поёт…

Я тихо засмеялся и прижался губами к её волосам.

— Это хорошо.

— Хочешь, повторим сегодня? — Её длинные ресницы дрогнули, пряча вспыхнувшее в глазах желание. Кажется, прошлая ночь тоже не давала ей покоя.

— Нет, повторять — скучно. — Я наклонился к серо-голубым глазам — Хочу продолжить.

— Продолжить? — тёмные брови выжидающе приподнялись.

— У меня вообще большие планы на отпуск. И ты в них в одной из главных ролей.

Её лицо мгновенно вспыхнуло, и она сглотнула.

— Не ездить что ль никуда… — чуть хрипловатым голосом задумчиво произнесла моя красавица, и мы оба негромко засмеялись, подходя к мутно-прозрачной конструкции автобусной остановки.

Я держал её за руку, стоя против движения машин, смотрел в её чуть смущённо улыбающееся лицо и был почти счастлив.

Вдалеке, в потоке легковых автомобилей показалась белая махина маршрутного такси. Присмотревшись, я различил нужные цифры и кивнул подбородком в ту сторону:

— Твоя.

Она машинально оглянулась.

— Да… До скорого.

Вместо ответа я, не сводя взгляда с её сияющих глаз, поднёс к губам её нежную ладошку, а она, затаив дыхание, следила за этой невинной, но столько обещающей лаской. Я отпустил её руку, но зачарованная красавица не двинулась с места.

— Ты необыкновенный, — тихо произнесла она, и я вопросительно усмехнулся. — Не похож на остальных. Ты другой, и это здо́рово.

Стремительно шагнув ко мне, она встала на носочки и коснулась моего рта лёгким поцелуем. А после резко развернулась и побежала к остановившейся маршрутке.

Какое-то время я продолжал стоять на месте и смотреть на удаляющийся белый фургон. Вот только теперь моё счастье поблекло, скрытое размытой завесой мыслей. Вздохнув, я неспеша направился домой.

Другой… Не похож…

Я невесело покачал головой. Если бы ты только знала, моя маленькая коэ́ххи, насколько близка к истине.

Проходя мимо больших стеклянных окон пристроенных к домам офисов и магазинов, я невольно взглянул на своё отражение. На меня с той стороны зазеркалья смотрел высокий, худой, голубоглазый мужчина с очень светлой кожей и зачёсанными назад светлыми же волосами, закрывающими шею. Голубые джинсы и клетчатая тёплая рубашка поверх футболки с закатанными рукавами делали его совершенно обыкновенным среднестатистическим представителем рода человеческого примерно сорока лет от роду. Только вот видимость иногда бывает обманчива. Потому что мне далеко не сорок и я вовсе не принадлежу к расе людей…

Я попал в этот мир около девяти лет назад. Последний из древней расы «отражений ветра». Старейшина целого народа, полностью стёртого с лица земли. Хранитель знаний и магии ветра. Первый унэокарри, появившийся больше тысячи лет под солнцем другого мира. Я не сберёг никого из своих сородичей, но пересёк границы вселенных, чтобы возродить своё племя. Ибо пока жив я, живы чистые семена, которые дадут начало новому. Но — о, Всеведущий! — как бы я хотел вернуться назад, под родное небо, где осталась моя память, моё сердце! Если бы только в тот далёкий день у нас хватило разума отказать «Высшему Крылу», избежать непоправимой ошибки, стронувшей лавину случайности с вершины мироздания, моя семья была бы сейчас жива…

Моя семья… Жена… Сыновья… Дочери… Все, кто жил рядом и чтил законы Крыльев, кто должен был жить ещё очень долго и кого я не готов был потерять так быстро и так сразу… Все, кто никогда не восстанет из мёртвых, но память о ком я сохраню в сказаниях для новых унэокарри, которые появятся в этом мире…

Я шёл по разбитой асфальтовой дороге, прямой, но источенной временем стрелой нанизывающей на своё «древко» многочисленные дворы с их громадными, похожими на пчелиные улья, многоквартирными домами. Шёл и вспоминал тот ужас, который охватил меня, когда я понял, что эта вселенная полностью принадлежит людям. Тогда я ненавидел эту расу и боялся её всей душой. Но живущие под этим солнцем оказались совсем иными. И признаться, я был удивлён, когда обнаружил, что мой знак силы остался при мне. Хотя позже понял, что это мне просто невероятно повезло. Пусть в чём-то мелочными, иногда жестокими и скупыми, но здешние жители всё же мало походили на безжалостных варваров империи моего мира. Правда, чтобы они приняли меня, мне пришлось стать одним из них, благо, для этого исконному сосуду силы чуть подрихтовать цвет своей кожи не составило труда, даже находясь в едва живом состоянии. Да, за тысячу лет научишься «держать лик» даже мёртвым.

После пробуждения почти месяц я провёл в больнице. Меня приняли за жертву похищения, потерявшую память, и я не спешил их разуверять в этом, помалкивая, слушая, обучаясь и запоминая. Для меня здесь всё было страшным и несуразным — города, дома, машины, самолёты, поезда, оружие, технологии, даже еда, которую я поначалу боялся брать в рот. Хотя вот технологии, нужно признать, здесь чем-то соприкасались и роднились со стремлениями людей моей вселенной. Видимо разум человека везде устроен одинаково, а дальше всё зависит от имеющихся возможностей. Ведь кое-что похожее я видел у них и в своём мире.

Местный язык не стал для меня особой проблемой. Все мужчины-унэокарри, а я в особенности, устроены так, что, меняясь внешне, мы меняемся и внутренне и начинаем говорить на языке принятого нами «лика». В результате остаётся лишь расширить свой словарный запас и узнать достаточно о жизни и культуре нужного существа, чтобы окончательно слиться с толпой.

Но вот что меня поразило и даже ввергло в шок, так это то, что в здешнем мире совсем другая энергия и при взаимодействии с магией чужого неба она даёт неожиданно иные результаты. Она свита в тугие узлы, от которых отходят тоненькие лучики силы, и подозреваю, что именно одно из этих мест соединения энергетических потоков и послужило «дверью» для перехода моего тела сюда.

Итак, я утратил умения принимать образы животных. Мне остались доступны лишь гуманоидные формы. Но зато у меня появилась возможность сливаться с окружением, или, как пишут в здешних вымышленных сказках-фэнтези, отводить глаза. Что же касается полётов, то Ветер этого солнца смилостивился надо мной и принял меня в пасынки, не позволяя парить в облаках, но разрешив моему телу совершать гигантские прыжки, благодаря которым в один миг оказаться на крыше пятиэтажного дома — для меня раз плюнуть, как здесь говорят.

Сами же люди в этом мире магией пользоваться не умеют, хотя подсознательно и мечтают научиться. Не даром же так много книг, написанных ими, рассказывает о волшебстве. Кстати, в них упоминаются расы моего мира. Только названия у них другие. Однако это всё же навело меня на мысль, что я — не первый, кто опробовал заклинание портации, созданное когда-то Старшими Крыльями. То есть получается, что сила пронизывает все вселенные наподобие нити для ожерелья, немного отличаясь по цвету, так сказать, и работая как коридор, по которому меня в своё время проволокло. И если в моём мире она позволяет черпать себя пригоршнями, то здесь иногда сама проникает только в некоторых людей буквально по капле, и тогда у этих счастливчиков прорезается то, что называют интуицией, удачей или шестым чувством. И очень редко попадаются те, кто может сам использовать эти крохи, но действуют они так грубо и топорно, что образующиеся откаты и «завихрения» могут не один день пугать простых людей, получая забавное название «барабашка». Кто-то скажет, что с такими способностями я вполне мог бы стать супергероем, но… Нет, не мог. Не хотел. Не имел ни малейшего желания спасать кого-либо из жителей этой планеты. Слишком глубоко пустила во мне корни ненависть к людям. И кстати, моё колдовство тоже имеет свои откаты, и очень прожорливые: любое моё заклинание отзывается во мне уколом боли и забирает столько же, если не больше, силы, восполнять которую мне удаётся с большим трудом. Это ещё одна причина, по которой кроме сглаживания зеркальных бликов кожи, я магией больше почти не пользуюсь. Да и чем больше её во мне, тем больше передаётся моим детям. А для меня это стало самым важным.

Чтобы жить в этом мире, для начала мне нужно было полностью перевоплотиться в человека. И ещё нужны были деньги. Как, наверное, и в любом из миров, здесь не любят попрошаек, и за просто так тебя никто кормить не будет. Хотя найти работу в первые несколько дней мне тоже не удалось — слишком подозрительно я выглядел в глазах местных жителей. Поэтому, чтобы не протянуть ноги от голода и не свихнуться от отчаянья, я нарушил здешний закон: попросту по-тихому ограбил чей-то солидный счёт в банке. Преступника, конечно, искали, но зря — поймать отражение в принципе невозможно. Между прочим, именно тогда я почувствовал всю прелесть догнавшего меня отката. А дальше всё стало намного проще. Я обзавёлся небольшой уютной квартиркой в среднего достоинства городе, озаботился правдивой историей жизни жертвы всесокрушающего огня, с помощью малой толики магии получил необходимые для жизни в этом мире документы и, наконец, нашёл работу, с которой мог бы справиться. И никто не сказал мне ни слова, потому что, как оказалось, здесь за деньги можно купить почти всё. Даже новое имя и покой. А я собирался остаться тут очень надолго. По крайней мере, пока не найду возможность собрать достаточно магии, чтобы вернуться домой.

Первая эххи у меня появилась спустя примерно полгода после того, как я открыл глаза в ночном лесу этого мира. Это была, так сказать, проба пера, эксперимент, который кончился вполне удачно: спустя положенный срок на свет родилась маленькая светлоглазая девочка. И, поняв, что семя брошено в благодатную почву, я вскоре оставил их с матерью. Тогда мне не было жаль их. Да мне, если честно, было до лампочки, что с ними будет дальше. Ребёнок родился, здоровый, с явными чертами моего народа. Остальное — к демонам! Люди? В мечтах они все вымерли от какого-нибудь проклятья, оставив эту землю моим потомкам. Мне нужно было двигаться дальше, закладывать фундамент для своей новой «семьи». И я продолжил.

Я имел несколько эххи одновременно, и каждая была уверена, что она единственная в моей жизни, даже не догадываясь об обратном. Ни одна из них никогда не была в моём жилище, и после расставания я не опасался встретиться с кем-либо из них на улице, в магазине, ведь они либо не узнавали меня, либо просто проходили мимо, не замечая. Об этом я всегда мог позаботиться, потому что всегда чувствовал ту, которая произвела на свет моего ребёнка.

Постепенно число моих детей перешагнуло десяток. Я плодил их, не чувствую любви, словно поросят на ферме, которые нужны, чтобы выжить. Мне даже думалось, что в идеале лет через десять следовало бы собрать всех этих полулюдей в одном месте где-нибудь в глуши подальше от людей, построить что-то вроде скита и неспеша, обстоятельно учить их законам крови. Но я также отлично осознавал, что этот мир не позволит в краткий срок исчезнуть нескольким десяткам детей. Правительство и военные всех на уши поставят, всю страну перероют в поисках, пока не найдут. А технические возможности для этого здесь довольно обширны. Нужно отдать должное людям, их связь с детьми довольно велика. Поэтому я решил положиться на магию унэокарри, присутствовавшую в каждом из этих малышей. Рано или поздно она, как ловкая рука, потянет за ниточку и соберёт воедино все юные «отражения», как бусины на нитке. Конечно, тогда будет намного труднее, но они всё равно поймут, почувствуют сердцем своё единство и, пусть и поздно, но пройдут инициацию. И мне нужно будет оказаться рядом, потому как только Старейшина может открыть в юноше силу Ветра или благословить девушку на материнство.

Годы входили в мою жизнь, сменяя один другой. Менялось моё восприятие этого мира и отношение к окружающему. Менялся я сам. Я начал по-другому думать, говорить, и в один прекрасный день неожиданно для самого себя впервые под этим солнцем почувствовал гордость, когда на моих руках оказался закутанный в пелёнки бледнокожий малыш, мой сын. И хотя он был уже далеко не первым, внутри меня шевельнулось что-то тёплое, светлое. В тот момент я понял, что унэокарри этого мира больше не являются для меня наполовину людьми. Все они, начиная с этого младенца, вдруг стали только моими. Они стали моей настоящей новой семьёй. Тогда я впервые искренне поблагодарил человеческую женщину за столь ценный дар. Кажется, в тот момент я сам в какой-то мере стал человеком.

Но самое удивительное случилось со мой всего два года назад — я вступился за человека. Не знаю почему, но в тот вечер я не смог пройти мимо того, как трое высоких, загорелых, явно навеселе выродка, стоя вокруг невысокой девушки, перекидывали друг другу сумочку и самозабвенно гоготали, когда невысокая измученная фигурка пыталась перехватить её, и дрожащий голос уговаривал их прекратить. Поначалу мне была просто неприятна эта картина, но неожиданно до меня долетели столь омерзительные слова, что я остановился как вкопанный:

— Хочешь её назад? Тогда придётся расплатиться, крошка. Натурой. Нас как раз трое…

Одобрительный смех проглотил её ответные слова. Девушка попыталась развернуться и гордо уйти, но, видимо, собственно предложение так понравилось зарвавшимся ублюдкам, что они решили взять оплату против её воли. Умоляющий взгляд испуганных светлых глаз выхватил меня из сгущающихся сумерек, и я почти услышал беззвучное движение подрагивающих губ.

— Помогите…

Унэокарри никогда не были великими воинами. В моём мире нашим ремеслом было лицедейство и сказительство. Вот в нём мы по понятным причинам были лучшими. Было ещё одно дело, которое мы могли бы делать лучше любого другого, но те, кто брался за стилет убийцы, становились изгоями. Так что сомневаюсь, что я справился бы с теми тремя сразу, да ещё и голыми руками. Но новые правила магии этого мира дали мне преимущество. Согласитесь, огрести из ниоткуда кирпичом по затылку или носком ботинка по яйцам — мягко говоря, приятного мало. Хотя, это для тех троих мало, а для меня в тот момент такой расклад самое оно был. Даже на душе хорошо стало, когда они у моих ног в различных позах пребывали. Один — временно недоступный, другой — тоненько поскуливающий в позе эмбриона и третий, у которого я проверил пресс на прочность, — с выпученными глазами пытающийся протолкнуть в себя хотя бы глоток воздуха. Удовлетворённо хмыкнув, я обернулся к девушке и… тоже обнаружил её на земле. Только не лежащей. Ползая по асфальту, она собирала выпавшие из сумочки в ходе перелётов вещи, пыталась сложить их обратно, но вся эта мелочь упорно отказывалась держаться в ходящих ходуном пальцах и выпадала обратно.

— Оно того стоило? — укоризненно спросил я и в ответ получил беззвучный хлюп носом. — Вам нужно было сразу уйти, и гори она огнём эта сумка. — Снова хлюп. — А если бы я рядом не проходил?..

— Здесь вся моя зарплата. Все деньги на месяц вперёд. Мне и бабушке… — не поднимая головы отозвалась девушка, глотая слёзы. — Я надеялась они поржут и угомонятся. — Цилиндр губной помады с глухим постукиванием снова покатился по земле.

Я вздохнул и, отобрав у неё сумку, сам начал собирать в неё разбросанные женские «сокровища».

— Угомонятся… — негромко, но нравоучительно приговаривал я. — Как будто первый день на свете живёте. Не знаете, что самцы при виде хорошенькой девушки другой головой думать начинают. Особенно, когда у них настроение игривое. Им бы тогда куда ни куда свой член пристроить. В любую щель засунуть готовы, лишь бы не в дверную…

С этими словами я протянул ей сумку и оторопел. На меня в тёмных ореолах размазавшейся туши смотрели серо-голубые, но очень светлые глаза. И от их взгляда в животе у меня образовался горячий комок, растекающийся теплом по телу и ускоряющий сердцебиение. С трудом я заставил себя вернуться к реальности и услышал негромкое:

— Спасибо Вам…

Девушка хотела подняться, но ноги явно пока не готовы были служить ей верой и правдой, отказываясь гнуться и спотыкаясь через шаг. Глядя на это безобразие, я подхватил её под руку и предложил:

— Давайте я провожу Вас.

И не обращая внимания на начавших приходить в себя «весельчаков», мы двинулись прочь.

С того дня меня в этом мире перестало интересовать всё, кроме этой девушки. Я безоговорочно порвал со всеми эххи, которые были у меня на тот момент, и, наверное, светился от счастья всякий раз, видя её лицо. В моих планах по-прежнему были дети, много детей, но только от одной женщины. От неё. И только тогда, когда она будет согласна. Теперь в приоритете у меня стояло наше с ней будущее.

Когда она отдалась мне в первый раз, я чуть не рехнулся и от переполнявших меня чувств и возбуждения едва успел войти в неё, как уже кончил. Да, такого со мной не случалось, кажется, почти ту самую тысячу лет, которую дышу, и в тот момент я очень боялся, что моя женщина разочаруется во мне. Но она всё поняла и дала мне второй шанс. И тогда — о, Великий! — я воздал по заслугам каждой клеточке этого совершенства, снова и снова дразня, заставляя её стонать и срываться в пропасть наслаждения. После такого она была настолько обессилена, что сразу же уснула, с улыбкой прижимая к себе мою руку. А я смотрел на неё и думал, что, видимо, сошёл с ума, потому что не просто желал человеческую женщину, а готов был назвать её своей коэ́ххи и прожить с ней всё то время, которое отмерит нам жизнь.

При воспоминании о тех днях мне стало тепло, захотелось улыбаться. Тем более что теперь у меня был для этого повод. Ведь внутри моей любимой я буквально вчера почувствовал крошечное зёрнышко магии. И я не солгал, когда сказал, что у меня огромные планы на этот отпуск, потому что очень скоро собирался сделать её своей женой по законам её мира. Даже несмотря на то, что для меня она стала ею уже очень давно…

Ветер сильно толкнул меня сразу с двух сторон. От неожиданности я замер, мгновенно накрыв себя зеркальным пологом, отводящим глаза окружающим людям. В затылке тут же кольнуло болью отката. Промелькнула слабая надежда, что кто-то из моих прежних эххи волей судьбы оказался вдруг так близко от моего дома, но она тут же погасла. Ведь тогда волны силы должны были быть намного слабее. И к тому же, почему их две?

Я огляделся по сторонам. Обычный утренний двор спального района звучал голосами и смехом бегающих за оградой детей, сверкал солнечными зайчиками и хвастался яркими красками. И среди этих красок я увидел того, кого здесь быть не могло в принципе.

По узкой тропинке, пересекавшей двор светлой нитью, ко мне подходил мужчина. Он был худ и высок, как я, одет в коричневый плащ и чёрные штаны с сероватой туникой. Его длинные светло-каштановые волосы грязными прядями спускались на плечи, а глаза на бледном лице казались неживыми. Я сделал несколько шагов в сторону и похолодел, когда его взгляд уверенно проследил за моим перемещением. Не доверяя своим глазам, я проверил наличие полога: на месте. И тогда меня охватила паника.

Я не хотел верить. Не мог. Это было невозможно! Он не должен был находиться в этом мире! Моё прошлое… Мой кошмар… Как они смогли отправить за мной изменённого?! Как узнали где меня искать?! Проклятые учёные-маги! Проклятый император!

Мужчина остановился в пяти шагах от меня, и я впервые за много лет услышал родной язык:

— Старейшина?

Голос Гончего был тихим и сиплым, будто при больном горле. Он словно не говорил, шипел. И одного слова, вылетевшего из его рта, мне хватило, чтобы отшатнуться от него, словно от прокажённого. Но я тут же взял себя за яйца и, брезгливо окатив пришельца взглядом, спокойно ответил:

— Чего?.. Не понимаю… Перебрал, что ли?

После наигранно-безразлично отвернулся, наполняя грудь ветром перед предстоящим прыжком и едва не поперхнулся воздухом, увидев стоящего у меня за спиной ещё одного Гончего, практически брата-близнеца первого, только с волосами пепельно-русого оттенка. Пренебрежительно обежав глазами и его тоже, я быстрым шагом направился в сторону ближайшего дома, хотя на сто процентов был уверен, что они последуют за мной. Но это было не так важно, потому как я не знал, каковы их возможности в этом мире. Оставалось только молиться Всеведущему, что пока не такие, как у меня. Сейчас мне необходимо было скрыться и подумать, что делать дальше. А для этого мне нужно было всего несколько шагов форы, которая позволит мне оттолкнуться и взлететь.

Примерно через полминуты я неожиданно перешёл на бег и подпрыгнул, сперва не сильно, чтобы только оказаться на старой, с облупленной красной краской крыше беседки. Оттуда я быстро оглянулся, оценивая своё положение. Один из Гончих, не останавливаясь, вскочил на бортик песочницы и, взмахнув руками, оттолкнулся, чтобы взлететь. Но гравитация этого мира сыграла с ним злую шутку, когда по красивой дуге неожиданно для изменённого вернула его обратно на земную твердь, впечатав в неё всем телом. Я не смог сдержать злорадной улыбки, особенно после того, как перепуганные дети, до этого спокойно и увлечённого игравшие на горе́ песка, с визгом порскнули в разные стороны, а на голову незадачливого преследователя обрушился гнев присматривавших за ними мамочек и бабушек. Но моя радость быстро улетучилась, едва я взглянул на второго Гончего, в руках которого чёрной гибкой змеёй разворачивался кнут. Не теряя больше ни секунды, я оттолкнулся от шершавого металла и рванулся к дому. За спиной к крикам детворы прибавились заполошные вопли рванувших от греха подальше женщин. И ещё я услышал свист взрезаемого воздуха, закончившийся сухим щелчком совсем рядом с моими ногами. Ухватившись за край балкона на высоте примерно третьего-четвёртого этажа, я снова бросил себя на этот раз вверх и в два прыжка достиг крыши. Теперь, стоя у края, я наблюдал с высоты тридцати метров панораму опустевшего двора и две крошечные фигурки, которые, задрав кверху голову, не сводили с меня глаз. Помахав им на прощанье, я, массируя пальцами ноющий затылок, неспеша двинулся на другую сторону крыши, слушая, как вдалеке завывают полицейские сирены.

Мне без особых проблем удалось спустить на землю с другой стороны дома и, не став испытывать судьбу, я длинными перелётами направился подальше от изменённой парочки. Мне надо было найти место, где бы мог расслабиться и отдохнуть, утихомиривая магический откат. Другие мысли в свою голову до тех пор я пускать не хотел. И дело даже не в том, что не знал, как действовать дальше, а в том, что подсознательно уже понимал, чем закончится любое принятое мной решение. И оттого глубоко внутри меня уже начинала клубиться холодная, облепляющая ужасом мой мозг паника, разбавленная безысходностью. Сейчас я ещё заталкивал её обратно на дно своей трусливой душонки, но уже понимал, что удержать эту смесь мне не под силу.

Гончие. Так учёные-маги императора называли существ, созданных в их лабораториях много лет назад из захваченных в плен унэокарри. Изменённые. Так из называл мой народ. Эти создания уже не были «отражениями ветра», потому что лишились свободы воли. Они полностью подчинялись людям, даже чем-то походили на зомби, но, чувствуя боль и потерю сил, если таково было желание хозяев, умирая, продолжали исполнять данный приказ. Гончие не могли менять свой облик, как их «исходники», но могли безошибочно находить их, словно особый запах улавливая в них магию Ветра. А после того, как к ним попал мой сын, они научились летать. Но что меня теперь пугало, так это что раньше они были безмозглыми куклами, не умеющими ни думать, ни тем более говорить, и уж само собой они не владели никаким оружием. В поисковых отрядах они играли роль собаки-нюхача, находившей людям цель, но после просто безучастно стояли в стороне, пока их сопровождение в несколько десятков вооружённых человек расправлялось с добычей.

А эти двое? Они были абсолютно другими. Апгрейтнутыми до мозга костей, как сказали бы в этом мире. И я точно знал, что они не отцепятся от меня, если только я каким-либо способом их не прикончу.

— Значит надо придумать, как, — пробормотал я вслух, окончательно останавливаясь на краю продуваемого всеми ветрами обрыва на другом конце города. Я лелеял надежду, что здесь, в месте пересечения небесных дорог, им будет труднее меня засечь. Да и добраться сюда, даже бегом, им удастся приблизительно только часа через два. — Огнестрел — не вариант, — размышлял я. — Где я его возьму?.. А даже если и стащу у какого-нибудь вояки, пользоваться я им всё равно не умею. Без надобности было… Арбалеты и мечи есть в здешнем краеведческом музее, но шуму будет много. Хотя это без разницы. Другое дело, что там всё оружие тупое как палка. Захочешь, хрен порежешься. И фехтовальщик из меня, если честно, никакой, как и стрелок… Хм, надеюсь, они тоже не мастера… Если только его действительно как дубинку использовать… Тогда как?.. — Моё лицо выдало кривую усмешку, когда я представил, как буду размахивать музейным экспонатом. Мда, прям мартышка со штакетиной…

Взгляд медленно скользил по недосягаемому горизонту. Ветер постепенно выдувал из головы боль, но в сердце она с каждой секундой разгоралась всё сильнее. Перед глазами всё время всплывала уютная кухня знакомой квартиры, овальный стол, застеленный сделанной под лён скатертью, украшенной крупными кружевами, и замысловатой формы хрустальный кулон на цепочке на листе бумаги, исписанном моим быстрым подчерком. Я оставил моей коэ́ххи самое дорогое, что имел — мой знак силы и сердце, вложенное в несколько строк, которые помнил наизусть. Если мне посчастливится вскоре вернуться, она ничего не узнает. Даже если я задержусь, то постараюсь всё объяснить. Но если мне выпадет встречный Ветер, я не мог просто исчезнуть. Не мог, чтобы она думала, что я сбежал, что она мне не нужна, что мне не нужен наш малыш. Сын, который спит под присмотром своей прабабушки… Я даже представить боялся, что, если бы эта женщина не заглянула к нам сегодня с утра, он сейчас лежал бы совсем один, маленький, беспомощный. И меня не было бы рядом, потому что его жизнь важнее моей. В этот раз я не имел права подвергать опасности тех, кого люблю, кто мне дорог. Остальных они не почувствуют, пока я жив. Не в этом мире. Здесь у силы Ветра другие законы.

Я повернул голову и посмотрел на жмущиеся к краю уступа заборы домиков частного сектора. Когда-то давно почти отвесная земляная стена здесь не удержалась и оползнем осыпалась вниз, образовав на высоком лбу склона глубокую вертикальную морщину. С годами она заросла травой и превратилась в недлинный овраг, гораздо более пологий чем сам обрыв. И люди, недолго думая, сделали из него местную свалку, ныне стыдливо прикрывавшуюся разросшимся по краю кустарником. Там находили последнее пристанище старые коробки, сломанные ящики, различный мусор. Кто-то даже сбросил сюда прогнившую потемневшую от времени лестницу, которая теперь наискось валялась здесь развёрнутой гармонью.

Я подошёл ближе, машинально разглядывая весь этот хлам, потом наклонился и поднял обломанный деревянный брус с торчащим из него выгнутым ржавым гвоздём. Хотел уже кинуть обратно вытащенный из кучи барахла явно кем-то из мальчишек обломок, но остановился. Мои глаза быстро обежали сей травмоопасный предмет, и я удовлетворённо хмыкнул.

Раздобыть крепкую палку, молоток и десяток гвоздей было очень просто. Правда после этого снова дал о себе знать откат. Но по моим расчётам, времени у меня ещё было предостаточно: успевал и шипованную палицу смастрячить, и голову опять подлечить. Но в ту минуту, когда я, закрыв глаза, снова восполнял запас потраченной силы там же, у оврага, сильнейший порыв ветра в спину едва не скинул меня вниз.

— Старейшина, — снова услышал я совсем рядом шипящий голос, — ты пойдёшь с нами, — и на мгновение оцепенел от неожиданности. Ведь прошло всего лишь чуть меньше часа. Зеркальный полог тут же на автомате закрыл меня от чужих взглядов.

Не оборачиваясь, я покрепче сжал тёплую немного неровную рукоять моего «оружия», а потом меня поглотил ураган ярости, замешенной на страхе загнанного зверя. С диким криком моё тело развернулось в сторону Гончего, и глаза нашли цель, а следом по широкой дуге ему в висок с мерзким чавкающим звуком влетела усаженная гвоздями дубина. Отшатнуться он не успел. Для меня мир словно весь целиком окрасился красным. Я ведь уже очень давно не убивал. Даже там, под родным мне небом, в то время, когда гибли унэокарри, меня надёжно скрывали. Таков был закон. Но будь я проклят, если бы, имея шанс вернуть время назад, согласился бы на это снова. И насрать на все законы!

Я не сразу почувствовал на своём лице и руках тёплые капли, которые быстро остывали на ветру. Бесконечно долгое мгновенье я смотрел на отброшенную ударом сломанную оболочку, которая когда-то очень давно хранила в себе душу одного из моего народа. Сейчас она валялась со страшной раной разбитого черепа, и кровь неудержимо вытекала по разорванным тканям и слипшимся волосам. Я перевёл взгляд на свою палицу, и меня передёрнуло. На одном из гвоздей, как яйцо на вилке, был насажен вырванный человеческий глаз, и рядом с ним жутким кровавым плюмажем на ветру раскачивался клок вырванных вместе с куском черепа волос. Кажется, моё лицо ощерилось хищным оскалом. Я поднял, наконец, взгляд и… окаменел.

Их было двое… Утром… Ведь их было только двое, я же помнил! Хорошо помнил!

Внутри меня всё оборвалось от простой истины: это конец…

Девять Гончих, не спуская с меня глаз, слаженно сделали шаг назад, и почти сразу по траве, с тихим шорохом распуская кольца, зазмеились девять кнутовищ.

Даже не понимая ещё, что делаю, я оттолкнулся от края обрыва и, разворачиваясь на ходу, в длинном прыжке понёсся в сторону поймы. Наверное, это сработало моё подсознание, охваченное паникой, вынося помертвевшую тушку из зоны опасности. Однако, прежде чем окончательно отвернуться, я с ужасом увидел, что все девять изменённых так же не раздумывая, как я, в коротком разбеге прыгнули с кромки уступа и помчались за мной. И ещё я заметил, что никто из гуляющих неподалёку людей даже не повернулся в нашу сторону.

Я нёсся, не разбирая дороги, выпучив глаза от ужаса, подгоняемый самым древним желанием, присущим всем мыслящим существам во вселенной — желанием жить. Мне было всё равно, куда бежать, лишь бы подальше и побыстрее, чтобы обогнать время и спастись. Я даже боялся оглянуться. И, наверное, это меня и спасло. В какой-то момент моя нога внезапно утонула в скрытой молодой травой канавке, зацепилась за её край, и я покатился кубарем, превращаясь в сплошной комок ссадин и ушибов. Однако сразу же вскочил на ноги, готовый мчаться дальше, но задержался, глядя на пролетевших надо мной Гончих и не веря глазам. Мои преследователи, к моему удивлению, сейчас ничем не напоминали тех стремительных животных, чья уверенная ловкость и скорость позволяла выслеживать и ловить самую хитрую добычу. Нет, скорость у них определённо была, но вот уверенность в движениях — отнюдь. Скорее уж своей зажатостью они напоминали детей этого мира, которые впервые встали на ролики или сели на двухколёсный велосипед. По крайней мере манёвренностью и пластичностью в их движениях даже не пахло. Выходило, что быстрым перемещением они пока владели не очень хорошо, а значит у меня появился крошечный шанс спастись.

Не теряя больше времени, я развернулся и со всей доступной мне скоростью рванул обратно в каменных лабиринт города.

Двор, где я когда-то купил себе квартиру, был довольно старым. Не в смысле обшарпанным, а просто дома в нём были построены по старой, «советской» моде. Длинные, однотипные, даже местами одноцветные для полного уравнивания в выборе жилья «пеналы» огораживали огромные общие для всех территории, на которых располагались, детские сады, школы, игровые площадки, даже магазины. Чтобы жителям не приходилось с целью попасть домой обходить по периметру эти гигантские «брусья» в некоторых из них были сделаны «проколы» — широкие коридоры, прошивающие здания насквозь и соединяющие внутренний двор с улицей за домом. Таких проколов было несколько, но только один из них был настолько широк, что его на всякий случай укрепили массивными, отлитыми из бетона колоннами.

Я гнал вперёд максимально прямо, стараясь особо не петлять, дабы не давать висящим у меня на плечах изменённым потренировать своё «фигурное вождение». Мы дружной вереницей влетели в один из проколов, едва не сшибив при этом женщину с ребёнком, принявших нас за сильный порыв ветра, сделали круг почёта, и направились обратно на вылет. Но в последний момент я послал своё тело не вперёд, а вверх и, оттолкнувшись от стены, оказался у них за спиной. Двое Гончих, следовавших за мной ближе остальных, по инерции вылетели со двора. Остальные, надеюсь, теперь постараются полностью сконцентрироваться на моей персоне. Ведя свою «стаю» по очередному кругу, я молился всем богам, чтобы мой план удался.

Напротив арки укреплённого прохода, загораживая вид, стоял фургон с высоким тентовым кузовом. Семимильными прыжками я нёсся прямо на него, максимально прижимаясь к земле. Ближе к грузовичку я немного замедлился, позволив двоим особенно ретивым Гончим взять меня в клещи, и при тройном синхронном прыжке через препятствие неожиданно быстро оглянулся по сторонам и усмехнулся, увидев, что изменённые, видимо, решили наконец покончить с гонками и приготовили кнуты. Поэтому, сделав ложный замах своей палицей, которую всё ещё сжимал в ладони, я заставил того, что справа, замешкаться и с силой толкнул его концом дубинки в грудь, меняя траекторию полёта. Судя по глухому удару, его, кажется, припечатало в стену и ещё протащило вертикально по кирпичам. Последнее, что услышал я с той стороны — это гулкий звон деформирующегося металла. Значит, если мне повезло, жертва моего коварства вдобавок напоролась на козырёк из нержавейки над служебным входом в один из офисов, занимавших в пристройках на другой стороне дома весь первый этаж «пенала».

Минус один. Начало положено.

Левую руку, если честно было жалко, но мне нужно было быть уверенным. Поэтому я принял на неё переплетённые ремни кнута второго Гончего и заорал от боли, но для верности всё равно обхватив его ещё и пальцами, дёрнул на себя и улыбнулся во все зубы, когда в последний момент изменённый всё-таки увидел приближающуюся колонну и, выпустив кнутовище, попытался смягчить удар. На это раз звук был смачным, с треском. Может быть, мне и показалось, а может, и воображение разыгралось, но я успел увидеть, как лицо бедолаги от удара вминается в череп, выплёскивая кровь на серый выщербленный камень.

Минус два. Хорошо идёт. Вот бы ещё боль в темени не набирала потихоньку обороты с каждым прыжком.

Длина «прокола» была небольшой, но у меня в мозгу уже сложилось следующее решение. Едва ноги коснулись бетонного пола, я не стал отталкиваться снова, а просто пробежал остаток коридора, оглянулся, отмечая расположение преследователей, и подпрыгнул на выходе вертикально вверх. Можно было подумать, что я собрался взлететь на крышу, однако на самом деле моей целью был небольшой каменный карниз над аркой всего в чуть меньше шага шириной. Мгновенно восстановив в памяти порядок Гончих, которые вот-вот должны были появиться, я присел, сжавшись, на уступе и выставил своё оружие в сторону, надеясь, что дуракам действительно везёт. Пятеро вылетели из тени похода в прыжке, не рассчитав нужную длину, и, недолго думая, взвились якобы за мной вверх, скрываясь из виду на крыше пристройки. Кнут одного случайно зацепился за трость как раз поворачивавшего во двор пожилого мужчины. Старика крутануло на месте, и он, теряя равновесие, взмахнул руками. Палка выскользнула из слабых пальцев и — вот надо же такому случиться! — сыграла роль внезапно опустившегося шлагбаума для головы шестого, в который он и влетел. Дальше «ходунок» дедка радостно изображая пропеллер, отскочил в сторону, а невезучий преследователь рухнул на тротуар, как подкошенный. Это буквально на секунду отвлекло внимание припозднившегося седьмого, который, следуя моему примеру, решил пробежаться под каменным сводом, но мне этого вполне хватило. С резким хаканьем, я слетел со своего схрона и опустил на врага проверенную в деле палицу. В последний момент изменённый отдёрнул голову в сторону, и покрытые засохшей кровью гвозди железными когтями распороли ему сонную артерию и глубоко вошли под ключицу. Гончий захрипел, выпустил из рук кнут и, прижимая ладони к страшной ране, осел на землю, щедро поливая её покидающей его тело жизнью.

Минус три. Или всё же?.. Я взглянул на шестого. Он, бестолково ковыряясь, пытался подняться, но всё время валился обратно, кажется, никак не находя силы заставить картинку перед глазами не плясать. Я шагнул к нему и занёс палицу над головой. И в этот момент мой взгляд встретился с его глазами, мутными, но живыми, в которых плескалась боль. На секунду его лицо показалось мне знакомым. Словно там, в нашем с ним родном мире, мы жили рядом. Палица медленно опустилась. Я не смог убить его, слабого и беззащитного. Достаточно, что когда-то я уже не спас его и всех остальных. Фактически наши законы тогда уже убили его один раз. И окончательно лишить его жизни теперь, не в драке, не отражая смертельную опасность, а только чтобы не мешался в будущем, у меня не поднялась рука.

Наверное, я об этом ещё пожалею…

Мой собственный левый локоть горел огнём. Я взглянул на него и невольно поморщился. Кость, конечно, была целой — что с ней станется от гибких ремней, но кожу спиралью украшал вздувшийся местами кровоточащий шрам. Если бы не закатанный рукав, всё было бы не так плохо.

Рядом, кряхтя и стеная, пытался встать тот самый старик. Он ещё не видел заливающее кровью дорожку тело, распростёртое рядом. Зато его уже увидели другие, и пронзительный женский визг разорвал спокойствие весеннего утра. Хотя, нет. Он был вторичным. На другой стороне дом секундой раньше тоже закричали люди. Боги! Сколько же ещё трупов сегодня украсит этот город!

Отвлёкшись, я не сразу обратил внимание на внезапно вспоровший воздух свист и только почувствовав боль, острым росчерком вспыхнувшую между лопаток, выгнулся и стиснув зубы обернулся. Пятеро Гончих один за другим спрыгивали с крыши пристроенного магазина и молча приближались ко мне. Но быстро собирающаяся вокруг мёртвого изменённого толпа мешала им воспользоваться кнутами.

У меня затеплилась надежда, что это, в принципе, выход. Однако мои преследователи думали иначе. И когда плетёная чёрная лента бича завыла над человеческими головами, испуганные люди в панике бросились прочь. Особо смелый крупный мужик, который начал было качать права и буром переть на щуплого на вид отморозка с кнутом, вскрикнул и схватился за правую сторону лица, но это только разъярило его ещё больше и, может, он бы попытался по-бычьи прорваться к обидчику, если бы неожиданно, будто из воздуха, рядом не возникло ещё четверо таких же худых, бледных, одинаково вооружённых незнакомца.

Я не стал ждать приглашения и тоже ринулся наутёк. Теперь Гончие были осторожнее, не приближались и не подставлялись под мою палицу, стараясь достать меня издалека хотя бы кончиками своих кнутов. Их осталось пятеро — шестой так и не смог прийти в себя — и я неожиданно для себя стал замечать, что они будто нарочно направляют мои прыжки. Но жжение в левой руке и спине и пульсирующая боль в голове, нарастая волнами, мешала найти выход из захлопывающейся западни, а в купе с постоянным использованием магии, оставляла всё меньше и меньше сил. Боги! Мне необходим был отдых! Но для меня он сейчас был недосягаем, как и настоящий полёт. В какой-то момент, наверное, потому что уже не очень ясно соображал и начал упускать из виду окружающее, а может, оттого что уже ослабел, я едва не поджарился на контактной сети железнодорожной станции-развязки, на которой мы оказались. Хорошо, что в последний момент посильнее оттолкнулся и, пролетая над линией проводов сделал сальто, молясь, чтобы высоты хватило выжить. Но это я теперь законы физики знаю, и то волосы на голове в одуванчик превратились. А вот мои преследователи в здешнем мире обретались не так долго. Поэтому, когда позади меня раздался громкий треск и вспышка, от неожиданности я вздрогнул и вместо того, чтобы уйти в очередной перелёт, пригнувшись и прикрывая голову руками, пробежал несколько шагов и оглянулся, внезапно обнаружив, что в моём эскорте осталось только четверо.

И в этот момент удаче надоело постоянно подставлять мне плечо, чтобы перевести через попасть, и для разнообразия она показала мне, как на самом деле обстоят дела. Стоя перед четырьмя Гончими, я вдруг предательски ощутил каждый напряжённый мускул своего тела. Грудь ходила ходуном, испуская натужные хрипы. Но больше всего меня сейчас добивала дикая ломота в черепе. Меня качнуло в сторону. Я развернулся, намереваясь продолжить гонку, но, кажется, оказался для этого недостаточно проворен. Всё-таки девять изменённых на меня одного оказалось слишком много. Гибкий хлыст захватил мою ногу. Я споткнулся и очень неудачно приложился коленом о рельс. И тут совсем рядом раздался пронзительный свист электрички. Я дернул головой в сторону и очень быстро откатился с пути поезда. Моя палица осталась лежать на шпалах.

На самом деле станция была небольшой. Просто город, в котором я осел девять лет назад был немаленький. Потому, несмотря на обилие вокруг деревьев и кустарников и наличие всего одной платформы, путей здесь было как минимум семь. И на крайнем как раз стоя товарняк, возле открытого вагона которого, негромко переговариваясь, возилась группа мужиков подозрительной наружности. И если даже этот спокойно замерший состав внушал уважение своими размерами, то уж несущаяся к нам и при этом ещё и оглушающе орущая махина даже меня повергла в трепет, а уж четверых иномирян и подавно вогнала в ступор, от чего они дружно попустили тот момент, когда ещё можно было перебежать через рельсы на мою сторону, и теперь, видя, что я вставать с земли не собираюсь, решили благоразумно подождать, когда железная сороконожка освободит им дорогу. Все трое решили. А вот четвёртый с ними не согласился и рванут ей наперерез. И даже успел. Он. А вот его хлыст не совсем. Поэтому, когда торопыгу вдруг дёрнуло назад, а потом начало наматывать на колёса, превращая в рагу, думаю, он даже понять особо не успел, что пошло не так.

Наблюдая сей фонтанирующий алым процесс, я не смог ни посочувствовать бедолаге, ни порадоваться за себя от усталости. Мне было настолько всё равно, что даже не вздрогнул, представив, как этот «поезд смерти» остановится на очередной станции. Я просто поднялся и, с трудом рассчитав расстояние, отправил себя в недальний полёт, который закончился в тёмном проёме распахнутых дверей крытого вагона того самого товарняка. Дальше, почти на карачках, пару раз задев оказавшихся поблизости «подозрительных личностей», я пополз в самый дальний угол. В прочем, они списали мои прикосновения на громоздящиеся вокруг штабеля коробок, образовывавших внутри настоящий минилабиринт. Я забился за составленные стеной ящики, наблюдая, как люди неспеша освобождают помещение от груза и заодно старательно прислушиваясь к тому, что происходит снаружи. И хотя это не был, конечно же, обрыв на краю поймы, где можно было бы подзарядиться силой открытого ветра, но, если повезёт, минут через десять я хотя бы маринованный кусок мяса перестану напоминать.

Сперва были слышны лишь шарканье растоптанных ботинок и негромкая речь, перемежающаяся шуточками и ругательствами. Я успел восстановить дыхание и немного прийти в себя физически, даже попытался обдумать свои дальнейшие действия, когда чётко услышал за стеной шипящий вопрос на языке, не принадлежащем этому небу:

— Старейшина там?

Я вздрогнул, поднял глаза и заполошно вжался в стену. Передо мной, не спуская взгляда со скорчившегося на полу, загнанного в угол жалкого меня, стоял Гончий. В скудном свете, пробивавшемся сюда снаружи, мне показалось, что голова его немного деформирована красиво налившейся надо лбом шишкой, и я понял, кто он. Седьмой. Тот, которого я пожалел. А вот он меня, скорее всего жалеть не станет. У него приказ, коему он должен полностью подчиняться. Моя рука машинально зашарила по полу в поисках верной дубинки, но наткнулась только на пустоту. Попутно я вдруг заметил, что кроме нас двоих в вагоне больше никого нет. Люди ушли, и даже снаружи не было слышно их голосов. Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга, а потом этот изменённый неожиданно спокойно направился к проёму дверей, и я услышал короткое:

— Нет.

Я оторопело смотрел перед собой, пытаясь понять, что это значило. Гончие не могут нарушить приказ учёных-магов. Им не позволяет сила унэокарри, которую полностью контролируют их хозяева, словно сплетавшие поводок из нитей магии ветра, рассеянный в воздухе. Но ведь в этом мире сила Всеведущего отличается от изначальной — той, с которой «отражения» появлялись на свет. Значит…

Додумать я не успел. Меченный изменённый возник передо мной снова. На этот раз он присел передо мной на корточки и протянул мне руку. Я перевёл настороженный взгляд на его ладонь и удивлённо и непонимающе приподнял брови. Мой враг предлагал мне оружие. Точнее, старенький затёртый грязными пальцами канцелярский нож с выдвинутой бритвенно-острой пластиной лезвия. Я замешкался, но его слова подтолкнули меня:

— Времени мало.

Моя рука приняла поданный предмет, а мозг всё никак не мог сообразить, чего от него хотят. И тут Гончий простым обыденным движением поддёрнул вверх рукава плаща и подал мне кисти своих бледных словно высушенных рук, подтвердив мои самые чёрные опасения словами:

— Старейшина должен жить.

Я едва не послал его прямым текстом в сторону половых органов глайнов и собирался уже выкинуть ножик, когда изменённый заговорил снова:

— Гончие будут преследовать, находить по запаху крови и силы. Здесь спрятаться не удастся.

И я замер, осознав смысл прозвучавших слов. Моя кровь. Сейчас они не подозревают о предательстве одного из них. Они ищут меня там, где осталась хоть капелька моей крови, в других местах, но только не здесь. И у меня есть немного времени, чтобы вернуться в родной мир. Всеведущий поможет мне. Ведь я столько лет мечтал об этом, каждый день воссоздавал в памяти тот рисунок и схему, которые позволили мне пройти сквозь оболочки вселенных. Мне не хватало только магии. И вот сейчас у меня фактически она есть. Ведь кроме амулета Силы Младшего Крыла, который был наполнен силой и который я отдал в уплату за переход, кровь любого унэокарри является сосудом моей истиной магии.

Но как же моя нынешняя семья?! Я даже не знаю, являюсь ли их единственной целью!

Тогда я сглотнул и задал очень странный вопрос:

— Скажи, мы одни в это мире?

И он правильно понял, кивнув в ответ:

— Ты больше не найдёшь здесь ни одного «отражения», Старейшина.

Внутри у меня просто всё взорвалось, перехватило дыхание. Я ликовал, готов был кричать как сумасшедший от охватившего меня облегчения. Всё верно. Пока Старейшина не инициирует дитя Ветра, сила в нём не проснётся. Гончие его не почувствуют. И здесь, под этим солнцем они будут обычными детьми, расти под крылом своих матерей. Но главное — они будут людьми, пока жив я, пусть и под другим небом. Значит мне нужно увести отсюда тех, кто может их найти. Ведь Гончие уйдут либо вместе со мной, либо если внезапно им некого станет здесь искать.

Я медленно поднёс к глазам несерьёзную, но убийственно острую вещицу этого мира. Моей душе было больно и светло одновременно.

Прощай, моя любимая, моя коэххи. Я больше никогда не согреюсь в тепле твоей улыбки, не увижу, как вырастит наш сын. Но зато вы будете жить!

Закрыв глаза, я потянулся к вездесущей магии Всеведущего, и Он откликнулся на мой зов. Порыв ветра ворвался в полутьму вагона, вопреки всем законам маленьким торнадо промчался среди ящиков, коробок, и на полу между мной и «изменённым» оседающая пыль начертала знакомые мне письмена, замысловатый рисунок, похожий на сложную геометрическую фигуру. Беззвучно произнеся положенное заклинание, я протянул руку, и тонкие разрезы, мгновенно наполняясь кровью, открыли вены сидящего напротив меня унэокарри. Алые ручейки жизни быстрыми потоками побежали вниз, заливая собой печать портального перемещения, отдавая заключённую в них силу. Я посмотрел в лицо своего сородича, но не увидел в нём ни капли боли, сожаления или страха. Наоборот, он неожиданно спокойно подался вперёд и приподнял голову, подставляя под нож своё горло.

Когда кровь полностью скрыла под собой пылевые линии, внутри вагона сверкнуло, как от сильного электрического разряда, и меня поглотила тьма. Я непроизвольно сжался, ожидая, что вместе с тьмой, как и прошлый, раз придёт боль, которая прекрасно помнилась мне даже спустя девять лет. Но сердце стукнуло один раз, другой, а ничего не менялось Я будто бы парил в месте, лишённом пространства и времени.