Однажды Элинор получила приглашение в школу закрытого типа. В «Хизер Блоссом» обучают магии совершенно реально – без заклинаний, палочек и метел, но здесь живут персонажи кельтских мифов, а ночные коридоры таят в себе множество опасностей. Для того, чтобы выжить в этой школе, нужно хорошо учиться и не выходить из комнаты по вечерам, но иногда и этого недостаточно. Элинор уже оказалась втянута в чужие игры, и ей придется разобраться не только с тем, что происходит сейчас, но и со своим собственным прошлым.
1.0
При настоящем противнике в тебя вселяется безграничное мужество.
Дни между Йолем и Хогманеем превратились в каникулы. Как Элинор уже поняла, старшим курсам это время отдали для ритуалов — одиночных, общекурсовых или внутри предварительных трикветров, первый же курс пока предоставлялся сам себе.
Элинор, получив возможность ложиться спать когда вздумается, быстро сбила себе график и практически жила ночью, успевая днем лишь пару раз поесть и выпросить у Тени Шекспира редкую книгу. Призрак обычно недолго сопротивлялся, ссылаясь на правила, но потом разрешал забрать что-то из читального зала в комнату, прибавляя, что это из-за добрых отношений между ним и Белиндой О'Ши. Элинор свою часть договора выполняла с честью и возвращала литературу в первозданном виде. Она уже понимала, что это время — лучшие каникулы в ее жизни.
К сожалению, это оказалось затишье перед бурей.
С подругами Элинор почти не виделась. Агнесс набрала подработок на кухне и покрикивала на Элли и Бри совершенно по-хозяйски, если они только пытались сунуть нос за раздачу. С Брианной же Элли не совпадала по времени сна, та была типичным «жаворонком». Элинор просыпалась почти в то же время, в которое Брианна укладывалась спать. Хотя, именно жизнь по ночам позволили Элли заметить странности, происходящие с соседкой по комнате.
Пару ночей Бри только слегка металась по постели, невнятно бормоча, ей снилось что-то пугающее, но почти накануне Хогманея произошло совсем странное — девушка неожиданно села на постели, протягивая руки вперед. Элли, боковым зрением заметив шевеление, подумала, что Брианна проснулась, и прикрыла книгу. Но глаза подруги оказались закрыты. Плавно двигаясь, она встала с постели и медленно, как бы плывя, прошла вперед.
— Бри... — тихо позвала Элли. — Что с тобой?
Брианна не ответила. Удивительно ловко двигаясь с закрытыми глазами, она приблизилась к двери и, повернув ключ, вышла в коридор. Это казалось настолько несуразно, что Элли даже не сразу сориентировалась. Осознание происходящего доходило до нее с опозданием:
«Брианна спящая... в коридоре... ночью... Блуждающие порталы!»
Элинор вскочила с кровати и осторожно выглянула в коридор. Брианна виднелась уже далеко, почти у поворота на лестницу. Элли стремительно обулась, радуясь, что одета хотя бы в домашнее платье. Брианна ушла в том виде, в каком и спала — в длинной белой рубашке и босая.
Готовясь покинуть комнату, Элли потеряла еще минуту. Когда она, сдерживая страх, выскочила наружу, Брианна уже исчезла. Элли огляделась и стремительно метнулась по слабо освещенному несколькими фонарями коридору. В голове пульсировала только одна мысль — что делать? До школы, чтобы разбудить кого-то из темных фэйри, еще нужно было дойти... Элли поняла, что не знает, какая комната в Южной Башне какому преподавателю принадлежит, а будить весь состав была не готова даже в такой отчаянной ситуации. У нее еще оставалась мысль, что у Бри просто приступ лунатизма, и никому не стоит об этом рассказывать.
Оказавшись у начала лестницы, Элли увидела у входа в общежитие Брианну. Она открыла тяжелую дверь и вышла на улицу. Теперь Элли уже не могла себя сдерживать — она вихрем слетела по лестницы и выскочила следом.
Ночной зимний холод схватил ее со всех сторон, выламывая суставы до стона. Вдалеке Брианна бежала к школе, ее рубашка развевалась, сияя в слабом уличном освещении окрестностей, Элли отчетливо ее видела. Она тоже побежала, прекрасно помня, насколько не спортивна по сравнению с легкой длинноногой подругой.
Брианна бежала босой, по колкой ледяной и жухлой траве, по обжигающим камням тропинок, Элинор не могла представить, что за злая сила могла звать подругу неизвестно куда. Она только понимала, что должна догнать Бри до школы. Внутри огромного замка она ее просто не найдет, а порталов там скорее всего больше, чем на улице. Элли немного замедлилась, отдыхая и чувствуя метания сердца и, чтобы оправдать себя за заминку, положила в карман несколько камней.
«В портал ведь нужно что-нибудь бросить», — подумала она.
Пытаясь хоть немного согреться в движении и с ужасом представляя, как холодно сейчас Бри, Элли побежала к школе, надеясь, что не влетит в блуждающий портал на полном ходу. У дверей Брианны уже не оказалось. Оказавшись в гулком холле замка, Элли беспомощно огляделась. Нарушать тишину ей всегда было сложно, начать звать Брианну в полный голос казалось невозможным, скорее, она бы согласилась идти будить учителей и снять с себя ответственность за поиски девушки. Но все же у нее еще теплилась надежда решить проблему без привлечения взрослых.
Дверь снова гулко хлопнула... в школу вошла Бренда Мэддокс. На ней красовалась ночная рубашка в крупный цветочек, глаза ее были закрыты, руки настороженно выставлены вперед. На лице девушки застыло выражение блаженства, как будто за опущенными веками она видела что-то бесконечно прекрасное для себя или слышала чей-то зов.
Пока Элли с нескрываемым ужасом наблюдала за однокурсницей, к той присоединилась еще одна девушка, уже Элли незнакомая. Они вслепую взялись за руки, продолжая свободными нащупывать дорогу перед собой, и пошли по коридору в сторону. Элли, на подгибающихся от страха ногах, двинулась следом. Перед тем, как звать кого-то, нужно выяснить, где закончится это жуткое путешествие.
Оно закончилось как раз в конце коридора, у ниши, в которой Элинор увидела большую, от пола до потолка картину. Вокруг стояли — Элли быстро пересчитала — ровно дюжина девушек.
Элли, уже окончательно смирившись, что ее не замечают и даже начиная этому радоваться, подошла ближе. В нише находилась иллюстрация к сказке «Спящая Красавица» или «Белоснежка», по странной прихоти нарисованная на холсте и заключенная в тяжелый резной багет. Художник изобразил девушку в прозрачном стеклянном гробу лицом к зрителю, глаза ее были закрыты, руки сложены на груди. Картина была создана с удивительным мастерством и напоминала фотографию, но не это оказалось самым чудовищным — в девушке на картине Элинор узнала себя.
Двенадцать спящих студенток встали напротив картины полукругом на колени и, словно повторяя чей-то, слышимый только им, голос начали повторять речитативом:
— Мы славим тебя, Светлейший Король, правящий безраздельно. Путь твои враги исчезнут, пусть твои соперники навсегда забудут себя. Пусть древний камень утонет в темной крови. Мы призываем тебя в смертный мир.
Девушки замолчали, словно ожидая ответа. Элли только зажимала себе рот ладонью, сдерживая даже не крик, а малейший стон. У нее было полное ощущение, что кто-то сейчас наблюдает за ними и видит, что и она здесь.
В стороне от стены с коленопреклоненными девушками возникло слабое мерцание. Элли не сводила с него глаз, уже осознавая, что перед ней появляется неконтролируемое смертными проклятие этой земли — блуждающий портал. Каменная кладка исчезла, на ее месте возник высокий трон из твердого тончайшего кружева. В мире людей не существовало материала, из которого можно было бы создать настолько изящную работу. Туман слегка отступал, впитываясь в стены, и вот уже на троне получалось рассмотреть сидящего величественного мужчину со светлыми длинными волосами, слегка заостренными ушами, в высоком причудливом венце из серебра и мерцающих камней неземной красоты — словно сквозь тонкие ветви деревьев проглядывали далекие сияющие звезды.
Мужчина медленно встал с трона, готовясь сделать последний шаг и оказаться на каменных плитах пола замка. Элли не шевелилась и уже не дышала, лишь в мозгу билась мысль — бежать, но силы и воля давно исчерпались. Она только наблюдала. Взгляд незнакомца обвел подчиненных девушек, картину на стене и... столкнулся с глазами Элинор. В этот момент она узнала мужчину. Это его она видела в спонтанно открывшемся портале тогда, днем, это он смотрел на нее с дикой ненавистью и пытался затащить к себе.
— Ты! — снова крикнул он, как и в первый раз, делая к девушке последний рывок.
Не вполне осознавая, что она делает, Элли машинально достала из кармана пару небольших камней и кинула их в сторону трона. Как ей показалось, камни пролетели мимо или даже насквозь мужчины, но это задержало его. Туман за троном ощутил, что уже взял плату на сегодня и накрыл плечи незнакомца подобно струящемуся плащу. Несколько мгновений и трон исчез внутри разрастающейся пелены. Портал закрылся, забрав с собой пришельца иного мира. Элли наконец-то огляделась.
Двенадцать девушек медленно приходили в себя, они уже не двигались так умело и слаженно, как поначалу, а разбрелись по коридору, вслепую ощупывая стены. Элли приблизилась к сидящей на каменном полу Брианне. Та слегка потрясла головой, откидывая волосы с лица, потом подняла глаза.
— Только не кричи, — попросила Элли.
Бри огляделась и довольно спокойно сказала, как бы самой себе:
— Опять этот сон.
Если бы здесь была одна Брианна, Элинор сбегала бы за одеждой в общежитие, но двенадцать полураздетых девушек вывести из школы ночью зимой, так, чтобы никто не узнал... в одиночку Элли было слабо. Тем более она понятия не имела, где эти девушки ночуют.
— Раньше я тебя во сне не видела... — продолжала «лунатить» Брианна.
— Очнись, это давно не сон... — немного раздраженно сказала Элли. — И, может быть, раньше тоже была правда.
«Вдруг они действительно уже не первый раз такое проводят...» — Элли все четче понимала, что надо идти в Южную Башню и просить помощи.
— Ты знаешь, где комната мастера Баркли? — спросила Элли. Она так привыкла, что Бри знает все и про всех, что была крайне разочарована тем, что подруга отрицательно покачала головой.
— Я знаю, где комнаты преподавателей, но не запомнила, где чья. Да и зачем это? В гости, что ли, ходить?
«Чтобы при необходимости разбудить самого доброго», — подумала Элли, опять окидывая взглядом одиннадцать студенток, которые понятия не имели, что им делать — тот, кто привел их сюда, не успел дать заключительные указания. Большая часть их продолжала спать и грезить, передвигаясь мягкими танцующими движениями, но несколько девушек нашли в себе силы открыть глаза и теперь смотрели вокруг безумными взглядами. Элли искренне порадовалась, что никто не впал в истерику.
Бренда выглядела самой очнувшейся. Она не разговаривала и никак не дала понять Элли и Брианне, что узнает их и понимает, где они. Но она отдалилась от общей компании и довольно осознанно пошла по коридору к лестнице. Элли и Бри переглянулись. Дилемма — идти ловить Бренду или оставаться здесь? Решение пришло к обеим одинаковое и сразу — зачарованные никуда не денутся, а вот уходящая... может потеряться, исчезнуть. Нащупывая в кармане остатки спасительных камней, Элли пошла вслед сокурснице, Брианна тоже.
Бренда шла молча, медленно, но абсолютно целенаправленно, в сторону Южного Крыла. Элли уже подумала, что девушка полностью пришла в себя и хочет сообщить о происходящем кому-то из преподавателей, но Бренда смотрела прямо перед собой и на вопросы не отвечала. Пара лестниц наверх, несколько коридоров, опять лестницы... Элли начала думать, не продолжает ли неизвестный морок воздействовать на Бренду и не ведет ли она их в очередную ловушку, но все же втроем они оказались в Южной Башне и пошли по коридору, в который выходил десяток одинаковых дверей.
Бренда без колебаний подошла к третьей с правой стороны и постучала, точнее слабо, почти без сил ударила по ней ладонью. И замерла ожидая ответа. Девушки не вмешивались. Бренда продолжала биться о дверь ладонями, как о невидимую и непонятую преграду, замирала на несколько секунд и начинала вновь.
«Так можно до утра стучать!» — раздраженно подумала Элли. Она приблизилась и сама постучала по двери кулаком, потом еще раз.
— Пожар? Наводнение? Зарплата? — раздался из-за двери знакомый голос.
Элли невольно улыбнулась — этого человека в их ситуации она хотела бы видеть вторым после мастера Баркли. Хотя бы не будут ругать... и делать страшные глаза.
— Это... светлая магия, — произнесла она неопределенно.
Прошло еще несколько томительных минут и дверь открылась. Хозяин комнаты оказался одет если и не полностью, то выглядел вполне прилично, в отличие от босых Бренды и Брианны, на которых были только длинные ночные рубашки. Первой, на кого обратил внимание мастер Ланди, была его помощница:
— Бренди? Я же тебе...
Он перевел взгляд на Элли и Брианну.
— Это все, конечно, интересно, но... хотелось бы подробностей...
Элли сделала быстрый книксен.
— Подробности... Наверно, я больше всех знаю.
Джулиан потянул Бренду за руку, побуждая зайти в комнату, потом мельком взглянул на Брианну.
— Мистрис Гилмур, вам не стоит находиться в коридоре в таком виде.
Брианна зашла в комнату вслед за Брендой. Элли осталась снаружи и открыто посмотрела на стоящего в проеме мастера Джулиана.
— Я не спала этой ночью...
Рассказ получился долгий и путаный, но и он закончился. Элли говорила и внутренне радовалась, что перед ней не мистрис Миднайт — под любым строгим взглядом девушка мгновенно начинала чувствовать себя без вины виноватой. Уяснив произошедшее, мастер Джулиан запустил ее внутрь комнаты и указал на стулья.
— Без разрешения не выходите. И еще раз, мистрис О'Ши, где остальные девушки?
— От главного входа левый коридор, — ответила Элли, — самый конец.
Мастер Ланди кивнул и ушел. Едва сдерживая любопытство, Элли встала со стула и прошлась по комнате, ничего не трогая, но все рассматривая. Здесь почти не было свободного места на стенах — все закрыто постерами музыкальных групп и исполнителей, причем преобладал Дэвид Боуи во всех своих имиджах и ипостасях. Тут стояли и книги, преимущественно о травах и маслах, большая часть очень древние и потемневшие, но на столике у изголовья нашелся заложенный витой металлической закладкой сравнительно современный «Волшебник Земноморья». Еще немалую площадь занимал музыкальный центр и множество дисков. На широком подоконнике — небольшой алтарь.
Брианна, сидя на стуле, следила за Элли глазами, но хранила молчание. Бренда потеряно сидела на разобранной постели, но все же уже начинала отходить от насланных чар. Внезапно она прилегла на подушки и вполне осмысленно спросила:
— Что случилось?
Элли подошла к ней.
— Нас... заколдовали.
Бренда восприняла эту информацию удивительно стоически, но тут же вскинулась, опираясь на руки и озираясь:
— Где он?
— Фэйри из портала? Провалился обратно... — ответила Элли.
— Нет, Джулиан. То есть... мастер Ланди?
Элли неопределенно пожала плечами.
— Наверно, у директора...
— Тут фэйри надо будить, — подала голос Брианна. — Чтобы они магию снимали.
— Утром нам влетит... — поежилась Элли.
— За что? — удивилась Бри.
— Найдут за что, — сколько Элли себя помнила, на нее могли наорать в любой момент, просто от плохого настроения и довольно часто упрекали в том, к чему она не имела ни малейшего отношения.
Бренда свернулась клубочком на постели.
— Спать ужасно хочется, — пробормотала она, натягивая на себя одеяло и почти сразу начиная размеренно посапывать. Элли и Бри переглянулись. Им тоже хотелось, но так в наглую захватить чужую территорию было как-то чересчур нахально.
Время тянулось медленно и, судя по всему, до утра их выпускать в коридоры не намеревались. Девушки все же решились аккуратно полистать пару книг, чтобы скоротать время до прихода хозяина, но через несколько часов в комнату вернулся не мастер Ланди, а пришли мистрис Миднайт и мистрис Алисия с тремя комплектами уличной одежды. Покосившись на кровать, где Бренда умудрилась совершенно по-хозяйски переночевать, учительницы велели девушкам одеваться и вышли.
Когда Элли и Брианна покинули комнату, в коридоре их встретила только мистрис Миднайт.
— Мистрис О'Ши, вы вели себя очень храбро, — сказала Катриона. — Из того, что я узнала от мастера Ланди и того, что поняла сама, вы разумно поступили.
— А-а-а, благодарю... — неопределенно пробормотала Элли, размышляя, не преувеличил ли мастер Джулиан по доброте душевной ее заслуг перед строгой заместительницей директора.
— Вам стоит вернуться в свою комнату и хорошо выспаться, девушки, — предложила Катриона, вышагивая по коридору. — Но перед этим обязательно зайдите к Мэган, она даст вам что-то... свое. Для окончательного снятия светлой магии для вас, мистрис Гилмур, а вам, мистрис Элинор, для профилактики. И заодно от простуды.
— А остальные девушки? — решилась спросить Элли.
— С ними все в порядке, они все в своих комнатах, — Катриона немного приостановилась. — Кроме мистрис Мэддокс... но с ней пусть мастер Ланди разбирается. Коридоры от светлой магии почищены, и нам больше ничего не угрожает.
Мистрис Миднайт кивнула на прощанье и, по обыкновению, стремительно удалилась, звонко стуча высокими каблуками. Некоторое время девушки потратили на дорогу в медпункт и беседу с банши. Мэган была недовольна, скрипела и постанывала от обилия светлых чар, но никого не оплакивала. Вручая Элли и Бри флаконы с таинственной смесью, она обратилась к Элли:
— Кто это был?
Элли немного испуганно посмотрела в глубокие мрачные глаза темной фэйри.
— Я не знаю... красивый.
Банши плюнула на пол, и слюна слегка зашипела.
— Вы не видели еще красоты... или забыли ее.
Она сунула девушкам пергамент с памяткой, как нужно разводить тоник и по сколько капель принимать и выпроводила. До общежития Эли и Бри шли быстро, хотелось в тепло, под одеяло и спать целые сутки. У двери Брианна начала копаться в карманах пальто.
— Ключи... — неопределенно бормотала она.
Элли подошла и повернула ручку.
— Я и не закрывала. Спешила. И очень испугалась.
Элли прошла в комнату, на ходу снимая верхнюю одежду. Брианна слегка замялась у двери:
— Если бы не ты... страшно подумать, что бы с нами случилось.
«И со мной», — подумала Элли с внезапно накатившим страхом. До этого момента бояться было некогда — она действовала.
Элинор вспомнила портрет на стене, изображающий ее саму. Мистрис Катриона ничего не сказала о картине, будто и не видела ее, а сама Элли после бессонной жуткой ночи обо всем забыла. Но сейчас уже не нашлось сил разбираться.
Элинор присела на кровать.
— И все-таки, какой кошмар! — протянула она.
— Который именно? — повернулась к ней Брианна. — По мне так их целая череда.
Элинор сокрушенно покачала головой:
— Это как нужно «упахаться» на мытье котлов и пробирок, чтобы под гипнотической магией пойти к своему начальству? Какой же мастер Ланди... рабовладелец. А выглядит таким обаятельным!
— Да тут многие работают... — Брианна отвернулась, но Элли успела поймать ее многозначительный взгляд и загадочную улыбку.
Спрашивать, что подруга имеет в виду, не было сил. Элли только сказала:
— Агнесс каникул не видит, вечно что-то на кухне моет и чистит. Спорю, в других школах такого нет.
«В других школах учатся богатые и нужные», — с горечью подумала она, припоминая слова магистра Ордена, как на самом деле относятся к «Хизер Блоссом» и ее обитателям. И еще острее захотела увидеть мистрис Белинду, чтобы теперь уж обо всем расспросить.
«А ведь я скучаю...», — подумала Элинор. Мысли о родителях на миг пришли и растворились без следа. А вот родственницу Элли была бы совсем не прочь увидеть.
— Пойду хоть ноги вымою перед сном, мало ли, куда я наступала, пока во сне бродила, — пробормотала Брианна и отправилась в ванную. Почти сразу оттуда раздался дикий вопль.
Вбежав следом, Элли без дополнительных подсказок увидела, что так напугало соседку — на зеркале чем-то красным, размашисто и со множеством потеков, словно кто-то писал пальцем, макая его в жидкость, было выведено «Темная кровь».
Спать они смогли лечь через час. Зеркало Элинор вымыла сама, Бри только вздрагивала и икала. По запаху и виду это было действительно похоже на кровь, и Элли внутренне удивлялась, отчего не чувствует брезгливости? Скорее всего, осознание реальной опасности перевесило надуманное отвращение.
Она вернулась в комнату, решив не пугать Брианну еще больше, вытягивая ее на разговор. Мужчина в серебряной короне из звезд не был случайной страшилкой, он был силен и явно имел какой-то план.
«Кажется, я хотела приключений слишком сильно, — подумала Элли, садясь за стол и открывая книгу, — это был лучший способ отвлечься. — Этот фэйри еще вернется, а что я... что мы все можем ему противопоставить. Чем защищаться? Если он свет, то где же тьма? Где Король Неблагого Двора, в конце концов? Или его не бывает?»
Элли проспала весь день и почти всю следующую ночь, проснувшись на рассвете. Брианна тоже еще спала, восстанавливаясь после фэйрийской магии. Элинор поняла, что не выдержит неизвестности, ей просто необходимо разобраться с портретом в отдаленном закутке коридора. Но неужели его раньше никто не видел? Это казалось невероятным.
Едва дождавшись включения света на территории школы и начала активного дня, Элли пошла в замок. С поиском пути у нее всегда были проблемы, она путалась в поворотах и редко когда могла запомнить дорогу с первого раза. Значит так, вход, поворот, длинный коридор... еще поворот... ниша с портретом...
Ничего не было. Да, все казалось прежним, коридор, сейчас ярко освещенный лампами в виде факелов, глубокая ниша в стене явно для чего-то... но картина с ней, Элинор, в роли пленницы хрустального гроба, исчезла.
Девушка прислонилась к прохладной стене спиной, не вполне понимая, что находится почти в той же позе, в какой была изображена на картине. Когда возникло побуждение сложить на груди руки, Элли вылетела обратно в коридор. Светлая магия все еще действовала?
И кто мог убрать портрет? Он исчез сам, повинуясь загадочным законам колдовства, его забрали бессмертные или... все же реальные люди, которых тут ночью было немало? Элли потрясла головой. Не доверять тем, с кем живешь под одной крышей — это казалось невыносимо. Неужели, у нее тут есть враги... или чья-то злая воля просто хочет, чтобы девушка так считала и мучилась неопределенностью.
Элли медленно пошла обратно ко входу, думая, стоит ли спросить у преподавателей о пропавшем портрете, но, поразмыслив, решила этого не делать. Если они его видели и убрали, то вряд ли станут откровенничать, какими бы ни были этому причины, а если не видели... то и разговаривать не о чем.
В холле они увидела мистрис Миднайт и нескольких фэйри, напоминающих сумеречных гномов, серокожих и красноглазых. Учительница уже с утра выглядела уставшей и замороченой — существа очень плохо понимали человеческую речь, но явно внимательно слушали. Наконец, они покивали и вышли на улицу. Катриона повернулась и столкнулась с Элли.
— Выспались, мистрис О'Ши?
— Да, — пробормотала Элли и, не удержавшись, спросила: — А это кто?
Катриона повернулась в сторону захлопнувшейся двери.
— Кобольды. Тяжелы в общении, но по части хозяйственных работ незаменимы. В общежитии пятого курса ночью повылетали все стекла, многие порезались. Вставлять будут весь день... ну да эти справятся. А... вы меня искали?
У Элли вновь возник импульс спросить о картине, но она подавила его.
— Нет, мистрис Миднайт. Просто заинтересовалась кобольдами.
Пара мгновений — и Катриона уже стремительно пошла дальше по коридору.
— Так что же все-таки произошло? — Агнесс стояла, прислонившись спиной к подоконнику, а Элли и Бри сидели каждая на своей половине комнаты и молчали.
Элли не знала, что сказать. Все было так сумбурно — внезапный уход Брианны, встреча с Королем, картина... Вот именно картина, а точнее ее пропажа, волновала больше всего.
— Если на картине была ты, то касается это все тебя напрямую! — воскликнула Агни.
Элли вздохнула.
— Как это могу быть я, если про меня никто не знает... — начала она и осеклась. Король знал про нее, Грэм... мистрис Белинда и явно кто-то еще. Магистр...
Элли мотнула головой, прогоняя лишние эмоции и подняла на Агнесс глаза, но так и не нашла, что ответить.
— Ты просто злишься, что тебя там не было, — пискнула Бри со своей половины.
Агни оттолкнулась от подоконника, размашисто прошлась по комнате, села на стул, снова вскочила — энергия требовала выхода.
— Вот именно! — горячо воскликнула она, — Вас обеих невозможно одних оставить, одна заблудится, вторая потеряется. Хоть третьей к вам селись!
— Может, спросить у кого-то? — неуверенно предложила Элли, сама понимая тупиковость идеи, но Агнесс сразу озвучила ее собственные мысли:
— A y кого? Если картина пропала, а тебя преподаватели не вызывают, значит, они в курсе, а тебя информировать не собираются. Кто-то же ее убрал.
— Может, кобольды? — подала голос Бри. — Они здесь все убирают.
— А кто им приказал? Не сами же придумали, сами они не особо утруждаются.
Девушки замолчали, переваривая разговор.
— В общем, Элинор, не хочу тебя расстраивать, — Агни все же села напротив подруги, — но кажется кто-то в школе заодно с Королем. И это точно человек, темные ему помогать не будут.
Агни сделала паузу и закончила:
— Неутешительно. Особенно, если этот «кто-то» преподаватель.
Элли поежилась.
— И что теперь делать? — тихо спросила она.
Агнесс философски шевельнула бровями.
— Наблюдать. Быть начеку.
— Может, это ученики? — спросила Бри, но Агни мотнула головой:
— Учеников кобольды, да и фэйри вообще не послушаются, — она посмотрела на Элли. — Картина большая была?
— Во всю стену, — подтвердила та.
— Вот! В одиночку ее точно не унести, тем более быстро. Значит, фэйри. Или тут целая банда.
Элли поежилась.
— Зачем это кому-то? За что? Я же никого тут не знала.
Она вспомнила доброжелательную улыбку мастера Баркли, как можно подозревать его в чем-то предосудительном. Мистрис Катриона...
— Мистрис Миднайт закрыла портал, — вспомнила Элли, — когда я первый раз увидела Короля. А может...
— Думаешь, она его не прогнала, а просто хотела завоевать твое доверие? — догадалась Бри.
— Не знаю, — с сомнением протянула Элли. — Не хочу никого подозревать, особенно учителей. И вас.
— Меня можешь, — радушно предложила Агни. — Я знаю, что не виновата, так что мне без разницы.
Бри неожиданно всхлипнула.
— А я... если меня заколдовали, то я получается самая... подозрительная? Там не только я была!
Элли вскочила и села рядом с ней.
— Мы же уже решили, что никто из учеников не виноват! — воскликнула она. — Если в школе предатель, то он из учителей.
— В школе точно предатель! — веско вставила Агни.
— Не точно! — Элли сверкнула глазами. — Это все Король делает. Может, он и унес картину. А подозревать всех — это слишком, я так учиться не смогу. Просто будем внимательнее. Если кто-то виновен, он точно себя выдаст рано или поздно!
— Члены клуба «Единорог», подойдите сюда, — выходя с лекции мастера Баркли, Элли услышала девичий голос и поняла, что это относится и к ней. У дверей в класс стояла Фанд Бреннар в сопровождении еще двух девушек. Подождав всех первокурсников — новичков клуба, она спросила:
— Вам тоже разрешили остаться на празднике до полуночи?
— Да, — за всех ответила Бренда.
Фанд как будто и не сомневалась в этом.
— Тогда как вы смотрите на то, чтобы продолжить потом в нашем клубе до самого утра? Мы, старшекурсники, конечно, можем разойтись по Башням, но решили устроить и вам что-то интересное.
Элли почти сразу внутренне согласилась, но быть единственной с первого курса в окружении более старших студентов как-то не хотелось. Она молча ждала реакции остальных.
— Там мы сможем обсудить первые учебные игры... — Фанд словно была лично заинтересована в присутствии «малышей». — И... мастер Драммонд, мы с вами еще не закончили...
— Разве? — с неподражаемой интонацией спросил Грэм.
— Я сказала — не закончили! — голос Фанд прозвучал раздраженно и резко.
— Мы придем, — тут же заверила Олвен.
— Да, — тихо поддержала ее Дейдра Грайне.
«Что они, фэйри побери, знают?» — с досадой подумала Элли, понимая, что ей тоже очень хочется прийти, хотя бы, чтобы понять, что здесь за тайны? Она покосилась на двух девушек рядом с Грэмом. Им что-то известно или они поддерживают его просто из-за симпатии?
— Думаю, мы все придем... — протянула Брианна.
— Мастер Ланди тоже будет? — уточнила Бренда.
— Конечно, — немного удивленно подтвердила спутница Фанд. — Он же член клуба.
«Интересно, Бренда хочет его видеть или наоборот избегает?» — подумала Элли. Ей хотелось спросить, «влетело» ли ей за ночевку в чужой постели или мастер Джулиан отнесся к этому с обычным для себя юмором? И все же она не настолько близко общалась с Брендой, чтобы расспрашивать о таком.
— Тогда договорились, — заметно расслабилась Фанд и помахала рукой как бы на прощание. Ладонь у нее была забинтована.
— Что-то случилось? — спросила Брианна, кивая на бинт.
Фанд расслабленно засмеялась.
— У нас в общежитии ни одного стекла недавно не осталось и весь курс в порезах. Я еще легко отделалась, осколки убирала. Кому-то и по лицу пролетело. Светлые обезумели со своей магией, что, интересно, происходит?
И она ушла, за ней последовала ее «свита».
Элли не знала, подействовала ли защитная магия темных, но бесплотные звуки постепенно сошли на нет, сначала в здании школы, потом и в общежитиях. Вуаль Фэйри «успокоилась», если это слово можно было применить к ней. Она по-прежнему покрывала территорию магической школы полупрозрачным переливающимся куполом, но в ней уже не мелькали картины и образы. На всякий случай Неблагой Двор выставил еще несколько ловушек на светлых возле самой ограды, о чем темные фэйри тут же сообщили директору.
Двадцать девятого декабря запрет на прогулки и передвижения в одиночку был снят, но Элли, да и многие другие, уже отвыкли от свободы и предпочитали ходить по школе исключительно между столовой и библиотекой.
Еще вчера, тридцатого декабря на первых этажах студенческих общежитий и в столовой появились объявления о проведении хогманейского бала. При случае Элли изучила пестрые листы альбомного формата. Помимо ночи с тридцать первого на первое упоминались «Зодиакальный Зал» и «праздничный наряд, уместный для вечера с танцами». С одеждой у Элли всегда было не очень. Размышляя, она поняла, что внутренне колеблется между обращением к Флинну и платьем фэйрийской работы.
Брианна не напоминала о висевшем в шкафу подарке магистра, но Элли несколько раз за день открывала створки и смотрела на серебристо-голубое чудо, тяжело вздыхала и закрывала обратно.
«Я не могу, — думала она. — Просто не выдержу. Я боюсь».
Никакие внутренние уговоры попытаться зарядить наряд положительными эмоциями грядущего праздника не заставили ее примерить творение фэйри. Буквально за несколько часов до бала она пошла к Флинну и выслушала порцию мягких упреков кастеляна, что пришла поздно и все хорошее разобрали. Однако, вдоволь попеняв ей, клуракан поковылял в сторону и явился с изумрудным с золотом нарядом.
— Приберег, — сказал он загадочно.
Элли так и не поняла — для нее и или так, на всякий случай. Платье было не идеальным — золото Элли никогда не любила, но все же предпочтительнее того, прекрасного, к которому не было сил прикоснуться.
Когда вечером тридцать первого Элинор среди многих других вошла в празднично оформленный зал, она сразу поняла, что уже была тут в ночь, когда они так долго искали путь из подземелья наружу. Теперь здесь добавились ало-зеленые гирлянды, свечи тех же цветов и, как апофеоз, живая ель в кадке, пушистая и высокая, сплошь покрытая самыми разнообразными украшениями и игрушками, символизирующими дары богам и предкам. Играла «самая хогманейская музыка» — «Танец феи Драже» из «Щелкунчика» Чайковского.
Время летело быстро, мелодии сменялась то на старинную лютневую, то на нежнейшие вальсы, то на относительно современные композиции. На вечере предполагалось и угощение, но Элли, после пунша с рябиновым соком, на все разноцветные жидкости смотрела с опасением, хотя, пройдясь по залу, нашла и другой стол — с чаем и решила довериться, тем более, здесь можно было присесть.
— Элинор, ты такая хорошенькая... — услышала она рядом знакомый голос и подняла голову.
В этом огромном зале, который заполонили студенты всех пяти курсов, найти кого-то знакомого было сложно, и Элли на мгновение обрадовалась, что кто-то нашел ее. Но это оказался Грег Оуэн, в черно-белом костюме — умелой современной стилизацией одежды времен Чайльд-гарольда. Элли мысленно отметила, как безвкусен этот наряд в сочетании с его кирпично-рыжими волосами. Девушка натянуто улыбнулась, просто из вежливости. Грэг вел себя навязчиво, казался простоват, рядом с ним Элли мгновенно ощущала напряжение и скованность. Мысленно проклиная свой характер, с которым легче было согласиться и побыстрей отвязаться, чем идти на конфликт, Элли приняла предложение потанцевать. Юноша был заметно выше Элли, она уже знала, что занимается каким-то прыгучим видом спорта — баскетболом или чем-то вроде, и даже в стенах школы продолжает тренировки. Но тот человек, возникающий в ее воспоминаниях всегда внезапно и некстати, был еще выше...
Переступая под музыку, Элли с ликованием поняла, что действительно слышит ее. На миг ей стало неловко, что, находясь в обществе молодого человека, думает о ком угодно, только не о нем, но чувство вины растворилось почти мгновенно — Грег Бейдр раздражал безмерно. Мистрис Катриона проводила с первым курсом несколько занятий по вальсу, и у Элли даже что-то получалось. Но Грег точно проспал все уроки, топая резко невпопад. Хотелось оттолкнуть его и просто уйти.
Музыка смолкла. Грег наклонился, но Элли увернулась, спасаясь от его прикосновений, словно от щекочущего насекомого.
«Я ничего не чувствую к нему», — она отвела глаза и молча отстранилась, не обращая внимания на недоумение на лице юноши, мстительно радуясь, что его губы не коснулись ее. Грег Оуэн Бейрд был пустой и обезличенный, совершенно неопасный.
«Я ведь совсем не о таком мечтала, — думала Элли, уходя как можно дальше. — А о чем? Я год назад готова была убить за любого парня, который обратит на меня внимание».
Опасность. В том человеке ее было в избытке. Он точно знал, чего хочет и мгновенно растворял любое сопротивление.
«Это взаправду то, чего я хочу и ищу? Нет, конечно!» — Элинор петляла среди основной массы людей, словно толпа могла бы впитать овладевшие ею воспоминания. Но скоро стало легче.
Взгляд скользил по фигурам, костюмам, вылавливая интересные и оригинальные. Элли увидела Олвен, в который раз отметив ее такой естественный, без капли вычурности, аристократизм. Ее платье выглядело антикварным или действительно профессионально сшитым. Тогда и Грэм где-то рядом... Попробовать найти его в этом огромном зале... просто увидеть.
Элли прошла чуть вперед, подбирая подол, чтобы протиснуться между плотно стоящими людьми, отчего-то очень важным было увидеть, за чем они наблюдают...
Это действительно оказался Грэм и неизменная спутница Дейдра Грайне — «Ходячее проклятие», девушка, носящая имена самых злосчастных героинь кельтского эпоса. Элли ощутила, что это уже и ее проклятие — Грэм был прекрасен, был рядом... но не с ней.
То, что танцевали эти двое, было настоящим вальсом, стремительным и плавным, совершенством во всех отношениях, совсем как эта пара. Даже костюмы у них были одного цвета — голубого, а на головах идентичные короны, похожие на застывшие морозные узоры, словно юноша и девушка воплощали собой Короля и Королеву Зимы. Закончив танец, они поклонились, будто знали, сколько глаз за ними наблюдали.
Из прострации Элли вывело прикосновение к рукаву, обернувшись, она обнаружила Агни, одетую в темный карнавальный костюм пажа. В руке та сжимала широкополую шляпу с плюмажем.
— Устала? — заботливо спросила Агнесс, — Мы тут нашли место, где можно посидеть.
Элли благодарно пошла вслед и попала к небольшому столу с четырьмя стульями, на один из которых почти сразу упала смеющаяся раскрасневшаяся Брианна.
— Даже жаль, что пятикурсник... — сказала, она, обмахиваясь салфеткой и провожая взглядом недавнего кавалера. — Летом уйдет. О, привет. Натанцевалась?
— Вполне, — согласилась Элли.
Она осмотрела стол и ощутила голод. Теперь она уже готова была решиться на печенье и сок. Брианна ушла танцевать с Агни, вернулись они уже привычно весело переругиваясь и выясняя, что кто и кому оттоптал. Элли молчала и смотрела по сторонам. В целом вечер ее устраивал, но хотелось чего-нибудь сказочного. Все-таки Двенадцатая ночь...
— Мне сказали, что после полуночи можно будет забрать с елки шоколадные украшения, — сообщила Бри.
— А... уже полночь? — удивилась Элли. Ей казалось, что прошло совсем немного времени.
— Еще нет. Часы будут бить, — пояснила Брианна.
К их столику приблизился Доминик, в обычном приподнятом настроении рубахи-парня. Обернувшись, он загадочно крикнул кому-то:
— Нашел! — потом иронично отдав честь по-английски, двумя пальцами, слегка подмигнул и исчез.
Элли осмотрела ближайших к ним людей, но ничего подозрительного не заметила. О'Салливан по обыкновению придуривался.
— Может, пойдем уже к ели? А то ничего не достанется нам, малышам? — предложила Агнесс.
Ее подруги нашли это разумным и поднялись, но не успела Эли сделать и пары шагов, как увидела идущего к ней Грэма.
— Благословенного Хогманея, — произнес он негромко, смотря прямо ей в глаза. — Подарите мне танец, миледи?
Он поклонился ей настолько учтиво и изящно, что Элли невольно ответила улыбкой. Она вложила руку в его и пошла за юношей, как за Гамельнским Крысоловом. Зал пустел, кто-то уже хотел спать, старшие курсы, не интересуясь елочными украшениями, уходили куда-то, скорее всего, в Башни Факультетов. Доведя девушку до свободной от людей части зала, Грэм повернулся к ней лицом, беря за вторую руку и чуть откидываясь назад. Элли подумала, что он хочет покружить ее, но юноша только окинул взглядом ее фигуру и приблизил к себе.
— Играйте! — властно бросил он куда-то в сторону.
Мельком посмотрев в том направлении, девушка увидела группу фэйри-музыкантов. Мелодия, которая незамедлительно зазвучала, тоже была известна Элли, опять Чайковский, которого она обожала — «Вальс цветов». Глаза слегка защипало от пронзительной красоты мелодии. Девушка в прострации слышала голос Грэма, выполняла его указания, ведь танцевала настоящий вальс впервые в жизни. Арфа и кларнет свивали вокруг зимнюю сказку, будто расколдовывая девушку, создавая новые добрые воспоминания. Поняв на удивление несложную комбинацию движений, Элинор танцевала почти без ошибок, не сводя глаз с лица Грэма, купаясь в его теплом одобрительном взгляде.
Бам!
Мелодия все длилась и длилась, и бой часов не мешал ей, а удивительно дополнял. И не было больше никого вокруг, только звуки вальса и два взгляда. Двенадцатый бам и последние аккорды прозвучали почти в унисон. Грэм остановился и мягко пожал руки девушки.
— С календарным годом, — произнес он и подал ей небольшую коробочку.
— Что это? — слабо удивилась девушка, но подарок взяла.
Грэм промолчал, вновь слегка поклонился, развернулся и ушел, по обыкновению, не оборачиваясь. Девушка проводила его взглядом, любуясь осанкой и легкой походкой, потом отчего-то подняла голову. Прямо над ней с высокого потолка свисало причудливое украшение Поля — пучок омелы в окружении красных яблок, плюща и остролиста, перевитые лентами.
«Ветка поцелуев. Поцелуй под омелой означает любовь, но что может значит танец под ней»?
Темные ответственно сопровождали студентов до места сна — старших, в основном, в Башни Факультетов, первый курс — до общежитий. Но души требовали продолжения, сама ночь была наполнена истинной магией.
— Ты боишься? — спросила Элли Брианну.
Та пожала узкими плечами, но все же признала:
— Немного.
В коридоре раздались тихие смешки и слабый стук бегущих ног — из соседней комнаты тоже явно куда-то сбегали. Девушки переглянулись.
— Мастер Баркли такой наивный... — пробормотала Элли. — Считает, что все вокруг выполняют правила.
Брианна промолчала. На этот раз точно заперев замок, подруги спустились вниз к входной двери, где их уже ждали.
— Что-то опаздываете... — негромко сказал мастер Ланди.
Элли немного смутилась, но поклонилась.
— «Мантикора» в сопровождении мистрис Миднайт уже пробежала, а вас все нет, — продолжал Джулиан.
— А мастер Баркли?..
— Вы думаете, что он не в курсе? Полагаю, он уже в «Мантикоре».
На это Элли не нашла, что ответить, ее «правильный» мирок дал небольшую трещину. Значит, когда нельзя, но очень хочется, все правила рушатся?
Семь человек вышли из общежития и направились по слабо освещенным каменным тропинкам к светлому зданию клуба «Единорог». У двери стояла Фанд.
— Демон ожидания — самый невыносимый из всех, — сказала она вместо приветствия.
— Демон бега вдогонку не лучше, — ответил Джулиан, слегка встряхивая ставшими влажными после улицы светлыми кудрями. — Мистрис Элинор, — продолжил он начатый разговор, — это для Магистериумов и Ордена у нас тут неконтролируемый ужас и кошмар, мы же, изгои магического мира, относимся к этому месту с изрядной долей юмора. Все мы здесь не случайно. А кто-то даже по своей воле.
Он помолчал.
— Нет, не я. Но это не мой секрет.
Мастер Ланди отошел в сторону, оставив Элли в искреннем недоумении.
«Слишком много вопросов, слишком мало ответов», — подумала девушка.
Две дюжины членов клуба, среди которых явно преобладали девушки, расселись по диванам и креслам уже знакомой Элли по прошлому посещению комнате с видом на зимний сад. На этот раз угощение было более разнообразным — салаты в тартинках, несколько видов канапе и тартов и, к облегчению Элли, никакого пунша. Немного освоившись, она огляделась. Бренда бродила с мастером Ланди по зимнему саду, Элинор видела их через стекло. Видимо, любитель растений не упустил возможности рассказать прилежной ученице что-то интересное. Сидевшая неподалеку Бри немигающим взглядом смотрела на блюдо с ягодным тартом:
— У меня есть сила воли...
— Но на пирог не распространяется? — ехидно спросила Элли и улыбнулась.
Брианна даже из двух зол выбрала бы то, которое повкуснее. Олвен и Дейдра Грайне сидели напротив Элли, рассматривая каждая свою колоду Миракля. Девушка поискала глазами Грэма, жалея, что не успела посмотреть, что скрывалось в подаренной им коробочке. Тогда у нее нашелся хотя бы повод подойти и поблагодарить, если уж не нашлось ответного подарка. Юноша нашелся в противоположном конце большой комнаты в компании Фанд, причем девушка что-то увлеченно говорила. Грэм же слушал с выражением вежливой скуки на лице. Элли продолжала наблюдать, пытаясь понять тему разговора, но тщетно. Наконец молодой человек что-то коротко ответил, качнул головой, словно отказавшись от чего-то. Быстрым шагом он пересек комнату и сел между Олвен и Дейдрой Грайне, последняя тут же привычно положила ему голову на плечо. Грэм скользил по стенам ленивым, почти расфокусированным взглядом.
— Элинор? — рядом с Элли присела Фанд. — Ты такая задумчивая... Разобралась в колоде?
Девушка кивнула.
— Как здесь проходят тренировки?
Казалось, глава клуба обрадовалась вопросу, она села удобнее и заговорила чуть громче:
— Мы занимаемся на поле для сражений. Фэйри создают там особое силовое поле, которое активирует игру. Сначала мы играем внутри нашего состава, потом между клубами и, наконец, между школами. Летом часто кто-нибудь приезжает. И с ними у нас фора... как мы их называем?
— «Теоретики», — со смехом ответили несколько человек вокруг.
— Почему? — спросила Элли.
— В других школах не живут фэйри, а значит, там нет активации колод. Просто играют в картинки.
«Ах, да, она мне уже что-то говорила, о том, что сюда приезжают «посмотреть волшебных существ», — вспомнила девушка, а вслух уточнила: — В других школах тоже есть клубы?
— Конечно! — неожиданно ответила Олвен. — Те же самые, что и здесь.
— В школах может быть до четырех клубов, — подключился к разговору Грэм.
— Почему бы не сделать больше разнообразия? — возразила Элинор.
Фанд покачала головой.
— Ты не понимаешь... Клуб — это стиль игры, это особая атмосфера в коллективе. Например, мастер Ланди учился в Шотландии и состоял там, в «Единороге», а теперь он наш...
— И какой у нас стиль игры? — поинтересовалась Элли.
Вокруг снова беззлобно рассмеялись.
— Так просто и не скажешь...
— Фееричный, может быть?
— Гипнотический?
Фанд хлопнула в ладоши, призывая к тишине.
— Клубов четыре: «Мантикора», «Василиск», «Грифон» и мы. И названия, и цвета клубов у всех школ одинаковые, так их члены узнают «своих» везде. Не знаю, как обучают в других, я скажу так, как сама понимаю. «Мантикоры» играют очень... быстро, агрессивно. Есть карта за подходящую цену — она летит на поле. И ходов они не пропускают.
— Не затягивают... — подсказали сбоку.
— Комбинации сложные не любят...
— И называют это «честность»... Хотя, другие именуют их «простаками».
— «Грифоны» наоборот любят довести соперника до выброса всех карт, придерживая свои, — продолжила Фанд. — Если это удается, то они выигрывают. Кроме того используют заклинания, которые крадут карты у соперника.
— И за это они получили прозвище «разбойники с большой дороги» и «грабители», — уточнил кто-то.
— «Василиски» любят ставить защиту, целые баррикады, сами атакуя заклинаниями из-за прикрытия, — продолжила глава клуба.
— Другие считают их «негодяями» и «подлецами», — опять кто-то дополнил мысль Фанд.
— А мы... я считаю, именно у клуба «Единорог» самая красивая и необычная тактика...
Фанд замолчала, словно пытаясь разжечь у Элли любопытство и ей это удалось.
— Мы каждую колоду разбираем индивидуально и создаем для нее уникальные комбинации, которым сложно противостоять...
— Потому что их сложно предсказать, — пояснил кто-то рядом. — Но в нашей силе и наша слабость, мы иногда долго ждем нужную для комбинации карту, ведь они выпадают случайно.
— И поэтому нас называют «обманщиками» и «гипнотизерами»... Теперь стало понятней? — уточнила Фанд.
— Да, очень интересно, — признала Элли, — хотелось бы начать.
— Скоро, — загадочно ответила Фанд и внезапно переключила внимание на Грэма: — Господин виконт, а почему вы скрываете, что на два года старше остальных первокурсников?
Молодой человек положил ногу на ногу.
— Скорее, не афиширую.
— Вы же два курса проучились в Лох Кристалл, как и ваши родители?
— Насколько я знаю, в этой школе негласно запрещено обсуждать семейные обстоятельства, — спокойно ответил Грэм.
Фанд отстала.
— В этом году «Грифоны» первокурсников не получили. А мы заграбастали целых семь. Жизнь удалась! — произнесла она нарочито весело.
Магистр приблизился к алтарю, на несколько мгновений сложив ладони и склонив голову. Он стряхнул с плеч белоснежный халат и полностью обнаженным вступил в пространство Круга, ограниченного четырьмя толстыми свечами. Ренар опустился на колени, потом сел на пол в позу йоги, сложив руки перед собой. Некоторое время он спокойно дышал, прикрыв глаза, потом поднял голову и осмотрел праздничный алтарь. Это был большой деревянный столик высотой на уровне груди сидящего мужчины, почти полностью заставленный высокими кристаллами, подставками под благовония, статуэтками и свечами. Сейчас на нем преобладали цвета Йоля — красный и зеленый и, как дань традиции Хогманея, лежали несколько пестрых стеклянных шаров. Центр алтаря занимали серебряное блюдо с домашним фигурным хлебом и большой кубок. Только одно не вписывалось в ритуальную атрибутику — широкий планшет. Ренар включил его.
На экране мгновенно появилось довольно улыбающееся женское лицо, полуприкрытое распущенными светлыми волосами.
— Блессед Йоль! Блессед Хогманей! Мы скучали.
— Блессед Йоль, Вьев! Я хочу увидеть О.
Теперь все пространство экрана заняла вторая женщина — с короткой темной стрижкой.
— С Хогманеем, Лоран. Приступим?
— Я хочу налюбоваться на вас, — тепло произнес магистр. — Потом расскажете мне новости.
Обе женщины отстранились от экрана, теперь можно было видеть, что светловолосая облачена в зеленый плащ, а брюнетка в красный.
— Одетт, Женевьева, — позвал Ренар негромко.
Женевьева игриво фыркнула, Одетт бросила в сторону далекого магистра пронзительный взгляд.
— Ты красивый, — сказала Одетт, едва заметно улыбаясь краями губ. — Я почти забыла, как ты прекрасен. Надеюсь, Ирландия стоит нашей разлуки?
— Я люблю тебя, О., — словно продолжая уже известную всем троим тему, ответил Ренар. — И тебя, Женевьева.
Голос магистра слегка дрогнул.
— Я отвлекаюсь, глушу себя информацией, загружаю работой, только чтобы не тосковать. Я бесконечно нуждаюсь в вас, я хочу знать, что войду в комнату и увижу вас, обеих. Обещаю, что лето я проведу в Орлеане.
— Эта девчонка мерзко на тебя влияет, — Женевьева сморщила нос. — У тебя взгляд теперь другой — грустный и...
— Неживой, — закончила за нее Одетт.
Ренар рассмеялся.
— Еще скажите, что я похудел и осунулся, — он снова взглянул на экран планшета нежно и проникновенно. — Просто я очень хочу вас... сюда, насовсем. А вы упрямитесь.
— Кто-то же должен следить за порядком в Бретани, если уж ты решил сделать ирландский Магистериум основным, — дерзко отрезала Одетт. — Но у нас все хорошо.
— Ирландский был основным и до меня, — терпеливо ответил магистр.
Женевьева презрительно закатила глаза:
— Фэйри! И эта противная девчонка!
— Может, не будем о ней хотя бы сегодня? — прикрикнула на сестру Одетт. — Богиня! Сколько можно, уже ты ее вспоминаешь.
Ренар нахмурился и сложил руки на груди.
— Мне неприятно, О., — сказал он с нажимом. — Я весь ваш... никто не займет ваши места в моей памяти, в сердце. Но не все вы мне сможете дать.
Женщины примолкли. Женевьева слегка закусила губу и потупилась, Одетт открыто смотрела прямо на магистра.
— Я вижу, что тебе плохо, — сказала она негромко и примерительно. — И хочу помочь. Но жить в Ирландии не смогу ни я, ни Вьев. Мы говорили об этом достаточно и вместе приняли решение. Но...
Одетт снова сверкнула черными глазами:
— Эту морщинку между бровей я не узнаю. Ты терзаешься. Что я по-твоему должна чувствовать? Да ты разорвал бы любого, кто бы обидел меня... или Вьев.
Ренар поднял ладонь, прерывая сестру.
— Я сам так захотел и выбрал. Рискнул и проиграл. Я отыграюсь летом, когда падет Вуаль, и сразу приеду к вам. Вместе с ней приеду.
Ренар принял более удобную позу, вытягивая ноги.
— Вы подружитесь, — сказал он убежденно. — Вы научите Элинор О'Ши... многому. Пожалуйста, хоть здесь не бросайте меня.
Женщины переглянулись.
— Мы собрались, чтобы весело отпраздновать календарный год и увидеться. А вместо этого портим друг другу настроение, — Одетт резко хлопнула в ладоши и вышла из зоны видимости.
— Свечи зажжены, — нараспев произнесла Женевьева. — Открывай Круг, брат.
Ренар встал, зажигая свечи по четырем сторонам от себя, потом снова опустился на пол, дожидаясь возвращения Одетт. Обе женщины сбросили свои плащи, оставаясь в «небесных одеждах» и протянули руки вперед, Ренар ответил тем же, почти касаясь экрана планшета.
—
— Добро пожаловать! — в унисон произнесли Одетт и Женевьева.
—
— Добро пожаловать! — повторили женщины одна за другой.
—
— Добро пожаловать, — эхом откликнулись обе женщины.
—
— Добро пожаловать, — завершили его сестры.
Ренар слегка привстал, протягивая руки к алтарю. В курительнице уже дымились угольки, а на подставке лежали листья лавра и чернильная ручка.
— В эту священную ночь, время исполнения желаний я прошу у богов... — начал он, наблюдая, как женщины что-то пишут на листьях.
— Покоя моему брату и счастья моей сестре, — закончив, сказала Одетт и подожгла сухой лавр на свече.
— Процветания Ордену и благополучия всем, кто мне дорог, — Женевьева опустила свой лист в кадильницу перед собой.
Ренар кратко написал на большом лавре «L’amour» и вложил в дымящиеся угли.
— Исполнения мечты, — сказал он.
— Могущественные Хранители Востока, Хранители Юга, Хранители Запада и Хранители Севера! — Ренар приступил к заключительной части ритуала. — Благодарю вас, что были сегодня с нами и среди нас. Отпускаю вас, идете с миром и будьте благословенны. Круг разомкнут, но цел.
— Будьте благословенны и прощайте, — сказали Женевьева и Одетт.
Они расслабились и заулыбались.
— Время угощений и вина, дорогой брат.
Ренар разломил золотистый хлеб и немного откусил, запивая пряным вином из кубка. Одетт и Женевьева взяли со своего алтаря печенье.
— Милые, — магистр одним глотком допил то, что оставалось на дне, и шумно поставил чашу на алтарь. — Нужно прощаться, но как же тяжело. Теперь до Имболка.
— До февраля и до весны, — едва заметно улыбнулась Одетт.
Магистр резко отключил планшет и, слегка пошатнувшись, поднялся, выступая за Круг и оставив свечи догорать на подставках.
Возьми меня за руку и проведи через эту ночь. Чтобы я не чувствовал что я один.
Элли вернулась в свою комнату перед рассветом, вопреки бессонной ночи чувствуя небывалый подъем сил. Утром первого января большая часть мира ощущает что-то подобное — обновление и радостный трепет от входящего в мир волшебства. Садясь на кровать, Элинор наконец-то поняла Синдереллу после ее первого бала. Глаза натолкнулись на небольшую коробку, вчера оставленную на прикроватном столе — таинственный подарок, резная шкатулка.
Соседка по комнате задумчиво готовилась ко сну, Элли же хотелось как можно дольше продлить ощущение праздника. Она вертела в пальцах деревянный прямоугольник, пытаясь понять, как он открывается, и ничего не могла найти, ни кнопки ни замочка.
«Забавно, если это и не предусмотрено... — подумала девушка разглядывая коробочку. — Замечательный способ свести кого-то с ума».
Она помнила несколько фильмов ужасов о таких шкатулках и головоломках, выпускающих в мир древнее неназванное зло. Теперь, когда девушка поняла, что опасная магия далеко не всегда выдумка, эти воспоминания были не особо приятны.
Но было видно, что коробка не цельная — по периметру шла тонкая ниточка просвета, свидетельствующая, что крышка все же откидывается. Элли продолжала вертеть и нажимать, уже подозревая скрытый механизм.
— Можно было бы и показать, как этим пользоваться! — воскликнула она наконец.
Брианна подошла посмотреть
— Что ты с ней мучаешься? Похоже на такую штуку, открываешь, а оттуда что-нибудь выпрыгивает. «Черт из табакерки». Может и не надо ее трогать.
Элли не готова была отказаться от попыток
— Я лучше поверю, что она вообще не открывается, чем в то, что меня хотели ею напугать. Это на него не похоже.
— На кого? — удивилась Брианна и опять начала бродить по комнате, потеряв интерес к коробке
— На... Грэма... — шепнула Элли, положив коробку на колени и временно сдаваясь.
Брианна уже переоделась и ушла в ванную, оставив дверь приоткрытой, а Элли все еще сидела на кровати в пышном платье, не в силах расстаться ни с ним, ни с подарком.
— Как раз похоже! — заявила Бри из ванной. — Странный представитель еще более странной семьи.
— Ты что-то знаешь? — Элли не могла упустить возможность узнать новое.
Брианна чистила зубы и ее голос иногда слышался невнятно.
— Очень богатая семья, влиятельные члены Ордена. Твоя бабушка, Ричард Драммонд и Шеймус МакДуглас — это по факту основатели Ордена в его нынешнем виде, когда нам начали помогать бессмертные.
— Откуда ты все знаешь?
Брианна вышла из ванной.
— Мне поработать горничной? Или будешь так спать? Как принцесса заколдованная?
Элли невольно вздрогнула. Бри видела портрет? Или просто так сказала? В совпадения она не верила. Подозревать Брианну в тайном сотрудничестве с опасными незнакомцами тоже совершенно не хотелось
— Помоги, пожалуйста... — согласилась Элли, благодарно позволяя расшнуровать платье сзади и выбираясь из слоев густо расшитой ткани.
— Я хочу в Орден. Сколько себя помню... — запоздало ответила на вопрос Бри. – Все, что можно было спросить, прочитать… я изучила… Когда... Белинда О'Ши... временно потеряла свои возможности… деятеланость Драммонда в Ордене тоже почти прекратилась.
— А этот… третий? — Элли жадно слушала, тоже разбирая постель.
— МакДуглас? Это директор шотландской школы. Вот ему точно при всех магистрах хорошо.
Брианна помолчала.
— Я не против тебе обо всем рассказывать, но не верю, что можно настолько ничего не знать. Почему от тебя все скрывали? Так что спрашивай.
«Если бы я знала, о чем спросить…», — с неприязнью к родителям подумала Элли.
— Меня лично интересует, какие интриги твоя бабушка крутит, присылая нам заколдованную копию магистерского перстня?.. — пробормотала Бри. Она уже устроилась в кровати, но еще не прочь была поболтать.
Элли тоже залезла под одеяло и опять взяла в руки шкатулку, но уже не пыталась открыть, а просто держала. Вопреки подозрениям Брианны, подарок Грэма действовал на девушку умиротворяюще.
— Откуда вообще эти магистры берутся?
— Их фэйри выбирают... никто не знает, как… — пробормотала Бри. — Магистров, носивших перстень, пока только три было.
— Кто?
— Белинда 0‘Ши, Алистер Брюс и нынешний.
— Да... мне мистрис Катриона рассказывала... — протянула Элли.
Брианна опять улеглась на подушку.
— Подожди... почему ты считаешь семью Драммонда странной? — Элли была не готова прерывать очень интересный для себя диалог.
— Потому что они были на вершине власти Ордена, вторые после твоей бабушки, потом ушли в тень, а потеряли все в один момент, два года назад, когда прошлый магистр...
— Был убит?
Бри потрясла головой
— У нас никто не говорил «убит». Погиб. Но нынешний магистр отправил отца Грэма в тюрьму Ордена чуть ли не первым своим указом. И Макферсонов… кажется.
Элли возмутилась.
— То есть, никто ничего не знает, но выводы сделали? «Он не может быть сыном убийцы. Просто не может!»
— У Ордена много тайн, но темницы Ордена — величайшая из них... — выразительно ответила Бри, словно цитируя кого-то. — Никто ничего не узнает. Магистр по определению ни перед кем не отчитывается. Это ему отчитываются, смертные и бессмертные.
— И бессмертные?.. — невольно вздрогнула Элли. — «Кошмар! Сколько власти и возможностей!»
— Они же его выбирают... — Бри откровенно зевнула. — Но в Магистериуме только светлые.
«Вот как!» — вздрогнула Элли и вслух спросила:
— Почему?
Брианна не знала и раздраженно передернула хрупкими плечами:
— Просто так рассказывают. Темные в Магистериуме не появляются, а светлые даже работают. Они любят притворяться людьми, да и выглядят… ну, более человекоподобно. Может, нравится магистру так! Давай уже спать.
«Вот... значит, как! — мысли Элли снова заплясали гурьбой. — Магистр всем фэйри приказывает, и предпочитает светлых. А тот... в короне, светлый и меня ненавидит».
Элли попыталась подцепить крышку шкатулки короткими ногтями, продолжая строить теории:
«Знает и преследует. Может, мистрис Белинда когда была магистром, в кашу ему плюнула? А король теперь мстит? Глупо звучит, но другого в голову не приходит».
Элинор вздрогнула всем телом. Перед внутренним взором возник образ Ренара — с порочной улыбкой и немигающими змеиными глазами, устремленными на нее.
«Это магистр тут все контролирует! — подумала Элли. — Нападения, светлую магию. Он приказывает королю!»
Элли рывком крутанула шкатулку, не в силах сдержать эмоций. Крышка откинулась скрытой пружиной, и по комнате понеслась нежная мелодия, словно рассыпалось по полу ожерелье из алмазных капель.
— Музыкальная шкатулка, — негромко восхитилась Элли.
В центре открытой коробки медленно, в такт переливающимся звукам, вращалась фигурка черного единорога, вставшего на дыбы. На внутренней стороне крышки Элли разобрала прокрашенные темной краской изящные буквы: «Будь собой — будь легендой».
Услышав музыку и восторженное восклицание Элли, Бри даже выглянула из-под одеяла и села на кровати.
— Интересно... тебе дарят фамильное имущество с графским гербом. Еще более подозрительно.
— Да, кстати, почему Грэма называют виконтом? — уточнила Элли, аккуратно закрывая шкатулку и прекращая мелодию.
Брианна снова улеглась:
— Потому что он виконт, сын графа, как его еще прикажешь называть? Я реально спать
Элли поставила шкатулку рядом с изголовьем и тоже прилегла. Эмоций в эту праздничную ночь было уже предостаточно
Мистрис Миднайт до сих пор прокручивала в памяти события хогманейской ночи. Ни когда она сама училась в этой школе, ни раньше еще не было таких проблем с Благим Двором и их правителем. Темные надежно защищали школу, да и касалось это только их многовековой вражды со светлыми. Людей в свои разборки они не вмешивали.
Проблемы начались, когда в школу приехала Элинор О'Ши. И даже чуть раньше.
Мистрис Катриона открыла ящик стола, за которым сидела, и достала найденную в конце лета стрелу Она больше не пачкала руки кровью, пятна окончательно засохли и частично осыпались.
У фэйри своеобразные представления о чести, но они предупреждали.
— Им нужна девочка… — пробормотала Катриона, машинально поглаживая шероховатое древко стрелы. — И они ни перед чем не остановятся.
В дверь деликатно постучали.
— Мистрис Миднайт! — услышала Катриона голос Алисии Фитцуолтер, секретарши. — Мастер Баркли просит вас зайти к нему
Катриона машинально кивнула, не осознавая, что Алисия Элейн ее не видит, все ее внимание было обращено на стрелу, очаровывающую тончайшей фэйрийской работой. Почти не осознавая своих действий, она потрогала острие подушечкой большого пальца и лизнула мгновенно засаднившую кожу.
Все еще острая. Фэйри ищут кровь. Катриона задумчиво хмыкнула и, швырнув стрелу обратно в ящик, рывком захлопнула его и встала.
Когда мистрис Катриона вошла в кабинет директора, там уже были все — юная преподавательница астрологии мистрис Вейли, преподаватель травозелья мастер Ланди, секретарша, мистрис Каландра Хили — преподавательница латыни и сам директор
Мастер Баркли улыбнулся Катрионе и продолжил уже явно начатый разговор:
— Господа, я повторю… В школе происходят бесконтрольные и опасные события, и нам нужно решить, что мы предпримем.
Джулиан Ланди широко улыбнулся.
— Если они бесконтрольные, что мы можем сделать?
— Защищать школу от Благого Двора — это обязанность темных, — резко сказала мистрис Каландра.
Директор миролюбиво протянул к ней ладони.
— По справедливости, раньше светлые на людей не нападали и в школе не появлялись. Это было их дело с Неблагим Двором, и нас в эти распри никто не вмешивал. Все изменилось…
— …когда в школе появилась Элинор О'Ши, — негромко закончила Катриона за своим трикветром, и все обратили взгляды на нее
— Мне не нравится, что страдают ученики! — еще громче и недовольней сказала мистрис Каландра. — Мы точно не можем перевести девчонку в шотландскую школу?
Джулиан Ланди фыркнул:
— Моя «альма матер» нашествия волшебных существ точно не выдержит!
— Может, они не смогут туда пробраться... — протянула мистрис Каландра.
— Ода и сюда не могут, — ответил директор. — Ловушки, обилие темных, постоянная опасность, но... как мы видим, это не мешает. В Шотландии мистрис О'Ши будет полностью беззащитна.
— А если нет, то будем беззащитны мы! — гаркнула мистрис Каландра. — А если кто-то погибнет из прочих учеников? Кто ответит?
— Я, — кивнул директор. — Но думаю, до этого не дойдет.
Последние слова, впрочем, он произнес с явным сомнением.
— Фэйри остаются фэйри, — сказала Катриона. – «Светлые» — это совершенно не значит – «миролюбивые» или «доброжелательные к людям». Я бы темным больше доверяла, они хотя бы не скрывают своих намерений. Не нападают исподтишка.
— Светлые сейчас ничего не скрывают. — Мистрис Каландра насупилась. — Они откровенно говорят — отдайте девчонку. Но...
Она вздохнула.
— …как я понимаю, мы на такое не пойдем?
— Конечно, нет! — воскликнул директор. — Признаюсь, мистрис Белинду О'Ши я опасаюсь больше, чем весь Благой Двор.
Он снова улыбнулся, пытаясь шуткой рассеять гнетущее напряжение.
Повисло недолгое молчание, которое развеял негромкий, немного нервный голос мистрис Гвендолин Бейли:
— Послушайте, а что мы будем делать с этим? — она протянул тонкий палец, указывая в противоположный конец кабинета. Все повернули головы. У стены стояла прислоненная к ней картина, изображавшая спящую Элинор О’Ши.
— Совсем забыл, — пробормотал директор.
— Откуда она вообще взялась? — раздраженно спросила мистрис Каландра.
— Ее принес Король... — негромко и задумчиво ответила мистрис Катриона.
— Что? Откуда ты знаешь?
Катриона моргнула и вынырнула из забытья.
— Я? Не помню. А разве это не очевидно? Она была нужна для колдовства.
— Зачем такие сложности? — продолжала мистрис Каландра. — Куда проще просто похитить девчонку из постели ночью.
— Им нужно, что бы девушка пришла сама, — неожиданно ответила мистрис Бейли. — То есть... я просто так подумала.
Мистрис Каландра переводила взгляд с Катрионы на Гвендолин и хмурилась.
Повисло напряженное молчание. Только Джулиан Ланди продолжал сохранять жизнерадостное выражение лица.
— Думаю, нам необходимо сохранить эту вещь, — сказал директор. — Пока она у нас, мы сможем ставить Королю условия.
Джулиан фыркнул:
— Или однажды проснемся без головы! Или проснуться обезглавленным — это уже патология? Как можно манипулировать бессмертным, полным неизвестной и недоступной магией существом?
— Мы только попытаемся… — кивнул директор, — Отдать добровольно будет куда большей ошибкой. Но нужно решить, кто возьмет на себя риски… думаю, все же я…
— Можно? — мистрис Бейли подняла руку, точно ученица. — Я могу…
— Лучше мне, — быстро возразила Катриона. — Если человек и может противостоять фэйри, то только волей. Я найду способ защитить себя и школу, если Король явится.
Мистрис Каландра шумно выдохнула.
— Да вас никого в комнатах нет... вечно на уроках, а ты… — она перевела взгляд на Катриону. — …еще и по школе носишься, порядок наводишь. У меня только один факультатив, ученики сами ко мне ходят. Если кто и заявится, хоть ночью, хоть днем, я не пропущу.
— Да, ты права, — по лицу Катрионы не было видно особой радости. — Но все же, это очень опасно. Я буду переживать за тебя.
Джулиан Ланди встал со столешницы, на которой по обыкновению сидел.
— Неприятно, конечно, что даме придется подвергать себя риску, но… если что, зовите на помощь.
Мастер Баркли мягко улыбнулся
— Зная твой нрав, Каяли, я бы больше переживал за Короля.
Низенькая мистрис Каландра царственно взглянула на мастера Джулиана, так что долговязый преподаватель ощутил, будто это на него посмотрели сверху вниз.
— Не беспокойтесь, кричу я громко.
Мистрис Бейли молчала, только нервно кусала губы и ломала пальцы.
Мистрис Катриона вздохнула и взглянула на картину.
— Раз все решено, то я распоряжусь... — она вышла из кабинета и вернулась меньше чем за пять минут с группой из десятка кобольдов. — Отнесите это, — она неприязненно показала на портрет, — …в Южную Башню.
И снова с волнением посмотрела на сестру.
— Каяли, ты уверена? Может, все же я?
Мистрис Каландра только смерила ее сумрачным взглядом и молча вышла из кабинета, попутно покрикивая на кобольдов.
— Дом, я тебя по-человечески прошу — иди погуляй. — Грэм расставлял небольшие белые свечи в центре комнаты, формируя правильную окружность около двух метров в диаметре.
Его сосед в целом достаточно неконфликтный, именно сейчас решил пререкаться до последнего.
— Но я тоже тут живу, — парень с явным любопытством наблюдал за Грэмом. Доминик, как представитель рода потомственных ведьм, видел за свою жизнь достаточно викканских ритуалов и уж Открытие Круга узнал по первым приготовлениям.
— Через час сможешь вернуться, — Грэги достал из нижнего ящика своего шкафа Элементы Стихий, явно привезенные из дома.
Первокурсникам еще не позволяли иметь личный магический инструментарий.
— Как ты смог это протащить? — восхитился Дом.
Этот вопрос Грэм проигнорировал. Доминик продолжил пожирать глазами атрибуты. Он не мог на глаз оценить древность атама, кадильницы, подсвечника, кубка и ценность кристалла, но сподвигнуть его уйти стало еще сложнее.
— То есть ты мне все это демонстрируешь и хочешь, чтобы я просто убрался? Вот так срочно?
Грэм присел над Кругом и расставил Элементы по сторонам света. Потом поднял глаза на упрямого нахала.
— Мне надо срочно… Будешь тянуть время, останешься в коридоре после отбоя. Я не шучу. Это просто Ритуал Благословения.
— Ваше Сиятельство, может я вам пригожусь? — по тону Дома сложно было понять, когда он серьезен, а когда валяет дурака.
— На жертву... — Грэм зажег свечи по часовой стрелке.
Он поднялся и очень аккуратно, почти без насилия выпроводил из комнаты настырного О'Салливана и погасил электричество. Ключ так и остался торчать в замке, запирать дверь молодой человек не стал: Доминик был паяцем, но не идиотом.
Дом, утешающий себя древней истиной о любопытстве, погубившем кошку, действительно не собирался возвращаться в ближайший час. Но время было уже такое, что до отбоя довольно долго, но достаточно поздно, чтобы уже хотелось настраиваться на отдых. Идти было решительно некуда — в столовую не пускали, для похода в библиотеку. Дом, по его собственному меткому выражению, «недостаточно стукался головой». Спустившись на первый этаж общежития, он увидел незнакомую блондинку, явно с последних курсов, внимательно изучающую список студентов и комнат. Быстрым шагом она прошла мимо юноши и пошла на второй этаж. Доминик проводил ее взглядом и вышел на улицу, почти сразу выбросив из головы мимолетную встречу
Грэм уже произнес воззвание к Стражам Башен, Олицетворение четырех основных стихий и четырех сторон света в викканских призывах, и был готов приступить к основной части ритуала, когда дверь бесшумно распахнулась, и на пороге появился высокий силуэт, почти растворившийся в мерцающем полумраке спальни. Грэм замер с атамом в руке. Раздался щелчок поворачиваемого в замке ключа.
— Доминик! Да какого же!.. — одновременно раздраженно и безнадежно воскликнул юноша.
Фигура, слабо похожая на ушедшего соседа, приблизилась, аккуратно обходя свечи.
— Надеюсь, я вовремя, — услышал Драммонд знакомый голос и обреченно застонал.
Фанд приоткрыла окно и вышвырнула на улицу слабо звякнувший о камни ключ. Двигалась девушка удивительно быстро и ловко, несмотря на почти полную темноту. Несколько свечей успели погаснуть, но около десятка еще горели.
— У меня к вам очередное предложение, от которого невозможно отказаться, — Фанд безошибочно схватила юношу за основание хвоста из собранных волос и болезненно впилась в губы. Грэм невольно сделал шаг назад из круга свечей, гася еще несколько и сдвигая остальные.
«Даже, если ритуал пошел не так... его еще можно немного изменить и закончить»… — подумал молодой человек и... преодолевая внутреннее сопротивление, ответил на поцелуй.
Элли и Бри уже находились в комнате, готовясь к отбою. Брианна читала, а ее соседка отчего-то решила прибраться. Подобное настроение находило на Элинор редко, но стремительно и основательно, поэтому она приоткрыла окно и начала подметать пол.
— Тебе делать нечего? — Брианна была явно не в восторге от того, что по комнате двигают столы и стулья.
Элли не просила помощи.
— Мне отчего-то тревожно, — призналась она, — уборка меня успокаивает.
С улицы в отдалении неслись визгливые вопли, но смысла было не разобрать. Судя по знакомым интонациям, это была фея-хранительница первого курса Лондесталь, которую опять «накрыло». От окна дуло. Брианна демонстративно ежилась, жалуясь на холод, потом подергала носом:
— Чувствуешь? Откуда это дымом пахнет?
Элли и сама ощутила в прохладном воздухе улицы слабый запах гари. Она высунулась в окно, но в вечерней темноте ничего не разобрала. Тут же в дверь яростно застучали.
— Все на выход! — услышала Элли голос мистрис Миднайт и, бросив щетку прямо на пол, открыла дверь. Интонация женщины свидетельствовала о важности происходящего.
— Одеты? — уточнила молодая женщина. — Быстро накиньте что-нибудь еще... обувайтесь и спускайтесь на первый этаж.
Без каких-либо объяснений, она оставила дверь широко распахнутой и пошла к лестнице, наблюдая, как из комнат выходят остальные девушки. Все они были одеты, но как-то наспех.
— Вниз, — отрезала мистрис Катриона и пошла по лестнице. Элли, вместе со всеми, пошла за ней, попутно размышляя, что происходит?
— Это учебная тревога? — с явным раздражением спросила Констанс.
«Недовольна, особенная наша»? — Элли так и подмывало рявкнуть, но она по обыкновению молча и послушно пошла к лестнице. Никто родственнице директора так и не ответил, все были безмолвны и немного испуганы. До отбоя оставалось не более часа.
На первом этаже запах гари усилился, но зато здесь были остальные первокурсники, сбившиеся в несколько небольших групп. Элли и Бри подошли к Агни.
— Что происходит? — спросила Элли. — Эвакуация?
Агнесс дернула плечом.
— Фея летала и орала про пожар, — Агни помолчала. — Может и не врала, но огня нет… только дымно немного.
Катриона быстро пересчитала первокурсников по головам.
— Где мистрис Мэддокс? — спросила она у Олвен
— Она всегда к самому отбою приходит… — начала та. — А бывает, что и…
— Я поняла, — перебила ее Катриона, пронзительно взирая в сторону лестницы. – Ну, что там?
Со второго этажа мужского крыла спустились несколько рабочих-фэйри. Элли ухе видела этих простоватых на вид кобольдов.
— В какой комнате? — зловеще спросила мистрис Катриона.
Существа задумчиво посчитали пальцы сначала каждый у себя, потом друг у друга. Пауза затягивалась
— В восьмой, — ответил знакомый Элли голос, и девушка увидела сбегающего по лестнице Грэма.
— Прекрасно... — тем же ужасающим голосом произнесла учительница.
Стукнула дверь, и в холле появился Доминик.
Катриона развернулась к нему:
— А, мастер О'Салливан, вы очень вовремя! У вас больше нет комнаты!
— В смысле? — вздрогнул несчастный Дом, на лице которого заметалось множество мыслей. — Исключают?
— Выгнать отсюда могут только в темницу Ордена, — едко сообщила Катриона. — Так что пока нет. Вы там все потушили? — обратилась она к фэйри.
— Я потушил, — довольно надменно возразил Грэм. Он стоял прямо перед мистрис Миднайт, сложив руки на груди, и теперь показался Элли вновь ледяным и отстраненным. Каким она его почти забыла.
Катрионе явно не нравился его тон.
— Потрудитесь перечислить, что пострадало!
Лицо Грэма стало совсем скучающим и безразличным.
— Немного кровать… немного занавески... и дверь пришлось выбить. Ключ куда-то... потерялся.
— Очаровательно... — Катриона явно собиралась победить юношу в этой дуэли язвительности.
Она направилась было к входной двери, но вернулась в центр холла, словно что-то вспомнила.
— Где эта паникерша? — Катриона окинула помещение прищуренным взглядом.
Пикси нашли за лестницей. Она брыкалась, верещала и пробовала кусаться, но Катриона выволокла крылатую фэйри на свет и подняла за шиворот к своему лицу.
— И где тут «горим-горим... все погибли»? — поинтересовалась она, слегка встряхивая окончательно впавшую в немилость хранительницу первого курса. Лондесталь продолжала вертеться, рассыпая с крыльев перламутровую пыльцу.
— Ах… не подавляйте мою артистическую натуру! Маленечко… совсем немножечко добавила патетики.
Молча наблюдая за выражением лица мистрис Катрионы, Элли подумала, а не планирует ли та начать собирать особенно крупных бабочек?
— Может, нам хранителя заменят... — с легкой надеждой прошептала Агни. Элли уже не первый раз замечала у подруги просто идейную антипатию к фее.
Катриона открыла дверь на улицу и рывком отправила фею в свободный полет. Первый курс наблюдал за происходящим с разными эмоциями — от явного веселья, до скрытого сочувствия в адрес фэйри. Но мистрис Миднайт все еще не была готова уйти из общежития.
— Мистрис Бреннар, потрудитесь объяснить свою роль в происходящем?
Тут только Элли смогла разглядеть Фанд, дрожащую за спиной Грэма. В отличие от молодого человека, который выглядел вполне обычно, девушка была растрепана, слегка напугана и растеряла свои, уже привычные Элли, уверенность и улыбчивость. Только небрежно наброшенная уличная одежда скрывала иные погрешности внешнего вида старшекурсницы. Катриона тоже внимательно рассматривала Фанд.
— Расскажете мне с глазу на глаз. А пока оба пойдете со мной! — она повернулась на каблуках. — Мастер О'Салливан, вы тоже. Временно переселяетесь в Южную Башню. Остальным слать, — леденящим кровь голосом завершила она.
Провожая взглядом четырех человек — учительницу и трех студентов — покидающие общежитие, Элли ощутила в сердце только пустоту и мрак. Все было совершенно непонятно, но одновременно яснее ясного. Неизвестно, чего хотел Король Благого Двора от девушки, но… да, она страдала.
Первокурсники начали расходиться. Бри дернула Элли за рукав:
— Пойдем, отбой скоро.
Элли высвободила руку и немного прикусила губу, размышляя
— Я не могу... Мне надо выяснить. Срочно!
Она метнулась к двери, выскочила на улицу, пытаясь рассмотреть вдалеке уходящего Грэма. Кажется кто-то мелькнул за поворотом тропинки. Элли ускорила шаг... сама до конца не понимая, зачем спешит и почему этот разговор нужен именно сейчас?
«Завтра, перед уроком… в столовой… просто в коридоре... — взывал к ней робкий внутренний голос, но его заглушал другой, почти незнакомый: — Ты должна все выяснить. Немедленно!»
Элли рванула тяжелую дверь особняка и заметалась к первой развилке коридора, припоминая путь в Южную Башню.
Грэм шел вперед абсолютно целенаправленно и, если и слышал, что его преследуют, не оборачивался и не снижал скорости. Увидев, что молодой человек уже заворачивает за угол, Элли опять побежала. Как же она ненавидела бегать!
— Чего ты хочешь?.. — услышала она в полумраке конца коридора. Грэм стоял к ней спиной у начала винтовой лестницы и резко обернулся, когда уловил тяжелое дыхание девушки. — Элинор?
В голосе прозвучало явное удивление.
«Интересно, а кого он тут думал увидеть»? — Элли опять немного рассердилась, попутно пытаясь отдышаться, и только кивнула.
Теперь молодой человек не казался ей заносчивым гордецом, взгляд синих глаз стал доброжелательным и внимательным, и Элли не была готова отступать. Она вытянула вперед руку со шкатулкой.
— Это ведь старинная вещь?
— Не очень, — ответил юноша, продолжая открыто смотреть на нее. Девушка смутилась.
— Но она... — Элли уже мысленно прокляла себя за робость. Когда на нее так смотрели, весь словарный запас растворялся в небытии. — Такие вещи должны оставаться в семье…
Ей показалось или в лице Грэма промелькнуло нечто… радость? Его словно осветило изнутри. Но лишь на миг. Элинор была уверена, что ей это почудилось в полумраке.
— Здесь я с тобой соглашусь, — ответил молодой человек со странной интонацией и, взяв из ее рук музыкальную шкатулку, открыл ее. Элли в который раз была очарована нежной мелодией.
— Что это за музыка? — спросила она.
Грэм отвел взгляд от плавно вращающегося черного единорога и посмотрел куда-то за спину девушки.
— Ее написал мой отец. Мастер сделал эту шкатулку, когда мне было три года. Еще через несколько лет она стала любимой игрушкой моей сестры.
— У тебя есть сестра?
— Была.
Элли замолчала. Вести такие разговоры она не умела и боялась Непонятно, что спрашивать, что говорить и как реагировать, чтобы это было уместно. Грэм закрыл музыкальную шкатулку и вложил ее в руки Элинор, почти сразу поворачиваясь в сторону лестницы, словно желая избежать продолжения разговора.
— Я хочу, чтобы она была у тебя, — он уже стоял вполоборота, и Элли не видела его лица, — Мне нужно, чтобы она была у тебя.
— Хорошо...
И все же юноша снова посмотрел Элинор прямо в глаза.
— Тебе стоит меня слушаться. Всегда... — прозвучало это странно жестко. — Немедленно возвращайся в общежитие... десять минут до отбоя!
Грэм почти бегом поднялся по лестнице наверх, по обыкновению не попрощавшись, не обернувшись. Элли осталась стоять в полумраке коридора в полном недоумении.
«Как же быстро пролетел год, — размышляла Элли, прохаживаясь по длинному коридору замка. — Почти год. Скоро май... лето явно пронесется мгновенно, потом осень, посвящение и...»
В последнее время она, Брианна и Агни все чаще разговаривали о грядущем распределении по Факультетам. То, что Элли ничего не знает о школьных порядках, ее подруги уже приняли как данность и рассказывали все, что знали.
— Факультет можно поменять? — уточнила как-то Элинор.
— Нет, — Брианна задумалась, — я о таком не слышала Тем более, всех сразу разделят на предварительные трикветры. Надеюсь, нас не разобьют в этом плане. Мне с вами комфортно, девочки.
— Почему ты говоришь «предварительные»? — спросила Элли.
— Потому что они условные, — пояснила уже Агнесс, — ну если нет тут твоих настоящих людей, допустим, а ритуалить с кем-то надо. Поэтому разделят на тройки тех, кто есть. Но никто не обязывает после такого распределения общаться всю жизнь.
— Бывает, что и правда люди потом так и остаются друзьями и даже проходят посвящение в истинный трикветр, но гораздо меньше половины, — продолжила Бри.
«Да, мастер Баркли рассказывал, что познакомился со своим трикветром в школе», — вспомнила Элли и опять спросила:
— Так как тут распределяют по Факультетам?
Агни пожала плечами:
— Мне никто не рассказывал. Тестируют, вроде.
— Для этого здесь Хранители есть, — тоже с ноткой сомнения ответила Брианна, — но что-то я тоже мало об этом знаю. Щиты фэйри в Башнях реагируют на энергию человека, мысли, эмоции, как единую личную силу. Распределение всегда такой тайной окружают.
«Пожалуй, я готова спросить у кого-то опытного»… — подумала Элли, и выбор пал на Фанд.
С первой красавицей школы у Элли сложились неоднозначные отношения. Если раньше старшекурсница представлялась девушке высокомерной и заносчивой, но после непонятной истории с пожаром в общежитии первого курса начала казаться совсем уж коварной мегерой. Элли никак не могла понять, как Фанд относится к ней самой, иногда глава клуба вела себя так... будто та ее лучшая подруга. Элинор совсем не была уверена, что хочет этой дружбы.
Каждый раз, когда Элли видела Фанд Бреннар рядом с Грэмом, ей хотелось схватить девушку за светлые кудри и волочь по камням, не разбирая дороги, а потом просто оставить на земле как грязную кучу тряпья. Из самого нутра поднималось в эти минуты что-то звериное, утробно рычащее, но не находящее выхода. Но наяву Элли просто следила за тем, как Фанд по-хозяйски, без малейшего смущения, обнимает юношу за плечи, как соприкасаются их волосы и пальцы, когда чемпионка Миракля подсказывает выигрышное сочетание карт. Элли не в силах была ни отвернуться от мучительного зрелища в эти минуты, ни выразить гнев открыто.
«Она не имеет права даже смотреть на него», — повторяла себе Элли, чувствуя, как до удушья сжимается горло.
К чести Грэма, он вел себя вежливо и учтиво, никак не поощряя навязчивое внимание Фанд. Саму Элли он вновь игнорировал, а подойти и поговорить самой... для этого девушке был необходим очень важный повод. Легче было умереть.
— Можно спросить? — подошла Элли к главе клуба на очередной тренировке.
Как ни крути, Фанд была единственной старшекурсницей, к которой она могла подойти для разговора.
Фанд сидела на зрительской трибуне и наблюдала за сражением между Брианны и одним из старших членов клуба.
— А у девчонки получается, — одобрительно сказала она вполголоса и повернулась к Элли, по обыкновению улыбаясь с явным осознанием своей исключительности. — Так чего ты хотела?
Элли даже в мыслях не могла принизить привлекательность Фанд, та была несомненно красивее ее самой. Элли знала, что глава клуба старше ее на целых четыре года, и ощущала это как очень большую разницу в возрасте. Рядом с этим лебедем девушка чувствовала себя не просто гадким утенком, а еще мокрым, лысым и жалким.
— Мне интересно, как тут распределяют по Факультетам, — сказала Элли.
«По крайней мере, пока я рядом с Фанд, она больше ни к кому не прилипнет», — подумала она.
— Сейчас для этого неподходящее время, — ответила Фанд, продолжая смотреть вверх, на вспыхивающие и переливающиеся в воздухе голограммы персонажей.
Брианна все-таки проиграла более старшему игроку и осталась сидеть за столом, собирая карты.
— Иди теперь ты, — предложила Фанд. обращаясь к Элли.
Та послушно подскочила с лавки.
— А можно мне с… Грэмом? — имя Элли прошептала чуть ли не по буквам.
Лица Фанд она не увидела, старательно рассматривая трибуны и небо за куполом, но глава клуба «Единорог» иронично закричала на весь стадион:
— Мастер Драммонд! Вы свободны? Вас мистрис О’Ши очень желает заполучить!
Элли, ощущая, как становятся горячими и скорее всего сливаются по цвету с волосами уши и щеки, медленно поднялась и обреченно пошла вниз, садясь на место ори. Удовольствие от игры с Грэмом, которое она предвкушала уже долгое время и планировала несколько недель, решаясь на просьбу, было безвозвратно испорчено. Элли даже не смотрела вперед и вверх, не следила за появляющимися персонажами, уткнувшись в свои руки и лишь почти не глядя выбрасывая карты. Сердце глухо и тяжело билось где-то в глубине и отчаянно хотелось заплакать. Элли ощущала, что ее как будто ограбили и бросили в лесу на съедение. Из пучины жалости к себе ее вывел раздраженный крик Фанд:
— Мастер Драммонд! Вы почему ходы пропускаете?
Элли подняла голову. На тренировках магия фэйри не проявлялась на полную мощь, как на соревнованиях, голограммы карт не разговаривали и исчезали без спецэффектов, образы игроков, хоть и увеличенные для дальних рядов, имели свой привычный вид. Шкала жизни персонажа Грэма была почти на нуле, один взмах меча карточного Магистра — и она погасла. Юноша быстро собрал колоду, встал и пошел к выходу со стадиона.
— Мы еще… не закончили!.. — гневный вскрик Фанд завершился невнятным бормотанием, но юноша не обернулся и не снизил скорость. Элли тоже собралась и пошла к трибунам.
Занятие глава «Единорога» обычно завершала разбором ошибок или наоборот отмечала удачные моменты у каждого члена клуба. Когда очередь дошла до Элли, Фанд довольно строго заявила:
— Во время соревнования тебе никто поддаваться не будет, незачем устраивать договоренности. Ты здесь, чтобы учиться!
— Я не… — начала Элли, но чемпионка ее не слушала.
— Ладно проиграть на отчетном бою... своим же, но летом сюда прибудут еще три школы. Приедут за призовым кубком. Думаешь, там тебе кто-то будет подыгрывать?
— Я не...
Фанд смягчилась и снова пленительно улыбнулась.
— Ну хорошо. Всякое бывает. Про посвящение я с тобой могу поговорить как-нибудь вечером, на днях. Зайду, когда будет время... Все, можете быть свободны.
Члены клуба потянулись к выходу со стадиона. Вопреки представлениям Элли, наслушавшейся об особых отношениях внутри этих заведений, тут не было тесной дружбы. Старшекурсники держались особняком. Возможно, сама глава задавала этому тон, создавая в коллективе атмосферу зазнайства и легкой спеси.
Элли смотрела на Олзен и Дейдру Грайне. Они шли рядом и... кажется не очень удивлялись исчезновению их уже почти неизменного сопровождающего.
«Предварительный трикветр», — подумала Элли, слегка убыстряя шаг, чтобы догнать Брианну.
— Ты что... там спала за столом? — беззлобно спросила та.
Элли замялась
— Не знаю. Растерялась.
«Я не вынесу стыда, если он поймет, насколько мне нравится!»
Бри понимающе хмыкнула, но тут же обернулась на Элли и строго посмотрела ей в глаза.
— Вообще-то Фанд права, нам нужно учиться побеждать. У нас постоянно увозят кубок. В Бретань. У них там залежи уже.
Первокурсники дошли до поворота к общежитию.
— Ой... я и забыла, — неожиданно пробормотала Бренда, почти незаметно шедшая сзади всех, — у меня же еще котелки не домыты.
И она почти побежала в сторону школы.
— Я слышала… из призовых кубков в школе Бретани преподаватели пьют, — неожиданно подала голос Дейдра Грайне. — Они уже с десяток увезли, разных.
Она была такой тихой, что Элли забыла, когда последний раз слышала ее голос.
— Вот! — Брианна сказала это с удовлетворением, ведь ее мысль поддержали. — Когда уже мы отправим бретонцев с позором обратно без приза?
— А эти кубки… они откуда? — спросила Элли.
— Их фэйри делают, — пояснила Бри. — Объем у них с пинту, а вид из года в год разный. В библиотеке есть книга с рисунками, кто-то добавляет каждый год новые страницы.
Прошло несколько дней, и Элли уже решила, что Фанд забыла свое обещание рассказать о Факультетах или изначально отнеслась несерьезно. Напоминать же не было в привычках Элли, навязываться она не выносила.
Память услужливо напоминает — ей шесть или семь лет, она стоит перед отцом и спрашивает, когда они пойдут в кукольный театр, как он обещал ей недавно. Отец недовольно морщится. Элли еще с надеждой смотрит ему в лицо, он не мог забыть, даже если сейчас нет времени, она подождет. Она так хочет в сказку! Но отец даже не отказывает ей: он утверждает, что ничего ей не обещал.
— Ты не спятила часом? — интересуется он — Какие тебе еще куклы?
Элли отходит, чувствуя в горле острый комок. Обидно не за отповедь, а от того, что выставили дурой. Невольно задумывается, что и правда просто придумала это обещание и сомневается в себе. Легче почувствовать себя ненормальной, чем заподозрить отца в такой откровенной и наглой лжи. Но семья больше не видится надежной опорой.
Элинор вернулась в реальность и прислушалась к себе. Уже не болит или стало привычным, лишь легкое сожаление, что она позволяла так с собой обращаться. Но вечером третьего дня Фанд все же пришла, и Элли почувствовала, что оттаивает.
— Пойдем куда-нибудь, где можно поговорить наедине, — предложила глава клуба «Единорог», задумчиво перебирая на шее нитку жемчуга.
Элли не вполне поняла, почему нельзя поговорить при Брианне, но все же повиновалась старшекурснице.
— Так что тебе интересно? — уточнила Фанд, когда девушки вышли из общежития.
В конце апреля погода уже была пойти летней, ближе к вечеру жара спала, и Элли уже была довольна, что ее вытащили прогуляться. В обычной жизни она была небольшим любителем вылазок на природу
— По какому принципу тут разделяют на Факультеты? — спросила Элли.
Фанд замолчала. Проходя мимо статуи эльфа, Фанд задумчиво провела по его гладкой мраморной кисти.
— Если я тебе скажу, что психологическими тестами, ты очень удивишься? — спросила старшекурсница.
— Да, — кивнула Элли, — я ожидала чего-то магического.
Фанд это не понравилось.
— А чем тебе психология не магия? Или физика? Или химия? Магия — это умение понимать законы природы, а не дым пускать из ушей.
Элли невольно засмеялась
— Человек — это что? — продолжала Фанд, но сама же и ответила: — Энергия. Вот понимание себя управление собой — это и есть истинная магия. Во что веришь, то и создаешь. Каждый творит свою реальность, единственно верную для себя. У вас уже были Законы Мироздания?
— Нет, — Элли и не слышала о таком предмете.
— Ах да, это второй курс. Мистрис Миднайт на каждом уроке повторяет: «Магия — высшая форма творчества. Вот чем мы, ведьмы, и отличаемся от вулгаров. Мы — созидатели, они — потребители.
У Элли потеплело в груди. Теперь Фанд она почти любила.
— А волшебные существа? — спросила сна.
Фанд снова прикоснулась к жемчугу на шее.
— Они просто есть. Как мы почитаем богов, подобно архетипам бессознательного, так мы верим и в Народ Холмов. Они настоящие, и мы приняли это как данность. Как ты думаешь, что бы сделали с фэйри вулгары?
— Ничего хорошего, — признала Элли.
— Да. Они бы боялись их, закрывали свой разум безумием и болезнями, лишь бы не видеть правду, и по возможности препарировали бы самых беззащитных. Такова природа обывателя. Настоящая магия доступна каждому, кто пожелал бы ее, она не зависит ни от крови, ни от предков, только учись, думай, дерзай! Мы язычники, мы виккане, истинные ведьмы. Когда Орден окончательно захватит власть, мы превратим эту планету в храм.
— Ты хочешь в Орден? — уточнила Элли.
— Конечно, — казалось. Фанд удивлена. — Все хотят. А я желаю принести пользу своему миру. Второе образование буду получать педагогическое.
Элли заслушалась и уже не понимала, куда Фанд ее ведет. Перед ней неожиданно появилась витая решетка забора. Элли остановилась и невольно обернулась. К ним быстрым шагом приближался Грэм.
— Элинор! — властно крикнул он. — Иди сюда немедленно!
Что-что, а подчиняться гневным окрикам Элли умела. Девушка сделала шаг от забора в сторону молодого человека, но Фанд крепко схватила ее за руку.
— Элли, стой, он тебе не друг.
Грэм приблизился.
— Элинор. Пойдем со мной к мастеру Баркли. У меня достаточно доказательств, что мистрис Бреннар ведет себя очень странно.
Фанд сильнее впилась в руку Элли и улыбнулась, оставив глаза холодными.
— Ты не поверишь, у меня те же выводы насчет тебя! Идем со мной, — повернулась она к девушке. — Он под фэйрийским мороком, но ему помогут.
— Вот как? — молодой человек не сводил с Фанд проницательного взгляда. — Он тебе внушает все это говорить? Даже не особо и лжет, как истинный свет, вот только это все про тебя.
Элли переводила взгляд с одного на другую, еще не придумав, что ей говорить и делать. Про кого они? И отчего решили выяснять отношения прямо при ней? Что этих двоих связывает? Ей опять захотелось заплакать и убежать. Как же не так и по-дурацки складывается ее жизнь, словно она живет не за себя!
Возможно, решив, что с Фанд разговаривать бесполезно, юноша снова обратился к Элли:
— Не хочешь идти к учителям, просто вернись в свою комнату, я могу сходить и один. Тебе опасно бродить тут... так далеко от школы и так близко к туману, с этой прислужницей твоего врага.
Фанд удивительно правдоподобно рассмеялась:
— Зато ты на моем фоне просто Баярд... chevalier sans реuг et sans reproche? Только что ты сам тут делаешь, так удачно и вовремя подоспев на помощь? Меня Элли сама сюда позвала.
Элинор готова была возразить, что как раз наоборот, Фанд сама привела ее к воротам, но проклятая робость! Ну не научили ее пререкаться со старшими!
На фоне язвительной и явно нервничающей Фанд, Грэм, сложив руки крестом на груди, сохранял просто олимпийское спокойствие.
— Это я легко могу объяснить, — он показал пальцем назад, не отводя глаз от старшекурсницы, — окно моей комнаты выходит на эту сторону. Иногда можно заметить что-то подозрительное. Когда наблюдения накапливаются, их легко сложить в единую картину.
— Значит, твои наблюдения, и тем более выводы, неверны, — раздраженно ответила Фанд. — Пока это только твои выдумки против моих слов. Ты ничего не знаешь!
Грэм опустил руки и сделал легкий незаметный шаг в сторону Элли, глядя ей прямо в глаза.
— Я достаточно о тебе знаю, чтобы желать помочь.
— Откуда? — прошептала Элли.
— Не имею права сказать. Просто поверь.
Фанд это развеселило.
— Элли, я тебе могу сказать ровно то же самое. Слово в слово.
— Я не знаю, кто из вас двоих врет! — с вызовом крикнула девушка, осознав, что Фанд до сих пор держит ее за руку.
Она с силой рванулась и неожиданно освободилась. Ей было больше горько, чем страшно. Если лицемерие Фанд она была готова пережить, то двуличие юноши уничтожило бы какую-то часть ее самой.
— Оставьте меня! — крикнула Элли и, повернувшись, бросилась бежать.
Она так и не решила, кому может довериться.
Белый дым возник перед ней внезапно. Девушка встала как вкопанная, испугавшись, что влетает прямо в блуждающий портал, но это был мужчина в струящихся жемчужно-молочных одеждах. В его высокой бриллиантовой короне мерцали отблески далеких созвездий.
— Нет! — услышала Элли за спиной голос Грэма.
Король слегка повернулся и резко взмахнул рукой. Раздался звук, словно в воздухе свистнула плеть, и следом звук падения тела.
— Эльфийский удар!* — снова воскликнул юноша.
«Значит. Король ударил в Фанд, — невольно подумала Элли. — Она невиновна?!»
Светлейший правитель не обращал внимания на юношу, он смотрел на Элли.
— Мерзкая... — казалось, он с трудом подбирает слова человеческого языка, — …тварь.
Элли попятилась, не сводя распахнутых глаз от лица прекрасного короля. Его речь и ненависть во взгляде никак не вязались с блистательным обликом.
— Чего вам надо? — прошептала она. — Вы же добрый…
Король словно стал еще выше и великолепней. Он медленно прошелся вокруг нее, наслаждаясь замешательством и беспомощностью девушки. Причудливые складки его одежды стелились по траве, оставляя нежный пепельный след, постепенно растворяющийся и впитывающийся в землю.
— Да… я добрый, и людей я люблю, если они не угрожают мне. Это ты — злая!
Последнее слово с болью врезалось в мозг Элли, словно было произнесено в диапазоне ультразвука.
— Я? — беспомощно переспросила она. — Злая?
Злодейкой она себя ощущала меньше всего. Слабой, ранимой и мечтательной — сколько угодно.
— Не бойся, — сказал вполголоса внезапно подбежавший сзади Грэм, хватая Элли за руку и загораживая собой.
Элли думала, не рвануться ли ей, но сил уже не оставалось.
Король Благого Двора с нежной улыбкой любовался юношей, рассматривая даже не его внешность, а что-то более глубокое. То, что доступно только взгляду бессмертного света.
— Какое сердце... Какой совершенный дух! Отдай ее мне.
Грэм не успел ответить. Фигура Короля в одно мгновение оказалась опутана сетью, появившейся внезапно и из ниоткуда. Буквально спеленутый, он с легким, почти удивленным криком упал на землю, пытаясь разорвать тонкие, но удивительно прочные путы. Теперь Грэм легонько оттолкнул от себя Элли, не сводя глаз с плененного правителя Благого Двора.
— Посмотри, что с Фанд. Он ударил ее магией, она беспомощна.
Элли пошла к лежащей неподалеку девушке, снова угрызаясь своим послушанием. Может быть, и не стоит оставлять этих двух наедине, слишком похожи они на сообщников.
Молодой человек проводил Элли внимательным взглядом и опустился на колени перед Королем, уже понимая, как тому повезло, что это не мгновенно убивающая ловушка, а всего лишь силок. Но что будет со светлым, когда его почувствует кто-то из Неблагого Двора?
Король молчал, и только его глаза, невозможного для человека салатового цвета, умоляли…
— Я... освобожу тебя... — медленно сказал Грэм, — если ты… уйдешь. Оставишь Элинор в покое.
Так же молча, Король закрыл и вновь открыл глаза, соглашаясь. Грэм рванул сеть и... как ни странно, ему она поддалась, растворяясь от прикосновения человеческих рук, превращаясь в обрывки тонкой паутины, но пришлось полностью убрать ее с тела бессмертного, чтобы тот смог подняться.
— Уходи, — твердо сказал юноша. — Эта девушка останется здесь.
Король обернулся на Элли, склонившейся над недвижимой Фанд.
— Я уйду... как обещал. Но не могу оставить тебя без дара. Ты спас мне жизнь, и я должен дать что-то равноценное.
Острым ногтем Король проткнул тонкую вену на своем запястье и, раньше, чем юноша смог возразить, сделал то же самое с его рукой. Алая кровь человека и мерцающая голубая благого смешались, проникая в плоть друг друга. Грэм зачаровано наблюдал, как бриллиантово поблескивают капли, стекая в траву. Решив, что человек достаточно получил его силы, правитель неуловимым движением руки исцелил обе раны. Потом он повернулся в сторону Фанд и еще одним взмахом освободил от чар и ее.
— Я уйду… — бессмертный плавно направился в сторону извивающегося за забором тумана и, уже растворяясь в воздухе, закончил: — Но я не пообещал, что ухожу навсегда.
Грэм проводил светлого взглядом, убеждаясь, что он сдержал слово, и пошел в сторону девушек, чтобы помочь Фанд подняться. Она слегка пошатывалась и, похоже, не помнила, что произошло, оглядывалась вокруг расфокусированным взглядом. Ни Элли, ни Грэм не были готовы напоминать ей о присутствии Светлейшего Короля, просто не находили слов. Но вскоре законы человеческого мышления взяли верх над потрясением, и девушка сама пришла к выводу, что неожиданно потеряла сознание. Отряхнув одежду и пригладив завитые локоны, она кокетливо попросила юношу проводить ее до общежития четвертого курса.
«Быстро она отошла от шока!» — возмущенно подумала Элли, но вслух решила отношения не выяснять.
Фанд жила в почти таком же здании, что и первокурсники, разве что дверь и лестница были иными. Она мило попрощалась и упорхнула с улыбкой, бесконечно довольная собой. Элли в очередной раз с негодованием мысленно обозвала себя дурнушкой.
Она шла молча, не вполне понимая до сих пор, может ли она доверять хоть кому-то здесь, но исчезновение Короля Благого Двора успокоило девушку. Теперь, когда рядом молчаливо шел Грэм, она вполне могла вообразить, что он провожает ее, и не все ли равно, что им нужно в одну сторону.
В холле общежития Грэм неожиданно подал голос:
— Элинор, ты напоминаешь мне домашнюю черепашку.
— Почему? — Элли была так удивлена, что даже перестала смущаться.
— Ты такая тихая, но стоит оставить тебя ненадолго в одиночестве, как ты очень целенаправленно идешь в опасное место, медленно, но верно. Догонять и спасать тебя может быть затруднительно.
— Почему ты решил меня спасать? — спросила Элли, замирая от сладкого ужаса.
Грэм приблизился и, положив ладони на ее плечи, заглянул в лицо.
— Думаю, я выбрал это своим долгом. Уже давно.
— Давно? — эхом повторила девушка, не чувствуя пола под ногами.
Молодой человек опустил руки и отстранился.
— Какая-то жестокая магия заставляет тебя не пошить. Не в моих силах это изменить, а только в твоих.
Элли не отводила глаз от его лица, а он продолжал говорить, негромко, но проникновенно, словно уже не в силах был молчать.
— Я так тебя ждал... Ты видела мою розу в свой первый день здесь?
Элли вспомнила цветок на своей подушке.
— Это было от тебя?
— Да.
— Я действительно не понимаю! — с ноткой бессилия выкрикнула девушка.
Грэм отвернулся и пошел в сторону мужской части общежития.
— Тогда советую дождаться мистрис Белинду. Я ее почти не помню, но, надеюсь, она ответит на все твои вопросы, — он быстро поднялся по лестнице и исчез…
Доминик, озираясь, переминался у тяжелых дверей. Идея провести очередное собрание «Нарушителей» в Южной Башне принадлежала ему. Время от времени Дом высовывался наружу и тут же прятался. Минуты тянулись медленно, но он успокаивал себя тем, что, если б что случилось, то уже стоял бы крик.
Они появились внезапно, вышагнув из сумрака, и несколько минут шли под оранжевым светом кованых фонарей через парк. Дом придирчиво оглядел всех пятерых. Энида с корзинкой, и там явно не бутылка медовухи, у Сионы в обеих руках пакет. Дилан тоже тащит рюкзак, даже Шианн что-то несет подмышкой, и только Шинейд, на правах любимицы учителей, всезнайки и оповестительницы, идет налегке. О'Салливан чуть не плюнул в угол, да вовремя спохватился, что темные за такое по головке не погладят.
— Привет, — хрипловатым шепотом сказал он всем, когда компания приблизилась. — Пойдем, только тихо. Тут кобольды шныряют.
Путь по лестницам до самого верха преодолели в молчании, тяжело дыша и оглядываясь на каждую тень. Дом на втором этаже отнял у Фионы пакет, с удовольствием нащупав через плотную бумагу закуски.
Шестерка первокурсников уже почти дошла до верха Южной Башни, как услышали короткий смешок и, разом вздрогнув, замерли. От стены отделилась гибкая тень.
— Что тут у нас? — негромко, но с явным смешком спросил незнакомец.
— Гуляем, — хмуро бормотнул Дом.
Он уже понял, что с ночными вылазками придется завязать. Хорошо хоть не выгонят – некуда. За его спиной разом запищали девчонки, даже не оглядываясь, он знал — Фионка и Энида. И, нахмурившись, бросил взгляд исподлобья на незнакомца.
«Засыпались. И так глупо!» — пронеслось в голове.
Чтобы кто ни воображал, Доминик считал себя заводилой и руководителем. Дернул его хобгоблин именно сегодня тащиться в Башню. Встретились бы по-старому, в общежитии, там по коридорам точно никто не бродит.
Незнакомец сделал очередной шаг навстречу и замер под светом факела.
— Робин? — радостно воскликнула за спиной Дома Шианн.
Пак коротко рассмеялся, словно звякнул дверной колокольчик и повернулся вокруг своей оси, точно начиная танец.
— И я… гуляю. А тут у нас что? — он полез сразу руками и носом в бумажный пакет.
— Колбаска там... сок... — забормотала Фиона, — лепешка...
— С кухни? — догадался пак, но это и так было очевидно. — Колбаску я забираю.
Никто не возразил, ребята молчали и моргали Робин откусил прямо от палки и блаженно зажмурился.
— Как вяленое мясо…. — и продолжил говорить, жуя: — Идите, куда шли. Это я за молчание забираю.
Он снова рассмеялся.
— Мы ведь впервые ночью в школе! — Дилана явно тянуло идти стопами родителей. – Может, больше и не получится, давайте еще побродим.
Он с удовольствием скинул с плеч рюкзак. Внутри стукнули коробки и банки.
— Тяжеловато… — признал он. — Кардиган положила от души. Там и мясо, и овощи, что на ужин было.
— Не выдал, зачем тебе? — строго нахмурился Дом.
— Да она не интересовалась. Я сказал, что поесть бы перед сном, она и вынесла, что было, пока Брин и Азра не видели. Я только попросил побольше.
— На окно поставь, не испортится, — по-хозяйски распорядилась Шинейд. — А пока погуляем. Недолго.
Дом приткнул бумажный пакет рядом с рюкзаком Дилана и кивнул.
— Походим. Говорят, под школой подвалы...
Энида сильнее вцепилась в ручку корзинки.
— Гекату не оставлю, — но с ней и не спорили.
Вниз по лестницам бежать было весело, о подъеме же сейчас никто не думал. Вот осталась позади библиотека, потом столовая, начались безликие коридоры, прекрасные, но в целом одинаковые.
— Надо еще ниже спуститься, — шепнула Шианн.
Дом шел и радовался, что Шинейд не болтает. Староста только крутила головой, пытаясь разом осмотреть все, точно днем особняк превратится во что-то совершенно иное.
Коридор внезапно закончился тупиком. Доминик и Дилан подбежали первыми, не скрывая разочарованных возгласов, но тут разглядели замочную скважину.
— Дверь, — констатировал Дом.
Девушки подошли следом. Шианн поскребла створку.
— Английский дуб, — сказала она со знанием дела.
— А что там? — спросила Фиона
— Ясно же – сокровища, — заявил Дилан — По всем законам старинных романов.
— Правда? — обрадовалась Фиона.
— Да шутит он над тобой, — оборвала Шинейд. — Чего тут толпиться, заперто ведь.
Кошка мяукнула из корзинки.
— Глупо уходить, раз зашли так далеко, — сказала Энида. — Может, тут еще что интересное есть.
— Да что тут смотреть... — Дом сердито стукнул в створку.
Дверь без скрипа приоткрылась.
Энида и Фиона запищали в унисон. Шианн с восторгом дернула себя за пирсинг в ухе. Дилан первым шагнул в комнату, за ним последовали и остальные. Дом, шедший последним, машинально хлопнул дверью. Замок щелкнул настолько явно, что вся шестерка первокурсников разом поняла, что произошло.
— Ты нас... замуровал! — взвыла Шианн.
Шинейд замерла, выставив вперед руки, точно готовясь вцепиться в приятеля. Энида и Фиона переглянулись, паника еще не нагнала их.
— Мы ведь выберемся, да? — спросила Фиона.
Энида схватила кошку на руки, прижимая к груди. Корзинка полетела в угол.
— Нет, нет, нет... — зашептала девушка, вжимаясь лицом в шерсть Гекаты.
— Мы... все? — прозрела Фиона. — Но нас ведь спасут?
Дилан ощупал дверь. С этой стороны замочной скважины не было.
— Глупость какая-то, — пробормотал он сквозь зубы. — Бессмыслица.
Дом окинул взглядом потолок.
— Ребят! Люк!
Все разом задрали головы.
— Выход есть! — Фиона выглядела самой спокойной.
— Мы не достанем, — оценил расстояние Дилан. — И подставить нечего. Разве что...
Он подошел к статуе в центре комнаты.
— Если на нее встать... — он снова посмотрел наверх. — Нет, не получится.
— Да должен же быть отсюда выход! — воскликнула Шианн.
— Дом, я тебя ненавижу! — в унисон с ней закричала Шинейд.
Доминик молчал и переминался. Что ляпнуть в свое оправдание он пока не придумал.
— Надо было еду взять, — примирительно пробормотал он. — На пару дней бы хватило, а там... нас найдут.
Он переводил взгляд с одного лица на другое.
— Найдут ведь?
Энида потеряно села на пол, прижимая к груди кошку. Шианн встала рядом, поглаживая ее по плечу. Фиона примолкла, отошла в сторону, почти потерявшись в каменной кладке, и неожиданно заплакала. К ней тут же бросилась Шинейд.
— Ничего, сейчас мальчишки что-нибудь придумают.
Дилан задумался.
— Люблю рыцарские романы, — сказал он.
— Вовремя ты о них вспомнил, — огрызнулась Шианн.
— Да, — Дилан сохранял спокойствие. — Это не камера пыток и не темница. Нас еще не пронзило крюками или кольями, значит, это не ловушка. Отсюда есть выход. Нам просто нужно его найти.
— Люк, — подал голос Доминик.
Ему было люто стыдно и хотелось быть полезным.
— Не достанем, — мотнул пышными волосами Дилан. — Да и сил не хватит поднять его, он на полпотолка.
Шинейд и Фиона подошли к дверям.
— Может, тут скрытый механизм есть? — предложила староста.
Полчаса ребята ощупывали и простукивали стены, стремясь найти способ открыть дверь, но та не двигалась. Потом обратили внимание на статую. Шианн подвигала двигающиеся руки фигуры, но быстро бросила.
— Не то, — разочарованно сказала она.
— Подожди! — воскликнул Дилан. — Ты что сейчас сделала?
— Двинула это туда.
— Двинь-ка еще.
Шианн дернула шарнирные руки металлической женщины. Часть каменной стены отъехала в сторону, раскрывая узкую нишу. Разом ожившая Энида, схватив по пути корзинку и, не выпуская из рук кошку, кинулась к проходу.
— Узко, — оценил Дилан. — Как волки пойдем. Девчонки в центр, я первый.
Доминик открыл было рот, чтобы возразить и хоть как-то загладить вину, но вовремя понял, что идти последним тоже опасно и промолчал. Ребята вступили в коридор.
Он скоро расширился и превратился в галерею, будто целиком вырубленную в пестрой яшме. Теперь первокурсники шли рядом, убыстряя шаг и предвкушая освобождение. Короткий приступ отчаянья снова сменился удовольствием от приключения, только Энида немного нервно хихикала. Кошка крутила головой в корзинке.
Галерея снова расширилась до комнаты больше похожую на сокровищницу. Первокурсники разом издали возглас и замерли у входа, не решаясь пройти дальше. Дом опомнился первым, подбежал к одному из сундуков и с явным трудом откинул крышку.
— Пусто, — разочарованно пробормотал он, отпуская.
Крышка громко клацнула, обещая в следующий раз отрубить чьи-то пальцы.
— А ты чего хотел? — захихикала Шианн.
— Ясно все! — заявила Шинейд.
К старосте повернулись остальные.
— Тут сокровища были... — затараторила она, — а Орден потом все вывез... или хозяева забрали... хотя, где те хозяева... В общем, нет ничего.
— Это мы и так видим, — сказал Дилан.
Ребята проверили остальные сундуки и шкатулки, все они были пусты — ни камешка, ни монетки не завалялось.
— Пошли отсюда, — сказала Шианн, мотнув головой в сторону нового коридора, слабо сияющего в глубине сокровищницы.
— Подожди, — Дилан подошел к висящим на стене цепям с креплениями. — А тут что было? Длинное что-то...
— Да что угодно, — готка сердилась. — Есть хочу! А там наверху шоколад и мясо.
— Посох? — размышлял Дилан. — Нет, не может быть. Меч!
— Всем ясно, что ты рыцарями грезишь, — уколола друга Шианн.
Дилан укоризненно кашлянул.
— Тут меч был, — упрямо сказал он. — Кто-то забрал его.
— Тут все забрали, — захихикала Шинейд.
Фиона задумчиво прошлась вдоль стен, ведя пальцами по крышками сундуков.
— Могли бы и оставить немножко. Мы бы нашли, это так интересно.
Она взглянула на друзей.
— Все-таки хорошо, что мы немного... нарушаем. Интересно. А другие спят.
— Мы особенные! — рявкнул Дом.
— Ладно, пойдем, — Дилан снова первым пошел к следующему коридору.
Еще час шестерка первокурсников бродила по лабиринтам коридоров, но теперь уже весело, хоть и вполголоса, переговариваясь. Больше не было ни замков, ни препятствий, хоть галереи и изгибались под немысленными углами, причудливо и неожиданно разветвляясь.
— Ясно, почему там не заперто было, — говорил Дом и сам же ответил. — Да потому что без карты туда дорогу просто не найти. Ну вот, опять поворот.
— Зато не тупик!
Новый поворот вывел их к столовой. Теперь путь к Южной Башне, а значит к оставленной еде, был ясен. Первокурсники окончательно расслабились и заулыбались друг другу…
— Знаете, — вырвалось у Эниды. — Я, когда вниз шла, так проклинала эту лестницу, что по ней опять наверх идти. А теперь я бегом туда побегу, лишь бы в той страшной комнате не сидеть.
— Перепугались мы, конечно, — признал Дилан. — Все-таки ясно, почему тут запрещено ходить, где захочешь.
Шианн прищурила разноцветные глаза:
— А я не жалею. Только есть хочу ужасно.
— И мы, — ответила Энида за кошку и себя.
Дойдя до комнаты Дома в Южной Башне, ребята разложили угощение прямо на ковре и накинулись на него, заедая ночное приключение.
— Второго февраля истинные ведьмы отмечают Шабаш Имболк или Кандлемас, — мастер Баркли приветливо скользил взглядом по лицам первокурсников. — Но иногда… этот день называют Днем Сурка. Не потому, что он повторяется бесконечно, а потому, что в этот день принято предсказывать погоду на весну. Если второго февраля солнечно — зима продлится до Остары, а если пасмурно, то начнется на Имболк. Вы чего-то хотели, мистрис Райли?
— Я просто вспомнила одно заклинание этого дня, мастер Персиваль, — голос Констанс источал мед.
«Какой смысл настолько подлизываться к родственнику? — с раздражением подумала Элинор. — Он же их и так скорее всего любит».
— продекламировала Констанс.
— Совершенно верно, мистрис Райли. В этот день земля начинает пробуждаться и переходить от сна к бодрствованию. Богиня переходит в состояние Девы, и в ритуалах мы будем называть ее «Невеста». В честь этой ипостаси назван наш первый Факультет — Бригидд. Имболк связан с аспектами Богини — Дарительницы благ. Богини — Хранительницы домашнего очага и уюта. Кроме того, традиционно во время празднеств Имболка чествовалась Бригитта. Корень имени Бригитта восходит к санскритскому корню «bharati» — «высокая», «превосходящая» или же к индоевропейскому корню «bhrghnti» — «та, что превосходит», «та, что возвышается».
Бригитта трехлика, но эти лики не возрастные, девушка, женщина, старуха, как у самый древней Великой Богини, а функционально различные, некоторая проблема заключается в том, что у разных племен три ее лика покровительствовали разным сферам человеческой жизни, но все же выделить основные «направления» ее забот можно.
Во-первых, Бригитта была связана со словом, как таковым. Она часто выступала как богиня справедливости и правосудия. Вторым аспектом связанности со словом было ее покровительство бардам и поэтам, которые всегда особо ее почитали — в ирландской поэме «Котел поэзии» Бригитта названа хозяйкой волшебного источника Segais у истоков реки Бойн, из которого поэты черпают свою велеречивость и вдохновение. В «дни Бриг», открываемые Имболком, проводились состязания певцов и бардов. Так же второй ипостасью Бриг было покровительство ремеслам, тесно связанным с домашним хозяйством. Ее связывали с прядением и ткачеством, в дни, посвященные Бригитте, нельзя было прясть, ткать, а сверх того — разводить огонь в кузнице, пахать или рыхлить землю и выполнять работы, связанные с верчением колеса, с окрашиванием тканей, с пивоварением, сбиванием масла, изготовлением сыра. Ее также связывали с домашними животными и умением за ними ухаживать, у нее просили хорошего приплода для овец и коров.
Третья ипостась Бригитты — целительница, травница… причем исцеление, приносимое ею, может быть и физическим, и духовным.
Мастер Персиваль сделал короткую паузу и продолжил:
— Праздник Имболк имеет множество названий: Имболг, Имболх, Имэлк, Пора Свечей, Пора Огней, Бригантия, День Бриджит. Конец зимы — начало Весны. Праздник течения молока. Праздник Свечей. Праздник Пана. Фестиваль Подснежников. Возвращение Весны. Это — праздник порога, и, несмотря на то, что он приходится на начало самого холодного зимнего месяца, «волчьего или мертвого месяца», на самом деле символизирует завершение зимы и перелом к весне. Название праздника чаще всего связывают со старо-ирландским словом «mЫек» — «молоко» или с кельтским «oimealg» — «овечье молоко», но есть и другие версии происхождения слова, к примеру Франсуаза Леру выводит его от префикса «imb» — «смывающий», «очищающий» и слова «foie» — «ливень». В свою очередь, название «Кандлемас» означает «праздник свечей». В викканской традиции, которой придерживаются викканские ведьмы, во время этого праздника Богиня уже оправилась после родов и нянчит маленького Бога, кормит его грудью. Мелкие домашние божества и духи помогают ей и развлекают сказками и песнями.
Имболк это праздник свечей, огней, факелов, а также костров возрождения — так называют его согласно тому, что природа и силы природы начинают в этот день свое пробуждение, возрождение из состояния полного покоя, характерного для нее зимой. В каждом уголке Земли, где празднуют этот день, каждой комнате дома загорается живой огонь свечи, а на улицах — костры. Имболк это один из праздников плодородия — также на основании пробуждения природных сил, духов и начала их активности. Отсюда в этот день делают обряды, которые обеспечат хороший урожай к осени, дадут рост, прибыток в доме. Также договариваются с просыпающимися духами природы и нашими брауни. Люди спешили угостить и договориться с духами в день их пробуждения, заручиться их поддержкой до следующей зимы. Причем, обряды касаются не только сельского хозяйства, а делаются с целью вывести из застоя к состоянию роста всех сфер своей жизни — это финансы, домашний уют, любовные ритуалы. Это праздник молока, потому что к этому времени во всех селениях давал приплод рогатый скот, а следовательно появлялся дополнительный источник пищи — молоко. Поэтому традиционны на Имболк ритуалы с молоком.
Обряды Имболка прежде всего связаны с очищением, и духовное очищение в этом отношении прекрасно, но на Имболк прежде всего мылись, прибирали и вычищали дом, чистили очаг, приводили в порядок загоны для скота, чистили и окатывали водой домашних животных, перетряхивали и перебирали запасы еды, заменяли веники и метлы на новые и т.п. Во время праздника приветствовалась сдержанность: не пили пива, не пряли и не ткали, вообще не занимались ремеслами. Зато на Имболк обязательно пекся хлеб и взбивалось свежее масло — и кусок хлеба с маслом оставляли на маслобойке в жертву Бригитте. Символом плодородия именно в этот праздник является не зерно и не хлеб, а молоко: его не только пили, его лили на землю и в водоемы, свеженадоенным молоком обрызгивали постели в доме и дверные косяки. В этот день делали ритуальную куклу-невесту, обозначающую богиню, украшали ее лентами, мелкими камешками и одевали в плащ. Одновременно готовили «постель богини» — тоже из последнего снопа, обрызгивали ее молоком, устилали белой шерстяной тканью. На всю ночь рядом с ложем оставляли горящую свечу и кувшин свеженадсенного молока, а в некоторых районах еще и кто-то из женщин оставался беречь ночной сон богини. В целом, ритуал, видимо, означал, во-первых, впускание богини в дом, а во-вторых — пробуждение ею растительных сил семян. Кстати, кое-где роль Бригитты выполняла выбранная девушка — ее одевали, украшали, и она обходила деревню, держа в руках котел и ведя корову, символы плодородия и изобилия. В самом большом и богатом доме для нее устраивали ложе из зерна и сена, сбрызгивая его молоком. Девушка ложилась и давала благословение всем, приходившим к ней... в обмен на мелкий подарок — монетку, букетик, гребешок...
Цвета Имболка — белый, желтый, розовый, светло-зеленый, светло-голубой, лавандовый. Травы — все вечнозеленые растения, ива, клевер, розмарин мирра, базилик, черника, фиалки, белые и желтые цветы, морская водоросль, хмель, рябина, подснежник, первоцвет, шалфей, лавр, ежевика, чистотел, мать-и-мачеха. Благовония — жасмин, абрикос, мирра, олива, ирис, ваниль, черника, мускус, глициния. Еда — все молочные продукты, семена, хлеба, пироги, говядина, сухофрукты, лук, чеснок, карри, картофель, морковь, баранина. Напитки — глинтвейн, пряные вина, молоко, травяные чаи. Животные — бараны, овцы, олени, выдры, малиновки, синицы. Украшения — свечи, огни, метлы, желтые цветы, снежинки, белые ленты. Кресты Бригиты. Ложе невесты. Солнечное Колесо.
Пока вы не проводите настоящие ритуалы, украсьте свои комнаты желтыми и белыми лентами и обязательно зажгите хотя бы одну свечу. В следующем году на уроках магического рукоделия мистрис Катриона покажет вам, как плести Крест Бригитты. Пока же… Благословенного Имболка!
Под звуки волынки первокурсники отправились в столовую, которая встретила их праздничным убранством — на каждом столике стояли белые свечи, кувшины с молоком и плошки с маслом. Маленький повар-лепрекон возбужденно прыгал за стойкой раздачи, рискуя потерять колпак.
— Берите побольше хлеба! — увещевал он студентов, показывая на блюда с ржаными булочками и уже нарезанными ячменными караваями. — Масло свежее, домашнее…
Агнесс, стоя в общей очереди, наклонилась к уху Элли:
— Я сбивала. Интересный процесс... только, — она хихикнула, — руки болят.
Элли кивнула и взяла сразу две булочки и ломоть хлеба, задумчиво выбирая между скандинавской ухой с молоком и сырным супом.
Брианна тоже расслышала.
— Почему нас не позвала? — недовольно сказала она. — Что за манера — хвастать усталостью?
— Да вы бы только пищали, — отмахнулась Агни, набирая на поднос и картофельные котлеты, и лосося в сливках. — А тут по-быстрому надо.
Уже за столом, наполнив стаканы молоком. Бри благостно оглядела свои тарелки.
— Все такое вкусненькое... А мастер Ланди приглашает на факультативы, — она хищно воткнула вилку с горку салата из белой фасоли с сыром. — Кулинарный и про масла. Пойдете?
— Мне хватает готовки, — буркнула Агни.
Элли молчала, завороженно наблюдая, с какой скоростью с тарелки Бри исчезает еда.
— Я может... к мастеру Персивалю запишусь или к мистрис Миднайт. Но мне больше нравится читать после уроков.
— Еще ты пишешь что-то в тетрадках по ночам, — голос Бри прозвучал почему-то обиженно, точно от нее что-то скрывали.
Элли покраснела.
— Стихи. Иногда рассказы.
Бри заинтересованно отложила вилку.
— Про любовь? Про синеглазого рыцаря? — она пискнула, точно кто-то лягнул ее под столом. — Дашь почитать?
Элли невольно бросила взгляд в сторону стола Грэма. Тот привычно сидел между двух девушек и вел неторопливую беседу.
— Это личное, — авторитетно заявила Агни.
Элли смущенно уткнулась носом в тарелку.
— Про принцессу и волшебство. И как она побеждает врагов. — Элли взглянула на подруг. — Вот бы и в жизни так уметь.
Она судорожно сглотнула подкативший к горлу комок. Тень магистра незримо, но ощутимо нависла над ней, точно он по-хозяйски сел рядом.
«Я так никому и не сказала, — подумала она. — А кому? Девчонки расстроятся или тоже будут бояться. И стыдно еще... ужасно!
Элли снова отпила молоко и задумчиво лизнула сладковатое масло с хлеба.
«От Агни», — подумала она тепло.
Непрошенные воспоминания постепенно растворились. Колесо Года повернулось в очередной раз, принося весну и обновления.
Элли проснулась от стука в дверь. Кто-то буквально тарабанил в нее кулаком.
Элинор покосилась в сторону Брианны. Соседка только что-то промычала и поглубже зарылась в одеяло.
— Подъем! — пропели из коридора, и Элли узнала голос Агни.
Она открыла дверь Агнесс зашла осторожно, что не вязалось с ее громким голосом и неуемней энергией.
— Уроки отменяют! — воскликнула она. — Ура? Ура!
Бри дрыгнула ногами, призывая к тишине. На Агни это не произвело должного впечатления, она с силой дернула за край пышного одеяла.
— На работу! Эльфов тоже касается!
— Умираю! — Брианна села на кровати, не открывая глаз.
Элли с восторгом и почти с наслаждением наблюдала за первыми в жизни подругами, которые несказанно подходили друг другу, дополняя в мелочах. Она начала одеваться, но притормозила, когда слова Агни дошли до разума:
— Работать?
— Агась, — с удовольствием согласилась Агни и взялась за ручку двери. — Я в коридоре подожду.
Элли и Бри одевались, прислушиваясь к доносящемуся из-за двери разговору — Агни что-то рассказывала Фионе и Шианн из соседней комнаты. У Элли в голове скакали мысли, одна причудливей другой:
«Зачем нам работать? Или Магистериум нас больше не финансирует? А попечительский совет? Ужас, а вдруг мистрис Белинда... умерла, она старенькая!»
Перед глазами понеслись образы — вот ее, как Джен Эйр, кормят пригоревшей овсянкой, а потом еще хуже — ведут за шиворот к ткацкому станку. Когда Элли закончила шнуровать ботинки, в мыслях она уже сбегала из школы вместе с Оливером Твистом.
«Ты куда это собралась?» — бедного подростка в мыслях сменил магистр, вальяжно рассевшийся в кресле на половине Бри.
Элли зачарованно наблюдала, как Ренар подманивает ее к себе пальцем. Она выскочила в коридор следом за Брианной, громким хлопком двери прогоняя непрошенные образы.
— За что? — стонала Бри всю дорогу до школы.
Разговорчивая Шинейд быстро объяснила, что идут они в столовую что-то делать для праздника, и Элли успокоилась. У входа в школу первокурсников встретила мистрис Миднайт. Она оглядела пеструю компанию, будто пересчитала по головам, и осталась довольна.
— Пойдем писанки делать, — объявила она и первой зашагала по коридору.
«Чего делать?» — подумала Элли, но остальные шли молча и вопросов не задавали.
Столовая встретила их шумом и суетой, наконец-то первокурсники увидели, кто здесь все убирает. Возле окон стояли высокие стремянки с грудами пестрых лент, под ногами учеников шныряли маленькие мохнатые человечки, шлепая по полу широкими шерстистыми ступнями.
«Как хоббиты», — с удовольствием подумала Элли, провожая одного такого взглядом.
Фэйри стремительно влез на стремянку и принялся увивать гардину сплетенной гирляндой.
— Ой, а они голые! — воскликнула Энида.
Она опять была с корзинкой, из которой виднелась голова черной кошки, видно решив, что раз уроки отменили, но можно прийти с любимицей.
— Брауни, — авторитетно заявил Доминик. — Они одежду не берут, а то уйдут из дома.
Парень хихикнул.
— Дураки они, что ли, уходить отсюда.
Элли наклонилась к одному из существ, который замер прямо перед ней, рассматривая его. Выглядел брауни куда лучше кобольдов, да и пах не в пример приятней. Существо — из-за пышной шерсти сложно было понять, какого оно пола — поклонилось.
— Проходите, мистрис, — голос был густой и басовитый. — Ваш столик?
Элли только кивнула, рассматривая, что стоит перед ней. Разноцветные, явно сваренные яйца в глубокой миске, пестрые пищевые маркеры, наклейки и блестки...
— Поторопитесь рассаживаться! — мистрис Миднайт хлопнула в ладоши. — Завтрак подадут, когда закончим. Итак, какой у нас надвигается праздник?
— Остара, — вразнобой ответили первокурсники.
— Совершенно точно, — мистрис Катриона выглядела такой довольной, словно не ожидала такой сообразительности. — Про само торжество вам расскажет мастер Баркли, а сейчас у вас магическое рукоделие. Сделайте мне красиво.
Элли несмело взяла одно теплое яйцо — раньше она не участвовала в такой работе. Мать только испуганно косилась на нее, когда Элли хотела приготовить что-то на всех. Она наклонилась к подругам.
— А разве... мы... красим яйца?
Агни вскинула на нее янтарные тигриные глаза:
— Элька! Ты как с Луны… — она явно прикусила язык и продолжила уже другим тоном. — Красим. Это же наш ритуал.
Брианна. слегка высунув от усердия язык, уже рисовала на зеленом яйце красный цветочек. Потом сунула его под нос Агни:
— Нравится?
— Симпатичный бегемот, — согласилась та. — Что у него, ветрянка?
Брианна надулась. Элли захихикала. Сама она рисовать не порывалась, не умела никогда, разве что раскрашивать, поэтому на свои яйца лепила наклейки зайцев и цыплят. Агнесс закончила выводить на яйце узел трикветра и удовлетворенно откинулась на спинку стула. Бри, позабывшая обиды, сунулась посмотреть.
— Веточку добавь! — приказала она.
Агнесс незлобиво пририсовала несколько листочков
— Я бабочку нарисую. — Бри схватила новое яйцо.
— О, птеродактиль… — с уважением протянула минуту спустя Агни.
Элли только тихо смеялась себе под нос, точно греясь в дружеских энергиях.
Мастер Персиваль расхаживал по классу, словно весенние энергии пробудили и его самого от обычной для него лиричной меланхолии.
— Очередной Шабаш, который мы будем отмечать — это Остара. Весеннее равноденствие — время приветствовать Богиню весны и утренней зари. История о ней отражена во всех культурах и традициях, славяне называют ее Леля, немцы — Эостре или Остара, англичане — Эстер, греки — Афродита, египтяне — Хатор, ассирийцы — Иштар. Ее имена также — Астрея. Астарта. Кибела. Королева Фей. Эос.
Главные символы Эостре — это кролик или заяц и яйцо. Кролик — это символ плодородия, яйцо же символизирует собой космическое творения. Желток яйца означает Бога и Солнце, а белок — Луну и Богиню. Яйцо целиком — символ возрождения.
Время весеннего равноденствия — начало сезона плодородия и подготовки к севу — побуждает немного подурачиться. В средневековой Европе мартовский заяц был главным символом плодовитости. У зайцев начинается брачный период, поэтому незаметные в другое время года, в марте они встречались повсюду.
У древних германцев была такая легенда. Богиня Остара нашла на снегу раненую птицу на снегу и, чтобы сласти ей жизнь, превратила ее в зайца. Однако волшебство, как иногда бывает, оказалось странным. Птица стала зайцем, но сохранила способност откладывать яйца. С той поры заяц украшает эти яйца и дарит богине Остаре в день прихода весны.
Символы Богини схожи во всех культурах — это мелкие лесные звери, птицы, весенние первоцветы. Во всех своих ликах эта могущественная Богиня — источник жизнетворящей силы, весны, юности, нежной любви, плодородия. Она дает нам вдохновение на новые начинания и благословляет притворять эти начинания в жизнь.
Чествуйте в этот праздник Богиню на заре, лучше, если это будет на природе. Украсьте свой алтарь фигурками животных — кроликов, змей, бабочек, весенних птиц, пегасов, единорогов, свежими цветами — первоцветами, фиалками, семенами, яркими лентами, фигурками русалок или перьями.
Камни Остары — розовый кварц, красная яшма, аметист, лунный камень, аквамарин, кровавик — ассоциируются с Богиней, ее силой и проявлением. Пусть в этот праздник в вашей одежде и в убранстве алтаря преобладают мягкие и нежные цвета: светло-зеленый, лимонно-желтый, бледно-розовый, все пастельные. Для этого Шабаша подойдут следующие благовония: клубника, роза, жасмин или любые другие цветочные ароматы. Традиционная еда на Остару овощи с зелеными листьями, молочный продукты, орехи — подсолнечник, тыквенные, кедровые, десерты из лепестков цветов, маленькие булочки в виде птиц.
В этот день можно провести ритуалы, направленные на укрепление женского здоровья, ритуалы плодородия, готовности к зачатию, благословление растений, сада, благословление семян, почитание семьи и друзей, и любые другие, которые будут связаны с жизненной силой, ростом, любовью, балансом и рождением.
Возвращение Богини отмечали небольшими пшеничными булочками и крашеными яйцами. Яйцо — символ новой жизни, символ вселенной. Наши предки наносили на яйца различные знаки, обозначающие богатство, защиту, мир и любовь, плодовитость, благодарность, просьбу о потомстве. И вместе с посеянными зернами давали свои плоды, заложенные в символы образы и надежды. Делали такие яйца за несколько дней до праздника и освящали в день весеннего равноденствия. В течение года их хранили, а с приходом нового праздника — сжигали. Раскрашенные яйца являются оберегом для дома, каждого члена семьи, а также семьи и Рода в целом. Можно загадать какое-то качество, например, развитие магической силы, или событие, например, успешные роды, или то, что нужно твоей семье, например, мир и любовь.
Что можно делать на Остару. На весеннее равноденствие рекомендованы все обряды очищения — огнем, водой, дымом, ритуалами, заклинаниями. Отлично работают снятия болезней, негативных программ и воздействий. Можно проводить обряды изгнания змей, хотя в Ирландии их нет. Если этот праздник застанет вас вдали от дома, имейте в виду — на Остару встреча со змеей, считается добрым и могущественным знаком, убивать ее ни в коем случае нельзя.
Также обязательно надо задобрить брауни, пригласить за стол, предложить угощение. У нас есть много таких: нахальных, но старательных.
Мастер Персиваль замолчал и окинул взглядом первокурсников.
— Кроме того, двадцать первое марта — это еще и Начало Зодиака, первый день Овна и Всемирный день астрологии. Так что наша мистрис Бейли тоже будет рада, если вы ее поздравите. На сегодня это все... Благословенной Остары.
— Бельтан — праздник, который отмечается ночью на первое мая, и является одним из самых важных торжеств в кельтском календарном году, — начал мастер Баркли очередную лекцию. — Кельтский календарный год делится на два равных периода, открывающихся с Самайном первого ноября и Бельтаном первого мая. Именно эти даты связаны с ключевыми событиями скотоводческого календаря с выгоном скота на летние пастбища в начале мая и возвращением его в стойла к первого ноября, на зимний период.
Название «Бельтан» чаще всего переводится как «огонь Бела», а само название праздника означает «блестеть», «сверкать». Возможно, также есть связь с именем Балора — короля фоморов, народа, который населял острова до прихода Туата де Дананн. Однако эта версия не объясняет общекельтское распространение праздника.
Сидящая в соседнем ряду от Элли Брианна подняла руку, и мастер Персиваль кивком разрешил ей говорить.
— А Туата существуют? — бесхитростно спросила Бри. — А Балор?
Мастер Баркли немного смутился.
— Я понимаю, мистрис Гилмур, что вам хочется верить во все чудеса мира… тем более что мы все живем в таком особенном месте, но все же я считаю, что боги и разнообразные демоны — это все же символы добродетелей и страстей человеческих.
Ученики негромко загалдели.
— А я слышал, что Орден ищет свидетельства существования Туата, — сказал Эдвард, протирая очки белоснежным платком.
Водрузив оправу на нос, он укоризненно посмотрел на директора.
— Мастер Синклер, я не сомневаюсь в ваших знаниях, — мягко сказал мастер Баркли, — но одно дело искать забытые или искаженные знания о культуре нашего народа, и совсем другое — найти божество во плоти. Или что вы имели в виду?
Эдвард что-то буркнул и отвернулся к окну.
— Может быть, боги и фоморы существовали когда-то в мире до людей, — вступилась за трикветр Бренда, — а потом ушли. Ведь сказано в легендах, что Туата покинули мир, когда пришли сыновья Миля — современные люди. И постепенно стали символами.
— Вы можете быть правы, мистрис Мэддокс, — благодушно ответил мастер Персиваль, — но жаль, что, скорее всего, мы доподлинно этого не узнаем... Я продолжу по теме урока. Бельтан является противоположностью и своего рода двойником другого важного кельтского праздника — Самайна, который также делит год на две части. Поэтому значение «огни смерти», сжигающие старое и отжившее, не кажется странным или неуместным. Огни Самайна и Бельтана, огни темней и светлой частей года, отделяют зиму от лета, очищают и защищают живущих, горят для предстоящей части года. В эти переломные дни старые огни умирают, а новые загораются. Эта версия соответствует также кельтскому мировоззрению, основанному на вере в то, что день появляется из ночи, а не наоборот, и что жизнь происходит из смерти. К Самайну все возможное вносилось в дом, потому что после этого праздника все, что оставалось за пределами человеческого жилища, становилось принадлежностью фей. В Бельтан наоборот — удаляли и сжигали лишнее.
Если рассмотреть значение Бельтана в сельскохозяйственном календаре, то следует отметить различие между кельтскими народами, которые занимались скотоводством, и англосаксами, которые занимались земледелием. Ритуалы Бельтана у этих двух групп народов совершенно различны, но имеют несколько общих черт. Во-первых, люди тушат все зимние огни и разжигают новый, летний, праздничный огонь. Во-вторых, совершается жертвоприношение, которое может быть бескровным или кровавым. И, в-третьих, встречают рассвет. Остальные традиции и обряды разнообразны и связаны, прежде всего, с особенностями хозяйственной деятельности в каждой конкретной местности.
— А можно подробней про кровавые жертвы? — спросила Шианн.
Мастер Баркли осекся.
— Мистрис Монаган, я уверен, что здесь имеется в виду несколько капель своей крови на свечу. Когда я еще учился здесь, мы практиковали такое, сейчас же наш коллектив учителей не настаивает на этом.
— А правда, что в бретонской школе делают так, и не только с кровью? — спросила Дениз, преданно посматривая на сидящую неподалеку близняшку.
Мастер Персиваль глубоко вдохнул
«А он сердится? — полувопросительно подумала Элли. — Хоть когда-нибудь?»
— Мистрис Баркли… и прочие... — Мастер Персиваль отвернулся и отошел к столу, хотя до этого медленно прохаживал по классу и диктовал. – Что, помимо крови, приносят в жертву в «Ла Ситадель» вы узнаете у магистра Ренара, когда он прибудет с очередным визитом. Пока же... продолжайте записывать. На празднике Бельтан… костры составлялись из разных пород деревьев. Основной костер разжигался на холме или другом возвышении, но также можно было увидеть дополнительные костры у подножия. Нижние огни использовались для очищения животных. Вокруг костра часто выкапывали кольцевой ров, чтобы люди находились ниже уровня огня. Указанный обычай достаточно хорошо сохранился в Шотландии и некоторых частях Ирландии. Огонь на Бельтане мог быть зажжен различными способами хотя некоторые источники упоминают возможность поджигания огней от лучей солнца, этот обычай не согласуется с тем, что новый огонь зажигался после зэката. Этнографические источники из разных частей Британии описывают разведение огня трением. В некоторых областях, таких как остров Мэн, праздничный огонь поддерживался несколько дней, и в это время проводились утренние приветствия восходящему солнцу. Вообще, традиция разжигания огня на возвышенности в майскую ночь была распространена почти у всех европейских народов. Бескровные жертвы включали в себя хлеб, майские лепешки, остатки ритуального зерна и зимние соломенные обереги, которые сжигали.
Во время празднования Бельтана в Шотландии, одним из обязательных ритуалов является совместное выпекание на костре и деление ритуального пирога, лепешки или запеканки среди собравшихся молодых неженатых людей. Пирог разламывается на части, одна из которых закрашивается углем. Затем куски пирога тщательно перемешиваются, и каждый участник выбирает кусок наугад, не видя его. Тот, кто выбирает закрашенную часть пирога, считается «избранным» или Кайлих Бельтан, «майской старухой», каргой. Наш третий Факультет назван именно в честь этой Богини. Избранный человек должен либо трижды перепрыгнуть через огонь, либо, в некоторых областях, перекатиться через него. После этого ему предстоит оставаться «мертвым» на время праздника или... в некоторых районах центральной Шотландии, весь год до следующего Бельтана. В течение этого времени люди стараются избегать его и обходить его стороной. Что касается человеческих огненных жертвоприношений, то сведения о них относительно достоверны исходя из «Записок о галльской войне», где упоминается сожжение преступников в плетеном из ветвей чучеле. Тем не менее, отсутствуют явные свидетельства связи этих жертвоприношений с Бельтаном. Стоит заметить особо, что у современных викканских ведьм в ритуалах такие жертвоприношения не предусмотрены...
— А если очень хочется? — невольно пробормотала Элли негромко, но мастер Баркли все же услышал.
Он подошел поближе и склонился над столом девушки:
— Как говорится, если нельзя, но очень хочется, то можно, — вполголоса заметил он, — главное, тихо… — Он отошел от опешившей от неожиданности Элли и продолжил:
— Главный атрибут Белотана – это, конечно, майский шест или «май». Изначально майское шествие не было связано с использованием дерева, а лишь с использованием зеленых веток ясеня и вереска в качестве защиты для скота. Венки из этих растений надевались на шеи овец, ветки укреплялись над воротами стоек, и животные проводились сквозь сплетенные из ясеневых веток обручи.
Однако вода и роса имели большее значение. Различные ритуалы, такие как умывание и питье из ручья, бросание монеток или фигурок в воду в знак жертвы, привязывание лент к растущим рядом с источником деревьям, катание в росе перед рассветом, а также обмывание и обрызгивание животных, были распространены среди всех кельтских народов. Майская роса имела особое целебное влияние и считалась особенно важной для славянской и части германо-скандинавской группы народов.
У англосаксов праздник Бельтан связан в большей степени с растительностью, цветами зеленью и ростом, и он имеет больше аграрный, чем животноводческий характер. Перед праздником молодежь отправлялась в лес собирать май, как упоминается у поэта Чосера.
Мистер Баркли остановился и сдерживал смех.
— В викканской традиции Бельтейн связан с сексуальной инициацией богини и бога. Майский шест символизирует мировое древо, объединяющее миры, и является фаллическим символом бога, оплодотворяющего землю весной. Молодые деревца, которые изначально использовались в весенних обрядах, со временем были полностью заменены майским шестом. В разных регионах в качестве майского дерева упоминается ясень, вяз, береза или дуб.
Майский шест украшался цветами, листьями и длинными лентами для танца. Вместе с кострами он становился центром праздника.
Традиция выбора майской королевы известна почти везде в Англии, хотя она, скорее всего, не является кельтской традицией, ее внесли англосаксы. Майская королева — это самая красивая девушка, которую коронуют, и она остается одной из главных участниц праздника. Ее свита состоит из других девушек и карнавальных персонажей, таких как шут-панч мужчина, одетый в женскую одежду, и танцовщики с выкрашенными лицами, которые исполняют танцы с палками или мечами. Иногда к свите майской королевы присоединяется Зеленый Джек, который часто имеет свою процессию, выразительно, фантастически и ярко одетую. Встрече майской королевы противостоит процессия Зимнего Короля или Зимней Старухи, одетых в лоскуты и солому — свиты этих персонажей дерутся друг с другом. При процессии майской королевы или ее свите, они обходят дома, предлагая «благословения» в виде непристойных шуток, песен и танцев — двери домов во время их шествия оставляют открытыми, и они проходят сквозь них, входя вперед и выходя через задний двор.
Майская королева у кельтов, вероятно, связана с представлениями о двух аспектах богини, которые проявляются в точках Самайна и Бельтана. Согласно легенде, в ночь Самайна из камня выходит Старуха по имени Кайлих Бьер, которая весь зимний сезон ходит по миру, разговаривает с ветрами и ударяет своим посохом ростки обратно в землю. К весне, когда она осознает, что ростков слишком много. и она не может справиться с ними. Кайлих Бьер оставляет свой посох в терновом кусте и входит в камень — на следующий день из того же камня появляется весенняя девушка, и с ее приходом начинается настоящее лето.
Кроме того, существует множество распространенных верований, таких как то, что нельзя трогать боярышник и бузину в майский день, кроме цветочного венка майской королевы, и что травы и березовый сок, собранные в мае особенно полезны для здоровья, и что для защиты от потусторонних сил нужно посыпать пороги и подоконники листьями и лепестками цветов.
— Можно вопрос? — поднял руку Лахлан. — Почему наш Факультет Кайлих синий?
— Хороший вопрос, мастер О'Флахерти. Синий — это цвет смерти, наряду с белым и черным, один из цветов скандинавской богини Хель. Хотя... Кайлих не сама смерть, она скорее страж перехода, порога между мирами. Я продолжу…
«Старуха в синем плаще из моего сна!» — рука Элли вскинулась вверх сама собой.
Директор вопросительно посмотрел на девушку.
— А к чему может сниться Старуха? — спросила Элли.
Директор подошел к ее парте:
— Сны толковать сложно, стороннему человеку просто невозможно. Это личные символы, значимые для самого сновидца. Я все же продолжу…
Во Франции и Югославии традиционно ставят украшенный шест перед воротами девушек. В Польше вместо майского шеста используют тряпичные куклы, изображающие деда и бабку. Деда подбрасывают во дворы девиц, а бабку — молодым людям. Для девушек со сварливым характером могут предусмотреть более неприятные подарки, такие как лошадиный череп и кости, соломенное чучело с фаллосом, связки веток разных деревьев, причем выбор дерева зависит от негативных качеств девушки. Например, для сварливых выбирают терновник, для сплетников — тополь, для ленивых — черемуху, для легкомысленных — вишню.
— Подождите, я запишу! — воскликнул Дом и схватил свою тетрадь.
— Вы до этого не записывали, мастер О'Салливан? — вежливо удивился директор
— До этого я запоминал, — важно ответил Доминик. — Так что там ставить нужно?
Мастер Баркли повторил последние слова и продолжил:
— Майская королева, как правило, является девочкой от семи до четырнадцати лет, которая еще не достигла возраста первой менструации. Ее наряжают в белое и украшают венком, часто из боярышника, а также лентами, цветами и зеленью. Во Франции могло быть несколько таких девочек, и их сажали на специальный трон, украшенный для праздника. Прохожие подкидывали им монетки, а девочки после праздника использовали собранные деньги, чтобы угостить своих подруг. В Польше и Югославии майская королева с подругами ходила по домам, благословляя их, и за это им давали специальные угощения. Также во всей Европе практикуется традиция разводить костры и кататься на огненных колесах в ночь на первое мая. У скандинавов также устраиваются шествия, где участники несут факелы и обходят поля. На территории России традиций начала мая как таковых раньше не было, они отмечались позже, ближе к лету, так как климат там отличается Празднование, которое мы знаем, как Бельтан, славянские язычники отмечают на Литу, и они называют этот день Купала.
Цвета Бельтана — зеленый, белый и красный. Цветы, которые расцветают к началу мая, включают боярышник яблоню, терновник, бузину, примулу, жимолость и другие. В качестве трав используются крапива, щавель, алтей, кориандр и укроп. Атрибутами праздника являются майский шест, огонь, зеленые ветви и цветные ленты.
Мастер Баркли слегка улыбнулся, и Элли вновь залюбовалась им.
— Насколько я знаю, старшие курсы готовят сегодня какой-то праздник для младших. Можете идти сейчас в парк. Благословенного Бельтана!
Первокурсники высыпали в коридор и, разбившись на группы, потянулись в сторону выхода. Первыми, горланя, умчались мальчишки. Элли шла среди «спокойных и прилежных», из которых выбивалась разве что Агнесс. Брианна шла во главе, сияя от предвкушения праздника, время от времени оглядываясь на однокурсниц. Агни — чуть сбоку, точно стараясь в любой ситуации остаться в стороне. Бренда была сосредоточенной и задумчивой, будто размышляла, а идти ли ей на неизвестный праздник или лучше отправиться в кабинет мастера Ланди и перемыть там все заново? Фиона и Энида шли рядом, загадочно перешептываясь
У самого входа в парк Энида, воскликнув «А принесу-ка я Гекушку!», — умчалась за кошкой в общежитие.
«Я совсем забыла про ее котенка. — Элли проводила Эниду Морин взглядом. — Надеюсь, с ней все в порядке. Почему же туман не властен надо мной? Или тут есть какой-то секрет, о котором я никак не могу догадаться?»
Брианна, похоже, решила, что сегодня, в первый день мая, никому не стоит грустить и задумываться, подхватила ее под руку. Агни этой участи избежала, вовремя вырвав ладонь и, негромко посмеиваясь, шла рядом. Они дошли до парка и замерли от неожиданности.
Элли еще в день своего приезда заметила, что студенты используют парк не только для прогулок, но и отдыха и даже подобий пикника, но сейчас здесь была почти вся школа. Деревья оказались увиты лентами, нитками бус и бисера, колокольчиками, венками и даже бумажными цветами. Студенты сидели на принесенных стульях, лавочках, располагались по нескольку человек на пледах и даже прямо на траве.
Брианна, обойдя несколько болтающих групп, остановилась у троицы старшекурсников, явного трикветра — юноши были в плащах разных цветов. Бри они поприветствовали, как старую знакомую и потеснились на своем покрывале, чтобы девушки могли сесть.
— Что происходит-то? — грубовато уточнила Агни.
— Пятый курс «устраивает май», — ответил один из парней, в синем плаще.
Элли завистливо покосилась на него, ей оставалось еще несколько месяцев до посвящения.
«Откуда Брианна всех знает? — в который раз подумала она и сама же ответила: — Потому что она веселая всем улыбается, а я нет. А почему тогда Агни так просто говорить с мальчишками, а я вечно стесняюсь?»
— Ты ведь О'Ши? — юноша в красном плаще разом толкнул локтями под ребра своих друзей. — Мистрис Белинда О'Ши ведь твоя...
Тут его под ребро толкнул уже другой парень. Спрашивающий подавился воздухом и закашлял.
— Да, тетя отца, — важно ответила Элли и удивленно опешила, когда чихать стали и другие вокруг.
— Э-э-э... да... — пробормотали сбоку и сунули между сидящих подростков блюдо с печеньем. – Эй, Энгус, орехов хочешь?
По макушке сидящему на пледе юноше в синем плаще прилетело чем-то маленьким и твердым. Тот резко встал и пошел разбираться. Элли наконец-то почувствовала, что расслабляется. Она захихикала и взяла печенье. Потом огляделась.
Между сидящих на лавках и в траве студентов сновали маленькие человечки в коричневой шерсти и разносили тарелки и кувшины. К уху Элли наклонился один из старшекурсников:
— Брин велел принести полдник сюда. Очень удобно, сразу все пять курсов.
— А что здесь будет? — осмелела Элли. — Что значит «устраивать май»? Бельтан?
Старшекурсник кивнул.
— Выберут самую красивую девушку, провезут ее по всему парку, а все прочие будут кидать в нее цветами на удачу плодородие в этом году.
«Самую красивую значит? — Элли прищурилась — Надеюсь, не Дебору Баркли? У нас самая красивая Бри!»
Но Брианна сидела рядом, ела яблоко и весело болтала с другими мальчишками. Все они смотрели на нее влюбленными глазами, явно показывая, кто тут на самом деле «майская королева».
Впереди зашевелилась процессия. Многие из студентов вскочили на ноги, чтобы лучше видеть. Элли тоже поднялась, ища глазами, где тут цветы, которые нужно кинуть? Ничего подходящего не было видно.
— Эй, мохнатый, — позвала Агни шнырявшего рядом брауни. — Тащи, чего там надо? А то пирожные одни да яблоки.
Брауни вопросительно зыркнул на Элли, она заметила его взгляд, и принес несколько венков. Элли недовольно взяла один, сама не понимая, что ее раздражает
«Стоим тут, как свита, — подумала она. — Что там за королева? Может, мистрис Миднайт или мистрис Бейли?»
Подобие паланкина поравнялось с ними. Это был деревянный помост с небольшим балдахином, который тащила на плечах четыре крепких пятикурсника в масках в виде лошадиных голов. По обе стороны шли девушки в фэнтезийных платьях, а на помосте...
Эти завитые золотистые кудри Элли узнала бы из дюжины прочих. Она обернулась по сторонам в поисках знакомых лиц, но рядом с ее курса были только Агни и Бри
«Грэма ведь нет там?» — беспомощно подумала она, вспоминая, как быстро он ушел после лекции мастера Баркли.
Венок так и остался зажатым в ее руке. На помосте, горделиво улыбаясь и рассыпая вокруг воздушные поцелуи, восседала Фанд Бреннар в белоснежном платье. В ее волосах запутались лепестки цветов.
Из забытья Элли вывело легкое пожатие руки.
— Ты чего? — Бри заглядывала ей в лицо — Почему не бросила? Это на удачу.
Элли скрипнула зубами. Не объяснять же, когда вокруг так много посторонних ушей, что Фанд она терпеть не может.
— Потому что здесь только ты — королева мая! — сказала Элли, надевая на голову подруги увитый лентами венок.
— Так приятно! — Брианна прижала ладони к покрасневшим щекам. — Ты такая милая, Элинор!
Элли промолчала, радуясь, что Фанд Бреннар скрылась из вида. Юноши-старшекурсники, которые составили девушкам приятную компанию, попрощались. Энгус с Факультета Кайлих взглянул на Элли:
— В сентябре посвящение. Может, увидимся в Башне, мистрис О'Ши.
И он загадочно удалился. Элли пожала плечами, пытаясь скрыть смущение:
— Я совершенно не знаю, какой Факультет мне достанется.
Старуха в синем плаще из давнего сна пронеслась перед мысленным взором и пропала.
— Мне не понравилось совсем! — выпалила Элли.
Теперь, когда незнакомые старшекурсники были далеко, она ощутила себя свободней.
— Ты чело? — Бри будто обиделась. — Все красиво было, романтично.
Элли пошла в сторону общежития.
— Мастер Персиваль так интересно рассказывал, про большие шествия, про борьбу зимы и весны, про игры. Столько всего можно придумать, а тут... просто покрасовалась одна выскочка пред другими, а мы еще и восхищаться должны...
Бри, которой Фанд нравилась, поджала губы, но не возражала. Элли так и пылала праведными эмоциями.
— Согласна я, — подала голос Агни. — С Элли согласна. Надо, чтобы всем дело нашлось, и подурачиться можно было, а не так, что для одной только... Вот будем мы пятым курсом...
«А ведь когда-нибудь будем! — с ликованием подумала Элли. — А потом что? Домой возвращаться?»
К родителям не хотелось. Может быть, тетка отца возьмет ее к себе? Но мистрис Белинда никак не давала о себе знать с самого августа
— Зачем ждать до пятого курса, — сказала она. — Можно и раньше. Обязательно буду участвовать и буду Старухой.
— На Кайлих метишь? — прищурилась Бри.
— Все может быть!
Если хочешь, чтобы люди ничего не заметили, не надо осторожничать.
Опасна власть, когда с ней совесть в ссоре.
Один из популярнейших голливудских продюсеров сидел в зале «Небу Малибу» и сосредоточенно разглядывал окружающую обстановку — деревянную обшивку стен и потолка, круглые столы на четырех человек, стулья с мягкими спинками и сиденьями, живые деревья в квадратных кадках… Пусто, хоть и утро, но все равно непривычно. Обычно тут всегда толпа, и столы бронируются за несколько дней, но что вспоминать о таких глупостях! О себе нужно думать.
Ситуация, в которую он попал, напрягала его до крайности — подготовка к очередному шедевральному блокбастеру шла полным ходом, но, чем дальше продвигалось дело, тем больше появлялось каких-то странных казусов, совпадений, шероховатостей. Актеры неожиданно отказывались сниматься, деньги тратились на непредвиденные нужды, режиссер просто исчез. И на фоне всех событий — странный е-мейл с предложением о встрече.
Еще месяц назад именитый мэтр проигнорировал бы подобный спам, но сейчас ощущал только циклично накатывающее отчаяние, подобно тем волнам, что бились прямо у подножия заведения, которому он оказал честь своим присутствием.
Решив не ждать неизвестного благодетеля, американец сделал заказ, даже не подняв глаза на приветливую официантку. В конце концов, это какой-то бессмысленный розыгрыш, как и вся череда навалившихся нелепиц, так хоть поесть Но. едва он приступил к еде. на открытой и подозрительно пустынной веранде ресторана появилась группа мужчин.
Несмотря на уже довольно жаркую для весны в Лос-анджелесе погоду, все они были одеты в дорогие костюмы, словно прибыли на место в авто с кондиционерами размером с хороший рефрижератор. Мужчины расселись по одному, по двое, заняв почти все столы, но один из них, очень высокий блондин в светло-сером костюме, подсел к столу знаменитости.
— Если не ошибаюсь, вы ждете именно меня…
«Британец, — отчего-то подумал мэтр, но почти сразу возразил сам себе: — Нет, не похож».
— Это вы мне писали? — продюсеру не хотелось признаваться даже самому себе, что он в отчаянном положении
Незнакомец перекинул на плечо длинный «хвост» цвета платины.
— М-м-м… нет… — он сделал паузу. — Думаю, кто-то из моих подручных.
Американцу вновь послышался в его голосе невесомый акцент. Подошедшая официантка услужливо положила на стол второе меню, но блондин это проигнорировал.
— Только если стакан воды. И непременно «Evian».
«Черт побери все, француз»! — в американце взыграла историческая неприязнь.
— У меня мало времени! — воскликнул он, чтобы хоть как-то поставить на место этого непонятно чем раздражающего человека
— А у меня его вообще нет, — парировал блондин, поднимая глаза на официантку. — Поправьте парик. Ушки, милая.
«Что несет этот полоумный…», — американец даже отставил тарелку, изучая незнакомца, и продолжил уже вслух: — Так что именно вы собираетесь мне предложить?
— Скажем, некая организация обеспечит вам финансовую поддержку... — многообещающе начал тот, будто специально делая паузы после каждого слова и смотря куда-то в сторону.
Раздражение американца начало приближаться к апогею, но... деньги. В следующее мгновение блондин довольно резко повернулся к нему и по-змеиному немигающе вперился в глаза собеседнику. Мэтру показалось, что зрачки незнакомца слабо пульсируют.
— ... а вы в ответ введете персонажа, которого мы вам закажем. Желательно девушку и желательно привлекательную.
— И в чем должна заключаться эта роль? — американец не удивился такому предложению.
Блондин обвел глазами помещение.
— О, ничего особенного... независимость и сила, святость природы, честь и совесть. Главное, чтобы это было подано в правильном ракурсе, но мы за этим тщательно проследим. И она будет интересоваться чем-то эдаким, древними языческими культами, жречеством, а вы изобразите это максимально привлекательной для аудитории. И это должна быть одна из главных героинь, как минимум из трех основных.
— Но придется все переписать, — американец еще не готов был уступать. Плясать под чью-то дудку он может и согласился бы, но собеседник ему категорически не нравился.
Блондин, похоже, был готов к отпору.
— А мы подождем... и постарайтесь обойтись без темнокожих актеров в роли английских лучников, если они у вас предусмотрены. Выглядит мерзко.
Мэтра это условие откровенно покоробило.
— Но войдите в мое положение, на меня тоже давят... — американец неожиданно начал заикаться, — другие организации... Вы же понимаете.
— К сожалению, да, — вздохнул длинноволосый незнакомец. — Может быть, лучников мы вам и простим.
Он мельком посмотрел на часы и поднялся.
— С вами позже свяжутся.
Американец невольно встал следом.
— Что это за организация, которую вы представляете? Как она называется? — никогда еще с ним не разговаривали так безразлично, будто и не были заинтересованы в результате. Или наоборот, были совершенно уверены в успехе.
Блондин посмотрел на собеседника, чуть заметно склонив голову набок.
— У нее нет названия... она просто существует.
— Кто вы? Как вас зовут? Я же не мог никогда не слышать о вас? — американец все не мог смириться, что им управляют, как марионеткой.
Блондин иронично посмотрел на собеседника
— Поверьте, когда вы мне понадобитесь, я сам к вам приду, звать меня не обязательно. В особо срочных случаях вас ко мне принесут. Что же до имени…
Незнакомец достал визитницу и положил на край стола белоснежный картонный прямоугольник. Не говоря больше ни слова, он легкой походкой покинул зал и вслед за ним моментально исчезли все его безмолвные сопровождающие.
Американец дождался, когда стихнет четкий отзвук шагов и только тогда взял визитку, которая казалась абсолютно чистой. Повертев ее в руках и в очередной раз разозлившись от тонкой издевки, мэтр все же понял, что информация на ней не напечатана, а вытеснена белым на белом. Четыре слова. Только имя.
Магистр ехал отдельно от большей части подручных, которые загрузились в фургон. С Ренаром остались только Сеймур, севший спереди, и хмурый водитель. Магистр расслабленно откинулся на заднее сиденье.
— Как все прошло? — спросил Сеймур, повернувшись вполоборота.
Ренар приоткрыл глаза:
— Полагаю, прекрасно, как обычно.
Сеймур молчал, отведя глаза в сторону, потом все же решился продолжить расспросы. Магистр выглядел умиротворенным, и можно было рискнуть.
— Он послушает нас?
Ренар смотрел на подчиненного, прищурив глаза, как сытый кот:
— Не стоит преувеличивать разум вулгара. Послушает в меру своего развития, что-то недопоймет, что-то исказит, и даже не заметит этого. Они обслуга, причем глуповатая и нуждающаяся в постоянном контроле.
Магистр откинул голову назад, созерцая высокий потолок автомобиля.
— Нас должно становиться больше, а их меньше. Постепенно, тихо, плавно и незаметно мы внедряемся в их ряды, встраивая собственное знание, мировоззрение, воспитывая новые поколения.
— Вы же не собираетесь брать их детей в наши школы? — Сеймура так поразила эта мысль, что он прервал начальника.
Ренар негромко благодушно рассмеялся.
— Не настолько мы готовы слиться воедино. Подготовить толпу к принятию идей — это одно, признать ровнями — совершенно иное. Я и членов Ордена далеко не всех готов посчитать ровней, себе.
Магистр сел удобнее и внимательно посмотрел на Сеймура. Безмолвный Бертран не оборачиваясь вел машину, будто и правда был глух и нем. Сеймур тихо сглотнул — глаза Ренара пылали сталью.
— Те же Гилмуры... сидят оба в наших темницах за очень похожие идеи — излишнюю толерантность.
Вспышка гнева погасла, к Ренару вновь вернулось хладнокровие.
— Перевоспитание, создание новых «окон Овертона» это одно, признание их наравне с орденцами — это небыстрый путь и не ближайшая цель. Это работа на века, которых у меня нет. Сделаю, что успею…
Ренар немного помолчал.
— Толпа жаждет развлечений, так она отключается от происходящего. Поэтому, это наш путь. Кино и чуть в меньшей степени книги — они сложнее. Воспитание их молодежи. Юным привычен бунт, направим их гормоны в нужное нам русло, пока они горячи и готовы любить. Хиппи были во многом нашей идеей, но их погубила доступность дурмана. Сейчас мы можем повторить это, учтя старые ошибки. Танцы у летнего костра и любовь ночь напролет, свобода от предрассудков без впадения в максимализм — и вот перед нами новое поколение язычников.
Сеймур согласно кивнул
— Под крайностями вы подразумеваете идеи Гилмуров?
— Да, — магистр поморщился. — Все то, что сейчас так яро пропагандируют. Это разрушает общество, я готов это признать, вот только не создает то, что необходимо нам. А я остаюсь верен идеям Гарднера: женщина и мужчина — священный союз мироздания. Вулгаров бросает в крайности, от пуританства до разврата на уровне нарушений законов природы. Золотая середина доступна для понимания единицам. И разумеется нам нужен чистый мир без страха перед прогулкой и купанием, поэтому мы продолжим финансировать экологические проекты.
Ренар фыркнул.
— Хоть на что-то дельное пойдут деньги Драммондов и Макферсонов.
Судя по всему, мысль о разорении двух самых влиятельных семей Ордена доставляла магистру удовольствие.
— Феминизация общества нам тоже на руку, — продолжил Ренар. — сейчас даже радикальная. Время сгладит, как воды окатывают камни. Поэтому, среди главных героев — только женщины, активные, разумные и привлекательные. Женщин много, и они истосковались по власти.
Сеймур открыл было рот, но тут же закрыл словно испугавшись сказать лишнее. От Ренара это, впрочем, не ускользнуло.
— Когда мне особенно не хватает моего трикветра, я всегда напоминаю себе о том, что Одетт и Женевьева работают в реннском Магистериумом, фактическое выполняя все мои функции. И я ничуть не умаляю талантов Белинды, кто же виноват, что она не захотела сотрудничать в свое время... Тем лучше, что я пошел дальше нее.
Сеймур, даже сидя, вытянулся в струнку.
— Часть выпускников «Лох Кристалл» нам удалось внедрить в Английский Парламент, часть в американское правительство. Большая половина Европы не охвачена по причине языкового барьера. В остальном все, как вы говорите — продвижение популярных блогов в сети на тему язычества, феминизма... и экологии. Педагогика и психология тоже на уровне…
— Я бы хотел, — перебил Сеймура магистр, — чтобы понятия язычества и Викки слились воедино. Это должно преподноситься как синонимы, всюду. Никаких «или-или», полная экспансия.
— Мы это учитываем. — Сеймур положил на колени «дипломат» и зашуршал документами. — Строительство эко-поселений, выделение денег на исследование альтернативных источники энергии, борьба с нефтяным бизнесом…
Ренар внимательно слушал.
— Мало, не достаточно… — пробормотал он. размышляя, потом чуть повысил голос: — Нам требуется не просто внедрять своих людей, молодых ведьм в высшие эшелоны власти, их нужно распределить в диаметрально противоположных партиях, продолжая при этом продвигая идеи Ордена. Там, где вулгары создают дисбаланс, мы устанавливаем равновесие. Наши люди должны быть и в региональной власти. Необходимо децентрализовать экономику, чтобы у людей не было желания работать в крупных городах, повышать привлекательность для масс удаленной работы и учебы. Насколько это возможно. Урбанизация тормозит природные ритуалы. В конечном итоге я желаю объединения Великобритании, Бретани и Ирландии в одно государство, именно под эгидой единого, кельтского и германского язычества.
Ренар снова откинулся назад
— Великая Богиня! Почему я один должен этим заниматься? Джефферсон, где настоящие отчеты?
Сеймур еще больше побледнел и сильнее зашелестел документами.
— Инерция цивилизации, — пробормотал он, немного бодрясь. — За то время, когда…
Он взглянул на Ренара.
— ...вы получили перстень. Орден продвинулся далеко вперед. За все десятилетия Белинда не успела и десятой доли... не говоря уж о Брюсе.
— Благодарю, — обронил Ренар. — Что по выпускникам «Ла Ситадель»?
Магистр тонко улыбнулся.
— Они исторически идут в медицину, силовые структуры, культуру, — сказал Сеймур. — Как раз то, о чем вы упоминали — кино, книга, популярные блоги…
— А ирландцы, похоже, исторически идут в бунт и провокацию, — снова вполголоса заметил магистр. — Может, и правы были вулгары, когда именовали ту землю проклятой?
Сеймур тактично промолчал. Ренар постепенно погрузился в мысли:
«Еще немного и я снова увижу ее. Боги, хоть бы получилось!»
В Страну Вечного Лета Робин лез через забор. Обращаться к сторожу за помощью он так и не решился. Старый финодири был склонен к язвительным вопросам, не собирается ли пак удавиться на ближайшей осине и не вывесить ли темным праздничные флаги по поводу его ухода?
Робин мягко спрыгнул по другую сторону кованой решетки, еще повезло не оставить на пиках пестрые обрывки желто-алого камзола. Пак сделал несколько шагов по едва приметной тропе и обернулся на школу, будто прощаясь. Своим настоящим домом он давно уже считал мир смертных. Туман обнял его за плечи и погрузил в себя.
Выйдя по другую сторону Вуали, Робин легко побежал вперед, не сминая трав, не оставляя следов — в этом была одна из граней его магии. Время от времени он останавливался и прислушивался к птичьим трелям — не замолкли ли, не стали ли, напротив, громче, свидетельствуя о появлении чужаков. Где-то здесь пролегала граница между королевством Благого Двора и владениями Оберона, и в любой момент могли появиться приграничники, охраняющие территорию. Заметив опального принца, да еще и фаворита Темнейшей Королевы, благие не упустили бы возможности пленить его и поглумиться.
Пройдя еще немного, Робин безошибочно понял, что очутился во владениях лесных фэйри — птицы тут пели звонче, цветы росли бурно и бестолково, а деревья сами выбирали форму ствола и кроны, будто соревнуясь с соседями в творческом проявлении. Пак присел на искривленный ствол березы — отдохнуть и настроиться на разговор с отцом.
Робин не мог понять, за что Оберон не выносит его, по всему выходило, что за многое. За то, что при первой же размолвке с Титанией, бегал к ней и рассказывал, что болтают о той придворные и сам король. За то, что с детства носился с паками и дерриками. Лесные шаловливые духи, часто рогатые и козлоногие, набрался их энергий и сам стал паком. За то, что последовал за Темнейшей Королевой, едва она поманила, презрев, что сын и наследник. За то, что увидев отца без фэйрийского морока, не смог сдержать крика.
Юноша встал, поклоном поблагодарив дерево за отдых, и снова невесомо побежал в сторону виднеющегося за развесистыми кронами королевского замка. Но чем ближе подступали его зеленые, увитые плющом стены, тем меньше становилась решимость. Постепенно Робин перешел на шаг.
Вход в тронный зал охранял смутно знакомый стражник, окинувший беглого принца сумрачным подозрительным взглядом.
— Вызывали? — спросил он, будто ленясь разомкнуть губы.
— Я домой, — ответил Робин, слегка сутулясь — вдруг сочтут за раскаянье.
Стражник слегка приподнял лезвие серебряной алебарды — едва проскочить. Робин прошел в двери, наконец-то выпрямился и смог оглядеться.
«Может, нет его? — мелькнула у Робина пораженческая мысль. — На охоту уехал или к любовнице?»
Но в душе он понимал — для охоты не сезон, а возлюбленных король всегда стремился держать поближе к себе, все равно надолго они не задерживались. Пак сделал несколько шагов по залу, издалека увидя фигуру отца. Оберон сидел на троне, положив подбородок на ладонь, и осматривал приближенных. Придворные жались к стенам, будто готовые в любой момент бежать, кто, стремясь выполнить приказ, а кто в ужасе от очередной идеи короля-самодура.
— Чего надо? — поприветствовал король сына.
— Поговорить, — негромко сказал Робин, думая, не поклониться ли? — Матушки нет?
— Мачеха твоя, — выделил голосом Оберон, — сюда носа не кажет, и тебе о том прекрасно известно.
Робин понял — поклоны тут никому не нужны и не помогут. Он медленно приблизился к трону — до отца было рукой подать, но бесконечно далеко — и присел на среднюю ступеньку, боясь посмотреть королю в лицо. Вместо этого пак скользил глазами по его тонким нервным пальцам в кольцах, по пушистому меху плаща, по тончайшей кольчуге, защищающей тело... Все же не удержавшись, Робин поднял взгляд и, в который раз, невольно залюбовался. Оберон был прекрасен – темные, глубоко посаженные глаза, тонкий профиль, девичьи губы. Хотелось поверить, как в оставленном столетия назад детстве, что он — принц, что любим и что все хорошо.
— Можно мне пару стражников с собой забрать? — спросил Робин негромко. — Или больше, как позволишь.
Оберон усмехнулся.
— Бросила тебя, значит, защитница твоя? А тебе охрана понадобилась?
Робин попытался проглотить вставший в горле комок
— Не бросила... — он замолчал, боясь, что сорвется голос. – Заколдована. А охрана не мне, а в школу.
— Лю-юдям? — протянул Оберон, слегка приподнимаясь и снова опускаясь на трон.
Он помолчал немного, брезгливо кривя губы, и буднично закончил:
— Вон пошел.
Робин шевельнулся встать, но остался сидеть на ступеньке у ног отца.
«Ты пожалей отца, пожалей...», — откуда пришел голос, чей он был? Никогда не виданной матери или свой собственный — не разобрать. Робин знал — придворные до сих пор о том шушукались, что прежняя лесная принцесса унеслась из дворца, едва увидев младенца, и будущего короля растили слуги. Учили магии неподатливый в смертного отца разум. Это для людей отец Оберона — великий властитель, для мира фэйри же — вошь на палочке.
Оберон горделиво восседал на троне — статный воин, прекрасный наездник, умелый любовник, только это все ложь. Лишь лицо его было истинно, все же, что ниже шеи — скрюченное паукообразное тельце, искривленные руки и ноги — надежно скрывалось под фэйрийским мороком.
— Прости, — пробормотал Робин, сам не зная за что.
Любовь к Темнейшей Королеве готова была пересилить и боль от несправедливости, и обиду на отца. Оберон хмуро смотрел в сторону.
— Благой Двор нападает на нас, — негромко сказал Робин.
— На нас? — Оберон уставился на сына с нескрываемым презрением. — Что-то я не вижу во дворе их могучей гвардии.
— На школу. — Робин осмелел, как приговоренный на последнем шаге перед виселицей, терять было уже нечего — На людей.
— Для тебя, значит, человеческая кровь ближе чем моя, — уточнил «батюшка» откидываясь на спинку высокого трона. — Что ж, я всегда это видел.
— Светлейший Король преследует одну девушку, ты не можешь не знать! — почти выкрикнул Робин. — Она дорога мне!
Оберон сжал губы в нитку.
— Я знаю. Поэтому и не вмешиваюсь. А вот знаешь ли ты… — он соблаговолил перевести на спального сына тусклый взгляд, — почему мы сохраняем независимость между Благим и Неблагим Двором? Почему я имею все это…
Оберон обвел рукой стены дворца.
— И почему мачеха твоя Титания держит свиту и собственный двор, а не пляшет в цепях, услаждая взор Светлейшего Короля. — Оберон замолк на мгновение и продолжил нотации. — Потому что правителю известно — мы никогда не поможем его врагам. А чтобы темное племя не разграбило нас, мы не поддерживаем и Благой Двор. Мы — нейтралитет!
Робин понял, что пора уходить. На что он надеялся на самом деле? Словно и не знал, что так будет. Он шагнул вниз со ступеней...
— А если обманом кого уведешь из стражи, — скрипнул Оберон в спину сыну, — то на людей твоих уже не один Благой Двор нападет, а и лесной народ. Ты еще не видел, какой я в гневе.
«Видел!» — хотелось крикнуть, но Робин промолчал. Его тошнило уже от присутствия отца, а больше всего — от собственной глупости.
— Можешь к Титании сходить, — бросил Оберон вослед, — раз уж такая любовь у вас. Только…
Робин расслышал в голосе отца смешок.
— ...у нее в свите одни девки да пажи. К сраженьям не приучены. Что же касается той... за которую радеешь…
Робин притормозил и оглянулся, уже ни на что не надеясь...
— …пусть Неблагой Двор сам разбирается. А то расплодились, разбросали кровь.
Робин решительно зашагал к выходу, обещая себе сдохнуть, если еще хоть раз обернется.
«Сам-то... — продолжал он в мыслях ругаться с отцом, — не лучше. Я смертный наполовину, между прочим. И за это ты меня тоже ненавидишь».
Обратный путь до школы занял будто меньше времени. Робин шел быстрее, его уже не терзало напряжение перед неприятной встречей, он возвращался домой. По-прежнему незамеченным, он перелез решетку забора там, где деревья волшебной страны прилегали к ней почти вплотную, и огляделся. Школьного сторожа не было видно, может, сидел у себя в домике, за кустами ежевики, а может и следил. Робин добежал до первой развилки каменных дорожек и пошел, уже не таясь, посвистывая. В Стране Вечного Лета время шло так незаметно. В мире смертных на школу уже опустился вечер, волшебные фэйрийские фонари уже зажглись, показывая, что наступило время отбоя.
Рядом с паком мелькнула тень. Он отпрыгнул от фонаря, понимая, что это не человек.
«Может брауни носятся? — подумал юноша. — Да нет, они из дома не выходят, разве что по делу. А какие ночью дела?»
— Кто здесь? — негромко крикнул Робин и прислушался.
«Неужто светлые? Или портал открыли неподалеку? Так на них ловушки есть», — он огляделся, но ничего подозрительного вокруг больше не было.
— Мяу! — раздалось из кустов, и пак расслабился.
— Геката! Как ты сбежала? — он присел на корточки и похлопал ладонью по шершавой каменистой дорожке.
Маленькая черная кошка выбежала из тени на свет и снова несколько раз мяукнула, будто разговаривала. Похоже, пак прекрасно понимал ее.
—
— И что ты узнала?
Геката покрутила носом, не снизойдя до ответа. Потом блеснула на пака желтым круглым глазом и все же сказала:
— Кто-то гуляет после отбоя, пробирается в комнаты друг друга — ученики, учителя. Таятся. На кухне лепрекон кормит хорошо и гладит, — кошка заурчала, вспоминая лакомства.
— А благих ты не видела? — нетерпеливо спросил пак. — Хоть и в ловушках?
Геката задумалась.
— Нет... — промолвила она с сомнением, — хотя… Внизу, ближе к подвалу, я слышал стук и стон и испугалась идти дальше. А потом все было тихо.
— Где это было? — пак засомневался, не пойти ли разведать или же идти по давно задуманному делу?
Геката обернулась в сторону школы.
«Внизу, где начинаются подвалы. Может в коридоре, а может и за стенами. Я не пошла, — она хитро посмотрела на пака. — А ты зачем здесь?»
— Я? — Робину стало смешно, что он оправдывается перед зверем, пусть и бессмертным. — Мне нужно в библиотеку.
«Я пойду, — оживилась кошка. — Еще не была, там дверь тяжелая. Я мяукала, но Тень не открыл, он слабый. Возьмешь меня?»
Пак подхватил Гекату подмышку и снова побежал по каменным тропинкам к слабо светившемуся за деревьями особняку.
Коридоры особняка были привычно пустынны. Робин легко взбежал по крутой лестнице и ненадолго остановился перед высокими дверями библиотеки, потом потянул на себя тяжелую створку. Пак сделал несколько шагов и замер, восхищенный величественностью хранилища. В этом месте несомненно была магия, неясная даже бессмертному. Что-то, что побуждало ходить неспешно, говорить вполголоса и обязательно уйти с книгой.
Кошка с любопытством крутила головой, потом, дернув лапами, вырвалась и скакнула за стеллажи. Пак проводил ее взглядом, но не остановил, решив — не потеряется. Если что, подаст голос.
— Тень, эй, Тень! — шепотом позвал Робин.
Призрак неукоснительно соблюдал режим дня и по ночам изображал сон, но днем пак не решался приходить для важных разговоров — было многолюдно. Робин осмотрелся, не мелькнет ли за полками голубоватый свет?
Он присел за ближайший стол, погрузившись в воспоминания. Давно ли приходил он сюда, так же ночью, с подругой — Белли О’Ши? Сколько лет минуло с тех пор — пятьдесят? Больше? Робин начал было считать на пальцах, чтобы скоротать время, но за его спиной вежливо кашлянули. Пак подскочил, нарочно роняя стул, чтоб хоть так созорничать и наделать шуму.
Тень появился неведомо откуда, в прозрачном голубоватом ночном колпаке и с призрачным фонарем в руках. Робин подождал, когда тот приведет себя в порядок — Тень ненадолго рассеялся в воздухе и вернулся уже в обычном виде — камзоле с отложным кружевным воротником. Ниже пояса же призрак заканчивался изящным завитком — ноги Тень Шекспира отращивал только по самым важным событиям.
— Ты как в воду глядел, — сказал Тень Шекспира, — я уж думал послать за тобой.
— А что? — спросил Робин. — О Белинде известия?
Тень замолчал, будто не зная как начать беседу. У Робина, к счастью, такой проблемы не было.
— Нужна она, старушка наша, неспокойно мне… что-то нависает над нами, тяжелое грядет, — пак поежился. — Непривычно. Я к отцу ходил.
Тень вздернул брови.
— Зря? — больше утвердительно, чем вопросительно сказал он. — Что тебе в тех беседах, расстройство одно. А Белинда летом приедет, как Вуаль падет, недолго осталось.
— Я верю, — эхом ответил пак и снова присел за стол оседлав стул — ощутил наконец усталость. — День суматошно прошел, вроде везде был, а ничего не сделал. Госпожа прибила бы меня.
Кошка тихонько присела в уголке и превратилась в слух. Тень надежно скрывала ее, сама же она видела пака и библиотекаря, как на ладони, и слышала разговор прекрасно.
— И у меня день был непростой, — выдавил Тень, будто не зная, как подойти к теме, но Робин снова пропустил это мимо ушей.
— Все чудится мне, что вернется Королева и спросит с меня, что я сделал? И ответить нечего будет.
Робин взглянул на приятеля.
— Отчего же не рассказать правду? Что там за магия такая опасная и непреодолимая?
Тень дернулся в сторону и почти развеялся от резкого рывка. Паку пришлось подождать несколько минут, пока призрак вновь не соберет себя.
— Про Бенни помнишь? — спросил он.
— Няньку принцессы? Разве забудешь, — вздохнул Робин. — Где она теперь?
— И я о том, — Тень оживился, словно разговор наконец зашел в нужное ему русло. — Видели ее.
Робин вскочил, снова уронив стул. Казалось, он схватил бы Тень за грудки, если б мог.
— Кто?! Где?! Почему молчал?!
— Пытался сказать, да тебя перебивать не хотелось, — огрызнулся приятель — Лэнгдон с Розамундой встретили ее сегодня в Стране Вечного Лета. Гуляли они.
Робин открыл было рот и снова закрыл. Рванулся к дверям и остановился, рывком повернувшись к Тени.
— Видели?! Отчего не привели?
— Не захотела она, — сумрачно ответил Тень. — Понять можно, кто ж захочет после такого показаться — ни жить, не умереть. Едва узнали, она скиталась и рыдала.
Робин сделал несколько шагов назад, приблизившись к Тени почти вплотную
— Я же только что сам оттуда. Мог бы встретить. Уж я бы уговорил, убедил…
Тень Шекспира печально взглянул на юношу и покачал головой.
— Не терзайся, не смог бы ты. Или думаешь, что они не пытались? Нет среди нас предателей!
Робин бессильно развел руками и снова сел, подперев подбородок рукой.
— Знаешь, что мне невыносимее всего? — спросил он и тут же сам ответил: — То, что действовать нет возможности. Казалось бы, вот — задача: Королеву найти и расколдовать. Дочери ее рассказать обо всем. И нельзя. Я в детстве так яблок хотел, а они высоко росли. И прыгал, и просил — мне не дали.
Он смешно сморщил лицо, будто пытаясь сдержать слезы.
— А судьба госпожи — не яблоки. Если бы можно было, я бы...
Тень Шекспира замахал на друга призрачными руками.
— И думать не смей, чтобы собой пожертвовать. Наделаешь только бед своей глупостью.
Робин открыл было рот перебить, но Тень сверкнул на него глазами.
— И прекрасно я знаю, что ты герой и способен на это. Только... Бенни-то рассказала, и что? Ни смысла, ни толку. Эту магию простой правдой не перебить. Тут думать надо.
Робин непокорно мотнул волосами, но спорить не стал — знал, что Тень прав. Но горько было от того понимания.
— Вот вернется госпожа, — снова завел он, — спросит «Что ты сделал для дочери моей?» Что ответить?
— То и ответишь, — не сдался Тень. – Правду. Верил и ждал. А что нянька-то жива, и показалась — это ли не знамение?
— О чем? — невесело спросил Робин.
Все в нем бунтовало против слов Тени. В мыслях он уже бежал обратно, сквозь туман, или в парк, к домикам, что-то горячо рассказывал, фехтовал с невидимыми врагами и вел вперед незримую армию, целовал вновь обретенную госпожу, сажал на трон принцессу… Голова юноши закружилась, и он со стоном прижался лбом к прохладной столешнице. Когда он снова поднялся лицо, его выражение было совсем детским, а в глазах блестели слезы.
— Как мало я могу, — прошептал он почти удивленно. — Бесполезный глупый слуга!
— Слушай меня, я хоть и призрак, да старше немного. — Тень попытался хлопнуть ладонью по столу, но та прошла насквозь. — Белинду ждать надо, как она скажет, так и будет. Нянька, коли нашлась, то никуда не денется. Раз жива, то может придет, как опомнится немного.
В голосе Тени, однако, слышались нотки сомнения, но он бодрился ради пака — Робин был в отчаянии, и Тень не помнил его таким.
— Что с ней? — спросил Робин. — Где пряталась? Мы же все решили, что умерла. Одиннадцать лет не давала о себе знать!
— Разве это срок? — ответил Тень. — Для племени чистокровного, да в Волшебной Стране Розамунда сказала, что будто няньку всю перекорежило, вот и собиралась воедино столько лет. Говорит бааван'шн, а саму ходуном трясет. А Лэнгдон только губы грыз и отворачивался. Как думаешь, что там случилось от правды твоей, если Неблагой Двор так перепугался? И нам в том зарок и урок — молчать.
Робин все качал головой упрямо, не в силах смириться.
— Невыносимо, — сказал он, наконец. — Я себя ненавижу за каждый день. Что снова ночь, а я ничем не помог.
— Болтовней не поможешь, — увещевал друга Тень. — Только себя погубишь, станешь с Бенни бродить да себя оплакивать. Или думаешь, она Королеву не любила? А ведь знаешь что…
Тень понизил голос:
— …здесь знаков полно да тайников.
Робин поднял голову, мгновенно приободрившись.
— А ведь точно! Много их, одиннадцать лет дожидаются.
— Вот и я о том. Надо не правду говорить, а про тайники подсказать, намекнуть. Но так, чтоб непонятно было.
Пак невольно расхохотался, своды библиотеки ответили ему эхом.
— Ну ты, призрак, даешь. Это как же? Непонятно, но рассказать?
Тень оскорбился.
— Намеками, глупая твоя голова. Не прямо, — он взлетел и навис над паком, чтобы казаться повыше — Я вот думаю, может, сны ей посылать? Кто у нас по сновидениям мастер?
Робин задумался.
— Боуги. Но их племя по кошмарам. Или у кровати стоять чудовищем перед проснувшимся человеком, или на груди сидеть и душить сонного.
— А может не только? Или травы какие в чай положить? Есть же такие?
— Травы я достану, — согласился пак. — И с боуги каким поговорю, посмирней найду и помоложе. И вот еще...
Пак взглянул на друга.
— А если смертный ей скажет правду, которого не жалко?
Тень вытаращил глаза, но Робина уже было не остановить. Он воодушевленно продолжил:
— А на бумажке если написать? Только я в грамоте современной не очень...
— Это ты где смертного собрался искать? — заголосил Тень. — Ты чего задумал? Или с ума съехал на шестом столетии?
В углу кто-то зачихал и замяукал, будто рассмеялся. Тень и Робин разом повернулись на звук.
— Я и забыл! — весело воскликнул пак.
Обычная жизнерадостность постепенно возвращалась к нему
— Это кто здесь? — воскликнул Тень. — С тобой пришел или соглядатай?
— Со мной, — признал пак, и из тени вышла маленькая черная кошка
«Я слушала, — призналась Геката. — И поняла. Я помогу».
— Действительно? — пак смотрел на кошку немного недоверчиво. — Ты разве сможешь?
«Вам же могу, — оскорбилась Геката. — Или думаете, что я с вами словами разговариваю? Ту девочку я помню. Она не хозяюшка, но тоже хорошая».
Кошка отрывисто замяукала и снова перешла на мысленную речь:
«Видите же разницу? Образы я посылаю. Может, и другие смогу. Только объясните понятней, я ведь зверюшка», — кошка хитро блеснула глазами и распушила хвост.
Она подбежала к Робину и ткнула его лбом в ладонь.
«Отнеси-как меня домой, а по дороге поговорим».
Робин повернулся ликующим лицом к Тени:
— Может, и правда?
Тень недоверчиво глянул на кружащую вокруг ног пака кошку.
— Смотрите, осторожней Беды не наделайте. Я тоже мыслью пораскину, что придумать можно.
Грэм тяжело метался на постели, переворачивался с боку на бок, путая длинные волосы. Искал прохлады, прижимаясь щекой к подушке, но густая духота уже надвигающегося лета покрывала тело испариной. Но не было ли то иллюзией, ведь на соседней кровати спокойно слал Доминик, и совсем не страдал от жары? Грэма же жгло пламя.
Будто сама кровь кипела в венах. А смутно знакомый, мягкий и приятный голос разговаривает с ним, только усиливая ужас и бессилие:
Грэм не понимает и половины смутно разобранных слов, но веки жжет то ли огнем, то ли непролитыми слезами. Какая-то часть его готова сражаться, но с кем? Какая-то готова униженно просить пощады, для себя ли?
За зажмуренными веками медленно проявляется смутный образ мужчины в серебристо-белом одеянии. Длинные волосы его почти сливаются с тканью, кожа бела, словно лепестки лилий, единственный яркий цвет — это глаза, салатовые, невозможные для человека. Нежно-розовые, как у девушки, губы улыбаются пленительно, но от этого еще страшнее.
Грэм ответил бы, но и сам не знает. У него нет ни амулетов, ни древнего дара. Он человек, человек. Слово бьется в разгоряченном мозгу, словно оправдание. Если бы не сон, он бы уже кричал его.
Грэм не понимает, о чем говорит голос, не понимает даже, в чем заключается его сопротивление, а из смертельно пересохшего горла не может вырваться ни звука. Он безнадежно глотает слюну — тщетно.
«Я больше не могу, — появляется первая четко оформленная мысль. — Это должно закончится. Это все неправда».
Ничего не заканчивается. Кажется наступает новый виток пыток. Мужчина, так похожий на Светлейшего Короля Благого Двора, берет его за руку, мягко и невесомо и уводит прочь. Грэм даже во сне пытается сопротивляться, и не может.
Теперь вокруг лес. Юноша озирается, не в силах понять в сновидении он еще или уже похищен древней силой? Себя Грэм почти не видит и не осознает, будто растворился в магическом тумане, а Король напротив становится зрим и осязаем. Тонкие пальцы фэйрийского правителя нежно гладят его по щеке, губам, лбу… хочется отстраниться с брезгливостью, но рука Короля так восхитительно прохладна. Грэм и не понимает, что сильнее прижимается к ней сам.
Король приглаживает его темные волосы. Они, еще недавно влажные от пота и спутанные, становятся шелковистыми и гладкими, и уводит за собой в гущу тумана. Часть разума Грэма стремится назад, в мир смертных, но все же он послушно идет следом за Королем.
Правитель с интересом посматривает на него, будто ожидая чего-то, но пока молчит. А Грэм понимает, что сейчас любые вопросы и просьбы окажутся неуместны, и нужно просто подождать, когда все кончится само. Ведь это всего лишь сон, не так ли?
Дворец появляется посреди леса внезапно. Вырастает из небытия, или они сами. Король и юноша, переносятся к нему. Становится прохладней. Жар в крови больше не мучителен, он уходит вглубь, перестает сжигать кожу, а только горячит изнутри. Грэм глубоко вздыхает и пытается осмотреться.
Как и в обычном сне все вокруг преломляется и искажается образы возникают и тают, превращаясь во что-то совершенно иное, но фэйрийский Король рядом остается неизменным. Грэму не хочется встречаться с ним глазами, но приходится. Юноша только надеется, что взгляд его достаточно решителен.
«Я не поддамся, — думает он, не до конца понимая, чему именно должен сопротивляться. — Я не выполню его приказы. Я уже победил его, и он ушел».
Он не замечает, как входит во дворец, и обнаруживает себя уже в тронном зале, с хрустальными прозрачными стенами, за которыми высится сплошной лес, зеленый и яркий, каких не бывает в смертном мире. Король сидит перед ним на высоком троне и, кажется, ловит глазами его взгляд, но Грэм упрямо и хмуро смотрит в сторону. Король тянет к себе магнитом, чарует и гипнотизирует. Юноша скользит глазами по ступеням трона, по одежде правителя, по его рукам... и смотрит прямо в глаза. Король улыбается, будто получил, что хотел.
Грэм сжимает зубы до желваков, понимая, что Король дразнит его. И все меньшего верит, что происходящее всего лишь сон. Фэйри поднимается и сходит по ступеням трона, одеяние стелется за ним, и кажется, что Король плывет по воздуху. Магия это или сновидение — зрелище завораживает, и Грэм вновь теряет связь с реальностью.
Он приходит в себя на ступенях трона у ног Короля. Порывается вскочить, до чего мерзко чувствовать себя слугой или того хуже, и не может шевельнуться. Внутри снова разгорается пламя. Король с интересом наблюдает за его гримасами.
— Что ты сделал со мной? — Грэму хочется говорить гневно и гордо, но сам он едва слышит свой шепот. — Это твоя благодарность за спасение?
Король в который раз улыбается ему.
Грэм упрямо молчит. Надежда, что все происходящее — просто сон, гаснет с каждой секундой. А голос Короля, бархатистый и чарующий, становится совсем гипнотическим:
Сокровища… это звучит заманчиво, но в мозгу Грэма огромной птицей бьется одно лишь слово — опасность! Стоит только дать слабину, чуть склонить голову перед бессмертным, и произойдет непоправимое. Неизвестно откуда, но Грэм знает это.
Король тоже знает. Он нетерпеливо взмахивает рукой. Широкое одеяние на мгновение застилает Грэму глаза, а в следующую секунду из тронного зала он переносится на балкон дворца. И неизменно рядом проклятый фэйрийский Король.
— Я не должен был помогать тебе! — хочется быть яростным, но свой голос юноша слышит жалким и виноватым.
Грэм против воли осматривается. Лес отодвинулся дальше, и теперь юноша ясно видит туманную границу между миром людей и бессмертных. А внизу простирается цветочный сад, наполненный ароматами и пением незримых птиц. Против воли Грэм глубоко и расслабленно вдыхает.
«Мне нравится», — думает он, и мысль почти не вызывает ужаса.
Он вздрагивает. Голову тут же наполняет зудящий звук, постепенно превращающийся в нудный визг
— Нет! — кричит юноша.
Король лишь вздыхает.
«Все же, сон! — с ликованием думает Грэм. — Это скоро закончится. Я приказал ему уйти, и он обещал. А это... это я выдержу».
Король берет его за руку, больно и крепко. Грэм рвется в сторону, но это только заставляет его потерять пол под ногами. Он ожидает падения, но переносится в новое место в очередной раз. Теперь вокруг совсем мрачная чаща.
Юноша ступает вперед в почти полной темноте, наощупь, сам не понимая, зачем должен идти. Пробирается через бурелом, невозможный в этой Волшебной стране бессмертных, стремясь выйти на простор и свет.
Впереди действительно становится чуть ярче, но это не солнце, а скорее огонь. Точно кто-то зажег костер в ночи. Короля рядом нет, но его голос продолжает звучать в голове юноши:
Грэм выходит на пламя. Перед ним большая круглая поляна, освещенная не костром, а сияющими каплями огня. Они осыпают деревья вместо листьев, висят прямо в воздухе, и юноша снова чувствует под кожей разгорающийся жар.
Посреди поляны — огромный каменный постамент. Сложно разобрать, но на таком можно с легкостью уложить пятерых крепких мужчин. Что-то тянет Грэма подойти ближе, все осмотреть. Он делает несколько шагов к постаменту...
Строение похоже на древний алтарь, сложенный из темных каменных плит. Время, если оно есть в этом мире, не пощадило его — камни потрескались от дождя и ветра. Можно долго гадать о предназначении этого постамента, но глаза выхватывают одну деталь, и спину Грэма продирает мороз. В каменные плиты неведомым колдовством вплетены цепи, кончающиеся оковами. Чтобы ни было сейчас перед Грэмом — это место пыток и казни. Юноша отшатывается.
Король возникает за спиной внезапно, подхватывает Грэма за плечи и удерживает на ногах. Прикосновения бессмертного легки и от этого еще более отвратительны. Юноша отстраняется.
— Что это? — спрашивает он с отвращением.
— Что это значит? — спрашивает Грэм одними губами, желая и боясь ответа.
— Моя? — вопрос срывается с губ раньше, чем Грэм может понять его смысл.
В конце концов, это только сон, безумный кошмар, вызванный ночной духотой или зарождающейся в теле болезнью. Но Король мягко смеется.
Король зловеще замолчал
Грэм ринулся прочь от каменного постамента, не разбирая дороги. Ноги путались в высокой черной траве. Хотелось назад, в привычный солнечный мир, домой, к друзьям… и к...
«Элли!» — крикнул он беззвучно.
Темнота вокруг треснула со звуком рвущейся ткани. Грэм ощутил рывок, точно чья-то рука схватила его за запястье и выдернула из-за пелены тумана...
Грэм проснулся на измятых простынях, жадно вдыхая прохладный воздух от распахнутого окна. Доминик тряс его за плечо:
— Эй, ты кричал во сне. И горишь весь, ты заболел?
Грэм недовольно стряхнул руку соседа.
— Все в порядке,— ответил он, накрывая бедра одеялом. — Жарко просто, хорошо, что окно открыл.
Элли редко видела сны, или она просто не запоминала их. В раннем детстве ей снились в основном кошмары, а в последние несколько лет уже практически ничего. Она словно проваливалась в черную дыру и выныривала из нее только утром. Как же она завидовала тем, кому по ночам удавалось переживать приключения! Но в этой школе ей отчего-то опять начали приходить странные видения, иногда удивительно реалистичные. Настолько, что проснувшись и обнаружив себя в постели, она удивлялась. Сны быстро стирались из памяти, но первые минуты она еще лежала на спине и бездумно смотрела в потолок, находясь под впечатлением. Из этого состояния ее обычно выводила Брианна и постепенно события нового дня заменяли увиденное во сне. Элли уже подумывала, не начинать ли ей утро с записи очередного сновидения. Могла получиться неплохая книга сказок.
Она шла по смутно знакомому коридору, но до чего вокруг было грязно, стены буквально затканы паутиной и повсюду лежит толстый слой пыли. Отчего это место кажется ей знакомым? Коридор… развилка... винтовая лестница... это же особняк ее школы. Только пустынный и заброшенный. Или нет?
Теперь Элли кажется, что она слышит звуки, далекие мужские голоса и по наитию бежит в их сторону. Во сне это легче, чем наяву, и вот она уже догоняет двух незнакомцев, которые неспешно идут по коридору и ведут разговор. Элли пока не прислушивается, она рассматривает мужчин.
«Это сон», — неожиданно понимает она и стремительно обгоняет их. Ее не видят, а она может двигаться удивительно быстро и даже взлетать почти под потолок. Ее знаний достаточно, чтобы понять — мужчины одеты по моде девятнадцатого века — на них фраки с небольшими фалдами, расписные жилеты и шейные платки. В руках — невысокие цилиндры. Теперь девушка готова слушать.
Кажется, один собеседник ужасается этим местом, а второй достаточно спокоен. Мужчины совершенно непримечательны, они довольно молоды, темноволосы и не имеют никаких видимых ярких черт.
Больше всего им подходят определения «первый» и «второй». Теперь Элли была готова слышать их разговор:
— Кто может тут поселиться? После всего? —на лице первого брезгливость и, кажется, страх.
Его собеседник настроен более оптимистично:
— Кому-то может быть интересно. Это место нуждается в изучении.
— Кто пожелает его изучать? Вы?
Второй мужчина смеется.
— Ну нет, ни в коем случае. Мне еще жить не надоело.
— Вот видите!
— Но существуют же безумцы и сомнамбулы. В конце концов наемные авантюристы.
Первому мужчине эта идея не кажется удачной.
— Вы полагаете, у Ордена достаточно средств, чтобы оплачивать подобные предприятия? Пока нам более чем далеко в этом до тамплиеров и иллюминатов.
Мужчины продолжают идти по коридору, осматривая заброшенный замок.
— Где это происходило? — уточняет «второй».
«Первый» почти бессильно взмахивает руками.
— Везде. Но только по ночам.
— Вот видите, мы в абсолютной безопасности... – смеется «второй».
— Это какое-то неконтролируемое зло. Это путь в безумие, из которого нет выхода. Люди просто исчезают.
— Может быть, им просто не бродить по ночам? — еще громче хохочет «второй».
— Хозяева не появляются здесь уже несколько десятилетий. Кто-то исчез, кто-то погиб, многие обезумели. Единственный дальний наследник, кажется не поверил, что кто-то захотел купить все это. Да он был готов отдать собственные средства...
— Так почему мы не взяли? — по голосу «второго» слышно, что пока ситуация его только развлекает. — Что удалось выяснить конкретно?
«Первый» некоторое время молчит, собираясь с мыслями.
— В комнатах удалось найти довольно много старых документов. Дневники... рисунки... Их невыносимо видеть и читать.
— Дневники, надеюсь, экзальтированных барышень?
— Если бы. Не только. Это место — обиталище чего-то инфернального. И постоянно это слово — туман... туман... Якобы живой.
«Второй» наконец-то становится чуть серьезней.
— Да, я видел. Очень туманные здесь низины. Но ведь то. что из него нельзя выйти — выдумка?
— Нет! Мы уже потеряли нескольких людей. Они просто исчезают в нем. Зато для чудовищ он — не преграда. Ночью туман проникает за стены.
— Допустим, это даже вполовину истина… Нам необходимо это место.
— Зачем? Что можно здесь устроить? Никто по своей воле не согласится жить в подобном месте.
Его собеседник резко останавливается.
— Вы гений, мой друг! «Никто по своей воле»!
«Первый» тоже замирает.
— И что из того?
— Мы будем ссылать сюда неугодных!
Голоса неожиданно затихают, мужчины растворяются в воздухе. Элли вновь обнаруживает себя в коридоре школы, но теперь тут привычно чисто и даже уютно. Даже во сне она девушка любуется роскошью поместья — его красновато-коричневой гаммой, блестящими медными лампами, яшмовым мозаичным полом, резьбой на стенах... На миг Элли кажется, что она проснулась и вновь в современной школе, но нет, ее по-прежнему не видят, и она может взлетать.
Как бывает во сне, картинка стремительно меняется. Теперь Элли видит себя на крыше особняка, перед ней юноша лет двадцати и настолько прекрасная девушка, что Элинор безошибочно понимает — это фэйри. Молодые люди держатся за руки и неспешно идут от одной Башни до другой, но красавица со смехом вырывается и бесстрашно вспрыгивает на парапет. Приподнявшись на цыпочки, она касается блестящего купола над головой, и ее пальцы свободно проходят через туманную Вуаль. Она поворачивается к юноше.
— Ты так не можешь.
Юноша соглашается, и кажется его совсем не обижает явная насмешка бессмертной. Элли пытается приблизиться и заглянуть ему в лицо, она ни у кого еще не видела настолько доброго теплого взгляда.
— Защити меня... — неожиданно для себя шепчет Элли и переводит внимание на фэйри. Что связывает этих двух — странная дружба? Бессмертная совсем не кажется Элли доброй, в ней чувствуется колкость и агрессия, но именно такой Элли в глубине души хотелось бы быть — свободной в своих мыслях и поступках, жестокой к врагу, откровенной и умеющей постоять за себя. Так она себя и представляла в мечтах. Элли понимает, что ей нравится эта пара.
— Уйдем со мной… — просит девушка.
— Я не смогу вернуться, — отвечает молодой человек.
— Зачем тебе возвращаться? Мы будем вместе вечность.
Она не дожидается ответа и. подбежав к юноше, обнимает его — пылко, без смущения. Молодой человек зарывается лицом в пышные золотистые волосы фэйри. Он шепчет, но Элли свободно различает его слова:
— Примула... Моя Бриаллен...
Элли проснулась внезапно, тяжело дыша, хотя, во сне не было ничего страшного. Она привстала на локте, прислушиваясь к ночной тишине. Все было спокойно, рядом тихо спала Брианна. Элли снова легла на спину, устремив взгляд в потолок.
« Это не просто сон, — подумала она. — Это что-то значит».
Сновидение, такое длинное, сложное и подробное Элли видела впервые в жизни. Школа подавала ее знаки.
Магистр любил йогу. В бретонской школе, которую он в свое время закончил, этой дисциплине уделяли довольно много времени. Как сам Ренар подозревал, чтобы дать студентам дополнительные ресурсы для выживания — психологические для душевного спокойствия и физические для достаточной гибкости и силы. Все это оказывалось весьма полезным на коллективных ритуалах плодородия, на которых бретонская школа исторически специализировалась.
Сейчас магистра уже удивляло, насколько он готов был бунтовать, когда понял, что на пять лет лишился обожаемого дзюдо, получив взамен статические упражнения, показавшиеся поначалу чуть ли не бессмысленными. Через несколько месяцев он был готов с тем же жаром взять свои слова назад.
Йога успокаивала и дарила умиротворение… то, что в Бретани было необходимо как воздух, в ее вечно напряженной атмосфере. Первокурсники таги были абсолютно бесправны, а их комнаты даже не имели замков. Именно за эти пять лет жизни Ренар и научился спать чутко и урывками, в любой момент готовясь принимать участие в ритуале или в очередном «посвящении» новичка. И приемы дзюдо помогали в этом даже не меньше йоги.
Разумеется, руководство школы обо всем знало и не просто попустительствовало происходящему, а откровенно приказывало старшекурсникам приучать первогодок к публичности и раскрепощенности. Сопротивление, если таковое случалось, легко подавлялось дюжиной против одного. Слабый, и не желаешь соблюдать установленные правила? Всегда можно перевестись в Шотландию, а, если совсем не повезет, в ирландскую школу. Стоит ли удивляться, что добрая половина первокурсников больше всего налегала на английский и исчезала. Зато студенты с первого по пятый курс, те, кто оставался, представляли единый, прекрасно знакомый между собой коллектив, что для групповых ритуалов было немаловажно.
Можно сказать, что первый курс в Бретани был самым сложным годом в жизни будущего магистра, но он быстро принял правила игры, ему она нравилась. Именно эти коллективные ночные ритуалы подарили ему его трикветр, двух сестер, абсолютно разных, но создавших вместе с ним безупречное слияние силы Единственное, что раздражало — ему необходимо было жить в Ирландии, а Одетт и Женевьеве был по душе юг Франции. Одно прекрасно — истинный трикветр чувствует друг друга и на расстоянии.
Йога обычно безупречно останавливает внутренний диалог, но не сейчас. Ренар плавно перетекал из одной асаны в другую, но мысли беспокойно метались Сегодня тридцать первое мая и завтра спадет Завеса Фэйри. Срок в девять месяцев только кажется бесконечным, на самом деле все проходит.
Завтра... последние часы так мучительно медленны. Столько лет ожидания и с каждым годом напряжение только росло. И все же он чувствовал себя обманутым, словно ему вручили копию вместо подлинника. Непозволительно так думать о мечте, но почему она такая запуганная и напряженная, словно ее истязали телом и душой? При мысли о том, что над девушкой действительно могли издеваться, Ренар окончательно потерял спокойствие. Если это подтвердится хоть на полпроцента, он готов лично поработать палачом для ее мучителей.
И все же он закончил занятие, не в его привычках бросать что-то на половине, и тело благодарно откликнулось расслаблением. Уже позже, стоя под упруго-колкими струями душа, Ренар решил, что и в эту ночь не заснет. Настроение было как в детстве перед праздником — предвкушение подарка.
Все-таки, когда именно падает Вуаль Оейри, в полночь или на рассвете? Это просто смешно, но он, похоже, готов ехать в школу прямо сейчас и, стоя перед туманом, лично во всем убедиться.
Если заснуть не получится, то его ждет идеальное сочетание наслаждений — ночь, кино и шоколад. Пусть сегодня будет «Окулус», фильм не новый, но уже вполне классический и так подходящий к атмосфере происходящего. Ренар подумал, что Элинор тоже похожа на древний проклятый артефакт, который выставили на торги. Ее многие желали бы заполучить: кто-то, наивный и не ведающий опасности, лишь за внешнюю привлекательность: кто-то, фанатичный в своем добре, для того, чтобы разрушить в кровавом ритуале: а кто-то для того, чтобы любить и позволить быть собой, ничего не страшась и ни от кого не скрываясь. Так какого черта она боится?
Бремя идет, ночь проходит. Один фильм сменяет другой, очень много шоколада, очень много мыслей. Наконец. Ренар встает и быстрым шагом идет по коридорам и лестницами дублинского Магистериума вниз, в подземный гараж. Больше ждать нет сил.
Светлейший Король выехал из чащи леса в сопровождении нескольких телохранителей. Прекрасное лицо недовольно кривилось — он не для того давал ничтожной смертной амулет, чтобы она вызывала его среди ночи. Волны затхлого мрака, идущие от особняка, заставляли светлых фэйри страдать, словно их терзали на дыбе. Обещанные новости должны были искупить эти муки, иначе человеческой женщине не поздоровится!
Король горделиво восседал на белоснежном коне, и сам светился в темноте, немного рассеивая ночной мрак. Лицо смертной терялось в складках капюшона. Король почти не мог его разглядеть, как и не помнил ее имени. Просто женщина из низших существ. Которая недолго сопротивлялась его магии. А предателей презирают даже те, кто им платит.
— Я не смогла ее добыть, — голос женщины был негромкий и виноватый. — Я старалась. Вы не должны меня наказывать!
Король снова смерил ее взглядом свысока.
— Я свет, — ответил он. — А значит добро. А наказание твое будет в отсутствие награды.
Женщина судорожно вцепилась в прутья ворот.
— Умоляю, тише! Если вас услышит привратник... плохо будет и вам... и мне. Но не лишайте меня награды, я готова на все
— Тогда отдай мне картину, — промолвил Светлейший Король. — Она не принадлежит мне, я и сам должен вернуть ее хозяевам.
— Но как? За ней постоянно наблюдают!
Женщина злобно дернула прутья ворот.
— Если вы не поможете мне, то и сами останетесь ни с чем. Как мне вырубить эту толстую драконицу? У вас же есть магия! Не чета нашим свечкам и маслам!
Светлейший Король смотрел на женщину с брезгливой жалостью.
— Ты так ненавидишь свой мир?
— Я ненавижу это место, — горячо прошептала женщина. — Отсюда не выйти, только летом, мы все здесь арестанты, хуже, чем в тюрьме. А я ни в чем не виновата! Идти мне некуда, у Ордена везде свои люди, магистр Ренар — отвратительный безумец. Я же не прошу у вас бессмертия. Только заберите меня в свой мир!
Светлейший Король с сомнением качнул головой.
— Бессмертие может получить только кто-то особенный. Ты не такая. Пока ты только бесполезная рабыня. Но я готов...
Женщина жадно ловила каждый звук его речи.
— … помочь тебе последний раз.
Женщина только выдохнула: «Спасибо!», но Король повелительным взмахом руки заставил ее замолчать.
— И это будет далеко не последняя твоя услуга. Ты виновна в промедлении, и в том, что сейчас я здесь страдаю от невыносимо смердящей тьмы. Ты жалуешься на дракона, что ж… Дракона можно усыпить.
— Чем? Лекарством из аптеки? Если ваша картина пропадет, тут всех допросят с пристрастием. Директор только с виду душка, но я-то знаю!..
Светлейший Король достал из складок мерцающих белых одежд мешочек
— Завари это и дай выпить, и твои проблемы разрешатся.
— Это яд? — отшатнулась от ворот женщина. — Я не убийца!
— Всего лишь сонные травы из бессмертных земель. Но сама не пей, они стирают память, насылают грезы, неотличимые от реальности. Здесь немного, лишь на чашку. Это чтобы у тебя не было дополнительных соблазнов.
— Давайте! — женщина протянула руку.
— Я не хочу подходить ближе, — ответил Король. — Тогда стражник почует меня, а заклятия, скрывающие личину, слишком сложны и неустойчивы.
— И что вы будете делать?
Светлейший Король повелительно взглянул на своего спутника и подал ему мешочек. Фэйри ловко примотал тот к белоснежной стреле и, стремительно вскинув лук, выстрелил в сторону школьного парка. Женщина машинально проследила за стрелой взглядом, но та уже исчезла в ночи.
— Если все так просто, почему вы не застрелите девчонку? Зачем нужна вся эта магия — угрозы, картины, ритуалы?
— Ты не поймешь, — и голос, и взгляд Короля теперь были полны презрения, — она заслужила страдания, а смерть — это слишком просто. Да и не здесь она должна умереть.
— Но вы ее все-таки убьете? — женщина задрожала так, что клацнули ее зубы. — За что? Она же почти ребенок!
— И что тебе с того? Ты заслуживаешь место придворной у величайшего из правителей бессмертных земель. И тебе лучше бы поспешить, иначе зелье найдет кто-то порасторопней.
Женщина кивнула и почти побежала в сторону парка. Король проводил ее взглядом
— Каждый раз низость душ удивляет меня, — произнес он задумчиво.
В эту ночь не спалось и Катрионе. Стоя на вершине башни с часами, она в очередной раз убедилась, что Завеса Фэйри спадает ровно в полночь, как и появляется. Только что за окном висела сероватая пелена, и вот она бледнеет, растворяется, истончается и исчезает. Учительницу это всегда радовало, предвещало отдых. Да просто выйти из замка и прогуляться по Дублину, уже было счастьем!
Сегодня первый день каникул, праздник, очередной чемпионат Миракля среди четырех клубов, так сказать разминка перед соревнованиями школ, которые будут через пару недель. Магистры, ни прошлый, ни нынешний, в этот день в школу не приезжали, предпочитая посещать свои «альма-матер» — Шотландию и Бретань. Но она знала — сегодня Ренар приедет обязательно, отчаянно злой и карающий.
Молодая женщина кусала губы, не в силах выбрать тактику поведения — продолжать конфликт и честно сказать, почему она отказывалась выходить на связь, изображать страх и раскаяние или придумать какую-то хитрость по ходу действия. Она подумала, что Персиваль сколько угодно мог защищать Ренара, даже пытаться с ним дружить, он, в силу просто патологической порядочности, не мог представить, что это за человек. Но она настолько наивной не была, на своей шкуре испытав, на что способен магистр. Воспоминания причиняли боль, женщина даже потерла лоб, словно это могло убрать мысли. Сегодня слабой быть нельзя, вот уедет, тогда можно и раскиснуть.
Размышляя о магистре и собственной перед ним неуверенности, о Элли Катриона вспомнила не сразу. Моментально стало стыдно: да это уже тянуло на профнепригодность! В конце концов, сама она уже взрослый человек, а что сможет противопоставить магистру Элинор О'Ши? Вот если бы родители девушки могли быть здесь, они бы сумели защитить дочь. Но это совершенно невозможно.
Догадается ли приехать Белинда? Разумеется, она приедет, но не в первый же день. Скорее всего, старая женщина и не подозревает о мании магистра в отношении ее внучки. Обычно Белинда все знает, но как-то слишком внезапно возникла эта патологическая страсть. О девушке знали многие с самого момента рождения, и Ренар не скрывал, что жаждет на нее посмотреть.
Катриона вспомнила его прошлый приезд в школу, в самый последний день лета, за несколько часов до Вуали. Он приехал только ради Элинор, но... не знал, как она выглядит, перепутав с Дейдрой Грайне. Воспоминания об этом Катриону даже развеселили, спускаясь с Башни, она чуть не рассмеялась в голос. Неизвестно, за какие заслуги Ренар смог стать главной ведьмой Ордена, но он не интуит. И все же Катриона понимала, что праздновать победу над магистром еще очень рано.
— Чтоб тебя разодрало! — прошептала она, подняв глаза к потолку с резной лепниной. — Отвяжись ты уже от девочки... От нас. И от меня!
...просто случается иногда, что жизнь разводит двоих людей — только для того, чтобы показать обоим, как они важны друг для друга.
Мистрис Катриона не могла предположить, в какое время магистр прибудет в школу, только надеялась, что не слишком рано. С самого утра она и еще несколько преподавателей находились на поле для сражений, наблюдая, как темные фэйри ткут магию. Разумеется, не совсем низшие существа, как например кобольды или боуги, у тех имелись иные способности, приносящие школе ощутимую пользу.
Лэнгдон сидел на валуне, рядом с изгибающимся широким ручьем, у самого входа на стадион. Сидел, опираясь на камень босыми ногами, спиной к воде, чтобы не видеть течения и не страдать. По кельтским поверьям, фэйри не могут перейти проточную воду, и даже ее вид им не приятен. Временно он избавился от человеческой одежды — темной приталенной формы и фуражки — и теперь больше походил на себя самого. Сейчас ганконер был одет в темные штаны и белую рубаху со шнуровкой, распахнутую на гладкой безволосой груди. После паузы он вновь поднес к губам поперечную флейту, рождая мелодию своей родины — мира, где текут кровавые реки. В кельтской мифологии вся кровь, что проливается в мире людей, попадает в Страну Вечного Лета и образует ее водоемы, цветет медовый вереск и никто не ведает старости.
Музыка поднималась ввысь, становилась почти осязаемой, свивалась в узоры с магией бааван'ши — Хранительницей Факультета Бригидд.
Розамунда танцевала. Золотоволосая, в светлой блузе с широкими, тесно схваченными в запястьях рукавами, длинной темно-зеленой юбке... обуви она не носила никогда. Юбка мягко взлетала, когда прекрасная девушка кружилась в танце, мимолетно обнажая оленьи ноги. Это была единственная примета, по которой люди могли бы отличить существо ее племени от крестьянской девушки, хотя прозрение очарованных мужчин всегда наступало слишком поздно. Темная фэйри заманивала их в чащу, уводя подальше от соплеменников, и, напившись горячей крови, уходила.
Сколько минуло десятилетий с последней охоты, Розамунда уже не помнила. В какой-то момент ей захотелось не убивать людей, а узнать их. Сейчас девушку уже не тянуло в Страну Вечного Лета, она полюбила теплый хлеб смертного мира.
Бааван'ши танцевала. Магия танца, соприкасаясь с музыкой ганконера, творила над стадионом голубой полупрозрачный купол для одушевления карт Миракля.
Стадион немного походил на средневековое ристалище для рыцарских турниров — четырехугольный, обнесенный невысоким деревянным забором по пояс человеку, с несколькими рядами удобных лавок с двух сторон от игроков.
Как раз для участников кобольды сейчас устанавливали столы, опять что-то не понимали и переругивались друг с другом глухими голосами. Руководящая ими Катриона, ощутив, что сейчас сорвется на скандал, и начала оглядываться в поисках кого-нибудь для передачи ответственности.
— Перси... Перси... — по-птичьи взывала она к своему трикветру. — Сил уже больше никаких. Они просто не понимают человеческую речь!
— Сейчас! — отозвался издалека мастер Баркли.
Катриона обессилено отступила от темных гномов.
«Персиваль... Как обычно!» — подумала она.
При всей своей приветливости, директор с юности умел избегать лишней и просто неприятной работы, и Катрионе это было прекрасно известно.
Ей на помощь пришел стоявший неподалеку мастер Джулиан, до этого с неприкрытым интересом наблюдающий соблазнительный танец бааван'ши. Он быстрым шагом приблизился к пихающим друг друга низшим фэйри и, слегка наклонившись к ним, заговорчески произнес:
— Драгоценные... Надо делать, как надо, а как не надо — не надо.
Никто еще не разговаривал с подземными мастеровыми так ласково. Они сбились в кучу у ног преподавателя травозелья и медитации глядели на Джулиана снизу вверх с преданным обожанием, очень напоминая младшую группу детсадовцев.
Как ни странно, но изъясняющегося больше жестами и интонациями, чем словами мастера Ланди подгорные существа поняли гораздо быстрее, чем Катриону. Довольно скоро игровые столы и кресла были расставлены, как было необходимо. Мастер Джулиан отступил в сторону и полюбовался плодами своего руководства.
— Ох, благодарю... — Катриона тоже была довольна итогом и рада пообщаться с молодым мужчиной.
Джулиан достал что-то похожее и портсигар и, раскрыв, предложил мистрис Миднайт:
— Цукаты из мандрагоры. Попробуйте.
Катриона взяла один желтоватый кубик.
— А вы знали, что в Китае это растение называется жень-шень? — Джулиан тоже забросил в рот несколько кусочков и спрятал коробочку. — Очаровательное слово, два дня учил.
Катриона невольно рассмеялась, проникаясь его мальчишеским обаянием. Хорошего настроения ее лишил далекий крик кого-то из темного персонала:
— Магистр приехал! Требует всех!
Мистрис Катриона закусила губу. Она понимала, что Ренара необходимо встретить и хоть чем-нибудь занять, чтобы не бродил по территории.
— Вы его не бойтесь, — посоветовал мастер Ланди, — ему это нравится, и он только больше начнет вас преследовать.
Катриона чуть не застонала в голос, как от зубной боли.
— Как же я его... Это невыносимый человек!
— Он больше вредный, чем злой, — продолжил Джулиан, — вам стоит начать с ним спорить.
«Тебе-то это не помогло...», — подумала мистрис Миднайт, но вслух ничего не сказала, было бы неприлично.
Джулиан откинул со лба светлые пряди и на редкость оптимистично сказал:
— Если он чувствует слабину, то туда и ударит. Я ощутил эффект его манипуляций в полной мере. Но теперь мне есть за что благодарить этого человека, если бы я не попал сюда, то не встретил бы мистрис Мэддокс.
— Я рада за вас, — ответила Катриона и, развернувшись, обреченно пошла к воротам встречать главу Ордена.
Светлый автомобиль магистра остановился у забора школы. Дождавшись, пока шофер распахнет перед ним дверцу, Ренар покинул авто и на некоторое время замер, оглядывая ближайший лесок.
Вуаль Фэйри спала в полночь, освободив старый особняк от блестящего полупрозрачного купола на три месяца. Туман отступил на несколько метров, стелясь у подножия деревьев и в низине, но сейчас слегка шевелился, словно чувствуя людей. Магистр представлял его опасным и даже не лишенным разума зверем, это щекотало ему нервы, возбуждало и, как ни странно, вдохновляло.
— Сеймур, — позвал он, поворачиваясь наконец к шоферу. — Ты пойдешь со мной. Придется остаться тут до вечера, но назад мы должны уехать втроем.
Ренар пошел по каменной тропе вперед, Джефферсон Сеймур привычно держался на расстоянии — довольно большом, чтобы не слышать разговоры магистра, и достаточном, чтобы не выпускать его из вида.
Катриону магистр заметил раньше, чем она его, и замер, пристально наблюдая за молодой женщиной, в который раз восхитившись ее спокойной горделивой красотой. Какая все-таки жалость, что она предпочла запереть себя здесь, чем служить Ордену, но... в конце концов тут тоже надо кому-то работать.
Мистрис Миднайт все же почувствовала на себе взгляд, обернулась и почти сразу заметно напряглась. Ренар приветливо улыбнулся и медленно направился в ее сторону.
«Подкрадывается, как гепард, — подумала Катриона, наблюдая за его движениями и с дрожью вспоминая, как магистр любит так же подходить со спины, — сейчас будет выяснять, почему я отказалась с ним переписываться. Боги, что говорить?! Скажу правду, что ж терять теперь?»
— Мистрис Рута! — голос Ренара был наполнен радостью, но Катриона и гроша бы не дала за подобную искренность. — Вы все так же прекрасны, как и в первую нашу встречу!
«Лучше бы я умерла утром того дня, чтобы никогда с тобой встречаться»!
Неизвестно, почувствовал ли магистр ее решимость дать отпор или забыл о несостоявшейся переписке — в последнее Катриона не была готова поверить — но тему отправленного назад письма он не поднимал.
— У вас недавно был большой пожар? Надеюсь, вы подготовили объяснительную по этой ситуации?
Катриона не подготовила, но больше всего ей хотелось бы рявкнуть, что все обошлось, что огня почти не было, а больше паники, да и то у пикси, но... не проще ли согласиться. Она уже по опыту знала, что магистр так просто не отстанет, если уж пришел вывести на эмоции. В этом мастер Джулиан был прав, как никто.
— Откуда вы все знаете? — спросила она, в душе проклиная свою детскую робость перед этим человеком.
Ренар улыбнулся более явно:
— Мне доносят. Если знаете чьи-то грязные секреты, можем пошептаться.
Он неожиданно понял, насколько мистрис Миднайт похожа на Элинор — тот же глубокий темно-рыжий цвет волос, зеленые глаза и буря страстей, бездарно погребенная под грудой подростковых комплексов.
«Как же сильно бьется жилка на твоей шее. Рута! Отвечай мне! Смотри на меня!»
— Кстати, о нашем знакомстве. Лето... чемпионат по Мираклю... Можем повторить. Minuit...
Катриона посмотрела на магистра с отвращением, которое и не пыталась скрыть:
— Объяснительную я предоставлю. Надеюсь, вы не будете преследовать меня до школы, повторяя гадости? И да, я вас терпеть не могу!
Ренар делано печально развел руками:
— Ох, переживу. Я не абсолютное зло, чтобы всем нравиться.
Некоторое время они еще сверлили друг друга глазами.
— Магистр? — раздался рядом приятный мужской голос.
Глава Ордена и Катриона разом обернулись.
— Мастер Баркли! — с нескрываемым воодушевлением воскликнул Ренар. — Думаю, нам надо поговорить.
Он развернулся и направился в сторону директора. Катриона наконец-то перевела дух. Персиваль все-таки пришел на помощь! Неизвестно, что за отношения у этих двоих, но сейчас об этом думать учительнице не хотелось. Больше не оборачиваясь на уходящих мужчин, она пошла к школе. Нужно еще было написать объяснительную.
«Элинор!» — резко пронзило мистрис Миднайт воспоминание. Как она могла забыть!
Катриона пустилась на поиски пикси. В последнее время Лондесталь ее избегала, все-таки чувствуя некоторую вину за панику в общежитии, да и за многие другие свои поступки. Сейчас учительница готова была все забыть, лишь бы крылатая фэйри не подвела.
Найдя Лондесталь, Катриона приказала той следовать за ней и, дойдя до общежития первого курса, показала на уже по-летнему распахнутое окно:
— Это седьмая комната. Держись поблизости и, если будет хоть что-то подозрительное, лети на стадион и рассказывай.
— Что я получу? — спросила практичная пикси.
— Конфету, — Катриона достала завернутый в фантик большой пестрый леденец на палочке.
Лондесталь с явным трудом поднялась повыше и, усевшись на резной лепнине украшавшей окно, развернула леденец. Никто не справился бы с таким заданием лучше нее, следить и докладывать она просто обожала.
Закончив дела, мистрис Миднайт поспешила в учительскую и не ошиблась — в свой праздник Каландра изменила привычкам и все-таки спустилась из Южной Башни.
— Калли! С днем воплощения! — Катриона обняла сестру.
Мистрис Каландра ответила на улыбку.
— Так приятно, что ты помнишь.
Катриона достала из кармана затейливую упаковку.
— Пополняю твою коллекцию. Ты же любишь чай.
Каландра с удовольствием вертела в руках яркий пакетик.
— Что-то удивительное. Никогда не видела ничего похожего! Благодарю, сестрица.
Катриона вернулась к дивану и села.
— Родители одной из наших первокурсниц, мистрис Монаган, владеют чайным магазином в Дублине. Лэнгдон недавно привез оттуда несколько новинок.
Сидевшие тут же мистрис Алисия и мистрис Гвендолин переглянулись.
— Мне очень жаль, мистрис Хили, что я не знала про ваш праздник, — сказала секретарша директора. — Я обязательно поздравлю вас чуть позже, жаль, что отправить фэйри по магазинам уже нет времени.
— Мистрис Хили, думаю, я тоже смогу пополнить вашу коллекцию чая. И из того же самого магазина. Только он у меня в комнате. Прошу вас, пойдемте, и я его отдам.
Каландра с энтузиазмом кивнула, и обе учительницы вышли в коридор.
— Мой чай тоже обязательно попробуй, Налли! — весело крикнула им вслед Катриона и, широко улыбнувшись, откинулась на спинку дивана.
Молодой фэйри быстрым шагом, почти бегом, преодолел ступени высокой лестницы из белого камня.
— К правителю! — крикнул он на ходу стражникам, слегка задохнувшись.
Охрана опустила оружие поперек прохода.
— Что за спешка... — протянул один, присматриваясь к юноше. — Дэрвел?
— Вы не имеете права меня задерживать! — горячо крикнул тот, отбрасывая с лица немного спутавшиеся длинные льняные пряди. — У меня донесение.
Оба стражника, не торопясь подняли древки алебард и отступили, давая пройти. Дэрвел проскочил меж ними боком и опять кинулся бежать. Стражи проводили его насмешливыми взглядами.
— Приграничная охрана совсем озверела вдали от двора, — хохотнул один. — Прямо с коня, грязный, нечесаный... и к правителю.
— От подданных Оберона нахватался, не иначе, — поддакнул второй. — Их там на границе прорва.
Если начальник приграничников Благого Двора и слышал их слова, то возвращаться не стал. Пробежав по короткому коридору, он очутился на балконе с резными колоннами, а оттуда уже шагнул в покои Короля. На мгновение притормозил, размышляя, а один ли сейчас правитель? Мог быть и с очередной возлюбленной, недавно представленной ко двору, или юной смертной, которую заманил в туман пением и дивными видениями...
Король был один, сидел за столом, зарывшись в книги и свитки. Лишь недовольно повел плечом, услышав за спиной взволнованный голос приграничника:
— Я с донесением, Ваше Величество!
Правитель поднялся, отложив рукопись, и медленно повернулся к юноше.
— Дэрвел? — припомнил он. — Мы давно не видели тебя. Кто разрешил тебе оставить границы?
Юноша спешно поклонился.
— Я бы никогда... Но человек!..
По лицу Короля пробежала тень, невнятное бормотание приграничника ему надоело. Король молчал, размышляя, позвать ли охрану, которая та беспечно пустила к нему непочтительного слугу, или прогнать его самому. Тем временем Дэрвел успокоился и осмелел.
— Смертный, что бродит у наших земель, — теперь юноша говорил громче и отчетливее. По лицу его даже промелькнула улыбка, точно он был уверен в том, что новости порадуют Короля. — Вы говорили о нем... когда я только поступил на службу.
Правитель резко выдохнул и с пылающим взглядом метнулся к юноше. Дэрвел отшатнулся, опасаясь, не схватит ли Король его за горло, но тот лишь обхватил за плечи и пылко расцеловал изумленного приграничника в обе щеки.
— Пойдем! — бросил Король Дэрвелу и первым широко зашагал в сторону выхода.
Они прошли мимо удивленно таращившихся охранников, вышли в сад и только там, у стволов цветущих вишен Король снова взглянул на юношу.
— Рассказывай. Где ты видел его? Далеко ли отсюда?
Дэрвел сглотнул, подумав, что мог все объяснить и во дворце. Король сам развеял его недоумение, крикнув в сторону «Готовь коня!» и снова уставившись на юношу.
— Смертный... — забормотал Дэрвел, не представляя, что еще можно рассказать, все же ясно! — Тот самый, который желает найти вход в наши земли. Мы зачаровали тропу, но он опасно близок к верной дороге. Я решился, на свой страх и риск, поехать и доложить.
— Ты покинул пост? — холодно уточнил Король.
Первый порыв прошел, теперь он снова смотрел на Дэрвела надменно и свысока. Приграничник замотал головой.
— Нет, меня отправили с этой вестью.
— Отчего же твой начальник сам не приехал? — Король не сводил с дрожащего юноши испытующего взгляда.
Дэрвел замялся.
«Что ответить? Вот как раз из-за этого... чтобы не смотрели так, не выспрашивали, не сбросили с башни, если вдруг что-то не по нраву. Чтоб, если злость срывать, то не на нем. А меня не жаль».
— Я сам вызвался, — вместо этого сказал он, не пряча глаза, надеясь, что ничто не выдаст правду.
Король молча смотрел на него и отвлекся только на конюха, подводившего лошадь. Правитель, схватив коня за гриву, — бессмертный народ не использовал упряжь — легко оказался на его спине, бросив Дэрвелу:
— Ты верхом?
Тот кивнул.
— Тогда следуй за мной. — Король толкнул коня ногами в брюхо, побуждая сдвинуться с места.
Дэрвел скоро нагнал правителя. Кажется, за то время, что он провел во дворце, животному дали воды и пшеницы. Юноша погладил своего коня по холке, извиняясь за короткий отдых. Но такова уж жизнь приграничья.
Король неспешно скакал по левую руку, будто по воздуху плыл. Дэрвел залюбовался профилем господина и почти потерял счет времени.
— Отчего вы решили, что это тот самый? — вырвал юношу из грез резкий голос Короля.
— Я... мы... — юноша снова ощутил холодную изморозь по позвоночнику. — Мы не могли ошибиться. Да он!..
Дэрвел выпрямился на спине своего коня.
— От него за лигу несет Неблагим Королевством. Кто же еще?..
Он недолго помолчал и все же признался:
— У него оружие Уснувшего Бога. Это тот самый смертный.
— Хорошо, — сквозь зубы процедил Король. — Я должен увидеть его лично.
— Это опасно, Ваше Величество!
Король пронзил юношу таким взглядом, что тот прикусил язык и до конца пути не проронил ни слова.
Заставу они увидели сразу, по всей границе между Благим Королевством и владениями Оберона стояла непроницаемая для смертного взгляда завеса. Завидев правителя, приграничники поклонились, не слезая с лошадей. Король мельком окинул полузабытые лица — при дворе эти фэйри появлялись редко.
— Кто первым увидел смертного? — спросил он зычно.
— Я, Ваше Величество, — подал голос Дэрвел. — Поэтому меня и... то есть, поэтому я и вызвался поехать с донесением.
Король скривил губы, точно догадавшись о чем-то.
— Кто начальник над тобой? — спросил он.
Вместо Дэрвела ему ответил статный темнокудрый фэйри:
— Я! Или вы уже забыли меня?
Король холодно посмотрел и отвернулся. Он помнил. Именно этот фэйри когда-то заслужил его доверие до того, что носил любовные записки давнишней возлюбленной Короля. Той неверной, что только смеялась и читала письма вслух, не дождавшись ухода посланника.
— Дэрвел! — бросил он в сторону. — Приказываю тебе принять должность главы приграничья. Ты смел и честен.
Юный фэйри, и его недавний начальник уставились друг на друга, позволяя своим чувствам постепенно проявился. Губы Дэрвела медленно растянулись в улыбке, тогда как разжалованный спрыгнул с коня и бросился почти под копыта лошади Короля.
— Ваше Величество, помилуйте!
Король похлопал своего коня по загривку, наблюдая в какой опасной близости от склоненной головы темнокудрого фэйри тот гарцует.
— Да что ты... м-м-м... Силвин... Я же не казнить тебя приказал.
Бывший глава приграничников только застонал, сильнее вжимаясь в траву под копытами королевской лошади.
— Займешь место Дэрвела, — он окинул взглядом притихших приграничников. — Поклонитесь новому командиру.
Приграничники, кто с охотой, кто бросая на юношу неодобрительный взгляды, подчинились. Последним к ним присоединился и Силвин, пряча от всех прочих глаза.
— Тебе стоило самому приехать с донесением, — холодно усмехнулся Король, — а не прятаться за спиной мальчишки.
Дэрвел, наклонившись с коня, сорвал с груди Силвина знак должности и неуклюже прицепил себе. Темнокудрый фэйри только запахнул плащ, скрывая прореху и, молча повернувшись спиной, отошел ото всех.
Король наконец вспомнил о деле, которое привело его сюда.
— Я хочу видеть смертного! — возгласил он, спешившись. Не дожидаясь никого, он поспешил к границе.
Лес будто пересекла тонкая линия, непроницаемая для человеческого глаза и полностью прозрачная для фэйри. Король остановился неподалеку и жадно взглянул. Смертный был как на ладони, расположился на отдых и запалил костер. Он был пеш, но у пояса висел в узорчатых ножнах древний клинок.
— Вам нельзя туда, — шепнул рядом с Королем Дэрвел.
Правитель перевел на него глаза.
«Осмелел мальчишка. Только что трясся до обморока... И чему обрадовался — пустой должности. — Король отвернулся. — Все вы тут ровни, охраняете деревья, да под неблагие стрелы мчитесь во весь опор».
Король снова воззрился на смертного, который будто и не ведая опасности рядом, жарил на самодельном вертеле куропатку.
«Ты совсем рядом с Благим Королевством, мой ничтожный соперник! — фэйри скользил глазами по высокой мощной фигуре, русым волнистым волосам. — Совсем рядом, я мог бы...»
— Вы прикажете убить ничтожного? — Дэрвел будто бы читал мысли своего Короля.
Тот не удостоил его взглядом.
— Ты не понимаешь этих нюансов, мальчик. У людей такие яркие эмоции... Они так прекрасно умеют терзаться и страдать. — Король продолжал следить за человеком сквозь заклинание незримости. — Смотри, он верит, что найдет свою жену, он верит, что еще увидит и дочь...
Король так широко улыбнулся, что это больше напомнило оскал.
— Но! Мы не позволим ему это.
Правитель наконец отошел от границы, с сожалением рассматривая влажный подол своего наряда, весь в каплях дорожной грязи. Он бросил взгляд, полный ненависти на ничего не подозревающего человека.
— Пусть живет в нашем мире долго, пусть живет бесконечно и пусть страдает!
Уже ни на кого не смотря, Король подошел к своему коню и вспрыгнул ему на спину, похлопывание побуждая повернуться к широкой дороге в сторону дворца.
— Ваше Величество! — зароптали приграничники. — Когда же побывка?
— Я жену и сына не видел уже... — воскликнул один из фэйри.
— Вы обещали, что я смогу жениться! — решился крикнуть еще один.
Король не обратил на эти слова внимания.
— Служите хорошо! — крикнул он. — Завесу не снимать. За смертным следить и доносить о всех передвижениях.
С этими словами правитель сорвался с места и вскоре скрылся из вида.
Магистр и директор шли по направлению к школе. Несмотря на давнее знакомство и даже на то, что в последние несколько лет общение стало намного теснее и доверительнее, сейчас каждый намеревался быть не вполне честным с другим. Мастер Баркли внушал себе, что это не ложь, а разумное умалчивание. Ренар в принципе не терзался подобными чувствами.
Кабинет директора еще носил отголосок ушедшего Бельтана — для магистра это был любимейший праздник Колеса Года. Ренар с нескрываемым интересом рассматривал явные признаки проведенных ритуалов — алые и темно-зеленые свечи, фаллические фигурки на алтаре и несколько забытых, уже засохших, лепестков когда-то темно-красной розы.
Ренар взял один из лепестков, давно лишенный аромата, и растер его меж пальцами в коричневато-бордовую труху. Если для ритуала понадобилось помещение больше, чем спальня, Персиваль был тут не один. С трикветром? С племянницами? Последнее маловероятно, первый курс еще не ритуалит. Значит, Рута, и... как там зовут вторую? Все-таки интересно, насколько близок Персиваль Эван со своим трикветром? Насколько глубоки эти отношения?
— Итак, что у вас тут произошло за девять месяцев? — магистр отряхнул пальцы от цветочной пыли и сел на диван.
Директор устроился напротив и довольно обстоятельно передал основные события года, умолчав только о нападении на Элинор. Это были не бессмертные, это его собственное упущение, и он знал, что должен был отправить девушку к Ренару. Магистр Ордена официально считался опекуном любого несовершеннолетнего ученика обоих полов, потерявшего хотя бы одного родителя. И, хотя отец и мать Элинор О'Ши были живы, ввиду их недоступности... Ренар был и ее опекуном тоже.
И что он ответит на резонный вопрос магистра: «Почему»? Что пожалел студентку, которая так молила не отсылать ее из школы? Как будто на заклание, в самом деле... Несерьезный получился бы ответ.
Ренар слушал, слегка хмурился и задумчиво барабанил пальцами по упругому подлокотнику дивана, словно гамму играл. Однако, светлые действительно зарвались. Свихнулись от темной крови. Вот, значит, как выглядит безумие бессмертного света?! Лучше Правителю Благого Двора в ближайшее время перед магистром не появляться... А Элинор пора спасать. Вот только персоналу школы об этом пока знать совершенно не обязательно.
«И все-таки, Перси, что ты скрываешь»? Ренар невольно вспомнил свою совершенно неожиданную встречу с директором «Хизер Блоссом» во Франции, четыре года назад. И, хотя до того момента, видел его семнадцатилетним студентом, достаточно быстро узнал — у Ренара была неплохая память на лица и, особенно, на голоса.
Вот только встретить Персиваля Эвана Баркли в подобном заведении было более, чем странно. Ренар тогда искренне удивился сложным изгибам человеческой души — этот молодой человек, буквальное воплощение вдохновенной и пылкой нравственности, имел некоторое, весьма пикантное хобби. Правда, сам Персиваль называл его «коллекционированием». Вулгары, зашоренные иллюзорными представлениями о добре и зле, назвали бы это воплощением порока, но не ведьмы. И не Ренар. Он испытал живейший интерес и почти неподдельное участие.
Ренар тогда еще, разумеется, не был магистром и никак не мог повлиять на подобное продвижение по службе — магия фэйри неподкупна. Но все же он уже долгие годы работал в дублинском филиале Магистериума и вполне сгодился за соотечественника, встреченного на чужбине. Входить людям в доверие и особенно выводить их на откровенность, в этом деле он был мастер, сказывалось вулгарское образование, полученное после магического. Схожесть интересующих наук тоже сближала обоих мужчин, а двухлетняя разница в возрасте совершенно не ощущалась.
Персивалю настоятельно требовалось быть с кем-то максимально откровенным, принятым и понятым. Ренар смог это обеспечить и получил в ответ безграничную благодарность. По сути их отношения в этом плане напоминали личную терапию или даже супервизию, правда с добавлением чего-то своего, его собственного, магистерского — вроде откровенного шепота в самое ухо или невесомого успокаивающего прикосновения.
Персивалю нужно было рассказывать, Ренару нравилось слушать.
— Рина, — мастер Баркли немного озабочено оглядел заполняющиеся зрителями трибуны, — можем не успеть до сумерек. В этом году в клубах больше новичков, чем раньше, а начинаем, как обычно.
Мистрис Миднайт отмахнулась:
— Порталов уже никто не боится, разве что первокурсники еще немного притворяются. Второй курс уже бродит по ночам на спор, а все, кто старше собираются в Башнях играть в «Правду или действие».
— Все равно я против. Одно дело — единственная ночь в году, когда допускается поблажка, и совершенно другое — планомерное нарушение дисциплины, — директор проверил микрофон. — Тем более, ты утверждаешь о систематических попираниях правил школы. Не забывай, по задумке Ордена мы все должны бояться.
Он улыбнулся, встретившись глазами с молодой женщиной, и она ответила тем же:
— Будет неправильно, если кому-то дать сыграть, а кого-то «оставить за бортом», — сказала мистрис Миднайт, — все-таки, готовились. Ничего страшного, если ребята пойдут в свои комнаты, когда чуть стемнеет. Все уже проинструктированы, что в портал просто нужно что-то бросить. Это же не туман за воротами и не Вуаль, вот они уже действительно опасны. Все будет хорошо.
На учительскую трибуну один за другим подошли остальные преподаватели, а последним — магистр. Он сел немного с краю, закинул ногу на ногу и внимательно оглядел стадион — зрительские трибуны, игровые столы, завивающуюся наверху голубоватыми вихрями магию... Выражение лица у него было предвкушающее.
Внизу мелькнула пестрая тень, и Ренар скосил глаза.
— Извиняемся, — прошептал носатый клуракан, прячась под сиденьем. — Прослышал, что вы прибыли, и бегом. Бумажку накорябал впопыхах...
— Давай, — одними губами ответил Ренар, улыбаясь подозрительно глядящей в его сторону мистрис Гвендолин Бейли.
Флинн закосолапил вниз с трибуны, бубня по дороге:
— Ох, идет веселье... луна полная, да и красная была перед рассветом. Крови пролиться.
Ренар, не обращая внимания на шепот клуракана, не глядя сунул записку в карман.
Флинн был основным осведомителем, но что мог серьезного разузнать кастелян? Разве что любимый цвет платья.
Ренар принялся осматривать пестрые трибуны. Разглядеть в этом мельтешении милую рыжую головку, учитывая, что здесь больше, чем каждый второй был в эту масть, оказалось невозможно. Он перегнулся через шеренгу резных сидений, которые занимали учительницы и секретарь, и, не таясь, крикнул Персивалю:
— Мистрис О'Ши играет?
«Какая разница, поймут они что-то или нет? Через несколько часов мы уедем отсюда».
— Разумеется, — тут же услужливо откликнулся директор, не отрываясь от проверки своего микрофона. — Она же умница.
«Значит, проконтролировал... — подумал Ренар и откинулся на спинку стула — жестковатого, но прекрасного, темного полированного дерева с искусной резьбой. — Жалованье ему повысить, что ли?»
Мастер Персиваль пощелкал ногтем по микрофону, проверяя звук.
— Приветствую всех собравшихся! — произнес он, и голос разнесся по Ристалищу, достигая каждого, кто сидел на трибунах. — Сегодня первый день каникул, сегодня мы начинаем прощаться с очередным пятым курсом... Я знаю, что уже прибыли несколько учеников нового первого курса, и для вас я представлюсь. Меня зовут мастер Персиваль Эван Баркли, я директор этой школы и...
— Что преподаете? — звонко крикнул кто-то с ученических трибун.
В тишине, когда все прислушивались к словам учителя, голос студента долетел до многих. Трибуны развеселились, по ярусам пронеслись смешки и хлопки. Каландра, покинувшая ради состязания свою комнату в Южной Башне, наклонилась ко второму микрофону — Интересно будет послушать ваши бойкие ответы на моих занятиях, мастер О'Кэрролл. Напомнить вам, что преподаю я?
— Вы незабываемы, мистрис Хили, — выкрикнул тот же юноша.
Директор вновь перетянул на себя внимание. — Настроение у всех прекрасное, и мы начинаем очередную отчетную игру по Мираклю. Всем участникам желаю интересной игры и, конечно, победы. Мы ждем зрелища, ребята. Не забывайте, совсем скоро к нам приедут игроки из других школ.
Мастер Баркли сел, и снова раздались аплодисменты.
Глава клуба «Единорог» постучала в комнату «семь» и вошла, не дождавшись приглашения.
— Элли... Ты помнишь, что сегодня ты играешь своей колодой?
Элинор повернулась на голос. Она уже практически собралась на стадион и про колоду помнила, да и Брианна не дала бы забыть.
— И... вы только представьте! — голос Фанд стал ликующим. — Приехал сам магистр Ордена! Такого еще никогда не было!
Сердце Элли пропустило удар.
— Что? — переспросила она, почти не чувствуя под ногами опоры от смятения.
Для Фанд это выглядело, будто девушка вне себя от радостного возбуждения.
— Да, все в шоке! — глава клуба выглядела такой довольной, словно лично упросила Ренара приехать. Она взялась за дверную ручку и, уже почти выходя, закончила. – Не опаздывайте. Вы будете не первыми, но все же лучше прийти вместе со всеми.
Фанд вышла. От воспоминаний от подарков магистра Элинор бросило в дрожь, опять видеть, прикасаться... Она не понимала, отчего это так действует на нее?
— Бессмертные Боги, как жутко... — прошептала Элли.
— Мне тоже, — откликнулась Брианна.
Элли взглянула на соседку и едва удержалась от едкого высказывания. Полчаса и ей было страшновато перед первой игрой, но вот теперь... ноги буквально не шли.
«Тебе-то чего бояться? — хотелось спросить. — Тебя и пальцем не тронут».
Но все же это была милая, уже родная Брианна, которую не хотелось обижать, и Элли промолчала.
— Может быть, наденешь то платье... симпатичное? — с улыбкой спросила Бри.
Элли раскрыла было рот, чтобы все-таки разразиться гневной речью, но ответила по обыкновению вежливо:
— Не стоит. Игровой персонаж у меня будет красивый, я надеюсь, а в каком платье я сижу за столом... кому какая разница?
«Только не это платье. Хоть в ночной рубашке, лишь бы не в нем!» — платье все еще вызывало ужас, будто и не прошел почти год с ее поездки в Магистериум. Наряд казался враждебным и разумным существом.
Подруги вышли из комнаты и направились из общежития к стадиону. За окном их комнаты, помахивая крыльями и ногами, сидела на лепнине нахальная пикси и доедала второй леденец.
Элли и Брианна действительно пришли на стадион одними из последних — трибуны клубов были полностью заполнены студентами всех пяти курсов. Девушки нашли свободные места и сели, погружаясь в атмосферу праздника.
Первых за игровые столы вызывали более опытных старшекурсников. Элинор уже поняла, что будет сидеть здесь до вечера. Но вскоре, заглядевшись на красочное представление, она почти потеряла счет времени.
По сторонам девушка почти не смотрела, только перед собой и чуть наверх, туда, где персонажи в замысловатых нарядах скрещивали мечи, пускали стрелы, швыряли в противников огонь и взрывающиеся от соприкосновения с голограммами заклинания. Почти каждый персонаж карты, оживленный магией, произносил какую-нибудь фразу: угрожающую или забавную, гибель тоже сопровождалась разнообразными звуковыми эффектами.
Иногда персонажи карт били в голографический образ самого игрока, тогда его шкала жизни уменьшалась. Именно ее обнуление и считалась окончательной победой, и существовало несколько способов этого достичь максимально быстро — заставить противника выбросить все карты или, загородившись своими Командорами, бить по игроку.
В среднем одна битва длилась полчаса, и Элли выныривала из своих мыслей, только слыша голос мастера Баркли, объявлявшего имя очередного победителя. Тогда она мельком бросала взгляд на преподавательскую трибуну, в очередной раз с радостью убеждаясь, что почти не может разобрать лиц, и надеясь, что оттуда так же никто не видит ее саму.
Но время шло, и вот за игровые столы начали приглашать первокурсников. Элли опять ощутила, что ее внутренности скрутил страх — она только сейчас осознала, что совсем не знает свою колоду, ее возможностей, сочетаний карт, ведь весь этот год она училась на простой колоде Фанд. Теперь желание сбежать стало мучительно сильным, но отчего-то она все тянула с решением встать и уйти, ограничиваясь мечтами о том, чтобы оказаться в безопасных стенах своей комнаты. Может быть, она все же на что-то надеялась?
Она увидела, как Грэм уходит со стадиона, победив своей колодой лучника Дениз Баркли. Элинор почти привстала, готовясь пойти за ним следом, но тут услышала собственное имя.
— Иди, покажи всем, как сражается «Единорог», — услышала Элли рядом полный довольства голос Фанд и медленно пошла по ступеням вниз, в центр стадиона, за игровой стол.
Уже садясь на место, она увидела, что по жребию ей в противники досталась Констанс Райли, и окончательно потеряла боевой дух. Мало что младшая племянница директора постоянно выводила окружающих на эмоции откровенной неприязнью, словно полностью уверенная, что ее не накажут, так еще она из «Мантикоры». Тактика этого клуба казалась Элли самой опасной — быстрая, яростная, с ударами в основном по герою.
Элли все медлила, а Констанс уже активировала своего героя, создав в воздухе голограмму, и предстала перед зрителями в виде валькирии в лебедином шлеме и с огромным, совсем не похожим на историческое оружие мечом.
«А я-то сама кто? — растерянно подумала Элли. — Маг?»
Она совсем не ощущала свою колоду «светлой», скорее лукавой и сумеречной, способной создавать иллюзии. Сейчас Элли уже откровенно сожалела о том, что пошла на поводу у Фанд и согласилась скрыть свой Миракль от других. Возможности у карт были многогранны и разнообразны, пока девушка могла только догадываться о ее возможностях. Ее неопытность давала фору противнице.
Она провела рукой по кристаллу слева, слегка нажимая на него, и активировала свою голограмму. В воздухе перед валькирией появилась тонкая девушка с посохом, увенчанным драгоценным камнем. Все-таки жрица: в длинном прозрачном платье с вырезами и рукавами до самой земли. Голограмма развернулась в воздухе и замерла, направив на противницу длинный посох. Валькирия ответила гортанным приветствием, оставаясь почти недвижимой.
Первый ход выпал Констанс, и она сразу выбросила карту, пусть слабую, всего за один кристалл маны, но все же... Элли оглядела свою «руку» из шести карт, которые достались ей на начало игры. Первый ход она могла бы сделать только за три кристалла, значит, Констанс скоро ударит по ней. По той хрупкой жрице, которая кружит сейчас в воздухе, создавая радужные переливы движениями посоха.
Второй ход Элли действительно пропустила — просто не было настолько дешевых карт — но на третьем выложила Командора, временно заслонившего ее жрицу от нападок мечницы. К счастью, карты Цитадели и Покрывал Владений можно было выставлять, не обращая внимания на количество кристаллов маны, а значит была надежда получить хотя бы одну годную Стихию, которую можно использовать позже.
На следующем ходу ей удалось выложить на поле Герольда — юношу-менестреля, появление которого сопроводила лютневая музыка. Еще через мгновение ее уже почти погибший Командор получил от него полное восстановление здоровья. Элли выдохнула и села поудобней.
«Может быть, проиграю не совсем позорно», — подумала она с воодушевлением.
Теперь она расходовала на каждом ходу уже по одной-две карты, стараясь хотя бы догадываться, как они будут взаимодействовать. Иногда пара карт начинали светиться нежным сиреневым ореолом, но что это могло значить, Элли пока не понимала. В других колодах такого эффекта не наблюдала, а попробовать выложить карты вместе пока не хватало кристаллов маны.
В «руке» постепенно скапливались сильные карты. И, хоть шкала жизни жрицы постепенно уменьшалась, Элинор наконец-то ощутила азарт. Констанс сражалась в лучших традициях стратегии «Мантикоры» — выбрасывала на поле карты, ориентируясь на их силу и не заботясь о том, какие эффекты они производят совместно. У нее была темная, даже мрачная колода, с троллями и иными чудовищами, и тем зрелищнее казалась ее битва с романтично-прекрасной колодой «Лилий и Роз».
Наконец-то Элли получила десять кристаллов маны и смогла выставить на поле Артефакт, сильную карту, дающую заклинания. Это была та самая карта, про которую Брианна как-то сказала, что она похожа на саму Элинор. Но ни тогда, ни сейчас девушка не видела особого сходства, кроме темно-рыжих волос.
Персонаж появился в воздухе в ореоле лилового света, с боевым кличем, и перед Элли на столе возникла новая карта заклинания — огненный шар, отнимающий десять очков жизни у персонажа противника.
Девушка покосилась на величественную валькирию Констанс. У той оставалось тридцать очков жизни из пятидесяти, а у жрицы Элинор всего четырнадцать.
«Если я проживу еще два хода, то выиграю», — подумала Элли, но не менее ясно она понимала, что ей этого не дадут.
Констанс заслонилась несколькими Командорами и двумя собственными Артефактами — огром и темным магом, которые каждый ход давали валькирии новое оружие. Элинор поняла, что ее спасет только массированная очистка стола и склонилась над своей «рукой», изучая: что может ей помочь?
Подходящее заклинание нашлось, пусть и не идеально чисто убирающее персонажей противника — два Командора все равно оставались, ослабевшие, но живые и непробиваемые. Может быть, один из Герольдов мог увеличить урон, но времени подбирать подходящее уже не оставалось. Элли почти на удачу отправила на поле очищающее заклятие, которое словно напалмом вычистило мрачных подручных мечницы. Два Командора действительно остались на поле и ударили — один в Артефакт, другой в персонажа-жрицу.
Элли получила еще одно заклинание взрыва, но на третье у нее надежды не оставалось
— Артефакт просто не доживала до конца следующего хода. Командоры Констанс скорее всего ударят по ней. У самой рыжеволосой девы, при всей ее силе, не доставало сил убить обоих.
Общими усилиями своих карт Элли удалось уничтожить одного из персонажей — темного мага, который исчез с поля с душераздирающим воплем, и обреченно посмотрела на имеющиеся в «руке» карты.
Она поняла, что ей совсем не выпадали карты Магистров, персонажей, имеющих собственное оружие. В руке такой был только один, но чем он мог помочь, если атаковать будет лишь через ход? Элли почти застонала, проигрывать на последней минуте, когда уже почти все получилось, было мучительно. И тут карта Магистра засветилась розовато-сиреневым сиянием, и вместе с ней карта Герольда. Элли посмотрела внимательнее, действительно ли поняла все правильно... хватает ли кристаллов маны... Маны на обе карты хватало.
Первой Элли отправила на поле бледно-серебристую карту Магистра. Персонаж не произнес ни слова, буквально застыв в воздухе перед последним соперником. Герольд — темноволосый бард с лютней последовал за ним, сопровождаемый прекрасной средневековой музыкой.
— Держи! — крикнул он соседнему персонажу.
Игровой Магистр, не оборачиваясь, почти вслепую поймал брошенный ему амулет.
Элли продолжала следить за своими персонажами, еще не вполне веря в успех. Но, кажется, теперь персонаж действительно мог атаковать, словно один ход уже прошел.
— Это мое! — произнес Магистр, заслоняя собой деву-артефакт.
Свистнула его серебряная роза, и последний Командор колоды Констанс рассыпался алыми искорками. Родственница директора зло шевельнула губами, может быть выругалась сквозь зубы.
Элли выдохнула. Колода сыграла за нее, словно разумная, по неизвестным магическим законам, но иного объяснения у девушки не было. Три полученных заклинания полетели в грозную валькирию, обнуляя шкалу ее жизни.
— Победила мистрис Элинор О'Ши, — сказал в микрофон мастер Персиваль.
Девушка приподнялась, быстро собирая свои карты, и еще не понимая, отчего ей так хочется быстрее уйти? Воспоминание рухнуло на голову как в секунду начавшийся ливень — этот человек здесь. И он ее видит.
«Я хочу спрятаться... хочу убежать».
Элли оглянулась на трибуну преподавателей, но с такого расстояния сложно было что-то рассмотреть. Но оставаться и дожидаться конца игры у нее не было ни сил, ни желания. Она вновь ощутила себя в фильме ужасов. На этот раз вовсе не «последней девушкой», а одной из проходных жертв, из тех, кто, давясь беззвучным криком, ползет от маньяка в луже собственной крови. Элли невольно сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, и склонила голову, точно это могло помочь спрятаться от пронзающего взгляда Ренара. Элли была готова поклясться, что чувствует жжение меж лопаток, когда повернулась к трибунам преподавателей спиной.
«Я просто тупица! — попыталась она встряхнуть себя. — Просто нужно уйти. Не пойдет же он следом?!»
Элинор уступила свое место Брианне, которой по жребию выпал в противники член «Василисков», кто-то из близнецов МакГиллов. Элли взглянула на него.
«Вроде, Эдмунд. Только у него губы вечно в грифельной пыли от карандашей, потому что он грызет их, художник».
Надеясь, что ее ранний уход не будет выглядеть невежливо, Элли пошла в сторону выхода, изо всех сил стараясь не кинуться бегом. Впереди маячили спасительные деревья, стены клубов и общежитий, готовые заслонить ее от любого рыщущего взгляда. Сердце болезненно замирало и снова начинало биться, чтобы спустя пару ударов снова судорожно задрожать.
Ренар удовлетворенно вытянул ноги и театрально внимательно взглянул на свои простые на первый взгляд часы, чью настоящую стоимость мог выдать только оригинальный турбийон.
— Господа, до свидания. Все прекрасно, я доволен, но вынужден вас покинуть. Вечереет.
Не дожидаясь реакции, он поднялся и подчеркнуто не спеша пошел к выходу с ристалища.
Элли зашла в холл общежития, медленно поднялась на свой этаж и вошла в комнату. В здании почти физически ощущалась пустынность, девушка осознала, что впервые за год нахождения в школе, находится действительно одна. Она почти отвыкла от одиночества. Только иногда, со стороны открытого окна, до нее доносились возгласы зрителей, наблюдающих очередную битву волшебных миражей. Элли наклонилась над подоконником, не вполне решив еще, чем заняться в это, так внезапно предоставленное ей свободное время.
Когда за ее спиной приоткрылась дверь, она даже не сразу повернула голову на звук, настолько это не вписывалось в ее ощущения в данный момент. Когда же через пару мгновений она же взглянула в сторону выхода, то не смогла удержать вскрик удивления.
— Как вы узнали, в какой я комнате? — с возмущением спросила девушка.
— На первом этаже до сих пор висит лист бумаги с распределением учащихся, — пояснил Ренар. — Неужели нельзя было выучить за такой-то срок? Надеюсь, вы не начнете вопить и просить ничего с вами не делать? Вы ведь понимаете, насколько это унизительно?
— Игра скоро закончится, — пробормотала Элли, чувствуя сильную неуверенность и буквально дрожь в коленях. — Многие наверняка видели, что вы уходите.
— Игра продлится еще по крайней мере час, — возразил магистр.
Он приоткрыл дверь и резко приказал кому-то, находящемуся в коридоре:
— Сеймур! Если кто-то появится, ломай ему ноги или хоть шею. Под мою ответственность.
Потом Ренар снова повернулся к Элли и своим обычным бархатистым ласкающим голосом продолжил:
— Со всеми прочими на трибунах я уже попрощался. Но мне необходимо было увидеть вас. Можете считать себя моим личным наваждением. Чуть позже я более подробно расскажу о причинах... но не здесь.
Элли молчала и смотрела на мужчину расширенными от страха глазами.
— Подумать только, — Ренар прошелся по комнате, не приближаясь пока к девушке, — вы были совершенно недоступны для меня целых девять месяцев! Символичный, надо сказать срок. Как вы думаете, насколько далеко я бы продвинулся в вашем воспитании, если бы имел такую возможность?
Вопрос был явно риторический. Ренар продолжил осматриваться.
— Какая убогая обстановка... Значит, вот на этой узкой кроватке вы метались в своих жарких сновидениях, в то время, когда я не мог утолить и толики ваших желаний?
Элинор промолчала, хотя и яростно желала бы защитить себя. Но, как обычно гнев остался внутри, она не умела и боялась выражать его. Ренар немного помолчал, продолжая рассматривать комнату и, словно собираясь с мыслями, вертел на пальце перстень.
— Мистрис Элинор, вам нравится красный цвет?
Вопрос был такой дурацкий и неожиданный, что Элли невольно на него ответила:
— Совсем нет. От него у меня болит голова.
— А натуральную шерсть вы любите? — продолжал безумный диалог Ренар.
— Она колючая.
— Так я и думал.
В пальцах магистра появился небольшой витой шнурок чистого алого цвета. Элли не уследила глазами, в какую секунду и откуда Ренар достал его. Память услужливо подкинула образ из детства — вот мать заматывает шею Элли мерзким шарфом кровавого оттенка. Хочется упасть и кататься, сбросить его с себя, точно змею, но она стоит смирно-смирно...
Ренар предвкушающе растянул губы в улыбке.
— А вы когда-нибудь задумывались, чем люди всегда отгоняли от своих земель фэйри? Вы же любите читать старые легенды, я в вас не ошибаюсь? Что делает с волшебным народцем хладное железо?
— Обжигает, — пробормотала девушка.
Ренар с явным удовлетворением посмотрел ей в лицо.
— Еще фэйри ненавидят рябину и не могут перейти проточную воду. Вы умеете плавать?
— Нет, — тихо ответила Элли, не вполне понимая, куда клонит магистр
— Готов поспорить, вы боитесь большой воды и течения? Не так, чтобы до паники, но неприятно?
Девушка промолчала, не желая давать этому и без того могущественному человеку дополнительного оружия против себя.
— И еще жители холмов просто не выносят шерстяные красные вещи, — с каждым словом Ренар делал шаг в сторону Элли. — Такие нити алой шерсти тоже служат людям оберегом.
Девушка прижалась спиной к подоконнику, затравленно глядя в лицо магистра Ордена.
— Вот я и хочу узнать, каким образом это подействует именно на вас, — Ренар резко перехватил руку девушку за запястье, это было подобно мгновенному броску кобры.
Элли вскрикнула от неожиданности и почувствовала, что ей что-то надели на руку. Магистр отпустил ее и отошел в сторону.
— Сейчас я, как никогда, близок к абсолютному превышению должностных полномочий. Вы делаете меня безумным... Что вы чувствуете нового, моя девочка?
Элли хотела промолчать, но в этот раз не смогла себя сдержать:
— Я не вполне понимаю... Мне странно...
Ренар продолжал смотреть на Элинор с интересом, словно ощущая ее внутреннюю борьбу.
— Значит, давайте поэкспериментируем. Теряете слух? Вам холодно? Хотите спать?
Глаза Элли метались, словно она и сама покорно искала ответ, но не знала, что ей говорить. Ренар протянул к ней обе руки.
— Подойдите ко мне.
Элли вяло подчинилась, приблизившись к магистру почти вплотную и опустив голову.
Мужчина ласково взял ее за подбородок.
— Посмотрите на меня.
Девушка медленно и нехотя подняла голову и встретилась глазами с магистром. В них читалось зарождающееся ликование.
— И последний, контрольный вопрос. Вы согласны сейчас уехать со мной?
Элли покусала губы, словно пытаясь отсрочить ответ.
— Да-а, — слово прозвучало протяжно, как будто девушка сдерживала его до последнего.
Ренар расхохотался.
— Что же вам еще не понятно о себе? От прикосновения железа вы теряете зрение и осязание, рябина делает вас больной, проточной воды вы боитесь, а красная шерсть заставляет подчиняться.
— Откуда вы знаете, что у меня аллергия на рябину? — спросила Элли.
Ренар иронично посмотрел на нее.
— Моя девочка, знать все о истинных ведьмах этого мира — такова моя работа. А вами я уже давно интересуюсь гораздо больше, чем другими. Итак, уже осознаете, кто вы есть на самом деле? Полукровка фэйри и человека.
— У меня есть родители, — попыталась возразить Элинор.
— Я не знаю, в какой грязной хибаре вас растила пара вулгаров, и знать того не желаю. В вас течет фэйрийская кровь, причем темная. И после этого вы готовы оставаться лояльной этой школе, где вам все врали о вас, и отказывать в благосклонности мне? Ведь только я все время давал вам понять, кто вы есть на самом деле. Даже, если методы были немного жестковаты, разве вы в обиде?
— Нет, — против воли прошептала Элли.
— Тогда собирайтесь. Впрочем, что у вас есть такого ценного?
Ренар распахнул платяной шкаф и осмотрел одежду на плечиках.
— Подобное дешевое тряпье вы никогда в жизни больше не наденете.
Он снял с вешалки лазурное платье фэйрийской работы.
— Снимите эту дрянь, что на вас... и наденьте то, что вас хотя бы достойно.
Элли медленными движениями начала расстегивать пуговицы. Губы ее тряслись, но противиться она не могла.
— Почему вы уверены, что во мне кровь темных фэйри? — воскликнула она. — Этого просто не может быть!
— Вы надеетесь потянуть время?
Ренар проследил, как Элинор сняла уже часть одежды и отошел на вторую половину комнаты, отвернувшись от девушки.
— Мне будет гораздо приятней, если вы когда-нибудь так же беспрекословно разденетесь передо мной без этого маленького артефакта на вашей ручке. И к тому же с большим воодушевлением, чем сейчас. Надеюсь, у вас под подушкой не спрятан кинжал, и вы не вонзите мне его в под лопатку. Это было бы слишком мелодраматично. Только сообщите мне, когда будет нужно зашнуровать вам корсет.
Элинор молча одевалась.
— Насчет вашей темной крови, — начал Ренар. — Неужели вы не заметили, что все фэйри, которых к вам допускали, из Неблагого Двора. Кто тут у вас? Ганконер, лепрекон, банши? В лучшем случае подданные лесного короля, вроде пака или альрауна. И ни одного из высших и благих. Почему?
— Потому что они захотели бы навредить мне? — уточнила Элли.
— Вы очень понятливая маленькая мистрис, когда начинаете хотя бы немного стараться. Но дело в том, что я предпочитаю окружать себя именно Благим Двором. Они куда доброжелательнее к людям. А я все же человек, хоть и ведьма. Поэтому вы будете жить там, где я вас поселю и где не позволю появиться светлым представителям древнего народа. Хоть они и подчиняются, согласно пророчеству, этому камню, — он снова крутанул на пальце кольцо, — но я не буду злить их лишний раз. Постараюсь навещать вас так часто, насколько это окажется возможным. Обещаю, что у вас будет все, на что вы покажете своим тоненьким пальчиком, и еще немного больше. От вас же потребуется лишь максимальная привязанность ко мне, на какую вы только способны. Я заметил, что люди вам в целом нравятся.
— Зашнуруйте мне корсет, пожалуйста, — тихо попросила Элли.
Ренар повернулся и подошел к девушке. Она стояла перед ним спиной и слегка вздрагивала. Буквально заставляя себя не тянуть время, магистр затянул шнурки не слишком туго и, не удержавшись, поцеловал обнаженное плечо девушки. Потом обнял и повернул к себе лицом.
— Вот вы и готовы. Что еще у вас есть действительно ценного, кроме еще, пожалуй, Миракля?
— Книги, — ответила девушка.
— Не собираюсь таскать их за вами, — возразил глава Ордена, — я закажу любое издание с переплетом ручной работы и в единственном экземпляре.
Он отпустил девушку и, открыв дверь в коридор, вполголоса сказал:
— Сеймур, спускайся и заводи машину. Дай мне еще минуту.
Ренар вернулся к Элли.
— Слушайте меня внимательно. Сейчас я возьму вас за руку, поведу к воротам, посажу в свой автомобиль и увезу отсюда. И любому человеку или волшебному существу, которого мы встретим, вы скажете, что уезжаете со мной по своей воле и с радостью. Вам все понятно?
— Да, — ответила Элли.
— Вы даже не представляете, от какой участи я вас сейчас спасаю. Надеюсь, со временем вы будете мне искренне за это благодарны.
Ренар крепко взял девушку правую руку, на которую была замотана красная нить, и повел в коридор и вниз по лестнице. Элинор молчала и не сопротивлялась, идя по каменистым дорожкам парка к воротам.
Школьные ворота были открыты, висячие замки висели на многочисленных цепях разомкнутыми, а Сеймур стоял рядом с заведенным автомобилем.
— Сторожа нет, видимо, тоже на стадионе, пришлось все сделать самому, — пояснил он, с любопытством смотря на девушку.
— Обратите внимание, мистрис Элинор, из какого преступного беспредела я вас увожу. Ни порядка, ни дисциплины, — иронично произнес Ренар, готовясь сесть в распахнутый перед ним Сеймуром салон.
— Магистр! — раздался совсем рядом юношеский голос. К воротам, переводя дыхание, подбежал Грэм.
Ренар обернулся, невольно выпуская из руки ладонь Элинор.
— Мастер Драммонд? Боюсь, у меня уже нет ни секунды времени для вас.
— Грэм, я действительно уезжаю по своей воле, — сказала Элли, и Ренар, несмотря на то, что знал причину ее послушания, невольно отметил удивительную искренность ее интонации. Голос ее ни разу не запнулся и не исказился.
Грэм не обратил никакого внимания на ее слова. Он смотрел на Ренара.
— Боюсь, у меня иная информация на этот счет.
— И откуда же? — сквозь зубы процедил глава Ордена.
Грэм зло шевельнул уголком рта, словно из последних сил сдерживая ярость.
— От маленькой пикси, которая недавно летала неподалеку от открытого окна. Она глуповата, но панику наводить умеет. Магистр, у вас не более пяти минут... Просто я не стал дослушивать фею.
Грэм схватил несопротивляющуюся Элли за запястье и почти втащил за ворота. Ренар слегка склонил голову набок.
— Я действительно сейчас уеду... Да, один...
Грэм молчал, но не сводил с магистра пронзительного взгляда.
— ... только я вернусь завтра с доброй половиной Магистериума и постановлением о закрытии к дьяволам этого учебного заведения. Если вашему руководству настолько наплевать на свою судьбу и жизни подопечных, так тому и быть. Вас, мистрис, вывезут отсюда в железных кандалах. Вы знали, что чистое железо дороже золота? Пусть никто не усомнится, что я на вас экономлю! А вы и не надейтесь, Драммонд, что вас, после всего произошедшего, примет еще хоть какое-то учебное заведение. Отправитесь прямиком в соседнюю камеру рядом с вашим папашей-отступником.
— Я искренне считаю отступником вас, — подчеркнуто хладнокровно ответил Грэм.
Взяв Элли за руку, он одним движением сорвал с нее шерстяную нить, отбросив шнур подальше. Лицо юноши на мгновение удивленно исказилось, но голос был по-прежнему тверд:
— Это вы, магистр, нарушили главный постулат веры ведьм — не идти против своих. Вы больше никогда не обидите Элинор. Вы больше никого не обидите. Знаете, чего вы не учли?
Элли искренне поразилась таланту Ренара держать лицо. Он улыбнулся Грэму на редкость тепло и доброжелательно:
— Просветите меня, виконт.
— Вуаль Фэйри нестабильна с наступлением сумерек, — ответил Грэм. — И у вас больше нет даже минуты, чтобы уехать.
Ренар резко обернулся. Магический туман почти полностью вобрал в себя автомобиль. Сеймур стоял не шевелясь, словно загипнотизированный, не сопротивляясь и не пытаясь сдвинуться с места. Несколько мгновений и фигура шофера скрылась вслед за машиной.
Что-то чудовищно взревело из иного мира, раздался скрежет металла, мужской вскрик, шум ломающихся веток... и все стихло. И тут Элли впервые увидела на лице магистра что-то отдаленно похожее на страх. Белесый туман уже подполз к нему и поглотил ноги до колена. Ренар судорожно схватился за кованые спицы ворот, как последний ориентир земного мира.
— Прошу вас, дайте руку. Я беру свои слова назад. Я приношу извинения.
Туман поднялся уже к поясу мужчины, но Грэм все еще колебался. Красивое лицо Ренара исказилось неподдельным страданием. Элли не была готова выдерживать такое зрелище.
— Держите! — воскликнула она, протягивая сквозь прутья ворот руки.
— Нет, не вы, мистрис Элинор, вы меня не удержите. Умоляю, виконт, у вас хватит на это сил.
Юноша не двигался.
— Не разбивайте мой трикветр! Что станет с моими сестрами, если я погибну? Прошу вас, ради Богини!
Элли почти потеряла самообладание от мысли, что Ренар через миг канет в небытие.
— Грэм, я прошу тебя, помоги ему. Я не вынесу этого зрелища. Пожалуйста, просто дай ему руку!
Элли перешла на крик и бессильно расплакалась. Грэм нехотя приблизился к воротам, предусмотрительно не заходя за границу, и протянул руку.
— Вряд ли у меня получится, но хватайтесь. Попробую вас вытянуть.
Ренар с силой схватил Грэма за руку. Фигура магистра уже полностью скрылась в тумане, а голос слышался как бы издалека:
— Нет, милый виконт, мне не вернуться. Я уже в ином мире.
Из голоса Ренара полностью исчезли ужас и мольба. Он вновь был полон иронии и явного превосходства.
— Я в вас не ошибся, моя маленькая полукровка. То, что вы умоляли меня спасти, уже лишившись причины своей покорности, я никогда не забуду. Я уже в вашем мире, Элинор и буду ждать вас здесь. Но и этого благородного юношу я заберу с собой.
Ренар с силой дернул Грэма на себя, втягивая его в туман. Вуаль Фэйри, ощутив такую притягательную жертву, взвилась и поглотила фигуру Грэма почти в мгновение. Элли отчаянно закричала и метнулась следом, цепляясь за прутья ворот, как последний оплот смертной стороны. Она уже знала, что туман никак не повредит ей, но все же боялась, что не найдет пути назад из этого непрозрачного марева.
— Грэм! — отчаянно кричала она, срывая голос и захлебываясь слезами.
Но вокруг были только тишина и туман. Ни звука, ни отголоска в ответ. Элли вернулась на территорию школы, машинально захлопнув за собой ворота, и бессильно опустилась на траву.
Лишь невыносимая боль может вытянуть правду. Или угрозы.
Персиваль мученически смотрел на сестру, которую ему подарили судьба и ритуал. Каландра, устойчивая, практичная и суровая, подобно якорю удерживала цельным свой такой разный, но одинаково мятущийся трикветр. Катриона, два дня не отходившая от Элли в медпункте, на третий просто выпала из реальности и последние сутки не покидала свою комнату. Директор искренне надеялся, что она смогла заснуть.
— Я ужасный человек. Совершенно бесполезный, даже хуже! — воскликнул Персиваль.
Каландра с шумом выдохнула. Влюбленный в человечество, посвятивший жизнь исцелению чужой боли Персиваль Эван сейчас сам нуждался в терапии. Но, к сожалению, в психологии мистрис Хили не разбиралась, максимум могла дать пару отрезвляющих пощечин и напоить чаем.
— Боюсь, что выгнать тебя с должности... теперь некому, — она искренне постаралась сказать это мягко. — И в чем ты решил себя обвинить? Ты никого не убивал и никуда не толкал.
— Проявил преступную халатность, недоглядел, не уберег... — мастер Персиваль стремительно ходил от стола к окну и обратно. — Сабрина Драммонд еще ничего не знает... Муж ее все равно что мертв, сын — хуже чем мертв. Как я ей это расскажу?
— Напиши! — Каландра немного возвысила голос: — Прекрати свой пальцевой невроз!
Директор действительно беспрестанно дергал свои белоснежные манжеты, пытаясь откручивать с них старинные запонки с пентаклями.
— Еще по телефону предложи позвонить! — взвился он. — Какая же ты все-таки толстокожая. Разумеется, я сообщу ей лично, но... позже. Сегодня нужно сопроводить девочку в Магистериум.
— Ты туда уже сообщил? Что они ответили?
Персиваль распахнул окно, чувствуя, как ворвавшийся в кабинет ветерок охлаждает его разгоряченный лоб.
— Разумеется, сообщил. Только... как мне показалось, там переживают исключительно о магистре. О юноше и его родителях в ответном письме даже не упомянули.
— Меня это совершенно не удивляет. Если весь этот особняк провалится под землю, Орден только вздохнет с облегчением, — голос Каландры снова стал привычно раздраженным.
Персиваль в последний раз поправил манжеты и направился к выходу из кабинета.
— Тянуть не стоит. Чем быстрее девушка пройдет этот... допрос, тем лучше.
Каландра последовала за ним, но в коридоре директор и преподавательница латыни разошлись в разные стороны. Мастер Персиваль направился к дверям особняка. Каландра вернулась к толстым фолиантам, справедливо предвидя свою бесполезность там, где требуются мягкость и предупредительность.
Двери седьмой комнаты мужчине открыла Агнесс, в последние несколько дней уходящая к себе только ночевать. Элинор... умирала, при всей невозможности этого для носителя фэйрийской крови. Первые сутки после исчезновения Грэма девушка провела в состоянии полусна-полуобморока, из которого ее удалось вывести только банши. На второй день Элли прекратила спать: пару раз впадала в забытье, а вновь приходя в себя и считая произошедшее сновидением, начинала кричать, безумно, на одной ноте, когда понимала, что все случилось наяву. На третьи сутки, сегодня, она наконец-то позволила напоить себя травяным лекарством, совершенно мерзким, тошнотворным, и теперь сидела на кровати, глядя в одну точку и безучастно принимая помощь.
Она ни секунды не думала в эти дни о Дейдре Грайне и Олвен, которым вместе с Грэмом уже год пророчили стать истинным трикветром, обретя связь выше родственной. Элли просто забыла о их существовании, полностью погрузившись в собственную боль, неясную, тоскливо щемящую и ужасающую своей неизбывностью. Подруг она тоже воспринимала сейчас не как близких людей, находящихся рядом, а больше как функции, которые они ей несли.
Брианна могла только обнимать, сидеть рядом, нараспев повторяя что-то успокаивающее, прикасаться прохладными ладонями к воспаленному лбу Элли или просто вместе с ней плакать.
Там, где нужно было дать девушке горячего бульона или очередную порцию жидкой темно-коричневой гадости, была незаменима Агнесс. Теперь она беспрекословно впустила директора и отошла в сторону.
Мастер Персиваль опустился перед Элли на колени, забирая ее руки в свои.
— Мистрис Элинор, вы меня слышите? — с проникновенной заботливостью произнес он.
Девушка безучастно подняла на мужчину глаза, глядя сквозь него, и только слабо шевельнула губами в невнятном ответе.
— Вас приглашают в дублинский Магистериум и... отказаться не получится. Вам придется рассказать все, что вы видели и запомнили. Боюсь, что это будет приближено к допросу, но разумеется я поеду с вами и буду присутствовать. Единственное, что я смогу сделать, учитывая ваше состояние сейчас, это отсрочить поездку на день-два.
Элли, внутренне собравшись, посмотрела прямо на директора. От его прикосновений и особенно от голоса ей неожиданно стало легче. Как будто он каким-то неведомым способом забрал часть ее страданий себе.
— Я поеду, — ответила она с внезапной для всех решимостью, но голос ее после почти трех дней молчания был слабым и срывающимся, но следующие слова прозвучали уже тверже. — Я хочу рассказать.
Мастер Баркли погладил ее пальцы и поднялся.
— Пожалуйста, помогите мистрис О'Ши собраться и проводите ее к воротам, — обратился он к Брианне и Агнесс и вышел из комнаты.
Необходимость куда-то ехать странным образом помогла. Освежившись и надев чистую форму — другой одеждой она так и не обзавелась — Элли ощутила себя живой и полной решимости. До ворот они дошли втроем, причем Агни и Бри крепко держали Элинор за руки, точно боясь, что она сама куда-то пропадет.
Не доходя до решетки, Элли мягко высвободилась и хмуро посмотрела вдаль на лес, над которым клубился присмиревший туман.
«Вдруг я найду его?» — подумала она.
«Кого ты собралась искать?— ехидно спросил внутренний голос. — Или обоих?»
Элли отвела взгляд и мотнула головой, прогоняя странное ощущение. Потом обернулась на подруг.
— Может, фэйри приведут Грэма назад? — жалобно спросила она. — По нему же видно, что он человек.
— Видишь ли... — протянула Агни. — Оттуда невозможно выйти.
— Там время течет по-другому, — подтвердила Бри. — Помнишь Гекату? Кошку Эниды. Ведь несколько секунд прошло. Грэм может вернуться стариком... или хуже.
Горло Элли снова перехватила боль.
— А если не выходить? Если я сама туда пойду?
«Я ведь могу? — снова засомневалась она. — Пойти и вернуться?»
— Не глупи! — Агни снова схватила Элли за руку,— Если бы все так просто было, то кто бы нам запрещал туда погулять выйти? Ужасно все это, но... придется смириться.
Элли снова почувствовала, что плачет. Подошедший мастер Персиваль, кивнув девушкам, мягко обнял Элли за плечи и повел за ворота к автомобилю, возле которого уже предупредительно стоял Лэнгдон, сжимая в руке форменную фуражку.
— Директор... мистрис О'Ши... — приветствовал он, распахивая дверцы.
Элли села. Голова взрывалась от мыслей и идей, переплетающихся в планы действия один невозможней другого.
— Лэнгдон, — негромко позвала она, — Вы сможете найти мастера Драммонда? Или кто-то еще?
— Я уже отправил некоторых фэйри на поиски, — неожиданно отозвался мастер Баркли. — Но поймите, мистрис ОШи...
Директор сел на переднем кресле вполоборота, чтобы быть лицом к Элли.
— ...если они его и найдут, то не смогут привести назад. Магистра Ренара они тоже ищут.
— А Король? — выпалила Элли неожиданно для самой себя. И пояснила: — Если попросить его? Грэм ему вроде понравился.
Лэнгдон зарычал и резко дал по тормозам.
— Мистрис О'Ши... — пообещайте сейчас мне и своему директору, что вы не будете искать встреч с правителем Благого Королевства. Со светом невозможно заключать сделки, они все вывернут в свою пользу. Наша вражда древнее звезд!
— Хорошо... — пробормотала Элли. — А что Королю нужно от меня?
«Сокровища? Может быть, я смогу ему это дать, и он вернет Грэма? Ведь есть же волшебство?!»
— Вашу кровь, — жестко ответил Лэнгдон, снова заводя мотор. — Он хочет убить вас.
Дублинский Магистериум вновь ослепил Элли — ей было уже знакомо это колоссальное здание из стали и стекла. Она скользила взглядом по стенам и окнам и вспоминала... сравнивала. Тогда она была здесь только с Лэнгдоном, теперь — с директором, а шофер остался на парковке. Тогда ее ждал магистр, теперь — неизвестность.
Элли шла по коридорам, покорно позволяя мастеру Персивалю вести себя за руку и, как будто наблюдая себя со стороны, поражалась своему... не спокойствию — безразличию и пустоте внутри. Ей даже не хотелось, чтобы все закончилось побыстрее, ей было все равно. Может быть что-то похожее ощущает сердце, когда его кладут на соседнюю от пера Маат-истины чашу весов.
Они долго шли по коридорам, поднимались на лифте и снова шли. Магистериум напоминал безликий, холодный и пустынный лабиринт. Элли видела множество закрытых дверей, но не могла предположить, что или кто скрывается за ними. Было тихо и страшно, как перед взрывом.
«Из этого места что-то ушло, — подумала девушка с неясной горечью, — Король умер, да здравствует... но он не оставил наследников».
«Он не умер!» — произнесло что-то внутри нее.
Голос напугал Элли, это были не ее мысли. Она резко замерла, сильнее цепляясь за руку директора. Он тоже остановился.
— Мы уже почти пришли. Потерпите немного, — Персиваль покрепче перехватил ладонь девушки и повел дальше.
Элли кивнула, не заботясь, увидит ли он.
Через несколько минут они оказались в небольшом закутке коридора без окон и с единственной ничем не примечательной дверью. Словно кто-то желал сделать это место насколько возможно скучным и заставить случайно забредших в него людей сразу его покинуть.
Мастер Баркли с неудовольствием оглядел неуютное помещение.
— Подождите меня здесь.
Он вошел в кабинет, оставив девушку снаружи. Элли прислонилась спиной к стене — сесть было не на что — и снова ощутила, что погружается в дурное забытье. Что с ней будут делать, было давно безразлично. Она верила: любимый учитель не отдаст ее на пытки, но... была почти не против, чтобы ее помучили. Она уже сама была готова вцепиться зубами в мягкую плоть своей ладони, чтобы физической болью хоть немного унять душевную. Больше всего сейчас Элли обрадовалась бы безмолвной темноте обморока.
Мастер Баркли вышел из кабинета:
— Вас приглашают войти. Не бойтесь, я останусь с вами.
Элли медленно перешагнула невысокий порог, не имея ни малейшего представления, где окажется и что увидит. Перед ней оказалась светлая полупустая комната с небольшим зарешеченным окном, по-медицински белыми стенами и неожиданно темным ламинатом на полу. Кроме ее самой и директора здесь были еще двое мужчин — темноволосые, в строгих костюмах, разнящиеся только возрастом. Одному было на вид лет тридцать, второму, скорее всего, под пятьдесят.
«Палач и его подмастерье», — подумала Элли, ощущая детский страх, как перед врачебным осмотром.
Ее опасения были не беспочвенными: на единственном в комнате столе кроме ноутбука было разложено что-то непонятное, околонаучное и медицинское — приборы и провода.
«Надеюсь, меня не будут бить током? Даже ножи были бы предпочтительнее».
Элли остановилась перед столом и уже жалобно посмотрела на директора, безмолвно стоящего у стены. Он отрицательно покачал головой и ободряюще улыбнулся. Стул тут был только один, но сесть ей пока не предлагали.
Девушка посмотрела на мужчин. «Палач», не обращая внимания на вошедших, не сводил глаза с экрана ноутбука, щелкая мышкой и что-то настраивая. «Подмастерье» вытянул из россыпи непонятных приборов два металлических прямоугольника с проводами на конце и, рассматривая девушку с неясным любопытством, приблизился к ней.
Элли слегка отстранилась, но мужчина всего лишь сунул пластинки под передние ножки стула, рядом с которым стояла девушка.
— Можете садиться, — предложил он почти радушно, подсоединяя провода к прямоугольной коробке на столе.
Элли обреченно опустилась на стул.
— Это датчики движения, — пояснил «подмастерье палача», — если начнете дрожать, я это сразу увижу.
Элли сразу же непроизвольно вздрогнула. Звучало это так, будто мужчине было мало применить к ней пытки, он запрещал ей кричать и метаться от боли. Девушка вновь посмотрела на директора.
«Он же не позволит меня на самом деле пытать? Он же не может быть на их стороне?»
— Мне написали, что с девушкой хотят просто поговорить, — подал голос мастер Персиваль, — никто не упомянул, что ее будут проверять на...
— Никто не обязан сообщать вам такие подробности, — ответил более старший мужчина, в его безразличном голосе Элли почудились нотки ехидства, словно он действительно упивался своей властью.
«Палач», похоже, закончил подготовку программы и отошел от стола, наблюдая за действиями подручного. Тот приблизился к Элли с еще более странным приспособлением — небольшой коробочкой на эластичной ленте — и прикрепил ее девушке на грудь.
— А это датчик частоты дыхания.
— Это... полиграф? — спросила девушка, до этого весьма приблизительно представлявшая упомянутое устройство.
«Подмастерье» улыбнулся, и Элли уже поняла, что боится его больше, чем «палача».
— Какая разница, что это и как называется? Мы просто хотим знать правду, и вы нам ее расскажете. А если не расскажете, так покажете.
Теперь Элли чувствовала, что с прибором на груди дышать ритмично не получается. «Подмастерье» методично подсоединял тянущиеся от девушки провода к основному прибору — блестящей прямоугольной коробке. Следующим этапом он обмотал почти все пальцы ее теми же эластичными лентами, пояснив, что это датчики потоотделения и пульса. Теперь Элли боялась пошевелиться, она почти вся оказалась опутана проводами. «Палач» вернулся к столу и вновь устремил взгляд на экран ноутбука. Потом он с равнодушной суровостью посмотрел на девушку:
— Я буду задавать вам вопросы, а вы отвечать только «да» или «нет». Вам понятно?
— Да, — прошептала Элли и, рассердившись на себя, повторила более четко и громко. — Да!
— Вас зовут Элинор О'Ши? — похоже, мужчина зачитывал с экрана заранее подготовленные вопросы.
— Да.
— Вам шестнадцать лет?
— Да...
«Скоро семнадцать».
За вопросами, не вызывающими никаких эмоций, последовали вопросы про родителей, их имена и места работы. Потом начались расспросы, заставившие Элли сомневаться и нервничать.
— У вас бывают провалы в памяти?
— Нет... — ответила девушка, сама слыша неуверенность в своем голосе.
— Господа! — вмешался мастер Баркли, — кто составлял список вопросов?
— Боюсь, если вы будете прерывать нашу работу, это плохо отразится исключительно на девушке, — почти ласково ответил ему «подмастерье».
«Палач» не обратил внимания на эту перепалку. Он продолжал:
— У вас бывают грезы наяву, видения, которые вы не можете отличить от реальности?
— Нет, — ответила Элли и неожиданно поняла, что с таким же успехом могла бы ответить «да».
— Вам когда-нибудь выписывали психотропные препараты или нейролептики?
— Нет! — отчего-то сама идея, что ее принимают за сумасшедшую, вывела девушку из себя. — Вы когда-нибудь убивали животное?
— Нет.
— Вы когда-нибудь убивали человека?
— Нет.
Мужчина перевел глаза с экрана ноутбука на лицо девушки.
— Вы когда-нибудь хотели убить человека?
— Да! — ответила Элли, с вызовом отвечая на его взгляд.
— Вы хотели убить магистра Ренара?
— Нет.
— Вы желали ему смерти?
— Нет!
— Вы видели его мертвым?
— Нет!
«Он не умер»!
По ледяному и безразличному лицу «палача» было совершенно непонятно, что он думает или чувствует. Но он сделал короткую паузу и задал совсем уж неожиданный вопрос:
— Вы любите своих родителей?
— Да, — ответила Элли неожиданно для себя.
На этом список подготовленных для нее вопросов завершился, но его зачитали для нее еще дважды. Насколько девушка помнила свои ответы, она повторила их в точности. Теперь оба мужчины смотрели на экран ноутбука, отслеживая только им видимые и понятные реакции Элли.
Девушка снова оглянулась на хранящего безмолвие мастера Баркли. Он стоял у стены и с неприязнью сверлил взглядом обоих профайлеров.
— Достаточно, — произнес «палач».
«Подмастерье» быстро освободил девушку от проводов, и она поднялась со стула, не дожидаясь разрешения. Старший полиграфолог поднял глаза от экрана.
— Вы нам больше не нужны.
Прозвучало это так, будто директора школы и ученицу собираются похоронить прямо в местных застенках.
— Я могу узнать хотя бы предварительно заключение? — спросил мастер Персиваль.
— Разумеется, не можете, — мужчина недвусмысленно указал на дверь, не произнося больше ни слова.
Элли в который раз подумала, что с ее школой, с ее персоналом и учениками в этой организации не считаются.
«Я хочу это изменить! — подумала она, ни в малейшей степени не представляя, что она может сделать, но мысли не прекращались, настойчиво прорываясь гневом: Со мной так нельзя!»
Не попрощавшись с полиграфологами, мастер Баркли вывел Элли из кабинета и ободряюще обнял за плечи.
— Вы вели себя очень достойно. Мне жаль, что я не смог подготовить вас к такому испытанию.
Элли ощутила, что начинает успокаиваться.
— Я поняла, что вы сами не знали всех подробностей, — она взглянула на любимого учителя и первый раз за последние дни едва заметно улыбнулась. — Вы очень хороший. Я не имею права обижаться на вас.
Вместе они направились к обратно к выходу из Магистериума. Уже садясь в черный автомобиль школы, слыша доброжелательные расспросы шофера о ее самочувствии и ощущая, как сердце начинает биться ровнее... Элли ощутила себя последней дрянью.
«Они ничего не спросили про Грэма! Я сама не вспомнила про Грэма! Я мерзкая, отвратительная предательница!»
Неведомо кому принадлежавший голос доставлял Элли такое страдание, что она готова была расцарапать себе виски в кровь.
Тем временем полиграфологи продолжали изучать информацию, полученную от Элинор.
— Посмотри сюда, — сказал один, проводя пальцем по экрану.
— Да уж... Похоже, у девчонки две личности в голове... — второй задумчиво помолчал и закончил, — и обе не врут.
Он шел по лесу. Иногда срывался на бег, озирался, предчувствуя незримую опасность, и снова снижал скорость до шага. Он знал, что преобразился магией этого места, но движения были легки и естественны как никогда на земле. Словно он спал и был всесильным в своих сновидениях.
Мир вокруг был живым, но не в привычном смысле детских книг смертных, которые жизнь ограничивают лишь физическими возможностями тела. Деревья здесь не двигались и камни не говорили. Этот мир был един и разумен, беспрестанно меняясь и подстраиваясь под мысли и чувства попавших в него.
Он видел то, что хотел увидеть и слышал то, что хотел услышать. То, на что падал его взгляд, мгновенно и естественно приближалось. Краски тут были ярче, запахи острее, ветер звучал музыкой, а опасности, если и существовали, то где-то вдали и не для него.
Все вокруг мечтало, чтобы он остановился, замер, упал в траву и забылся. Это мир читал его как книгу и знал самые сокровенные мечты, чувствовал глубинную боль и предлагал сладостное забытье. Но он шел вперед, уже ощущая, как травы обвивают ноги, запутывая, останавливая, оставляя здесь:
«Ты должен быть здесь. Он выбрал тебя».
«Нет, я хочу уйти!»
Мир вокруг обвивал его сотней голосов, сливающихся в единый гул, зачаровывающий, молящий, обещающий все что угодно... за согласие остаться:
«Ты будешь принадлежать ему. Ты займешь его место».
«Я не стремился к этому!»
Он продолжал идти вперед, почти не касаясь ногами травы, ища хоть какой-то намек на туманную границу миров. Ничего похожего, только пестрая яркость Страны Вечного Лета.
— А если я сам попрошу тебя остаться?
Перед ним появился всадник на белоснежном коне, со сбруей в серебряных бубенцах, с высокой лукой седла и мелодично звенящими стременами. Глаза цвета незрелого крыжовника смотрели гипнотически, тонкая рука манила нежно, но юноша отшатнулся, избегая прикосновения.
— Ты мне очень нужен, — произнес правитель Благого Двора с горечью, — как любимый сын. У меня никогда не будет Королевы. Свет не подарил мне сестру.
Юноша сделал еще шаг назад от всадника.
— Вы можете избрать любую деву из смертных.
Королю это не понравилось, и прекрасное лицо исказилось гневом.
— Я не мешаю кровь в подобных браках, как Темнейшая Королева. Но я готов отдать всю свою власть тебе. Если ты только согласишься быть со мной, слушаться меня, подчиняться мне...
— Соглашусь ненавидеть ваших врагов?
— Да. Сражаться с ними, преследовать их и в конце концов победить.
— Этого никогда не будет, — ответил юноша твердо.
Король отвернулся и досадливо вздохнул.
— Я подожду. У меня есть время. У меня есть вечность. Ты придешь. Ты моя кровь.
Юноша молчал. Лицо его было почти целиком скрыто от Короля, но глаза недвусмысленно выражали безусловный отказ. Короля не утомляло сопротивление собеседника, это была будто бы беседа любящего и принимающего отца с дерзким и не знающим жизни отпрыском.
— Я избрал тебя своим преемником. У тебя нет иного выбора, но разве этот выбор плох? Ты будешь моим сыном, а я буду любить тебя, учить всему, что знаю, я сделаю тебя счастливым.
Король готов был проклясть то, что лицо юноши скрыто от него и заворожить его фэйрийским поцелуем не получится. Волшебная страна преображала тех, в ком течет бессмертная кровь, показывая их в настоящем и более прекрасном обличье. Тот, кто стоял сейчас перед Королем, был доблестным паладином и истинным светом. Больше всего правитель Благого Двора боялся потерять свое сокровище.
— Я ухожу, — произнес юноша твердо, — и вы покажете мне дорогу назад.
Король медлил. Любовался, пытался дотронуться и отдергивал руку. Старался очаровать легкой улыбкой или игрой взора. Но ответный взгляд синих глаз юноши, немигающий и твердый, отвергал любое соблазнение.
— Ты не желаешь отвечать на мою любовь, но кажется готов ею воспользоваться, — Король мелодично рассмеялся. — Носители бессмертной крови видят границу. Я вижу.
Правитель дразняще огляделся, побуждая юношу следить за собой в надежде на подсказку. Потом слегка склонился с седла:
— Если ты выбираешь быть человеком, ты никогда не выйдешь отсюда. Но если решишься признать себя наследником древнейшего народа и хранителем этих земель, то... сможешь уйти. Считай это испытанием.
Он медленно провел перед юношей широким рукавом одеяния и развернул белоснежного коня, словно готовясь исчезнуть.
— Я бы мог похитить тебя, как обычного смертного и держать во дворце сколь угодно столетий, нестареющим... прекрасным... своим... Но я желаю, чтобы ты сам пришел ко мне, склонился передо мной и признал мою власть над тобой.
Король Благого Двора натянул поводья. Уже исчезая за деревьями, правитель обернулся:
— И бессмертным не уйти от своей судьбы. Я готов ждать. Ты стоишь любых ожиданий.
Листва скрыла правителя от юноши. Тот снова нетерпеливо обернулся, ища глазами туман.
«Мне нужно вернуться».
Королевство бессмертных окружило его безмолвием, будто ожидало его решения, готовясь или растерзать отступника или заключить в свои объятия, как вернувшегося из чужбины сына.
«Хорошо... Я признаю...»
И снова жадный поиск выхода, хоть тени, хоть намека на бледные клочья волшебного тумана.
«Будь все проклято! Я готов стать наследником Короля Благого Двора».
Лес плавно преобразился. Он стал темнее, краски чуть поблекли, граница его придвинулась к смертному миру. Юноша вновь пошел вперед уже намного увереннее, чем раньше, почти не пригибая шагами траву.
Если бы в мире смертных было кому наблюдать, они могли увидеть, как из тумана перед воротами старого замка появился воин в вороненых доспехах, но без коня и без оружия. Темно-синие перья плюмажа спускались до плеч и трепетали на ветру. Рыцарь снял кованую перчатку и уже готов был поднять с лица забрало, но все истаяло, едва он сделал последний шаг, ступив на траву человеческого мира.
Грэм сжал пальцами витые прутья ворот, прижимаясь горячим лбом к их прохладе, приходя в себя.
— Откройте, — пробормотал он, — я нашел дорогу.
Туман напугал ее. Выйдя из автомобиля, Элли невольно взглянула в сторону леса и едва подавила порыв уйти в непроглядную и дрожащую грязно-серую хмарь. Но отчаяние уже покинуло девушку. Сейчас она почти готова была разрешить себе гнев, но как можно было сражаться с этой безликой, враждебной и пугающей сущностью, голос которой звучал в голове? Какого оружия она могла бы испугаться, перед какой силой не устоять?
«Верни мне его».
Девушка медленно вошла в распахнутые перед ней ворота, не оглядываясь ни на кого, не пытаясь заметить, кто идет рядом или обгоняет ее на тропинках и развилках. Увидеть на чьем-то лице улыбку или просто любое выражение, лишенное страдания или ярости, было бы выше ее сил.
Мастер Персиваль довел Элинор до дверей ее комнаты и, негромко попрощавшись, ушел. Кажется, она не ответила. Или все же прошептала что-то? Она и сама уже не понимала. Хотелось забыться. Она медленно повернула ручку двери.
Первое, что увидела Элли, зайдя в свою комнату — синие звезды. Высокие звезды в глубокой черноте летней ночи. Или это были глаза Грэма и его темные волосы, так непривычно рассыпанные по плечам. Дальше пошли обрывки, образы, отдельные выхваченные из общей картины реальности куски мозаики. Ее шаг навстречу. Сближение почти вплотную. Пальцы, словно не ее, гладящие юношу по щеке. Слова, которые не дают себя высказать, но вырываются наружу беззвучным стоном. И совсем рядом от крика — слезы. Радостные до неверия, и полные отчаяния оттого, что это все сон, и пробуждение станет равно смерти. Его мягкие руки, перехватывающие ее запястья, его губы, оставляющие горячий отпечаток на ее ладони.
— Я попросил Брианну позволить мне подождать твоего возвращения... здесь.
Элинор, боясь моргнуть, спугнуть это волшебное наваждение, все продолжала смотреть и смотреть на знакомое, но неуловимо изменившееся лицо. Как будто оно стало прекрасней. Хотя, куда уж больше?
От Грэма веяло чарующей, магнетической силой. Во взгляде, и раньше казавшемся девушке властным и гордым, появилось что-то новое, не имеющее подлинного имени на земных языках.
Синие глаза смотрели прямо на Элли, но и сквозь нее, в бесконечную череду веков и эпох.
«Если я сплю, то приказываю своему сердцу остановиться, и пусть это видение продлится вечность»!
— Как ты смог вернуться? — наконец-то Элли позволила себе спросить.
Мысли ее метались от одной версии к другой, сочиняя самые фантастические сценарии.
Грэм отпустил руки девушки и провел пальцами по своему запястью, нащупывая бархатистый, слегка выпуклый шрам.
— Во мне кровь Короля Благого Двора. Теперь я ровня тебе, Элинор. Теперь я бессмертный.
Приближался День Рождения Элли. Дома обычно не праздновали, близких друзей в прошлой школе у нее не было, максимум на что она могла рассчитывать раньше — торт и что-то полезное в качестве подарка. Магистра вспоминать было мучительно, но Элли была благодарна за то, что Ренар открыл ей глаза. Мысленное слово «родители» окончательно поменялось на «те люди». Дарили они ей обычно то, что и так были обязаны покупать — одежду или что-то для школы. Сейчас Элли уже рассчитывала на более приятный праздник, хотя и понимала, что у подруг нет возможностей для особых даров. И дело даже было не в деньгах, в школе не было ни лавок, ни магазинов.
Правда Агнесс, запавшая в душу повару-лепрекону своей старательностью, сказала, что тот собрался что-то испечь для Дня Воплощения, как говорили ведьмы, но для этого нужно было дождаться вечера. У Элинор возникла мысль, не упросить ли шофера отвезти их троих... и, быть может, еще одного трудноуловимого брюнета в Дублин на прогулку. Но реальность решила за нее.
Только Элли уже собралась идти отпрашиваться к мистрис Миднайт — директор сразу после Литы уехал из школы, как сказали, в отпуск и до Ламмаса — как в дверь их с Брианной комнаты забарабанили и, возможно даже ногами.
— Открывайте сейчас же! — раздался веселый, смутно знакомый женский голос.
Элли послушно открыла. В комнату с ворохом пакетов из вполне вулгарских магазинов влетела Белинда О'Ши. Она сгрузила принесенное на кровать и, усевшись на стул, уставилась на девушку.
— Не могу понять, ты выросла или нет? — произнесла она вместо приветствия. — Но что-то в тебе точно изменилось.
Элли была согласна с теткой того, кого считала своим отцом. За этот год она успела пережить преследования безумца, первый поцелуй, знакомство с бессмертным народом и Грэмом, который сам по себе был целым миром и... узнала, что она полукровка. Хватило бы на десяток невозможных жизней.
— Да... — согласилась она. — И у меня есть к вам много вопросов.
Старая мистрис О'Ши строго посмотрела на девушку:
— Давай договоримся теперь, ко мне лучше на «ты». Взглянешь, что я тебе привезла? — потом она весело посмотрела на Брианну. — На твою долю тоже хватит.
Бри робко приблизилась. Разумеется, она знала по портретам и рассказам, кто перед ней: бывшая магистр Ордена, а теперь та, от которой зависело почти все финансирование их школы. Такие знакомства можно было бы считать большой удачей, а Брианна очень хотела вырваться из мира изгоев в мир Ордена.
Белинда перетряхнула несколько пакетов.
— Тут что-то из одежды, немного косметики... — на этих словах Элли решила, то отдаст все Брианне или хоть кому еще, красилась она по минимуму, — какие-то мелочи для женской красоты и разнообразного охмурения... — Белинда подмигнула умело накрашенным глазом.
Вообще, как Элли уже успела понять, родственница знала толк в нарядах и красоте — на ней был изящный брючный костюм, черный, но с белой рубашкой, и полусапожки на шнуровке. Выглядела старушка стильно и моложаво.
И тут одна мысль разрушила всю зарождающуюся идиллию.
— Подождите, значит я вам... тебе никто? — спросила Элли прямо.
Белинда воззрилась на нее, выражая крайнюю степень изумления:
— С чего ты это взяла?
— Но я... мне сказали... я узнала... — Элли тушевалась перед этой бурной и громкой женщиной, — что я полуфэйри.
На лице Белинды промелькнуло что-то трудноуловимое:
— Ты знаешь, — произнесла она, — наконец-то!
Особой радости, однако, в голосе не прозвучало. Он был... усталым, что ли?
— Почему мне никто не сказал? — Элли тешилась надеждой, что в День Воплощения может покачать права, тем более повод был серьезный.
— Зарок, — таинственно ответила Белинда. — Проклятие, если хочешь.
— Это из-за Короля?
— Да! — после небольшой паузы ответила Белинда. — Скорее всего, это так.
— Мне сказали, что он хочет... — Элли вздрогнула, подбирая не совсем страшные слова, — ... моей смерти.
— Это так, — подтвердила Белинда. Это не секрет. Любой светлый хочет гибели Неблагого Двора, и даже полукровок. Как и темные, по отношению к ним.
«А я хочу Королю смерти? — подумала Элли. — Вроде, нет. А как умирают бессмертные? А я?»
Она сидела на своей кровати в окружении красочных пакетов, но совершенно не ощущала праздничного настроения. Воспоминание о правителе светлых фэйри были некстати.
— Таковы правила игры, — пояснила Белинда. — Ты все должна была узнать сама. Тебе могли подсказать, но не рассказывать напрямую. Иначе... проговорившегося ждала страшная кара. Расскажи, что ты успела понять?
Элли посмотрела на «бабушку», уже догадываясь еще кое о чем.
— То есть... все знали... и просто молчали?!
— Далеко не все... Но примерно так, да, — согласилась Белинда. — Тебе-то самой кто сказал?
— Один... человек... — почти шепотом ответила Элинор.
— И где он теперь?
Элли опустила голову.
— Он... за Вуалью. И не вернется. Это проклятие, получается?
Она посмотрела на старушку. Белинда кивнула.
— Значит, вы... ты мне... кто? — путано спросила девушка.
Белинда насмешливо фыркнула.
— Бабушка, очень даже родная, — весело пояснила она.
Элли вновь почувствовала недоумение:
— А как тогда?.. Чья я все-таки дочь?
Брианна сидела в кресле на своей половине комнаты и только переводила взгляд с одной О'Ши на другую, храня молчание и внутренне ужасаясь, что присутствует буквально при историческом событии.
— Моего сына, Кормака О'Ши, — пояснила Белинда, — и одной прекрасной дамы из Страны Ворожеек.
— Темной? — уточнила Элли.
— О, разумеется. Тьма там била через край.
Элли вновь немного стушевалась.
— А эти люди, которые меня вырастили? Они мне никто? — в голосе прозвучала и просьба, и надежда.
«Пожалуйста. Боги! Пусть они будут никем».
Белинда кивнула:
— Практически никто. Очень и очень дальние родственники. Я им хорошо платила за их работу.
«Еще и за деньги! — с душащей обидой подумала Элли, вспоминая брюзгливый взгляд «отца» и вечную тревогу в глазах «матери». — Меня отдали вулгарам. Почему не в семью ведьм?»
— Тебя нужно было спрятать, — пояснила Белинда, словно услышала мысли девушки. — Просто поверь, очень нужно. А они... были бедные. Я отчего-то подумала, что они будут благодарны... и добры к тебе.
«Они не были добры, — вновь не решилась сказать Элли. — Они меня просто не любили».
— Эти люди... Они знали, кто я?
— Да, — кивнула Белинда. — Я подумала, что так они будут... осторожней.
«Тогда они... считали меня чем-то вроде монстра. Выродка? Аномалии? Я уже никогда не узнаю».
— Твоя настоящая мать — решила рассказать бабушка более подробно, — враждовала с Королем. Темные и светлые фэйри постоянно воюют. И она, похоже, проиграла, раз исчезла. Тебе было пять. Твой отец, мой сын, ушел в Страну Вечного Лета по своей воле, он хотел отыскать супругу. Ты осталась со мной, а у меня катастрофически не было времени. Я была магистром Ордена, власть казалась мне незыблемой и вечной.
Когда мы поняли, что камень, который я нашла в портале, дает власть над бессмертными — это было... — Белинда воздела глаза к потолку, — сказочно. Перед нашей организацией раскрылись фантастические возможности. Я училась ими управлять, но, как быстро выяснилось, бессмертные не впутывают людей в свои склоки. Тут я была бессильна.
Я ездила по разным странам, сотрудничала и враждовала, я не могла возить с собой ребенка. Поэтому пришлось отдать тебя в семью старого приятеля, но и там стало слишком опасно. Не спрашивай, почему. И я отвезла тебя дальним родственникам.
— Подожди, — Элли даже вскочила, — а сначала меня кому отдали?
— Сабрине и Ричарду Драммондам, — пояснила бабушка.
Элли села обратно, бессильно опустив плечи:
— Грэм... Он меня знал. Почему я его не помнила? Мне было пять?
— Да...— неуверенно сказала Белинда, — около того. Я обратилась к одной из фэйри, и тебе стерли память. На всякий случай.
— Магией?
— Да...
— Зачем?! — Элли почти кричала. — Я смогу вспомнить когда-нибудь? Хоть что-то? Кто это сделал?
«Грэм... Мы играли в детстве вдвоем? Я вспомню его?»
— Нет, — резко и жестко ответила Белинда, игнорируя добрую половину вопросов, — о том времени ты ничего не вспомнишь. От этого будет только вред.
— Вы меня предали! — снова со слезами в голосе закричала Элли.
Белинда даже чуть стушевалась от такого напора:
— Тише, девочка. Я искренне хотела тебя защитить. К тебе проявляли неуемное любопытство и желали видеть... Чрезвычайно настойчиво... — Белинда сделала страшные глаза. — ...Магистр Ренар. Правда, тогда никто и ничто, а рвался с графской семьей дружить. Но...
Она брезгливо поджала губы.
— ...рылом не вышел, — закончила Белинда резко и грубо.
«Темная полукровка — чудо из чудес! — голова Элли взорвалась болью. — Ненавижу! Всех!»
Она крепко стиснула руки и взглянула на сидящую в стороне Брианну, точно ища поддержки. Бри молчала, глядя на обеих О'Ши круглыми глазами.
— Кто мне стер память? Что это был за ритуал? — Элли почувствовала, что бьется в закрытую дверь.
— Может, все-таки посмотришь пакеты? — миролюбиво перевела тему Белинда. — Кроме одежды есть еще немного сладостей. Еще я привезла старый магический инструментарий твоего отца и свой старый Миракль.
— У меня есть карты, — пробормотала Элли, уже опять готовая смутиться.
— Откуда? — искренне удивилась бабушка.
— Прислали… — Элли снова села на кровать, в россыпь пестрых пакетов.
На лице Белинды появилось выражение искреннего восхищения:
— Ты уже кого-то на подарки раскручиваешь? Продолжай в том же боевом духе. Показывай!
Элли сходила за картами. Вопреки ее ожиданиям, бабушка не удивилась их потрясающей красоте и даже не уточнила, от кого девушка их получила. Слишком все было очевидно. Белинда перелистала несколько изображений и закрыла коробку. И снова Элинор не смогла догадаться о ее мыслях.
— Думаю, это я могу тебе сказать, — протянула Белинда. — Твой отец перед уходом оставил в этом особняке несколько подсказок. Простеньких, там разгадка на поверхности.
— Где оставил? — выпалила Элли.
К ней постепенно возвращался боевой дух.
— Ну... в разных местах, — неуверенно ответила Белинда. — Я и сама не знаю. Честно!
Она помолчала, избегая горящего взгляда внучки, и, покусывая губу, о чем-то размышляла.
— Это вроде охоты за сокровищем. Знаешь ведь, первая записка с информацией, куда идти дальше. Потом еще несколько.
— И где все это?
— Спроси все же у директора, — отвертелась Белинда. — Все-таки, он здесь все изучает.
«А он мне расскажет?» — подумала Элли, но снова промолчала. В бабушке было что-то, заставляющее тушеваться.
Элли принялась рассматривать старые ритуальные инструменты отца. Серебряный кубок... Хрустальная чаша... — как пояснила Белинда, ее сын не работал с драгоценными кристаллами, а обозначал Стихию Земли куском каменной соли, — жезл с витой рукоятью в виде рога единорога и кельтским орнаментом... Кадильница в виде цветка мака.
Мысль о том, что все это когда-то принадлежало ее отцу, настоящему отцу... и его звали Кормак, как древнего короля Ирландии, причиняли Элли радость на грани с болью, от того, что она, быть может, никогда не увидит этого человека. И маму, скорей всего, тоже.
— Элли, — неожиданно сказала Белинда, — я передавала тебе через Робина... перстенек. На сохранение.
— А? Да, — невнимательно ответила девушка, отрываясь от рассматривания кадильницы.
— Отдай его мне обратно. Ты ведь... ничего с ним не сделала? Надеюсь.
Элли встала, почти с облегчением намереваясь расстаться со странным украшением. Больше всего сейчас ей хотелось выяснить все о его свойствах, значении, почему он — точная копия перстня магистра и зачем Белинда отдала его Элинор? Но, получив просимое, бабушка зажала перстень в кулаке и, предупреждая возможные расспросы, неожиданно попрощалась.
— Ты не останешься на мой праздник? — немного обиделась Элли.
Белинда строго посмотрела на нее, и под этим взглядом девушка опять стушевалась:
— Ну извини, мне мир спасать надо. Подрастешь, буду брать с собой! А пока... всего хорошего.
Бабушка почти выскочила из комнаты.
Элли осталась сидеть, удивленная и обиженная до крайности. Из забытья ее вывел голос Брианны:
— Кажется, я голодная... Можно я что-нибудь попробую?
— Да, конечно, — Элинор и сама была готова начать наконец праздник. — Я только за Агни схожу.
Белинда быстро нашла Библиотеку. С трудом открыв тяжелую дверь, она вошла в огромное прохладное помещение, с наслаждением вдохнув запах старой бумаги.
— Ничего не изменилось, — пробормотала она удовлетворенно и крикнула погромче: — Ты где, Тень?
Подождав несколько секунд, она пошла вперед по проходу между огромными рядами столов. Библиотека была пустынна — сказывались начавшиеся каникулы, и призрак тоже куда-то запропал.
Подойдя к стойке, Белинда ударила ладонью по звонку, такие обычно ставят у себя управляющие мотелями. Откуда-то сбоку немедленно послышался недовольный, певуче растягивающий гласные, голос:
— Ну сколько мне твердить? Возьмите книги, и запишитесь сами. Что за мода...
Он сделал паузу.
— Надоедать!
— Выходи! — весело крикнула Белинда, с улыбкой наблюдая, как из-за стоек показывается недовольное полупрозрачное лицо Тени.
Призрак Шекспира замер, немного развеялся от эмоций, но через минуту снова проявился и поплыл к Белинде, перебирая в воздухе призрачными ногами.
— Ох, как мы ждали! — воскликнул он.
Белинда распахнула объятия, позволив призраку частично слиться с собой.
— Белли-белли, — пропел сбоку мальчишеский голос. — Давно не виделись в этих стенах. Ты повзрослела.
— Поседела, — отшутилась Белинда, оборачиваясь к сидящему на столе Робину. — И тебе привет, приятель по проказам.
Она подсела к паку, Тень приблизился к ним почти вплотную, теперь троица сгрудилась над столом голова к голове, точно команда заговорщиков.
Белинда достала перстень.
— Вот он снова у меня, — произнесла она удовлетворенно. — Ренар провалился с подделкой, туда ему и дорога.
Тень вытаращил глаза.
— Откуда... сие? Ты заговоры, Белли, плетешь?
— Плету и расплетаю, — ухмыльнулась бывшая магистр. — Робин помог, давненько...
— Ох, плут! — воскликнул Тень. — Да это без сомнений. Вот только, как вышло, что магистра все слушались, а камень был не тот?
— Не знаю! — в сердцах воскликнула Белинда. — Тьфу, Тень, говори ты проще!
Призрак отлетел в сторону.
— Волнуюсь... Но попробую, конечно... Как девочка?
— Удобно вышло, — Белинда даже потерла ладони от удовольствия. — Ренар ей все рассказал... и черти его забрали.
— Все?! — Робин, до этого потешавшийся над Тенью, вытаращил глаза и подался вперед.
— Достаточно, чтобы исчезнуть, — отрезала Белинда. — Еще повезло ему. Няньку-то помните?
— Пом... Белли! — пак вскочил. — Вернулась она. У границы бродит.
Белинда нахмурилась.
— Вернулась? Как это возможно? Ее же в кровавые лохмотья разорвало, как девчонке попыталась глаза открыть. Хорошо, та сама забыла, маленькая была.
— Разве это смерть для фэйри, — ответил Тень. — Собралась за одиннадцать лет. Не знаем, к добру или к беде.
— Что магистр рассказал? — сунулся Робин с расспросами.
Белинда снова отмахнулась.
— Мелочи, что полукровка. Да и не знал он всего.
— Резюмируем, — ввернул Тень книжное словцо. — О чем говорить нельзя?
Белинда расхохоталась.
— Прямо списком? Ни о чем не болтай, будет верно.
— Подсказывать-то можно... — снова нараспев ответил Тень. — Помочь бы надо.
Белинда, только что веселившаяся, нахмурилась, точно идея Тени не пришлась ей по душе.
— Себя она вспомнить должна. Сама. Тут уж без подсказок. А к тайнику первому в Башне подведите. Хранителям скажите, чтобы точно она на Кайлих попала, как я и отец ее.
Белинда взглянула на Робина, пак развел руками.
— Мне туда не проникнуть, я только в Башню Бригидд войти могу.
— А я — в Модрон, — подал голос Тень.
— Еще кого-то посвящать в наши дела я не буду, — отрезала Белинда. — Образуется как-нибудь.
Она снова обратила внимание на перстень с синим камнем, поворачивая его под разными углами и любуясь, как свет факелов играет в его глубине. Потом осторожно надела на средний палец правой руки...
Кольцо слетело мгновенно, оказавшись далеко в стороне под столом. Белинда поморщилась как от внезапной боли.
— Проклятье! Чего ему надо-то? Уже был моим.
Робин сбегал и принес перстень назад. Белинда зажала его в кулаке.
— Уже нет Ренара, — она разговаривала то ли сама с собой, то ли с самим камнем. — Не вернется. А я здесь.
— Почему ты вообще потеряла перстень, Белли? — спросил Робин. — Когда он упал с руки?
Белинда снова скривилась.
— Не помню точно. Внезапно. И сразу накинулось это орденское воронье, обрадовались! Слабину учуяли.
Робин и Тень не перебивали, точно знали, что это бесполезно.
— Отчего камень Брюса выбрал, не понимаю! — продолжала разоряться Белинда. — Что в нем было такого? Ну я ему высказала тогда!
— И в темнице очутилась... — одними губами пробормотал пак. — А Ренар выпустил. Может, не такой он и плохой?
Белинда уставилась на приятеля.
— Ты не все знаешь. Этот ничего по доброте душевной не делал. Шантажист и манипулятор!
Она замолчала, точно раздумывая, что говорить дальше.
— Сделку мы заключили, — произнесла она неохотно, глядя в сторону. — А о чем — не выпытывайте. Самой противно.
Робин и Тень переглянулись. В школьное время они в шутку называли себя трикветром, вот только посвящать в него ведьму, призрака и пака никто всерьез не собирался. И все же, ближе друзей у Белинды О’Ши не было. А теперь она отдалялась. Появились секреты, страх и недомолвки.
— Придумаю я что-нибудь, — Белинда снова заблестела глазами. — Магистр нужен, а перстень вот он, у меня.
— Надеть потребуют, — резонно сказал Тень.
— Я им надену! На цепочке носить буду. Может у меня быть женская блажь? — Белинда приподняла бровь.
— Фэйри слушаться не будут, — вставил Робин.
— Вот и подай им пример! — отрезала Белинда. — Лишь бы Король подчинялся, а уж другим-то он приказывать будет. Что касается темных...
Белинда красноречиво замолчала.
— ...через девчонку можно попробовать. Она мне не откажет, а прочие... уже ей не откажут. Вывернусь.
— Белли, Белли, очень ты самонадеянна, — пробормотал пак. — А если Ренара найдут?
— Найдут, да не вернут, — фыркнула Белинда. — Или намекаешь, что он из-за тумана руководить начнет? Ну, пусть попробует.
Она встала, опираясь на столешницу ладонями.
— Он уже вставал у меня на пути. Проиграл. Нет ему возможности вернуться!
— Есть такие возможности, — неохотно промолвил Тень, и Белинда резко повернулась к нему.
— Говори!
Тень возвел очи горе.
— Наследник Драммондов в знак благодарности принял кровь Короля Благого Двора...
— Хороша благодарность, — перебила призрака Белинда. — И что?
— Ушел за туман и вернулся невредимым, — отвеил Тень. — Ни на день не постарел.
Белинда опустилась на стул, слепо шаря перед собой рукой.
— Вот как... — глухо пробормотала она. — Полукровкой стал, что ли?
— Похоже на то, — согласился Тень и понизил голос. — Есть ритуал, Белли. Длительный и сложный.
— Не томи, — прикрикнула Белинда на ужимки призрака. — О чем он?
— Если кто-то по своей воле уйдет за туман, то пропавший вернется. А ради Ренара могут и согласиться.
— Нет таких сумасшедших... — неуверенно отозвалась Белинда. — Разве что сестры его, но какой смысл, опять вместе не будут. Ну и хорошо, что об этом неизвестно, я уж точно не подскажу. А уйти я бы только ради сына согласилась. Может, это и выход для меня.
Она кривовато улыбнулась.
— Умирать не хочется.
— Белли, Белли... — пак накрыл ее морщинистую кисть своей — юной. — Нельзя нам без магистра. Умерь гордыню, надо Ренара возвращать.
Белинда дернула рукой.
— Нет! — воскликнула она, точно обиженный ребенок. — Я власть хочу вернуть.
— Какая власть, если не слушается тебя камень. А поможешь тому — он тебя не забудет, к себе приблизит.
— Ты наивен, пак, — сквозь зубы ответила Белинда. — Но я подумаю над твоими словами.
Она повернулась к Тени.
— Так что там про ритуал? Для Кормака я все сделаю!
Белинда отвела глаза от старых приятелей. Детство, юность, почти вся жизнь пролетела... а постарела только она.
«Помню, — подумала Белинда, — день, когда слетело кольцо. Будь оно все неладно!»
В дверь негромко стукнули. Три девушки разом подняли головы, оторвавшись от тарелки пирожных, явно из дорогой кондитерской.
— Кто это там такой культурный? — буркнула Агни и, рывком поднявшись, шагнула к двери.
В коридоре, вполоборота стоял Грэм. Услышав стук, он повернулся и окинул Агнесс холодным взглядом.
— Позволишь, Кардиган?
Агни поджала губы, но посторонилась, позволяя Грэму войти. Элли встрепенулась, одернула юбку и встала. Брианна приветливо улыбнулась, но отвлекаться от лакомств, привезенных Белиндой, не спешила.
— Элинор... — начал Грэм, — я знаю, что у тебя День Воплощения...
«Он принес подарок?» — сердце Элли пустилось вскачь.
— В столовой нас ждут.
— Зачем? — выпалила Элли от неожиданности.
Грэм пошевелил губами, что могло означать невеселую улыбку.
— Пойдем и просто все расскажем, — он протянул руку. — Как сможем, объясним.
— Да, людям свойственно не понимать такие вещи! — рявкнула Агни. — Но он прав, надо сказать, чтоб не шептались.
Грэм посмотрел на нее.
— Благодарю, что хотя бы вулгарами никого не обозвала, — он снова взглянул на Элли и протянул ей руку. — Пойдем. Я хотел просто выпить чаю, но все требуют правду. А рассказывать что-то одному мне показалось... непорядочно.
Элли обреченно вздохнула.
«Что я скажу? Я сама ничего не понимаю. Мне страшно».
— А учителя там будут? — спросила она жалобно, надеясь, что присутствие мастера Баркли даст ей уверенность.
— Там буду я, — ответил Грэм и первым распахнул дверь, задержавшись на пороге.
— Что ж, выдвигаемся, — Агнесс тоже направилась к выходу.
Бри не спеша облизала палец после третьего пирожного и встала.
Всю дорогу до школы Элли крепко держала Грэма за руку, украдкой бросая взгляд на его чеканный профиль. Бри и Агни шли следом и голоса не подавали. У столовой Элли снова задрожала, не зная, чего ожидать. Грэм распахнул дверь и вошел первым, ведя ее за собой, точно королеву. Элли сделала шаг и на несколько мгновений ослепла и оглохла. Когда в глазах немного прояснилось, она поняла, что стоит в помещении полном народу, тут был явно не один ее курс, а почти вся школа.
Грэм, Элли, Бри и Агни дошли до противоположной стороны и остановились у стойки раздачи. Элинор медленно вдохнула, ни на кого не смотря и, как ни странно, неуверенность покинула ее. Она смело окинула взглядом столовую, выхватывая глазами знакомые лица — весь свой уже второй курс и нескольких страших.
— Что вы хотите знать? — спросила она, стараясь, говорить громко.
По столовой прошел шум.
— Где магистр? Что теперь будет с Орденом?
— Грэм, как ты вернулся?
Элли стиснула за спиной кулаки, позволяя ногтям впиться в ладони, раззадоривая себя.
— У меня тоже есть вопрос. Кто знал, что я наполовину фэйри? Поднимите руки!
Она обернулась. Брианна застенчиво улыбалась, демонстрируя ладонь:
— Я...
Агни слегка кашлянула.
— Мне Бри сказала, недавно. Так что... я...
— Я знал давно, — прозвучал над головой глубокий голос Грэма.
Элли осматривала столовую. Лес рук. Она выхватывала лица. Старшие, Доминик, Шинейд Дилан, Фиона... Олвен... Дейдра Грайне, Лахлан... Элинор всхлипнула и отвернулась. Это не помогло. За спиной, подняв руку, стоял повар-лепрекон.
— Мы ждали вас, — сказал он.
«Вот как! — Элли хотелось что-то сделать. Схватить стул и швырнуть в окно, что-то разрушить. Чтобы все присели, прячась под столами. — Почему тогда не ворвались в мою жизнь, ничего не сказали? Не похитили меня, в конце концов! Ах да, нельзя. Проклятие Короля!»
— Ну мы знали, нам еще отец сказал, — надменно фыркнула Дебора. — И дядя.
— И мама, — подала голос Констанс, — Так что будет с Орденом? С нами всеми? Нашим миром?
«Я не знаю, — подумала Элли. — Я не виновата».
Но Констанс Райли смотрела пронзительно и яростно. Грэм тоже что-то ощутил, потому что немного подался вперед пряча Элли за плечом.
— Директор Баркли отправил несколько темных на поиски магистра.
— Как он сможет выйти из-за завесы? — оборвала его Дебора. — Такого еще не было.
По залу прокатилось пронзительно «мяу!» кошки. Любимица Эниды тоже была здесь. Это немного разрядило обстановку, многие заозиралась и заулыбались.
— Орден что-нибудь придумает, — уверенно сказала Брианна.
— Магистр пропал с перстнем, — снова отрезала Констанс. — Нового не выберут. Если ты...
Она посмотрела на Элли с ненавистью.
— ...не придумаешь что-то, не знаю, говори со своими карликами... если наш привычный мир разрушится... Я тебе не завидую. Никакое бессмертие не поможет.
«Подождите... — до Элли начало доходить осознание. — Я... бессмертна?»
Она точно в полусне слышала тогда голос Грэма, говоривший «Теперь я ровня тебе, Элинор. Теперь я бессмертный», но не понимала их. А перед глазами услужливо закрутилась прежняя жизнь.
Она никогда всерьез не травмировалась. Та женщина готова была Элли в клок ваты завернуть, лишь бы не отпускать далеко от себя. Ни танцев, ни кружка по рисованию, в который Элли так просилась, ни на «пижамную вечеринку» к однокласснице, везде было нельзя. Редкие порезы заживали быстро, ведь ее не подпускали к кухне даже помочь.
«Боялись, что отравлю? — с горечью подумала Элли. — Боялись... меня?..»
— А что с тобой, Драммонд? — вывел ее из прострации мальчишеский голос. — Ты теперь кто?
— Тоже полукровка, Дом, — Грэм поднял руку, показывая тонкий шрам на запястье. — Светлый. Во мне кровь Короля фэйри, я спас его.
— Зачем? — неожиданно заскрежетал сзади Брин, подскакивая за стойкой. — Зачем ты, куриная голова, ему помогал? У-у-у, морда!
Наследник графа величественно повернулся.
— Он обещал уйти, я попросил его не трогать Элинор.
— И ты поверил?! Да никто ему не помешает вернуться.
— Держитесь от этого юноши подальше, — из тени кухни вышла Азра, высокая женщина с торчащими вперед зубами. Элли в который раз подумала, что та похожа на тролля. — Негоже юной темной фэйри общаться со светлым отродьем.
«Грэм мой друг, — хотела возразить Элли, но не решилась. — Друг... только я его не помню. Три «ха-ха», а не оправданье».
Вместо этого она прижалась к плечу Грэма щекой.
— Расскажи мне о нашем детстве потом, пожалуйста. Это ведь уже можно рассказывать?
Пока человек не сдается, он сильнее своей судьбы.
Летние каникулы продолжались своим чередом. Если у старшекурсников предполагались какие-то интересные дела в Башнях Факультетов и Саду Ритуалов, то у второго курса, который пока не прошел посвящения и распределения по Факультетам, особо не было выбора, чем заняться.
У Лэнгдона прибавилось работы, и теперь Элинор удивляло, что шофер в школе только один. Студенты со второго по пятый курс, накопившие стипендию за учебный год, намеревались потратить всю ее разом и буквально выстраивались в очередь к темному фэйри. Несмотря на учтивость ганконера, у Элли складывалось впечатление, что он готов к забастовке. Правда, такой наплыв работы случался у него только летом, а девять месяцев учебного года темный был предоставлен самому себе, но сейчас она ему искренне сочувствовала.
Из школы на летний период уехали единицы, а из тех, с кем Элинор общалась, вообще никто. Преподаватели же, так же как и студенты, привязанные на девять месяцев к поместью фэйрийской магией, разделились. В школе «Хизер Блоссом» остались только Катриона, Каландра и Джулиан. Остальные выбрали отдых за пределами особняка. Мистрис Бейли и мистрис ФитцУолтер уже покинули школу до последнего дня августа. Директор планировал уехать сразу после соревнования.
При любом напоминании о трех загадочных школах при преподавателях вокруг них моментально повисала аура нервозности и напряжения. Элли уже понимала, что термин «праздник» используется только для вида и что для опальной школы это — очередная повинность. Элли только оставалось надеяться, что директор прибудет назад хотя бы к Ламмасу, чтобы провести последний для ее курса теоретический урок ритуальной магии.
Раньше Элли не могла и подумать, что когда-либо будет так ждать начала нового учебного года. С душевным подъемом, с радостным предвкушением главного в жизни приключения. С осознанием, что иной мир, сказочный и одновременно единственно реальный, действительно впустил ее к себе.
Пока она не предполагала, на какой Факультет попадет, просто не представляла, чем они отличаются, и знала только названия. Многие однокурсники грезили каким-то конкретным, и Элли им даже немного завидовала.
«Интересно, можно просто попроситься, куда хочешь?» — иногда размышляла она.
Но как можно выбрать, если даже не представляешь, чего на самом деле желает твое сердце?
Ее поразило, насколько естественно и почти без ажиотажа студенты приняли ее открывшуюся сущность темной фэйри-полукровки и такие внезапные перемены в Грэме Драммонде. Ученики «Хизер Блоссом» разительно отличались от привычных ей подростков человеческого мира, который она уже привыкла называть обычным — вулгарским. Потомственные ведьмы, с рождения воспитывающиеся со знанием о существовании мира бессмертных, отнеслись к двум полуфэйри со спокойным уважительным вниманием и... на этом все. Ни зависти, ни навязчивого стремления к дружбе Элли на себе не ощутила.
Тем временем старый особняк, и без того роскошный и прекрасный, ненавязчиво украшали, вытаскивая из запасников все новые произведения искусства — статуи, картины, напольные вазы, резную мебель и ковры. Скорее всего, это делали фэйри по ночам, потому что днем все казалось неизменным, а по утрам Элли нет-нет да и замечала какие-то незначительные изменения в коридорах или в парке.
Клуракан Флинн и несколько его странных подчиненных, которые обычно сидели все время у себя, стирая и отглаживая одежду, теперь тоже часто встречались на верхних этажах замка и, как подозревали некоторые, шили преподавательницам и старшекурсницам новые наряды.
Стадион для соревнований оформили огромными полотнищами ткани, знаменами и флагами в цветах школы — золотисто-коричневом и темном терракотовом. Элли иногда видела, как снуют на Ристалище даже днем многочисленные темные, наводя магию и красоту. Сердца и души бессмертных и людей, слившиеся воедино, наполнялись безграничным, восторженным азартом — не дать Бретани увезти очередной кубок Миракля к себе.
Погружаясь в новые события и надежды на будущее, Элли постепенно отходила от событий конца весны. Какой бы жуткой ни была для девушки история с Вуалью Фэйри, она сблизила ее с Грэмом, вот только рассказывать что-то об их общем прошлом юноша отказывался наотрез.
— Мне тяжело называть тебя Элинор, — признался он в один из вечеров, когда ей удалось остаться с ним наедине. — Для меня тебя зовут иначе.
— Как? — с жадной надеждой спросила Элли, мечтая узнать хоть что-то о себе прежней и, как ей казалось, настоящей.
Грэм только отрицательно качнул тогда головой и, по обыкновению, ушел без объяснений и прощаний. Было ли это частью проклятия, магии Светлейшего Короля или собственной волей юноши, Элли не могла понять. Но теперь она иногда проводила время с ним, Олвен и Дейдрой Грайне, гуляя по парку или сидя за столом в библиотеке. Компании Агнесс и Брианны молодой человек отчего-то избегал, и они тоже не стремились к общению с ним. Элли было немного обидно, что подруги не разделяют ее восторга по поводу самого таинственного однокурсника, считая его скорее ледяным и высокомерным, чем загадочным и романтичным. Возможно, сам юноша намеренно уводил ее от подруг. Как бы подозрительно это ни выглядело, Элли была искренне счастлива даже от его столь редкого и очень непостоянного внимания.
Именно во время одной такой посиделки в библиотеке к их четверке подошла мистрис Миднайт.
Именно во время одной такой посиделки в библиотеке к их четверке подошла мистрис Миднайт.
— Мастер Драммонд вам нужно пойти со мной... — Лицо у молодой женщины было непривычно извиняющимся.
Грэм поднялся, держась за край стола. Элли поймала его взгляд, мгновенно ставший напряженным и тревожным, и ее захватило неприятное предчувствие.
— Что-то случилось? — спросила она.
Мистрис Катриона явно пыталась говорить ровным тоном:
— Приехали несколько человек из Магистериума... Как вы понимаете, пришлось им сообщить о вашем возвращении. Они хотят только поговорить.
Грэм по очереди посмотрел на трех девушек, на несколько секунд задержавшись на лице каждой и, больше не говоря ни слова, пошел следом за учительницей. Элли, только недавно начавшую приходить в себя от свалившихся испытаний, это болезненно резануло: юноша слишком явно попрощался.
Больше Элли в тот день покоя не знала и довела себя чуть ли не до нервного срыва проплывающими в голове картинками, одна страшнее другой. Через несколько часов мучительного ожидания, сначала в библиотеке, потом в своей комнате, девушка решилась найти мистрис Миднайт и расспросить ее о подробностях. Но и заверения учительницы о том, что Грэм в школе, спокойствия Элли не добавили. Ей было необходимо увидеть молодого человека и услышать от него самого, что с ним все в порядке. Но ни в столовой, ни в библиотеке, ни в общежитии она не могла его найти, а обходить все комнаты с ревизией... на это нужно было еще отважиться.
Грэма она увидела только на следующий день, совершенно случайно, на одной из скамеек парка, и неожиданно одного. Элли остановилась неподалеку, боясь подойти, не зная, что спросить, но юноша сам заметил ее и жестом предложил сесть рядом.
— Мама просила извиниться перед тобой, — сказал он вместо приветствия. — За то, что не успела найти тебя и поговорить. Но она должна была сразу уехать... обратно в Шотландию, по их приказу. И она знает, что ты ее не помнишь. А я все не могу принять, что ты не помнишь меня.
Элли промолчала, не зная, как отреагировать. То, что какая-то непростая женщина извиняется перед ней, было странно и непривычно. Какая она, мать Грэма? Она могла быть и ее матерью тоже, пусть и только воспитавшей. Сама Элли, могла вырасти в графском доме, и с иной другой судьбой и, скорее всего, была бы совсем иным человеком. Вот только быть сестрой Грэма Драммонда Элинор не желала, ни за что!
Элли рассматривала профиль юноши, а он смотрел вперед, на забор школы и на туман за ним, с плохо скрываемой тоской.
— Об отце ничего не сказали... Они просто притворились, что не услышали меня. — В голосе юноши прозвучала бессильная ярость, а пальцы сжимались и разжимались, словно готовясь нанести удар по невидимому врагу.
— Тебя не пригласили в Магистериум, как меня, — констатировала Элли. — Приехали сами.
Грэм невесело усмехнулся.
— Наверно, опасались, что я сбегу. Магистр умел подбирать сотрудников под себя. Но все-таки я увидел маму...
Элли была совсем не рада напоминанию о Ренаре. Грудь опять сжало непонятной щемящей грустью. Спасаясь от странного наваждения, девушка прижалась лбом к плечу молодого человека и внезапно ощутила нежные, почти невесомые поглаживания по волосам. От его теплых прикосновений мерзкое холодное чувство отступило. Элли робко улыбнулась.
Грэм смотрел на нее строго и почти немигающе, продолжая поглаживать девушку по голове, заботливо убирая тонкие прядки назад и за уши.
— Моя маленькая сестренка, — произнес он едва слышно. — Зачем же тебя забрали у меня?
Каникулы сблизили Элли и Грэма. После возвращения юноши из Страны Вечного Лета и после того как Элинор начала раскрываться тайна ее происхождения, они все больше времени проводили вместе.
Но так как молодой человек большей частью избегал говорить о прошлом, Элли предпочла обсуждать с ним нейтральные темы: интересы, вкусы и предпочтения. Она заваливала Грэма кучей наивных вопросов, на которые он отвечал без видимого протеста. Возможно, действительно считал, что ей необходимо восполнить, насколько это возможно, пробелы в памяти.
— Ты любишь фильмы ужасов? — этот вопрос Элли задавала почти всем, страстно желая найти человека, который обожал бы этот жанр кинематографа наравне с ней.
К ее разочарованию, Грэм отрицательно покачал головой.
— Нет, я люблю драмы и экранизации классики. Иногда попадаются хорошие исторические сериалы.
Не видя Элли с пятилетнего возраста, он тоже спрашивал ее о многом, но только не о любимом цвете или блюде, как она его, а чем-то более обстоятельном — событиях, первых планах, больше похожих на мечты, о людях в ее жизни.
Вел он себя с девушкой действительно как с потерянной и вновь обретенной младшей сестрой — предупредительно и бережно. Элли хотелось большего — полудетской романтики, но без захода в страшные дебри чего-то взрослого, болезненного, обжигающего непонятным стыдом. Без того, от чего хотелось бежать, пряча глаза.
Такова была ее реальность, и Грэм был частью этой реальности. В грезах же, горячих, мрачных, кроваво-алых, Грэма не было. Там царил кто-то призрачно-белый, без лица и имени, отдающий приказы тоном страшнее свиста плети.
Сны в жизни Элинор были редкостью, только в детстве она иногда видела короткие обрывистые кошмары о никогда не случавшейся на Земле войне или о собственном падении в бездну. Поэтому любое самое незначительное сновидение она воспринимала как знаковое и старалась запомнить.
Но к ней часто являлось то, что она сама для себя называла грезами — приходящие на границе засыпания и сна образы, когда тело уже спит, а разум еще бодр. В последнее время она вызывала их почти каждый вечер, едва роняя голову на подушку, и отдавала себя на растерзание сумеречному изнаночному миру. Грэму, светлому эльфу, в нем не было места.
Больше всего сегодня Катрионе Руте Миднайт хотелось бы проспать. Проспать приезд представителей трех школ, чтобы они сами себя куда-нибудь устроили, распределили, накормили, а потом разошлись по комнатам или просто где-то потерялись. И самое главное — развлекали бы себя сами.
Когда она сама только училась в «Хизер Блоссом», приезжающих школ было всего две — шотландская и бретонская. Теперь к ним добавилась еще и сибирская... Школа, которая находилась на таком отшибе миров, что в ее существование даже не все до конца верили. Чем-то она отличалась от трех прочих, Персиваль рассказывал, но она, кажется, прослушала.
— Ненавижу Бретань, — прошептала Катриона, как пароль, открывающий безумное утро, и с едва слышным стоном отчаяния откинула одеяло, начиная новый, полный непредсказуемых событий день.
Когда студенты видели почти бегущую по коридорам Катриону Миднайт, они ни о чем не догадывались: ни о страхах, ни об усталости, ни о давящем раздражении от обилия посторонних в особняке, которым нужно непременно угодить. И проиграть... как когда-то проиграла и она сама. Бретань не принимала поражений.
Катриона стремительно прошла по школьным коридорам, с кем-то здороваясь, кому-то раздавая попутные указания, и, дойдя до ворот, нашла глазами привратника.
— Тишина, Томас? — спросила она у темного фэйри.
— Кто-то уже приехал, на самом рассвете, — неопределенно ответил старый финодири, которого утренние заботы успели выгнать из его крошечного домика.
Катриона вскинула брови, внутренне радуясь избавлению от части повинности.
— Вот как? Никто так рано еще не прибывал. И кто же?
Финодири помолчал, размышляя.
— В шкурах... — ответил он неопределенно.
Мистрис Катриона на пару мгновений потеряла дар речи.
«Если это бретонцы опять что-то придумали... Хоть раз бы набраться окаянства и... п-пустить!»
Учительница с подозрением посмотрела на опутанные цепями ворота, временно закрытые до следующей процессии, и медленно пошла обратно к замку. Нужно было выяснить, кто успел прибыть ни свет ни заря.
Ехидный и громкий голос Каландры Хили она услышала почти у самых дверей замка, и теплый прилив благодарности наполнил ее сердце. Кто бы там ни появился, их уже радушно поприветствовали и разогнали по комнатам, пожелав вслед сквозь зубы всего хорошего.
— Калли... — почти шепотом позвала Катриона, подойдя ближе. — Кто все-таки приехал? Преподавательница латыни резко обернулась.
— «Березань», — произнесла она вразбивку сложное слово. — Это что-то! Они по-английски понимают хуже кобольдов!
Катриона искренне удивилась, что такое возможно.
— И что предлагаешь с ними делать? Они точно люди?
Каландра задумалась.
— Ну ты перегнула! Они, конечно, отличаются. Персиваль же рассказывал. — Женщин, посмотрела на виноватое лицо собеседницы и слегка повысила голос: — Хорошо, я повторю: Сибирская школа была открыта только в прошлом году, и тогда они не приезжали. Так что сегодня к нам прибыли второкурсники. Первый, как ты уже понимаешь, раз Магистериума у них нет, а может, и не будет никогда. Уровень подготовки к Миракли мне неведом. Факультеты у них как-то по-местному называются, я не запомнила. А сама школа специализируется, в основном, на опять же какой-то их национальной энергетической практике в измененном состоянии сознания и на осознанных сновидениях. По сути, они боевые маги.
— А шкуры? — жалобно спросила Катриона, переваривая информацию.
— Вроде волчьи... — с сомнением ответила Каландра. — Все-таки, они берсерки. Или, как они сами себя называют, — она сверилась в листком бумаги в руке, — волкодлаки. Про факультеты сама их спросишь и... Запиши! Вдруг это важная информация.
— Мистрис Миднайт! — послышался сбоку голос старшекурсника. — Там шотландцы приехали.
— О, это твои, — явно обрадовалась Каланда и, с неожиданной для ее пышной комплекции скоростью, скрылась за поворотом коридора.
Катриона выдохнула, предчувствуя, что и бретонцы достанутся ей же. Но лучше десяток раз встретить высокомерных шотландцев, которые считают себя образцом, чем один раз наглую и лицемерную Бретань.
Представителей школы «Лох Кристалл» мистрис Миднайт встретила почти у самого замка, их было, как обычно, трое, и один сопровождающий — незнакомый, высокий и костлявый мужчина в килте и пледе с преобладанием синего. Сохраняя подчеркнуто равнодушное выражение лица, он внимательно посмотрел на молодую женщину.
— В свете последних событий, устраивать развлечение... вы считаете — это уместно? — голос был сухой и какой-то ржавый.
Прозвучало это так, будто мистрис Миднайт лично избавила мир от главы Ордена, а теперь устраивает по этому случаю масштабное народное гулянье. Шотландские студенты, девушка и два парня, сохраняли подобострастное молчание, явно радуясь, что учитель переключился еще на кого-то.
Катриона едва заметно пожала плечами. Ощущение, что ее распекали как нерадивую школьницу перед наказанием в темном каменном подвале. По мнению учительницы, вся шотландская школа и была таким подземельем, мрачным лабиринтом, полным опасностей, которые руководство школы никак не афишировало и своих студентов о них не предупреждало. Как это заведение смог закончить Джулиан Ланди, сохранив легкость характера и душевное здоровье, ей было совершенно непонятно.
— Вы можете погрустить, — «разрешила» она. — Если виновник последних событий оказался настолько глуп, чтобы провалиться в другое измерение, я о нем печалиться не стану.
Темноволосый мужчина стал еще больше похож на нахохлившуюся ворону.
— И вы не опасаетесь говорить со мной... настолько откровенно? Вы не боитесь Ордена?
— Не имела чести видеть вас раньше, — голос Катрионы зазвенел бронзой. — Но, если вы человек новый, вам стоит уяснить главное... Мы все здесь, в этой школе, ничего уже не боимся. А вот вам стоит поостеречься высовывать любопытный длинный нос из спальни после отбоя. Иначе сможете засвидетельствовать свое почтение магистру лично. Если, конечно, вам повезет встретиться.
Не давая собеседнику прийти в себя и еще что-то придумать, мистрис Миднайт поймала первого попавшегося пробегавшего рядом темного и велела ему проводить шотландскую команду в приготовленные комнаты. Выражение лица преподавателя, явно впервые видящего фэйри, доставило ей удовольствие.
Трое студентов, по-прежнему беззвучно, словно преподаватель успел основательно их запугать, посеменили вслед за ним. Проводив шотландцев взглядом, Катриона мысленно поставила в списке сегодняшних дел очередную галочку.
Бретонцев встречали втроем — Каландра присоединилась из чувства сопереживания, Джулиан сослался на личную просьбу директора. Издали рассматривая высыпающих из автобусообразного черного джипа студентов из Франции, Катриона вполголоса сказала:
— Этих я уже несколько лет селю в одной комнате. Им сколько спален ни выдели, они все равно будут сидеть все вместе, сдвинут кровати и устроят беспредел.
— Насколько беспредел? — с улыбкой уточнил мастер Джулиан, с интересом рассматривая приближающуюся от ворот процессию.
Катриона вздохнула.
— Из года в год, от явного до вопиющего. В прошлом году напоили мне нескольких учащихся коньяком со снотворным... О дальнейших подробностях умолчу.
— На самом интересном месте... — с легкой жалостью произнес Джулиан, вертя в пальцах сухую травинку, время от времени отщипывая от нее тонкие листочки. На лице его разгоралась радость новой идеи. — Попробую заманить их к себе на кальян.
В этом году Франция прислала на соревнование троих молодых людей. Бретонцы, уже облаченные в плащи факультетов, шли к школе, немного впереди своих сопровождающих. Когда один из них, не прерывая громкой беседы, отвесил другому полновесный подзатыльник, Катриона слегка поморщилась и тут же вскрикнула:
— А эти что здесь делают? Они не преподаватели!
Вслед за студентами шли две привлекательные хрупкие дамы, блондинка и темноволосая. Поравнявшись с Катрионой, они разом склонили головы в приветствии, но, не произнеся ни слова, проследовали дальше.
— Ох, не к добру... — пробормотала мистрис Миднайт, разворачиваясь следом.
Каландра и Джулиан пошли за Катрионой.
— Этих двух тоже нужно нейтрализовать? — шепотом поинтересовался мастер Ланди, внимательно следя за походкой француженок.
У наблюдающих за ними создавалось стойкое ощущение, что эти дамы — близнецы, хотя внешне они были совершенно не похожи. Они шли, держась за руки, причем, маленькая брюнетка явно командовала высокой блондинкой.
— Хотелось бы... — негромко и с сомнением ответила мистрис Катриона. — Только вряд ли получится. Я совершенно не могла предположить, что они приедут!
Она слегка притормозила, удерживая Каландру и Джулиана за руки рядом с собой. Глаза рыжеволосой учительницы лихорадочно блестели, на щеках пятнами горел румянец.
— Можете считать их шпионками кардинала! — сказала она, следя, чтобы обсуждаемые дамы отошли на почтительное расстояние.
В день приезда уже набивших всем оскомину трех школ Элли с Грэмом вновь пришли в столовую вдвоем и столкнулись у входа с группой девушек своего курса. Подобно цыплячьей стайке, эти девушки доверчиво окружили мистрис Катриону.
Элли удивилась. Близился второй год обучения, но она до сих пор не знала, где преподаватели едят. В этой столовой девушка их никогда не встречала.
Мистрис Миднайт обвела глазами притихших студенток и, встретившись глазами с Элли, жестом попросила приблизиться и ее. Та, заметив в небольшой толпе Агнесс, послушно подошла и протиснулась поближе к подруге.
— Девочки! Я вас просто заклинаю... — Глаза учительницы, с возбужденно расширенными зрачками, перебегали с лица одной первокурсницы к другой. — Не приближайтесь к бретонцам! Ни о чем с ними не спорьте и ничего у них не берите! И ни в каком случае никуда с ними не ходите!
— А мне можно? — лениво и нарочито безразлично спросил Грэм.
Катриона посмотрела на него непонимающе, будто не узнавая.
— Вам?.. — произнесла она с толикой сомнения, размышляя. — Пожалуй, тоже не стоит.
Грэм, сохраняя на лице выражение а'1а «так хотелось сходить куда-нибудь с бретонцами», обогнул девушек и первым вошел в столовую. Элли последовала за остальными.
— Что вообще происходит? — спросила она у Агни, пробираясь вперед к раздаточной стойке.
Подруга пожала плечами: вывести Агнесс из добродушного безразличия было сложно.
— Она сегодня с утра носится и всех заклинает не приближаться к бретонцам. Меня три... три! ...раза ловила в коридоре. Про других не знаю.
Собрав на подносы несколько тарелок, девушки поискали глазами свой стол. Обстановка в столовой немного изменилась. В столовой было непривычно тесно и шумно. Элли озиралась, словно попала в незнакомое место. Из глубины помещения раздавалась неясная трескотня, похожая на птичий базар.
Их привычные треугольные столики были сдвинуты плотнее, освобождая место для еще нескольких. По углам помещения появились драпировки, превращая столовую в уютно округлую залу, с потолка свисали флаги с гербом школы — башней, словно вырастающей из скалы.
Брианна уже что-то жевала, сидя за их столом, скрестив нот и слегка помахивая носком туфли.
— Посмотрите! — негромко предложила она, указывая в сторону.
Элли и Агни повернули головы. Почти впритык к их столику стояли еще три для новоприбывших чемпионов школ по Мираклю.
Шотландцев Элли вычислила без труда: два молодых человека и девушка — темноволосый, шатенка и рыжий — были в национальной одежде. Они сидели молча, сосредоточенно глядя в свои тарелки и не отвлекаясь от еды, словно привыкли есть по сигналу и так же заканчивать.
Вторыми ее внимание привлекла троица в наброшенных на плечи меховых лохматых накидках с фибулами из светлого металла. Сначала ей показалось, что это три девушки, но, приглядевшись, она поняла, что ошиблась. Третьим был юноша, почти мальчик, русоволосый и большеглазый, казавшийся неожиданно хрупким рядом со своими спутницами — рослыми и румяными девицами с толстыми косами до пояса. Сходство с девушкой ему придавали и вьющиеся волосы, длину которых Элли не могла точно определить, так как он сидел к ней лицом.
Третий столик переливчато щебетал, очень громко и совершенно непонятно, раз за разом перемежая разговор дружным смехом. За ним сидели трое юношей, по виду, самые старшие из всех в столовой, курс четвертый-пятый, в разноцветных плащах факультетов — двое в синих и один в зеленом. Сидели с максимальным комфортом, развернувшись в одну сторону, так, чтобы видеть помещение целиком. Элли неожиданно поняла, что-то, что она приняла за птичий щебет, было французским языком.
— Они не трикветр, — констатировала девушка.
— Нет, — негромко ответила Брианна. — Просто лучших прислали.
Поймав взгляд Элли, один из бретонцев, худой длинноволосый брюнет, перешел на английский:
— В прошлом году, когда я увозил кубок, то предложил делать призы только с геральдическими лилиями. Вы как, справились?
«Интересно, он с преподавателями такой же наглый или глаза в пол?» — подумала девушка, с удивлением осознав, что держит серебряную вилку как оружие, в кулаке, направив зубьями на собеседника.
— Может, вам их сразу отсылать, без соревнования? — спросила она, стремясь придать голосу максимальную саркастичность, но слыша только прерывистую предательскую дрожь.
«Я как слабый, глупый ребенок! Я обязана завтра победить!»
На полностью уверенных в своем превосходстве бретонцев это не произвело никакого впечатления.
— Было бы неплохо, — милостиво согласился светловолосый француз — студент Факультета Бригидд.
Последний из этой троицы, возможно, также вступил в перепалку, но его отвлекла подошедшая к столику с другой стороны Дебора Баркли и мгновенно перетянула внимание бретонцев на себя. Элли выдохнула, чувствуя, что сердце колотится в горле, а в ушах гулко бьется кровь. Один-ноль в пользу Бретани, а что будет завтра?
Дебора пыталась говорить по-французски, и Элли не была полностью уверена, что ее понимают, а правильный английский собеседников племянница директора отчего-то игнорировала. Словно очень хотела сохранить предмет разговора в тайне.
Все-таки бретонцы пробрались через языковой барьер и сумели о чем-то договориться с ирландкой. Они разом встали и последовали за девушкой, подметая пол длинными плащами. Агнесс проводила уходящих задумчивым взглядом.
— Нужно ли сообщить учителям? Вроде, она с ними ни о чем не спорила.
— И ничего у них пока не брала, — хихикнула Брианна.
— Она даже никуда с ними не пошла! — завершила Агни. — Это они за ней пошли.
Элли невольно рассмеялась, но мыслями уже погрузилась в завтрашний день.
— Мне нужно поговорить с мистрис Миднайт, — сказала она подругам и, предвосхищая вопросы, пояснила: — О завтрашнем бое.
Обойдя учительскую и кабинет танцев, Элли нашла Катриону в одном из коридоров. Сделав книксен, она спросила:
— Вы уже решили, кто будет участвовать в соревновании от нас?
Катриона кивнула.
— Я думала сообщить вам за ужином. Вы, мистрис Фанд Бреннар и мастер Ллевеллин Койрбре. У вас троих были самые красивые победы во время последнего внутришкольного соревнования.
— Как будут распределяться пары? — с нетерпением спросила Элли.
Катриона не удивилась.
— Обычной жеребьевкой. Сначала четыре школы попарно, потом участники. В первом туре шесть битв, во втором — три, в третьем две. И финал. Почему это так взволновало вас именно сейчас?
— Хочу знать подробности. Я намерена победить!
Катриона слегка улыбнулась, глядя на раскрасневшуюся от воодушевления Элли.
— Все мы этого хотим... или хотели... И меня когда-то победил бретонский студент.
«Причем, настолько легко и с такими последствиями, что больно до сих пор, — подумала она. — Фэйри меня тогда дернули спорить!»
— Почему всегда выигрывает Бретань? — спросила Элли с неприязнью.
— Не всегда... — попыталась возразить мистрис Миднайт, но подтвердила. — Часто. У них очень хорошие колоды, дорогие и редкие. С нестандартными и мощными комбинациями, которым сложно противостоять.
Элли задумчиво покусала губу.
— Вы помните того, кто забрал кубок в прошлом году? Помните, из какого он клуба?
Катриона едва заметно кивнула.
— Бретонцы, за редким исключением, присылают представителей клуба «Единорог». Могу вас предупредить, что у того молодого человека, которого вы имеете в виду, на моей памяти не было ни одного проигрыша.
— Зато у меня Миракль фэйрийской работы! — воскликнула Элли.
Катриона посмотрела на девушку с неожиданным изумлением, словно только сейчас вспомнила об этом.
— Да, действительно... Думаю, с вами у нашей школы есть шанс.
Дожидаясь результатов первой жеребьевки, Элли поднялась на зрительские трибуны и села рядом с Агнесс.
— Смотри, какое душераздирающее зрелище... — неожиданно сказала та, кивая на команду Бретани, находящуюся неподалеку.
Элли посмотрела, но ничего особо ужасного не увидела, скорее наоборот.
— Очень красивые леди, — сказала она, рассматривая двух дам, сопровождающих бретонских студентов, а сейчас дающих своим подопечным последние напутствия. — А с чего ты взяла?..
— Я шла сюда, — пояснила Агни. — А впереди шли мистрис Миднайт и мистрис Хили, и разговаривали. Я не подслушивала, просто услышала. Мистрис Хили сказала: «Посмотри, какое душераздирающее зрелище. Вот так выглядит разбитый трикветр». И показала на этих двух. А мистрис Миднайт фыркнула: «Хампф!», как она обычно фыркает.
Агни задумчиво замолчала. Элли с неожиданным страхом проводила глазами двух женщин, которые уже поднимались по ступеням на трибуны.
— Подожди... разбитый? Они потеряли третьего?
Она помнила слова мастера Баркли, что ведьмы, посвященные в трикветр высшим жречеством, обретают нерушимую связь. И в случае смерти одного оставшиеся лишаются части самих себя. «Это как продолжить жизнь без зрения или слуха», — примерно так объяснил директор.
Элли приказывала себе не смотреть, но соседняя трибуна притягивала к себе. Как девушка ни противилась, она все же встретилась глазами с двумя женщинами — сосредоточенным и изучающим взглядом брюнетки и нервозным — блондинки.
«Они меня знают, — неожиданно осенило Элли. — Они приехали посмотреть на меня».
Она продолжала смотреть на брюнетку в темно-синем и блондинку в темно-фиолетовом, не в силах ни моргнуть, ни повернуть голову в сторону.
— Будто они в трауре... — пробормотала Элинор, когда дамы «отпустили» ее, разом отвернувшись.
— Да, — согласилась Агни. — Все удивились, что они приехали, учеников обычно сопровождают учителя школ. Это сестры магистра Ренара.
Предварительная жеребьевка разочаровала Элли — «Хизер Блоссом» выпали шотландцы, а бретонцам — «Березань». Раз за разом ощущая на себе непрошенное внимание с соседней трибуны, девушка спустилась вниз, дожидаясь, когда представителей школ разобьют на пары.
Ей достался рыжий шотландец, по виду типичная деревенщина, с почти каноничным глуповато-заторможенным выражением лица. Его Миракль — сборище безвкусно-пестрых гномов, визгливо горланящих однотипные оскорбления — был под стать владельцу. Элли победила слишком просто и быстро, даже не успев насладиться процессом и почти не испытав азарта.
Фанд тоже одолела «своего» шотландца, но пышноволосая представительница «Лох Кристалл» выиграла у старшекурсника «Хизер Блоссом» — Ллевеллина Койрбре, сыграв, как определила сама Элинор, «чисто, правильно, но не оригинально», словно действуя по единожды выученному алгоритму и не умея от него отступить.
Элли проследила взглядом за возвращающимся на зрительские места смуглым валлийцем. Расстроенным он не выглядел. Не пожелав подниматься на трибуны, он встал сразу за ограждением поля, приняв доброжелательно-сочувствующие объятия и похлопывания по спине от своего четвертого курса.
Элли поняла, что тоже не хочет подниматься наверх, и присоединилась к толпе у ограды. Стоять, подняв голову вверх, чтобы наблюдать за сражениями, было не очень удобно, но здесь девушка наконец-то смогла спрятаться от прожигающих взглядов француженок.
Сражения бретонцев с сибиряками напоминали облаву: целенаправленное, хладнокровное и четко спланированное уничтожение — сказалась огромная разница в опыте. Славян просто вымели с поля как мишуру после праздника.
Стоя в компании старшекурсников, Элли могла видеть лица победителей и проигравших, когда те возвращались на трибуны, — подчеркнуто скучающие у бессменных чемпионов и смущенно-растерянные у сибирячек.
Третий представитель школы «Березань» поразил Элли. Среди других студентов, вполне смертных и земных, он выглядел эфемерным существом. Волосы юноши, перевитые кожаными шнурами и заплетенные на висках в две тонкие косички, спускались до пояса и почти сливались с накидкой из седого меха, ярко контрастируя с темной домотканой одеждой.
— Боевые маги волос не стригут... — услышала Элли голос за спиной и, обернувшись, встретилась глазами с Ллевеллином.
— Почему? — спросила она.
— Волосы — хранилище личной силы, — ответил валлиец обтекаемо.
Миракль сибиряка показался Элли удивительно самобытным — наполненный жителями болот и непролазных чащ, играющий оттенками зеленого и золотого, с картой Цитадели в виде поросшего мхом скрипучего деревянного дома на разлапистых, вывернутых из земли корягахУ читателей есть идеи, что это могло быть?..
После окончания сражения студент «Березани» чуть задержался у игрового стола, позволяя победителю обогнать себя. Со своего места Элли видела взгляд сибиряка, которым он проводил недавнего соперника, — сосредоточенно-хмурый, недобрый, слегка исподлобья. Бретонец споткнулся. Сибиряк удовлетворенно, как показалось Элли, качнул головой.
«Я должна с ним поговорить, — решила девушка. — После сражения. После победы. После моей победы».
В следующем туре Элли удалось победить одного из французов, того, которого она запомнила самым молчаливым, но две прочие девушки потерпели поражения.
«Мне нужно выиграть еще два раза... — сказала себе Элинор. — И все закончится».
Последняя жеребьевка поставила ее в пару с чемпионом прошлого года — именно этого Элли и желала последние два дня. Девушка заняла место за игровым столом и первая, резким ударом по кристаллу, активировала персонажа.
За лето она успела лучше узнать свой «Миракль Лилий и Роз», изучить возможности отдельных карт и спланировать комбинации, но колоду так и не полюбила. Сегодня Элли даже игнорировала подсказки самой фэйрийской колоды, выбирая собственные сочетания, и все равно выигрывала. Какое-то новое, пьянящее ощущение захватило ее, тело казалось невесомо парящим в воздухе, словно она полностью соединилась со своим персонажем.
Колода бретонца тоже была жреческой — гротескно-мрачная, в египетском стиле, особенно резко контрастирующая с ее собственной, пастельно-нежной. Элли с предвкушением раскрыла выпавшие карты...
Рука не зашла.
Ни одного подходящего для первых ходов сочетания, ничего, что можно было бы сейчас выбросить на поле... Элинор пропустила ход, надеясь, что ей придет карта подешевле. Но руку заполнили Артефакты и Магистры, необходимые во второй половине игры и безнадежно-бесполезные сейчас. Элли перебирала слишком дорогие карты, не желая смиряться, что проиграет настолько бессмысленно.
На третьем ходу ей удалось заслониться зеркальными щитами двух Командоров, но заклинание бретонца уничтожило обоих, едва девушка ударила ими по его персонажу — египетскому жрецу в изогнутом змееподобном венце. У самого противника поле уже было полностью заставлено активными картами. Как в полусне девушка наблюдала, как хладнокровно он бьет своими картами по ее хрупкой жрице, методично и неспешно обнуляя ее шкалу жизни.
«Как можно так глупо...» — даже мысли были какие-то чужие.
Когда объявили победу «месье Лефевра», Элли поднялась, чувствуя, как дрожат ноги, и пошла с Ристалища почти вслепую. В финале остались два бретонца, значит, победу присудят им, все кончено. Значит, объявят «финал одной школы» и вручат приз. Она уже чувствовала закипающие в уголках глаз злые слезы.
— Просто не повезло. Кубок в этом году прекрасен, неважно, что он не с лилиями. — Кто-то догнал ее сзади, схватив за руку и побуждая остановиться.
Элли рванулась, оборачиваясь и встречаясь глазами с уже ненавистным студентом из Бретани.
— Если тебя это успокоит, в следующем году я приеду в последний раз, — продолжил он с неожиданной любезностью, будто извиняясь. — Пятый курс...
— В следующем году я отравлю кубок! — выпалила Элли.
Бретонец слегка отступил:
— Знал, что рыжие сумасшедшие, а ирландки — вдвойне, но чтобы так...
— Я! Темная! Полукровка! — закричала Элинор, не заботясь, что на нее скорее всего смотрит весь стадион.
Чемпион отступил чуть дальше.
— Это ты?..
Элли ответила ему яростным взглядом, горько сожалея, что ничего не смыслит в боевой магии и даже в обычной драке. У воспитавшей ее женщины, которую девушка даже в мыслях больше не могла называть матерью, на любые конфликты была одна реакция: «Терпи и не обращай внимания». Только как избавляться от обиды и гнева, она никогда не могла объяснить.
Больше ни на что не обращая внимания, девушка пошла к выходу со стадиона, особо не задумываясь, где в конечном итоге окажется. Почти натолкнувшись на внезапно появившуюся перед лицом школьную ограду, Элли села на траву и позволила себе заплакать. Когда рядом раздался негромкий голос, она не сразу поняла смысл слов:
— Ты... действительно... волшебная? — похоже, у говорившего был ограниченный словарный запас английских слов.
Элли подняла голову. Перед ней стоял юный берсерк из «Березани».
— Как тебя зовут? — спросила она, надеясь, что такой простой вопрос он поймет.
«Какой он курс? — недоумевала девушка. — Выглядит лет на четырнадцать».
— Яр, — ответил он. — Ярослав Гнедин.
— Элли...
Светло-голубые глаза сибиряка слегка расширились.
— Как в «Волшебнике Изумрудного города?!» — русская речь прозвучала для девушки набором звуков.
— Что? — переспросила она.
Яр промолчал. Он отстегнул с плеча фибулу и, перекинув упавшую меховую накидку через локоть, протянул застежку-брошь девушке.
— Цветок папоротника. Наш герб. — Элинор снова услышала несколько непонятных слов, но подарок взяла.
Фибула была в виде непонятного растения, напомнившего девушке одновременно лотос и эдельвейс.
— На каком ты Факультете? — спросила она, надеясь, что хотя бы слово «факультет» Яр поймет.
Он понял.
— Жива.
Элли передернула плечами, слово опять было незнакомое. Яр некоторое время настороженно смотрел на нее, но все же решился:
— Ты... злая?
Элли вытерла глаза тыльной стороной руки. Прозрачно-белый и устрашающе прекрасный Король Благого Двора вновь появился перед ней, грозя уничтожить. Но простое предложение на английском, пусть и с густым славянским акцентом она разобрала.
— Я не злая, я темная, — ответила Элинор, не надеясь, что юноша ее поймет, но он медленно кивнул, не сводя глаз с колеблющегося за забором тумана.
— Там Навь?
Элли не поняла смысла, но в голосе Яра звучали страх и восхищение — то, что человек, даже ведьма, может испытывать перед миром бессмертных.
— Да, — согласилась девушка, — там — Навь.
Мастер Баркли стоял, опершись на стол, и смотрел в одну точку. Очередная годовщина зловещей даты, от которой он бежал бесконечно, но все же не мог забыть. Осознанно растравлял старую рану, видя в забвении предательство. Даже осознание того, что сегодня он нужен Катрионе как никогда, не могло выгнать его из кабинета. В день своего траура ему необходимо было одиночество.
Персиваль все же сел за стол, пододвигая к себе старые дневники и фотоальбом. Его личная тайна организация. Орден в миниатюре — «Клуб кладоискателей» был распущен на каникулы, сам директор собирался в очередную поездку, призванную заглушить укоренившуюся боль... но осенью все вернется на круги своя. Новые встречи и исследования. Нужно было составить план.
Он бездумно листал тетради дневников, скользя взглядом по знакомым, много раз читанным строчкам — что нового он собрался там узнать? Иногда меж листов попадались сложенные вчетверо рисунки, Персиваль откладывал их в сторону, иногда с любопытством разворачивая.
Последняя наследница усадьбы Блоссом была талантливой рисовальщицей. Занимались ли с ней учителя или то был природный талант — о том директор не ведал. Но фэйри и туман были изображены достоверно и скрупулезно, будто исследовательской рукой, а не юной девушкой, которую признали безумной. Очередной сложенный лист показался плотнее прочих, Персиваль развернул и его, обнаруживая внутри плотную картонку.
Он с интересом повертел рисунок в руках — такой же тонкий и четкий, как и прочие, но будто виденный впервые. Или полностью забытый.
На рисунке был не туман, а огромное зеркало, на раме которого сидела девушка лет шестнадцати.
«Автопортрет? — подумал директор, но тут же вспомнил, что изображение леди Блоссом висит в школе на втором этаже, здесь же было совсем незнакомое лицо.
Девушка на рисунке непостижимым образом находилась и внутри зеркала, и снаружи, будто наполовину скрываясь в ином мире. Она улыбалась, но талантливая художница сумела перенести на потрет настроение — оскал хищника, глумящегося над жертвой. Портрет был неприятен, его не исправляли ни выписанный наряд незнакомки, ни изысканные украшения на ее руках и шее.
Персиваль пригляделся. Зеркало было ему знакомо, огромное, оно висело в нише в одном из коридоров, он и сам, бывало, отдыхал там. Портрет явно не был выдумкой, но что он значил? Была ли изображенная девушка фэйри? Директор с сожалением отложил картонку в сторону — узнать что-то достоверно не представлялось возможным.
Руки невольно потянулись к альбому фотографий. Персиваль знал, что это причинит страдания, но и противиться не мог. Он смотрел на полузабытые юные лица однокурсников, кого-то помнил только по именам, у кого-то — лишь фамилию. Себя самого... с Катрионой, значит, фотографировала Каландра... Обеих девушек... значит, фотографировал он сам.
Старые черно-белые изображения, которые еще приходилось печатать в студиях, и полароидные яркие, которые создавали сами себя, будто по волшебству. Персиваль улыбнулся, настраивая себя на мучительную встречу, и перелистнул страницу альбома.
— Здравствуй, Виви, — негромко сказал он. — Сегодня годовщина твоей гибели... и это снова я, Перси Эван, который любил тебя, но не смог спасти.
С фотографии на него смотрела девушка, навеки семнадцатилетняя, круглолицая и кареглазая. Директор нежно провел пальцем по ее лицу и, тяжело вздохнув, перевернул фото.
«Вивиана. 2001» — была надпись на обороте.
Персиваль захлопнул альбом. Будто подгадав время, в его кабинет без стука вошли две дамы. Директор вскочил, собирая со стола разложенные тетради, точно его застали за чем-то предосудительным.
— Мистрис Руссо... мистрис Монбельяр... Вы решили приехать?
Дамы переглянулись с затаенной насмешкой, будто английские обращения развеселили их. И разом уселись на диван напротив стола.
— По вашу душу... — отрезала темноволосая дама. — Реннский Магистериум требует объяснений.
Персиваль сел обратно, постепенно выравнивая сбившееся от неожиданности дыхание. Он улыбнулся.
— Вечером я уезжаю в отпуск, так что смогу предоставить информацию лично. В ирландский отдел меня уже вызывали.
Блондинка оскалилась будто волчица.
— Можете порепетировать перед нами, что вы там расскажете.
У Персиваля едва заметно дернулась щека.
— Послушайте! При всем моем уважении к вам, как трикветру магистра... я не собираюсь оправдываться. Ренар был и остается моим другом. Если честно... он проявил преступную небрежность, как и многие до него.
Одетт вскочила, будто собираясь броситься на мужчину, Женевьева с трудом удержала ее за руку.
— Вы... — злобно выпалила крошечная брюнетка. — У моего брата в мизинце больше мозгов, чем у всего Ордена в головах.
— Я в этом не сомневаюсь, — развел руками Персиваль. — Но я и не обвинял его в глупости, а только лишь в несдержанности. В конце концов, мы все предупреждены о тумане и его опасности для смертных.
Одетт зашипела.
— Если бы не девчонка...
— Девочку я очень прошу не трогать, — повысил голос Персиваль. — Одно лишнее слово, и я не гарантирую вам здоровья и жизни. Эта магия непредсказуема, магистр уже поплатился за лишнюю откровенность. Думаю, ему повезло.
Персиваль замолк на секунду.
— Он мог погибнуть. Этой неясной силы боятся даже бессмертные.
Женевьева снова шевельнулась.
— Она же... не может не знать, как это все работает. Не настолько же все... беспросветно.
Персиваль тяжело вздохнул.
«Если Ренар с ними справлялся, то жму руку, — подумал он. — А я еще думал, что у Каландры тяжелый характер».
— Боюсь, что настолько, — ответил он, надеясь, что эмоции не отражаются на лице. Дополнительно нагнетать атмосферу не хотелось. — Девочка не властна над этим. Она не помнит.
Дамы переглянулись. Персивалю невооруженным взглядом была видна сила их трикветра — они словно общались без слов. Наконец, Одетт снова посмотрела на него.
— Допустим. Что вы намерены предпринять?
— Не намерен... — отрезал Персиваль. — Я уже предпринял, в тот же вечер.
Дамы разом поменяли позу, закинув ногу на ногу, подчеркнув, что слушают.
— Нескольких природных фэйри я отправил к Оберону, — сказал директор. — Кто-то из темных вызвался предупредить своих, их правительница, как вы знаете, пропала. Магистра Ренара будут искать, но это уже воля случая. Мы можем только надеяться, что он жив.
— Мы не можем рассматривать другое развитие событий, — Одетт подалась вперед, пристально смотря на Персиваля. — Все иные мысли — измена Ордену.
Директор встал из-за стола и присел рядом на диван, мягко беря руки женщины в свои.
— Не нужно мне угрожать, — негромко сказал он, не сводя свои зеленые глаза с ее темно-карих. — Я полностью на вашей стороне, и абсолютно верен магистру Ренару. Я делаю все, что в моих смертных силах. Фэйри делают все, что в их. Мы его отыщем.
Одетт слабо вздохнула и отвела глаза, успокаиваясь.
— Допустим, — она все еще не готова была полностью отступить.
— К тому же на нашей стороне и сам магистр, — заметил Персиваль, — как мы можем не учитывать его собственную волю.
Директор взглянул на обеих женщин.
— Он может подойти к любому бессмертному в том мире и потребовать помощи. У него есть власть и перстень.
Дамы снова молча переглянулись.
— Вы хотите сказать, что наш брат за... сколько... три недели ни к кому там не подошел? — Женевьева говорила будто лиса, тихо и вкрадчиво, точно с умалишенным.
Персиваль терпеливо вздохнул.
— Мистрис... Монбельяр. Вы не учитываете особенность Тир-нан-ог. Это мир посмертия, и время там течет совершенно иначе, причем для каждого человека индивидуально. Это у нас прошло три недели, а там же... быть может, минута. Или миг. В конце концов, магистр может просто осматриваться. Для кого-то там за наш день проходит век, но здесь не тот случайБудем надеяться.
— Вас послушать, он там развлекается, — буркнула Одетт. — Что теперь будет с Магистериумами, Орденом и фэйри? Бессмертные уходят из реннского отдела.
— В школе несколько другая ситуация, — терпеливо пояснил Персиваль. — Наши никуда не уходят, но тут девочка. Они будут охранять ее. К персоналу фэйри тоже лояльны и уважительны, других студентов не обижают. Благой же Двор никогда не нес нам добра. Комично, но это факт.
— Проклятые эгоисты! — воскликнула Женевьева.
Одетт поддерживающе стиснула ее руку, не сводя подозрительного взгляда с Персиваля.
— Орден остался без руководства, — обтекаемо сказала она.
— Возможно, прежняя магистр, мистрис Белинда пока возьмет на себя эту ношу?
— Никто этого не допустит, — отрезала Одетт. — Если фэйри уходят, плевать они хотели на старуху. Они слушались только моего брата.
— Мы его найдем, — убежденно сказал Персиваль. — Это только вопрос времени. С возвращением только будет сложность, но он сможет руководить Орденом и из-под Вуали.
«Искренне на это надеюсь, — подумал он, — «Вопрос времени» — как точно сказано. Из-за времени как раз все проблемы.
— Тот мир опасен для смертного, — директор смотрел мимо обеих женщин, будто боясь встретиться с их яростными взглядами. — Даже для человека с полномочиями. Не могу лгать — я боюсь. Там на каждом шагу... немыслимые чудовища.
— Мой брат сам — немыслимое чудовище! — выпалила Одетт. — Я не удивлюсь, если он выберется сам.
Сестры магистра в очередной раз переглянулись и разом встали.
— Хорошо, — сказала Одетт, — Можете считать, что мы вам поверили. В Шотландию и Бретань мы поедем в сентябре, их руководители «очень неожиданно» отбыли на отдых в неизвестном направлении. Посмотрим, что нам ответят там. В любом случае, ирландский Магистериум считается основным и встреча актива Ордена будет в Дублине. Там и подведем предварительные итоги.
Персиваль тоже поднялся, галантно целуя руки обеим. Впрочем, на француженок это не произвело видимого впечатления, вежливость ирландца они восприняли как должное. Они взглянули на Персиваля, разом склонили головы набок и вышли из кабинета, привычно беря друг друга за руки.
Оставшись в одиночестве, Персиваль сел обратно за стол и устало прикрыл лицо ладонями. Разговор вымотал его.
Толкаясь и переругиваясь хриплым шепотом, кобольды взломали замок комнаты и уставились на спящую женщину. Каландру явно мучили кошмары — она разметалась по кровати, тяжело дыша и обливаясь потом. Время от времени она слабо вскрикивала и меняла позу, точно с кем-то сражалась.
— И чего делать? — спросил один из темных, неразборчиво шепелявя. — Докторицу может нужно, банши?
— Не велено, — прогнусавил другой. — Только барахло собрать и вынести. Велено — тащим.
Он первым вцепился в край картины, прислоненной к стене, давая пример всей артели. Некоторое время кобольды пыхтели и тянули, потом один вспомнил:
— И еще чего-то!
Остановились и задумались.
— Траву собрать в мешок! — наконец вспомнил один. — Велено — собираем. А кто приказал-то?
Снова задумались.
— Да ты начинай! — приказал главный. — Само вспомнится. Вроде, в красной бумажке!
— Нет, в синей!
С энтузиазмом повспоминав цвета, кобольды пошвыряли в мешок все, до чего могли дотянуться цепкими лапками и продолжили тащить картину. Но в коридоре снова вышла заминка.
— А дверь чинить обратно велено?
Порешили на всякий случай починить. Получалось это у них, впрочем, почти беззвучно и быстро. Руками кобольды работали явно лучше, чем головой. Когда все было готово, они собрались было уже разбежаться, но голос смутно знакомой женщины остановил их:
— Подождите, это еще не все. Отнесите все, что взяли, за ворота и там бросьте. А это за работу.
Она вынесла темному народцу несколько бутылок виски и захлопнула дверь. Кобольды переглянулись.
— Потащим? Или тут оставим? — награда уже жгла пальцы от предвкушения.
— Хозяйка приказала, — рыкнул главный. — Людям служить велено. Велено — служим. Ну, братцы, последний рывок!
Сам он осторожно нес бутылки. Кобольды шустро дотащили поклажу до ограды, пропихнули через прутья и прыснули обратно к особняку. Впереди ждало заслуженное угощение и желанный отдых.
Туман вытянулся, как щупальца живого существа, и поглотил неожиданный дар. В это мгновение Каландра вскинулась на постели, просыпаясь от собственного вскрика. В голове путались сны, явь и воспоминания, сменяя друг друга безумным калейдоскопом.
Память подкидывала то пожар, то нападение светлого войска, то, что сошедшая с картины девушка сама вышла сквозь запертую дверь. Никогда еще Каландра не ощущала себя такой слабой и беспомощной, найдя в себе силы рассказать о произошедшем только Персивалю и Катрионе.
«Хизер Блоссом» прощалась с прочими школами еще на год. Бретонцы уезжали с кубком, шумно и бравурно, оставив после себя беспорядок в спальне и осколки бутылок. Шотландцы в противовес шагали по парку почти строем, не отходя от своего педагога и не болтая. Казалось, даже фэйри вокруг и опасный туман за воротами не в состоянии удивить их или вывести на эмоции. Славяне, впервые увидевшие не только бессмертных, но и «заграницу», видели во всем чудо и сказку — трепали брауни за мохнатые уши, вежливо просили погладить местную знаменитость — кошку Гекату, бесстрашно гуляли по парку до отбоя и перезнакомились с половиной школы. Троица северян точно была первой, кого отсюда провожали со слезами и пожеланиями увидеться вновь.
Помахав вслед удалявшемуся автомобильчику, увозившему Яра в тоже почти волшебную Сибирь, Элли обернулась на подруг и слегка замялась.
— Мне нужно собрать мысли в кучу. Надеюсь, на вашу поддержку. Только... уйдем отсюда, очень шумно.
— В комнате сидеть не хочется, — Бри аккуратно притянула к себе ветку яблони и вдохнула аромат. — Такая чудесная погода. Можно Лэнгдона уговорить отвезти нас в Дублин.
— В очередь записывайся, — буркнула Агни. — Наши каждый день ездят, магазины громят на весь будущий год. Слышь, Элли, попроси бабушку в школу автобус купить.
Элли рассмеялась. Представить ганконера, который больше напоминал английского дворецкого за рулем дребезжащей желтой махины было уморительно. Встречи же с Белиндой Элли почти побаивалась. Эта загадочная женщина появлялась и исчезала, когда ей было угодно. Элли не имела представления, где ее теперь можно отыскать.
— Пойдемте к нам... — просто предложила она. — В наше Убежище.
— Я печенья принесу, — предложила Бри и убежала в сторону школы.
Элли и Агни медленно пошли в сторону знакомых деревьев. То там, то здесь на лавочках, принесенных стульях, а то и прямо на траве располагались студенты, группами и поодиночке, читали, разговаривали, просто смотрели по сторонам. Элли загляделась на чью-то корзинку с фруктами и остановилась.
— Тебе помочь? — окликнула ее Агни, и голос вывел Элли из забытья.
— Что? — она взглянула под ноги и отпрянула, перед ней весело журчал ручеек.
Теперь она понимала, отчего не может перешагнуть проточную воду.
— Нет.
Агни перепрыгнула на другую сторону и терпеливо подождала, пока Элли не обойдет препятствие кругом.
— На что это похоже? — спросила она, и Элли поняла.
— Голова болит и кружится, — ответила она и слегка замедлила шаг. — Будто перед обмороком. Неприятное ощущение.
Она передернулась и посмотрела на Агнесс.
— Тебя же можно спрашивать?
— Эмм? — Агни удивленно взглянула на подругу.
— Ну, я ведь так мало знаю о тебе и Брианне. Вы про меня куда больше. С кем ты жила?
Агнес задумчиво смотрела вперед, не сбивая шаг.
— Если можно, конечно, — торопливо добавила Элли.
— Последние годы в орденском воспитательном доме, — Агни по-прежнему смотрела вдаль перед собой. — Отца я не видела, мать плохо помню. Когда она внезапно умерла, вулгарская опека нашла меня раньше. И я полжизни прожила в их детдоме.
Элли сочувственно вздохнула.
— Но тебя же нашли?
— Повезло, что не изменили имя с фамилией, — согласилась Агни, — Только до этого мне еще пришло в голову сбежать.
— Тебя обижали там? — выпалила Элли раньше, чем подумала об уместности вопроса.
— Хм-м, — протянула Агни. — Я похожа на человека, которого можно запросто обидеть?
Элли покусала себя за язык, чтобы не сморозить очередную глупость.
— Просто скучно было, — отрубила Агни. — Прочитала Твена, влюбилась в Гека Финна и пошла искать приключения. Ну, навроде всех этих третьих сыновей из сказок. Мальчишкой интереснее быть.
Она весело блеснула на Элли янтарными глазами.
— Я раньше так думала. Теперь считаю, что лучше всего — собой. Каждому человеку.
— Звучит философски, — признала Элли. — Еще бы знать, кто мы все.
Агни обернулась на школьную ограду.
— С этим легко, что у кого на поверхности, то и правда. Люди — существа простые, пока сами все не усложняют.
«Это и есть мудрость, — подумала Элли. — Как мне повезло! Я бы пропала тут без них. Без Бри, которая все про всех знает. И без Агни, с которой спокойно, даже, когда страшно».
— Ну, а потом меня орденцы все-таки нашли, и отправили к своим. Представляешь, я в четырнадцать только про фэйри узнала? — закончила Агни.
«Представляю...» — вздохнула Элли.
— Мне жаль, что мы редко так можем поговорить, — сказала она. — Что я знаю тебя хуже, чем Бри. Но ты мне очень нравишься. С первой минуты, когда ты нарушила школьные правила. Потому что я сама всегда мечтала их нарушать. И сбежать я тоже мечтала.
Агни погладила себя по оранжевым кудрям.
— Это хорошо, что нравлюсь. Нас трикветром назначат, будем вместе, пока не впадем в маразм.
Она рассмеялась.
— Всегда мечтала быть безумной старухой на роликовых коньках. А вот ты не состаришься. Нравится идея?
— Я еще не понимаю такого, — честно признала Элли. — Я же расту.
— Разберешься, — уверенно сказала Агни, и снова обернулась. — Ну где там Брианка с пряниками? Ага, вижу.
Агни прикрыла глаза от света. От школы, помахивая корзинкой для пикников, шла Бри.
— Чисто Красная Шапочка, — одобрительно сказала Агни, — Лезь первая в кусты и жди.
Элли послушно наклонилась, ища проход через заросли — Убежище недаром получило такое название. Оказавшись за живой изгородью, она оглядела привычную обстановку, стол, шесть высоких стульев-тронов с разномастными подушками и покрывалами, стопки книг, немного посуды, чтобы не носить туда-сюда каждый раз. Вуаль Фэйри защищала школу от осадков, летом же здесь было сухо от лиственного шатра, а может и от фэйрийской магии.
Через минуту подруги присоединились к Элли. Брианна принялась доставать из корзинки все, что удалось выпросить у Брина и Азры.
— Я сказала, что для тебя, — призналась она. — Они согласились в счет пятичасового чая.
Кроме плотно закрытого кувшина с холодным фруктовым морсом, она выложила на стол несколько кексов, половину круглого хлеба, кусок сыра и медовую коврижку.
«Неплохо для чая», — подумала Элли, усаживаясь за стол и посматривая на три оставшихся пустым стула. — Вот бы и Грэм был тут. Но он слишком гордый и загадочный, что бы общаться с Бри и Агни.
— Так что ты собиралась рассказать? — вспомнила Брианна, когда угощение было нарезано и разложено.
Элли стиснула руки под столом.
— Столько всего произошло за год. Я узнала, кто я, но я хочу знать больше. Мистрис Белинда... то есть бабушка... — она смущенно замолчала и продолжила, несмотря на слегка дрогнувший голос: — сказала, что в школе есть тайники, открывающие правду обо мне.
Агни неожиданно накрыла ее ладонь своей.
— Так. Продолжай.
Элли удивленно посмотрела на нее.
— Мне нужно найти их. Скорее всего, понадобится помощь.
— Директор изучает школу, — сказала Агнесс. — Некоторые студенты помогают ему.
— Тогда я с ним поговорю, — Элли взялась за кекс. — Не вовремя он уехал, конечно.
Она посмотрела на лакомство, но все не могла начать есть.
— Если мне не дано вспомнить детство, то может, я узнаю важное из тех тайников? Бабушка как раз посоветовала у мастера Персиваля спросить.
Элли все-таки вцепилась зубами в кекс, надеясь, что еда успокоит нервозность.
«Еще Король хочет меня убить, — подумала она. — Но этого я не скажу. Интересно, я ему напакостила и забыла, или он сам додумался меня возненавидеть?»
— Вот и все, — сказала она задумчиво. — Мы окончательно и бесповоротно второй курс.
— Звучит как тост, — отметила Агнесс.
— Тогда чин-чин, — подняла Бри бокал.
Светлейший Король Благого Двора прошелся по покоям, нервно ломая пальцы. Портрет рыжеволосой девы стоял тут же, прислоненный к стене. Фэйри едва удержался, чтобы не прикрыть картину тканью — подспудно казалось, что красавица следит за ним из-под опущенных век. Король так сильно сжал кулаки, что побелели костяшки.
«Это просто смешно! Рыжая тварь!»
Зеркало у роскошной кровати медленно и невесомо покрылось туманной дымкой, Король заметил это не сразу, но облегченно вздохнул, будто ждал. Он подошел и встал напротив, ожидая. Стекло выглядело запотевшим, и фэйри нетерпеливо провел по нему ладонью, освобождая отражение, но своего лица не увидел. В зеркале появилась фигура девы в длинном светлом платье со шлейфом, ее пшеничные локоны были убраны в высокую прическу, и на бессмертного она смотрела со спокойным достоинством.
Король нервничал.
— Заберите его, — отрывисто произнес он. — Мне не пригодилось. Все оказалось зря!
Дева улыбнулась.
— Это не моя вина, — ответила она. — Стихии возьмут плату по договору.
Дева прикоснулась к раме зеркала изнутри, точно готовясь шагнуть наружу. Король подал ей руку, она благодарно оперлась и ступила на пол фэйрийского дворца, позволяя шлейфу платья стелиться за ней. Взгляды бессмертного и девы Зазеркалья столкнулись.
— Жрица Стихий желает чего-нибудь? — Король запоздало проявил гостеприимство. — Вина, травяных зелий или колодезной воды?
Жрица промолчала, только едва заметно качнула головой.
— Скажите, чем вам так досадила та девушка? Она ведь непростая, раз вы готовы преследовать ее мрачным колдовством.
Король Гвалхгвин вскинул подбородок и сверкнул глазами.
— Я свет! Я защищаю свой мир, свой народ, — он даже прошелся по покоям, завивая полы наряда, сияя вокруг невесомой серебристой пыльцой. — Ее темная кровь — плата за свободу бессмертных от проклятия богов.
Дева Зазеркалья снова улыбнулась.
— Стихиям не нужно ваше рабство от синего камня. Мы лишь хранители и посредники.
Прекрасное лицо фэйрийского Короля исказилось гневом.
— Вы ничего не знаете! — он шагнул к жрице, точно желая схватить ее, но в последний миг опустил руку. — Это не просто война моего Королевства с Неблагим Двором. Ее семья должна мне...
— Так это лишь вопрос золота?.. — протянула дева.
— Нет! — выкрикнул фэйри. — Не сыщется в мире смертных такого сокровища, чтобы искупить...
Голос его прервался на миг, но снова окреп:
— ...вину.
Жрица больше не улыбалась. Она перевела взгляд на портрет и снова посмотрела на Короля.
— Значит вот как. Не так все просто. И благородное желание освободить народ от власти смертного человека — это не вся правда. Вы просто ненавидите эту девушку.
Фэйри зашипел.
— Больше всего на свете. Ее саму и всю ее семью.
Теперь жрица стала печальной. Она больше не смотрела на Короля, она глядела на портрет.
— Где та семья? — спросила она, ни к кому не обращаясь. — И зачем...
Она искоса бросила взгляд в сторону бессмертного.
—... вам портрет первой Жрицы Стихий, моей предшественницы?
Светлейший Король уже оправился от минутной слабости. Его лицо разгладилось и вновь стало прекрасным, а осанка — величественной. Теперь он смотрел на поникшую деву Зазеркалья свысока.
— Мы не вмешиваем в наши дела смертных, — высокомерно отрезал он. — Вы получаете плату и не задаете лишних вопросов. У вас свои тайны, у Благого Двора свои.
Жрица слегка пожала плечами, показывая, что признает сказанное.
— Тогда прекратим этот разговор. Отдайте золото, а я заберу картину.
Король прошел к резному столику и уже протянул руку к шелковому мешочку на нем, но отдернул пальцы.
— Половину!
— Половину!
Жрица вопросительно вскинула брови.
— Я не смог завершить ритуал, — сказал фэйри. — Мне помешали. Это справедливо, если половину.
Но прежняя доброжелательность и вежливое любопытство уже покинули деву. Она холодно взглянула на Короля.
— Нет. Мы заключили договор без оговорок.
Король сверкнул на мгновение потемневшими глазами и схватил кошелек. Жрице почудилось, что сейчас он швырнет плату ей в лицо, но фэйри учтиво вложил в ее ладонь шелковый мешочек.
— Я не хочу потерять благорасположение Стихий, — примирительно произнес он. — Пусть будет так.
«Но мое потерял! — подумала Жрица. — От меня больше ничего не получишь, и портрет тем более. Черт бессмертный!»
Она прикрыла глаза. Ругательство вырвалось почти привычно и не пугало больше. Давным-давно в полузабытой юности, за такие мысли дева сама приговорила бы себя к ночному бдению на коленях, а теперь... Смешно вспоминать.
Чудовища существовали, но их она больше не боялась.
Дева пошла к зеркалу, подбирая юбку, готовая вернуться обратно. Потом нетерпеливо обернулась на Короля. Тот, правильно истолковав ее взгляд, позвал слугу.
Вошедший юноша учтиво поклонился и, пожирая глазами гостью правителя, помог донести картину к порталу. Зеркало вновь затянулось туманной дымкой, пропуская портрет рыжеволосой девушки в иное измерение. Жрица шагнула следом. Стекло сверкнуло и погасло, теперь Король снова видел в нем только себя и отражение комнаты.
Слуга-фэйри слегка осмелел:
— Ваше Величество, позвольте спросить?..
— Не твое дело! — рявкнул Гвалхгвин. — Просто очередной враг. И... не болтай.
Слуга поджал губы и снова поклонился, скрывая досаду. Король отпустил его легким движением руки и опустился в высокое кресло на постаменте, погружаясь в невеселые сумрачные думы.
— Вы скоро уезжаете, мастер Персиваль?! — воскликнула Элли, первой вбегая в кабинет. — Так жаль!
— У меня тоже должен быть отдых от работы, — охотно ответил учитель.
Директор дружелюбно улыбнулся ей и с приветливым выражением лица встретил остальных второкурсников. Когда студенты расселись по своим местам и достали тетради, мастер Баркли начал лекцию:
— Лита переводится как «длиннейший день в году». У кельтских народов Британии время праздника Летнего солнцестояния указывает на его связь с культом солнца. Следовательно, основные обряды и ритуалы схожи с обрядами зимнего солнцестояния, Йоля. У кельтов существует множество верований о сильной мощи фэйри в ночь перед солнцестоянием. Ритуальные огни играют важную роль во время этих двух дней. Зелень также имеет большое значение в обрядах, связанных с этими датами — зеленые ветки, цветы, а иногда даже деревья. В некоторых обрядах зимнего и летнего праздников присутствуют элементы брака и семейного благополучия. Связь с культом солнца также проявлялась в шотландском обычае катания колес с гор и обрывов рек. Эти колеса были обмотаны горящей соломой. Иногда гадали: если колесо горело весь путь, то предполагалось, что урожай будет удачным.
— Возможно, просто нужно хорошо полить?— вмешалась Констанс.
— Это тоже не помешает, мистрис Райли. — доброжелательно ответил директор. — Но я считаю, что все аспекты, включая приметы, могут быть полезными. В конце концов, они не возникли просто так.
Он продолжил свой рассказ:
— По представлениям кельтов, папоротник имел мистическое значение в этот период, когда природа в полном расцвете — в полночь он как будто расцветал на краткое время. Смельчаки отправлялись ночью в лес, чтобы увидеть его цветок и собрать семена. Эти походы были очень опасны, так как фэйри охраняли это растение. Тот, кому удавалось заполучить семена, мог стать невидимым и наблюдать за танцами и играми бессмертных в эту волшебную ночь.
В обряды празднования летнего солнцестояния были включены много элементов связанных с семейным благополучием и браком, а также гадания. Девушки и парни гадали, часто используя разные цветы и растения в этом процессе. Чаще всего использовался зверобой, а иногда и другие предметы. В Шотландии в эту ночь возлюбленные давали друг другу клятву верности, нарушение которой считалось преступлением. Эту клятву произносили рядом с мегалитическим камнем или почитаемым источником, затем скрепляли ее рукопожатием.
В этот самый долгий день в году отмечается изобилие света и жизни, когда бог Солнца достигает кульминации своей силы. Считалось, что он покровительствует лесам и занимает зеленый цветущий трон.
Я расскажу вам о свадебном ритуале, известном как «Хендфастинг» или «вручение руки», относящемся к традиции соединения рук жениха и невесты при помолвке. Обычно на это использовались левые руки, связывавшиеся вместе гирляндой или шелковой веревкой. Это привело к выражению «просить руки».
В наше время многие язычники продолжают соблюдать эти древние традиции. Во время свадебной церемонии влюбленных просят смотреть друг на друга, как на воплощения Бога и Богини, и часто проводят ритуал очищения, чтобы пара могла представить себя в образе своего покровительствующего божества. Невеста держит в руках букет цветов или трав, которые символизируют различные энергии и магические силы. Например, мирт и рута символизируют любовь, пшеница — плодородие, плющ — верность, примула — удачу и благословение, а розмарин — здоровье и привлекательность.
Также и жених, и невеста могут носить венки, аналогично королям и королевам, чтобы показать свою связь с высшими силами. Происхождение традиции обмена кольцами доподлинно не известно. Многие считают, что кольцо символизирует вечность союза и является языческим кругом, символом бесконечного цикла рождения, смерти и возрождения для пары и божеств, которыми они являются во время церемонии. Руковручения были общественными событиями, на которых собирались родственники и жители деревни.
Популярным свадебным напитком в Британии и на Кельтских островах была медовуха
— сильный напиток с мужскими и женскими элементами. Вероятно, именно отсюда и произошло выражение «медовый месяц», которое относится к примерному периоду времени от праздника Бельтана до руковручения.
Главные персонажи Литы — Король Дуб и Король Остролист — представляют разные временные периоды года, в которых происходит различная активность природы. Король Дуб правит в плодородный период в середине зимы-середине лета, а Король Остролист — в период урожая и ухода, с середины лета до середины зимы. Они символизируют светлые и темные стороны природного ритма. Каждый близнец представляет важную фазу года. Они встречаются символически в битве, где победитель занимает престол, а побежденный брат уходит на шесть месяцев.
Праздник сочетает в себе символы природы, животных и мифических существ, а также особые предметы и цвета. Праздник связан с солнцем, огнем, дубом, костром и другими символами. Особая значимость придается пяти растениям и определенным камням. Оформление включает сушеные травы, морские раковины, летние цветы и фрукты. Еда на празднике включает свежие овощи и фрукты, пиво и мед.
— Но ведь эта битва между Гвитиром и Гвином ап-нуддом за богиню весны Креддилад,
— прервал директора Грэм.
— Вы правы, мастер Драммонд, — согласился директор. — Это о дна из граней легенды. Животные, символы этого праздника, — малиновка, королек, все летние птицы, домашний скот. Мифические существа — сатиры, феи, фениксы, а у славян — жар-птицы.
Символы праздника — Солнце, огонь, дуб, костер, лезвие, омела, солнечные колеса. Цвета — желтый, золотой, белый, зеленый, голубой, красный. Растения — дуб, омела, ромашка, бузина, папоротник, подсолнух. Считается, что пять растений в эту ночь приобретают магические свойства: рута, розы, вербена, трилистник и зверобой. Благовония: ладан, лимон, роза, мирр. Камни: все зеленые камни, особенно нефрит и изумруд, янтарь, морские раковины, желтый топаз, желтый турмалин, бриллиант. Декорации — сушеные травы, морские раковины, летние цветы, фрукты. Еда — свежие овощи и фрукты, пиво, мед. Все успели записать?
Второкурсники один за другим откладывали ручки и закрывали тетради.
— Тогда я могу отпустить вас в столовую на праздничный обед. Блессед Лита! — закончил урок мастер Персиваль.
— Мастер Баркли! — Элли остановилась у стола директора, когда все прочие ученики уже радостно выскочили в коридор. — Можно вас спросить?
— Мистрис О'Ши, вам можно многое, — улыбнулся тот. — Что-то случилось?
Элли смутилась. Оказаться любимицей было приятно, но накладывало и ответственность.
— Ученики из других школ, еще приедут? — она опустила глаза. — Через год?
— Переживаете из-за проигрыша? — проницательно уточнил директор. — Обычно, присылают разных, чтобы все могли у нас побывать, но несколько человек из Бретани ездят постоянно. Просто, они лучшие, на них надеются. Честно говоря, «Хизер Блоссом» еще ни разу не выигрывала.
— Мне бы очень хотелось это изменить! — воскликнула Элли. — Но я спросила про юношу, который похож на шамана-викинга. Он показался мне особенным.
Мастер Персиваль наклонил голову.
— Чем же? Скорее, это было непривычно и экзотично. В сибирской школе учат в первую очередь боевой магии, древнему и почти утраченному бесконтактному бою. Я очень жалею, что не удалось заполучить такого преподавателя к нам, но напоминаю себе, что сюда могут прийти в основном только против своей воли.
— Этот юноша подарил мне кое-что на память, — Элли пошарила в кармане и достала серебряную фибулу. — Цветок папоротника. Разве кто-то видел, как он цветет?
Мастер Персиваль осторожно взял из ее рук брошь.
— Славяне верят, что папоротник цветет в Нави. Так они называют потусторонний мир духов и бессмертных существ.
— У них тоже есть фэйри? — изумилась Элли.
— Да. Нечистая сила. Но, насколько мне известно, деление на тьму и свет не такое явное, как и нет вражды между этими существами.
— Я совсем не знакома с их культурой. Даже жаль, — Элли забрала фибулу.
— Думаю, Тень сможет предложить вам их легенды и сказки, — успокаивающе сказал мастер Баркли.
Элли кивнула.
— Значит, в следующем году приедут другие ученики?
— Скорее всего, да, мистрис О'Ши? — директор продолжал участливо смотреть на нее.
— Спасибо, я поняла, — тихо ответила Элинор и вышла из класса.
Она не могла объяснить даже самой себе, чем так задел ее сердце юноша из неизвестной, почти сказочной страны и отчего так щемит в груди от мысли, что она его больше не увидит? Но больше всего болело от понимания, что этим внезапным чувством она предает Грэма.
Столовая встретила второй курс по-летнему пестрым убранством. Как всегда перед очередным Шабашом чьи-то умелые руки развесили повсюду украшения — восковые цветы всех оттенков, живые ветви деревьев, перевитые лентами, расставили по столикам букетики ромашек. Садясь за треугольный столик, Бри понюхала его и радостно сморщила нос. Агни же направилась к стойке раздачи и скоро вернулась с полным подносом.
— С ума сойти, сколько там вкусного! — объявила она.
Брианна тут же побежала посмотреть, и Элли последовала за ней. Перед стойкой уже толпились прочие, с подносами наизготовку, пришлось встать в очередь. Зато было время повыбирать основательно.
Когда Элли постепенно дошла до Азры, и та спросила, чего она хочет, девушка показала на салат из красного перца, молодой крапивы и мяты, суп из щавеля с яйцом... Она заметила, что блюд из яиц особенно много, была даже глазунья, напоминающая маленькие солнышки. Потом выбрала и несколько десертов — черемуховый кекс, бисквит с вишней, политый темным шоколадом и две кружки с травяным чаем — из листочков малины и смородины.
Когда они снова устроились за столом, в помещение вошла интересная процессия. Элли, сидевшая спиной к раздаче и лицом к двери, заметила их первой.
— Это те, про кого я думаю? — спросила она, увидев среди вошедших бааван'ши Розамунду.
Агни и Бри разом обернулись.
— О, Хранители! — обрадовалась Брианна и села вполоборота, чтобы ничего не пропустить.
— Здравствуйте, второй курс, — вперед вышла золотоволосая фэйри, — Приносим извинения, что прерываем ваш обед, но сейчас это единственное время, когда вас можно застать всех разом.
По столовой пронесся смех и одобрительны возгласы: «Ничего!», «Понимаем!» Похоже, большинство знали, зачем тут появились Хранители Факультетов.
Двоих существ Элли видела впервые, Розамунда участвовала в жизни школы куда более активно.
— В начале осени вас ждет посвящение и разделение по Факультетам, — невнятно сказал человек с головой волка,1 — Меня зовут Мартин...
Кто-то крикнул: «Знаем!», и Элли ощутила досаду.
«Вот... все тут знакомы, а я как в берлоге... хотя... я видела фэйрийского Короля... Тоже мне, достижение!» — она снова рассердилась на себя.
«И ездила в Магистериум, — произнес внутренний голос. — Это годится, чтобы выделиться из толпы?»
«Еще я полукровка, — огрызнулась Элли и тут же оборвала внутренний диалог: — Кошмар! Я уже сама с собой переругиваюсь!»
Мартин тем временем продолжал:
— Я — Хранитель Факультета Кайлих, милая Розамунда помогает студентам Бригидд, а мой соратник Коул — служит Факультету Модрон. Мы имеем доступ в Башни, и каждый из вас может обратиться к нам за помощью, подсказкой и советом.
«Ну вот, настал мой звездный час», — подумала Элли и привстала, привлекая к себе внимание. — А как распределяют по Факультетам?
Мартин взглянул на нее и слегка поклонился. Вперед вышел человечек, напоминающий корень дерева, ростом даже ниже лепрекона и брауни, с волосами больше похожими на покрытые листвой ветви кустарника.
— Вы альраун? — спросила она.
Ответ был очевиден. Коул тоже поклонился.
— Взгляните на тех, сто сейчас сидит с вами за одним столом... — начал он.
Агни тут же с комичным интересом уставилась на Элли. Та хихикнула и показала язык.
— ...мы дали вам год, чтобы вы выбрали, с кем вам комфортно и интересно. Каждый из вашей тройки будет распределен на разные Факультеты, наиболее вам подходящие, это сделают люди.
— Вас просто протестируют. — вмешалась Розамунда и с улыбкой добавила. — Коул просто не знает такие сложные слова.
— Вот прям видно, что она темная, а эти двое служат Оберону, — отметила Бри. — Хамит как дышит.
— Ты на что намекаешь? — невольно обиделась Элли.
— На то, что у тебя огромный скрытый потенциал.
Элли улыбнулась. Бри из всего могла сделать комплимент.
— После теста мы встретимся с вами и посмотрим, правы ли смертные в вашей оценке. Испытание будет для каждого свое, — закончила Розамунда.
Элли поежилась.
— А сложное? — спросила она, ни к кому не обращаясь конкретно.
— Никто еще не помер, — обнадежил ее Коул, и троица Хранителей повернула к дверям.
«Благодарю, обнадежили», — подумала она.
Понятней особо не стало. Проводив взглядом Хранителей, Элли вернулась к салату и супу, слушая, как за спиной Дом О'Салливан требует у лепрекона праздничной медовухи, аргументируя, что они все теперь второкурсники. Элли хихикнула — судя по звукам, Брин отбивался сковородкой.
Директор вернулся из отпуска перед самым Ламмасом, застав школу уже украшенной к последнему летнему Шабашу. Разомлевшие от отдыха, плавно переходящего в безделье, первокурсники не сразу собрались в классе, нескольких побудило прийти только осознание того, что это последнее теоретическое занятие.
Часть времени урока заняло выяснение, где мастер Персиваль отдыхал, причем особо усердствовали в расспросах Дебора и Констанс.
«Как будто он с ними должен был это время провести!» — подумала Элли, уже закатывая глаза, но, когда однокурсники начали ругать бретонцев, похитивших из школы очередной кубок, сама рьяно подключилась к разговору.
В конце концов время дошло и до Ламмаса.
— Лугнасад, который отмечается первого августа, известен также под названием «свадьба Луга». Луг — бог кельтского пантеона, который покровительствует земледелию и разным ремеслам. Кельты называли его «длинноруким» и «многоискусным». По викканской традиции этот день символизирует появление первых «плодов любви» Бога и Богини, то есть урожая.
Сам Луг, чье имя переводится как «сияющий», является богом искусств и ремесел: он защищает плотников, кузнецов, арфистов, врачей, портных, земледельцев, воинов и героев. Во время Ламмаса начинают собирать первые плоды и наслаждаются ими, принимая энергию плодородия.
Праздник Лугнасад является не только скотоводческим, но и земледельческим: он отмечает переход от одного сезона к другому. В древних кельтских источниках день Ламмас объясняется как период когда «земля страдает под тяжестью своих плодов».
Основными особенностями праздника являются торжественное начало жатвы или других сборов урожая, обрядовое употребление плодов первого урожая, в котором должны принять участие все члены общины, собрание и пиршество на вершине высокой горы.
Первого августа вся семья выходит в поле в праздничных нарядах, и глава семьи совершает церемонию срезания первых колосков хлеба.
Накануне, 31 июля, совершаются магические действия над скотом, чтобы защитить его от напастей, особенно коров: к хвостам крепятся красные нитки от сглаза, над выменем произносятся магические заклинания. По древнему обычаю в этот день стараются искупать скот в море или реке.
Один из интересных ритуалов на Ламмас — временные браки. Влюбленные пары заключают временный брак, просто держась за руки. Они дают друг другу обещание быть вместе в течение ближайшего года и одного дня. Это происходит на ярмарке, которая открывается в день сбора урожая на рыночной площади. Парни становятся в ряд на одной стороне, девушки — на другой, а их отцы и матери собираются посередине и договариваются о союзах между ними. Затем брак скрепляется пожатием рук «новобрачных».
В соответствии с кельтскими обычаями, первый августа считается концом лета и началом осени. Главным праздничным блюдом является хлеб, готовящийся из последнего сжатого снопа. Обычно это караваи, булки, пироги, пирожки, крендели, калачи или лепешки. Главное требование — хлеб должен быть свежим и, по возможности, приготовленным самим. Мед, грибы, сезонные овощи и фрукты также являются символами нового урожая. Пища животного происхождения, кроме молока, меда и масла, в этот праздник не употребляется. На протяжении всей недели с 31 июля по б августа рекомендуется предсказывать судьбу. Руны, таро, огам и различные оракулы дадут правдивые ответы на вопросы о материальном благополучии и любовной совместимости.
Не забывайте благодарить Вселенную и Мать-землю. Чтобы поддерживать гармоничный энергообмен, используйте техники любви и благодарности, с которыми вы знакомы. Не стесняйтесь чаще говорить «спасибо», и вам будет вознаграждено! В этот период все напитки и блюда также следует наполнять энергией любви и благодарить силы, которые их послали. Ламмас — время особой Силы, когда можно обратиться к Высшему и получить ответы или советы.
Во время Ламмаса следует просить освободиться от различных форм угнетения. Чтобы очиститься от негативной энергии, можно прыгать через костер, поглощая огненную силу. Это поможет найти пару. Сейчас самое время загадывать желания о взаимности и браке. Желательно самостоятельно испечь хлеб на праздничный стол и разделить некоторые блюда между богами — положить их в землю, огонь, воду. Алтари можно устраивать не только дома, но и на природе, в тихих местах.
Вы можете изготовить самостоятельно оберег в виде хлебных фигурок, таких как курица, петушок или соломенная кукла, которая будет символизировать Природу, чтобы привлечь удачу и изобилие в свой дом. Через год этот оберег нужно будет поблагодарить за все и сжечь. При благодарности, представьте, что вы берете солнце с неба и помещаете его в свое сердце. Представьте, как солнечный свет заполняет вашу грудь, а затем все тело. Затем сосредоточьтесь на этом свете в своем сердце и отпустите его потоком вокруг, «одаривая» животных, растения, солнце и землю.
Вы также можете провести коллективный обряд с хлебом. Поместите его по центру стола и позвольте каждому гостю по очереди поблагодарить Бога и Богиню за урожай. Затем напишите свои желания на бумаге красным карандашом на следующий год и сожгите их. Подержите хлеб над огнем, чтобы он поглотил силу ваших желаний. Затем разломите хлеб и раздайте его с пожеланиями, чтобы все были сыты. В течение первых шести дней августа можно зажигать золотистые, желтые и зеленые свечи в доме.
Не важно, как называется этот праздник — Ламмас или Лугнасад — важно помнить о благодарности плодородной Земле и Солнцу. Это отличное время, чтобы подвести итоги первой половины года и загадать желания на следующий праздник.
Традиционно на Ламмас собирают ягоды, особенно чернику. В древние времена сбор и поедание черники были священными действиями. Каждая лесная ягода, собранная на Лугнасад, имеет свое особое значение: черника олицетворяет магическую защиту, клюква — надежду на лучшее, ежевика — удачу и богатство, малина — любовь, земляника — помощь беременным.
Основными цветами Ламмаса являются оранжевый, светло-коричневый, бежевый, золотой и зеленый. Подходящие благовония для этого праздника включают ромашку, розу, розмарин и сандал. Праздничная еда включает хлеб, зерновые, кукурузу, яблоки, груши, пироги, орехи и первые овощи. Атрибутами Ламмаса являются сплетенные колосья и соломенные куклы. Камнями, связанными с этим праздником, являются бриллианты, сардоникс, перидот, цитрин и авантюрин. Животными-символами праздника являются петухи и телята, а также в этот день почитают мифических существ — феникса и грифона.
Раздался звонок — протяжное и звонкое птичье пение.
— Очень короткое сегодня получилось занятие, но будем считать, что это в честь каникул, — по мастеру Персивалю было видно, что он и сам не против продолжить отпуск. — Через месяц вас ожидает посвящение и начало второго курса, а значит, на Мабон вы совершите свои первые, а кто-то и не совсем первые, ритуалы. Благословенного Ламмаса!
Небольшая квартирка на верхнем этаже старинного здания утопала в зеленом и золотом. Хозяйка — невысокая темноволосая женщина — стремительно носилась с крошечной кухни в гостиную и обратно, неся то букет ржаных колосьев в вазе, то блюда с едой, то бутылку вина, то штопор.
Сидящая в кресле перед алтарем светловолосая дама хмуро поглядывала на подругу и, наконец, не выдержала:
— Одетт! Сядь и поешь. Ты просто занимаешь себя бессмысленной работой, чтобы не думать.
— Это лучше, чем просто смириться, — огрызнулась та. — Я тебя не узнаю. Ты никогда не плачешь всерьез.
— Мы все... — с нажимом произнесла блондинка. —... наш трикветр... никогда не плачет.
Она качнулась вперед и обхватила колени руками, как прячущийся от опасности ребенок.
— Мы еще никогда... — сказала она почти шепотом, — не пропускали Шабаш. Ни один. С тех пор, как знакомы.
— Он тоже не пропускает, — нарочито уверенно сказала Одетт и снова убежала на кухню, крикнув оттуда: — Вьев! Вытри нос и доставай кубки.
Женевьева почти с неприязнью посмотрела на бутылку вина, но встала. Одетт появилась с большими листьями лавра, украсив ими алтарь. Ее сестра поставила рядом два высоких серебряных бокала и снова села в кресло, нахохлившись, как старая птица.
Одетт с шумом поставила рядом третий, заставив Женевьеву вздрогнуть.
— Никто не умер! — резко сказала она, — Нас трое по-прежнему, где бы Лоран ни был, он о нас помнит. Не будем же предательницами!
— У него сегодня День Воплощения, — жалобно напомнила Женевьева и все-таки заплакала, тоненько поскуливая, точно раненая.
Одетт бросила в сторону ленты, которые уже заплетала для украшения и кинулась к сестре, тесня ее на кресле и обнимая. Женевьева прижалась щекой к плечу подруги, благодарно грея свои ледяные пальцы в ее — обжигающих.
— Давай погадаем? — попросила она с надеждой. — У меня что-то не получается.
— Конечно, не получается, прогульщица ты несчастная, — Одетт попыталась выдавить улыбку. — Это вы у меня оба рунологи, а на таро нельзя так часто.
— На рунах тоже нельзя, — вздохнула Женевьева. — Только я не понимаю ничего. Смотрю на то, что выпало, по отдельности знаю, а в общую картину не складывается.
Одетт посильнее прижала ее к себе.
— Конечно, не видишь, раз все мысли вперемешку. Но нам надо подождать до сентября, — она помолчала и продолжила почти сквозь зубы: — Разъехались все по каникулам и отпускам. Как крысы с корабля.
— А что они могут сделать? — выкрикнула Женевьева. — Ирландец ясно дал понять — это другое измерение, люди там не властны. Только фэйри. А они вышли из-под контроля.
— Не все, — задумчиво отозвалась Одетт. — В «Хизер Блоссом» все лояльны. И есть еще девчонка.
— Что может эта беспамятная мерзавка! — отчаянно выкрикнула Женевьева и вскочила на ноги. — Только швырнуть ее в туман за шиворот, и пусть ищет.
Она повернулась к Одетт.
— Как ты думаешь? Может, получится?
Одетт глубоко вздохнула, напоминая себе, что перед ней близкий человек, истерзанный бессонницей и отчаянием. На любого другого она бы уже кинулась с кулаками.
— Нам нужно успокоиться... — Одетт выделила голосом «нам», хотя сама была на диво хладнокровна. — И составить план. Сначала поедем к шотландцам, потом в «Ла Ситадель». Может, там что-то предложат. Ирландцы уже работают... точнее, фэйри их. Лоран может подать сигнал, может присниться, у нас связь. Мы сами не подпускаем к себе знаки. Все будет хорошо.
Она улыбнулась.
— Вот увидишь, он еще и там власть захватит.
— Он не сможет вернуться! — Женевьева заломила руки. — Даже, если найдут. Никогда меня больше не поцелует!
Одетт с силой сжала зубы.
— Поверь, я потеряла больше! — отрезала она. — Я больше двадцати лет не знала других рук. Это же практически невозможно — еще кого-то обучить такому.
Женевьева пристыженно притихла.
— Давай погадаем? — снова сказала она.
Одетт рывком встала с кресла и пошла за колодой.
— Одну карту, не больше, — предупреждающе и строго сказала она, вернувшись.
Женевьева закивала, как детская игрушка-болванчик. Да и сама она сейчас напоминала потерянного ребенка — голубые глаза, полные непролившихся слез, трясущиеся губы и пальцы. Одетт только вздохнула.
— А то знаю я тебя, захочешь потом уточнить, еще раз переуточнить, и так пока не измучаешься. Так гадание не работает.
Она присела рядом с алтарем на соседнее кресло и несколько раз быстро перетасовала старую колоду.
— Задавай вопрос. Самый важный, но не раздумывай долго.
Женевьева сцепила пальцы.
— Он жив? Нет, не так. Ясно же, что жив... — забормотала она, будто лишившаяся рассудка. — В каком он сейчас состоянии, какое у него настроение?
— Еще спроси, поел ли он там?! — резко сказала Одетт и прикусила губу. — Прости, милая. Я сама уже не понимаю, по какую сторону горизонта живу. Ясно же, что не очень ему там хорошо. Вытащу, а ты расстроишься, ты и так себя накрутила до предела.
— Не знаю... — Женевьева снова обняла себя за колени. — Мало одной карты, может, в целом на ситуацию? Или вернется ли он.
— Не вернется, — снова жестко оборвала ее Одетт. — Нам его хотя бы найти надо и способ сохранить связь. О большем не стоит и мечтать, ирландец все понятно объяснил, да я и сама понимаю. Итак, общий исход ситуации.
Она зажмурилась и дернула одну карту. Небольшой пестрый прямоугольник вырвался из рук и спланировал под алтарь. Женщины переглянулись.
— Посмотришь? — отчего-то шепотом спросила Одетт.
Этот новый голос совершенно не вязался с ее обычным властным и саркастичным тоном. Казалось, эта перемена испугала Женевьеву больше, чем возможный негатив в карте. Она замотала головой и поглубже забралась в кресло.
— Нет, — тоже негромко ответила она. — Вдруг она там перевернутая. От меня. А от тебя прямая, ты же выкладывала.
Одетт передернула узкими хрупкими плечами и наклонилась. Молчание затянулось. Женевьева заерзала и все-таки привстала со своего места, опускаясь рядом с подругой.
— Что там?
Одетт сидела на полу, выпрямив спину и смотря в сторону. Ощутив на себе взгляд сестры, она повернула голову, сглотнула и снова отвела взгляд.
Женевьева посмотрела на пол. Одетт прикрывала выпавшую карту ладонью.
— Не мучай меня, — с надрывом сказала Женевьева. — Мы и так найдем, кого помучить. Дай мне посмотреть.
— Прямая... — хрипло сказала Одетт и отняла ладонь от карты.
Женевьева вскрикнула.
— ...Смерть, — закончила Одетт почти в унисон с ее возгласом.
Она подняла аркан и помогла Женевьеве встать.
— Это необходимость перемен, уход старого. Не Башня ведь, — забормотала она успокаивающе. — Это не плохо...
«Надеюсь, по крайней мере», — подумала она.
Сестра выглядела перепуганной, и усугублять это Одетт не хотелось.
— Давай уточним, в чем перемены? — просительно простонала Женевьева.
Одетт всплеснула руками.
— Вот об этом я и говорила в самом начале. Не будем мы больше ничего делать. Мы с тобой напьемся и заснем, а завтра встанем и подумаем.
Женевьева шмыгнула носом и кивнула.