Молодая красивая женщина расположилась, поджав ноги, в кресле в своей гостиной. На коленях у нее лежала тетрадь, из которой торчал карандаш. Она сидела в задумчивости, наматывая на указательный палец левой руки локон черных как смоль волос. Наконец, видимо что-то для себя решив, женщина открыла свои записи и взяла карандаш.

День выдался солнечным, что большая редкость для Пензанса в марте. Не считая пары облаков, небо было чистым и своей голубизной навевало скорее романтичное, нежели рабочее настроение. Двое мужчин вели размеренную беседу у дверей дома на Литейной, 26/28.

– Спасибо, Джордж. Твоя супруга сегодня превзошла саму себя. Обед был просто восхитительным.

С этими словами Стейтем расплылся в улыбке и погладил свой упругий живот.

Петтерс хитро прищурил глаза и посмотрел на своего компаньона.

– Мне кажется, ты слишком серьезно относишься к процессу приема пищи. Помни, чревоугодие[15] – смертный грех, друг мой!

– Да перестань! В нашей жизни и так мало радостей, дай хоть насладиться отменным пудингом! К тому же, когда писали Библию, люди еще не знали о его существовании, иначе вкушение сего божественного яства занесли бы в разряд добродетели.

Мужчины рассмеялись.

Внизу Портовой улицы показался молодой человек с сумкой наперевес. Он двигался быстрым шагом, почти вприпрыжку одолевая сложный подъем в гору.

– Достойная прыть для почтальона, – заметил Джордж и слегка толкнул локтем собеседника. – Предыдущий так резво не бегал.

Стейтем важно подбоченился.

– Знаешь, друг, как сказал один умный араб – кто понял жизнь, тот больше не спешит!

– Это был Омáр Хайя́м[16], он не араб, а перс.

– А есть разница?

– Огромная[17], но не забивай себе голову.

– Даже и не думал. Смотри-ка, кажется, этот мальчуган спешит к тебе.

Действительно, по мере приближения к дому Петтерсов почтальон стал сбавлять ход, а поравнявшись с мужчинами, и вовсе остановился и начал рыться в своей сумке. Через несколько секунд он извлек из нее письмо и сверил номер дома с адресом на конверте.

– Милейший, какой дом вы ищете? – учтиво спросил Стейтем.

Парнишка вскинул голову, увенчанную копной соломенных волос, и растерянно посмотрел на мужчину.

– Не могу точно разобрать, сэр, тут на конверте два адреса – Портовая, 26 и Литейная, 28.

– Недавно в почтовой службе?

Парень кивнул:

– Третий день, сэр!

– Оно и видно. Вы на месте, милейший. Этот дом стоит на пересечении двух улиц, поэтому у него сложный адрес, а вот этот почтенный джентльмен, – Стейтем указал рукой на своего друга, – его владелец.

Почтальон вновь посмотрел на конверт, потом на Джорджа.

– Вы Питер Самерс?

Петтерс, не обращая внимания на округлившиеся от удивления глаза Стейтема, согласно кивнул:

– Собственной персоной.

Удовлетворенный ответом, почтальон торжественно вручил письмо адресату, после чего так же вприпрыжку отправился вниз по Портовой, успев крикнуть через плечо:

– Приятного дня, сэр!

Проводив паренька взглядом, Стейтем вопросительно посмотрел на Петтерса:

– Может, расскажешь, когда ты успел сменить имя и фамилию?

Джордж успокаивающе похлопал друга по плечу.

– Это очень долгая история. Обещаю, что когда-нибудь я ее тебе расскажу.

– Умеешь ты заинтриговать.

Стейтем украдкой бросил взгляд на конверт.

– Судя по марке и адресу, письмо из России. Вы полны загадок, друг мой. И, как подсказывает мне интуиция бывшего почтальона, после того как вы его прочтете, мы вновь расстанемся на неопределенный срок.

– Не говори глупостей, в издательстве дел невпроворот, да и хватит с меня путешествий!

Стейтем растянул губы в притворной улыбке:

– Ой, не зарекайся! Еще раз спасибо за обед! Оставлю тебя наедине с новостями, а сам, пожалуй, вернусь к работе. Хлеб сам себя не выпечет!

Стейтем не спеша двинулся вниз к порту, а Джордж так и остался стоять на крыльце собственного дома, в задумчивости крутя в руках конверт. Из ступора его вывел голос супруги:

– Милый, ты что-то забыл?

Петтерс поднял голову. Из открытого окна второго этажа на него смотрела Марта. Джордж помахал ей конвертом:

– Дорогая, нам письмо из России!

Женщина удивленно подняла брови:

– Из России? Я знаю лишь одного человека в этой стране, который может писать нам письма.

Супруг утвердительно кивнул:

– Вот и я тоже, и это мне совсем не нравится.

– В любом случае, пока мы его не откроем, не узнаем, что там. Поэтому поднимайся, посмотрим, чем нас порадует старый вояка.

Спустя несколько минут супруги уже вскрывали конверт, сидя в гостиной. Дети в школе, и можно было не опасаться их любопытных ушей. Марта развернула письмо, сплошь покрытое аккуратно выведенными английскими буквами.

– Надо же! Самарин освоил английский алфавит!

– Это вряд ли, – возразил Джордж, – ты же знаешь его отношение к Великобритании, скорее всего, кто-то писал под его диктовку.

– Итак, начнем!

Марта устроилась поудобнее в кресле и начала читать вслух:

– Число, подпись, – закончила читать Марта и, отложив письмо, посмотрела на супруга.

Ее глаза горели счастьем и азартом. Джордж тяжело вздохнул:

– Вот только не надо этого взгляда, дорогая! Довольно с нас опасностей и неоправданного риска!

– Милый, о какой опасности ты говоришь? Это всего лишь поездка с детьми на праздник!

Петтерс в недоумении развел руками:

– Всего лишь поездка?! Марта, это Россия! Там может случиться все что угодно!

– Перестань. Мне кажется, ты слишком драматизируешь. К тому же Самарин явно дал понять, что отказа он не примет. Мы ведь не хотим обидеть человека, благодаря которому наша семья сейчас жива, здорова и находится дома?

Джордж встал и нервно заходил по комнате, засунув руки в карманы.

– Мне эта идея не нравится. Ехать с детьми в другую, неизвестную и явно не симпатизирующую нам страну…

Марта встала с кресла, подошла к супругу и обняла его.

– Милый, давай посоветуемся с детьми? Они у нас уже взрослые и способны принять взвешенное решение. – Женщина хитро прищурила глаза. – К тому же мы одна семья, и нужно учитывать мнение всех.

Петтерс внимательно посмотрел на супругу:

– Я очень надеюсь, любимая, что твоя хитрость не пройдет и им хватило испытаний на острове, чтобы не позволить себе и нам снова окунуться в «романтику» скитаний по миру.

Едва Джордж договорил, как хлопнула входная дверь и на лестнице послышался топот.

Первой в гостиную влетела Эйша. На ходу поцеловав родителей и швырнув на пол ранец, она вприпрыжку помчалась в свою комнату, бросив им:

– Привет, мам, пап! Я у себя!

– Стоять!

Марта уперла руки в бока.

– Объясните мне, леди, почему вы с братом опоздали на обед? Если мне не изменяет память, занятия закончились час назад.

В комнату не торопясь вошел Майкл.

– После занятий сестра потащила меня в парк, там в одной из клумб она нашла новый объект для своих исследований. Так что теперь одним жуком у нас в доме стало больше.

Эйша слегка засмущалась, достала из кармашка платья крупное рогатое насекомое и, протянув руку, показала его родителям:

– Мам, посмотри, какой он красивый.

Марта удивленно подняла брови:

– Ого! Какой редкий экземпляр! Знакомься, дочь, это жук-олень[19], несколько веков назад английские крестьяне боялись его, думая, что он приносит несчастья и может погубить урожай.

Глаза девочки засветились от счастья.

– Класс! Его надо срочно измерить и описать!

– Обязательно, но только после обеда. Поэтому живо мыть руки и за стол!

Семья переместилась на кухню. Глядя, как дети уминают рóстбиф[20], Марта и Джордж периодически перекидывались вопросительными взглядами. Кто-то должен был начать разговор. Первой не выдержала женщина:

– Майкл, Эйша, пока вы были на занятиях, кое-что произошло, и папа очень хочет вам об этом рассказать. Так ведь, милый?

Джордж, не ожидавший от супруги такого подвоха, встал из-за стола, сделал пару шагов по комнате, думая, как лучше начать неудобный для него монолог. Потом оперся о спинку стула и заговорил, тщательно подбирая каждое слово:

– Дело в том, что нам пришло письмо… оно из России.

Юные Петтерсы отложили столовые приборы в сторону и внимательно посмотрели на отца.

– Это от Самарина? Ему нужна помощь? – спросил Майкл.

– Да, от него, но не беспокойтесь, с ним все в порядке. Он приглашает нас на свадьбу своей дочери в Россию.

Майкл хлопнул ладонью по столу и радостно воскликнул:

– Отлично!

Для Джорджа это не было неожиданностью. Он предполагал, что реакция сына будет именно такой.

Чем больше времени проходило с момента возвращения в Пензанс, тем больше парень погружался в свои мысли и становился нелюдимым. Оно и понятно, Майкл почувствовал вкус приключений, опасности и риска, и отказаться от этого в одночасье и стать обычным английским мальчиком было непросто, если не сказать – совсем невозможно. Но вот дочь его удивила.

– Вот здорово! Мы едем в Россию! – воскликнула она.

Этого Петтерс не ожидал, он был уверен почти на сто процентов, что дочь будет на его стороне и откажется ехать. Теперь нужно было попробовать спасти ситуацию.

– Мне понятен ваш восторг, но… – Мужчина сделал небольшую паузу и понизил голос: – Вы же догадываетесь, что поездка будет сопряжена с рядом трудностей, а может, и угрозой для нашей безопасности.

Джордж перевел взгляд на сына:

– Я понимаю твою страсть к приключениям и даже где-то глубоко внутри разделяю ее. А скажи мне, Майкл, готов ли ты снова рискнуть благополучием, здоровьем, а возможно, и жизнью своей сестры?

Расчет был верным. Перед таким аргументом парень явно спасует, но тут в разговор вмешалась Марта:

– Дорогой, мне кажется, ты слишком сгущаешь краски. Мы едем не на войну, а на праздник к нашему другу. Это прекрасный повод познакомиться с Россией, узнать о традициях и культуре этой страны. Думаю, поездка будет интересна и детям и взрослым.

– Конечно, – согласилась Эйша. – Я смогу изучить там местную флору и фауну, слышала, она сильно отличается от европейской.

– А я поупражняюсь в стрельбе и фехтовании, – поддакнул Майкл. – В собственном поместье Алексея Степановича это делать гораздо проще, чем на улицах Пензанса.

Джордж печально обвел взглядом собравшихся. Это был «бунт на корабле». Семейный заговор против отца. Традиция «семейный совет», заведенная им же, сработала против него. Он был вынужден подчиниться воле большинства. Тяжело вздохнув, Петтерс кивнул:

– Хорошо. Дайте мне несколько дней, чтобы уладить дела в пекарнях и в издательстве, и можем отправляться. Займитесь сборами, необходимыми покупками в дорогу и не забудьте про подарки молодоженам и семье Самарина, а я, пожалуй, все-таки пойду поработаю.

Сказав это, Джордж вышел из кухни и поэтому не мог видеть беззвучное ликование его жены и детей. Семья была на седьмом небе от счастья. Впереди их ожидали новые приключения.

Снег доходил почти до колена. Джорджу, с Эйшей на руках, все сложнее становилось вырывать ноги из его цепких объятий, чтобы сделать очередной шаг. За ним, на расстоянии вытянутой руки друг от друга, шли Майкл и Марта. Он их не видел, но чувствовал, что они рядом.

Метель усиливалась. Разъяренные порывы ветра бросали ему в лицо снежную крупу, обжигая щеки и заставляя слезиться глаза. Надо было во что бы то ни стало добраться до леса. Там, под защитой деревьев, у них будет шанс выжить. Здесь же, в открытом поле, их ожидала верная холодная смерть.

Джордж крепче прижал дочь к себе, стараясь укрыть ее от пронизывающего холода. Шаг. Еще один. Заветная цель будто застыла на месте, не приближаясь ни на дюйм[21]. Поле казалось бескрайним, но Петтерс шел вперед. Стиснув зубы, он раз за разом переставлял онемевшие ноги.

Когда до первых, покрытых шапками снега, елей оставалось уже рукой подать, ветер неожиданно стих. Мир словно замер. Удивительно, но Джорджу показалось, что он больше не испытывает холода. Колючий озноб, еще секунду назад судорогой сводивший все тело, куда-то исчез.

И тут он почувствовал опасность. Как когда-то в былые времена перед дракой, снизу вверх по позвоночнику пробежали сотни маленьких иголочек, подавая отчетливые сигналы тревоги. Джордж медленно поставил Эйшу на землю, чтобы на всякий случай освободить руки, и заслонил ее спиной. Из чащи что-то двигалось им навстречу.

Сначала показались огоньки. Красные точки одна за другой зажигались промеж стволов вековых деревьев. Джордж насчитал пять пар горящих ненавистью глаз. А вскоре показались и их обладатели – волки. Они не спеша вышли из леса, преграждая дорогу замерзающим людям. Три огромных черных зверя, в глазах которых играло пламя.

Джордж и раньше видел волков и не испытывал к ним страха, но эти были особенные. Дело было даже не в размерах и неестественном свечении глаз, а в том, как они выглядели. Голову одного из них украшала корона, напоминающая морскую раковину. На шее другого висела цепь с медальоном в виде крупной золотой монеты. У третьего и вовсе было три головы.

Жуткие, странные звери стали обходить Петтерсов с трех сторон. Шерсть на загривках встала дыбом. Джордж не разбирался в животных так же хорошо, как его жена и дочь, но даже он сразу догадался, что хищники готовятся к атаке. Мужчина внутренне сжался, наподобие пружины, собираясь принять бой.

И тут в глубине леса раздался страшный рев. Волки остановились и переглянулись. Джордж явственно ощутил, как у него под ногами задрожала земля. Ломая с хрустом ветки на своем пути, на опушку выпрыгнул большой бурый медведь. Не дав зверям опомниться, ударами могучих лап он разбросал их, словно опавшие осенние листья, по сторонам.

Закончив с волками, медведь повернулся к людям и оскалил клыки. Джордж понял, что его появление отнюдь не было спасением, зверь просто устранял соперников. Теперь Петтерсы – его добыча.

Медведь встал на задние лапы и проревел так, что с елей осыпался снег. За несколько секунд Джордж сумел разглядеть зверя и пришел в ужас от увиденного. Под густой бурой шерстью на шее животного проступали рыбьи жабры. «Еще один оборотень», – тенью пронеслась мысль в его голове.

Зверь двинулся на Петтерсов. Джордж понял, что это конец. Победить даже обычного медведя в лесу без оружия у человека нет шансов. Расстояние неумолимо сокращалось. Неожиданно на плечо Джорджа легла чья-то рука.

Отстраняя отца, вперед вышел Майкл. Мальчик выглядел совершенно спокойным, казалось, грозный враг его совершенно не страшит. На груди у юного Петтерса, резкими толчками в ритм сердца, начало разгораться красное пламя. Свет становился все ярче и ярче. Медведь сначала остановился, а затем, к удивлению Джорджа, и вовсе попятился. Мужчина внимательнее присмотрелся к сыну, пытаясь понять, что издает свечение, напугавшее зверя.

Словно прочитав мысли отца, Майкл снял с шеи висящий на шнурке большой красный камень и вытянул руку перед собой, направляя свет, исходящий от самоцвета, на своего противника. Глаза медведя полыхнули ненавистью и страхом. Издав грозное рычание, он развернулся и скрылся в чаще.

Камень продолжал гореть ярким красным огнем. Теперь его свет распространился на всю округу, заливая, словно краской, местный пейзаж. Под его безжалостными лучами снег начал таять, и ледяная зимняя стужа уступила место теплой весенней капели. Джордж, не отрывая глаз, наблюдал за чудесным преобразованием природы, пока зарево от самоцвета не сделалось настолько невыносимо ярким, что он проснулся.

Примерно еще четверть часа Джордж молча лежал с открытыми глазами, прокручивая в голове странный сон, прежде чем решился встать с кровати. Давно он не видел таких ярких и цветных сновидений. Что бы они могли значить?

За завтраком непрерывное щебетание Марты и Эйши отодвинуло остатки ночного кошмара далеко на задний план, но, как выяснилось, ненадолго.

Выйдя из дома, Джордж прямиком направился в издательство. В голове снова и снова прокручивались детали сна, и чем больше он об этом думал, тем сильнее начинало щемить сердце в предчувствии неотвратимой беды. Неизвестно откуда взявшаяся тяжесть стремительно распространилась по всему телу, вышла за его пределы, перебралась на плечи и теперь давила к земле неподъемным грузом. Его движения стали постепенно замедляться, пока он не остановился вовсе, не дойдя всего пары шагов до двери издательства. Петтерс наклонился, уперев ладони в колени, жадно втянул ноздрями соленый морской воздух и с шумом выдохнул.

«Что со мной?»

Начав мысленный диалог, Джордж попытался себя успокоить.

«Это всего лишь сон. Известие о поездке в Россию активировало в мозге все, что я о ней знаю, и вот тебе пожалуйста – волки и медведи в зимнем лесу, а остальное и вовсе игра больного воображения. Обычная поездка на свадьбу. Чего я боюсь? Я же буду рядом и смогу помочь в случае необходимости».

Но противный внутренний голос и не думал сдаваться: «А если нет? Если у тебя не будет возможности? Или просто не успеешь?»

Тревога вновь вонзилась в сердце тонкой иглой. Со лба потек холодный пот. Началось головокружение.

«Стоп!»

Джордж вновь глубоко вдохнул, закрыл глаза, медленно выдохнул и с силой хлопнул в ладоши, очищая разум[22].

«Это просто боязнь за близких. Нельзя, чтобы она переросла в панику. Ни с кем. Ничего. Не случится. Есть я, есть Майкл – он давно уже не ребенок и может постоять за семью. В конце концов, и женская половина Петтерсов – это вам не фунт[23] изюма. Чего только Эйша стоит со своими „фокусами“, а уж про Марту я вообще молчу, видел бы кто ее на улицах Мессины в дни Сицилийской революции»[24].

Чувство тревоги стало ослабевать. Сердцебиение восстанавливалось. И мысли вновь потекли своим естественным, размеренным ритмом, откинув все ненужное за пределы сознания. Поборов страх, Джордж взялся за ручку двери и рванул ее на себя.

– А, это ты, паршивец! – с порога услышал он в свой адрес. – Ну, наконец-то! Вот я тебе сейчас задам!

Издательство The Petters Family находилось в подвале жилого двухэтажного дома в центре Пензанса и состояло из двух просторных помещений. В первом, куда сразу же попадал посетитель, находилось собственно издательство, а во втором, дальнем, отгороженном стеллажами с лежащими на них рулонами бумаги и коробками с краской, была расположена типография. Голос доносился именно оттуда. А вскоре появился и его обладатель – молодой худощавый мужчина, на ходу вытирающий руки промасленной тряпкой.

Увидев пришедшего, он заулыбался:

– А, это вы, мистер Петтерс! Извините, обознался.

– Ничего страшного, Ларс.

Ларс Нильсон – в прошлом китобой норвежского судна Prins, спасенный Майклом и Эйшей от акулы, проживший с ними два месяца на острове и впоследствии отказавшийся вернуться на родину, теперь работал в издательстве The Petters Family помощником руководителя.

– Можно узнать, кому адресованы проклятия? – поинтересовался Джордж.

– Стоило вам уйти, сломался печатный станок. Ну, ясное дело, я тут же послал за настройщиком. Больше часа его ждал, он так и не появился. Пришлось лезть самому. – Норвежец показал руки, перепачканные маслом и типографской краской.

– И как успехи, получилось?

Ларс кивнул:

– Еще как получилось, мистер Петтерс! Теперь работает как швейцарские часы!

– Прекрасно! Во всем надо искать плюсы! Теперь мы можем не тратиться на услуги мастера и настройщика. Будешь чинить станок сам, если ты не против, естественно, за прибавку к жалованью.

– Вы очень добры, мистер Петтерс.

– И еще. Хватит называть меня мистер Петтерс. Зови просто Джордж, ты друг нашей семьи, и эти условности ни к чему.

Норвежец вновь кивнул.

– Вот и договорились. – Мужчина понизил голос: – У меня к тебе дело, Ларс.

– Я весь внимание.

– Мы с семьей должны отплыть из Пензанса. Я бы не хотел закрывать издательство ни на сутки, тем более теперь, когда о нем узнали и у нас появились заказы. Поэтому какое-то время тебе придется им управлять. Справишься?

– Думаю, да, мистер… то есть Джордж.

– Отлично. Я знал, что на тебя можно положиться. – Петтерс хлопнул помощника по плечу. – Скажи мне, а книга Марты готова?

– Угу. Как раз закончил печатать перед тем, как станок вышел из строя.

– Я возьму два экземпляра? Один семье, второй отвезу в качестве подарка.

– Естественно, это же ваша книга. Вы вольны делать с ней что захотите. А можно один вопрос?

– Конечно.

– Куда вы отправляетесь?

– Помнишь капитана фрегата, который нас сюда привез?

Ларс хмыкнул и посмотрел на Джорджа.

– Как его можно забыть? Алексей Степанович Самарин – один из тех людей, которые надолго остаются в памяти, даже против твоей воли.

Петтерс добродушно улыбнулся:

– Это точно. Так вот, он решил выдать замуж одну из своих дочек и по этому случаю зовет нас к себе на праздник.

– Ого! Какая замечательная новость! Передавайте от меня наилучшие пожелания влюбленным детям и счастливым родителям!

– Обязательно, Ларс. Ладно, я пойду. Мне еще надо провести кое-какие приготовления.

Норвежец развел руками, словно собираясь заключить Джорджа в объятья.

– О чем речь?! Идите и занимайтесь своими делами. Если что-то будет срочное, я за вами пришлю.

– Спасибо, друг.

Простившись с Ларсом, Петтерс вышел из дверей издательства с увесистым бумажным пакетом под мышкой. Труд Марты, включая все пояснения к терминам и иллюстрации, получился довольно внушительным, не зря же они над ним столько работали. Теперь это была не просто скучная научная книга, а вполне себе красивое подарочное издание, которое не стыдно было презентовать в любом, даже самом высоком обществе.

Приступ паники давно уже прошел, но на душе было по-прежнему тяжело. Впереди был трудный разговор со Стейтемом. И дело было даже не в том, что на него вновь приходилось переложить обязанности по пекарням. Главное, этот ирландский толстяк опять оказался прав. Джордж уже мысленно представлял его трясущийся от смеха живот и извергаемые сквозь всхлипы слова: «А я же тебе говорил!», «Дядя Стейтем знает толк в письмах! Можно к гадалке не ходить!». Петтерс ужасно не любил, когда его друг оказывался более дальновидным, чем он сам, но ничего не поделаешь, ошибки надо признавать.

Вопреки ожиданиям, бывший почтальон, а ныне совладелец сети пекарен принял новость спокойно – как само собой разумеющееся. Оказывается, он был к ней готов и даже успел навести кое-какие справки.

– Я узнавал в порту. Торговые корабли к русским берегам уходят от нас каждую субботу, поэтому у тебя есть несколько дней на сборы.

Джордж удивленно посмотрел на компаньона:

– И это все? А где же нравоучения и ехидство по поводу твоей правоты?

Стейтем улыбнулся:

– Перестань. Мы знаем друг друга с момента, как вы с Мартой и с Майклом на руках оказались в Пензансе. Я всегда знал, что ты не из тех людей, кто может долгое время сидеть на одном месте, но ты сумел побороть страсти ради семьи, и это многое говорит о тебе как о мужчине и отце. Беда в том, что твоя жена и дети не готовы провести всю свою жизнь в захолустном портовом городке. Им хочется посмотреть мир. Их тянет к странствиям и приключениям. И бороться с этими желаниями не под силу никому, даже тебе.

Слова друга погрузили Петтерса в задумчивое молчание. Немного поразмыслив, он кивнул и тихо проговорил:

– Наверное, ты прав. Им это необходимо. Стараясь уберечь от опасностей жизни, я лишаю их самой жизни.

Настало время удивляться Стейтему.

– Ба-а! И ты даже не будешь со мной спорить?! Воистину сегодня волшебный день!

Джордж усмехнулся:

– Как я могу спорить со старым другом!

– Ну, не такой я уж и старый. – Стейтем подмигнул компаньону. – И вообще, идите, мистер Петтерс, собирайте семью в дорогу, а за дела не волнуйтесь, я все улажу!

Тем временем на Литейной, 26/28 вовсю кипели сборы. Пока Марта перебирала вещи, решая, что из них подойдет для поездки, дети в своей комнате обсуждали, что бы такое подарить молодоженам.

– Самарин – боевой офицер и к тому же прекрасный стрелок. Поэтому…

Майкл, заложив руки за спину, неторопливо мерил шагами пол, размышляя вслух:

– …было бы логично преподнести ему ружье. Настоящий подарок для мужчины!

Эйша укоризненно посмотрела на брата:

– Во-первых, он бывший военный и теперь в отставке…

– Ну и что?! Будет охотиться у себя в лесу на медведей и кабанов!

– А во-вторых, – продолжила девочка, не обращая внимания на то, что ее беспардонно перебили, – свадьба не у него, а у дочери, и подарок должен быть полезным и ценным в первую очередь для венчающихся.

Парень развел руками:

– И что ты предлагаешь? Подарить им чугунную сковороду?

– Майкл, ты груб и неотесан, как все мальчишки. Почему именно сковороду? Хотя… – Эйша на секунду задумалась, – посуда на свадьбу – это неплохой вариант. Что, если подарить хороший сервиз? По вечерам влюбленные будут пить у себя в гостиной чай и вспоминать о нашей семье.

– Хм… – Майкл остановился и удивленно посмотрел на сестру. – А что? Неплохо. Если к этому приложить еще пару фунтов хорошего индийского чая… очень даже может быть. Но!

Эйша сердито нахмурила брови:

– Терпеть не могу это твое «но».

– Понимаю, но сама посуди, ехать за столько миль к дорогому другу и везти чашки – как-то слабовато для подданных короны.

– Слушай! – Эйша всплеснула руками от неожиданно пришедшей хорошей идеи. – А если преподнести им что-то из переданного нам Клейто?!

– Браво, сестра! Доставай ларец!

За время, прошедшее с момента его получения от царицы Атлантов, ларчик с драгоценностями открывался лишь дважды.

Впервые – когда Марта хотела расплатиться с Самариным, чтобы покрыть убытки капитана, которые он претерпел за время, потраченное на поиски ее семьи. На что женщина получила резкий отказ, граничащий с обидой.

И второй раз – когда понадобились средства на открытие издательства. Тогда два средней величины драгоценных камня пришлось заложить в ломбáрд[25].

Кроме этих случаев, ларец не открывался. Более того, владельцы договорились к нему не притрагиваться и никому о нем не рассказывать, поэтому хранили его как реликвию. Но теперь был особый повод, и дети с радостью принялись изучать его содержимое.

Покопавшись в высыпанных на кровать богатствах, Майкл воскликнул:

– Смотри! Думаю, тебе это подойдет!

Он протянул сестре украшенную драгоценными камнями серебряную диадéму[26], но Эйша, немного насупившись, отодвинула ее рукой:

– Перестань. Ты же знаешь, что я не люблю украшения.

– Прости, я всегда забываю, что ты… странная девочка.

В ответ Эйша подняла правую руку над головой и пристально посмотрела на брата:

– Хочешь, у тебя из ушей вырастут лилии?!

Тот расхохотался, но потом вдруг стал серьезным и посмотрел на сестру:

– А ты правда это можешь?

Девочка пожала плечами:

– Да я сама не знаю, что могу. Селена объяснила, что скоро мои возможности раскроются, но, когда точно, никто не знает.

– Не расстраивайся, если она сказала, значит, все придет. Я же не переживаю, что я обыкновенный!

Эйша посмотрела на парня, часто захлопала ресницами, будто решив заплакать, а потом прильнула к нему и крепко обняла.

– Ты не обыкновенный, – тихо сказала она. – Ты самый лучший брат на свете.

Засмущавшись, Майкл аккуратно отстранил сестру.

– Ну, все, все. Хватит нежностей.

Его взгляд упал на драгоценности Клейто.

– Смотри. Что это?

Юный Петтерс указал на петлю из дубленой бычьей кожи, торчащую меж драгоценных камней и украшений. Он потянул ее на себя, и вскоре выяснилось, что это тонкий шнурок, на конце которого находился багрово-красный рубин размером с грецкий орех.

Глаза Майкла засверкали в тон камню.

– Я никогда не видел таких красивых камней!

– Ты должен взять его себе, – твердо проговорила Эйша.

– Что?

Парень внимательно посмотрел на сестру. Ее взгляд источал спокойствие и решимость.

– Повесь его себе на шею и никогда не снимай.

– Но для чего? Ты что-то чувствуешь?

Девочка неопределенно пожала плечами:

– Я видела сон.

– Та-ак… – Майкл пододвинулся ближе к сестре. – Рассказывай.

– Это был не мой сон. Он снился кому-то другому, но я его отчетливо видела, как если бы он был моим. Понимаешь?

Брат положил ей руку на плечо, стараясь ободрить и поддержать.

– Я не знаю, как можно смотреть чужие сны, но я тебе верю.

Эйша кивнула в ответ и продолжила:

– Мы с родителями шли через какое-то заснеженное поле. Было очень холодно. А потом на нас напали звери – страшные волки и медведь. Тогда ты снял с шеи этот камень и его светом отогнал опасность и вывел нас из снега.

Несколько секунд Майкл молча глядел на сестру. Потом, видимо решив что-то для себя, проговорил:

– Пару лет назад я бы сказал, что ты много читаешь на ночь, но сегодня, после всего, что с нами произошло, я сделаю так, как ты говоришь, даже не пытаясь спорить.

– Спасибо, брат.

Майкл обнял сестру, повесил камень себе на шею и, поцеловав его, спрятал под рубашку.

– Ну а теперь давай вернемся к подарку молодоженам, – провозгласил он.

– Давно пора, – согласилась Эйша.

И дети вновь с головой ушли в перебирание сокровищ, прервавшись лишь на ужин в кругу семьи. Трудности выбора подарков продолжались до глубокой ночи, пока юных Петтерсов не сморил глубокий, беспечный сон.

Яркое мартовское солнце садилось за горизонт, освещая верхушки многочисленных пиков Гималайских гор. По ущелью, опираясь на корявый деревянный посох, с завидным упорством шел человек. Невысокий мужчина, укутанный в теплую меховую накидку с капюшоном, пробирался сквозь снег, слегка сгорбившись и наклонив голову, наперекор дующим ветрам.

Сегодня был его день. Первое новолуние месяца нисана по вавилонскому календарю. Он ждал его слишком долго, да и сам был настолько старым, что мог бы назвать его любым именем бесконечного множества летоисчислений – древнеегипетским, ассирийским, древнегреческим, ацтекским, по календарю майя и многим другим, так как видел зарождение, рассвет и закат всех этих империй. Однако он предпочел именовать его именно так, и на то было две причины.

Первая – в переводе с вавилонского «нисан» означало идти или шагать, а шел он давно. Почти полтора года ему потребовалось, чтобы найти тайное хранилище, спрятанное не только от людских глаз, но и вообще от всего сущего.

Вторая – «нисан» было созвучно слову «нисанг» на его родном шумерском языке, что означало «первая жертва», а этой ночью определенно жертвы будут, и он это чувствовал.

Мужчина остановился у трещины в скале, настолько узкой, что в нее с трудом смогла бы проскочить мышь, и приложил к ней руку. В это же мгновение на его локоть, бесшумно хлопая крыльями, села птица, напоминающая сову.

Сипуха издала пронзительный свист, потом затрещала и начала неистово долбить камень скалы своим клювом.

Мужчина кивнул, словно поняв язык своей спутницы, и тихо проговорил:

– Ам уэ тэ[27].

Птица живо переместилась на плечо хозяина. Тот снял накидку и расстелил ее перед собой. Кожа путника была смуглой, он явно был родом из южных земель, однако суровый климат Гималаев, где весной температура опускается до минус тридцати градусов, казалось, совсем его не тревожит. Мужчина опустился на колени, перекинул со спины большую полотняную суму и, открыв, начал рыться в ее содержимом. Найдя необходимое, он неспешно и осторожно, будто боясь сломать, выложил перед собой в ряд три предмета – деревянную чашу, небольшой нож в форме полумесяца с ручкой из камня, навершием которого служила морда акулы, и рыбину в лóкоть[28] длиной.

Он низко опустил голову, задумался на несколько секунд, а затем поднял к небу пустые черные глазницы. Глубоко вздохнув полной грудью, колдун приступил к своему ритуалу. Когда все было кончено, он выкинул остатки рыбины, нож убрал обратно в сумку и, взяв обеими руками чашу, наполненную темно-красной жидкостью, поднес ее к лицу. Его пересохшие, обветренные и изрезанные шрамами губы зашевелились, практически беззвучно произнося какие-то заклинания.

Удовлетворенный проделанным, он выплеснул содержимое чаши на расщелину скалы, гортанно проговорив:

– Фани шата![29]

Как только его слова, подхваченные зимним ветром, унеслись по перевалу, раздался треск и щель в скале начала расширяться. С каждой секундой она становилась все больше и больше, пока не достигла достаточных размеров, чтобы в нее смог пройти человек. Птица ринулась первой, за ней в проем вошел колдун.

Он двигался совершенно бесшумно, мягко ступая подошвами кожаных сапог по скользкому каменному полу, будто и́рбис[30], выслеживающий свою добычу. Боязни заблудиться не было, впереди, под сводом пещеры, бесшумно летела сипуха, своим черно-белым зрением и острым слухом указывая дорогу. За время, проведенное с нею, колдун научился перемещаться в пространстве подобно зрячему.

Миновав еще два поворота, он оказался в просторном помещении, по периметру которого стояли чаши с горящим в них огнем. У дальней стены располагался массивный золотой постамент. Прямо над ним в невесомости парило широкое, двустороннее, подобно распахнутым крыльям летучей мыши, лезвие топора, по которому, искря, пробегали молнии.

Колдун замер.

– Афто а[31].

Сзади послышались шаги, и он резко обернулся. Перед ним стоял мужчина в белоснежном одеянии.

– Ты осквернил святилище Верховного Бога, – раздался голос, эхом отразившийся от стен пещеры, – и, если у тебя нет на то веской причины, ты умрешь прямо здесь.

Слепой злобно улыбнулся. Со спины и по бокам от него словно из-под земли возникло по трое стражников, одетых в золотистые доспехи, с копьями в руках, которые тут же взяли оружие на изготовку.

– Кто ты? – спросил жрец.

– Ам Анару[32], – прошипел колдун, кривя изрезанный шрамами рот.

– Я слышал о тебе. И всегда плохое. Зачем ты пришел?

– Кара э тэ[33].

Далее все произошло молниеносно. Все девять стражников бросились в бой одновременно, стремясь проткнуть пришедшего копьями, но колдун был к этому готов. Раскинув руки, он громко проговорил:

– Аргос!

Воинов отбросило невидимой волной к стенам пещеры, где они и замерли бездыханными.

Настала очередь жреца. Анару бросился в бой.

– Аргос! Фатум! Кира сае![34]

Сыпля заклинаниями, колдун шел на него.

В ответ жрец сложил руки на груди крест-накрест и громко произнес:

– Аквадус!

Тут же вокруг него образовался незримый защитный купол, о который заклинания Анару рассыпались, не причинив никакого вреда.

– Я готов к твоим выходкам, колдун! – прокричал жрец. – Тебе меня не одолеть!

Неожиданно под сводом пещеры метнулась тень. На защитника святилища, издав боевой свистящий клич, ринулась Аэлла. Птица впилась жрецу когтями прямо в лицо, опрокинув его на спину. Анару осталось лишь добить лежащего. Через мгновение схватка была окончена.

Сипуха вернулась на плечо спутника и завертела головой. Более противников не оказалось, путь к искомому артефакту был свободен.

Колдун подошел к постаменту. Немного превышая три локтя в высоту, он был отлит из чистого золота. По четырем внешним граням вязью струились символы и письмена на разных языках – защитные печати и заклинания от незваных гостей.

Анару криво усмехнулся:

– А эра ам неа делантра[35].

На полу, у самого основания постамента, виднелось два оттиска ладоней – левой и правой. Он молча сел на колени и приложил к ним свои руки.

Шепот заклинания наполнил пещеру. Он говорил не спеша, нараспев, то затихая, то усиливая голос. По мере того как слова слетали с его губ, сияние над постаментом, в котором парил артефакт, тускнело. Когда оно растворилось окончательно, лезвие топора, звякнув, опустилось на золотую подставку.

Поднявшись с колен, колдун достал из сумы полотняный сверток, не спеша развязал стягивающую его тесьму и развернул. Внутри оказалась украшенная замысловатым растительным рисунком рукоять. Он положил ее на постамент рядом с лезвием, и оно мгновенно притянулось к ней словно магнитом.

Легендарный лáбрис[36] был почти собран. Удовлетворенный своей работой, Анару кивнул и убрал его в свою суму.

В тот же миг далеко к западу от этих мест, в доме по Литейной, 26/28, на груди у Майкла ярким, кровавым светом загорелся рубин, но спящий парень видеть этого не мог.

Несмотря на недружественные официальные отношения двух крупных держав, Великобритании и Российской империи, торговые операции между ними были стабильными и весьма взаимовыгодными.

Почивая на лаврах всемогущей «владычицы морей», корона стремилась продать все, чем обладала, и желательно по максимальной цене, хотя ей доставалось это практически даром. А в ответ же Англия желала получить ресурсы и материалы для наращивания собственного производства. То есть капитали́зм[38] как он есть.

Страны, которые позже остальных встали на этот путь развития, такие как Германия и Россия, не сразу поняли свою выгоду от завоевания мировых рынков и продолжали вести экономическую политику так же, как и ранее, что в будущем приведет к Первой мировой войне.

А пока корабли с пенькóй[39], лесом и зерном продолжали ходить по Балтике из Петербурга в Европу, снабжая последнюю, кроме прочего, продуктами первой необходимости и забирая в ответ товары промышленного производства, коих на родине было не сыскать.

Таким образом, даже если бы Стейтем не подсуетился за друга, Петтерсы все равно легко бы добрались до России в любое время года. Как говорится, война войной, а… бизнес есть бизнес.

Джордж угрюмо смотрел на парусно-винтовой фрегат, стоящий у причала порта Пензанса, с надписью на борту: «Виктория». Сердце вновь начало щемить от не пойми откуда взявшейся тревоги.

Дело было не в названии, он прекрасно относился к королеве, но сам вид корабля вызывал в нем тяжкие воспоминания. Когда-то он уже ходил на подобном и даже успел погибнуть, если верить бумагам Ведомства секретной службы.

Марта с детьми, опережая друг друга, взлетели на борт и уже разместились по каютам, а он все стоял у причала.

– Пап, ты идешь?! – воскликнул вернувшийся Майкл.

С Джорджа спало оцепенение.

– Да, сын, – сказал он и натянуто улыбнулся.

– Па-а-ап, – протянул парень, – что-то случилось?

– Конечно нет, – соврал он. – Просто задумался.

Петтерс поднялся на борт. На душе скребли кошки. К нему вновь вернулись видения из дурного сна – заснеженный лес, звери-оборотни и лютый холод. Он пытался себя успокоить, отгоняя дурное предчувствие.

Через несколько дней они пересекут Балтийское море и окажутся в Петербурге, одном из самых красивых городов мира. Семья вместе, и причин для тревоги нет. Однако противный внутренний голос не унимался и продолжал нашептывать: «берегись, Петтерс», «впереди тебя ждет опасность», «еще не поздно вернуться». Мысленный диалог прервала команда капитана, пронесшаяся над палубой:

– Отдать концы!

Молодой матрос с красным, усыпанным прыщами лицом, пробежал мимо Джорджа к привязанному у фальшбóрта[40] канату. Он уцепил конец веревки, завязанной в бант, и потянул на себя, но узел лишь туже затянулся. И без того нервное состояние матроса грозило перерасти в панику. Руки судорожно шарили по мокрому пеньковому канату. Джордж, молча наблюдавший за стараниями паренька, решил сжалиться над беднягой.

– Это бýлинь[41], – тихо произнес Петтерс.

– Что?

Матрос вытаращил на мужчину глаза, в которых читалось одновременно удивление, отчаяние и страх перед грядущим наказанием за неисполнение приказа.

– Булинь, – так же тихо повторил Джордж. – Он же пáловый узел, беседочный или петля любовника. Чтобы развязать – сдвинь воротник и ослабь затяжку и только потом тяни за бант.

Парень смотрел на Петтерса непонимающим взглядом, будто тот разговаривал на латыни. Джордж тяжело вздохнул и покачал головой:

– И где вас только набирают.

Он подошел к матросу, аккуратно убрал его руки с каната и в два движения развязал узел. Паренек вытер пот со лба и, буркнув: «Спасибо, сэр», убежал.

Корабль отчалил. Теперь возвращаться было уже поздно. Оставалось уповать на Провидéние и надеяться на собственные силы. Джордж направился в свою каюту.

31 марта 1866 года парусно-винтовой фрегат «Виктория» отбыл из порта Пензанса, держа курс на Санкт-Петербург – столицу Российской империи.

В то же самое время за тысячи миль от берегов Туманного Альбиона, в местах более теплых, чем эти, произошла встреча, которая коренным образом изменит судьбы наших героев.

Молодой юноша неспешно прохаживался по вымощенным камнем дорожкам цветущего сада. В одной руке он держал золотой жезл, обвитый двумя змеями, обращенными друг к другу головами, в другой была чаша с вином. Иногда он останавливался, чтобы слегка пригубить из нее и воздать дань божественному напитку, а затем вновь продолжал свой променáд[42]. На лице юноши читалось умиротворение и спокойствие. Прекрасные ни́мфы[43] тут и там сновали меж цветов, виноградных лоз и оливковых деревьев, приводя в порядок и без того безупречный пейзаж.

Неожиданно над головой прохаживающегося раздался оглушительный раскат грома, заставивший все живое в саду броситься врассыпную. Юноша остановился.

– Отец?

– Здравствуй, сын!

Слова эхом разлетались по округе, заставляя листья на деревьях вздрагивать, однако произносившего их видно не было.

– Чему обязан твоим визитом, отец?

– Разве я не вправе навестить своего любимого сына?! – пророкотал голос.

– Бесспорно, хотя последняя наша встреча была, эм… – молодой человек слегка закатил глаза, пытаясь вспомнить точную дату, – в момент моего зачатия.

– Но это не мешало мне любить тебя все это время!

– О! В этом я не сомневаюсь, ты у нас очень любвеобильный, – с улыбкой проговорил юноша, а потом громко добавил: – Лучший отец в мире!

Сказав это, он высоко поднял чашу с вином у себя над головой, а затем залпом осушил ее.

– Перестань пая́сничать![44] – громыхнуло сверху. – Для тебя есть задание!

– В самом деле? – Молодой человек наигранно удивился. – Прислал бы кого-нибудь из своих посыльных, как ты всегда и поступал.

– Дело слишком деликатное и не для чужих ушей!

– О!

Юноша отвел руку с чашей в сторону. Тут же из ближайшей садовой клумбы выпорхнула прелестная нимфа с кувшином вина и наполнила ее.

– Таким образом, – продолжил он, когда девушка вновь исчезла в цветах, – учитывая все обстоятельства и деликатность момента, «задание» автоматически превращается в «просьбу»!

Еще один раскат грома, на этот раз намного громче, разнесся по округе.

– Хватит упражняться со мной в красноречии! Не зли меня!

Юноша покорно опустил голову:

– Прости, отец. Долгое отсутствие образованных собеседников накладывает свой отпечаток. Так в чем заключается дело?

– Нужно найти одну семью! Сделать это аккуратно и быстро, раньше, чем остальные!

– Остальные?

Молодой человек недобро ухмыльнулся и направил свой взор в облака.

– Меня еще никому не удавалось обставить! Ты что, сомневаешься во мне, отец?! Или таков твой способ задеть мое самолюбие?!

– Ни в коем случае! В твоих талантах я уверен, ты ведь мой сын! Просто на этот раз у тебя очень сильные соперники!

Юноша удивленно поднял брови. Затем подошел к ближайшей оливе, поудобнее расположился в ее тени, поставил чашу с вином на землю, положил золотой жезл себе на колени и, скрестив руки на груди, громко заявил:

– А ты умеешь заинтриговать, отец! Я жажду подробностей!

Холодный северный ветер нещадно трепал волосы Майкла, стоящего на палубе корабля. Поднятый воротник легкого пальто спасал лишь отчасти, промозглая стужа так и норовила залезть за пазуху, чтобы пробрать до костей. Да, Балтика так же отличается от южных морей, в которых доводилось плавать юному Петтерсу, как суждения католического пáстора от суждений раввина[45], но парня, казалось, это совсем не волновало. Он молча смотрел вдаль, стараясь разглядеть сквозь непроглядный утренний туман очертания берегов. Вот-вот на горизонте должен был появиться порт Петербурга, если верить рассказам, одного из красивейших городов мира. Корабль спал. Лишь иногда тишину прорезала небрежная перекличка вахтенных.

Еще в Англии они с отцом, опираясь на пояснительную записку Самарина, тщательно проработали маршрут путешествия, разбив его на отрезки и рассчитав время прохождения каждого в зависимости от вида транспорта, которым придется воспользоваться.

Путь от Пензанса до Санкт-Петербурга по морю занимал, по их расчетам, от четырех до десяти дней, в зависимости от погодных условий и модификации судна. И с тем и с другим Петтерсам повезло, поэтому прибыть в пункт назначения они должны были в кратчайшее время.

Четыре дня на корабле, конечно, не сравнятся с полугодичным плаванием к берегам Австралии, но и их нужно чем-то занять. В этом вопросе каждый член семьи был свободен в выборе.

Джордж уселся за изучение карт Российской империи, начиная от Петербурга, далее по предполагаемому пути следования, заканчивая Пензенской губернией и ее окрестностями. Причем делал он это с такой дотошностью, что складывалось впечатление, будто он собирается пойти на Россию войной, а не едет на свадьбу к дочери друга.

Марта с головой ушла в изучение русского языка. Раздобыв где-то англо-русский разговорник и путеводитель по России, она денно и нощно штудировала слова и фразеологизмы неизвестной доселе ей речи. Так за время плавания Петтерсы узнали от нее о том, что в России можно «остаться с носом», «валять дурака», «бить баклуши» и жить «душа в душу». Нюанс заключался в том, что Марта пока до конца не понимала, при каких обстоятельствах применять эти выражения, но очень старалась.

Эйша, которой, по понятным причинам, не разрешили взять с собой ее насекомых-питомцев, осталась без научно-исследовательской работы, поэтому засела за рукоделие.

Майкл же, по своему обыкновению, основную массу свободного времени проводил либо в машинном отделении, изучая работу механизмов, либо, как и в это утро, на палубе корабля.

Паренек был счастлив. Несмотря на ранний час, качку, от которой уже успел отвыкнуть, и несносную погоду, он ощущал неимоверный прилив сил. Впереди его ждала новая, неизведанная страна, а вместе с ней и новые приключения, только теперь все Петтерсы были вместе.

Если бы Майкл тогда, стоя на корабле, знал, чем обернется эта поездка, возможно, самолично бы бросился к штурвалу, чтобы развернуть корабль, но предвидеть будущее ему было не дано.

Наконец капитан отдал приказ машинному отделению сбавить ход. На палубе началась суета, и судно оживилось, словно потревоженный пчелиный улей. Тут и там сновали матросы, выполняя приказы старших по званию, а полусонные пассажиры тащили из кают тюки с поклажей, готовясь к сходу на берег.

Рано утром 4 апреля парусно-винтовой фрегат «Виктория», пройдя Финским заливом и обогнув по правому борту остров Котлин, вышел к устью реки Невы.

Глядя на работу команды, Майкл вновь предался радужным воспоминаниям, из которых его выдернула мама:

– Вот ты где? А мы с отцом тебя обыскались.

Марта слегка взбила рукой и без того взъерошенные ветром волосы сына.

– Пойдем в каюту. Надо помочь собрать вещи.

Спустя четверть часа Петтерсы уже стояли с поклажей на пирсе. Первое, что поразило путешественников, это погода. Несмотря на то что календарь показывал начало апреля, зима даже не планировала уступать место весне. Снег только начинал таять, а укрытое густыми облаками солнце и порывы холодного ветра заставляли кутаться сильнее.

Пока родители осваивались в местном колорите и пытались найти транспорт для доставки их в гостиницу, дети с любопытством осматривали все вокруг.

Они сошли с трапа на берег ровно в 6:00 по местному времени, но, несмотря на столь ранний час, порт был достаточно оживлен.

Майкл был ошарашен разнообразием всякого рода повозок и экипажей, подъезжающих и тут же удаляющихся прочь. Местные мальчишки, такого же возраста, как и он сам, а некоторые, пожалуй, и сестре его в ровесники годились, шныряли меж приезжих, предлагая им различного рода услуги. Один из таких ухарей подбежал к юному Петтерсу:

– Доброго утра, молодой барин! Не желаете ли бри́чку[46] заложить?!

Услышав непонятную речь, Майкл растерялся, да и напору незваного собеседника можно было позавидовать. Он сделал шаг назад и отрицательно мотнул головой. Паренек тут же скрылся из вида, чтобы найти другого клиента и не остаться без обеда.

Тем временем Марта и Джордж направились к крупному мужчине с пышными усами в длиннополом дубленом тулупе, который, громко, басисто ругаясь и широко размахивая руками, раздавал указания местным грузчикам.

Слегка отстранив Джорджа, подглядывая в разговорник и сильно коверкая русскую речь, женщина обратилась первой:

– Ми просить прошенья. Сударь, не подскажите, где наньять экипаж до гостыницы для нашей семи?

Мужчина сверху вниз посмотрел на Марту. Судя по глазам, в которых горела неутомимая энергия, и малому количеству морщин на лице, ему не было и тридцати, однако усы делали его намного старше.

– Англикáне?![47] – гулко произнес он.

– Ес, то есть да. Ми из Англии.

– Можете говорить свободно, я знаю ваш язык. Выучил, пока осваивал тонкости производства в Британии.

Марта обезоруживающе улыбнулась.

– Нам нужна гостиница.

Незнакомец вновь, на этот раз оценивающе, посмотрел на женщину и ее спутника, потом кивнул, вставил большой и средний палец правой руки в рот и свистнул так, что Марта зажмурилась от неприятного звука.

– Эй! Лихачá[48] сюда! Живо! Аностранцы ждуть!

Не прошло и десяти секунд, как перед Петтерсами, загребая колесами комки талого снега, вырос дородный детина на ландó[49], запряженном парой гнеды́х[50] лошадей.

– Куды пожелаете, Федр Иваныч?!

Мужчина показал на Марту и Джорджа:

– Свезешь их в номера. С них денех не брать. Рупь от меня, чтобы довез целыми и невредимыми[51], – при этих словах мужчина немного свернул голову вбок, – как знать, может, я в будущем торговать с их страной буду, если, конечно, до первой гильдии[52] дорасту. А пока вишь, – он показал рукой на выгружаемые с корабля ящики, – станки закупаем, наши-то не могуть ничего разумного придумать!

Извозчик со знанием дела покивал, как будто и впрямь чего-то понимал.

Усмирив порыв души, купец взял лихача за грудки, пристально посмотрел ему в глаза и с улыбкой тихо проговорил.

– Возьмешь с аностранцев хоть полýшку[53], карачýн[54] тебе, братец.

Возничий яростно замахал руками:

– Чур меня, Федр Иваныч! Кады ж я чужого брал?! В лучшем виде доставим, не сумлевайтесь! – Извозчик слегка замялся, видимо от неловкости ситуации. – Только куды свезти – непонятно. Может, на Сергиевскую?

– Я тебе дам на Сергиевскую! Ко мне вези, в «Москву»!

Марта и Джордж переглянулись. Неужели он решил их отправить на этой повозке в Москву? Сомнения Петтерсов развеял сам купец:

– Мы с братом, кроме всего прочего, владеем шикарной гостиницей на Невском проспекте, которую назвали «Москва». Думаю, у нас вам понравится. А если вдруг оказия какая приключится, смело можете посылать за мной – Федор Иванович Ротин, купец второй гильдии.

– Марта Петтерс, – женщина пожала протянутую ей руку, – а это мой муж Джордж.

Мужчины также обменялись рукопожатиями.

Покончив с этикетом, купец вновь обратился к извозчику:

– После заедешь за мной. Сейчас станки разгружу и… в номера.

Марте показалось, что последние слова мужчина произнес несколько мечтательно. Однако она не успела об этом толком подумать, равно как и поблагодарить случайного встречного купца за услугу, так как он откланялся и пошел раздавать указания дóкерам[55].

Тем временем Джордж сходил за детьми и поклажей и, вернувшись, погрузил ее в достаточно просторное ландо. Петтерсы отправились в путь.

Так началось их знакомство с противоречивой, непонятной, но в то же время очаровательной в своем многообразии страной.

Получив щедрый гонорар, извозчик погнал коней по заданному адресу, и уже вскоре Петтерсы оказались на пороге «Москвы».

– Вау! Как красиво! – воскликнула Эйша, едва выйдя из ландо. – Смотри, мам, что это?!

Девочка указала рукой на массивные дубовые двери гостиницы, на каждой из которых был вырезан жезл, обвитый двумя обращенными друг к другу змеями.

Марта внимательно посмотрела на символ и нахмурила брови:

– Не знаю, милая. Эмблема мне кажется знакомой, но, где я ее видела, точно не помню. Кажется, что-то связанное с медициной.

Дальнейшие размышления по поводу значения увиденного прервал Джордж:

– Леди, если мы хотим все-таки попасть внутрь, а не мерзнуть на улице, давайте откроем эти двери, что бы на них ни было изображено.

Петтерсов поселили на последнем, четвертом этаже гостиницы в прекрасном номере, из окон которого открывался завораживающий вид на город.

Несмотря на комфортабельные условия и отнюдь не весеннюю погоду на улице, вся семья приняла единогласное решение выйти на прогулку, чтобы поближе познакомиться с местными достопримечательностями. Поэтому, позавтракав в номере, немного отдохнув с дороги и приведя себя в порядок, Петтерсы в 12:00 по местному времени спустились на первый этаж гостиницы.

В холле было оживленно. Весь работающий персонал отеля, включая поваров и прачек, выстроился в шеренгу вдоль одной из стен. Напротив них двое мужчин, по очереди, а иногда и перебивая друг друга, что-то активно им объясняли. С первого взгляда путешественникам было трудно понять, свидетелями чего они стали: выговора за недобросовестно сделанную работу, похвалы за обратное или же вводного инструктажа на будущее.

Одним из мужчин был уже знакомый Петтерсам Федор Иванович Ротин, только теперь он больше походил на английского лорда, нежели купца. Узкие вельветовые брюки ярко-синего цвета, в тон им прилегающий однобортный пиджак, волосы на голове зализаны назад, усы аккуратно расчесаны.

Второй выглядел менее элегантно. Брюки, жилет и сюртýк[56] черного цвета, поверх лацканов которого лежала густая окладистая борода. Увидев вошедших, он вполголоса обратился к купцу:

– Федь, у нас постояльцы, давай тише, не распугай гостей.

Ротин обернулся. Усы расплылись в улыбке.

– Господа Петтерсы! Добро пожаловать! Как вы устроились?

Марта учтиво наклонила голову:

– Спасибо, господин Ротин, у вас чудесная гостиница.

– Благодарю. Разрешите вам представить, – мужчина указал рукой на бородача, – мой старший брат и компаньон Петр Иванович Ротин!

– Брат? – Женщина удивленно подняла брови.

Увидев это, купец сконфузился:

– Что такое?

– Ну… вы… совершенно не похожи… – При этих словах Марта красноречиво поводила ладонями у своего подбородка.

– А-а-а! – Мужчина усмехнулся. – Вы про бороду! Да, мой брат несколько консервативен!

Тут в разговор встрял Петр Иванович:

– Видите ли, мадам! – Он сделал шаг вперед к Петтерсам, поравнявшись с братом. – Борода в честь, а усы и у кошки есть!

– Да что ты говоришь?! – наигранно оскорбленно возмутился Федор Иванович. – А это есть у твоей кошки?!

Ротин указал пальцем на свою шею.

На аккуратно застегнутом вороте рубашки красовался красный крест со скрещенными за ним в верхней части мечами с двуглавыми орлами и двумя латинскими буквами S посередине[57].

Брат скривился:

– Тьфу ты! Выпендрéжник![58]

Довольный собой, Федор Иванович вновь обратился к Петтерсам:

– Итак, что привело вашу семью в наш город?

– Мы едем на свадьбу к моему другу и здесь проездом, – сказал Джордж. – Завтра планируем сесть на поезд до Москвы, а потом и вовсе вглубь страны.

– Понимаю, – кивнул Ротин. – Впереди долгая дорога. Но, если захотите задержаться, милости просим! Наши двери всегда открыты для вас!

– Спасибо за гостеприимство, Федор Иванович.

Мужчины пожали друг другу руки.

– Кстати, о дверях, – встряла в разговор Эйша, – скажите, пожалуйста, а что на них нарисовано?

– Вы о жезле со змеями? – спросил Петр Иванович. – Моя идея вырезать его на створах! Это кадуцей – символ древнегреческого бога Гермеса, покровителя торговли, а так как мы с братом купцы, я посчитал, в самый раз будет! Если хотите, могу рассказать подробнее…

– Прошу тебя, брат, – взмолился Федор, – не обременяй гостей своей чепуховиной. – И, уже обращаясь к Петтерсам, добавил: – Вы впервые в Петербурге? Какие планы на столицу?

Марта мило улыбнулась.

– Да, мы первый раз в России. Хотели с семьей осмотреть местные достопримечательности, не могли бы посоветовать, куда нам направиться?

За брата ответил Петр Иванович:

– Видите ли, мадам! У нас весь город – одна большая достопримечательность! А сейчас вы находитесь в самом его сердце – на Невском проспекте! Я бы предложил пройтись до Летнего сада, тем более он здесь недалече. Уверен, вы не пожалеете. Как выйдете из гостиницы, повернете налево, через Ани́чкин мост[59], а потом по Садовой вдоль Фонтанки, как раз в него упретесь.

– Спасибо большое, Петр Иванович. Вы очень добры.

Учтиво раскланявшись, Петтерсы покинули «Москву» и вышли на улицу.

Следуя советам братьев Ротиных, путешественники повернули налево и, любуясь конными композициями Клóдта[60], перешли Фонтанку. Несмотря на сырую кашу под ногами и ветер, настроение было приподнятым. Петтерсы, наслаждаясь видами города и здешним людом, неспешно прохаживающимся по набережной, дошли до массивного строения, представляющего собой квадрат со скругленными углами.

– Это Михайловский замок, – сказала Марта, решившая взять на себя роль экскурсовода. – Я читала о нем в путеводителе. Он был построен по приказу императора Павла I, по иронии судьбы здесь его и убили. Кстати, говорят, что с тех пор по коридорам дворца ходит призрак правителя.

– Дорогая, перестань пугать детей этими сказками, – встрял Джордж. – Призраков не бывает. Просто чье-то разыгравшееся воображение.

Майкл внимательно посмотрел на отца:

– Как «Летучий голландец»?[61]

Джордж задумался, не зная, что ответить. Но на будущее решил отказаться от комментариев. Будто не услышав разговора мужской половины семьи, миссис Петтерс продолжила:

– Если верить карте, то мы совсем рядом с Летним садом.

Действительно, пройдя Михайловский замок вдоль восточной стены, путешественники увидели на противоположном берегу реки кованую решетку парка.

У южного входа в сад путь Петтерсам преградил городовóй[62]:

– Прошу прощения, господа, туда не можно.

– Извините, сэр… – Марта судорожно начала листать разговорник, пытаясь найти нужные слова. – Ми…

– Я сказал – нет! – резко прервал мужчина.

Наконец миссис Петтерс нашла то, что искала, и, пытаясь максимально точно воспроизвести написанное, сосредоточенно проговорила:

– Я известний учений. Мне нюжно попасть в этот сад, чтоби написать статью.

– Ничего не знаю! Приходите завтра!

Джордж слегка придержал супругу за локоть:

– Мне кажется, дорогая, этот милый полисмен хочет нам сказать, что проход закрыт.

Услышав иностранную речь, городовой начал недвусмысленными жестами показывать, что дальше идти нельзя.

Марта в отчаянии всплеснула руками:

– Ну вот! Теперь мы не увидим один из прекраснейших парков мира! А я так на это надеялась!

В разговор вступила Эйша.

Сложив ладошки вместе, как перед молитвой, она обратилась к полицейскому:

– Уважаемый сэр, не могли бы вы пустить нас на территорию парка? Пожалуйста. Нам очень важно посетить ваш заповедник.

То ли городовой на минуту стал понимать английскую речь, то ли кристально честные голубые глаза девочки сделали свое дело, но густые брови стража порядка расправились, черты лица смягчились. Он почесал ладонью затылок, потом тяжело вздохнул и сжалился.

– Ладно… Ступайте… Только недолго! Высокие гости должны пожаловать.

Послав городовому воздушный поцелуй, Эйша взяла брата за руку и вприпрыжку отправилась за ворота.

Прогулка по Летнему саду заняла больше времени, чем они планировали. Петтерсы не могли и предположить, что этот парк, задуманный изначально как летняя царская резиденция, настолько поразит их своей красотой и разнообразием достопримечательностей. Чего стоила только многоликость флóры[63] парка. Величественные дубы и вязы, раскидистые клены, стройные рябины и пушистые ели здесь соседствовали с различными фруктовыми деревьями, кустарниками и пряными травами. По понятным причинам это сразу приковало внимание женской половины семьи Петтерсов, мужская же увлеклась рукотворными объектами Летнего сада.

И, надо сказать, здесь было что посмотреть. Начиная от огромной вазы эльвдаленского порфи́ра[64] и заканчивая Летним дворцом императора, и основателя сада, Петра I. Папу больше интересовала архитектура, а сына – скульптура.

Пока Джордж изучал дизайнерские и инженерные решения построек, с тайным желанием когда-нибудь повторить их в своем новом доме, где они с семьей обязательно будут жить вдали от смут и тревог, Майкл рассматривал скульптуры конца XVII – начала XVIII века, повторявшие античные сюжеты.

Большинство из них были сделаны итальянскими мастерами, поэтому персонажей древнегреческих мифов авторы заменили древнеримскими аналогами[65]. Так, вместо Крóноса здесь красовался Сатурн, бога войны Ареса заменил Марс, а Афи́на была представлена Минéрвой. Неизменными остались лишь Аполлóн, поскольку в мифах древних римлян он именовался так же, как и у греков, и Немези́да[66], которая вовсе не имела точного двойника. Как раз статую последней и изучал Майкл, когда с ним случилось то, о чем впоследствии он осмелится рассказать только сестре.

Остановившись у мраморного изваяния, паренек с интересом стал его рассматривать. У ног красивой полуобнаженной женщины лежал открытый мешок с высыпавшимися из него монетами в знак неподкупности Немезиды, а значит, неотвратимости воздаяния за гордыню и творимую несправедливость. Левой рукой богиня прижимала к груди лавровый венок и драгоценную цепь.

– Хм, – вслух произнес Майкл. – Видимо, вознаграждение совершившему возмездие. А это что?

Его взгляд упал на правую руку Немезиды. Она опиралась на странную конструкцию из связанных вместе прутьев и топора[67].

– Надо будет дома посмотреть об этом подробнее.

Сказав это, парень развернулся и собрался было проследовать дальше, но вдруг в спину ему кто-то тихо, но отчетливо проговорил:

– Поторопись, Майкл. Времени осталось мало.

Майкл развернулся:

– Простите? Вы это мне?

Но вокруг не было ни души. Парковые дорожки словно вымерли. Он внимательно посмотрел на статую. Богиня так же безмолвно с легкой улыбкой смотрела куда-то вдаль поверх его головы.

Постояв, прислушиваясь к шорохам вокруг, еще пару мгновений, парень снова повернулся к Немезиде спиной.

– Найди Эйшу. Вам надо спешить, – вновь прошептал кто-то сзади.

Решив более не пытаться обнаружить источник голоса, Майкл бросился на поиски сестры.

Пробежав, как ему показалось, полсада, он обнаружил свою семью почти у самого выхода.

– Майкл, наконец-то! Я уже думала, мы тебя потеряли! – с ходу воскликнула Марта.

– Прости, мам, – пытаясь отдышаться, выдавил из себя парень. – Я засмотрелся на статуи. И…

– Что «и…»?

– Можно мне поговорить с сестрой? Наедине.

Глаза миссис Петтерс округлились от удивления. Она уперла руки в бока и нарочито церемонно с подчеркнутой обидой заявила:

– Ах, вот вы как, милóрд?![68] Секреты?! В нашей семье?!

– Мам, ты же знаешь Майкла, – вступилась Эйша за брата. – Наверняка речь о какой-нибудь ерунде. Мы быстро вас догоним.

Марта беспомощно посмотрела на супруга. Джордж неопределенно пожал плечами, давая понять, что он в таких вопросах бессилен. Женщина сдалась:

– Ладно. Секретничайте. Мы с папой будем ждать вас на набережной у входа в Летний сад. И – не долго!

– Конечно, мам! – Майкл потянул сестру за руку в сторону.

С трудом высвободившись из цепких объятий, Эйша тихо, но в то же время с напором выпалила:

– Ну? Рассказывай.

– Тут, в общем, такое дело… Я слышал голос.

Девочка пристально посмотрела брату в глаза:

– Какой голос? Чей? Ты его узнал?

– Нет, раньше я его не слышал. Но если я не сошел с ума, то со мной говорила Немезида – богиня возмездия.

– Что она сказала?

– Какой-то бред. Что я должен найти тебя и мы должны спешить, что времени осталось мало.

Девочка опустила голову и на секунду задумалась. Потом, словно что-то для себя поняв, резко вскинула ее, тряхнув русыми кудрями, и посмотрела на брата:

– Что-то должно случиться. Что-то очень плохое. Бежим, Майкл! Быстрее!

Они опрометью бросились из сада.

Выбежав из главных ворот, Петтерсы чуть не налетели на толпу прохожих, радостно что-то выкрикивавших и машущих кому-то руками.

– Мы здесь!

Отец сгреб в охапку оторопевших от неожиданности детей и подтянул их ближе к себе.

– Представляете, – восторженно защебетала Марта, – мы стали свидетелями прогулки самого Александра II!

Майкл отчаянно крутил головой во все стороны, пытаясь найти источник угрожающей им опасности, и в ответ на восклицание мамы лишь буркнул в ответ:

– Здорово, а кто это?

– Да ты что?! Это же государь Российской империи!

Только сейчас дети обратили внимание на роскошный экипаж, стоящий чуть поодаль, у которого, приветствуя собравшихся, стоял немолодой статный мужчина в шинели. Рядом застыли трое солдат, видимо из сопровождения.

Общая радость от встречи с царем завладела толпой. Она находилась в постоянном движении, словно море, переливающееся волнами. Каждый хотел продвинуться чуть ближе, чтобы собственными глазами увидеть императора. Майклу пару раз, весьма больно, кто-то наступил на ногу, да и он сам, судя по ощущениям, не оставался в долгу.

Эйша, благодаря своему небольшому росту, сумела протиснуться ближе всех из Петтерсов к царственной особе, и теперь могла наблюдать ее во всей красе.

Вот император разгладил ладонью пышные усы, поднял в приветственном жесте руку. Вот он повернулся к своей коляске, намереваясь сесть в экипаж.

Неожиданно кто-то очень сильно саданул Эйшу в левое плечо. Девочка скривилась от боли и зажала ушибленное место ладонью. На миг она опустила взгляд к земле и увидела пистолет в руке у толкнувшего ее человека.

Далее в глазах Эйши все произошло словно в замедленной съемке.

– Берегитесь! – что есть мочи закричала она.

Император остановился и повернул к ней голову. Обернулся и вооруженный мужчина. Он в упор посмотрел на девочку. В его взгляде читалось безумие и обреченность. Недобро улыбнувшись, он повернулся к своей цели и начал наводить пистолет на царя. Стоявший справа от Эйши молодой мужчина ударил по руке безумца.

Прогремел выстрел.

И тут сознание покинуло юную Петтерс. Проваливаясь в небытие, она услышала слова, эхом пронесшиеся где-то высоко над ней:

– Дурачье! Ведь я для вас же, а вы не понимаете!

Очнулась Эйша на софе в номере гостиницы. Шея затекла, видимо, она лежала в одном положении очень долго. Девочка с трудом повернула голову. В кресле, закинув ногу на ногу, сидел ее брат и неспешно попивал чай.

– С добрым утром, сестренка.

– Майкл…

Эйша приподнялась со своего ложа и оглядела комнату. Кроме них, в номере никого не было.

– А где все?

Майкл сделал глоток из чашки.

– Родители оставили меня с тобой, а сами ушли за сувенирами. Вчера, по понятным причинам, – на этих словах он слегка склонил голову в сторону сестры, – этого сделать не удалось.

– Как он?

– Кто?

– Император. Он жив?

– О да, не волнуйся.

Майкл встал с кресла, поставил пустую чашку на стол и сел рядом с сестрой.

– Благодаря тебе преступнику сумели помешать. Пуля прошла над головой. Но у меня вопрос… – парень внимательно посмотрел в глаза сестре, – как ты узнала про покушение?

Девочка отрицательно покачала головой:

– Я не знаю. Это тяжело объяснить. Просто почувствовала приближающуюся опасность. Понимаешь?

Майкл кивнул.

– Сначала в саду статуи разговаривают, потом твое предчувствие. Похоже, поездка будет незабываемой.

То ли вчерашнее покушение, то ли последствия обморока повлияли на Эйшу, но она не упрекнула брата в сарказме и дурном тоне, как это делала всегда, а, глядя словно в пустоту, спокойно сказала:

– Грядет что-то страшное, и это первые предвестники надвигающейся бури.

Глаза Майкла похолодели, плечи расправились, словно он грудью собирался встретить неведомого врага. Теперь перед ней сидел уже не мальчик, а молодой воин.

– Нам надо защитить нашу семью во что бы то ни стало.

Эйша часто заморгала, словно собираясь заплакать.

– Что будем делать, брат?

Ответить он не успел. Дверь номера открылась, и в комнату вошли родители.

– Ну ты и соня, дочь, – с улыбкой произнес Джордж. – Проспать пятнадцать часов – это вам не шутки!

– Прости, что испортила прогулку, пап. Это, наверное, из-за переутомления.

Марта присела на софу рядом с дочерью и нежно провела ладонью по ее русым волосам.

– Эйша, тебе не за что извиняться, – ласково произнесла она. – Ты самая смелая, самая храбрая девочка из всех, что я когда-либо встречала.

– И это чистая правда, – подтвердил Майкл. – Уж я-то знаю.

На щеках юной Петтерс появился румянец смущения.

– Ну, раз вся семья в сборе, – встрял в разговор Джордж, – предлагаю обсудить план дальнейших действий. Мы выехали с запасом, поэтому можем себе позволить задержаться в Петербурге, чтобы лучше узнать этот город. Что скажете?

Брат и сестра переглянулись.

– Я думаю, в этом нет необходимости, – ответил за всех Майкл. – Давайте сегодня же покинем столицу и поедем дальше.

– Но Эйша не успела посмотреть достопримечательности.

– О, пап, не надо волноваться по этому поводу! Всю необходимую информацию я смогу узнать из маминого путеводителя. Давайте скорее доберемся до Самарина.

Девочка посмотрела на отца и обезоруживающе улыбнулась.

– Ну что же. Если это общее желание, значит, так тому и быть. Едем дальше.

В номер постучали.

Когда Петтерс открыл дверь, на пороге он увидел двоих мужчин.

Первый – средних лет, с аккуратно подстриженными, завитыми вверх усами – был облачен в темно-зеленый двубортный военный мундир. Джордж, словно невзначай, скользнул взглядом по гостям, отмечая про себя важные нюансы. На боку сабля, на груди ордена, погоны с тремя звездами на эполетах.

«Боевой офицер, причем в звании генерал-лейтенанта от кавалерии», – решил про себя Петтерс[69].

Второй являл собой полную противоположность. Он был гораздо моложе своего спутника, гладко выбрит, а из одежды имел черный двубортный сюртук с отложным воротником и в тон ему брюки, словно только с дороги[70]. Стоял он слева и на полшага позади первого, что говорило о подчиненном положении, и хотя он не имел знаков различия в одежде, выправка и спокойная уверенная улыбка на лице дали понять бывшему сотруднику Британской секретной службы, что перед ним явно не ямщи́к[71].

Мужчина в мундире произнес на прекрасном английском:

– Добрый день, мистер Петтерс. Меня зовут Анненков Иван Васильевич, я обер-полицмейстер Петербурга, а это мой помощник – Григорий Михайлович Виноградов. – На этих словах штатский слегка наклонил голову и заулыбался еще шире. – Вы позволите нам войти?

Джордж сделал шаг назад, освобождая дорогу гостям.

Поприветствовав остальных членов семьи, Анненков продолжил:

– Извините нас за визит без приглашения, но дело чрезвычайно важное и не терпит отлагательств.

– Я так понимаю, это связано со вчерашними событиями? – не столько спрашивая, сколько утверждая, сказал Джордж.

– Именно так, именно так, – тихо, словно беседуя сам с собой, проговорил полицмейстер.

– Боюсь вас разочаровать, Иван Васильевич, – включилась в разговор Марта, – но мы стали случайными свидетелями покушения и знаем о нем не больше вашего.

– О, не беспокойтесь, миссис Петтерс, – добродушно улыбнулся Анненков, – ваши показания не потребуются. Преступник схвачен, во всем признался и ожидает суда.

– Тогда чем же мы можем вам помочь, сэр? – спросил Майкл.

– Дело в том, что один из членов вашей семьи… – Анненков перевел взгляд на Эйшу, – оказал неоценимую помощь в поимке злодея. А посему… – полицмейстер вновь сделал паузу, при этом не отводя глаз от девочки, – государь император хотел бы поблагодарить ее лично.

Щеки Эйши покрыл румянец.

– Как это лично? – тихо произнесла она.

– Мы приехали, чтобы сопроводить вас в Зимний дворец к его величеству.

Девочка округлила от удивления глаза, при этом раскрасневшись еще сильнее. Казалось, на мгновение она потеряла дар речи и сейчас сидела на софе, беспомощно хлопая большими ресницами и не зная, что ответить.

На помощь пришел папа:

– Это большая честь для нашей семьи, обер-полицмейстер. Если вы дадите нам немного времени на сборы, мы будем благодарны.

Анненков примирительно поднял руки:

– Конечно, конечно, мистер Петтерс. Приводите себя в порядок, а мы с Григорием Михайловичем подождем вас внизу.

Спустя четверть часа Петтерсы, надев парадные платья и костюмы, приготовленные ко дню венчания дочери Самарина, в сопровождении визитеров направились к экипажу. На кóзлах[72] сидели двое крупных мужчин сурового вида с бородами и в папáхах[73].

Майкл вопросительно посмотрел на отца. Перехватив взгляд сына, Джордж наклонился к его уху и тихо произнес:

– Это казаки из Собственного Его Величества конвоя – личная охрана государя.

– Казаки? Никогда не слышал о них, – так же тихо ответил Майкл.

– Это особое служилое сословие в России, профессиональные воины, как-нибудь я тебе о них расскажу, – прошептал сыну Петтерс.

Вся процессия погрузилась в повозку, и один из бородачей деловито хлестнул вожжáми[74]. Экипаж тронулся с места и покатил по мостовой.

До Зимнего дворца ехали в полном молчании.

Проехав по набережной реки Невы и обогнув Зимний дворец с западной стороны, экипаж выкатил на Дворцовую площадь.

Вопреки ожиданиям Эйши, которая уже успела нафантазировать себе, как войдет в роскошные палаты и предстанет перед императором, окруженным многочисленной свитой, Петтерсов повели не в тронный зал и даже не в гостиную, а в обычный рабочий кабинет. И когда девочка наконец не выдержала от любопытства и задала мучащий ее вопрос напрямую, Анненков спокойно ответил:

– Дело в том, юная мисс, что все разговоры о делах государственных его величество ведет в своем кабинете, а то, что произошло вчера и свидетелем чего вы стали, – случай уникальный в истории России и, безусловно, имеет государственную важность[75].

Поднявшись на второй этаж юго-западного ризалита[76], процессия остановилась у массивных деревянных дверей. У входа в кабинет их уже ожидал молодой человек в длинном кафтане с каракулевым воротником. Юноша заметно нервничал, теребя в руках шапку и переминаясь с ноги на ногу.

– Вы уже здесь, голубчик, – улыбнулся ему Иван Васильевич, – прошу меня извинить за ожидание. Я тут же доложу о вас его величеству.

– Что вы, что вы, – явно сконфузившись, затараторил юноша, – я все понимаю и готов ждать сколько прикажете.

Анненков скрылся в покоях государя и уже спустя пару минут вернулся.

– Прошу, дамы и господа, вас ожидают, – продекламировал он, широко открывая двери кабинета.

Молодой человек слегка заколебался, но все же вошел первым, за ним последовали Петтерсы.

Кабинет императора оказался на редкость скромным. Рабочий стол, на котором лежали письма, рядом с ним чуть меньше журнальный, опять-таки заваленный стопками бумаг, у одной стены секретéр[77], у другой – небольшая софа, на стенах портреты царственных особ прошлого и настоящего, а в красном углу[78], как и полагается, лик Спасителя. И если Эйшу привлекла именно живопись, то вниманием Майкла завладели фигурки солдатиков, стоящие на полках под колпаками вдоль одной из стен[79].

Александр II стоял недвижно у окна, заложив руки за спину, погруженный в свои мысли. Спустя несколько мгновений после того, как двери кабинета закрылись, он повернулся к вошедшим.

Рослый, выше Джорджа[80], в военном мундире, с безупречной осанкой и аккуратно подстриженными усами и бакенбардами. Ярко-синие глаза смотрели спокойно и пронзительно. Весь вид императора внушал трепет, являя собой мощь и силу великой державы.

Приглашенные поклонились.

– Оставьте церемонии, друзья. Это мне следовало бы кланяться вам в благодарность за то, что вы вчера совершили.

Голос государя был тихим и мелодичным, чего нельзя было сказать о гулком баритоне Виноградова – спутника обер-полицмейстера, который устроился за спиной Петтерсов и взял на себя роль переводчика.

– Коли Провидéнию было суждено переплести наши судьбы, давайте знакомиться.

Анненков указал рукой на молодого человека:

– Осип Комиссаров, ваше величество.

Император внимательно посмотрел на юношу:

– Откуда ты родом, Осип? Чем зарабатываешь себе на жизнь?

– Я… я… шапочных дел мастер, государь… из Костромской губернии… Из крестьян мы, – проговорил молодой человек, слегка запинаясь от волнения.

– Извини, дружок, не могу по достоинству оценить твою работу. Перед государем обычно шапки снимают.

Шутку, если сказанное императором вообще было шуткой, поняли не все. Точнее, только Анненков, который, как и подобает подданному, во весь рот заулыбался услышанному. Государь же, без тени радости, продолжил:

– Из крестьян, говоришь…

– Так точно, ваше величество.

– Так точно… – тихо промолвил государь и в упор взглянул на юношу. – Служивый?

От пристального и пробирающего до печенок взгляда императора Осипу стало не по себе. Хочешь соврать, да не получится. Собрав в себе последние остатки смелости, он все же ответил:

– Никак нет, ваше величество.

– А почему перед оружием не оробел?

Молодой человек вновь замялся.

– Дык некогда было. Сердце, как-то так, особенно забилось, когда… стало быть, крик ее услыхал… – На этих словах Осип указал рукой на Эйшу. – А потом… его увидел с пистолем. Честно признаюсь… – Юноша опустил глаза в пол. – Страшно стало… Думаю… вот как по руке ударю, а он в кого-нить пальнет… Иль в меня… вот руку кверху и повернул.

Несмотря на сбивчивую и беспорядочную речь крестьянина, Александр II слушал внимательно и не перебивал. И лишь когда Осип закончил свой рассказ, заметил:

– Ну, коли не служил, еще послужишь. Тем более уже начал.

Он сделал короткую паузу, а затем громко и официально продолжил:

– Божьей милостью Мы, Александр Второй, Император и Самодержец Всероссийский, награждаем тебя орденом Святого Владимира IV степени[81], а в придачу к нему жалуем титул потомственного дворянина![82]

Юноша бухнулся на колени перед государем:

– Спасибо, батюшка!

– Отныне будешь зваться Осип Комиссаров-Костромской.

Анненков еле слышно кашлянул. Император вопросительно посмотрел на обер-полицмейстера.

– Он временнообязанный[83] у барона Кистера, государь, – тихо проговорил Иван Васильевич.

– Ну, так реши этот вопрос. Сам справишься?

Император внимательно посмотрел в глаза генерала.

– Конечно, ваше величество, – не робея, ответил тот.

– Вот и ладненько. А если по существу более вопросов и возражений нет, значит, так тому и быть.

Император сделал небольшую паузу.

– Иван Васильевич, распорядитесь.

Генерал-лейтенант склонил голову, щелкнул каблуками и удалился, провожая с собой новоиспеченного дворянина.

– Теперь вы.

Император беглым взглядом прошелся по всей семье Петтерсов и остановился на Эйше.

– Пока не пришел мой верноподданный, сможете представиться сами?

Девочка решительно шагнула вперед и сделала кни́ксен[84].

– Эйша Петтерс, ваше величество! Имею честь быть сестрой очень храброго брата Майкла, а также дочерью самых замечательных родителей – Джорджа и Марты Петтерс!

Родители непроизвольно прыснули от смеха и виновато посмотрели на Александра II. В ответ император одарил их столь же беззлобной улыбкой.

– Я, так понимаю, вы англичане? – На этих словах государь свободно перешел на английский.

Надобность в Виноградове как в переводчике отпала, и он отошел в угол кабинета, застыв и не подавая признаков жизни словно статуя.

– Я думал, вам это уже известно, милорд, – подчеркивая «статус храбреца», вставил Майкл.

Тут, неожиданно для всех, из алькóва[85], тихо постукивая когтями по паркету, вышел ирландский сéттер[86], довольно крупный для своей породы и совершенно черный, за исключением одной лапы, которую будто облили молоком. Встав у ног своего хозяина, пес слегка склонил голову набок и уставился на Джорджа.

– Боже, какая прелесть! – воскликнула Эйша.

Император почесал питомца за ухом.

– Не обращайте на него внимания, обычно он не выходит к гостям, пока я его не позову, но вы сами стали тому виной, назвав его имя.

Майкл в недоумении посмотрел на Александра II.

– Видите ли, юный джентльмен, – продолжил государь, – в этих стенах обращение «милорд» относится лишь к моей собаке – это его имя.

Бывший сотрудник ведомства Секретной службы Великобритании заметно сконфузился. Супруга постаралась сгладить неловкость ситуации:

– Простите, ваше величество, у нас, как и у наших детей, не было практики общения с монархами, к тому же в Британии правит королева.

Император кивнул:

– Да, мы знакомы с Викторией очень давно.

Сказав это, он замолчал, и Марте показалось, что по его лицу пробежали тени былых воспоминаний[87].

В кабинет вернулся Анненков, и государь, сбросив мимолетное оцепенение, продолжил:

– Так какова цель вашего визита в Россию?

Джордж ответил за всю семью:

– Мы едем на свадьбу дочери нашего друга – Алексея Степановича Самарина в его имение под Пензой.

– Самарин, Самарин… – Государь задумался, видимо ища в голове совпадения, а потом посмотрел на полицмейстера: – А не тот ли это Самарин, что в прошлом году начистил зубы подданному короны?

Иван Васильевич молча кивнул.

– Как же, как же, помню. Ветеран нескольких кампаний, герой Крыма… и такое учудить. – Александр улыбнулся своим воспоминаниям.

– Уверяю, ваше величество, мы не знали об этом инциденте, – вновь вступила в разговор Марта.

– Хотя это в его духе, – еле слышно добавил Джордж.

– Ну да ладно. – Похоже, государя эта информация совсем не интересовала. – Сейчас речь не об этом.

Он подошел ближе к Петтерсам, встал напротив Эйши и присел на корточки, чтобы хоть как-то сравняться с ней ростом.

– Милое дитя, получается, я обязан тебе жизнью. Если бы ты не вскрикнула вчера и не привлекла внимание к нападавшему, возможно, мы бы сейчас тут не разговаривали.

Александр встал и обратился к Анненкову:

– Иван Васильевич, распорядитесь также наградить юную леди за личные заслуги перед государем Императорским орденом Святого равноапостольного князя Владимира IV степени.

При этих словах Джордж и Марта удивленно переглянулись, а Эйша зарделась в румянце.

– Прошу меня понять, – эти слова уже были обращены к родителям девочки, – дворянство вам даровать не могу, так как вы не являетесь моими подданными, а в остальном просите, чего пожелаете.

За всю семью ответил Джордж:

– Спасибо, государь, вы и так слишком щедро нас вознаградили, и поверьте, мы никогда этого не забудем.

Александр улыбнулся:

– Легендарная английская скромность и сдержанность. Ну что же, тогда решу по своему усмотрению.

Государь отошел к Анненкову и что-то еле слышно прошептал тому на ухо. В ответ обер-полицмейстер вытянулся в струну и отрапортовал:

– Будет сделано, ваше величество.

Император вернулся к Петтерсам.

– Весьма был рад знакомству с вашей семьей, жаль, что при таких обстоятельствах. – Он глубоко вздохнул. – Чувствую, грядут лихие времена… Берегите себя.

Александр по очереди пожал руки Джорджу, Майклу и Марте, а затем вновь присел на корточки напротив Эйши. Их глаза встретились. Глубокие ярко-синие и чистые небесно-голубые. По щекам девочки потекли слезы.

– Спасибо за все, ваше величество. У меня есть одна просьба. Пообещайте, что выполните ее.

Император улыбнулся:

– Конечно, дитя, все что угодно.

Эйша смахнула рукавом слезинки и тихо, так чтобы слышал только он, проговорила:

– Когда придет время, послушайте совета Флора и немедля уезжайте домой.

Взгляд императора стал серьезным, синеву подернула еле уловимая дымка.

Он промолчал[88].

Узнав, что их постояльцы удостоились аудиенции самого императора, да к тому же одна из них была награждена орденом Святого Владимира, купцы Ротины по такому случаю закатили небывалый банкет. Встретив Петтерсов у входа, что называется, «во всеоружии», братья тут же сопроводили их в ресторан, где уже были накрыты столы со всевозможными яствами. И тут хватало всего, причем кухня была как традиционная, так и европейская.

На первое предлагались русские щи, французское консомé[89] с пирожками и сладкий суп из ревеня и малины. Вторым номером шли жареные рябчики и индейки, стерлядь на пару, жаркое, ростбиф, кулебя́ка[90] и поросята на огне. Среди напитков царило еще большее разнообразие. Водка анисовая, вина Франции и Италии, шампанское, а из безалкогольных – сби́тень[91], сéльтерская[92], фруктовые воды и морсы. И в придачу ко всему этому на столах стояли различные закуски, фрукты, зелень и пирожные.

Кроме Петтерсов, братьев Ротиных и обслуживающего персонала в ресторане собрались все постояльцы гостиницы, которые с нескрываемым удивлением наблюдали эту картину.

Приветственное слово было за хозяевами. Как и полагается по старшинству, первым выступил Петр Иванович. Мужчина не торопясь разгладил пятерней густую окладистую бороду, о чем-то задумался, а потом басисто начал:

– Дамы и господа! Когда мы с братом начинали это предприятие, я ведь и подумать не мог, что оно так выйдет! Мы же купцы не в одном поколении, как говорится – волка ноги кормят, а тут сидишь себе спокойно и управляешь номерами…

Эйша аккуратно дернула маму за рукав платья:

– А что означает выражение «волка ноги кормят»? В этой стране волки едят самих себя?

Марта задумалась, пытаясь интерпретировать смысл сказанного, но потом сдалась и полезла за своим путеводителем.

Тем временем старший Ротин приближался к апофеóзу[93]:

– …и вот теперь! В стенах этой гостиницы люди, которые удостоились чести визита к самому Помазаннику Божьему! Это ли не благодарность за наши труды?! Предлагаю поднять наши бокалы за семью Петтерсов! Сегодня этот фуршéт[94] в вашу честь и, естественно, за мой счет! Ура, господа!

Ресторан ожил. Обслуживающий персонал рукоплескал, кто-то из гостей салютовал фужерами с шампанским.

Майкл и Эйша сразу набросились на угощения, видимо решив попробовать все. Родители не возражали, понимая, что эмоциональную встряску от визита к императору России лучше всего заесть чем-нибудь этаким.

Джордж и Марта отошли к окну, подальше от суеты, царившей у накрытых столов, но побыть наедине им не дали. Вскоре к ним присоединился младший Ротин. Федор Иванович просто сиял от радости.

– Друзья, не сочтите за наглость, но мне в голову пришла отличная идея. Делать фотографические портреты всех известных особ, что будут останавливаться в нашей гостинице, и размещать их на стенах в фойе. Сейчас зайдет человек к нам и сразу поймет, какие люди тут до него жили. Что скажете?

– Идея и впрямь неплоха, – согласилась Марта, – но не думаю, что наша семья тянет на роль «известных особ».

– О, прошу вас, не скромничайте! Петербургский бомонд о вас только и говорит! Я уже послал человека в фотоателье, это займет буквально пару минут.

Под напором купца Петтерсы сдались, и довольный своей идеей Петр Иванович ушел готовить все необходимое.

Тем временем в ресторане появился еще один гость. Он замер у входа, ища взглядом кого-то среди посетителей.

– Дорогая, – тихо сказал Джордж, – по-моему, это к нам.

Увидев Петтерсов, Виноградов улыбнулся и направился к супругам.

– Добрый вечер, Григорий Михайлович!

– И вам добрый вечер, мистер Петтерс, хотя мы только недавно расстались! А банкет недурен. Ротины сумели превзойти самих себя!

– Не думаю, что вы пришли сюда перекусить, – Джордж улыбнулся, – чем мы можем вам помочь?

Виноградов заулыбался в ответ:

– Уверяю вас, ничем. Скорее наоборот. Я пришел помочь вам добраться до цели путешествия.

Марта в удивлении подняла брови:

– Вы собираетесь объяснить нам, как добраться до Пензы?

– Не просто объяснить, а сопроводить непосредственно до дверей поместья Самарина.

Настала очередь удивляться Джорджа.

– Это совсем не близкий путь, Григорий Михайлович, неужели у вас нет других дел на службе?

Виноградов улыбнулся еще шире.

– Конечно есть, мистер Петтерс, и очень много, поверьте, но распоряжения императора не обсуждаются. Государь сказал свое слово: «Сопроводить почетных гостей до цели визита живыми и здоровыми и вручить счастливому отцу невесты именной подарок от Александра Второго Романова». Так что придется вам потерпеть мое общество.

– Ну что же, – вежливо ответила Марта, – если так сказал государь, значит, отправимся к Самарину вместе. Думаю, ваша помощь в пути придется кстати, и вы сможете много рассказать об этой стране.

– Несомненно. Поезд его величества доставит нас прямиком в Москву, а оттуда мы экипажами отправимся в Пензу.

На этих словах, держа в каждой руке по эклеру, подошли дети.

– Ого! Поезд самого императора! – воскликнул Майкл.

– Именно так, юноша. Поэтому я пришел осведомиться, остались ли у вас еще дела в Петербурге и когда мы сможем отправиться в путь?

За всех ответил глава семейства:

– Командуйте, Григорий Михайлович, в вашем славном городе нас более ничего не держит, и можем выдвинуться уже завтра.

– Отлично! Тогда я удалюсь, чтобы дать необходимые распоряжения, а вас оставлю наслаждаться великолепным ужином. Завтра я приду за вами не позднее девяти часов утра. Приятного вечера.

Виноградов откланялся и поспешно покинул ресторан. Проводив его взглядом, Джордж тихо сказал:

– Не нравится мне наш провожатый. От него за милю пахнет Третьим отделением[95].

– Дорогой, мне кажется, ты слишком себя накручиваешь. В обществе Виноградова есть очевидные плюсы. Во-первых, учитывая его полномочия, мы сможем избежать всевозможных проволочек в пути. Во-вторых, человек, знающий местные обычаи и традиции, в путешествии по незнакомой стране никогда не повредит, поверь мне. Ну, и в-третьих, когда еще нам выпадет случай прокатиться на императорском поезде?

– Это точно, – поддакнул Майкл.

Джордж немного поколебался и хотя и с неохотой, но все же кивнул:

– Да, наверное, ты права. Мы же, в конце концов, не шпионы, чего нам бояться?

– Вот именно, милый. Пойдем чего-нибудь перекусим, хватит на сегодня официальных речей, а то, в отличие от младшей половины Петтерсов, старшая продолжает оставаться голодной.

Но поесть им так и не дали. Федор Иванович прибежал за ними в тот самый момент, когда Марта положила себе на тарелку стерляди, а Джордж крутил блюдо с горящим в огне поросенком, размышляя, какой бы кусок хрюшки ему отрезать.

Ротин потащил Петтерсов в фойе гостиницы. Посередине холла стоял массивный аппарат на деревянной треноге. Вокруг него крутился пузатый человечек небольшого роста. Он постоянно что-то подкручивал и подвинчивал, то ныряя под темную бархатную ткань, то вновь вылезая наружу. Словно он не собирался делать фото, а запускал ракету на Луну. Наконец, удовлетворенный настройками, он принялся за расстановку семейства для фотокартины.

Лишь спустя час без четверти снимок был сделан и толстячок наконец отпустил измотанных Петтерсов. Наспех перекусив, вся семья отправилась в номер, чтобы успеть собрать вещи и подготовиться к завтрашнему отбытию. Неимоверно длинный и насыщенный день подошел к концу.

Маленький, высохший, словно лист, человек, закутанный в старый потертый плащ, двигался узкими, неосвещенными коридорами. Кромешная темень его совершенно не смущала, он давно погрузился во мрак и уже начал привыкать к этому.

Аэлла тихо сидела на плече и позволяла ему видеть все, что находилось перед ними, но в данной ситуации это не имело особого значения. Он помнил сеть коридоров и знал каждый поворот. Прошло много зим с того времени, когда он был тут в последний раз, но его ноги сами помнили путь, и он уверенно лавировал в хитроумном лабиринте Атлантов. Как ни странно, его не обманули, на протяжении всего пути он не встретил ни стражников, ни ловушек, ни других сколь-нибудь серьезных преград.

Наконец он остановился у с виду неприглядной деревянной двери.

– Амо соан[96], – проговорил колдун.

Одного, самого простого, заклинания хватило бы, чтобы тяжелая дверь хранилища слетела с петель, но Анару не хотел шуметь. Эхо от этого удара разлетится по всему подземному лабиринту дворца, и уже через минуту тут, словно из-под земли, вырастут воины Клейто. Нет, колдун их не боялся и где-то глубоко внутри даже желал их появления, но дело было превыше его личных амбиций.

Поэтому он приложил руку к двери и тихо прошептал:

– Арам то[97].

В ту же секунду по подземелью разнесся запах горелой древесины. Сердечник врезного замка недовольно зашипел, раскалился докрасна и, выпрыгнув из толщи двери, звякнул о каменный пол.

Удовлетворенный проделанным, колдун слегка толкнул дверь носком сапога. Петли издали противный металлический скрип, освобождая Анару проход в хранилище. Он замер, прислушиваясь к внутренним ощущениям.

Было бы полным безрассудством полагать, что можно вот так запросто вломиться в главную сокровищницу Атлантов, не напоровшись при этом на смертельную западню. Путь сюда и так прошел слишком гладко. Анару был стар, но далеко не глуп, поэтому он медлил. Драгоценные крупицы времени растворялись в потоках мироздания, но ничего не происходило, а главное, ни одно из его многочисленных чувств[98] не подавало сигнал тревоги и не обнаруживало опасность.

Колдун повернул голову к Аэлле.

– Ц-ц, – щелкнул он языком.

– Гырл, – гортанно проклекотала она и мотнула головой, давая понять человеку, что опасности действительно нет.

Наконец, решившись, Анару бесшумно скользнул в проем двери.

Сначала он ступал осторожно, реагируя на каждый шорох, но потом, осознав, что тревога все-таки напрасна, осмелел.

Ни ему, ни его спутнице, правда по разным на то причинам, свет был без надобности. Но если бы колдун потрудился зажечь вереницу настенных факелов, то зрителям, попавшим в сокровищницу Атлантов, предстала бы восхитительная картина.

Внушительных размеров помещение бережно хранило за толщей своих стен несметные сокровища. Здесь было все: оружие и доспехи, старинные книги и свитки, какие-то пузырьки и банки с непонятными жидкостями, не говоря уже про бесчисленные сундуки с драгоценными металлами и камнями, свезенными сюда, казалось, со всего мира, а возможно, и из других миров. Все это напоминало пещеру Аладди́на[99], только, в отличие от нее, здесь предметы не валялись хаотично, где ни попадя, а строго упорядоченно лежали на полках и стеллажах.

Любой попавший в эти стены тут же начал бы набивать себе карманы золотом и алмазами, но для Анару земные богатства были безразличны. Он пришел не за этим.

Колдун решительно двинулся к дальней стене сокровищницы. Там, на небольшом изумрудном пьедестале, должно было находиться то, что он искал. И он не ошибся.

Резную колонну венчала продолговатая, размером с хорошую тыкву, терракотовая танáгра[100] в виде акулы. Анару поморщился.

– Ам карам тэ Посейдонус[101], – прошипел он.

Превозмогая внутреннее сопротивление, он надавил большим и указательным пальцем правой руки на глаза изваяния.

В тот же миг они впали внутрь, а пасть открылась, обнажив острые металлические зубы в пять рядов. Анару, увидев глазами птицы то, что было внутри, а точнее, то, чего там не оказалось, крепко сжал кулаки.

– Тьясь[102], – злобно прошептал он.

– Расстроен, колдун? – проскрежетал у него за спиной старческий женский голос.

Анару сначала застыл от неожиданности, но потом, справившись с собой, улыбнулся и не спеша стал поворачиваться к собеседнице.

– Ири оха тэ ниясь[103].

– Ты про свою черную курицу, колдун? – спокойно спросила Селена.

Птица хищно открыла клюв и, издав свистящий крик, бросилась на обидчицу.

Вопреки ожиданиям, жрица не стала защищаться, она лишь широко раскинула руки, будто принимая Аэллу в объятья, и тихо прошептала:

– Соа ам[104].

Не долетев до женщины всего локоть, сипуха вдруг словно уткнулась в кирпичную стену и сползла по ней на пол.

Селена небрежно отбросила тело птицы ногой вбок и, поморщившись, проговорила:

– Забирай свое отродье и проваливай, пока не упал рядом с ней.

– Ге брахос?[105]

Жрица еле заметно улыбнулась уголком рта.

– Я догадывалась, что она может сотворить глупость, поэтому спрятала камень подальше от желающих заполучить его.

– А ам неа делантра[106], – прошипел Анару.

– Я, возможно, нет, но они точно да. Тем более один раз они тебя уже остановили.

– Даз тэ неа тельма феус[107].

Селена, хитро прищурив один глаз, посмотрела на Анару:

– Может, ее знаешь ты? Жалкий колдун, сотнями лет питающийся падалью и насквозь пропахший селедкой[108].

Это был удар, задевший за живое. По телу мужчины прошла судорога. В злобе своей он выпалил:

– Ам кара э![109]

И бросился в нападение.

Даже десятая часть тех заклинаний, что обрушивал Анару на Селену, достаточна была для того, чтобы снести с лица земли небольшой город, но жрица легко и словно нехотя отбивала атаки. Воздух искрился от заклинаний, а драгоценный металл, находящийся рядом с полем битвы Великих мастеров, тут же превращался в текущую бесформенную лаву.

Наконец, как это всегда и бывает, опыт взял свое.

Подготовив заклинание «Серп Урáша»[110] – смертоносное, разрезающее противника надвое, и уже собрав его в руку для удара, Анару на доли секунды отвлекся на шум в коридорах лабиринта. Этих мгновений хватило Селене, чтобы обезвредить противника и придавить его к потолку подземного лабиринта.

– У тебя два выхода, колдун, – спокойно проговорила жрица. – Первый – смерть и последующее за ней проклятие. Второй – жизнь в обмен на души тех, кому ты служишь. Выбирай.

– А ксерис коа а рабос?[111] – с кривой ухмылкой прохрипел Анару.

– Конечно знаю…

Не успела жрица договорить, как за ее спиной раздался властный голос:

– Селена! Что здесь происходит?!

Великая жрица Древних лишь на миг отвлеклась на голос повелительницы, но этого было достаточно, чтобы скрепы, держащие Анару, дрогнули. Колдун метнул давно сформированное в его руке заклятие, и женщина замертво упала на каменный пол сокровищницы.

Виноградов, как и обещал, появился у дверей гостиничного номера Петтерсов без двух минут девять. К этому времени вся семья уже собралась и была готова к дальнейшему путешествию.

– Доброе утро, дамы и господа. Экипаж ожидает. Разрешите помочь вам с поклажей, – отчеканил мужчина.

– Здравствуйте, Григорий Михайлович, прошу вас, не утруждайтесь, у нас не так много чемоданов, думаю, мы справимся, – ответила Марта.

– Хорошо. Тогда я буду ждать вас в фойе.

Уже через четверть часа, тепло простившись с братьями Ротиными, путешественники отправились в путь. Майкл всю дорогу ерзал на сиденье, сгорая от нетерпения сесть в чудо техники под названием поезд. За время, прожитое в Пензансе, мальчик, конечно, видел поезда, но путешествовать на них ему не доводилось, к тому же он был уверен, что личный состав российского императора будет разительно отличаться от промасленных грязных вагонов, перевозивших горняков и уголь у него на родине. И он не ошибся.

Ли́терный поезд был великолепен – сто тонн тщательно смазанного и покрашенного в матово-черный цвет металла от Александровского завода. Паровоз, тéндер[113] и восемь вагонов, в числе которых были кухня, столовая, багажный, мастерская, два принадлежащих императору и его супруге, а также вагон со свитой и отдельный с охраной. Все это вместе с локомотивом в длину достигало ста метров.

Петтерсов разместили в вагоне государя. Восторгу Эйши не было предела. Обитый белым атласом потолок, стены и мебель в малиновых тонах, фарфоровые вазы, канделябры и часы из бронзы. Позже Виноградов, по секрету, рассказал девочке, что над декором поезда трудились мастера мирового уровня из Лиóна[114].

Улучив момент, Майкл отправился в кабину локомотива. Ткани и мебель – это, конечно, здорово, но для мальчика нет ничего важнее, чем посмотреть на работу механизмов своими глазами. Сложно представить, что его пустили бы в паровоз в Пензансе, если бы даже папа пообещал раздать бесплатно хлеб для всех пассажиров и машинистов поезда, но здесь, в России, то, что они за один день стали персонами, о которых говорили на каждом углу, плюс личное расположение императора давали такую возможность.

Машинисты не возражали против новой компании и, несмотря на трудности в общении, как могли, объясняли парню тонкости своей профессии. Тогда, к своему немалому удивлению, Майкл узнал, что железнодорожная колея в России шире, чем в Европе, на три с половиной дюйма[115]. И это не являлось оплошностью строителей, а было сделано намеренно, по распоряжению императора Николая I, при ком и началось строительство железных дорог в России, чтобы в случае войны враг не смог воспользоваться местной дорогой для перевозки солдат и боеприпасов.

Пока юный Петтерс изучал прыгающие стрелочки на замутненных циферблатах приборов, показывающих скорость и температуру, Эйша, родители и Виноградов сидели в своем вагоне и вели размеренную светскую беседу. Им предстояло ехать до Москвы более 20 часов, а потом еще несколько дней добираться до имения Самарина, поэтому хотелось им того или нет, но они должны были о чем-то говорить.

Начал Джордж:

– Если я правильно понял, вы, Григорий Михайлович, из военных, но мне так и не удалось определить ваш род войск.

Виноградов, по своему обыкновению, мило улыбнулся.

– У нас с вами одни войска, мистер Петтерс, хотя вы ведь… – он попробовал подобрать нужное слово, – в отставке, так скажем?

Джордж удивленно поднял брови.

– А вы неплохо осведомлены.

Григорий Михайлович развел руками.

– Вы встречались с императором, а все, кто удостаивается его аудиенции, подвергаются тщательной проверке.

Теперь уже улыбнулся Джордж.

– Ну, раз нам нечего скрывать друг от друга, предлагаю отбросить лишние сантименты и перейти на дружескую ноту.

– Полностью с вами согласен.

Мужчины пожали друг другу руки.

– Надо признать, вы – рисковый человек, мистер Петтерс. Отправиться с семьей вглубь России.

– А что такого? – вклинилась в разговор Марта. – Несмотря на то, что мне рассказывали о вашей стране, это вполне современная и цивилизованная держава.

Виноградов кивнул:

– Все так, все так… но, по мере удаления от столицы, нравы меняются, да и народ другой там, много лихих людей.

– Ну, разбойников-то везде хватает, – вставил Джордж.

– Это да, это да… – вновь задумчиво проговорил русский. – До поры до времени все было понятно. Ну, украл, ну, ограбил, жена чья-то приглянулась… а сейчас времена иные настают. Если уж на жизнь императора покушаться стали…

– Кстати, удалось выяснить, кто тот негодяй и зачем он это сделал? – спросила Марта.

– Террорист представился сыном крестьянина Алексеем Петровым[116], лично я считаю, что это полное вранье. Сказка для полиции, чтобы не бросать тень от содеянного на своих родственников. Думаю, в скором времени следствие выяснит его настоящее имя. Для этого у них есть все возможности и средства.

Джордж грустно улыбнулся и ударил кулаком одной руки в ладонь другой.

– Безусловно, силовые.

Виноградов внимательно посмотрел в глаза Петтерсу:

– Прошу, не надо считать нас варварами. Времена каленого железа, дыб и других способов членовредительства, так любимых государем Петром Великим, давно прошли. Не исключаю, что в каких-нибудь отдаленных губерниях нашей необъятной родины они еще имеют место быть, но в столице следствие уже давно работает иначе.

– Можно полюбопытствовать? – спросил Джордж.

– Извольте.

Григорий Михайлович на секунду задумался, а потом вкрадчивым и уверенным тоном преподавателя в университете начал свою лекцию:

– Человека от животного, кроме прочего, отличают муки совести, вызванные чувством вины. Щука не испытывает подобных угрызений после охоты на карася, равно как и волк, уносящий из стада маленького ягненка, им эти чувства просто неведомы.

– Неправда, – неожиданно для всех заявила Эйша. – Животные тоже умеют чувствовать и сострадать другим существам.

Виноградов беззлобно улыбнулся.

– Вполне возможно, юная мисс, но доподлинно мы этого никогда не узнаем, ибо животные не умеют говорить.

Девочка уже было открыла рот, чтобы возразить этой чудовищной лжи, и рассказать, как она общалась с представителями животного мира на острове, но в последний момент остановилась, понимая, что тогда в лучшем случае их провожатый поднимет ее на смех, а в худшем – сочтет сумасшедшей.

Тем временем Григорий Михайлович продолжил:

– Даже самый закоренелый преступник, где-то глубоко внутри, в своей душе, раскаивается в содеянном и готов признаться. Иногда это желание неосознанное. Нужно лишь подтолкнуть его к этому. И тут не всегда полезна сила. Перво-наперво следует изучить желания и помыслы, движущие им, заглянуть в его бессознательное, так сказать.

– Вы применяете в своей работе психологию?! – удивленно воскликнула Марта.

Виноградов утвердительно кивнул.

– Я изучал «Лекции о разуме человека и животного» одного доцента Гейдельбергского университета[117].

– Браво, Григорий Михайлович!

На этих словах миссис Петтерс несколько раз ударила в ладоши.

– Подавляющее большинство представителей ученого мира не признают ее как науку, более того, считают весьма опасным бредом, разрушающим представления человека о душе.

– Я не разделяю их мнения и, наоборот, считаю изучение психических процессов человека весьма полезным и даже необходимым как в военном, так и в сыскном деле.

– И как же вы применяете это при расследовании преступлений? – спросил Джордж.

Виноградов неопределенно пожал плечами:

– По-разному, каждый случай требует своего подхода. На кого-то нужно кричать, с кем-то, наоборот, вести себя учтиво и ласково. В случае с этим террористом я порекомендовал графу Муравьеву, который руководит следствием, лишать его сна.

– Это же не гуманно, – возмущенно проговорила Эйша.

Казалось, Виноградова слова маленькой девочки совсем не смутили.

– Дело в том, юная мисс, что у человека, назвавшегося Алексеем Петровым, налицо тяжелое безумие. Он, как бы вам сказать, будто живет в разных мирах. В одном он обычный человек, в другом – мессия, исключительная личность. Его мозг воздвиг четкие границы между этими мирами, чтобы они не перемешивались, но если не давать ему спать долгое время, то перегородка растает, и тогда мы сможем узнать много интересного о мотивах и целях его поступка.

– Все равно это бесчеловечно, – не унималась Эйша.

Григорий Михайлович улыбнулся настойчивости девочки.

– Возможно, вы правы, мисс, но цель оправдывает средства.

– Не всегда!

Богато украшенные мозаикой двери вагона были настолько идеально подогнаны, что не производили никаких звуков, поэтому собеседники не услышали, как вошел Майкл. Все как по команде повернулись к парню.

– Никакая, даже самая высокая цель не оправдывает подлости, мерзости и предательства! – закончил свою мысль парень.

Отец улыбнулся и согласно кивнул:

– Ты прав, сын. Есть вещи неприемлемые для цивилизованного человека, к которым нельзя прибегать даже в крайних случаях.

После этих слов Виноградов внимательно посмотрел на Джорджа и без тени иронии сказал:

– Мистер Петтерс, вы смогли отбросить прошлую жизнь и построить вокруг себя идеальный мир. Я вам искренне завидую. Дай Бог, чтобы он никогда не утонул в грязи людских пороков, окружающих его.

Вместо Джорджа ответила супруга:

– Поверьте, Григорий Михайлович, Петтерсы полны сюрпризов и всегда держатся вместе, поэтому нашу лодку не так-то легко утопить.

На последних словах женщина хитро улыбнулась и подмигнула Майклу.

В дверь вагона постучали.

Получив разрешение войти, на пороге вырос офицер из охраны поезда.

– Ваш-броть, – обратился он к Виноградову. – Обед подали, зовите иностранцев к столу.

Переведя суть послания Петтерсам, Григорий Михайлович встал и первым проследовал в столовую, тем самым давая понять, что разговор о психических процессах, происходящих в головах преступников, окончен.

Расстояние от Петербурга до Москвы по железной дороге в XXI веке, как и в XIX, остается неизменным – 649 километров и 700 метров, однако тот же самый путь сегодня мы проделываем в пять раз быстрее.

Почти 21 час в поезде современный путешественник сочтет за муку, но Петтерсы никаких неудобств не испытывали. В отличие от хождения по морю тут не было качки, а под размеренный и неторопливый стук колес и беседа сама собой завязывается, и еда вкуснее кажется, и засыпается слаще. Поэтому все тридцать пять станций, разделяющих новую и старую столицы Российской империи, для наших героев пролетели незаметно.

Без четверти семь 7 апреля 1866 года семья Петтерсов в сопровождении Виноградова вышла из литерного поезда на Николаевском вокзале[118] Москвы.

В Первопрестольной лил дождь.

По плану путешественников в городе предполагалось пробыть всего день и уже на следующее утро, двумя экипажами, выйти на тракт, ведущий по направлению к Пензенской губернии. Виноградов разместил их в апартаментах своего друга на Большой Татарской.

Пятикомнатная благоустроенная квартира на втором этаже каменного дома, конечно, отличалась от номера помпезной и величественной гостиницы Петербурга, но, надо отметить, была более уютной и какой-то родной.

Григорий Михайлович объяснил, что на время пребывания гостей хозяева съехали в другое имение, сославшись на неотложные дела, и предоставили помещение в полное распоряжение квартирантов. Однако отсутствие на стенах и комоде фотографий и семейных портретов домочадцев навело Джорджа на мысль, что никаких хозяев нет и в помине, а квартира принадлежит охранному ведомству и служит перевалочным пунктом для его агентов при подготовке операций. Но вслух он свои предположения не высказал.

– Прошу вас, располагайтесь и, как говорят у нас, чувствуйте себя как дома, а мне нужно отлучиться.

– Как? Вы разве не останетесь с нами? – искренне удивилась Эйша.

– Боюсь, нет, юная мисс. Мне нужно заскочить в пару ведомственных учреждений, чтобы оформить соответствующие бумаги на наш проезд, а потом еще успеть повидать родственников, буду только к утру, и меня не ждите. Паровое отопление работает исправно, так что мерзнуть вам не придется.

Марта поставила на пол чемоданы и обратилась к провожатому:

– Спасибо вам большое, Григорий Михайлович, за участие и заботу! А не подскажете, куда можно сходить в Москве и какие достопримечательности посмотреть? У меня, конечно, есть путеводитель, но узнать о памятных местах из первых уст всегда более ценно.

Виноградов немного задумался.

– Эм-м-м… не уверен, что погода располагает к прогулке, но извольте. Московский Кремль – это первоочередное, и храм Василия Блаженного, находящийся там же, это, кстати, совсем не далеко от вашей квартиры, только через канал и речку перейти. А так можете везде гулять, в Первопрестольной есть на что посмотреть, только, Христом Богом молю, не заходите на Хитрóвку.

– А что это – Хитровка? – спросил Майкл.

– Дно города, – неопределенно ответил Виноградов. – Даже взрослый и окрепший ум не может себе представить всех мерзостей, которые там происходят, не говоря уже о тебе. Поэтому вам с сестрой, равно как и вашей маме, лучше держаться от нее подальше.

Сказав это, Григорий Михайлович, по своему обыкновению, улыбнулся и, оставив Петтерсов разбирать поклажу, удалился.

После ожесточенных, но непродолжительных боев в семье, в ходе которых имели место громкие обещания и суровые взгляды Майкла, топанье ногами и надутые щеки Эйши, а также запрещенные приемы в виде мокрых, готовых расплакаться глаз дочери, супруги были вынуждены уступить детям спальную, а сами расположились в комнате прислуги.

– Не переживай, дорогая, нам с тобой приходилось ночевать и в менее комфортабельных условиях, – с улыбкой заметил глава семейства, когда они закрыли за собой дверь.

– О, милый, я вовсе не стеснена обстоятельствами, скорее наоборот, мне было любопытно наблюдать, как наши детки отстаивают право на свою территорию. Я могла бы привести ряд сравнений из животного мира, но, боюсь, по отношению к Майклу и Эйше это будет совсем не уместно, – так же иронично ответила Марта.

Джордж подошел к окну и, глядя на пасмурное московское утро, задумчиво произнес:

– Да… они стали совсем взрослыми. Кажется, только вчера лежали в люльке, агукая и пуская слюни, а сейчас, вы посмотрите, спорят с родителями и выдвигают ультиматум.

– Главное – они по-настоящему близки и, несмотря на разницу в возрасте и поле, поддерживают друг друга. Не об этом ли мы мечтали?

– Ты, как всегда, права, но я думаю, в том не столько наша заслуга, сколько обстоятельств.

Марта подошла к супругу и положила руки ему на плечи.

– О чем ты говоришь?

– Остров. Я говорю об острове. Их сплотило не наличие, а, наоборот, отсутствие папы и мамы. Так что, милая, так себе мы родители. За нас все сделала природа.

Женщина повернула лицо мужа к себе и, слегка приподнявшись на цыпочки, крепко его поцеловала.

– Перестань себя корить. Мы – прекрасные родители, и ты об этом знаешь. А то, что произошло, не под силу было предвидеть никому, как и этот дождь за окном.

Марта провела рукой по оконному стеклу, с другой стороны которого тонкими ручейками стекали капли, и замерла.

Джордж, увидев перемены в лице супруги, настороженно спросил:

– Дорогая? Что с тобой?

– Этого не может быть, – тихо произнесла она.

– Чего? Чего не может быть?

Женщина указала рукой куда-то сквозь пелену дождя. Джордж проследил направление.

На противоположной стороне улицы, ежась от ветра, на лысой ветке дерева сидела крупная черная птица и не отрываясь смотрела на Петтерсов.

– Видишь ее?

– Ты про птицу? – недоуменно произнес Джордж.

– Это не просто птица, это черная сипуха – очень редкий вид. Внешне напоминает сову, но…

– Милая, мы в России, здесь огромное количество сов, что тебя так напугало?

– Дело в том, что ее здесь быть не должно. Черная сипуха водится лишь в Новой Гвинее и Австралии.

Джордж внимательно посмотрел в глаза супруги.

– Ты уверена?

– Абсолютно. Мне кажется…

Договорить Марта не успела. В комнату, без предупредительного стука, словно ураган ворвался Майкл:

– Мама! Папа! Посмотрите, что мне Эйша дала примерить!

На груди юноши красовался орден Святого Владимира, подаренный Эйше государем Российской империи.

– Мы договорились, что будем носить его по очереди! – радостно сообщил Майкл. – День – сестра, день – я! Представляете?!

То ли появление мальчика, то ли блеск ордена, то ли иные обстоятельства повлияли на птицу, но она недовольно мотнула головой и, сорвавшись с ветки, взметнулась в серое московское небо, исчезнув за завесой дождя. Когда Марта обернулась, ее уже не было, и об этом странном случае просто забыли.

В скором времени дождь прекратился и Петтерсы смогли отправиться на променад по городу.

По совету Григория Михайловича, выйдя из дома, путешественники повернули налево, прошли всю Большую Татарскую, пересекли бывшую Овчинную слободу и, дойдя до Водоотводного канала, снова взяли левее, ища мост, по которому можно было перебраться на левый берег Москвы-реки.

Несмотря на сырость под ногами и холодный порывистый ветер, прогулкой были довольны все без исключения. Детям особо приглянулись жареные пирожки с творогом и вареньем, купленные в пекарне на углу Пятницкой, взрослым – архитектура города, а еще – отзывчивый, слегка простоватый нрав москвичей, характерно отличавший их от более церемонных петербуржцев. Что же касательно Московского Кремля, то его величественный вид заставил восхититься даже по обыкновению сдержанного Джорджа.

Пройдясь путем, обрисованным им Виноградовым, Петтерсы уже собирались домой, когда на Большом Москворецком мосту были вынуждены остановиться из-за толпы зевак.

– Во дурень! Во дурень! Кудысь полез?! – кричали мужики, глядя за перила.

– Убьется же насмерть, бедолага! – вздыхали барышни.

Джордж было повел детей мимо собравшихся, но Эйша, не сумев побороть любопытства, отпустила папину руку и опрометью бросилась к перилам моста.

– Мама! Смотри! Там человек на реке! – закричала она во весь голос, напрочь забыв о приличиях, так усердно насаждаемых ей родителями.

Марта уже собиралась сделать замечание дочери за такие бурные эмоции, но, взглянув на реку, ахнула.

– Джордж, там человек на льдине!

В этом году Москва-река вскрылась поздно. Лед до последнего оставался достаточно прочным и способным выдержать вес взрослого мужчины. Вот многие и шныряли с берега на берег, чтобы не тратить время на окружной путь по мосту. Ни предательский треск под ногами, ни предупреждения городовых их не останавливали.

Так вышло и в этот раз. Молодой парень, видимо понадеявшись на авось[119], решил путь сократить, а тут на его беду река возьми да вскройся. Оглянуться не успел, его уже на льдине вовсю по Москве-реке несет. Голосит, руками машет, а что толку-то. До берега по льдинам не добраться.

– Зовите дворника![120] – выкрикнул чей-то мужской голос.

– Да тут я! Тут!

Со стороны Васильевского спуска по мосту бежал мужчина лет тридцати в ватнике и шапке с мотком веревки на плече. Поравнявшись с толпой, он достал из кармана свисток и что есть сил в него дунул.

– Ну-кась, живо отошли от перил!

Зеваки тут же отхлынули от ограждения, давая проход уважаемому человеку.

Никипор, а именно так звали служителя дворового порядка, озадаченно глядел на реку, расчесывая пятерней реденькую бороденку.

– Да-а-а, дела-а-а… Как же ево оттудыва доставать?

Из толпы посыпались экспертные умозаключения прохожих, наперебой предлагающих свои варианты.

– Цыц, черти! – прикрикнул на них дворник. – Вы-то, небось, за ним в реку не полезете.

Советы тут же стихли.

Петтерсы стояли в трех шагах от собравшихся и молча наблюдали за ситуацией. Джордж уже было повернулся, чтобы продолжить прогулку, предоставив операцию по спасению утопающего дворовым специалистам, но Марта остановила его, аккуратно взяв за руку.

– Дорогой, я думаю, этому человеку на льдине нужна твоя помощь.

– Милая, мне кажется, нам совсем не стоит лезть в это дело, посмотри, сколько народа! Уверен, у них все получится.

Но Марта и не думала отступать.

– Джордж, – более настойчиво произнесла она, – разве ты не видишь, это просто зеваки. Им нет никакого дела до судьбы несчастного. А джентльмен с веревкой в одиночку не справится.

– Да-да, пап! Ты должен помочь, – вмешалась в разговор Эйша.

Женская половина семьи Петтерсов сверлила Джорджа вопросительными и, как ему показалось, укоризненными взглядами.

Он сдался:

– Ладно. Я попробую сделать все, что в моих силах.

– Если хочешь, я пойду с тобой, – тихо сказал Майкл.

Джордж хотел, как обычно, отмахнуться от предложенной помощи, но что-то его остановило. Он внимательно посмотрел в глаза сыну:

– А знаешь, я буду рад сделать это вместе с тобой, Майкл.

Глаза юноши заблестели от неожиданного счастья. Не теряя времени, они с отцом бросились к дворнику.

Джордж осторожно положил руку Никипору на плечо. То самое, на котором висела веревка.

– Сэр. Разрешите?

Мужчина в недоумении уставился на иностранца.

– Чаво?

Петтерс подергал за конец веревки:

– Пожалуйста. Дайте ее мне.

– Он хочет, чтобы вы дали ему веревку, – заявила какая-то барышня из толпы, – я понимаю, моя гувернантка была англичанкой.

Дворник, обрадованный тем, что не придется брать на себя ответственность в предстоящем мероприятии, с готовностью протянул желаемое Петтерсу:

– Держи, мил человек, да поможет тебе Господь.

Джордж тут же обхватил один конец веревки вокруг своей талии.

– Сын, завяжи, пожалуйста, два узла, да покрепче.

– Какие сделать, пап?

– Бýлинь вяжи, а за ним контрольный, для страховки.

– Да, сэр, – по-военному отчеканил Майкл.

Правильнее и надежнее было бы закрепить спасательный канат за перила моста, но тогда становилось невозможным перемещать его влево и вправо, в случае если они ошибутся с местом, где пройдет льдина. Бежать к берегу и кидать веревку оттуда также было бы эффективнее, но времени на это не оставалось. Поэтому Петтерс принял единственно правильное решение в той ситуации: привязать ее к себе для контроля, выкинуть за перила, а потом втянуть терпящего бедствие на мост.

Когда дело было сделано, Джордж смотал оставшуюся веревку, набросил ее на руку и подошел к перилам моста.

Льдина с бедолагой «на борту» медленно, но верно приближалась. Джордж мгновенно оценил ситуацию. Даже при такой скорости у него будет только одна попытка.

«Похоже, вся моя жизнь состоит из переделок, в которых второго шанса никто не дает», – неожиданно промелькнуло у него в голове.

Джордж ударил в ладоши, пытаясь собраться и заодно отогнать ненужные сейчас мысли.

– Мисс! – крикнул он в толпу. – Не могли бы вы сказать этому джентльмену, – Петтерс указал на дворника, – что я собираюсь кинуть второй конец веревки человеку на льдине, и, когда он ее уцепит, его надо будет затащить на мост, один я этого сделать не смогу, да и велик шанс самому оказаться за перилами!

Барышня тут же перевела все услышанное Никипору. Тот кивнул, давая понять, что все сделает.

Курс льдины, на которой дрейфовал потерпевший, был относительно ровным. Ее не бросало от берега к берегу, но от этого задача не становилась проще. Нужно было четко наметить траекторию броска, а в идеале забросить спасательный канат прямо на плавучую глыбу льда.

Джордж сделал несколько шагов влево, потом вправо, потом снова влево, пытаясь соотнести себя с тем местом, куда должен был через минуту подплыть терпящий бедствие. Наконец он остановился, найдя, по его мнению, нужное место. Несколько раз отвел согнутую в локте руку с веревкой за спину, разминаясь перед броском, и замер, сосредоточенно глядя на приближающуюся льдину. Зеваки на мосту перестали перешептываться и разом замолчали в ожидании развязки.

Наконец момент настал. Решив, что расстояние между мостом и бедолагой на льдине сократилось оптимально для удачного броска, Джордж распрямил руку, так чтобы вся скрученная на ней веревка легла в ладонь, насколько это было возможно, сжал ее покрепче, а затем сделал замах и выбросил метры добротной русской пеньки в реку.

Тут же дворник подбежал к англичанину, одну руку просунул под веревку на поясе, другой обхватил перила моста для страховки. Глядя на него, Майкл сделал то же самое с другой стороны.

Радужным ожиданиям было не суждено сбыться. И дело не в том, что Петтерс неправильно выбрал точку на мосту, и даже не в силе броска. И то и то как раз было рассчитано верно, а вот длина веревки подвела. Высота моста, по расчетам Джорджа, не превышала пятнадцати ярдов[121], и каната должно было хватить, но высота перил, через которые он был перекинут, и обхват талии англичанина украли недостающие футы[122]. Веревка повисла на расстоянии вытянутой руки от терпящего бедствие.

Теперь судьба несчастного была в его руках и воле Провидения. И он воспользовался своей удачей, что называется, на полную катушку. Сделав два шага, насколько позволяли размеры льдины, он оттолкнулся от скользкой поверхности и, вытянувшись в воздухе как струна, ухватился за веревку всего лишь на фут выше ее окончания.

Малый оказался на редкость тяжелым, Джорджа будто пригвоздило к чугунным перилам, выдавливая воздух из легких и заставляя трещать ребра.

– Тяните, – прохрипел он.

Никипор, деловито кряхтя, потянул Петтерса на себя, для уверенности уперев ногу в перемычки перил. Майкл, глядя на движения русского дворника, старался повторять их точь-в-точь, чтобы не дать отцу свалиться в реку.

– Мужики! Что вы стоите?! Подналяжем! – раздался чей-то голос в толпе, и несколько крепких рук, поочередно перебирая канат, потянули его наверх.

– И-и-и раз! И-и-и два! И-и-и вместе!

Спустя пару минут, которые показались Майклу вечностью, на свет божий, дрожа от холода и держась мертвой хваткой за веревку, появился спасенный. Его перетащили через перила, и он тут же бухнулся на мостовую, вращая во все стороны безумными глазами и жадно глотая воздух.

– Свезло тебе, братец!

– В рубашке родился!

– Будешь знать, как через речку бегать!

– Вот я бы тебе по ушам!

– Англичанина благодари! – раздавалось из толпы на все голоса.

Джордж отвязал от пояса веревку, не спеша свернул ее и передал дворнику:

– Спасибо.

Тот в ответ, словно поняв английскую речь, молча кивнул. Видимо, совместная работа устраняет языковые барьеры.

В то же самое время Майкл, не отрывая глаз, смотрел на спасенного. Сестра и мама уже были рядом и также с интересом изучали бедолагу, решившего прокатиться на льдине.

Это был молодой парень с миловидными чертами лица, из-под шапки которого выбивались слипшиеся пряди соломенных волос. Бледность его лица не мог скрыть даже румянец, оставшийся на щеках от морозного ветра с реки. Они встретились взглядами. Тут Майкла самого пробрал озноб. Спасенный выглядел изможденным и поникшим, но в его глазах было что-то такое, что не понравилось юному Петтерсу. Они смотрели ясно, даже с неким весельем и издевательством. Чтобы не продлевать неприятные ощущения, он отвернулся. Тогда Майкл не мог знать, что ему не раз еще придется заглянуть в эти голубые насмешливые очи.

Дальнейший путь Петтерсов к квартире, предоставленной Виноградовым, прошел без приключений и вполне походил на прогулку самой обычной семьи.

Путем семейного голосования возвращаться решили той же дорогой. Зашли в рéнсковый погреб[123] Петра Арсеньевича Смирнова на Пятницкой, чтобы купить в подарок Самарину несколько бутылок «Столового вина № 21» и «Нежинской рябины»[124]. Затем посетили дом Александровых на углу Большой Татарской, в коем к гардеробу прекрасной половины семьи Петтерсов прибавилось еще две пары шляпок. В итоге домой попали, когда уже стемнело.

Насыщенный событиями день валил с ног. По просьбе Марты запланированный Джорджем на вечер семейный совет о дальнейшем маршруте путешествия было решено перенести на утро. Пожелав друг другу доброй ночи и приятных снов, все разошлись по комнатам.

Утром Джордж проснулся оттого, что кто-то настойчиво тряс его за плечо. Открыв глаза, он увидел стоящего рядом с кроватью Майкла.

– Пап, просыпайся! – В голосе юноши чувствовалась паника.

– Что случилось, сын?

– Он пропал… Исчез… Будто в воздухе растворился…

Парень говорил шепотом, чтобы не разбудить остальных членов семьи, но был явно взволнован, оттого слова становились сбивчивыми, а информация малопонятной. Джордж протер глаза кулаками и сел на кровати.

– Так. Давай заново. Кто пропал?

– Орден… Ну, тот самый, что российский государь подарил.

– Ты уверен?

Майкл кивнул.

– Я сам лично положил его на тумбочку у кровати перед сном. А проснулся – его нет.

– Но он мог упасть и закатиться за тумбочку.

Сын эмоционально всплеснул руками:

– Да я все облазил, даже под кроватью два раза прополз. Нет его.

Джордж задумчиво почесал затылок.

– Значит, так. Сестре пока не говори: Эйша расстроится. Попробуем решить эту проблему до того, как она проснется.

Несмотря на все старания мужской половины семьи Петтерсов, найти орден не удалось, и Майклу пришлось идти на суд к сестре.

– Прости меня, Эйша, – потупив взор, пробормотал паренек. – Ума не приложу, как могло так выйти. Проси все что хочешь, я постараюсь загладить свою вину.

Девочка подняла на брата небесно-голубые глаза и улыбнулась.

– Не кори себя так. Когда я попыталась предупредить государя об опасности, я делала это не ради награды. Просто я считаю, что хорошие люди должны помогать друг другу. Российский император хороший человек, я это чувствую, только судьба у него не простая… – Эйша на секунду погрустнела, – и страшная. А орден – это всего лишь железка с красивой лентой. Как пришел, так и ушел.

– Ну уж нет! – взбунтовался Майкл. – Я во что бы то ни стало выясню, в чем тут дело и куда он подевался!

В ответ на это Эйша лишь неопределенно пожала плечами.

К полудню появился Виноградов.

Узнав о загадочном исчезновении ордена, он первым делом направился в комнату, где расположились дети. Обведя помещение цепким взглядом, он остановился на окне.

– Скажите, а форточка оставалась в таком положении всю ночь или вы отворили ее утром, когда проснулись?

– Всю ночь. В доме было сильно натоплено, а мы в Англии к таким температурам не привыкли и поэтому решили немного приоткрыть окно, чтобы детям не было жарко, – констатировал Джордж.

Григорий Михайлович слегка улыбнулся.

– Да, да. Паровое отопление у нас работает отменно, ваша правда. Но вот оставлять на ночь открытым окно, пусть даже небольшую его часть, было никак нельзя.

Майкл с удивлением посмотрел на мужчину:

– А какое отношение открытая форточка имеет к пропаже ордена?

Виноградов вновь улыбнулся, но на этот раз грустно.

– Дело в том, молодой человек, что некоторые воры, которых мы в России зовем форточниками, специализируются именно на таком виде преступлений. Присматривают себе дома побогаче и ждут, когда хозяева уедут или, вот как вы, забудут закрыть на ночь окно. Потом под покровом темноты влезают в дом и обчищают его.

– На второй этаж? Как это возможно?

– Поверьте, юноша, при желании они и на ваш Биг-Бен[125] взберутся.

Мужчина подошел к окну, открыл створку и взглянул на подоконник.

– Что и следовало доказать: после вчерашнего дождя негодяй не мог не оставить следов.

На глазах парня навернулись слезы отчаяния.

– Что же нам теперь делать?! Как поймать вора?!

– Боюсь, сын, что никак, – вклинился в разговор Джордж. – На месте преступника я бы сейчас залег на самое дно и не высовывался.

– Ну, вообще-то есть один способ, – тихо проговорил Виноградов. – Но он сопряжен с опасностью для жизни.

Во взгляде Майкла блеснула надежда.

– Я хочу его знать, сэр, не молчите! Я не боюсь опасности!

– Надо идти туда, где обитают преступники, скрывающиеся от закона и справедливости. Я говорю о Хитровке.

– Так давайте поспешим, пока он не продал или, того хуже, не потерял орден Эйши!

Паренек начал поспешно собираться в дорогу.

– Майкл. – В голосе отца звенела сталь. – Ты никуда не идешь.

– Ну, пап! Я уже не маленький и могу за себя постоять в случае чего!

– Это не обсуждается. Мы с Григорием Михайловичем сами отправимся на поиски ордена.

Боясь расплакаться на виду у мужчин и тем самым поставить под сомнение свою взрослость, Майкл в сердцах выбежал из комнаты.

– Вы уверены, что эта затея выгорит? – тихо спросил Джордж.

– Не уверен. Но орден пожалован самим императором, а значит, это дело государственной важности. Обратимся к местным блюстителям порядка. Думаю, идти на эшафот из-за этого желающих мало.

Джордж кивнул.

– Когда идем?

– Как стемнеет, а пока мне надо заняться некоторыми приготовлениями. Вечером зайду. Будьте готовы.

Мужчины пожали друг другу руки, и Виноградов удалился.

Остаток дня Джордж провел в раздумьях, стараясь морально себя подготовить к грядущей операции. Майкл заперся в комнате, обиженный на весь свет, а женская половина семьи Петтерсов, решив проявить чуткость и понимание, к мужчинам не цеплялась.

Григорий Михайлович вернулся без четверти шесть.

– Пора, – заявил он с порога.

Джордж взял с вешалки пальто, и мужчины вышли в ночь, направляясь в самое сердце преступной жизни Москвы.

Шли быстро. Джордж молчал. Виноградов на ходу рассказывал план действий:

– Для начала зайдем в третий участок Мясницкой полицейской части. Хитровка – это их подконтрольный сектор Москвы. Нам нужно найти некоего городового Рудникова, мне сказали, он всех местных негодяев в лицо знает и сможет нам помочь.

Григорий Михайлович говорил четко, без лишней воды, от привычной для него улыбки не осталось и следа. Джордж изредка кивал, давая понять, что усвоил информацию.

– И еще…

Виноградов остановился, достал из кармана револьвер и протянул его Петтерсу.

– Умеете с этим обращаться?

Джордж бросил короткий взгляд на оружие.

– Шестизарядный «лефошé»[126]. Да, мне доводилось иметь с ним дело, но надеюсь, сегодня он не пригодится.

Григорий Михайлович неопределенно покачал головой:

– Как знать, как знать. Там, куда мы идем, нужно быть готовым ко всему.

Поначалу усатый полковник на Мясницкой встретил их холодно, но, изучив бумаги, предоставленные Виноградовым, тут же вскочил со своего места и даже застегнул верхнюю пуговицу мундира, что, видимо, он делал только в исключительных случаях.

– Это вам к Федору Ивановичу надо, только он сможет помочь, – тихо проговорил он, и уже во весь голос крикнул куда-то в коридор: – Эй, дежурный! Позови Рудникова ко мне!

Тот, кого называли Рудниковым, оказался здоровенным детиной под два метра ростом с кулаками, напоминавшими по размеру пару арбузов.

Вникнув в суть дела, он коротко кивнул:

– Если хитровские, то найдем.

Поразмыслив пару секунд, он со всего маху ударил ладонью по стене. Та отозвалась глухим гулом.

– Вот паскуды! Ордена начали ты́рить![127] Так скоро люд всю честь и достоинство потеряет! Найду – самолично придушу!

Полковник затряс пышными усами, стараясь подобрать слова, чтобы успокоить великана.

– Тихо, Федя! Угомонись! А то, не ровён час, ты мне весь участок разнесешь! Лучше забирай этих двух господ, и идите по Хитровке пошукáйте![128]

Так и сделали.

Шли быстро. Цепочкой. Рудников впереди, за ним Петтерс, Виноградов – замыкающим. Спустя не более получаса путники добрались до трущоб Хитрова рынка.

Джорджа, видавшего в своей жизни и ужасы войны, и годы лишений, и потерю близких, удивить чем-либо уже было нельзя, по крайней мере, он так думал. Однако в этом месте ему стало не по себе.

Темные, непроходимые улочки Хитровки составляли лабиринт без какого-либо освещения. Найти здесь дорогу несведущему человеку было просто нереально. А главное, запах. Точнее, это даже был не запах, скорее смрад, исходящий от чего-то то ли мертвого, то ли собирающегося вот-вот умереть. Петтерс отчетливо вспомнил «Долину смерти»[129] и то, что стало с телами от палящего солнца Крыма, и непроизвольно прикрыл нос воротником пальто.

Взмахом руки городовой остановил процессию.

– Значить так. Мы с вами в самом сердце трущоб. Где-то в этих ночлежках укрывается тот, кто нам нужен, если, конечно, он отсюда. Перед вами трактир.

При этих словах Рудников указал рукой на светящиеся замутненные окна какого-то дома.

– Дыра, честно говоря, та еще. Называется «Каторга». Здесь собираются самые отпетые негодяи, воры и убийцы. Зайдем мы туда вместе, мне надо переговорить кое с кем. Далее по ситуации. Но убереги вас Бог от необдуманных решений.

Громила расправил могучие плечи, смачно сплюнул в темноту и решительным шагом направился к двери.

Позже события в «Каторге» окажутся среди ситуаций из личного списка Джорджа Петтерса, в которые никогда не следует попадать джентльмену, сразу после пунктов «шторм» и «землетрясение».

Унылое задымленное помещение, пропахшее луком, табаком и бог весть чем еще, с прокопченными стенами и такими же посетителями. Из-за дыма от кухни и махорки Джордж не видел большей части посетителей, но догадывался, что там их собралось немало.

При появлении Рудникова на миг воцарилась тишина.

– Добрый вечер, Федор Иванович, – раздался откуда-то из угла писклявый противный голос. – С чем пожаловали в нашу берлогу?

– Не боись, – гаркнул в ответ городовой, – не за тобой пришел! Сивый нужен! Поговорить надо!

На этих словах посетители заведения, если их можно было так назвать, успокоились и вернулись к своим делам, наполняя помещение гомоном, грохотом и ругательствами.

Откуда-то из табачного тумана перед Рудниковым вырос небольшой, щуплый человечек, походящий телосложением на подростка. Внешность человека была совершенно непримечательной, мимо пройдешь – не заметишь, если бы не его лицо. На щеках и лбу Сивого были видны нанесенные клеймом три крупные буквы «КАТ»[130].

Они обменялись парой слов с Рудниковым. Городовой кивнул, затем подошел к одному из столов.

– Сгинули отсюда, черти! Мигом!

Стол тут же опустел. Федор Иванович указал Виноградову пальцем на засаленные скамьи:

– Сядьте здесь. Скоро буду. И постарайтесь ни во что не вляпаться.

Городовой удалился вместе с доходягой куда-то на улицу, оставив своих подопечных в трактире. Как только двери «Каторги» захлопнулись за великаном, Петтерс повернулся к Григорию Михайловичу и, заглянув ему в глаза, спросил:

– Вы ему доверяете?

– Так же, как и вы, но выбора у нас нет, – тихо ответил Виноградов. – Рудников знает здесь всех и каждого, а главное, местные знают его и доверяют ему. Он единственный, кто может помочь нам в этом предприятии.

Ответить Джордж не успел. К столику подошел молодой человек в черном овчинном тулупе:

– Вот это встреча!

Петтерс с удивлением уставился на мужчину:

– Что?

Юноша, сдув со лба выбившуюся прядь соломенных волос, наклонился и положил ладони на столешницу.

– Да ладно?! Ты что, меня не узнаешь?! Ты же меня вчера с льдины снял.

– Он говорит, что ты его спас с какой-то льдины, – перевел Джорджу Виноградов.

– О! Ты англичанин? Я могу, – заявил юноша и на этих словах свободно перешел на английский.

– Прости, – искренне ответил Петтерс. – У меня не было времени тебя рассматривать. А откуда ты знаешь мой язык?

Спасенный без церемоний сел за стол, заставив Григория Михайловича подвинуться.

– Четыре класса духовной семинарии[131] дают о себе знать. Я еще на латыни, старославянском и древнегреческом могу, – с радостной улыбкой заявил незваный собеседник.

– А здесь вы что делаете, молодой человек? – спросил Виноградов, со свойственной ему прямотой.

Как ни странно, вопрос юношу не удивил. Он улыбнулся во весь рот и не без доли гордости заявил:

– Я – вор, сударь. Точнее, не так. – Он хлопнул открытой ладонью по столу. – Я – лучший вор в этом мире! А посему где мне быть, как не здесь!

Григорий Михайлович грустно улыбнулся.

– На вашем месте я бы не стал так этим гордиться. Закон и порядок всегда одерживают победу, вне зависимости от фактора времени. А зло, в вашем лице, всегда проигрывает, и вы рано или поздно окажетесь в тюрьме, или чего похуже.

Молодой человек тут же парировал слова собеседника:

– А вот тут вы не правы, милейший. Никто и никогда меня в тюрьму не посадит, потому что не поймает. Говорю же, я – лучший в своем деле! Из-за этого меня когда-то и поперли из семинарии, но это долгая история, может, как-нибудь расскажу. А вы-то что тут забыли? Здесь благородным делать нечего.

За спутника ответил Джордж:

– Мы ищем орден, который был украден сегодня ночью у моего сына. Это подарок императора. А господин Рудников любезно согласился нам помочь.

Молодой человек удивленно вскинул брови:

– Кто?! Этот держиморда?! Черта с два он вам поможет! Чтобы найти вора, нужен второй вор!

Юноша собирался еще что-то добавить в защиту своей философской мысли, но его беспардонно перебили из-за соседнего стола:

– Братцы! Вы посмотрите! Да у нас тут хранцузы завелись! Седять, не по-нашему балакают, обсуждають кавой-то!

Вор повернул голову на голос и крикнул сквозь клубы табачного дыма:

– Это не французский, а английский язык, болван! Коль не знаешь, нечего рот разевать!

– Чаво! – раздался откуда-то из тумана звериный, нетрезвый голос. – Ты кого болваном обозвал, огрызок?!

Виноградов и Петтерс как по команде вскочили со своих мест, доставая револьверы. По ту сторону дымовой завесы послышался лязг ножей.

Дверь «Каторги» распахнулась настежь от сильного удара.

Если бы Рудников запоздал хотя бы на пару секунд, кровопролития было бы не избежать.

– А ну, назад, босота! – проревел он с порога. – Этих не трожь! Иначе все из этой «Каторги» на Нéрчинскую поедете![132]

При появлении городового самолюбивого молодого вора как ветром сдуло.

– Господа, прошу на выход!

Петтерс и Виноградов стали осторожно спиной назад отходить к выходу из трактира, держа оружие наготове. Как ни странно, но их уходу местные обитатели препятствовать не стали. Оказавшись на улице, все трое отбежали за угол ближайшей ночлежки и только потом, убедившись, что их не преследуют, смогли перевести дух и убрать оружие.

– Я же просил ни во что не ввязываться! – прогремел Федор Иванович. – Кончили бы вас, а мне отдувайся!

– Не переживайте, мы бы не дали себя в обиду, – спокойно заявил Григорий Михайлович и тут же добавил: – Что по нашему делу?

– Глухо, – сухо ответил Рудников. – Не хитровские это.

– Вы уверены?

– Обижаете, ваше высокоблагорóдие[133]. Я из Сивого чуть душу не вытряс, если бы он что-нибудь знал, то сказал бы, поверьте, мне не впервой.

Григорий Михайлович перевел все, что узнал от Рудникова, Джорджу. Петтерс нахмурился, подумал несколько секунд и сказал:

– Мы сделали все, что смогли. Давайте возвращаться на Большую Татарскую. Потеря ордена – происшествие досадное, но не смертельное. Впереди у нас еще дальняя дорога до Пензенской губернии, а мы уже выбились из графика. Будем продолжать поиски, увязнем тут надолго.

– Согласен с вами, Джордж. По приезде в Петербург я доложу обо всем государю, и, думаю, к вашему возращению мы решим, как компенсировать утрату.

– Прошу вас, Григорий Михайлович, не утруждайте себя и императора этими мелочами. Завтра утром нам нужно выехать из Москвы. Я не хочу опоздать на свадьбу дочери друга.

Они ударили по рукам, и процессия в полном молчании двинулась в обратный путь.

Несмотря на то что Джордж вернулся еще до полуночи, выспаться перед дорогой ему так и не удалось. Мучили тревожные сны, содержание которых наутро он вспомнить не смог.

Едва открыв глаза, он попал под перекрестный допрос членов своей семьи. Хотя успеха их миссия не достигла, все жаждали пересказа событий минувшего вечера вплоть до мельчайших подробностей. Наконец, удовлетворив свое любопытство, Петтерсы все-таки приступили к сбору чемоданов в дорогу.

Ровно в 10 на Большую Татарскую, звонко стуча копытами, въехали два экипажа. Джордж выглянул в окно. Обе кареты были запряжены парой гнедых, на козлах направляющей, рядом с кучером, сидел Виноградов.

– Похоже, это за нами. Семья, выходим!

Первыми спустились дети, за ними Марта, Джордж немного задержался. Он еще раз осмотрел квартиру, которая дарила им уют и ночлег последние два дня, и, только убедившись, что ими ничего не оставлено, вышел следом за семьей.

У дверей его встретил Виноградов:

– Доброе утро, Джордж.

– Доброе, Григорий Михайлович, какова наша диспозиция?

– Едем двумя экипажами. В первом я и дети, во втором вы с Мартой. Кучера опытные, а самое главное, немногословные, дорогу они знают, но связь между собой терять не будут, так что отстать вы не должны. Лошади выносливые и к тому же отдохнувшие, поэтому поначалу стоянок будет не много. При хорошем раскладе на дороге через шесть-семь дней должны быть на месте.

Выслушав доклад, Джордж улыбнулся.

– Вы, как всегда, обстоятельны, Григорий Михайлович. Ну что, по коням?

Петтерс развернулся, для того чтобы проследовать в свою карету, но тут же чуть не налетел на какого-то человека.

– И снова здравствуйте, господа!

От неожиданности Джордж отпрянул назад. Перед ними стоял тот самый молодой вор, с которым они накануне беседовали в трактире. Еле уловимым для глаз движением рука Виноградова скользнула в карман пальто к револьверу, но юноша это заметил.

– Прошу вас, не надо оружия. Я пришел с миром.

– Как ты нас нашел и что тебе надо? – без церемоний осведомился Григорий Михайлович.

– Начну отвечать на ваши вопросы по порядку.

После этих слов молодой человек картинно сложил руки на груди и не без самолюбования продолжил:

– Вчера вечером, когда пришел этот амбал, я незаметно вышел через черный ход и проследовал за вами. Прошу прощения, – юноша слегка склонил голову в наигранном покаянии, – я подслушал ваш разговор, из которого выяснил, где вы живете и куда направляетесь. И вот я тут!

– Прекрасная история, молодой человек, а теперь ответьте на главный вопрос – зачем вы тут?

Юноша слегка замялся, опустил руки и, на этот раз без актерских представлений, тихо сказал:

– Я прошу вас взять меня с собой в Пензенскую губернию.

Виноградов удивленно вскинул брови:

– Да вы наглец, сударь. В данный момент я решаю, пристрелить вас или нет, а не делить или не делить с вами экипаж и еду.

Джордж, до того молчавший, внимательно посмотрел в глаза незваному гостю:

– Зачем тебе в Пензу?

– Я родом из тех мест, с Мокшанского уезда, село Богородское, может, слышали. Дюже домой хочу попасть, а денег на транспорт нет. Да и пригодиться вам могу. Я и дорогу, и местные обычаи знаю. Мало ли какие люди лихие объявятся, мне-то с ними проще договориться будет.

– Это исключено, – безапелляционно заявил Виноградов. – Придется тебе пешком до своих топать.

Юноша слегка шлепнул ладонью себе по лбу.

– Вот я дурень! Совсем забыл! У меня же билет есть.

– Какой еще билет? – недоверчиво спросил Григорий Михайлович.

– Входной, конечно!

После этих слов он начал шарить по своему тулупу, заставив Виноградова поднять подол своего пальто с нацеленным на вора дулом пистолета в кармане. Через несколько секунд поиска откуда-то из-за пазухи юноша извлек на свет божий императорский орден Святого равноапостольного князя Владимира IV степени.

Джордж ахнул от неожиданности.

– Откуда он у тебя?

Самодовольный молодой человек нагловато улыбнулся и отдал награду Петтерсу.

– Я же вам говорил, найти вора сможет только другой вор. Тут спросил, там подслушал, да и не все ли равно как? Главное, результат – орден вернулся к своему владельцу.

– А откуда нам знать, что это не ты его украл, а теперь, когда тебе понадобилось, вернул. Или, может, вообще это другой орден, – вклинился в разговор Виноградов.

– Во-первых, такие вещи на дороге не валяются, и купить их на развале у бабок не получится, а во-вторых, какой мне смысл? Продать его не реально, а если поймают, то на пожизненную каторгу устроишься. К тому же если бы вас обчистил я, то взял бы деньги и сейчас уже попивал квас и щипал крестьянок на берегу Ольшáнки[134].

Неожиданно разговор мужчин прервали юные Петтерсы. Они озаботились долгим отсутствием отца и решили узнать, в чем дело.

– Папа, кто этот человек? – спросил Майкл.

Вор отреагировал мгновенно. Он повернулся к детям и, широко улыбаясь, протянул им руку для приветствия.

– Здравствуйте, сударь. Сударыня, – кивнул он Эйше. – Меня зовут Герман, можно просто Гера. Я вернул вашему папе орден, который, видимо, кто-то из вас потерял.

– Папа, это правда?! – воскликнула Эйша. – Ты настоящий друг! Мы с братом тебе очень благодарны!

После слов сестры Майкл крепко пожал руку Герману:

– Спасибо вам, сэр, мы этого никогда не забудем.

– О, не стоит благодарности, – притворно улыбнулся вор. – Достаточно будет того, что вы разрешите мне сопровождать вас во время путешествия.

– Вы хотите поехать с нами? – удивилась Эйша. – Это было бы здорово, я так много хочу узнать о вашей стране.

– Обязательно расскажу тебе все по дороге, если, конечно, ваш папа разрешит.

– Отец, можно Герман поедет с нами? – спросил Майкл.

Джордж вопросительно посмотрел на Виноградова, в ответ тот еле заметно покачал головой.

– Нам с вашим папой надо кое-что обсудить, – сказал он и оттащил Петтерса за рукав в сторону. – Не делай глупостей, – процедил он сквозь зубы. – Дважды в одну воронку снаряд не падает, а это уже третий раз. Сначала река, потом трактир, теперь орден. Тебя ничего не настораживает?

– Согласен с тобой. Если бы мы были в Англии, то я на сто процентов был бы уверен, что это работа нашего ведомства, но мы в России, здесь им меня не достать.

Григорий Михайлович неопределенно пожал плечами:

– Как знать, как знать, Джордж.

– Да и зачем мы ему нужны, что с нас взять?

– Пока не знаю, но мне это не нравится.

Джордж ободряюще хлопнул Виноградова по плечу и улыбнулся.

– Ты слишком подозрителен для русского, а как же ваш любимый «авось»?

– Ты не путай божий дар с яичницей!

– Пойми, отказать детям, которые приняли Германа как друга, я уже не могу.

– Черт побери тебя, Петтерс, с твоими высокоморальными принципами… – сквозь зубы прошипел Григорий Михайлович. – Ладно… пусть едет в моей карете, я за ним пригляжу.

В 11:00 9 апреля 1866 года путешественники, которых теперь стало на одного больше, взяли курс на Пензенскую губернию.

Не успели кареты отъехать от дома на Большой Татарской, как дети завалили Германа вопросами. Начиная от того, где он раздобыл орден, и заканчивая, кто он и откуда. Отвечать вору пришлось под пристальным взглядом Виноградова, который не сводил с нежеланного попутчика глаз. Но Германа, судя по всему, это нисколько не смущало. Он врал. Врал так эмоционально и воодушевленно, что казалось, сам себе верил.

Будто бедный крестьянский сын Герман, направившись с нехитрым скарбом на ярмарку в Первопрестольную, был обманут местными «подлыми» людьми и, оставшись без гроша в кармане, не знал, как вернуться в родной дом и предстать пред очами родителя, что доверил ему добро.

Собрался было утопиться с досады в проруби Москвы-реки, но в последний момент испугался и передумал, а тут, как назло, лед возьми и вскройся. Если бы добрые люди, в лице Майкла и Джорджа, не сняли его с той злополучной льдины, сгинул бы навеки.

Проклиная судьбу, брел он по мостовой, не зная, как дальше поступить. Ноги сами завели бедолагу на какую-то улицу, где он в свете луны увидал блестящий предмет. На поверку оказалось, что это орден. Видимо, обронил кто-то, подумал Герман и решил дождаться утра, чтобы встретиться с хозяевами дома и вернуть им пропажу.

Вся эта чудовищная ложь сопровождалась размашистой жестикуляцией и высокопарными эпитетами и дифирамбами в адрес семьи Петтерсов – «спасителей» и «благодетелей».

В какой-то момент его речь стала забавлять даже Виноградова. Услышав очередную брехню из уст мошенника, Григорий Михайлович украдкой улыбался, прикрывая рот ладонью, чтобы дети не заметили. А попутно думал, что, если бы все преступники России были такими же нелепыми лгунишками, это бы сильно облегчило его службу.

В отличие от первой кареты во второй таких страстей не наблюдалось. Супруги вели размеренную беседу. Тряска на дороге периодически сопровождалась то прыжками на ухабах, то проваливаниями в ямы, которые встречались по пути. Сие непотребство, по-другому это не назовешь, не давало Марте заняться живописью, а Джорджу изучить карту маршрута их следования. В итоге обе затеи были отложены в долгий ящик.

– Милый, ты не жалеешь, что мы поехали в Россию? – тихо спросила Марта.

– Почему я должен об этом жалеть, дорогая? – удивился Джордж.

– Ну как же! Покушение на императора, спасение человека на реке и ночной променад по бандитским притонам мало походят на стандартное путешествие английской семьи.

Джордж искренне улыбнулся.

– Любимая, я тебе уже неоднократно говорил – у нас не обычная семья. Не вижу смысла сравнивать нас с остальными. В привычных для всего мира английских домах маленькие девочки не заговаривают браслеты на языке Древних, мальчики не размахивают ножами Посейдона и не хранят сундуки с сокровищами Атлантов.

Марта хитро прищурила глаз.

– Откуда ты знаешь? Я, предположим, всегда была уверена, что старушка, живущая в соседнем доме у нас на Литейной, – ведьма.

Джордж вопросительно посмотрел на супругу:

– А это уже интересно. Выкладывай.

Марта протянула открытую ладонь и стала загибать пальцы, перечисляя доказательства своих предположений:

– Во-первых, она рыжая, что само по себе уже подозрительно.

– Та-а-ак. – Джорджу с трудом удалось сдержаться, чтобы не прыснуть от смеха. – Продолжай.

– Во-вторых, у нее горб, и, наконец, она очень маленькая и весит не более 110 фунтов[135].

Тут Петтерс не выдержал и расхохотался во весь голос.

– Как же здорово, что времена инквизиции давно прошли! Ты бы арестовала половину Туманного Альбиона по подозрению в колдовстве!

Тут Джордж перестал смеяться и пристально посмотрел в глаза супруги:

– Послушай, любимая, ты забыла про главный признак – ведьма должна располагать к себе мужчин и пробуждать в них любовь, чего никак нельзя сказать о бедной старушке, а вот к тебе, пожалуй, он очень даже подходит. Приедем к Самарину, обязательно попрошу его сложить для тебя костер. Дров-то в России в избытке.

Теперь уже засмеялись оба.

Так в непринужденных беседах прошла основная часть пути следования семейства. В первой карете дети расспрашивали Виноградова и Германа о традициях и нравах России, во второй супруги ворковали, забыв обо всем на свете, словно на первом свидании.

Дорога от Москвы до Пензенской губернии сегодня идет через Рязань и Шацк. В XIX веке все было иначе, этот участок практически не использовали ввиду болотистой и труднопроходимой местности. В то время путешественник мог попасть в Пензу двумя путями: первый – от Рязани уйти на юг через Ряжск и Тамбов, второй – более долгий северный путь через Муром и Арзамас на Саранск.

Желая сэкономить время путешествия, Петтерсы выбрали первый вариант, однако и тут не обошлось без курьезов.

Дороги того времени кардинальным образом отличались от современных асфальтированных автобанов, к которым мы привыкли. Булыжные и торцевые мостовые[136] встречались только в городах, да и то далеко не во всех. Что же касательно сухопутной транспортной системы, связывающей города, села, деревни и хутора по всей стране, то состояла она преимущественно из грунтовых дорог, изредка прерывающихся гатями[137] на сложных участках. Отсюда и проблемы, возникавшие в процессе передвижения. В периоды осенней и весенней распутицы размокшие чернозем и глина превращались в клейкое вещество, липнувшее к колесам экипажей, что делало дорогу испытанием на выносливость и терпение. Петтерсы, запланировавшие путешествие по России в апреле, предвидеть этого, конечно же, не могли.

В итоге на одном из участков тракта на въезде в Пензенскую губернию случилась авария. Идущая первой карета каким-то чудом сумела проскочить топкое место, а вот замыкающая увязла задними колесами в грязи почти до самой оси. Мужчины, включая Майкла, собрались на совет.

– Ну что, Агап, есть предложения, как будем вылезать из этой каши? – обратился к кучеру Виноградов.

– Дык ясно как, барин! Толкать надобно! Мы, значить, всем миром за колесы схватимся и вперед будем тащить, а Ермол, – мужчина кивнул на своего коллегу, – лошадок подстегнет, глядишь, сдюжим. Верно?

Второй кучер молча кивнул в знак согласия.

– Тогда так: я и Агап слева, а вы, – Джордж посмотрел на Виноградова, – вместе с Германом и Майклом справа возьметесь, Ермол будет задавать ритм. Всех устраивает?

Возражений не было. Мужчины полезли в грязь.

– Верно в народе говорят: не хвались отъездом, а хвались приездом, – многозначительно заметил Герман. – А еще говорят, что у России-матушки две беды: дороги и дураки.

– Ты поговори мне еще, – тут же осадил его Григорий Михайлович. – Хватайся за обод и тащи, а будешь философствовать, остальной путь за каретой пешком поспевать будешь!

Вор примирительно поднял руки вверх.

– А я чё, я ничё. Сказано – сделано.

Он подошел к карете и ухватился двумя руками за обод колеса.

Ермол деловито залез на козлы, размотал кнут, оглянулся назад, чтобы убедиться, что все готовы и находятся на своих местах, а потом громко присвистнул и хлестнул лошадей хлыстом.

– А ну, пошли, родимаи!

Мужчины разом навалились на карету. Ладони Германа заскользили по мокрому ободу, он всем телом подался вперед, запнулся и плашмя плюхнулся в черноземную жижу.

– Стой! – закричал Ермол.

Григорий Михайлович схватил одной рукой растяпу за ворот и, казалось, без особых усилий поставил вора на ноги. Подоспел Джордж.

– Что тут у вас? – спросил он.

– Да вот, пан Герман искупаться надумали.

Майкл прыснул от смеха.

Вор стоял посередине огромной лужи весь черный от макушки до пят.

– Ты живой? – поинтересовался Джордж.

– Жив, но разбит и унижен, – сокрушенно констатировал молодой человек.

Он попытался себя отряхнуть, но это было совершенно бесполезным занятием. Грязь обволакивала его ровным слоем. Тогда Герман снял свой тулуп и отбросил его подальше на молодую, недавно пробившуюся траву. На груди что-то блеснуло.

– А это что?

Виноградов подошел ближе и, взяв в руки, протер висевший на шее вора медальон. Это была крупная золотая монета, на одной стороне которой было изображено солнце, а на другой – жезл с обвитыми вокруг него змеями.

– Не слишком ли дорогая вещица для… – Григорий Михайлович осекся и посмотрел на Майкла, – для сына крестьянина?

Герман поспешно убрал монету под рубаху.

– Это подарок отца. Вещь непродаваемая и несменяемая на что-либо.

– Ну-ну… – недоверчиво проговорил Виноградов.

Всего несколько секунд медальон Германа находился в поле видимости, но Джордж успел его разглядеть. Более того, он мог бы поклясться на Библии, что ранее уже где-то его встречал. Только вот где, вспомнить не мог.

– Барин, ну шо?! Тягать будем?! Нам бы за пару часов управиться, иначе тут ночевать придется! – раздался с козел зычный голос возничего.

– Да, Ермол, извини, заминка вышла! Подналяжем, ребятки!

И они снова взялись за работу.

Спустя три четверти часа мужчинам удалось вытащить карету на относительно сухой и твердый участок грунтовой дороги. Теперь можно было продолжать путь. В процессе вызволения экипажа вымотаться и замараться успел каждый из участвующих в операции, поэтому теперь Герман не казался всем «белой», а точнее сказать, «грязной» вороной. Требовался отдых, и желательно с горячей пищей и баней.

– Агап, – обратился к кучеру Виноградов. – Ты тракт хорошо знаешь, далеко до ближайшего постоялого двора? Нам бы помыться да белье просушить, а то поросята и те чище будут.

– Ближайшим будет Чембáр[138], – откликнулся возничий. – До него верст[139] двадцать с хвостиком.

– Ничего, потерпим. Гони туда.

– Будет сделано, барин!

Путешественники отправились дальше. Теперь ехали в полном молчании. Каждый думал о своем. Кто о горячей похлебке, кто о жаркой русской бане. И лишь у Джорджа из головы не выходила та самая монета на груди у Германа. Где он мог ее видеть? Да и видел ли вообще? Чувство тревоги вновь постепенно начало забираться в душу, липко цепляясь и выворачивая наизнанку внутренности. Дорогу до постоялого двора в Чембаре он провел в тягостных раздумьях.

Корчмá[140] была убогой, но вполне сносной для приюта.

Деревянная срубовая изба, обращенная сенями к тракту, состояла из небольшого зала на семь столов, кухни и двух больших комнат для постояльцев. На заднем дворе располагались различные технические постройки, в числе которых были пара сараев, конюшня и баня. Именно туда в первую очередь и отправились мужчины, участвовавшие в толкании кареты.

Ермол и женская половина семьи Петтерсов остались в корчме разобрать поклажу и дать хозяевам распоряжения по ужину.

Спустя полтора часа раскрасневшиеся, довольные, а главное, чистые мужчины расселись по лавкам за двумя столами. Петтерсы за одним, кучера, Виноградов и Герман за другим. Хозяйка – пышная, деревенская барышня – начала подавать на стол.

Естественно, меню придорожного заведения, предназначенного для непродолжительного пребывания путешественников, сильно отличалось от разносолов гостиницы братьев Ротиных. Перечень блюд был скромен и лишен изысков, однако путников, уставших от тряски по ухабам и ямам, он более чем устраивал.

В ассортименте кухни постоялого двора имелось: щи из квашеной капусты, бáлиха[141] с поджаренным салом, картофель отварной, ржаной хлеб и пареная репа с медом. Последняя особенно понравилась детям, так что пришлось просить добавки.

– Вот уж не думала встретить в этой глуши мед, да еще и такой вкусный! – с удивлением воскликнула Эйша.

– Вовсе ничего нет странного, – отозвался из-за соседнего стола Виноградов. – В этих местах испокон веков промышляли медом, поэтому тут его в избытке. Хочешь – гречишный, хочешь – подсолнечный, хочешь – цветочный, выбирай на любой вкус.

– Ух ты! Вот здорово! Мама, а можно мы возьмем с собой в дорогу еще меда?! И Алексею Степановичу подарок будет!

– Конечно, детка. Боюсь, Самарина мы им удивить не сможем, а вот для собственных нужд очень даже пригодится.

Эйша радостно кивнула, но уже через секунду ее милое личико вместо счастья отчего-то вдруг подернулось печалью. Она опустила голову и замолчала.

Майкл легонько толкнул ее плечом:

– Эй, ты чего?

– Я скучаю по Лизе[142], – всхлипнув, ответила девочка.

– Не грусти, сестренка. Ты же знаешь, мы не могли взять ее с собой. К тому же на острове она обрела свой новый дом. Ей там очень хорошо!

Эйша подняла на брата влажные от слез глаза и с надеждой спросила:

– Ты правда так думаешь?

– Честно-честно. Если не веришь, спроси у родителей.

Джордж и Марта, не сговариваясь, синхронно кивнули в знак подтверждения слов сына.

– Ну, раз вы так считаете, то ладно.

Девочка вытерла рукавом слезы, улыбнулась и как ни в чем не бывало продолжила уплетать репу.

Подошла хозяйка.

– Может, господа чего еще желают? Есть водка, пара бутылей кислых щей[143] завалялось, – учтиво поинтересовалась она.

Услышав перечень напитков, Герман на радостях привстал со скамьи, но под ледяным взглядом Виноградова вновь опустился.

– Принеси нам молока, голубушка, – не сводя взгляда с вора, спокойно проговорил Григорий Михайлович.

Вдоволь наевшись, путешественники отправились на ночлег в соседнюю с кухней комнату. Детей пустили на полáти[144], а сами разлеглись по лавкам. Несмотря на то что они уже въехали в пределы Пензенской губернии, путь еще предстоял неблизкий, и отбывать нужно было с рассветом, поэтому спать решили лечь пораньше.

Утром, наспех перекусив жареными куриными яйцами и молоком с хлебом, путешественники вышли во двор. Кучера, уже проверив сбрýю[145], сидели на козлах в ожидании пассажиров.

– Ну что, Агап, готов? – поинтересовался у своего возничего Виноградов.

– Чё ж нет, барин? Погода нам благоволит, значить, можно и в путь.

Григорий Михайлович едва заметно улыбнулся.

– А это ты как понял про погоду?

Мужик хитро прищурил глаз.

– Слышьте… зяблик надрывается?[146]

Виноградов прислушался. Действительно, в лесу неподалеку дивной трелью разливалась птица.

– Ну и что? Поет себе и поет. Они недавно прилетели, может, он себе невесту зазывает, гнездо вить?

– Э, нет, барин! Кады он жинку ищет, он так чирп-чирп делает. – При этих словах Агап смешно вытянул губы в трубочку и просвиристел. – А это он фьють-фьють поет, – видите разницу?

– Да тебе, брат, не телеги катать, тебе в цирке выступать надо, – заметил Герман.

Все, кто сумел воочию наблюдать певческие таланты кучера, рассмеялись во весь голос, за исключением Эйши.

– Агап прав, – серьезно произнесла она. – Птичка теплу радуется. Не будет дождей.

Наступила тишина. Никто не знал, как реагировать на слова девочки.

Майкл, чувствуя возникшую неловкость и пытаясь выправить ситуацию так, чтобы его сестру не приняли за сумасшедшую, поступил как истинный англичанин и джентльмен. То есть попытался отшутиться.

– Друзья! – во всеуслышание заявил он. – Нам действительно пора в путь, пока в чаще не заревел медведь, тогда моя сестра подумает, что это к грозе, и мы останемся тут еще на сутки!

Все расхохотались, а Джордж одобрительно подмигнул сыну.

Разошлись по экипажам, но стоило только Агапу хлыстнуть лошадок, как наперерез первой карете выскочил бродяга в лохмотьях и перегородил путь. Кучер в последний момент успел натянуть поводья, чтобы не задавить его.

– Тпру-у, родимаи! Ты чего, шельма! Белены объелся?! Куды под копыты прешь?!

Виноградов выскочил первым, держа наготове револьвер.

– Что случилось?

– Дык вот, барин! Остолóп[147] какой-то посередь дороги влез! Ща как мазану хлыстом!

Григорий Михайлович быстрым, наметанным взглядом осмотрел окрестности. Не почуяв признаков засады, он подошел ближе к оборванцу и заглянул ему в глаза. Что-то поняв для себя, он вернул взведенный курок на место и убрал пистолет в карман.

– Это юрóдивый[148], не трогай его, Агап.

К этому моменту уже все путники вышли из своих карет, пытаясь понять причину заминки.

– Юродивый? Кто это? – спросила Эйша.

– Дурачок по-другому, – ответил ей Герман. – Хотя многие считают их святыми. Я же говорил, в России две беды, вот вам и вторая.

Блаженный перевел взгляд на вора, и его глаза затуманились.

– Изыди, демон! Складно поешь, да три шкуры дерешь! Нет милее лица да скверней подлеца! Кыш, окаянный!

Бродяга перекрестился, три раза плюнул через левое плечо[149], топнул ногой и пошел на Германа, ритмично хлопая в ладоши.

– Кыш, проклятый! Кыш! Кыш!

От такого напора вор в ту же секунду ретировáлся[150] в карету, заперев за собой дверь.

Григорий Михайлович улыбнулся во весь рот.

– Приятно видеть, что не один я его недолюбливаю.

– За что вы с ним так, дедушка? – обратился к юродивому Майкл.

Старик посмотрел на юношу. Его всклокоченная борода затряслась мелкой дрожью, глаза закатились. Находясь то ли в бреду, то ли в трансе, он начал бормотать, часто-часто перебирая слова.

– Птичка-невеличка, тебе не сестричка, черные перья – ядовитое зелье, на дороге ее встанешь – своих потеряешь, а к горе пойдешь – горя испьешь, кто меру узнает – тот злу помогает.

Бродяга широко открыл глаза. В них читался ужас. Он громко закричал на весь постоялый двор:

– Бегите! Бегите, люди добрые! Бегите сломя голову! Ад вас ждет!

И тут же, руководствуясь собственным советом, юродивый опрометью бросился по дороге в направлении… Тамбова. Путешественники молча провожали его взглядом, пока фигура в лохмотьях не скрылась за поворотом.

– Григорий Михайлович, вы можете перевести то, что он сказал? – спросила Марта.

– Конечно, миссис Петтерс, как пожелаете, но не думаю, что от этого вам будет какая-то польза.

Виноградов выполнил просьбу женщины, пытаясь слово в слово передать смысл сказанного юродивым.

– Видите – несвязный бред умалишенного про птиц, про горы, и ад приплел.

– Мне показалось, он был очень взволнован и говорил искренне, желая помочь.

– При слабоумии все оценки происходящего правдивы, вам ли не знать как ученому? Дождь становится манной небесной, а мертвая кошка на дороге – предвестником явления сына Сатаны. Мой вам совет – выкиньте слова старика из головы.

– Может быть, может быть, – задумчиво произнесла Марта. – Григорий Михайлович, вы не будете против, если дети оставшуюся часть пути поедут с нами в карете, нам надо обсудить нюансы этикета на предстоящей свадьбе.

– Конечно-конечно, миссис Петтерс, тем более нам с Германом давно надо кое-что решить наедине.

Рассевшись по экипажам, путешественники отправились в дальнейший путь.

Марта смотрела на проплывающие за окном кареты бескрайние поля, холмы и стройные деревья леса. В другой ситуации она была бы безумно счастлива от увиденного, но не в этот раз. Ее мысли были далеки от созерцания прекрасного.

– Ма-а-ам? Мама! Что тебя тревожит?

Женщина сбросила оцепенение и повернулась к дочери:

– Ничего, милая. Просто немного задумалась.

– Это из-за того дедушки на постоялом дворе?

Марта удивленно посмотрела на дочь:

– Нет, конечно. С чего ты это взяла?

Эйша сморщила курносый нос и пристально, даже с некоторой обидой, посмотрела на маму.

– Я видела, как ты изменилась, когда Григорий Михайлович перевел тебе слова юродивого. Не надо считать меня маленькой и ничего не понимающей.

Миссис Петтерс улыбнулась и ласково потрепала девочку за щеку.

– Никто так и не думает, по крайней мере в нашей семье.

– Эйша права, дорогая, – вклинился в разговор Джордж. – Мы все видим, что с тобой что-то не так. Не хочешь поделиться?

Марта глубоко вздохнула.

– Честно говоря, я даже не знаю, как это объяснить. С одной стороны, все, что он говорил, – это полная чушь…

– А с другой?

– А с другой – в его словах есть смысл, не очевидный, но есть.

Джордж улыбнулся.

– Это нам говорит человек, который привык опираться на научные факты и логику? Ты же никогда не верила в магию, колдовство и предсказания будущего.

– Я и сейчас не особо верю, даже несмотря на то, что произошло с нашими детьми на том острове. Но, когда я начинаю мысленно прокручивать слова блаженного, меня пробирает озноб. Мне кажется, я знаю, о чем он говорил.

Все члены семьи молча и вопросительно смотрели на Марту, ожидая, когда она все-таки приоткроет для них завесу тайны и поведает сокрытый смысл пророчества.

Миссис Петтерс обвела всех взглядом и остановилась на Джордже.

– Милый, помнишь черную птицу, которую мы с тобой видели напротив нашего дома в Москве? А что, если именно о ней говорил этот несчастный?

– Дорогая, послушай, ни в одном предсказании… никогда… ничего… не говорится конкретно. Нет таких пророчеств, где было бы сказано: мистер Джон Браун, проживающий по адресу: Лондон, Чёрч-Роу, 17, завтра в промежутке между 14:00 и 14:05 по местному времени упадет в канаву. Иначе шарлатанов по всему миру давно бы разоблачили. В том-то и заключается магический элемент так называемого ясновидения. Тебе говорят о чем-то в общих чертах, а потом ты сама ищешь совпадения в окружающем тебя мире. То же самое происходит сейчас и с тобой. Черных птиц великое множество, и они распространены повсеместно. Не будешь же ты менять свои планы, когда в следующий раз увидишь ворону?

– Милый, я с тобой согласна, но это была черная сипуха, они не встречаются в России.

– Любовь моя, была пасмурная погода, шел дождь, ты смотрела через замутненное от воды стекло. На ветке могла сидеть любая птица, а твое воображение дорисовало эту самую, как ее?

– Сипуха, – подсказала отцу Эйша.

– Вот-вот, сипуху.

– Хорошо, – с явным недовольством согласилась миссис Петтерс. – А как быть с ядовитым зельем?

– А с ним-то что не так? – вновь возразил Джордж.

– Ну как же! – всплеснула руками Марта. – Мы едем на свадьбу, там будет много незнакомых нам людей и еще больше угощений! Вдруг кто-то нас захочет отравить?

– Мам, не думаю, что кто-то из гостей Алексея Степановича способен на такое, – вступил в разговор Майкл.

Джордж одобрительно кивнул сыну:

– Спасибо.

А потом вновь обратился к супруге:

– Любимая, я всерьез начинаю за тебя беспокоиться. Это уже напоминает паранойю. Нужно очень сильно навредить человеку, чтобы он желал нас отравить. Не думаю, что у нашей семьи сегодня найдутся такие враги.

– Возможно, вы правы, но…

– Снова «но»?

Джордж, едва заметно улыбаясь, посмотрел на Марту.

– Да, снова «но»! Ты хотел конкретики, вот тебе конкретика. Блаженный говорил о горé.

– И что?

– О вполне определенной горе!

– Что-то я не помню в его словах географических названий.

– А что вы скажете на это? Он сказал «к горе пойдешь – горя испьешь, кто меру узнает – тот злу помогает».

– Дети, вы что-нибудь поняли? – спросил Джордж.

– Я точно нет, – ответила Эйша.

Майкл отрицательно покачал головой.

Марта закатила глаза, как бы упрекая собеседников в невежестве.

– Гора Мéру является священной для буддистов и индуистов. Они считают ее центром всех материальных вселенных. Там живет Брáхма[151] и другие боги.

– Дорогая, насколько я знаю, и индуизм, и буддизм зародились намного восточнее тех мест, где мы сейчас находимся. Вряд ли тот сумасшедший на дороге что-либо знает об Индии и тамошних вероисповеданиях.

– С этим я спорить не буду, но аналоги горы Меру присутствуют в религиях всех без исключения народов. У алтайцев она называется Уч Сумéр[152], у армян Арарáт[153], у иудеев Синáй[154], у греков Олимп, и перечислять можно бесконечно. Я уверена, что и у славян есть что-то подобное.

Джордж ласково взял супругу за руку и заглянул ей в глаза.

– Милая, я нисколько не хочу ставить под сомнение твои поистине энциклопедические познания, но тебе не кажется, что это немного чересчур? В имении Самарина нет гор, и даже если бы они там были, очень сомневаюсь, что среди них был бы Олимп.

– А что, если Алексею Степановичу отрастить бороду, он вполне мог бы сойти за Зевса, – мечтательно произнесла Эйша.

– И думать забудь, – перебил ее Майкл. – Тогда первым делом он пустит свои молнии на Великобританию и потопит весь остров.

Петтерсы рассмеялись.

– Наверное, вы правы, – примирительно произнесла Марта. – Я давно не путешествовала по суше на такие расстояния, и долгая дорога меня слегка утомила. С каждой верстой я все более похожу на клушу-наседку и начинаю видеть опасность для своей семьи там, где ее нет. Обещаю, я постараюсь исправиться и с этого момента буду думать только о хорошем и позитивном.

Джордж крепко обнял супругу.

– Вот и отлично, милая, а мы все тебе в этом поможем. Так ведь, дети?

– Конечно, мам! – хором ответили они.

Оставив позади Безруковку, Каменку и Архангельское, путешественники вышли на правый берег Хопра, тем самым прибыв к цели своей поездки. Путь от Пензанса до Пензенской губернии длиною в сотни и сотни миль не без усилий, но был завершен.

– Тпру-у-у! Стой!

Агап натянул вожжи, останавливая лошадей у металлической решетки ворот, на которых красовался вензель А. С. Немного отстав, неспешно катил экипаж замыкающих. Навстречу приезжим вышел элегантный мужчина в темно-зеленом сюртуке.

– Кто такие будитя, люди добрые? С чем пожаловали? – вежливо осведомился он.

– Баре из столицы к твоему хозяину приехали! Поспешай доложить! Скажи – гости на свадьбу дочери!

Управляющий неспешно открыл ворота, впуская экипажи на территорию имения.

– Поезжай вправо по кругу, выйдешь к основному крыльцу. Высадишь господ, едь дальше, во-он туды к конюшням, там тебя Петька встретит, распряжешься.

Усадьба Самарина была такой же огромной и пышной, как усы и бакенбарды ее хозяина. Выстроенная в виде полумесяца в стиле классици́зма[155], она являла собой пример вычурности и богатства.

Господский дом находился по центру, сразу напротив главных ворот, но благодаря фонтану и роскошному саду, разбитому в двадцати шагах от парадной лестницы, был виден гостям лишь наполовину. Справа и слева от него тянулись изогнутые крылья хозяйственных построек, предназначенных также для проживания слуг. Все было выполнено в одном архитектурном стиле и гармонично дополняло друг друга. Описав полукруг вдоль фонтана, путешественники остановились у главного входа, где их уже ждали.

На крыльце стояла невысокая белокурая женщина в белоснежном атласном платье с криноли́ном[156].

– Добрый день, господа.

Голос дамы был тих и мелодичен, но в нем чувствовалась уверенность и напор, характерный для хозяйки имения.

– Здравия желаю, Анна Федоровна. Разрешите представиться. Я – Виноградов Григорий Михайлович, сопровождающий семьи Петтерсов, которые прибыли из Англии по приглашению на свадьбу вашей дочери. Кроме того, являясь посланником Александра II Николаевича Романова, я уполномочен лично засвидетельствовать почтение вашему супругу и передать ему подарок от государя, в качестве жеста доброй воли и расположения монарха. Соблаговолите подсказать, где его найти?

Выслушав приветственную речь, женщина слегка улыбнулась и обратила свой взор на Петтерсов:

– Так вы и есть те самые англичане? Леша много о вас рассказывал. Почту за честь принять вашу семью в своем доме.

Анна Федоровна вновь перевела внимание на Виноградова:

– Григорий Михайлович, от лица рода Самариных благодарю за оказанную нам честь и расположение императора и спешу заверить вас в глубочайшем почтении и вере государю. Уверена, что мой супруг выскажет это вам лично, но пока он занят. В это время суток он упражняется в военном искусстве. Посему предлагаю гостям расположиться в имении и отдохнуть с дороги.

Услышав про военное искусство, Майкл потерял обычное для англичан хладнокровие и, вопреки этикету, напрямую обратился к даме:

– Прошу прощения, мадам, а нельзя ли нам посмотреть на упражнения Алексея Степановича?

Анна Федоровна вновь улыбнулась и снисходительно посмотрела на юного Петтерса.

– Мальчишки всегда остаются мальчишками. Уж это я хорошо знаю. Воля ваша. Вы можете найти его на заднем дворе. Ружейные залпы укажут дорогу, ну а прекрасных леди я приглашаю в дом, чтобы найти более спокойное занятие.

Женщина хлопнула два раза в ладоши и крикнула куда-то за спину:

– Семен, распорядись выгрузить вещи гостей и доставить в их комнаты!

Выросший будто из-под земли управляющий отсалютовал по военному образцу и отправился исполнять поручение.

Марта и Эйша проследовали в дом вслед за Анной Федоровной, а Виноградов, Джордж, Майкл и Герман пошли искать Самарина.

Обойдя имение, они нашли ветерана на склоне холма у реки. Трое мужчин из работников усадьбы бегали по пояс в траве, держа над головами вырезанные из фанеры фигурки кабана, оленя и зайца.

Самарин стоял, держа ружье на изготовку.

– Братцы, а давайте так?! Я себе глаза завяжу, вы будете бегать, а я стрелять на звук?!

– Как это на звук? – с недоверием осведомился один из крестьян.

– Как-как?! – раздраженно ответил хозяин имения. – Бегай и кричи, бестолочь!

От такого напора мужчина потупил взор.

– Так, барин, а что кричать-то?

Самарин пристально посмотрел на вопрошающего:

– Вот дурень! Ты у нас кто? Кабан?

– Ну, стало быть, да, – кивнул тот.

– А как кабаны разговаривают?

– Дык – хрюкают в основном.

– Вот, беги и хрюкай! А я тебя по голосу определю и стрельну!

– А если промажешь, барин? – не унимался фальшивый кабан. – Или того хуже, в меня зарядишь!

Самарин сдвинул брови и грозно посмотрел на потенциальную мишень.

– Это когда я мазал, песий сын?! – взревел он, но потом, немного охладев, задумчиво добавил: – С другой стороны, если бес руку дернет, то…

– То что, барин? – с испугом тихо спросил крестьянин.

– То-о… пожизненная пенсия семье, вот что! Ха-ха!

От такой «заманчивой» перспективы псевдоолень и заяц начали тихо и, как им казалось, незаметно уходить глубже в траву.

– Стоять! – громыхнул Самарин. – Дичи приказа не было! Ну-ка, смирно!

Люди, побросав фигурки животных, вытянулись во весь рост.

– Алексей, ты все никак не навоюешься?

Самарин повернул голову. По склону с сыном за руку и двумя провожатыми поодаль к нему шел человек, которого он знал и уважал много лет.

Бросив ружье в траву, охотник расцвел в улыбке.

– Питер! Тьфу, как тебя… всегда забываю. Джордж!

Мужчина распахнул руки, заключая старшего Петтерса в объятья.

– Рад тебя видеть! А это у нас кто?

Самарин с улыбкой посмотрел на Майкла.

– Маленький несносный англичашка?!

Юноша выпрямился и со всей серьезностью в голосе проговорил:

– Здравия желаю, Алексей Степанович. В отличие от вас, я не делю людей по половому, расовому или национальному признаку и готов доказать это в бою!

Лишь благодаря пышным усам Самарину удалось скрыть улыбку, вызванную словами юного Петтерса. Он быстро совладал с собой.

– Так ты солдат?! Прости, дружок, сразу не увидел! Может, из ружья постреляем, а то одному скучновато.

При этих словах у Майкла разгорелись глаза и он забыл о всей стати и выдержке настоящего англичанина. Посмотрев сначала на отца, потом на ветерана, он тихо, с мольбой, продолжил:

– А правда можно?

Самарин потрепал его по челке, словно сына:

– Еще как! Щас, мишени позову!

Охотник обернулся, но никого не увидел. Улучив удобный момент, вся «дичь» испарилась. Он вновь повернулся к Майклу:

– На востоке говорят, один вид воина должен приводить противника в бегство. Видишь? У тебя получилось.

Несмотря на явную похвалу, мальчуган расстроился:

– И что? Стрельба отменяется?

– Как бы не так!

Алексей Степанович поднял с травы ружье, переломил его в центральной части, достал из поясной сумки два патрона, вложил их в патронники, закрыл стволы до щелчка и вручил оружие парню.

– Обращаться умеешь?

Мальчуган кивнул.

– Отлично. Спустись немного вниз к речке, там ути плавают, пальни две.

Майкл серьезно посмотрел на Самарина.

– Но убивать животных ради забавы неправильно!

– А кто сказал – ради забавы? Я есть хочу, не трапéзничали[157] еще сегодня. А если не найдешь, так по камышам пальни.

Паренек пошел вниз по берегу к Хопру. Над поверхностью студеной темной воды уже начинал собираться туман, легко скользивший между округлых листьев кувшинок. Джордж явно нервничал.

– Не бойся, там нет уток, да и вообще ничего нет. Только комары и рыба. Так-то и головлей сейчас можно было б из двустволки прижать, да в воду потом лезть нет охоты, – с улыбкой заметил хозяин имения. – Зря беспокоишься, хороший боец у тебя растет.

В ответ Джордж кивнул и тихо произнес:

– Ты прав, но я бы не хотел, чтобы мой сын, как и твой когда-то, участвовал в войне и в итоге пал, защищая не свой дом.

– А это не тебе решать друг мой. На всё воля Божья.

Некоторое время мужчины молчали, предаваясь воспоминаниям. Потом Самарин продолжил:

– Ладно, хватит о грустном. Пойдем в дом, с провожатыми своими познакомишь, а то чё они все время молчат, аж жуть берет.

Оставив Майкла искать «вымышленную» дичь у тихой вечерней заводи Хопра, вся честная компания отправилась в дом.

За ужином собрались все без исключения. Самарин с супругой и тремя дочерьми, Анастасией, Александрой и Софьей, семья Петтерсов в полном составе, Виноградов и Герман. Приветственную речь держал хозяин поместья:

– Друзья! Мы, с моей супругой Анной Федоровной, безмерно рады видеть вас в своем скромном жилище! Послезавтра в нашей семье состоится радостное событие, свидетелями которого я призываю всех стать! А пока давайте поднимем бокалы за мою старшую дочь Анастасию и ее благоразумный выбор!

При этих словах девушка скромно потупила взор, ее щеки покрыл румянец.

– Ура, господа! – громыхнул ветеран.

Раздался звон бокалов, а вслед за ним – стук ножей и вилок по тарелкам. Управляющий Семен, стоя в углу столовой, неслышно и незаметно для гостей командовал подачей блюд. Надо сказать, всевозможных разносолов тут хватало, но, как и обычно бывает в доме заядлого охотника, преобладала дичь.

Герман накинулся на калáч[158], уплетая один кусок за другим.

– Давненько я белого хлеба не ел, – не без удовольствия сказал он.

Самарин усмехнулся.

– Рожь кормит всех дураков сплошь, а пшеница по выбору, – многозначительно заключил он. – Я на своих полях распорядился только пшеницу сеять, ржаного хлеба я и на флоте вдоволь наелся.

– А я вот думаю виноградники свои завести, – мечтательно проговорил вор. – Буду собственное вино делать.

Ветеран в задумчивости сдвинул густые седые брови.

– Послушай, братец, ты же говорил, что родом с Мокшанского уезда. Какие виноградники в наших широтах? А если что и созреет, так на горсть изюма и то не хватит!

– Умоляю вас, Алексей Степанович, – встрял в разговор Григорий Михайлович. – Не слушайте вы этого проходимца. Ему семерых посади – всех до смерти заврет.

– Алексей, а где твой младший сын? – спросил Джордж. – Андрей, кажется? Он разве не в поместье?

Самарин тщательно вытер губы салфеткой, затем отложил ее в сторону и деловито произнес:

– Нет. Неча ему у мамкиной юбки сидеть. Я его во флот отдал.

Петтерс удивленно поднял брови:

– Не страшно? Да и рановато, мне кажется.

– Ничуть! Кронштадтская рота торгового мореплавания при штурманском училище! Пущай науки осваивает. Может, наконец научится отличать шки́пера от кли́пера![159]

Майкл прыснул от смеха, а хозяин поместья расплылся в улыбке, довольный своим каламбуром.

– Как вы находите Россию, миссис Петтерс? – спросила хозяйка поместья. – Леша сказал, вы впервые у нас.

Марта отложила столовые приборы в сторону.

– Мне никогда не доводилось бывать в этой стране, хотя я очень много о ней слышала. И, надо сказать, рассказы отличаются от реальности как небо и земля. Причем в лучшую сторону. В Европе нас привыкли пугать русскими варварами, а оказалось, это утверждение не имеет под собой должных оснований. Порой высокопоставленные английские лорды ведут себя менее достойно, чем здешние крестьяне.

– Ну, нельзя же верить всем слухам, – улыбнулась Анна Федоровна, а затем совершенно серьезно добавила: – Европейцы сравнивают нас с русским медведем – кровожадным и сильным, но не особо умным, которого нужно либо убить, либо приручить. Только вот беда, они ничего не смыслят в медведях. Первое сделать очень трудно, а второе – невозможно.

Так неспешно, за светскими беседами, проходил ужин. Мужчины обсуждали политическую ситуацию в мире, охоту и пользу внедряемых в российских поместьях экономических и промышленных новшеств. Женщины – наряды, последние веяния моды в Европе и особенности развлечений русской глубинки.

Спустя некоторое время после того, как разделались с запеченным на вертеле кабаном, слово взял Виноградов.

– Алексей Степанович, дамы, – Григорий Михайлович со свойственной ему улыбкой по очереди поприветствовал всех легким кивком головы, – разрешите от имени государя императора поблагодарить вас за многолетнюю службу и преданность Отечеству и вручить эти скромные презенты в знак расположения самодержца.

В столовую вошел управляющий с подарками.

– Анна Федоровна, государь уверен, что эта малахитовая шкатулка, выполненная нашими уральскими мастерами, станет прекрасным украшением вашего будуáра[160].

Сказав это, Виноградов вручил хозяйке имения резную темно-зеленую шкатулку в разливах.

– Передайте императору мою глубочайшую благодарность.

– Для вас, – Григорий Михайлович перевел взгляд на Самарина, – есть особый подарок. Учитывая многолетнюю преданную службу на благо Российской империи, государь жалует вам уникальную винтовку системы Бердана.

Провожатый Петтерсов вручил хозяину имения увесистый футляр.

– Это опытный образец стрелкового оружия, который покамест не принят на вооружение в Российской армии[161]. И вы один из немногих его обладателей.

Алексей Степанович от неожиданности встал.

– Вот угодил так угодил! Спасибо, братец! Передай государю мою искреннюю признательность.

– И наконец, – Виноградов посмотрел на Анастасию, и его улыбка стала еще шире, – от имени Александра II Николаевича Романова имею честь вручить невесте пять тысяч рублей золотом[162], в качестве дополнения к приданому. Я не стал просить Семена выносить их к столу, поэтому они ожидают вас в ваших покоях.

Сидящие за столом Герман и младшие сестры ахнули в один голос, а Анастасия залилась красной краской. Не без усилий вернув себе самообладание, Анна Федоровна привстала со своего места.

– Это очень щедрый подарок со стороны его величества. Передавайте низкий поклон от всей нашей семьи, но зачем такая спешка? Григорий Михайлович, вы можете вручить этот презент непосредственно на свадьбе.

Виноградов слегка замялся:

– Дело в том, что я не смогу присутствовать на церемонии венчания и предполагаю покинуть ваш гостеприимный дом завтра в полдень.

– Помилуйте, голубчик, – встрял в разговор Самарин, – неужели вы не можете подождать пару дней?

– К сожалению, дела государственные не ждут. Я и так уже слишком надолго от них отвлекся.

– Понимаю, долг службы зовет. Но до того времени прошу вас быть нашим почетным гостем. И не волнуйтесь, Семен соберет в дорогу все необходимое, так что вы не будете ни в чем нуждаться вплоть до ворот Зимнего дворца.

Алексей Степанович окинул собравшихся взглядом:

– То же касается всех присутствующих. Вам будут выделены лучшие комнаты моего дома.

Герман слегка кашлянул.

– Прошу меня простить, милостивый государь, но нельзя ли мне разместиться в холопском крыле? Мне со своими как-то сподручнее.

– Твоя воля, братец. Значит, так тому и быть, а сейчас давайте праздновать. Я как-никак свою дочь выдаю!

Посиделки длились до позднего вечера.

Нетвердой походкой Герман вышел на крыльцо барского дома. Едва осилив спуск по ступеням, он остановился и огляделся. Управляющий выделил ему комнату в правом крыле, во фли́геле[163] перед конюшней, и идти следовало туда.

Слегка пошатнувшись, вор направился в заданном направлении. Растущая, но еще не дошедшая до первой четверти луна едва освещала путь. Спотыкаясь о булыжную мостовую, он брел вдоль фонтана к своей цели.

Неожиданно и без того плохое освещение стало еще хуже. Он поднял взор к небу. На его глазах неизвестно откуда взявшиеся тучи затянули ночное светило полностью. Наступила кромешная тьма.

– Это еще что за новости? – тихо проговорил Герман.

Словно в ответ на его вопрос, небо разрезала кривая линия молнии и практически сразу раздался раскат грома.

Вор улыбнулся:

– Ах, вот оно что.

В течение нескольких секунд, а может минут, счет времени он потерял, молодой человек стоял неподвижно, будто прислушиваясь к чему-то или кому-то. Потом тучи рассеялись, и на небе вновь появилась луна. Оцепенение спало.

– Я понял, – кивнул юноша. – Тогда придется немного скорректировать план.

Совершенно трезвой, твердой и быстрой походкой он отправился к месту своего ночлега.

Издревле венчание на Руси считалось одним из самых богатых, праздничных и любимых в народе обрядов. Основы таинства своими корнями уходят глубоко в язычество, но и с принятием христианства о нем не забыли, и, видоизменившись, оно продолжило свою жизнь, став в итоге важнейшим элементом русской культуры.

По традиции подготовка к помолвке длилась значительное время с обязательным соблюдением всех принятых ритуалов, среди которых были сватовство, мальчишник, девичник, роспись приданого[164] и многое другое. В провинции свадьбы были не такие пышные и богатые, как в столице, но проходили с не меньшим весельем и размахом.

Рано утром 22 апреля 1866 года четыре кареты с приданым невесты отъехали от усадьбы Самарина к дому жениха. Началась суета финальной части подготовки к церемонии. Женщины закрылись в опочивальне Анастасии, чтобы помочь ей причесаться, напудриться и облачиться в свадебное платье. Мужчины занялись подготовкой экипажей.

За час до полудня, под овации и ликование всех собравшихся, на крыльцо родительского особняка вышла невеста. Сзади длинный струящийся шлейф белоснежного платья с кружевами поддерживали Эйша и младшая сестра Софья. Лицо счастливицы скрывала фата.

Самарин растекся в благоговейной улыбке. Возможно, Джорджу просто показалось, но на щеке ветерана блеснула слеза.

– Как же ты прекрасна, счастье мое, – тихо прошептал он.

Выждав несколько минут, для того чтобы вся публика смогла оценить красоту наряда и драгоценные украшения, дополнявшие его, Анастасия чинно спустилась к декорированной цветами и лентами карете.

Спустя три четверти часа невеста во главе кортежа из десяти экипажей с откидным верхом на белой тройке с бубенцами подъехала к храму. На пороге уже ждал жених в окружении родственников и свидетелей.

Церковь во имя архангела Михаила была полностью выстроена на средства Самарина. Ее закладку совершили сразу же после того, как ветеран вернулся с Крымской войны, в честь потерянного им сына. И по истечении трех лет на холме, в полуверсте от Хопра, вырос прекрасный храм. Он был пятикупольным, по количеству детей благотворителя, и имел два придела, освященных во имя Пресвятой Богородицы и Николая Чудотворца.

Вся процессия с гомоном и шумом вывалила из карет на улицу, тут же заполнив всю небольшую площадь перед храмом. Анна Федоровна, улучив момент, отозвала Марту в сторонку.

– У меня к вам будет небольшая просьба.

– Конечно, все что угодно.

Мама невесты слегка замялась, подбирая слова.

– Дело в том, что по закону родителям новобрачных нельзя присутствовать на церемонии[165]. Поэтому я бы хотела попросить вас присмотреть за моей девочкой, чтобы она вела себя достойно, а в случае чего, если потребуется, помочь ей. Да и потом, должен же мне кто-то будет рассказать в красках о том, как все было.

– Я с большим удовольствием исполню вашу просьбу, но ведь я не православная и не знаю ваших обычаев.

Анна Федоровна грустно улыбнулась.

– Бог един, Марта. Он видит все и не делает различий между нами, а судить он нас будет по делам нашим и помыслам. Вы очень хороший человек, как и вся ваша семья. Я это вижу, поэтому и прошу. А обряды наши, кто бы что ни говорил, не сильно отличаются. Да я и не прошу вас в них участвовать. Просто присмотрите за моей девочкой.

– Не переживайте, я все сделаю.

В момент этой беседы, не сговариваясь, а может, наоборот, договорившись заранее, Самарин отвел Джорджа в сторонку для разговора.

– Послушай, я тут вот что подумал. Мне в церкву нельзя, но в храм она должна войти под руку со своим отцом – посажёным отцом. Обычай у нас такой. Я, собственно, для этой цели тебя и пригласил. Нет у меня ближе друга, понимаешь?

– Посаженый отец? Кто это?

– Это одна из самых почетных должностей на православной свадьбе. У вас такое редко встречается. По сути, тебе нужно исполнить роль отца невесты.

– Я почту за честь сделать это для тебя, Алексей.

– Спасибо, друг, я в тебе не сомневался.

От свадебного поезда[166] до входа в храм была выстелена ковровая дорожка, на нее и вступил Джордж под руку с Анастасией. В другой руке невеста держала букет из роз, лилий и гладиолусов нежно-розового цвета. У входа в храм их уже ожидал жених. Высокий, худощавый парень с темными глазами, гладковыбритым скуластым лицом и добродушной улыбкой.

«А у них получатся красивые дети», – глядя на юношу, подумал Петтерс.

Едва переступив порог церкви, Джордж бережно передал невесту ее избраннику. Далее, вплоть до аналóя[167], где их ждал священник, они должны были идти уже рука об руку по атласной красной дорожке. Сразу за молодыми церковь наводнили многочисленные гости свадьбы.

Исповедавшись, причастившись и прочитав молитву, венчающиеся преклонили колени на обшитые красным шелком подушки у аналоя с раскрытой Библией. Тут же за их спиной возникли два свидетеля, коих всего было по трое с каждой стороны. Парень и девушка взяли в руки увесистые венцы[168] и замерли, держа их над головами брачующихся. Началось таинство обряда.

Спустя час свадьба под переливы колоколов с шумом и гамом выплеснула на церковную площадь. Вышедших на лестницу жениха и невесту гости стали осыпать монетами и лепестками цветов. Звон монет сливался с колокольным, создавая неповторимую для человеческого слуха и души торжественность. Только и поджидавшие этого момента крестьянские дети ловко сновали между ног гостей и подбирали, соревнуясь в проворстве, разлетавшиеся по земле медяки и серебро.

Не успели Марта и Джордж прийти в себя, как к ним подбежали беспокойные родители невесты.

– Ну, как все прошло? – интересовался отец.

– А свечи не гасли? Ничего не упало? – вторила ему супруга.

– Алексей, Анна, пожалуйста, не волнуйтесь, – постаралась успокоить их миссис Петтерс. – Все прошло просто замечательно!

– Ну, слава богу, – выдохнула мать и незаметно смахнула слезу белоснежным платком. – Спасибо вам, друзья, вы очень сильно нас выручили.

Самарин деловито подбоченился и расправил ладонью усы.

– Все! Теперь можно и за праздничный стол! По нашим традициям первый день принято гулять в доме жениха, но я позволил себе немного… подкорректировать обряд. Неча! Ну, и надо сказать, спорить со мной никто не стал.

Джордж слегка улыбнулся:

– Очень хорошо их понимаю. Алексей, слава о твоем несносном характере достигла уже всех уголков земли от Лондона до Пуэрто-Ри́ко[169]. Каждый знает: если тебе насолить, ничего хорошего не жди.

Самарин самодовольно оскалил зубы:

– И то верно. А посему, гости дорогие, милости прошу в наше имение!

Свадебный поезд, удлинившийся вдвое за счет экипажей со стороны жениха, запылил по проселочной дороге к дому невесты. Ехавший в одной из карет Герман встал во весь рост, держась за голову своего попутчика, чтобы не вывалиться за борт.

– Скучно едем, братцы! – проорал он во все горло. – А ну-ка, запевай!

Тут же со всех сторон хором заголосили девки:

Так, с песнями да гиканьем, кортеж ехал до усадьбы Самарина, к уже накрытым во дворе столам.

Что-что, а гулять русский народ умеет. Веселье и танцы окончились далеко за полночь, правда, Петтерсы не стали дожидаться финала и разошлись по комнатам раньше остальных. Самарин обещал гостям знакомство с местными ремеслами, баню и рыбалку, поэтому было необходимо набраться сил для будущих свершений.

На следующий день, рано утром, в дверь комнаты хозяина поместья яростно забарабанили:

– Алексей Степанович! Алексей Степанович! Проснитесь! Беда!

Спустя минуту послышалось недовольное ворчание. По паркету зашаркали тапочки. Дверь отворилась. На пороге, в одном испóднем[170], с заспанным и помятым, но все еще счастливым лицом, стоял Самарин.

– Глашка? Чего тебе?

– Беда, кормилец! Ой, беда!

Женщина закрыла ладошками рот и тихо завыла.

– Цыц! Не голоси. Говори толком, что случилось?

– Они пропали. Совсем. Понимаете? Как сквозь землю провалились, – затараторила Глаша.

– Да ты можешь толком сказать, кто и где пропал?

– Дети гостей ваших. Я пришла их на завтрак будить, а в комнате пусто. Никого нет. Пропали. Ой, что теперь будет… – Она снова перешла на вой.

После бурного праздника слова медленно и неохотно поддавались анализу. Когда же смысл сказанного окончательно отпечатался в мозгу Самарина, его глаза широко открылись, а тень гнева придала лицу такой мрак, что, посмотри он сейчас в зеркало, самого бы взяла оторопь.

– Чего! – взревел он. – Это как еще пропали?! Да я вас всех в реке утоплю!

Ветеран метнулся назад в комнату, второпях натянул штаны и опрометью бросился в коридор. Глаша, едва поспевая, побежала за ним. Ураганом ворвавшись в комнату детей, Самарин словно вкопанный застыл посередине, между двух пустых кроватей.

Слева, на скомканной после сна простыне лежала ночная рубашка Эйши, на кровати справа – пижама Майкла. Постельное белье не было заправлено, а одежда аккуратно сложена, как это бывало обычно после того, как дети выходили к завтраку. Создавалось впечатление, что они просто растворились во время сна. На столике меж кроватей лежала, поблескивая в лучах утреннего солнца, крупная золотая монета. Самарин взял ее в руку. На одной стороне было изображено солнце, а на другой жезл с обвитыми вокруг него змеями. Повертев, он убрал ее в карман.

В глазах ветерана стало разгораться недоброе пламя ярости.

– Поднимай двóрню[171]. Обыскать весь дом. Всю округу. Если потребуется, переройте дно реки, но найдите мне детей, – едва сдерживая себя, тихо произнес он.

Перекрестившись, Глаша тут же кинулась выполнять поручение, едва не налетев в дверях на Петтерса.

– Что за переполох? Что-то случилось? А где Майкл и Эйша?

Самарин повернулся и тяжелым взглядом посмотрел в глаза другу.

– Джордж, я не могу этого объяснить разумно, но обещаю тебе, что виновные, кто бы они ни были, будут сурово наказаны.

Ветеран достал из кармана монету и протянул Петтерсу:

– Тебе знакома эта вещица?

Внутри Джорджа все похолодело.

– Герман, – тихо прошептал он.

По пыльной проселочной дороге, кутаясь от холодного утреннего ветра в черный овчинный тулуп, шел молодой парень. Настроение было приподнятым. Он улыбался своим мыслям, перегоняя обломанную соломинку из одного уголка рта в другой.

Справа от дороги, там, где она делает крутой поворот, пропадая в лесу, высотой в человеческий рост лежала каменная глыба. Парень остановился и с интересом посмотрел на нее.

– А почему бы и нет, – после некоторых раздумий заключил он и, выплюнув соломинку, стал карабкаться на валун.

Все-таки позерства ему было не занимать.

Спустя час ожидания из-за поворота показалась фигура странника.

Это был маленький иссохший человек, укутанный в старый потертый плащ. На его левом плече сидела крупная черная птица. Увидев сидящего вразвалку на камне парня, она раскрыла клюв и заклекотала, предупреждая об опасности.

– Ну, наконец-то, – с восторгом проговорил юноша. – Я уже думал, ты не придешь, колдун!

Мужчина остановился в десяти шагах от валуна и с жадностью втянул воздух ноздрями. Поняв, в чем дело, он резко вскинул правую руку вверх.

– Спокойно, спокойно… – улыбаясь, проговорил паренек. – Ты же не собираешься убить сына Зевса?

Анару опустил руку.

– Гермес, – злобно прошипел он. – Нон а кол на ам до?[172]

Парень слегка поморщился.

– Здесь ты ошибаешься. Пути у нас с тобой разные, колдун.

– Год сандра[173].

– С удовольствием. Но сначала немного полезной информации для тебя.

Лжегерман растянул губы в довольной усмешке.

– Ты зря проделал весь этот путь. Там, куда ты идешь, их уже нет.

– Ге той?[174]

– Ну, скажем так… между сном и явью. Я отправил их блуждать путями параллельных миров. Там ты их точно не достанешь. Тебе ведь туда путь заказан. Не так ли?

По лицу Анару пробежала судорога.

– Все правильно. Ходить по тонким мирам позволено только потомкам Древних, и только тем, кто не запятнал себя кровью невинных. Но ведь это не про тебя. Верно?

Юноша тряхнул копной соломенных волос и в азарте хлопнул ладонями по камню.

– Вот мне всегда было интересно! Каково это – продать свою душу?! Что такого пообещал тебе мой дядя в обмен на то, за чем ты охотишься? Золото? Власть? Хотя нет… это все сущая безделица для тебя. Речь идет о чем-то более существенном.

Парень хитро прищурил глаза и посмотрел на колдуна:

– А-а… Жизнь! Я угадал?

Анару искривил губы в злобном оскале, на что Гермес самодовольно улыбнулся:

– Вижу, что угадал.

– Оро ти ам[175].

Юноша с наигранным сокрушением поцокал языком.

– Извини, не могу. Я обещал отцу, что не дам тебе осуществить задуманное.

Сын Зевса лихо спрыгнул со своего постамента и подошел ближе к собеседнику. Аэлла недовольно расправила крылья.

– Сейчас они вместе с камнем на полпути к Олимпу, и догнать их ты уже не сможешь. Так что смирись с поражением, колдун.

Анару в бешенстве выкинул в сторону правую руку и сжал ладонь в кулак. Дерево, стоящее на опушке в тридцати шагах от него, с треском повалилось на землю.

Юноша рассмеялся во весь голос.

– Я видел фокусы и поинтересней!

Вдруг он резко стал серьезным.

– У всех вас одна и та же беда. Вы считаете меня простым посыльным. Вестником богов. Проводником их воли. А я вполне себе даже самостоятельная личность.

Гермес шутовски поклонился, а затем высоко поднял указательный палец к небу:

– Я король воров! Изобретатель хитрости! Царь торговли и обмана! Неужели ты, колдун, думал, что можешь обхитрить меня?!

Юноша развернулся, сделал пару шагов, а потом остановился и, повернув голову, проговорил через плечо:

– Да, я недолюбливаю своего отца, равно как и его братьев, но пока это не критично. Придет время, и все узнают, кто я есть на самом деле. А тебе я бы посоветовал крепко помолиться своим шумерским богам, ибо очень скоро твой разум и плоть будут варить в одном котле с твоей гордыней на негасимом пламени преисподней.

И тут Анару не выдержал и ударил. Он выбрал самое разрушительное заклинание из своего арсенала и без предупреждения пустил его в ход. Разноцветный сгусток плазмы полетел в спину обидчику.

Однако, вопреки ожиданиям, он не причинил юноше никакого вреда. Пылающий шар прошел сквозь его тело, не встречая сопротивления, и искрами разбился о землю.

Гермес вновь расхохотался. Его силуэт подернулся в воздухе и исчез, словно мираж. В ярости Анару стал бить заклинаниями во все стороны, поджигая траву, валя деревья и оплавляя камни.

Спустя некоторое время он успокоился и взял себя в руки. Надо было решить, что делать дальше.

Колдун медленно опустился на колени, достал из складок своего плаща нож в форме полумесяца с ручкой из камня, навершием которой служила морда акулы. Он воткнул его в землю и очертил линию вокруг себя. Аэлла спрыгнула с плеча и, выставив одно крыло, посмотрела на хозяина. Он медленно провел рукой по перьям птицы и, ухватив одно из них, резко его дернул, вырывая с корнем. Сипуха недовольно мотнула головой, но крика боли не последовало. Спустя секунду она уже вновь заняла свой пост на плече Анару.

Двумя руками колдун вырыл небольшую ямку в земле, после чего взял перо и что-то тихо прошептал. Тут же оно вспыхнуло холодным синим пламенем. Он бросил его в ямку и прикопал землей, положа на нее руки. Потрескавшиеся от ветра и жажды губы зашевелились, произнося заклинание.

Тотчас сквозь пальцы колдуна стал пробиваться дым. Сначала это были редкие полупрозрачные струйки, затем они становились все гуще и насыщеннее, и уже через минуту едкий черный дым окутал Анару и его спутницу. Спустя еще мгновение морок развеялся, будто его и не было.

Хозяин услышал его и показал путь. Колдун искривил губы в злой усмешке.

– Хора а то кара э[176], – тихо прошептал он.

Рассветный туман не спеша полз по поверхности Хопра. Двое мужчин, сидя на склоне, смотрели на его спокойную гладь. Их внутреннее состояние было точно противоположным тому умиротворению, что являла природа.

– Как она?

Джордж неопределенно пожал плечами.

– Проплакала всю ночь. Знахарь, которого ты пригласил, дал ей какую-то микстуру. Сейчас спит.

– Да-а-а, дела… – Самарин поднял с земли камушек и бросил в реку. – Мы прочесали всю округу. Ни детей, ни Германа. Как в воду канули.

На этих словах ветеран бросил еще один камень в Хопёр.

– Зря я не послушал Виноградова. Там, в Москве. Не надо было брать этого вора с собой.

Самарин расчесал пятерней усы.

– Я вот чего в толк не возьму. Не было криков, следов борьбы, пижамы лежат, будто они в этот момент спали. Твои дети словно исчезли, словно растворились в один миг. И тут, брат, помяни мое слово, не обошлось без бесовщины.

– Я не знаю, о чем еще думать. Марта в отчаянье, я места себе не нахожу, а самое главное, ничего не могу сделать. Это впервые. Я даже не знаю, куда идти и что предпринять.

Самарин тяжело вздохнул.

– Вот и я… Чувствую свою вину, а что делать – понятия не имею. Чес-слово, на войне было проще! Вот фронт, вот враг! А тут…

Джордж похлопал друга по плечу.

– Не кори себя. Если произошло то, о чем я думаю, то ты тут совсем ни при чем и это могло случиться в любом уголке мира. Я тебе не говорил, да и вообще никому не рассказывал, мне сон приснился. Еще там, в Англии. Будто я через заснеженный лес иду вместе с семьей, а навстречу звери выходят. Волки.

Самарин внимательно посмотрел на собеседника.

– Один трехголовый, другой с короной на голове в виде раковины морской, а третий с монетой на шее. Той самой, что мы в спальне детей нашли. Я когда ее на шее Германа увидел, не сразу сон вспомнил, а как они пропали, все на свои места встало. Вот такие дела…

– М-да… даже мне такая дичь не снится.

Ветеран поднял с земли еще один камень и бросил в Хопёр.

Вода забурлила. По речной глади стали расходиться волны, которые, становясь все крупнее и выше, начали закручиваться в большую воронку. Словно кто-то мешал реку большой невидимой ложкой.

Сначала появились заостренные наконечники копий, вслед за ними гребни шлемов и наконец из глубины показались четверо воинов в отливающих золотом доспехах. Выйдя на берег, мужчины как по команде расступились в стороны, освобождая путь той, кого они сопровождали.

Самарин удивленно поднял брови.

– Однако. Таких рыб я тут еще не ловил.

Это была красивая женщина в белоснежном пéплосе[177] с золотым трезубцем в руках. Несмотря на то что она вышла из воды, ее одежда чудесным образом оказалась сухой. Черные как смоль волосы были убраны сверху под венец в виде морской раковины и распадались волнами по плечам.

– Смотри, Джордж, монету мы с тобой уже видели, теперь корона, осталось дождаться трехголового.

Петтерс, поднявшись с земли, вытянулся во весь рост. За ним встал капитан.

Женщина внимательно рассмотрела мужчин, после чего ее взгляд остановился на англичанине.

– Думаю, мне нужен ты, – заявила она.

За друга ответил Самарин:

– Для начала не могли бы вы представиться, сударыня. У нас считается дурным тоном начинать разговор сим бестактным образом.

Незнакомка не удостоила ветерана даже мимолетным взглядом, продолжая изучать Петтерса.

– Меня зовут Клейто – царица Атлантов! А дети похожи на тебя, особенно мальчик.

При этих словах Джордж потерял присущее ему самообладание:

– Где они?! Что с ними?!

– Не переживай. С ними все в порядке. По крайней мере, пока.

– Как мне их увидеть?

Царица неопределенно мотнула головой.

– Пока не знаю, но я здесь, чтобы помочь. Нам потребуется присутствие при разговоре твоей супруги. Это касается и ее тоже. Может, пригласите меня в дом?

Петтерс и Самарин переглянулись.

– Ну а что? Не каждый день приходится принимать у себя цариц! Добро пожаловать в мое скромное жилище, сударыня!

Спустя четверть часа все уже были в гостиной. Послали за Мартой. Другим домочадцам хозяин усадьбы присутствовать при беседе запретил. Висела гробовая тишина, до появления миссис Петтерс никто не проронил ни слова. И лишь с ее приходом царица вновь обратилась к собравшимся:

– Теперь все в сборе. Предупреждаю, разговор будет долгим, но он совершенно необходим для понимания сути происходящего.

Заспанная Марта растерянно посмотрела на супруга:

– Дорогой, что происходит?

Джордж подошел и обнял жену.

– Не волнуйся, милая, леди хочет нам что-то рассказать. Это связано с Майклом и Эйшей.

Услышав имена своих детей, женщина тут же проснулась.

– Вы знаете, где они?! С ними все хорошо?!

Царица слегка кивнула:

– Да, но об этом позже. Дайте мне несколько минут вашего времени, и я все расскажу по порядку.

– Так говорите же скорее, не томите бесполезным ожиданием!

Джордж погладил супругу по плечу.

– Дорогая, наберись терпения. Уверен, сейчас мы все узнаем.

Клейто вновь кивнула и начала свой рассказ:

– Эта история произошла в стародавние времена, когда боги ходили среди людей. Сильнейший из них, владыка Олимпа Зевс, мучился от невыносимой головной боли. Никто не мог излечить громовержца, никакие снадобья и заговоры не помогали. Тогда его сын Гефест, бог огня и самый искусный кузнец, выковал лáбрис – двусторонний топор. Он пришел к своему отцу и предложил облегчить его страдания. Зевс согласился: мучения были слишком невыносимые. Гефест со всего размаху ударил громовержца по голове. Череп раскололся надвое, и из него вышла женщина. Так Зевс был исцелен, а на свет появилась Афина.

При упоминании этого имени по лицу царицы пробежала нервная судорога. На какой-то момент наступила тишина. Нарушил ее хозяин дома:

– Какие боги, какой топор? Джордж, что она несет? Ты что-нибудь понимаешь?

Петтерс поднял руку, останавливая порыв друга:

– Алексей, успокойся. Всему есть логическое объяснение.

– Согласен, но в этой чуши я его не вижу!

– Я когда-то читал легенду о рождении Афины, но вы же понимаете, что это всего лишь миф? – обратился Джордж к царице. – Никто не может родиться из головы кого бы то ни было.

Клейто вновь кивнула:

– Да. Это миф. Богиня появилась на свет другим, вполне естественным образом. Однако в каждой сказке лишь доля вымысла. Лабрис существует, и им действительно можно убить Зевса. Когда это выяснилось, громовержец приказал Гефесту уничтожить топор. Кузнец разделил его на три части, каждую из которых отдал сыновьям Кроноса. Зевсу досталось лезвие, Аиду – рукоять, а камень с навершия – багрово-красный рубин на шнурке из бычьей кожи, – Посейдону. Если собрать все части артефакта вместе, то можно свергнуть правителя Олимпа.

– Это прекрасная и очень захватывающая история, – не выдержала Марта. – Но какое отношение к ней имеют мои дети?

Взгляд царицы поледенел.

– К сожалению, самое прямое. Полтора года назад, по земному летоисчислению, Майкл и Эйша были у меня в гостях и оказали неоценимую услугу, за что я им очень благодарна. В качестве награды мы передали им ларец с драгоценностями, в который каким-то странным образом попал рубин на шнурке. Теперь он висит на груди вашего сына. Кто-то решил вспомнить древнюю легенду и собрать лáбрис, чтобы уничтожить Зевса. И этот кто-то не остановится ни перед чем. Ваш мальчик в серьезной опасности. Мне нужно забрать камень, тогда я смогу отвести от детей беду и спасти землю от Хáоса[178], который непременно наступит со смертью владыки Олимпа.

Марта всплеснула руками:

– Поверьте, мы с большой охотой выполним вашу просьбу и отдадим рубин, но наши дети пропали, и мы не знаем, где их искать!

– Для этого я здесь, вместе мы сможем их отыскать. Что вам известно об исчезновении?

– Ничего, – вклинился в разговор Джордж. – Кроме…

Он опустил руку в карман, достал из него большую золотую монету и протянул Клейто.

– Вам известна эта вещица?

Царица нахмурилась:

– Это медальон Гермеса – вестника богов и короля воров. Откуда он у вас?

– Мы нашли его в спальне детей после их исчезновения, – констатировал Самарин.

Клейто задумалась, сделала пару шагов по комнате, после чего отошла к окну, повернувшись спиной к собравшимся. Наступило долгое молчание.

– Вот же старый плут! – наконец воскликнула она. – Он решил послать сыночка, чтобы выкрасть камень! Но по какой-то причине у него это не получилось… Тогда у него остается один вариант…

Все замерли в ожидании продолжения.

– Дети сами должны принести камень к Олимпу. Он отправил их туда.

Теперь вскочила Марта.

– Вы можете показать нам дорогу?! – в сердцах выпалила она.

Клейто отрицательно покачала головой:

– Туда ведет огромное множество путей, какой из них выбрал Гермес, я не знаю.

В зале раздался стон разочарования.

– Но… – продолжила царица. – Я знаю конечную точку и как туда попасть. Мы будем ждать их там.

Майкл и Эйша стояли, держась за руки, посередине огромного поля пшеницы. Колосящиеся злаки доходили юноше до груди, а его сестре и вовсе чуть ли не до подбородка. В небе яркими лучами светило солнце.

– Где мы?

– Я не знаю, – ответила девочка.

Майкл осмотрел себя и Эйшу.

– Почему на нас такая странная одежда?

Действительно, вместо костюма и платья на них были совершенно другие одеяния.

Майкл был одет в синюю шелковую рубаху навыпуск, перехваченную нешироким поясом и украшенную по вороту, подолу и концам рукавов вышивкой, а широкие штаны были заправлены в сапоги. На Эйше был передник с грудкой[179] и сарафан с узорами на плечах и рукавах. На ногах вместо ее любимых туфелек были башмаки.

– Это сон?

Девочка посмотрела на брата.

– Если так, то чей именно? Твой, мой или чей-то еще?

– Нет, это не сон, ребятки, – раздался сзади чей-то веселый голос.

Дети обернулись. Перед ними, улыбаясь во весь рот, стоял Герман.

– Герман?! Что все это значит?! Как мы здесь оказались?!

Вор примирительно поднял руки:

– Тише, тише, юноша! Не так быстро! Все объясню по порядку. Для начала разрешите представиться. Гермес – сын Зевса, король воров, бог торговли, счастливого случая и… – Он закатил глаза, как бы припоминая остальные свои титулы, но потом сдался. – В общем, у меня много талантов.

– И что здесь делает сын владыки Олимпа? – спросила Эйша.

Парень вдруг перестал улыбаться, и его лицо стало серьезным.

– Вы помните своего старого знакомого? Ну, того, кто, будучи в теле акулы, пытался вас сожрать на острове?

– Анару? Конечно, я убил его Атаканом в день Великой битвы! – гордо заявил Майкл.

Гермес поцокал языком.

– Так-то оно так… Но не совсем. Мой дядя, уж не знаю, из каких побуждений, скажем так, починил колдуна. Временно, чтобы он выполнил для него одну работенку – собрал древний артефакт, и одна из его частей сейчас висит на твоей шее.

Майкл дотронулся рукой до находящегося под рубахой камня.

– Этот рубин подарила нам с сестрой Клейто – царица Атлантов.

Вор добродушно улыбнулся.

– Возможно, и так, меня это не касается. Но сейчас его ищет Анару, и, если найдет, произойдет большая беда. Поэтому я и переместил вас сюда. Иначе уже этой ночью вы были бы мертвы.

Паренек гордо вскинул голову.

– А вот это спорное утверждение! Мы победили его раз, победим и второй!

Гермес вновь стал серьезным.

– Завидная храбрость, юноша, но на вашем месте я бы так не горячился. Счастливый случай, удача или, как вы говорите, везение – величина постоянная. Каждому человеку от рождения дано одинаковое ее количество, только вот тратит всякий по-своему. Поэтому родители и предостерегают вас от азартных игр. Как ты думаешь, что важнее в твоей жизни – выиграть сундук золота на скачках или чтобы в нужный момент стрела, пущенная врагом, пролетела в двух дюймах от тебя, не причинив вреда?

– Безусловно, второе, – вмешалась в разговор Эйша.

– Вот и я о том же, дитя. Один раз вам повезло убить колдуна. Кто знает, как будет в другой раз, может быть, удача будет на его стороне? Счастливый случай слеп, поверьте мне, я его создатель.

Майкл нахмурился, уязвленный тем, что его победу обесценили таким бесцеремонным образом, но вслух ничего не сказал.

Неловкость ситуации сгладила сестра, задав очередной вопрос посланнику богов:

– Если ты сын Зевса, то возьми этот камень и отнеси ему. Спаси мир от разрушения.

Гермес раздосадованно хлопнул в ладоши.

– Я так и хотел! Но по неведомым мне причинам я не могу взять его в руки! Помните ту ночь в Москве, когда пропал орден, подаренный императором?

– Конечно!

– Так вот. Это я его выкрал.

– Но зачем?! – в сердцах выкрикнул Майкл.

Вестник богов на секунду задумался, прикидывая, стоит ли детям рассказывать все, но потом, решившись, продолжил:

– Мой отец поручил мне найти камень и принести ему. Узнать его местонахождение не составило особого труда, но, когда я это сделал, возникла еще одна проблема.

– Какая? – наивно спросила Эйша.

Гермес в упор посмотрел в чистые голубые глаза девочки и улыбнулся.

– Ваша семья, а точнее – ты. В тебе, юная Петтерс, таится великая сила Древних. Да, она пока спит, но может проснуться в любой момент. Лобовое столкновение с вами могло ее пробудить, и тогда одним богам известно, чем бы это закончилось. Надо было действовать тоньше. Поэтому я придумал хитроумный план.

После этих слов вор скрестил руки у себя на груди и высоко задрал подбородок, наслаждаясь своим гением.

– Я решил аккуратно провести вас до нужной мне точки, где я смог бы спокойно и без лишних усилий взять рубин.

Майкл возмущенно поднял брови.

– Ты следил за нами?

Гермес расплылся в довольной улыбке:

– Конечно, мой юный друг. Я вел вас от самого Пензанса. Случайностей в этом мире не бывает! Думаешь, вы невзначай встретили братьев Ротиных в Петербурге? Как бы не так! Они почитают меня как бога торговли. Ну, и я, конечно, немного помогаю им в делах.

– Я помню этот странный знак у них на дверях, – перебила его Эйша. – Жезл с двумя переплетенными змеями. Кадуцей, кажется?

– Именно, дитя. Мой символ. Поэтому вы там и остановились. Я всегда приглядывал за вами.

– Следить за людьми – это подло и бесчестно, – еле сдерживая злобу, выпалил Майкл.

Вестник богов неопределенно пожал плечами:

– Возможно, но иного пути у меня не было. Слишком велики ставки в этой игре.

– А покушение на российского императора? Это тоже твоих рук дело? – спросила Эйша, и в ее глазах стал зарождаться недобрый огонек.

Гермес беспомощно развел руками:

– Здесь я ни при чем! Честно-честно! Оно не входило в мои планы и спутало все карты. Я планировал осуществить свой замысел еще в Петербурге. Тогда не было бы этой клоунады на льдине, ордена и прочего.

– Ты так и не ответил, зачем ты его выкрал? – спросил юный Петтерс.

– Ах да!

Вор ударил себя ладонью по лбу.

– Познакомившись с вами лично, я понял, что в принципе смогу выкрасть нужную мне вещь, без особого риска для себя. Ночью я залез в окно, вы крепко спали. Я протянул руку к камню и…

Гермес театрально замер, держа паузу.

– В тот же миг меня пронзила страшная боль от макушки до пят. Клянусь, я чуть не остолбенел! Выяснилось, что кто-то наложил на него заклятие. Очень древнее и мне незнакомое, которое меня не просто отталкивает, а может убить.

Майкл с недоверием посмотрел на вестника богов.

– Странно, я и сестра совершенно спокойно можем держать его в руках.

– В том-то и дело! И тогда я решил, что вы сами должны нести камень, пока не придет время передать его хозяину. Поэтому вы здесь.

Эйша серьезно посмотрела на Гермеса:

– Расскажи о месте, куда ты нас перенес. И что нам нужно делать?

Вор задумался.

– Со вторым вопросом проще. Вам нужно дойти до горы Олимп и отдать этот камень моему папеньке.

Услышав это, Майкл не смог сдержать удивления:

– Серьезно?! Дойти до Олимпа и встретиться с Зевсом?! Ты так говоришь, будто это не древнегреческий бог, а булочник с соседней улицы!

Гермес не заметил язвительного тона юноши или просто не стал придавать ему особого значения.

– Раньше я бы с тобой согласился, Майкл, но в изменившихся обстоятельствах это вполне реальная задача.

– Ты так и не ответил на мой вопрос, – вновь встряла в разговор Эйша. – Где мы находимся?

Гермес внимательно посмотрел в небесно-голубые глаза девочки:

– Я не ответил, дитя, потому, что это не так-то просто сделать. У этого мира, или миров, нет точного названия, либо их так много, что можно сойти с ума, распутывая все хитросплетения. Думаю, вы сами очень скоро в этом убедитесь.

– Но как тогда мы найдем дорогу? – не унималась юная Петтерс.

Посланник богов заулыбался во весь рот:

– На этот счет не переживай! Путь вам покажут, главное, чтобы пустили врата!

– Какие еще врата? – оживился Майкл.

– В иную реальность есть несколько входов, точнее, шесть, по одному на каждом материке. На Евразийском континенте он находится в России. Поэтому, кстати, вы и в таких одеждах, а были бы, например, в Северной Америке сейчас, носили бы перья, как павлины.

Гермес хохотнул своей удачной шутке.

– А как нам в них войти? – спросил Майкл.

Вор погрустнел.

– А вот этого я не знаю, юный Петтерс. Мне туда путь запрещен. Лишь избранные могут передвигаться по тонким мирам. Но вы не отчаивайтесь, я уверен, что у вас все получится.

Эйша взяла брата за руку.

– Не переживай. Мы справимся.

Майкл посмотрел в глаза девочки. В них читались спокойствие и решительность.

– Не впервой, сестра, так ведь?! Говори, куда идти!

Последняя фраза была обращена к Гермесу. Юноша оживился и тряхнул копной соломенных волос.

– Значит, так. Видите, за полем начинается лес. В нем есть прогал, аккурат меж двух сосен. Идите туда. Там тропа. Она вас выведет к озеру. Ну а дальше разберетесь. Не маленькие.

Майкл ухмыльнулся:

– Да уж. Проводник из тебя тот еще. Ладно! Бывай, король воров! Может, свидимся!

Гермес был серьезен. Он сосредоточенно смотрел на юных Петтерсов.

– В добрый путь, ребята. Теперь жизнь этого мира зависит только от вас.

Дети ничего не ответили. Они молча развернулись, взялись за руки и отправились по колосящемуся пшеничному полю в указанном направлении навстречу своей судьбе.

Узкая лесная тропа ужом извивалась и петляла меж молоденьких берез, вековых дубов и не уступающих им в возрасте сосен. Под тихий шелест листьев и пение птиц дети шли молча, мысленно готовясь к встрече с неизведанным.

Наконец, за очередным поворотом, показалось озеро.

Подойдя вплотную к нему, путешественники остановились. Стояла гробовая тишина. Ни тебе писка комаров, ни жужжания мух, ни кваканья лягушек. Даже водная гладь молчала, не потревоженная плеском рыбы. Лишь хлюпанье вязкой жижи чернозема под ногами и шуршание рогóза[180] на ветру нарушали безмолвие.

– Кажется, мы на месте, – заключил Майкл. – Ты что-то видишь?

Эйша отрицательно покачала головой.

– Вы все поймете, вы все найдете! – язвительно передразнил парень Гермеса. – Врун! Где нам теперь искать эти врата?

За спиной юных Петтерсов кто-то закашлялся:

– Кхе-кхе-кхе. Вы что-то ищете, детишки?

Брат с сестрой как по команде обернулись.

В десяти ярдах от них, на поваленной ветром березе, сидел старец. Его густая, хотя и не седая борода достигала пояса, почти полностью покрывая обтянутое рогóжей[181] тело.

Эйша, как и подобает английской леди, сделала книксен в знак приветствия.

– Здравствуйте, дедушка.

– И тебе не хворать, внученька, – с улыбкой ответил старик. – Что привело вас в такую глушь?

– Мы ищем врата. Вы что-нибудь о них слышали? – спросил Майкл.

Старец внимательно посмотрел на парня:

– Врата? Как интересно…

Он не спеша разгладил рукой бороду.

– А зачем они вам?

– Нам нужно добраться до священной горы, чтобы вернуть одну вещь ее хозяину, – искренне, без тени лукавства проговорила Эйша. – Поверьте, дедушка, это очень важно! Помогите нам, пожалуйста!

Старик задумался.

– До священной горы, говорите… А вы знаете, где находитесь?

Дети отрицательно покачали головами.

– Ну, тогда слушайте. Это озеро Светлояр, когда-то на нем стоял прекрасный город с множеством церквей, монастырей и теремами князей да бояр. Он был основан князем Георгием Всеволодовичем[182] в первый день мая 6673 года[183] на память святого пророка Иеремии и именовался Китеж-град.

– Китеж? – удивился Майкл. – Никогда не слышал!

– О нем мало кто ведает. Да и те, кто знают, чепуху болтают.

– А что с ним стало? Его разрушили? – спросила Эйша.

Старик посмотрел на девочку.

– Нет, деточка моя. Когда пришла орда Батыева и захватчики подступили к городу, у них на глазах он ушел под воду.

– Как?! Целиком?!

Эйша, от неожиданно нахлынувших эмоций, закрыла рот ладошками.

Старец согласно кивнул.

– Но на этом, дитя, его история не заканчивается.

Он вновь разгладил бороду рукой.

– Подойдите ближе к озеру и загляните в него.

Последовав совету, юные Петтерсы приблизились к кромке воды. Несколько минут они молча разглядывали рябь на поверхности Светлояра.

– Ты что-нибудь видишь? – спросил Майкл.

Эйша уже было хотела отрицательно мотнуть головой, как вдруг в глубине озера что-то мелькнуло. Словно луч солнечного света, проникший сквозь толщу воды, стал освещать скрытое на дне от людских глаз.

Сперва полупризрачные, а затем уже более реальные и четкие линии стали сплетаться в один рисунок. Постепенно, на глазах изумленной девочки, в глубине Светлояра проступали очертания срубовых деревянных домов и величественных каменных церквей с куполами и колокольнями.

– Эйша?

Майкл аккуратно коснулся плеча сестры:

– С тобой все в порядке?

– Я его вижу.

– Кого?

– Китеж.

Паренек закрутил головой во все стороны, пытаясь отыскать взглядом то, о чем говорила сестра.

– Где?! Где ты его видишь?!

– Он там. На дне озера. Смотри.

Девочка взяла брата за руку.

В тот же миг словно пелена спала с глаз Майкла. От удивления он ахнул.

– Вот это да, – тихо прошептал он.

Зеркально отражаясь от поверхности воды, перед ним, во всем своем богатом убранстве, предстал старинный русский город. Начисто лишенный крепостных стен и других оборонительных сооружений, словно и не пытаясь от кого-либо защищаться, он открыто являл миру красоту своих построек. Лишь большая резная арка врат без створок обозначала парадный вход.

– Вы это искали? – раздался позади старческий голос.

– Это те самые врата, дедушка? – спросила Эйша.

– Да, внученька.

– А как мы сможем через них пройти?! – с удивлением поинтересовался Майкл. – Они же под водой!

Старик заулыбался.

– В этом и заключается суть Китеж-града. Его дано увидеть не всем. А принимает он к себе и вовсе единицы. Лишь чистый сердцем и душой человек может пройти через эти врата. Если у вас получится, он выведет вас туда, куда вы следуете.

– А если нет?

Старец прищурил один глаз, внимательно посмотрел на юного Петтерса и забился в приступе кашля, но потом все же ответил:

– А если нет, юноша, тогда вы навсегда останетесь в водах Светлояра, став его пленниками.

Майкл встревоженно посмотрел на сестру.

– Ничего себе перспектива. Я думаю, нам надо выбрать иной путь к Олимпу.

– У нас нет другого пути. Помнишь, что сказал Гермес?

– Эйша, пойми, я не могу рисковать тобой! Что я потом скажу родителям? Если, конечно, сам их когда-нибудь еще увижу. К тому же я бы не стал доверять всему, что говорил этот плут. Наверняка существует другой способ.

– Нет, Майкл.

Эйша сердито нахмурила брови.

– Нам надо войти в Китеж.

Паренек посмотрел на сестренку и тяжело вздохнул:

– Опять ты за свое. Терпеть не могу, когда ты такая.

Над поверхностью Светлояра, постепенно нарастая, раздался перезвон.

– Что это? – спросил Майкл.

– Это, внучек, звон колоколов Китеж-града, – ответил старец. – Он означает, что время пришло. Пока слышен перезвон, врата пропустят вас. Как только он закончится, проход будет закрыт. Пора сделать свой выбор.

Девочка протянула брату руку:

– Ты со мной?

Парень решительно кивнул.

– Конечно с тобой! Неужели я тебя брошу?!

Майкл взял сестру за руку, и они медленно пошли вперед, шаг за шагом погружаясь в воды озера.

– Идите с Богом, дети мои! Прошу вас, ничему не удивляйтесь! И следуйте по знакам!

Они уже не видели, как за их спиной старик поднял вверх средний и указательный пальцы и медленно перекрестил их[184].

Когда вода дошла Эйше до подбородка, она набрала полные легкие воздуха и, задержав дыхание, опустилась под воду. Майклу, так как он был выше сестры, пришлось присесть, чтобы нырнуть синхронно с ней.

Открыв глаза, дети увидели, как по дну озера к вратам тянется искрящаяся серебристым светом дорожка. Под переливы колокольного звона они пошли по ней.

Стоило им пересечь входную арку, как все резко изменилось. Вода исчезла, уступив место обычной атмосфере. Тут же какая-то неведомая сила подхватила Петтерсов и перевернула их с ног на голову, вместе с окружающей действительностью. Спустя несколько секунд зрение, не успевшее мгновенно среагировать на такие коренные изменения, также перевернулось и адаптировалось, и их глазам предстал прекрасный город.

Сказать, что он выглядел обычно, было нельзя. И дело даже не в том, что все постройки относились к классическому русскому Средневековью. Сами люди вели себя довольно странно.

Город был наводнен жителями. Тут и там сновала детвора, колесили телеги с добром, прохаживались статные бояре. И никто из них не обращал никакого внимания на взявшихся из ниоткуда пришельцев. Будто их и не существовало вовсе. Китеж жил своей обычной, размеренной жизнью.

– Они что, нас не видят? – удивился Майкл.

Эйша отрицательно покачала головой:

– Нет. Город существует вне времени. Мы здесь просто гости. Нам позволено пройти сквозь него, но его частью мы никогда не станем. Знаешь, это все равно что в реку вылить масло! Пятно будет свободно путешествовать по поверхности воды, но с ней никогда не перемешается.

Парень удивленно посмотрел на сестру:

– Откуда ты это знаешь?

Она неопределенно пожала плечами:

– Просто знаю, и все.

– Действительно, что это я дурацкие вопросы задаю?

Майкл посмотрел по сторонам.

– Ну? Куда пойдем?

Девочка немного покрутилась на месте, а потом вытянула руку, четко указав пальцем вперед.

– Туда.

– Ты уверена?

Эйша скорчила недовольную гримасу и взглянула на брата скучающим взглядом.

– Ну, конечно я уверена. Пойдем.

Находящееся в зените солнце ласково припекало, а не палило, поэтому идти было легко и спокойно.

– Сестра, я понимаю, что вопрос, наверное, глупый, учитывая все эти твои… – Майкл покрутил рукой возле своей головы, – способности. Но как ты поняла, куда нам идти?

Эйша пропустила иронию мимо ушей.

– Помнишь, что сказал нам тот дедушка на берегу озера?

– Ты про то, чтобы следовали по знакам?

– Угу.

Майкл остановил сестру и внимательно посмотрел ей в глаза.

– А вот теперь объясни. Что-то я не помню, чтобы у врат мы видели какие-нибудь указатели.

Эйша сочувствующе улыбнулась.

– Мне уже давно надо было привыкнуть к тому, что мой братик не самого большого ума.

– Эй!

Он шутя толкнул ее в плечо. Девочка рассмеялась.

– Я пошутила, не обижайся! Дело в том, что знаки – это не обязательно прямые указатели на дороге. Узнать направление можно по скрытым знакам.

– Это как?

– Мы уже почти дошли до перекрестка. Пойдем туда. Сам все увидишь.

Широкая, мощенная сосновыми бревнами улица города дошла до пересечения с более узким грунтовым переулком. Дети вышли на пересечение дорог и остановились.

– Ну, – сказал Майкл. – Я весь внимание. Показывай свои знаки.

– Наберись терпения, не будь занудой.

Не успела Эйша договорить, как из-за поворота показался статный мужчина. Судя по богато расшитому кафтану, знатный боярин, а возможно, и сам князь. Тут же навстречу ему из неприметного закоулка выскочил мальчишка в коротеньких штанишках и простой льняной рубахе. Подбежав к мужчине, он поклонился ему в пояс. Разговора было не слышно из-за разницы миров и времен, поэтому Петтерсы смотрели на них как на ожившую картину.

Обменявшись парой фраз с мальчуганом, боярин полез в складки своего платья и вскоре извлек из них увесистый мешочек с деньгами. Достал из него монетку и вручил мальчику.

В знак благодарности тот вновь поклонился. Мужчина указал куда-то рукой, и паренька тут же как ветром сдуло.

– Ну, вот. Теперь мы знаем, куда нам идти дальше.

Майкл с удивлением посмотрел на сестру:

– Ты хочешь сказать, что этот боярин указал нам направление?

– Именно так.

Девочка мило улыбнулась.

– В тонких мирах не бывает случайных совпадений. Главное, их нужно уметь считывать. Когда мы прошли сквозь врата, я обратила внимание на флю́гер[185] одного из домов. Он непрестанно крутился, но когда я мысленно задала вопрос, в каком направлении нам идти, он тут же остановился, четко указывая путь.

– Откуда ты все это знаешь?

Эйша пожала плечами:

– Знаю, и все.

Пройдя несколько минут мимо деревянных, резных теремов, Петтерсы увидели пожилого человека с палкой. Дети остановились.

Мужчина поднял голову, приложил ладонь ко лбу, что-то высматривая в небе. Прямо над его головой кружилась стая голубей. Он не спеша поднял палку вверх и начал выписывать ей круги в воздухе.

– Смотри, сестра, что это он делает?

– Мне кажется, он хочет привлечь внимание своих питомцев.

Сделав несколько кругов, странный человек резко опустил палку вниз, уткнув ее в землю. В тот же миг сизари как по команде стали снижаться, опускаясь все ниже и ниже по спирали, пока не достигли стоящей рядом голубятни и не спрятались в ней.

– Дальше надо идти туда, куда указывает конец палки, – сказала Эйша. – Пойдем, пока окончательно не стемнело.

Только сейчас Майкл обратил внимание на то, что в Китеже наступали сумерки.

– Подожди-ка. Когда мы с тобой сюда пришли, солнце было в зените. Прошло не более четверти часа. Почему так рано начинает темнеть?

Сестра неопределенно мотнула головой.

– Возможно, мы имеем дело с обыкновенным искривлением времени. Думаю, это не последняя странность, которая нас тут ожидает.

Спустя еще пятнадцать минут город полностью погрузился во тьму. Лучины в окнах домов и факелы на улицах погасли. Затянутое тучами небо полностью скрывало луну и звезды, если они, конечно, здесь вообще существовали.

Петтерсы остановились.

– Куда теперь? Я не вижу дальше собственного носа.

Эйша взяла брата за руку.

– Не переживай, Майкл. Я думаю, очень скоро вновь наступит день.

Действительно, вскоре на горизонте стали пробиваться первые рассветные лучи.

– Ты права, сестра. Судя по всему, в этом мире за час проходит полный суточный цикл. Пойдем дальше, пока снова не наступила ночь.

Они вышли на большую просторную площадь, в центре которой величественно возвышался трехкупольный красавец собор. По городу понесся разливистый трезвон к ýтрени[186]. Со всех сторон города к церкви поспешил народ, не желающий пропустить богослужение.

Не обращая внимания на спешащих куда-то людей, прямо посередине площади сидела пушистая рыжая кошка и пристально смотрела на Петтерсов.

– Майкл, мне кажется, она нас видит.

Как бы в подтверждение слов девочки, кошка протяжно мяукнула.

– Вполне возможно, сестренка. Во все времена люди приписывали этим животным уникальные способности, а в Древнем Египте их и вовсе обожествляли. Считается, что они могут видеть то, что недоступно остальным, включая мир мертвых.

Эйша подошла ближе, присела на корточки и, протянув руку, почесала ее за ухом.

Кошка даже и не пыталась убегать или сопротивляться, а, наоборот, довольно прищурилась и замурлыкала.

– Какая ты хорошая и ласковая. Что же ты тут делаешь?

Словно поняв человеческую речь, животное открыло глаза, громко мяукнуло и, повернувшись, побежало по площади.

– Майкл, нам нужно следовать за ней. Я чувствую, что это очень важно.

– Ты уверена?

– Абсолютно! Бежим скорее, пока она не скрылась из виду!

Взявшись за руки, Петтерсы опрометью бросились вдогонку.

Обогнув собор с левой стороны, дети, следуя за пушистым проводником, погрузились в паутину мелких улочек, проездов и переулков.

Наконец, когда уже почти полностью стемнело, они выбежали на окраину города. В сумерках на берегу реки еле угадывался чей-то силуэт в длинном черном балахоне. Кошка с разбегу прыгнула на руки к незнакомцу. Человек повернулся и, бесшумно ступая по земле, направился к пришедшим.

Подойдя ближе, он отпустил животное и не спеша снял с головы капюшон. Увидев его лицо, дети обомлели.

– Селена! – воскликнула девочка.

Верховная жрица Атлантов сложила ладони вместе. Ее губы зашевелились, шепча заклинание. Закончив, она подняла руки вверх, а когда разомкнула ладони, над головами собравшихся возник голубоватый шар, который осветил поляну.

– Здравствуйте, дети мои, – проскрипела она старческим голосом. – Я очень рада вас видеть целыми и невредимыми.

Майкл и Эйша бросились в объятия жрицы.

– Как ты тут оказалась? – спросила девочка.

– Это долгая история, но если коротко, я вступила в схватку с Анару, и он оказался сильнее.

Майкл в ужасе поднял глаза на Селену:

– Он что – убил тебя?!

Жрица улыбнулась парню:

– Не совсем так, юный воин. Потомков Древних нельзя убить. Мы не попадаем в Аид. Мы путешествуем в других мирах, принося пользу им. Поэтому я здесь. У меня есть очень важное дело для вас.

– Чем мы можем помочь, бабушка? – спросила Эйша.

Лицо жрицы стало серьезным.

– Равновесие мировых сил нарушено. Это может привести к очень серьезным последствиям. Даже, я бы сказала, губительным для людей. И вы в самом центре этой войны. Хотя, скорее всего, вы это уже почувствовали. Так ведь?

Она в упор посмотрела на Эйшу. Девочка задумалась.

– Я не уверена… Я что-то видела. Сон, но это был не мой сон. Он снился кому-то другому. Там были странные звери – волки. Один трехголовый, другой с короной в виде морской раковины на голове, а третий с монетой на шее. Они хотели нас съесть, но Майкл поднял над головой свой камень, и они разбежались.

Настала очередь жрицы задуматься.

– Хм, – спустя несколько секунд сказала она. – Это явное предостережение. Значит, я не ошиблась. Дети Кроноса вновь решили перекроить мир.

– Бабушка, ты думаешь, волки – это символы Аида, Посейдона и Зевса?

– Я в этом уверена.

– А медведь? Что означает медведь?

– Что-то ужасное, что несет опасность для всех. Я думаю, это Анару.

– Но при чем здесь мы с сестрой?! – не смог сдержать эмоций Майкл.

– В вас течет кровь Древних. Возможно, вы последние их потомки на всей поверхности земли, и то, на чьей стороне вы будете, решит исход битвы.

– Прости, Селена, но ты ошибаешься. Это Эйша их наследница, я – нет.

Жрица снисходительно улыбнулась.

– А ты еще ничего не понял, юный воин? В тебе есть могучая сила. Просто она пока не пробудилась. Врата не пропустили бы тебя, будь ты иным.

От подобной информации Майкл опешил.

– Даже если ты права, мы с Эйшей не собираемся принимать ничью сторону.

Селена тяжело вздохнула:

– Боюсь, уже поздно. Простите, что втянула вас в эту историю.

– О чем ты говоришь? Ты тут не виновата.

– К сожалению, это правда. Камень, который висит у тебя на шее, – сильнейший артефакт. Даже сам по себе, без лабриса, он способен натворить больших бед. Я знала, что рано или поздно найдутся желающие завладеть им, поэтому втайне от Клейто передала его вам.

– Но зачем? – спросил Майкл. – Разве под защитой Атлантов он не был бы в большей безопасности?

Жрица отрицательно покачала головой:

– В том-то и дело, что нет. Царица сняла охрану и показала Анару, как обойти защитные заклинания. Я лишь в последний момент смогла обнаружить его появление.

– Клейто?! – хором воскликнули дети.

– Бабушка, зачем она так поступила?

Селена потрепала Эйшу по русым волосам и грустно улыбнулась.

– Ты же помнишь, дитя, как царица относится к Зевсу? А после рождения сына ее и вовсе как подменили. Желание мести и власти сводило ее с ума.

– Она решила сместить громовержца руками Анару, – сделал вывод Майкл.

– Именно. Я предполагала, что что-то подобное возможно, поэтому и передала камень вам, наложив на всякий случай на него защитное заклинание. От колдуна оно, конечно, не спасет, но от случайных воров оградит.

Парень кивнул.

– Гермес говорил, что не смог украсть его у меня.

Жрица удивленно подняла брови:

– Вы видели Гермеса?!

– Да, – ответила Эйша. – Это он привел нас сюда, чтобы мы дошли до Олимпа и передали камень Зевсу.

– Хо-хо-хо… – задумчиво проговорила Селена. – Он нашел вас раньше меня.

– Что случилось, бабушка? – спросила девочка.

– Помнишь свой сон? Вам надо остерегаться посланников богов. Каждый из них преследует свои цели. Анару теперь служит Аиду. Гермес выполняет волю отца, а Клейто и вовсе не понятно, то ли хочет посадить на трон своего мужа, то ли сама на него сесть. Мой вам совет – не доверяйте никому из них. Они очень хитры и коварны. Не верьте ни единому их слову, что бы они ни говорили.

– Что нам теперь делать? – спросила Эйша.

– Вам нужно уничтожить камень, – после некоторых раздумий сказала жрица. – К кому бы из трех братьев он ни попал, последствия могут быть катастрофическими.

Майкл с тревогой посмотрел на Селену:

– Как это сделать?

– Задача не простая, – ответила она. – Но для вас вполне выполнимая. Необходимо разбудить внутреннюю силу камня и направить эту энергию на сам камень. Тогда ему придет конец.

Жрица сосредоточенно потерла ладони.

– Правда, сделать это можно только вблизи Олимпа, а путь туда предстоит не близкий и опасный.

На глазах Эйши стали выступать слезы.

– Бабушка, ты думаешь, мы это сможем?

Селена погладила девочку по голове.

– Конечно, дитя мое. Главное – верить в свои силы. Вместе вы способны на многое. И запомните: когда камень пробудится, отбросьте его подальше от себя, иначе вас тоже может затянуть в его бездну.

В Китеже к тому моменту уже наступил рассвет. Жрица небрежно махнула рукой, и голубоватый шар над ними, освещавший поляну, исчез.

– Никак не могу привыкнуть к такой быстрой смене дня и ночи, – недовольно заявил Майкл.

Селена улыбнулась.

– Время здесь течет иначе. За час проходят сутки, а каждые три недели сменяется время года. Путешествуя по параллельным мирам, следует учитывать их особенности. У каждого они свои.

– Бабушка, как нам добраться до Олимпа? – спросила Эйша.

– Не переживай, дитя, я проведу. Но для начала вас нужно переодеть. Там, где вам предстоит выйти, будет снег и холод. Вас ждет нелегкий путь по горным перевалам.

Верховная жрица Атлантов закрыла глаза, вновь сложила ладони вместе и что-то зашептала. В ту же секунду с поверхности реки в сторону детей стал надвигаться густой белый туман. Он медленно полз, подгоняемый легким ветерком. Достигнув Петтерсов, он окутал их полностью.

Скрипучий старческий голос плел хитроумные сети неведомых заклинаний. Наконец Селена замолчала и открыла глаза. Она разомкнула ладони, и туман тут же растаял.

Дети осмотрели себя. Теперь они уже выглядели совершенно иначе.

На Майкле был белый кóжух[187], теплые порты, а на ногах – чёботы[188] с поднарядом[189] из бобрового меха, на голове – шапка, отороченная соболем.

На Эйше короткая шубка с меховым воротником и мýфтой[190] и, как у брата, порты, чёботы и шапка.

У обоих за плечами висело по дорожному мешку[191].

– Я собрала вам в дорогу все необходимое, – сказала Селена. – Этого должно хватить на все путешествие. Однако трудностей будет много, и вы должны быть к ним готовы, друзья мои.

Майкл решительно кивнул:

– Мы справимся, Селена.

Жрица заулыбалась:

– Я нисколько не сомневаюсь в этом, юный воин.

Лицо женщины стало серьезным. Она грустно посмотрела на детей и тяжело вздохнула.

– Время уходит. Вам нужно спешить. Идите за мной.

Она развернулась и направилась к реке. Петтерсы пошли за ней.

Дойдя до берега, жрица остановилась. Подняла руки к небу, и в тот же миг заросли рогоза как по команде расступились, освобождая дорогу.

– Это река, которую местные называют Илемдэ, что в переводе с марийского означает нежилая. Испокон веков люди боялись селиться на ее берегах. Они считали, что из нее выходят духи, чтобы утащить человека к себе в пучину. И отчасти они были правы. Здесь проходит грань между мирами. У кого есть дар, пройдет, остальные останутся в реке навсегда.

Жрица обернулась к Петтерсам.

– Но вам нечего бояться. Вас она пропустит.

Женщина подошла к детям и крепко их обняла.

– До встречи, друзья. Будьте мужественными, и да хранят вас боги.

– До встречи, Селена.

Эйша взяла Майкла за руку.

– Пойдем, брат. Нам пора.

Спустя уже минуту воды Илемдэ сомкнулись над головами юных Петтерсов.

В гостиной Самарина стояла гробовая тишина. Алексей Степанович нервно барабанил костяшками пальцев по столу. Джордж пребывал в тягостных размышлениях, расхаживая по комнате. Марта, обхватив голову руками, сидела на софе. Клейто молча стояла у окна, скрестив руки на груди, в ожидании ответа.

Первой нарушила тишину миссис Петтерс:

– Да что тут думать?! Нужно немедленно отправляться в дорогу! Я готова пойти за своими детьми хоть на край света!

– Об этом никто не спорит, дорогая. Но, прежде чем пускаться в подобное предприятие, необходимо хорошо подготовиться.

– Учтите, у нас очень мало времени, – встряла в разговор Клейто.

– Джордж, не переживай, у меня есть все необходимое. Оружие, провиант, одежда. Нужды не будет.

Петтерс наконец остановился и повернулся к собравшимся. В его глазах читалась решимость и готовность к действиям.

– Значит, так, – начал он. – Марта. На тебе одежда и продукты. Ничего лишнего. Обувь должна быть удобной, насколько я понимаю, идти придется по горам. Мы с Алексеем займемся оружием и снаряжением.

Джордж обратился к царице:

– Когда вы будете готовы?

Клейто посмотрела в окно на зависшее в небе светило.

– Портал откроется, когда солнце будет в зените. У вас не более двух часов.

– Отлично. Ждите нас в указанное время на берегу реки.

Петтерс окинул взглядом собравшихся.

– Все за дело!

Гостиная опустела.

Зайдя в оружейную комнату, Самарин обратился к Петтерсу:

– Ну, что-с, – ветеран хлопнул в ладоши, – я, как ты понимаешь, всегда наготове.

При этих словах он указал пальцем на стоящий в углу увесистый дорожный мешок.

– Поэтому осталось собрать вас с Мартой.

Джордж положил руку на плечо друга и пристально посмотрел ему в глаза.

– Прости, Алексей, но ты с нами не идешь. Это дело исключительно нашей семьи, а ты должен остаться со своей.

Самарин сердито нахмурил густые брови.

– О чем ты говоришь? Чтобы я бросил друга в беде?! Не бывать этому!

– У тебя дочь только замуж вышла. Ты ей нужен.

– Побойся Бога, Джордж! Венчание состоялось, а дальше дело молодое, я им в этих вопросах не советчик!

Джордж тяжело вздохнул.

– И все же я настаиваю. Ты и так много сделал для нас, и продолжаешь делать. К тому же это не твоя война. Я сам должен найти и защитить своих детей. Никаким колдунам, богам или кому там еще я не позволю отнять их у меня. К тому же есть дурное предчувствие.

– Вот только не начинай!

– Да! Представь, у меня тоже бывают предчувствия. Что-то мне подсказывает, что живыми из этой передряги выйдут не все. У нас с Мартой нет выбора, но тобой я рисковать не могу.

Самарин мотнул седой головой.

– Тогда я тем более пойду! Кто-то же должен прикрывать твою английскую корму!

– Нет! – резко оборвал его Джордж, но потом, несколько смягчившись, добавил: – Я тебя прошу. Ради нашей дружбы ты должен остаться. Поклянись, что не пойдешь с нами.

Они несколько секунд молча смотрели друг на друга. Наконец, хоть и с неохотой, ветеран кивнул:

– Черт с тобой, упрямый осел. Но пообещай, что будешь осторожен и не полезешь на рожон, в самое пекло!

Петтерс неопределенно пожал плечами.

– Обещать не могу. Ты же меня знаешь. Но я буду стараться.

– Ну, другого ответа я от тебя и не ожидал.

Мужчины крепко пожали друг другу руки.

– Поможешь собраться?

– О чем речь?! – Самарин в азарте потер руки. – Так, что тут у нас имеется?!

– Алексей, только я тебя прошу, никакой тяжелой артиллерии! Мне нужно что-то легкое и практичное.

Ветеран всплеснул руками:

– Помилуй бог! Какая артиллерия?! Хотя… честно говоря, имеется у меня одна морти́рка[192]. На черный день в сарае приберег, но сейчас не об этом.

Джордж жестом остановил Самарина.

– Давай начнем с холодного оружия, оно для меня привычнее, а потом уже как пойдет.

– Договорились. Итак, есть палáш, сáбля, шáшка и рапи́ра[193]. Что более всего по душе?

– Сабля, – не раздумывая ответил Петтерс. – Мне с ней привычнее.

– Как скажешь, дорогой.

Самарин положил оружие в мешок.

– Еще мне нужно два ножа, для меня и для Марты.

– Может, ей лучше стилéт?[194] Как-то ближе для женщины, тем более итальянки.

Джордж отрицательно замотал головой:

– Не-не-не. Какой еще стилет? Мы что, в Средневековье?

Ветеран кивнул:

– Согласен, им только в носу изыскания хорошо делать. Тогда вот тебе два добротных охотничьих. Идем дальше.

– Теперь огнестрельное. Револьвер найдется?

Самарин наигранно обиделся:

– Обижаешь. У меня этого добра как навоза в конюшне.

Он открыл какой-то сундук, несколько минут пошарил в нем и наконец извлек оружие.

– Держи. Неплохая штука, хоть и английская.

При этих словах Алексей Степанович скорчил брезгливую гримасу.

– Револьвер Адамса[195].

Петтерс кивнул:

– Мне доводилось им пользоваться.

– Ну и отлично.

Самарин добавил револьвер в мешок.

– Настоятельно советую, друг мой, взять еще и караби́н[196]. Он и поубойнее, и бьет подале, чем пистоль.

– Боюсь, Алексей, с ним в дороге трудновато будет.

Ветеран усмехнулся в усы.

– Так потому и предлагаю. Все лучше, чем винтовка.

Петтерс сдался:

– Ладно, клади.

– Ну, вот и славненько! Добавим к этому еще патроны, огни́во[197], веревку, и, пожалуй, все, ты собран!

– Спасибо тебе, друг! Я этого не забуду.

Друзья, от переполняющих их чувств, обнялись.

Тем временем Марта, уже успев закончить приготовления, ожидала их на крыльце усадьбы.

– Мужчины, вы слишком медлительны! Почему так долго?!

– Извини, Марта, сборы на войну не терпят суеты, – ответил за Джорджа Самарин.

– Не беспокойся, дорогая. Мы успеваем.

Спустя четверть часа они уже были на берегу Хопра.

Клейто стояла у воды в окружении застывших, словно изваяния, стражей.

– Они пойдут с нами? – задал свой вопрос Джордж.

Царица кивнула.

– Это прекрасные воины. Сыны Атлантиды с детства готовятся защищать свой народ и свою царицу. Они проходят долгий и жесткий отбор, а в мою личную стражу попадают только лучшие из лучших. Учитывая, что нам предстоит встреча с колдуном, профессиональные бойцы точно не будут лишними.

Самарин критически оценил четверых стоящих безмолвно стражей, потом наклонился к уху друга:

– Я бы не стал доверять этим статуям. Будь начеку, Джордж.

Петтерс еле уловимо кивнул.

– Когда мы выдвигаемся? – спросила Марта.

Клейто вновь посмотрела на солнце.

– Уже скоро. Когда откроется путь, мы ступим на него. Я пойду первой, вы за мной, стража будет замыкающей. Помните, вы не должны сходить с тропы. Один шаг в сторону, и силы столкновения двух реальностей мгновенно выбросят вас в другой мир или, что более всего вероятно, просто убьют.

– Он перенесет нас к нашим детям? – Марта задала мучивший ее все это время вопрос.

– Не совсем. Но мы будем очень близко.

– Я уже поскорее хочу увидеть Майкла и Эйшу!

Джордж крепче обнял супругу.

Клейто доброжелательно улыбнулась. В ее глазах медленно стало разгораться ледяное пламя.

– Все будет хорошо, – сказала она. – Главное, помните: вы должны помочь мне уговорить детей отдать мне камень. Тогда я смогу защитить их и спасти миры от разрушения.

Джордж кивнул, но отчего-то ему показалось, что царица не так проста, как кажется. Для себя он решил не расслабляться и всегда быть наготове.

– Пора! – наконец проговорила Клейто.

Все посмотрели на реку. По водной глади пошла рябь, которая в скором времени превратилась в большой водоворот. Затем воды Хопра разошлись, открывая проход к порталу.

Марта от изумления открыла рот. Ученому еще не приходилось видеть такое странное поведение стихии.

– Следуйте за мной! И помните, о чем я вас предупреждала!

Царица величаво направилась в портал.

Петтерсы еще раз на прощание обнялись с Самариным и пошли за ней. Отставая всего на два шага, за ними проследовали четверо молчаливых воинов в золотистых доспехах с копьями наперевес.

Как только они исчезли, воды Хопра сомкнулись, оставив ветерана нескольких кампаний наедине со своими мрачными мыслями.

Сквозь дремучую лесную чащу, игнорируя все дороги и тропы, шел странник. Его старый, потертый плащ то и дело цеплялся за кусты и торчащие ветки. Ноги спотыкались о старые пни и сучья поваленных деревьев. Он шел уже долго, и это ему порядком досаждало.

Когда-то ему приходилось стирать свои сандалии в жарких пустынях Месопотáмии[199] и Египта. Стаптывать сапоги на крутых и недружелюбных горных перевалах Гималаев и Анд. Но никогда, никогда ему не было так плохо и неуютно. Страна, в которую он попал волею судьбы, а точнее, волею своего хозяина, решительно не подходила ему.

Откуда-то сверху, с громким свистящим криком, кинулась птица. Опустившись к нему на плечо, она сложила большие черные крылья и утробно проклекотала. Вот кому, казалось, было совершенно комфортно в предлагаемых условиях.

Колдун наклонил к ней голову и тихо проговорил:

– Зара[200].

Аэлла закрутила головой во все стороны, а потом вновь расправила крылья и сорвалась ввысь со своего «насеста».

Он продолжил свой путь. Анару предстояла нелегкая задача. Нужно было найти идеальное место для своей могилы.

Давным-давно, много тысяч лун назад, точно он уже и не помнил, когда Анару звали иначе, он был светлым и наивным ребенком, стремящимся приносить пользу людям и мечтающим о том, чтобы впоследствии вырасти, «расправить крылья» и, воспарив в небо, воссоединиться с Анý[201].

Но, видимо, у богов были свои планы на его счет.

Во время голода, вызванного войной и неурожаем, отец продал его жрецам культа Нергáла[202].

С тех пор жизнь мальчика поменялась. Последующие многие годы он был вынужден провести в стенах мрачного зиккурáта[203] на окраине Урýка[204]. Именно там, в святилище на самом пике пирамиды, он прошел свое кровавое посвящение. Принеся собственноручно в жертву плененного аккáдца[205], он навсегда потерял человеческий облик и получил свое нынешнее имя.

Шли месяцы и годы. Анару, под руководством адептов культа, усердно постигал науки. Он оказался очень способным учеником. Любые дисциплины давались ему легко и без особых усилий.

Но больше всего его манила магия. Он мог сутками напролет сидеть в Хранилище тайн и разбирать клинопись глиняных табличек, иероглифы папирусов и руны древних манускриптов. Так Анару узнал свои первые нам-сáбы[206]. И именно там он выучил язык Древних, хотя их потомком никогда и не являлся, и сделал его своим основным, забыв другие наречия.

Постепенно, шаг за шагом, от ступени к ступени, Анару из мальчика, подносящего в святилище масло для ламп, дорос до помощника Верховного жреца культа. Теперь ему стали доступны Высшие темные знания, за изучение которых он тут же и взялся.

В какой-то момент Анару понял, что ему стало тесно в стенах храма, и он решился на отчаянный поступок – бежать из-под власти культа. Конечно, он знал, что адепты его не отпустят. Для тех, кто посмел отвернуться от Нергала, была уготована жуткая и мучительная смерть. Тогда Анару решил действовать первым.

В первое новолуние осеннего месяца ган-ган-эда[207] он убил всех жрецов храма, включая подростков и детей, а затем сжег зиккурат от основания до святилища и отправился в путь.

Ему предстояли долгие странствия.

Он побывал в Египте, Индии, Китае, Тибете, на островах Полинезии и обоих Американских континентах. И везде его интересовала лишь темная сторона древних знаний.

Он изучал египетскую и тибетскую Книгу мертвых, постигал таинство вýду[208], учился у шаманов и колдунов всех стран и народов.

Поборов смерть, Анару собственными глазами видел зарождение и распад цивилизаций, гибель народов и целых империй, свержение великих правителей. А в некоторых из этих событий он даже принимал непосредственное участие.

Со временем власть земная его уже стала мало интересовать, и он поставил себе новую цель. Стать равным в своем могуществе богам.

Заветный, и почти недосягаемый, плод был уже совсем рядом, когда на его пути встала серьезная и очень опасная преграда.

Даже целых две преграды – потомки Древних, мальчик и девочка.

Теперь, из-за них, он вынужден был страдать от холода и невзгод в стране, унаследовавшей культуру славян. Но ничего, Анару умеет возвращать долги.

Над головой вновь раздался свист и хлопанье перьев. Аэлла вернулась.

Птица громко угукнула. Она нашла подходящее место.

Пройдя еще несколько шагов, они остановились у большой, раскидистой ели.

Ну, конечно, где еще себе рыть могилу в этой стране, если не у дерева мертвых. Славяне когда-то называли его Вéлесово[209] дерево, с помощью которого они переходили в Навь.

Сипуха закрутила головой во все стороны, показывая Анару то, что находилось вокруг.

Старые полусгнившие шишки, наполовину утопленные в ковром застилающем все вокруг мхе, и несколько торчащих из него грибов. Колдун видел такие впервые. Крупные, с ярко-красными и оранжевыми шляпками, усыпанными белыми горошинами. Он удовлетворенно кивнул и тихо прошипел своей спутнице:

– Амо соан. Ам делантра[210].

Он протянул левую ладонь к основанию дерева и еле слышно начал шептать заклинание, переданное ему его Хозяином.

В тот же миг земля вокруг него зашевелилась, мох встал дыбом, выпуская наружу вековые корни ели.

Аэлла вспорхнула на одну из ветвей и, опустив голову, с интересом наблюдала за тем, как дерево, на котором она сидит, постепенно выходит из земли, освобождая под собой место очередному желающему покинуть этот мир.

Наконец дело было сделано. Под елью образовалось достаточно пространства, чтобы вместить в себя человека даже более крупного, чем тщедушный Анару.

Колдун не спеша забрался под корни дерева и, сложив руки на груди, громко проговорил:

– Ам этимос си метаваси[211].

Дерево медленно стало опускаться. Упругие и прочные, как резиновые жгуты, нити грибных ризомóрфов[212] устремились к человеку, опутывая его с ног до головы. Скоро они вместе с корнями ели высосут из него всю жизненную энергию и превратят тело в воду. Он станет частью грибницы, чтобы по ее невидимым простому человеку каналам перенестись за много миль от этих мест. Туда, где он вновь воскреснет, чтобы принять свой решающий бой.

Вековая раскидистая ель опустилась на прежнее место, полностью скрыв колдуна из виду.

Аэлла, убедившись, что ритуал завершен, три раза громко прокричала, распугивая лесных мышей, и, расправив крылья, сорвалась с дерева, взяв курс на восток.

Они вышли на поверхность из подземной реки в какой-то пещере.

Царил кромешный мрак.

В отличие от океанических глубин в горных пещерах отсутствует естественное освещение. Исключением, пожалуй, являются лишь подземные системы Вайтóмо[213].

– Ты что-нибудь видишь? – спросила Эйша.

– Так же, как и ты. Ничего.

– Куда дальше?

Майкл покрутил головой по сторонам.

– Идем влево. Я чувствую – выход там.

– Почему ты так решил?

– Оттуда дует слабый ветерок. Чувствуешь?

Хотя брат этого и не мог увидеть, девочка кивнула.

– Да. Пойдем.

Не торопясь, двигаясь на ощупь вдоль мокрых и холодных каменных стен, дети шли к выходу. Далее пещера делала крутой поворот, сразу за которым они увидели свет. Теперь идти стало проще, и уже через пару минут юные Петтерсы вышли наружу.

Вокруг, на сколько хватало глаз, были горы. Остроконечные каменные зубцы, покрытые шапками снега.

Майкл огляделся.

Вдоль скалы, в которой находилась пещера, куда-то вниз вилась узенькая дорожка.

– Насколько я понимаю, сестра, вариантов у нас немного. Тропа одна. Значит, по ней и пойдем. Держись за мой пояс, чтобы не сорваться в пропасть.

Идти по обледенелым камням, да еще и заметенным снегом, оказалось непросто. То и дело приходилось останавливаться, чтобы проверить надежность дальнейшего пути. Разреженный горный воздух затруднял и без того сбитое дыхание.

В придачу ко всему порывистый холодный ветер то бил в грудь, стараясь замедлить продвижение, то ударял в спину, словно намереваясь сбросить их со скалы.

Пройдя очередной поворот, Майкл остановился.

На расстоянии двухсот ярдов от них величественно возвышалось вулканическое платó[214].

Бордовые волнистые уступы, оканчивающиеся идеально ровной поверхностью площадью в несколько миль и слегка припорошенной снегом, создавали впечатление невероятной мощи и красоты. Но не это поразило юношу.

На плато стояли люди.

Майкл прикрыл глаза от ветра и снега ладонью, пытаясь получше рассмотреть незнакомцев.

Их было двое. Юноша и девушка. Первый был высок и крепок, вторая, наоборот, хрупкая и нежная, с распущенными белокурыми волосами, стянутыми тонким вéнчиком[215]. Петтерсу даже показалось, что они были чем-то похожи на них с Эйшей, только постарше. На них были накидки с причудливыми разноцветными рисунками, в волосах торчали перья, а лица были разрисованы краской.

Эйша выглянула из-за спины брата:

– Что там, Майкл?

– Какие-то люди. Попробую привлечь их внимание.

Холодный горный ветер поднял с поверхности скалы горсть снега и швырнул его в лицо юного Петтерса. От неожиданности он зажмурился и отвернулся.

Когда он протер глаза, на плато уже никого не было.

– Похоже, сестра, чудеса продолжаются.

Эйша улыбнулась.

– Можно подумать, они когда-нибудь заканчивались в нашей семье.

– Это точно.

Оба рассмеялись.

Спустя час спуск с горы наконец-то окончился. Дети вышли в ущелье меж двух неприступных скал. Проделанные усилия того стоили. В отличие от вершины внизу было тепло и намного комфортнее. Однако снимать с себя верхнюю одежду никто не решился, так как погода в горах очень обманчива и переменчива. После палящего солнца может тут же пролиться дождь, а спустя четверть часа пойти снег и ударить мороз.

Майкл осмотрел местность. Справа в скале было небольшое углубление. На полноценную пещеру оно не тянуло, но как укрытие от ветра вполне им подходило. Он направился туда.

– Предлагаю сделать привал. Нужно набраться сил для дальнейшего перехода, да и перекусить не мешало бы. Давай посмотрим, что нам Селена в дорогу собрала.

Они скинули мешки.

На поверку выяснилось, что комплекты были одинаковыми. У каждого по бутыли с водой, фрукты, около фунта вяленого мяса и полкраюхи хлеба. Кроме того, имелось по ножу и огниву.

Майкл потер ладоши.

– Прекрасно. Теперь мы можем развести костер и согреться. Сестра, помоги собрать дрова и хворост.

Горы горам рознь. Бывают сплошь покрытые лесами и лугами, а бывают отвесные скалы, где, кроме мха, ничего не выживает. Петтерсам попался второй вариант, поэтому с поиском годного для горения материала возникли проблемы. Спустя час поисков им удалось найти лишь пару обломков горной сосны и несколько веток, видимо когда-то принесенных сюда сошедшим óползнем[216].

На счастье, дрова оказались сухими, и костер быстро занялся, согревая своим теплом путников. Под успокаивающее мерное потрескивание они решили пообедать.

– Сестра, – осторожно начал Майкл, отгрызая кусок вяленой оленины. – Мы с тобой этого еще не обсуждали, но…

– Ты про то, что сказала Селена? – перебила брата Эйша.

– Да. Никак не могу поверить, что я, как и ты, потомок Древних.

Девочка неопределенно пожала плечами:

– Просто смирись с этим, и все.

– Тебе легко говорить, ты давно свыклась со своею ролью, а для меня подобная информация как снег на голову.

– Я понимаю, но у тебя нет иного пути, нужно принять все как должное.

Майкл кивнул:

– Я стараюсь, но это чертовски сложно.

Он на несколько минут задумался, откусил яблоко, медленно прожевал, а потом продолжил:

– А как мне разбудить в себе эти силы?

– Не могу сказать… Потому что сама не знаю.

Майкл ударил себя ладонью по колену.

– Отличные перспективы! Нам предстоит уничтожить магический камень, а мы даже близко не понимаем, каким образом это сделать!

– Я думаю, брат, когда придет время, мы сами все узнаем.

Костер медленно догорал. Когда потухли последние угли, Майкл встал.

– Будем двигаться по ущелью. До темноты нам надо покрыть как можно большее расстояние.

Сложив свой нехитрый скарб, они отправились в дорогу.

Спустя несколько миль отвесные стены скал по бокам закончились. Тропа стала забирать вправо и вверх, теряясь в горных перевалах. Майкл осмотрелся.

– Надо найти укрытие для ночлега, – сказал он.

Однако следующие пару часов поисков заметных результатов не дали.

За перевалом шел другой перевал, а за ним третий, потом четвертый и так далее, но ни пещеры, ни грота, способного временно приютить юных путников, в пределах видимости не было.

Петтерсы остановились.

– Сестра, скоро совсем стемнеет. Ничего подходящего мы не нашли, поэтому придется организовать привал здесь. Оставаться на дороге очень опасно. Я предлагаю подняться по склону ярдов на пятьдесят и там обосноваться.

Эйша посмотрела на брата и добродушно улыбнулась:

– Как скажешь. Если ты считаешь, что так будет правильней, значит, так и поступим. Я же девочка, ты забыл? Я ничего не понимаю в ваших мальчишеских игрушках.

Майкл, впрочем как и всегда, пошел первым, тщательно прощупывая путь, чтобы предательская кочка или камень не скатили их вниз по склону. Еще с дороги он присмотрел три подходящих валуна, которые могли укрыть их от посторонних глаз и к тому же защитить от ветра.

Добравшись до валунов, Петтерсы обнаружили, что между ними есть небольшая площадка, которая вполне могла вместить их обоих. Там они и обосновались.

Долгий дневной переход давал о себе знать, поэтому дети решили отказаться даже от ужина в пользу отдыха и сна. Майкл достал из мешка нож и положил его рядом с собой, под правую руку, чтобы быть готовым к непредвиденным ситуациям. Эйша же, беззаботно свернувшись калачиком рядом с братом, положила голову ему на колени и заснула безмятежным сном.

Так прошла их первая ночь в горах.

Майкл проснулся от шороха.

Когда-то давно, теперь уже казалось, что это было в прошлой жизни, в своей уютной кроватке в Пензансе, он мог проспать даже набáт[218] и артиллерийские залпы по городу. Но с момента их появления на острове все изменилось. Повышенное чувство тревоги, смешанное с ощущением ответственности за сестру, сделало его сон невероятно чутким.

Вот и сейчас тихое, едва уловимое человеческим ухом шуршание травы вывело его из ночного забытья. Не открывая глаз, он выждал несколько секунд, прислушиваясь к окружающему миру.

Действительно, чутье его не подвело. Буквально в двух шагах от них с Эйшей что-то происходило.

Кто мог издавать такие странные звуки? Звери? Люди?

Времени на раздумья не было. Следовало действовать быстро и решительно.

Майкл собрался с духом. Мысленно досчитал до трех и резко вскочил, выставив перед собой нож.

То, что он увидел, его несколько шокировало.

Прямо перед ним, на траве, сидело существо. Крупных размеров, с ног до головы покрытое шерстью, оно чем-то напоминало обезьяну, но в то же время не походило ни на один известный Майклу вид. Череп был слегка вытянут. Руки, ноги и даже мимика напоминали человеческие, но это точно был не человек.

Увидев вскочившего с земли Майкла, существо отпрыгнуло в сторону и встало на четвереньки, заняв оборонительную стойку. Между ними, на траве, лежал раскрытый мешок Петтерса.

– Убирайся! Это мое!

Майкл сделал шаг вперед, угрожая ножом.

В ответ существо оскалило клыки и зарычало.

– Оставь его!

Эйша подошла к брату и положила ладонь на руку, в которой был нож.

– Убери оружие. Ты его пугаешь. Разве не видишь, он еще совсем ребенок.

Майкл внимательно осмотрел противника.

Похоже, сестра была права. Несмотря на размеры, в чертах его мордочки читалась некая детская непосредственность и испуг.

Майкл убрал нож.

– Он стащил мои вещи.

– Просто он голоден.

Эйша осторожно, чтобы не спугнуть зверька, подошла к лежащему на траве мешку. Порывшись в нем, достала кусок оленины и протянула ему:

– На. Ешь.

– Я бы не стал этого делать, сестра. Он может укусить, посмотри на его клыки.

Существо втянуло ноздрями воздух. Запах вяленого мяса явно привлекал его, однако подходить ближе оно опасалось.

Эйша подошла ближе.

– Не бойся. Мы тебя не обидим.

Аккуратно, на четвереньках, зверек подполз к девочке, осторожно протянул лапу и, схватив мясо, вновь отбежал на безопасное расстояние. Расправившись с добычей, он посмотрел на детей в надежде получить добавку.

Эйша достала яблоко.

– Будешь?

Уже заметно осмелев, он встал на задние лапы и подошел к Петтерсам. Ростом он был с Майкла. Весь в шерсти, с мощными конечностями и по-детски наивной мордочкой.

Яблоко вызвало в нем удивление. Существо долго крутило его, рассматривая со всех сторон. Подобная добыча ему была незнакома. Лап нет. Шерсти нет. Хвоста и крыльев тоже.

– Ешь. Это вкусно.

Эйша сопроводила свои слова энергичной жестикуляцией, показывающей, что нужно делать с фруктом.

Наконец решившись, зверек сделал первый укус.

Антоновка, скажем так, не самый сладкий сорт яблок, поэтому его лицо перекосило. Он сморщился, высунул язык и начал тереть его рукой, пытаясь избавиться от кислого вкуса.

Ситуация выглядела настолько комично, что Петтерсы не выдержали и рассмеялись.

– Как тебя зовут? – спросила Эйша.

Существо непонимающе замотало головой.

– Я, – девочка положила ладонь себе на грудь, – Эйша. Это, – она указала пальцем на брата, – Майкл. А как тебя зовут?

Зверек скорчил недовольную гримасу. Открыл рот, растянул губы.

– Ал…

Было видно, что человеческая речь ему дается с большим трудом. Наконец, победив природу, он проговорил:

– Алмасты́.

– Ты живешь здесь, в горах?

Существо смотрело на парня непонимающим взглядом.

Тогда Петтерс добавил к своим словам жестикуляцию.

Спустя минуту, видимо поняв, о чем идет речь, зверек рыкнул и кивнул.

Петтерс изучающе посмотрел на своего собеседника.

– Странно… Не умеешь говорить, но человеческая речь тебе знакома. Ты уже встречал таких, как мы?

Алмасты снова принял защитную позу, встав на четвереньки, и грозно зарычал, оскалив зубы.

– Думаю, это не принесло ему ничего хорошего, – грустно сказала Эйша. – Люди жестоки и всегда стараются уничтожить тех, кто отличается от них цветом кожи или формой лица. Они считают его зверем, а зверей, по их мнению, следует убивать.

Девочка подошла к нему ближе и аккуратно погладила его ладошкой по голове. Как ни странно, зверек не стал убирать голову и огрызаться, даже наоборот, казалось, это ему нравится.

– Мы с сестрой идем к Олимпу. Это очень большая и высокая гора. Ты знаешь дорогу к ней?

Поняв принцип общения, каждое свое слово Майкл подкреплял размашистыми и красноречивыми жестами.

Алмасты очень внимательно смотрел на человека, а когда тот закончил, фыркнул и замотал головой.

Петтерс обреченно опустил руки и посмотрел на Эйшу:

– Похоже, нам с тобой придется искать дорогу наугад.

– Не расстраивайся. Если Селена вывела нас сюда, значит, была уверена, что мы отыщем путь. Надо верить и не сдаваться.

– Да, ты права. Пора собираться. Не будем терять времени.

Дети, теперь уже втроем, спустились со склона, вышли на дорогу и двинулись дальше.

Алмасты шел немного впереди, взяв на себя роль проводника. Впрочем, ему никто не возражал. Горы были его родным домом. Здесь он чувствовал себя свободно и уверенно, в отличие от Петтерсов, привыкших к равнинам.

Вскоре относительно пологие перевалы закончились и путники вышли к заснеженной долине, окаймленной раскидистыми елями. Сразу за ней стояла неприступная стена из остроконечных гор.

Провожатый уверенно двинулся вперед. Проламывая сильными ногами наст[219], он по колено утопал в снегу, но это его не особо смущало.

Майкл, прикрыв от солнца глаза ладонью, посмотрел наверх. Меж ослепительно-белых скал еле угадывалась тонкая черная лента тропы. Видимо, алмасты собрался вести их туда.

Уже первые несколько шагов показали, что Эйша, ввиду ее роста, проваливается по пояс и сильно тормозит движение. Брат взял ее на руки, но и это не особо облегчило ситуацию. Два заплечных мешка плюс одетая в шубку маленькая девочка не очень-то способствовали хождению по занесенной снегом долине.

– Эй! Подожди! – крикнул Майкл.

Алмасты остановился и обернулся. Несколько минут он внимательно изучал детей. Потом кивнул косматой головой и решительно двинулся к ним.

Подойдя ближе к Петтерсам, он со всей силы ударил себя кулаком в грудь, громко прорычал и развернулся, подставляя спину. Эйша забралась к нему на загривок и руками крепко обхватила шею.

Дальше продвижение пошло быстрее. Широкие ступни алмасты не давали проваливаться ему глубоко в снег. Уже примерно через час трое путников пересекли долину и вышли на горную тропу, змейкой уходящую куда-то вглубь хребта.

Даже с ношей на спине проводник быстро шел на подъем и, казалось, совсем не испытывал усталости, в отличие от Майкла, который, тяжело дыша, плелся сзади, отставая с каждым шагом.

Неожиданно алмасты остановился.

Покрутив головой в разные стороны, он жадно втянул морозный воздух ноздрями. Громко недовольно фыркнул и развернулся к застывшему в двадцати шагах Петтерсу. В его глазах читались ужас и паника. Дальше произошло то, чего никто предвидеть не мог.

Ревя, словно дикий, загнанный зверь, что, впрочем, было недалеко от истины, он ринулся вниз. Эйша вцепилась в шерсть что есть мочи, пытаясь изо всех сил удержаться на своем «скакуне». Приблизившись к Майклу, алмасты, не замедляя бега, одной рукой сгреб его в охапку, увлекая за собой.

Только спустя несколько секунд, когда Петтерс пришел в себя от случившегося и понял, что его тащат куда-то вниз, туда, откуда они с таким трудом пришли, он услышал мерно нарастающий гул.

В горах с путником может случиться множество различных неприятностей. Он может встретить дикого зверя на горной тропе, сорваться с уступа или просто замерзнуть на перевале. Однако при должной сноровке и подготовке всех этих напастей можно избежать, ну или хотя бы сохранить свою жизнь.

А вот лави́на – это совершенно другая история.

Опаснее ее в горах ничего быть не может. Убежать практически невозможно, а учитывая массу собираемого при сходе снега, она способна снести все на своем пути. Попадая в такой поток, человек полностью теряет ориентацию в пространстве и не способен самостоятельно выбраться из-под завала, если даже находится недалеко от поверхности.

Петтерсам не повезло вдвойне. Будучи зажатыми по бокам отвесными скалами, они оказались в ловушке, не имея возможности уйти с пути лавины и спрятаться в безопасном месте. Поэтому вся надежда теперь была на силу ног их проводника.

Он несся вниз сломя голову. Отталкиваясь от камней и валунов, алмасты широченными прыжками тащил детей к подножию горы, чтобы успеть выбраться из долины и найти укрытие в лесу.

Гул нарастал.

Майкл, перехваченный поперек туловища, беспомощно болтал ногами и видел все, что происходило за спиной беглецов.

Прямо из расщелины на них надвигалась стена снега. Клубящиеся белые вихри застлали горы и небо. Подобное буйство природы вызвало в его голове ассоциации с увиденным когда-то воочию штормом, таким же красивым и смертельно опасным. Логика происходящего подсказывала посильнее зажмурить глаза, чтобы не смотреть на весь этот ужас, но сделать этого Петтерс не мог, находясь словно в гипнотическом трансе. Он отчетливо ощущал на своем лице ледяное дыхание стихии. Капли растаявших снежинок, собираясь в струйки, стекали по лбу и щекам.

Алмасты бежал. Все понимали, что сейчас счет идет даже не на минуты, а на секунды. Оставалось лишь мысленно подбадривать его и молиться.

Всего на пару десятков шагов опережая лавину, беглецы выскочили из каменного коридора и тут же свернули вправо. За их спиной с воем и грохотом в долину ворвались клубы пыли, а затем и вся неиссякаемая масса снега.

Они бежали к елям, естественной преграде, способной хоть на немного затормозить разбушевавшуюся стихию. Когда до заветного спасения оставалось совсем немного, их что-то резко подхватило с земли и словно пушинку бросило вглубь леса.

Приземление было достаточно болезненным. Эйша сильно ушибла плечо о торчащий сук, а Майклу веткой, усыпанной иголками, распороло щеку. Однако они были живы. Подобные недоразумения являлись сущим пустяком в сравнении с перспективой быть заживо погребенными под грудами снега.

Они поднялись и осмотрелись.

Вся сила и злость лавины выплеснулась на мирно спящую долину, завалив ее полностью.

– Спасибо, что спас нас, друг. Без твоей помощи мы с сестрой ни за что бы не выбрались.

Эйша подошла к алмасты и крепко обняла его.

– Однако, – продолжил Майкл, – теперь нам надо решить, куда идти дальше. Лавина закрыла вход в ущелье. Нужно поискать другой путь.

Проводник посмотрел по сторонам. Из-за могучей шеи сильно повернуть голову вбок или взглянуть за спину ему не удавалось, поэтому он был вынужден поворачиваться всем телом. Описав, таким образом, полный круг, он остановился и посмотрел наверх, а потом бросился к ближайшей ели и, хватаясь цепкими руками за ветки и сучья, стал карабкаться по стволу. Не успели Петтерсы моргнуть и глазом, как их друг скрылся из вида в пышной кроне дерева.

Спустя несколько минут он вернулся. Причем спуск был таким же проворным, как и подъем.

Гулко прорычав, он мотнул головой куда-то в сторону.

– Майкл, мне кажется, он нашел проход.

Паренек устало посмотрел на Эйшу.

– У нас все равно нет выбора, сестра. Идем за ним.

Ведомые своим проводником, дети двинулись вглубь ельника.

Вскоре, выйдя к скалам, они действительно обнаружили в них расщелину. Она была небольшой, но вполне достаточной, чтобы можно было протиснуться сквозь нее.

Первым полез алмасты, за ним Эйша, Майкл стал замыкающим.

Боком, почти не дыша, цепляясь руками за обледенелые камни, дети карабкались к своей заветной цели.

С невероятными усилиями преодолев около двухсот ярдов, они наконец освободились из горного плена и вышли к просторной, мирно спящей лощине.

Теперь можно было перевести дух. Испытания, выпавшие на долю путников, изрядно вымотали их и совершенно лишили сил.

Майкл собрал большую охапку хвороста. Сложив более толстые палки в виде шалаша, он просунул под них сухие ветки и присыпал их елочными иголками.

Проводник стоял в двух шагах от него, с большим вниманием наблюдая за всем происходящим.

Петтерс достал огниво, присел у сложенного костра и с размаху ударил кресалом по кремню, высекая сноп искр.

Далее произошло то, чего предвидеть не мог никто.

Глаза алмасты в ужасе округлились, он дико закричал и бросился прочь, размахивая лапами. Отбежав на несколько шагов, он спрятался за большой валун и затаился там, дрожа всем телом. Зрелище настолько его напугало, что лишь спустя несколько минут он с опаской смог выглянуть из-за камня.

– Похоже, он никогда не видел огонь, – констатировала Эйша.

Майкл встал.

– Я читал, что в древности первобытные люди долгое время не могли сами его добывать. Видимо, наш друг находится сейчас на одной ступени развития с ними. Должно пройти много тысяч лет, чтобы он и его сородичи приняли облик современного человека.

Эйша неопределенно кивнула.

– Возможно, ты прав. Хотя мне кажется, что это не произойдет никогда. Думаю, Вселенная готовила различные варианты развития нашего мира и когда-то существовали и гномы, и великаны, как возможные претенденты на гегемóнию[221] на планете. Но потом человек уничтожил их всех и стал единственным представителем двуногих. Наш друг – один из тех, кому не повезло в борьбе за лидерство.

Майкл слушал сестру и улыбался. Увидев это, Эйша недовольно наморщила носик.

– Ты чего?

– Забавно смотреть, как ты взрослеешь. Еще каких-то два года назад если бы я услышал от тебя подобное, то поднял бы на смех, а сейчас я вполне разделяю твою точку зрения.

Девочка слегка засмущалась, но улыбнулась брату в знак благодарности.

Тем временем их проводник немного осмелел и выбрался из своего укрытия.

– Подойди ближе, не бойся, – обратилась к нему юная Петтерс. – Хочешь, я буду держать тебя за руку, чтобы не было так страшно?

Алмасты осторожно подошел. Эйша протянула ему свою ладошку. На фоне его огромной волосатой пятерни она казалась просто игрушечной.

Майкл вновь присел у костра и ударил по кремню. Искры посыпались на сухой хворост, и он мгновенно вспыхнул.

Зверек вновь дернулся, но уже не побежал спасаться от неведомой опасности.

– Видишь? – сказала Эйша. – Огонь может нанести большой вред, но, если ты не будешь осквернять его и отнесешься к нему с уважением и заботой, он подарит тепло и свет твоему дому.

Проводник Петтерсов широко распахнутыми глазами смотрел на то, как красные языки пламени облизывают поленья, превращая их в пепел.

Обогревшись и перекусив, дети двинулись в дальнейший путь. На смену пологой лощине пришел крутой подъем, снова уводящий вглубь гор.

Одолев восхождение, путешественники вышли на очередной перевал. Неожиданно алмасты остановился, прислушавшись к своим ощущениям.

– Я думаю, он почуял опасность, – посмотрев на друга, заключил Майкл.

Словно в подтверждение его слов, шерсть на загривке зверька стала подниматься дыбом.

Он появился из-за поворота. Медленно, даже вальяжно перебирая мохнатыми лапами, шел по тропе, словно обычный путник, а не зверь. Длинная густая буровато-серая шерсть, усыпанная крупными темными пятнами, переливалась в лучах вечернего солнца.

Ирбис давно учуял свою добычу и знал, что она никуда от него не денется в этих горах, поэтому не торопился. Когда до детей оставалось не более пяти ярдов, кошка остановилась.

Алмасты медленно опустился на четвереньки и оскалил зубы, готовясь к драке. Размеры обоих, если не учитывать хвост, были одинаковые, что не добавляло оптимизма.

Увидев снежного барса, Майкл похолодел. Не считая медведя, это самый опасный хищник гор. Упаси бог путешественника встретиться с ним на одной тропе. Майкл заслонил собой сестру и достал из-за пояса нож.

Шансы победить в этом бою были не в пользу Петтерса, и он это прекрасно понимал, но отдать сестру на съедение хищнику он не мог. Майкл твердо решил во что бы то ни стало остановить его, пусть даже ценой собственной жизни.

– Сестра, – тихо сказал он, – сейчас тебе самое время использовать наследие Древних, чтобы договориться с этим зверем, пока он нас на лоскуты не порвал.

– Я стараюсь, Майкл, но пока ничего не получается, – всхлипнула Эйша.

Барс не спешил. Замерев в нескольких шагах, он внимательно изучал свою добычу. Первой на его пути стояла более крупная и сильная особь, а значит, с ней нужно будет разделаться в первую очередь. Однако его смущал блестящий на закате коготь в руке стоящего сзади. В самый неподходящий момент он может пустить его в ход и, возможно, серьезно поранить, а это не входило в планы хищника.

Наконец, оценив противников и расстояние до них, барс перешел к действию. Он припал к земле и еле заметно стал вилять задом, перераспределяя свой вес перед прыжком.

Алмасты напряг мускулы, готовясь встретить неприятеля.

Снежный барс и снежный человек. Друг напротив друга на горной тропе. И победитель в этой схватке будет только один.

Влекомые древними инстинктами, они рванулись в бой одновременно.

Человек успел первым. Увернувшись от лап хищника, он выбросил вперед руку и схватил его за горло. Теперь следовало развить свой успех и подтянуть ирбиса к себе, а потом заключить его в тиски, чтобы удушить или сломать шею.

Барс слишком долго жил в этих горах и повидал всякое, чтобы сдаться так просто. Вывернувшись всем телом, он ударил задними лапами в грудь.

Алмасты отбросило назад, он упал на спину, перекувыркнулся через голову и снова встал на четвереньки, готовясь к следующей атаке.

В этот раз ирбис напал первым. Но, вопреки ожиданиям человека, он не стал атаковать в лоб. Прыгнув вправо, он оттолкнулся всеми конечностями от скалы и нанес мощный удар правой лапой. Острые когти вспороли щеку алмасты, выдирая клоки шерсти и окропляя кровью снег. Снежный человек упал на камни, не подавая признаков жизни.

Хищник неспешно подошел к поверженному врагу и оскалил клыки.

Медлить больше было нельзя. Размахивая ножом, Майкл кинулся на помощь другу.

Барс попятился, недовольный тем, что ему пришлось оставить добычу.

– Отойди от него! Или мне придется вспороть тебе брюхо!

Кошка злобно зарычала и выгнула спину, готовясь к прыжку.

Майкл выставил вперед свое оружие, намереваясь всадить его во врага.

Все произошло мгновенно.

В стремительном броске ирбис ударил передними лапами Петтерсу в грудь и, разрывая когтями белоснежный кафтан, повалил его на землю. Нож отлетел в сторону и теперь уже вряд ли мог помочь своему владельцу.

Пасть, с сочащейся из нее слюной, оказалась прямо перед лицом парня. Темные круглые зрачки смотрели с ненавистью и жаждой крови. Майкл попытался свалить с себя противника, но массивные мохнатые лапы, упершиеся в плечи Петтерса, лишили его этой возможности.

Эйша замерла в оцепенении в десяти шагах от них. Страх за брата полностью сковал ее волю и разум. Надо было что-то делать! Но что?!

Хищник смачно облизнулся, готовясь к трапезе. Майкл зажмурился, предвидя худшее.

В ту же секунду страшный рев, способный вызвать сход лавины даже в сотне миль от них, содрогнул горный хребет. Огромная кошка опасливо прижала уши и завертела головой во все стороны.

Майкл открыл глаза. Боковым зрением он увидел большую надвигающуюся тень.

Барс попятился, освобождая Петтерса. Парень, опершись на локти, приподнялся и повернул голову. Рядом стояло нечто. Высотой не менее одиннадцати футов, полностью покрытое шерстью, с массивными плечами и конечностями, оно точь-в-точь походило на их проводника, только было намного больше и опаснее.

«Похоже, папа нашел своего малыша», – подумал Майкл.

Ирбис больше не был таким смелым. Поджав хвост, кошка пятилась, не спуская испуганных глаз с нового противника.

Снежный человек неистово заревел, поднял с земли огромный камень и швырнул его в барса. С трудом увернувшись от валуна, хищник бросился наутек и скрылся за поворотом.

Алмасты подошел к своему детенышу, аккуратно поднял его с земли и, увидев рану, жалобно завыл.

Выйдя из ступора, Эйша подбежала к брату:

– Майкл, ты как? Очень больно?

– Я цел, пострадала только одежда. Как наш друг?

– Ему сильно досталось.

Парень серьезно посмотрел в глаза девочки.

– Сестра, ты должна ему помочь. Если бы не он, мы с тобой навсегда остались бы в этих горах.

Эйша всхлипнула:

– Я очень хочу, честно-честно. Но не знаю как.

– Ты должна попробовать. У тебя все получится. Думай о его спасении и верь в свои силы.

Девочка смахнула со щеки слезинку и, встав с колен, направилась к раненому.

Алмасты-отец держал его на руках, прижимая к груди. Эйша подошла к нему вплотную и подняла голову, намереваясь заглянуть ему в глаза. Ростом она доходила ему всего до колена. Существо опустило на нее взгляд. В глазах, полных боли и тоски, стояли слезы. Он вновь жалобно завыл.

– Я понимаю, как тебе больно. Позволь мне помочь. Я не уверена, что у меня получится, но я очень сильно постараюсь.

Словно поняв, о чем она говорит, снежный человек опустился на колени и положил сына на землю.

Эйша склонилась над раненым. Осмотрев рану, она потерла свои ладошки и положила их ему на грудь. Потом закрыла глаза и мысленно обратилась к Селене: «Бабушка. Мне очень нужна твоя помощь. Научи. Помоги излечить этого несчастного».

Первое время ничего не происходило. Потом она почувствовала тепло в ладонях. В кончиках пальцев появилось легкое покалывание. Перед глазами поплыли тонкие разноцветные нити, которые, паря в воздухе, сплетались в красивый и замысловатый узор.

В голове зазвучал голос. Сначала тихо, словно издалека. Потом все громче и громче. Эйша знала этот язык и ничуть не удивилась, даже обрадовалась. После долгого молчания Древние снова начали разговаривать с ней.

Ее губы зашевелились, шепча заклинания. Стараясь не упустить ни слова, юная Петтерс точь-в-точь повторяла все, что ей говорили ее далекие предки.

– Амату экзерсис оса нумбае кода нон кара э. Северсис имиту охара. Делантра увол око зонани[222].

Как только девочка произнесла последнее слово, голос пропал, а хитроумный узор растаял в воздухе. Она открыла глаза и посмотрела на раненого.

Он лежал на земле без движения. Однако теперь его правая щека была совершенно нормальной. Ни рубца, ни шрама. Лишь отсутствие на ней шерсти напоминало о полученной в бою ране.

Детеныш часто захлопал ресницами и издал жалобный писк. Увидев это, отец наклонился к нему, ласково потерся носом о его лоб, а затем посмотрел на Эйшу. В глазах его читались любовь и безмерная благодарность.

Сзади неслышно подошел Майкл:

– Молодец, сестра. Я не сомневался, что у тебя получится.

Он шел первым. Гигантский, покрытый шерстью человек пробирался заснеженными тропами в окружении неприступных скал. Здесь, наедине с дикой природой, он выглядел совершенно органично.

Несмотря на то что его сын полностью поправился и мог идти сам, он все же нес его на руках, как бы оберегая от новых напастей. Петтерсы следовали за ними.

– Мы снова отклонились от маршрута.

– Не будь таким черствым, Майкл. Нам нужно доставить детеныша домой.

– Как ты не понимаешь, любое промедление играет на пользу Анару, мы и так уже сильно задержались.

Эйша посмотрела на брата.

– И что ты предлагаешь? Отправиться к Олимпу самим? Мы не знаем дороги. Поверь, без них нам не выйти к горе.

Майкл с неохотой кивнул.

– Тут ты права.

Пройдя очередной перевал, алмасты-старший остановился, посмотрел вверх и гортанно прорычал. В ту же секунду раздался короткий писк. Майкл задрал голову.

От вершины скалы, расправив крылья, отделилась большая черно-бурая птица. Описав по спирали несколько кругов над головами путников, она спустилась и села на плечо снежного человека.

Эйша ахнула от удивления. В книжках она читала, что бывают такие крупные орлы, но собственными глазами ей не приходилось их видеть.

Беркут удобно устроился на своем хозяине и, сложив крылья, снова громко пискнул. Алмасты прорычал в ответ, и они двинулись дальше.

Майкл с удивлением посмотрел на сестру.

– Я, конечно, слышал про ручных, домашних попугаев, но чтобы орел…

Эйша улыбнулась:

– Среда обитания накладывает свой отпечаток. Думаю, попугаев в этих горах ты не встретишь.

Спустя четверть часа вся процессия вышла к пещере.

Алмасты-старший поставил сына на землю и двумя руками отодвинул большой валун, закрывающий вход в нее.

Майкл присвистнул от удивления.

– Ничего себе. Надежнее, чем у братьев Чабб[223].

– Ничего удивительного, – серьезно сказала Эйша. – Если ты хочешь уберечь свою семью, да и в целом сохраниться как вид, ты должен уметь защищаться от вызовов, которые бросает окружающий мир.

Вслед за хозяевами в пещеру вошли Петтерсы. На пороге их уже ждали.

Мама детеныша была чуть ниже ростом, чем его отец, однако во всем остальном была похожа на него как две капли воды. Такая же крупная и полностью покрытая шерстью. Она вышла к ним с младенцем на руках. Впрочем, слово младенец тут не совсем уместно, потому что размером он был с Эйшу.

Поговорив о чем-то с супругом, хотя разговором это можно было назвать только с большой натяжкой (весь диалог был соткан из различного рода звуков, напоминающих мычание, рычание и угуканье и размашистых, красноречивых жестов), мама посмотрела на Петтерсов, выдала что-то наподобие улыбки и мотнула головой.

– Похоже, сестра, нас пригласили в дом, – сказал Майкл. – Не стесняйся, проходи.

Дети огляделись.

Жилище оказалось достаточно скромным, хотя и просторным. Освещение было естественным. Оно поступало из двух расщелин в потолке, поэтому в пещере царил постоянный полумрак. Ни ламп, ни факелов на стенах Майкл не обнаружил, но оно и понятно, достаточно вспомнить реакцию их друга на огонь.

У одной из стен лежали примитивные инструменты и оружие обитателей – дубина, каменный топор, скребки, иглы и проколки.

Пол устилали шкуры различных животных. Бегло окинув их взглядом, парень остановил свой взор на одной из них. Он хорошо запомнил этот узор – буровато-серый с крупными темными пятнами.

«Выходит, та встреча на горной тропе была не случайной», – подумал Майкл. Барс выслеживал детеныша алмасты, чтобы отомстить за смерть сородича, а Петтерсы просто попались под горячую руку, точнее, лапу. Да уж… Этот мир совсем не прост, и, чтобы выжить в этих горах, нужно обладать такими же ледяными нервами и несокрушимой силой.

Гостей разместили на медвежьей шкуре в углу пещеры. Смотреть, как их друг играет со своим младшим братиком или сестренкой, было очень мило и в то же время забавно.

Надев себе на палец череп какого-то грызуна, он с возгласами «Уфь» пытался то ли укусить, то ли защекотать малыша. В ответ тот огрызался и издавал какие-то звуки, видимо означающие смех.

– Посмотри, Майкл. Вот они, настоящие дети гор.

Парень кивнул:

– Да, сестра. И тем печальнее наблюдать эту картину.

Эйша с удивлением посмотрела на брата:

– Почему?

– Ты же понимаешь, что их ждет в будущем? Даже если их не найдут люди и не убьют дикие звери, им все равно грозит вымирание, они последние представители своего вида.

В глазах девочки стояли слезы.

– Не говори так, Майкл. Пожалуйста, не надо. Я хочу верить, что у них все будет хорошо.

Парень обнял сестру и прижал к себе.

– Прости. Конечно, все будет хорошо. Не стоит терять надежды. Мы-то с тобой знаем, что безвыходных ситуаций не бывает.

Из глубины пещеры к ним вышел алмасты-отец. У него в руках была освежёванная[224] баранья нога. Он встал на одно колено, положил ее к ногам детей и что-то промычал.

– Видимо, это наш ужин, сестра.

– Отказываться от угощения неприлично, Майкл.

– Ты предлагаешь нам с тобой есть сырое мясо? Даже на острове мы себе такого не позволяли.

Эйша с укором посмотрела на брата:

– Какой же ты у меня все-таки тугоумный. Костер разведи.

Петтерс встал, подошел к старшему сыну алмасты и показал ему огниво. Тот прекрасно запомнил предмет, так напугавший его накануне, поэтому объяснять пришлось недолго. Выяснив, чего от него хочет человек, он отправился к отцу, что-то ему прорычал, и они вышли из пещеры.

Спустя полчаса они вернулись с охапками хвороста.

Майкл расчистил пол от шкур в центре пещеры. Выложил из камней круг, обозначив зону будущего кострища. А затем сложил шалаш из палок и веток. Отец и сын молча и с интересом за ним наблюдали.

Далее произошло то, что и предвиделось. Увидев сноп искр, посыпавшихся на костер, все семейство снежного человека в ужасе забилось в угол пещеры.

Эйша подошла к ним, улыбнулась и протянула руки.

– Не бойтесь, он не причинит вам зла. Подойдите ближе, почувствуйте его тепло.

Первым решился их бывший проводник. Все-таки он уже видел эти фокусы в исполнении Майкла, и ему было не так страшно, как остальным членам семьи. Затем постепенно, влекомые любопытством, подтянулись остальные. В итоге все собрались у костра.

Петтерс достал баранью ногу и поднес к жадным языкам пламени. Вскоре по пещере пополз приятный аромат жареного мяса. Убедившись, что блюдо готово, он протянул его главе семейства.

Алмасты аккуратно принял ногу, покрутил ее в руках, рассматривая со всех сторон, понюхал и лишь потом жадно откусил. Раздалось довольное рычание. Одобрив угощение, он передал его супруге, чтобы та смогла сама оценить его вкус.

– Видите, – сказала Эйша, – в жареном виде мясо и вкуснее и полезнее сырого.

Видимо согласившись со словами девочки, старший алмасты отправился в глубь пещеры и принес оттуда остатки баранины. Кулинарный эксперимент продолжился.

Вдоволь насытившись, оба детеныша вместе с мамой отправились спать, у костра остались отец и Петтерсы.

– Послушай, – начал Майкл, – нам с сестрой нужна помощь. Мы ищем гору. Она очень высокая. Ее называют Олимп. И находится она где-то в ваших краях. Ты слышал о ней?

Несмотря на то что парень подкреплял свои слова красноречивыми жестами, снежный человек смотрел на него совершенно непонимающим взглядом.

Тогда Майкл достал из костра палку, сбил с нее огонь и подошел к стене пещеры. Тщательно, стараясь максимально точно передать смысл своих слов, он стал выводить обугленным концом рисунок на камне.

Закончив, он показал пальцем на то, что получилось, и еще раз задал свой вопрос.

– Олимп. Знаешь, где он находится?

Алмасты подошел ближе. Присел на корточки и внимательно посмотрел на рисунок. Потом взял палку из рук парня и попробовал сам подправить изображение.

Выходило коряво, но учитывая, что он занимался этим впервые, ожидать от него высокохудожественных талантов не приходилось. Так у пика нарисованной Петтерсом горы появилось что-то наподобие облаков, а у подножия – озеро.

Парень кивнул:

– Да. Это очень высокая гора. Ее вершина скрывается далеко в небе, а рядом должна быть река или какой-то водоем.

Алмасты заревел.

– Майкл, – обратилась к брату Эйша, – мне кажется, он знает это место, но боится его.

Петтерс посмотрел в глаза снежному человеку:

– Нам жизненно необходимо туда попасть. От этого зависит судьба всего человечества. Пожалуйста, помоги.

Алмасты долго молчал, видимо прикидывая различные варианты, а потом коротко рыкнул и кивнул мохнатой головой.

Если бы в этих местах солнце когда-либо выходило из-за туч, то сейчас было бы самое время его первым лучам скользнуть по макушкам заснеженных елей.

Лес казался мертвым. Ни пения птиц, ни хруста снега под копытами секачá[225], ни свиста ветра. Стоящая особняком вековая ель неожиданно встрепенулась, сбрасывая снег, словно накинутый на плечи сюртук, со своих раскидистых лап.

Корни, будто змеи, стали выползать из земли, расчищая все вокруг и поднимая дерево над поверхностью. В образовавшейся под ним яме было темно, пахло сыростью и смертью.

Тонкие нити грибницы, со всех сторон тянувшиеся к корням ели, начали сплетаться в хитроумный узор, обрастая новыми и новыми собратьями, пока они не стали напоминать большой кóкон[226]. Нарастив необходимую массу, оболочка стала ритмично пульсировать в такт биению сердца человека.

Наконец кокон замер, а спустя еще мгновение рассыпался, освобождая свое содержимое.

Под вековой елью мертвого леса лежал человек, который еще пару минут назад сам был за чертой жизни.

Анару встал и закрутил головой в поиске той, чьими глазами смотрел последние месяцы. Сверху раздался свистящий крик. Аэлла прилетела. Теперь можно было закончить начатое.

Тем временем в нескольких милях от этого места Петтерсы снаряжались в дорогу.

Детеныш алмасты уже успел привязаться к своим новым друзьям и долго не хотел их отпускать, а когда понял, что расставание неизбежно, собрался было с ними, но отец ему запретил.

Стоило им выйти из пещеры, как откуда-то сверху, с громким писком, спикировал беркут и как ни в чем не бывало устроился на своем хозяине. Так, с орлом на одном плече и увесистой дубиной на другом, он отправился в путь. Дети последовали за ним.

По обыкновению, он шел первым, играя роль проводника. Пройдя около часа тайными горными тропами, путники вышли к лесу. Неожиданно Алмасты остановился и припал к земле. В его глазах читался древний, животный страх.

Алмасты жалобно прорычал и указал рукой вглубь чащи.

– Видимо, дальше, сестренка, мы пойдем одни.

Эйша подошла к снежному человеку и погладила его ладошкой по мохнатой ноге:

– Спасибо тебе и твоей семье за все, что вы для нас сделали. Мы этого никогда не забудем.

Он опустился на колено, потерся носом о ее лоб. Подошел Майкл.

Парень достал из-за пазухи огниво и протянул его алмасты:

– Держи, тебе оно нужнее. Думаю, ты быстро научишься с ним обращаться.

Снежный человек коротко рыкнул в знак благодарности, затем встал и отправился в обратный путь. Дети проводили его взглядом до поворота, а потом последовали своей дорогой.

Стоило им войти в лес, как тут же они почувствовали необъяснимую тревогу. Все вокруг было пропитано болью и страхом. С каждым шагом идти становилось все труднее и труднее, и дело было не в снеге, по колено в котором они утопали, а в чем-то ином. Словно кто-то или что-то не хотело, чтобы они шли вперед.

Страх, граничащий с паникой, нарастал с каждой секундой. Вдобавок ко всему взявшийся из ниоткуда в лесной чаще сильный ветер сбивал с ног, словно заставляя их повернуть назад.

– Похоже, сестра, кто-то очень не хочет, чтобы мы дошли до своей цели!

Кричать приходилось во все горло, чтобы перекрыть шум ветра.

– Мы близко, Майкл! Кто бы это ни был, Зевс, Аид или Посейдон, им нас уже не остановить!

Невзирая на все трудности, дети упрямо шли вперед.

Как только кончился лес, все резко прекратилось. Ветер стих, а страх улетучился. На смену им пришла гробовая тишина. Дети осмотрелись.

Впереди, по ходу их движения, возвышался холм, на склоне которого находилось несколько десятков хаотично стоявших домиков.

Строения выглядели весьма необычно и сильно отличались от привычных им изб. Кое-где оштукатуренные стены, сложенные из грубо отесанных крупных камней, были увенчаны многоярусными четырехскатными крышами с выступающими сланцевыми пластинами.

Странность же всего этого поселения заключалась в том, что ни в одном из домов не было окон. Небольшое отверстие для входа, и все. Но на этом чудеса не заканчивались.

– Сестра, посмотри. Ты ничего не замечаешь?

– Где все жители?

Майкл кивнул:

– Именно. Ни собак, ни кошек, ни другой живности.

– Интересно, куда все подевались?

– Думаю, мы это скоро узнаем. Путь здесь один, и миновать деревню у нас не получится.

Дорога, слегка припорошенная снегом, белой лентой струилась средь пожухлой выцветшей травы. Дети направились по ней. С каждым новым ярдом приближаясь к строениям, они могли отчетливее рассмотреть их, а странностей становилось все больше.

Оказалось, что дверей в домах нет, а входное отверстие поднято над землей на несколько футов. В селении совершенно отсутствовали какие-либо заборы и палисадники. Не было загонов для скота и хозяйственных построек. Складывалось ощущение, что здесь никогда никто не жил.

Наконец дети добрались до первого, стоящего на окраине, строения.

– Мне не нравится эта тишина, Майкл. Деревня словно вымерла.

Парень забрался на холм и подошел к дому. Заглянув внутрь, он тут же отшатнулся и зажал рукой нос.

– Эйша, тебе лучше этого не видеть.

– Что там?

– Это не жилища, это склепы. Внутри полно трупов. Видимо, жители ближайших селений свозят сюда своих родственников. Мы с тобой в городе мертвых, сестра.

Дальше шли молча.

Обогнув холм, дети увидели несколько больших гладко отесанных каменных глыб, поставленных вертикально в круг. Всего их Майкл насчитал восемь. Дети подошли ближе. На каждом был вырезан свой символ.

От изваяний по земле тянулись неглубокие канавки, связывающие их со стоящими напротив. В центре, на пересечении всех линий, был сложен костер.

– Что это? – спросил Майкл.

Эйша пожала плечами:

– Не знаю. Похоже на кáпище[227] для поклонения местным богам или на площадку для жертвоприношений, но однозначно это место силы.

Парень обернулся. С холма города мертвых полз белый густой туман. Чем ближе он подходил, тем отчетливее становилось слышно какой-то шепот. Голос был не один, складывалось впечатление, что десятки, а то и сотни голосов сплетались в единый шум так, что слов было не разобрать.

– Ты тоже слышишь?

– Да. Это призраки, Майкл. Пойдем в круг.

Эйша взяла брата за руку, и они побежали к костру.

Туман плотной стеной окружил капище, но внутрь сунуться не смел.

– Что будем делать, сестра?

– Надо понять, что им от нас нужно. Призраки приходят либо для того, чтобы забрать с собой, либо одарить чем-то от себя.

Шепот становился все громче. Из общего нескончаемого шума стали отчетливо выделяться слова, которые можно было разобрать.

– Потомки Древних, – прошипел голос, – зачем вы пришли сюда и пробудили мертвых? Это наша земля.

Парень бесстрашно вышел вперед.

– Простите! Мы не хотели вас тревожить и не замышляем ничего дурного! Нам нужен Олимп! Мы следуем туда!

– Вы должны принести нам жертву. Здесь и сейчас. Решать вам, но дальше путь продолжит только один.

Майкл в недоумении посмотрел на сестру:

– Что? О чем он говорит?

Эйша подняла на брата глаза, в них стояли слезы.

– Кто-то из нас навсегда должен остаться на этом капище.

Девочка всхлипнула:

– И это буду я, Майкл.

– Ты с ума сошла! И думать забудь! Я никогда не пойду на это!

– К сожалению, другого выхода нет. Только ты сможешь уничтожить камень. Я должна стать жертвой мертвых.

Девочка уткнулась в грудь брата, из ее глаз покатились слезы. Он крепко ее обнял и прижал к себе.

В тот же миг у него в районе груди потеплело. С каждой секундой жар становился все сильнее и сильнее. Майкл отстранил сестру.

– Камень. Кажется, он проснулся.

Парень достал из-за пазухи самоцвет.

Рубин пульсировал в его руке багрово-красным пламенем. Майкл улыбнулся:

– Не грусти, сестренка, еще не все потеряно.

Он поднял камень над головой.

– Мы, Майкл и Эйша Петтерс! Именем и наследием Древних заклинаем вас!

Девочка подошла к брату и взяла его за руку.

Тем временем он продолжал:

– Отныне и впредь вы не будете чинить вред живым людям! Упокойтесь с миром!

Неожиданно костер за спиной детей вспыхнул. Языки пламени по прорытым каналам потянулись к каменным плитам. Руны, высеченные на них, ожили и загорелись. Восемь лучей устремились к камню, раскалив его еще сильнее.

Странно, но в этот момент Майкл чувствовал не жжение в ладони, а силу, могучую силу, разливающуюся по всему телу. Память Древних пробудилась в них. Перед глазами Петтерсов прямо в воздухе поплыли замысловатые символы, обучая их самой тайной и сокровенной науке всех существующих миров.

Набрав должную мощь, рубин вспыхнул, озарив ярким светом всю окрестность. Дети зажмурились.

Когда они открыли глаза, костер потух, каменные плиты были холодны, как и прежде, а от тумана не осталось и следа.

Солнце, которого давно не видели эти места, ласково светило, выглянув из-за туч. Идти было легко.

– Ты тоже это видела?

Эйша кивнула:

– Угу.

– Знаешь? Когда перед глазами появились письмена, я совершенно свободно мог читать их, будто всегда учил их в школе.

Девочка улыбнулась:

– Это память крови, братик. Мы с тобой каким-то неведомым образом оказались потомками величайшей цивилизации, если к ним вообще применимо это слово. Знания были заложены в нас изначально, просто мы их забыли. Камень помог вспомнить, вот и все.

– Кстати о нем. Селена сказала, что пробудить артефакт можно только у Олимпа.

– Так и есть, и это означает, что мы совсем близко.

Дети обогнули очередной холм и остановились в изумлении.

Прямо перед ними раскинулись великолепные альпийские луга. Справа на небольшом удалении простиралось озеро с кристально чистой водой, поверхность которого при солнечном свете отливала лазурью. Слева же величественно возвышался горный массив. За время своего путешествия дети видели немало гор, но этот, казалось, был особенным.

Он состоял из трех соединенных меж собой скал, и если стоящие по краям ничем не отличались от увиденных Петтерсами ранее, то центральная являлась крайне необычной.

Она была намного выше, и ее пик скрывался где-то высоко в серебристых облаках[228]. А кроме того, в отличие от своих темно-серых соседей, была словно высечена из цельного куска золота и переливалась ярко-желтым цветом.

– Мы пришли, Майкл.

– Теперь осталось закончить начатое. Уничтожим камень, и дело с концом.

Петтерсы двинулись через равнину к горе. Неожиданно Эйша остановилась.

– Смотри! Правда они красивые?

Девочка указала пальцем себе под ноги. Из низкорослой травы торчало три бархатисто-белых цветка в форме звездочки.

– Что это? – спросил Майкл.

– Эдельвейс. Он растет высоко в горах. Я много читала о нем в книгах, но никогда не видела.

Эйша присела на корточки и аккуратно погладила листочки, окруженные войлочным опушением.

– Здравствуй, мой хороший. Давай знакомиться.

Цветки едва уловимо кивнули, то ли поняв человеческую речь, то ли от легкого дуновения альпийского ветерка.

Взявшись за руки, они направились дальше. Пройдя уже полпути, они услышали за спиной отчаянный крик.

– Майкл! Эйша!

Дети обернулись.

На берегу горного озера стояли люди. Их было семеро. Двое отделились от группы и бросились к ним.

Майкл прикрыл глаза от солнца ладонью, пытаясь их разглядеть.

– Будь я проклят, – сказал он, опуская руку.

Девочка недовольно наморщила носик:

– Фи, Майкл. Как вульгарно. Подобные слова достойны рядового матроса, а не английского джентльмена.

– Сестра, это наши родители.

– Что?!

По ярко-зеленой травяной подушке альпийского луга, спотыкаясь, но не замедляя бега, к ним со всех ног мчались Марта и Джордж.

– Майкл! Эйша!

Дети бросились к ним навстречу.

Найдутся ли в каком-либо языке слова, способные описать эту долгожданную и радостную встречу? Родители заключили их в объятья, не веря своим глазам и боясь, что дети снова могут исчезнуть.

– Как вы? С вами все в порядке? Дайте посмотрю. Вы не ранены?

Не умолкая ни на секунду, Марта осматривала то сына, то дочь поочередно.

Да и Джордж потерял свое обычное спокойствие и хладнокровие.

– Мы очень сильно волновались за вас.

– Не переживай, пап, – успокоил его Майкл. – Мы с сестрой уже взрослые и можем сами постоять за себя.

На этих словах он повернулся к Эйше и хитро подмигнул.

– Нам так много надо вам рассказать, – сказала девочка.

Марта остановила ее, вытирая слезы:

– Потом, милая, потом. Сейчас главное, что мы все вместе.

Семья снова обнялась.

– Я рада видеть вас живыми и здоровыми, друзья мои.

В порыве нежности Петтерсы не заметили, как к ним подошла Клейто со своими охранниками.

– Царица? – удивилась Эйша. – Что вы здесь делаете?

– Ну, во-первых, дитя мое, я привела сюда ваших родителей, а во-вторых, у меня есть дело к твоему брату.

Клейто пристально посмотрела в глаза парню:

– Он ведь у тебя, юный воин?

Майкл напрягся:

– О чем вы говорите?

Женщина улыбнулась уголком рта.

– Рубин из рукояти лабриса. Отдай его мне.

Майкл слегка наклонил голову.

– Простите, царица, но я не могу этого сделать.

Взгляд Клейто похолодел.

– Можно узнать почему?

– Мы должны выполнить поручение Селены, – ответила за брата Эйша. – От этого зависит судьба мира.

– А вы не забыли, что Селена служит мне? К тому же старуха уже мертва.

Как Майкл ни пытался, но сдержать эмоций ему не удалось.

– Да! И это вы виноваты в ее смерти!

В глазах женщины стало разгораться недоброе ледяное пламя.

– Как ты смеешь обвинять меня – царицу Атлантов?! Мне достаточно пошевелить пальцем, и воины, стоящие за моей спиной, силой возьмут у тебя то, что нужно мне.

При этих словах стражники встали на изготовку, направив копья на Петтерсов.

Джордж достал из заплечного мешка саблю и сбросил с нее ножны.

– Простите, миледи, – тихо сказал он, – но сначала вашим людям придется встретиться со мной.

– И со мной.

В руках Марты блеснул нож.

Эйша посмотрела на брата и хитро подмигнула:

– Не надо кровопролития. Майкл, позволь царице взять камень.

Парень развязал пояс, распахнул кафтан и показал висящий на шее рубин.

– Так-то лучше.

Клейто самодовольно улыбнулась и подошла ближе.

Стоило ей протянуть руки к камню, как в тот же миг ее, словно ударом молота, отбросило назад, к ногам стражников. Царица замерла на траве, не подавая признаков жизни.

Эйша посмотрела на родителей и пояснила случившееся:

– Селена наложила на артефакт заклинание. Чтобы его взять, нужно обладать большой магической силой, ну или Майкл должен отдать его сам, по доброй воле.

– Сам? – Парень растянул рот в недоброй улыбке. – Это вряд ли.

– Тэ оро а ам. Ом кара э[229].

Все обернулись.

Посередине луга стоял высохший, словно осенний лист, человек в старом потертом плаще. На его плече сидела черная птица, напоминающая сову, а лицо было иссечено шрамами.

Эйша замерла в оцепенении. Она уже видела его. Давно. Там, в своих видениях на корабле.

– Это Анару, – тихо прошептала она. – Готовься к бою, брат.

Майкл бесстрашно заслонил собой сестру.

– Ам зара тэ[230].

Колдун криво улыбнулся и потер руки.

Родители вышли вперед, закрывая собой детей.

– Только попробуй дотронуться до них, и я собственными руками разорву тебя на куски.

Черные как смоль волосы Марты слегка ворошил легкий альпийский ветерок, в глазах сверкали искры. В эту минуту она больше походила на воинственную амазонку, нежели на знаменитого ученого.

Джордж кистью прокрутил саблю в воздухе, очертив ей полный круг.

– Не переживай, дорогая. До этого не дойдет. Я убью его раньше.

Анару протянул руку к стражникам.

– Плато тэ онома Нергала. Кара э[231].

Воины, находясь словно под гипнозом, выставили вперед оружие и двинулись на Петтерсов, отрезая родителей от детей.

Джордж принял на себя первого. Отведя финтом укол копья в сторону, он ударил снизу, из-под рук нападавшего. Клинок вошел в горло, точно под пластину шлема, закрывающую щеку. Стражник упал замертво.

Трое оставшихся разделились. Один кинулся на Марту, остальные – на ее мужа.

Закрутив над головой копье, воин двинулся на женщину. Та попятилась и, споткнувшись о лежащий на траве мешок, упала на спину. Стражник занес свое оружие, намереваясь добить противника.

В тот же миг камень величиной с пушечное ядро врезался ему в грудь, вминая золотистый доспех в грудную клетку воина. Отлетев на несколько шагов, безжизненное тело упало на траву.

Над долиной пронесся звериный рев.

Марта задрала голову.

В нескольких шагах от нее стояло большое, полностью покрытое волосами существо, чем-то напоминающее человека.

Алмасты перехватил дубину в правую руку и бросился в бой, на помощь Джорджу.

Тем временем Анару, видя, что дети остались без защиты, перешел в нападение.

– Арам то![232]

Слетевший с его ладоней огненный шар устремился к юным Петтерсам.

Эйша выставила вперед руки и что-то тихо прошептала.

В тот же миг шар искрами рассыпался в воздухе, не причинив им вреда. То же произошло и с последующими пятью попытками. Улучив момент, девочка нанесла ответный удар.

Разрывая облака, молния, будто бы сотканная изо льда, непривычного небесно-голубого цвета, ударила в колдуна. Лишь в последний момент ему удалось отскочить в сторону и не сгореть в ее морозном пламени.

Видя, что его попытки убить врагов не принесли ожидаемого результата, Анару вытянул вперед правую руку и громко выкрикнул:

– Кара э тэ![233]

Услышав команду, Аэлла издала воинственный клич, сорвалась с плеча хозяина и бросилась на Майкла и Эйшу.

Когда до детей оставалось всего несколько ярдов, большая тень беркута полностью накрыла птицу. Камнем упав с неба, он втоптал Аэллу в траву и разорвал острыми когтями ее тело. Черные перья сипухи разлетелись во все стороны, застилая альпийскую зелень.

До появления алмасты Джорджу приходилось нелегко. Атланты работали слаженно. Долгие годы тренировок не прошли бесследно. Поочередно атакуя и прикрывая друг друга, они теснили Петтерса.

Видя приближающегося снежного человека, один из стражников развернулся, чтобы встретить нового противника. Увернувшись от удара дубиной, он отпрыгнул влево и полностью вонзил наконечник копья в плечо нападавшего.

Алмасты взревел от боли, перехватил левой рукой древко и, подавшись всем весом вправо, переломил его словно спичку.

Оставшись без оружия, воин отшатнулся, отбросил в сторону уже бесполезную палку и собрался было бежать к погибшему товарищу, чтобы позаимствовать его копье, но не успел.

Сокрушительный удар дубиной, словно вихрь, снес его, оставив навеки лежать в траве у подножия Олимпа.

Лишившись помощи напарника, последний из оставшихся в живых стражник решил форсировать события, понимая, что ему предстоит схватка с еще одним противником.

Удары посыпались на Петтерса словно град. Однако теперь воин торопился и стал совершать ошибки, напрочь позабыв про защиту.

Слегка отклонившись от очередного укола копья, Джордж пропустил его вдоль своего тела, перехватил древко левой рукой, развернулся на сто восемьдесят градусов и наотмашь ударил противника саблей. Золотистый шлем упал к ногам Петтерса.

Со стражниками было покончено.

Окончательно потеряв зрение и заговоренных им воинов, Анару был вынужден пойти на крайние меры. Он сел на колени и прижал ладони к земле.

– Гадес, улуни ам[234], – обратился он к своему хозяину.

Первые секунды ничего не происходило. Потом, сквозь ровный зеленый покров луга, стали пробиваться струйки черного дыма. Их становилось все больше и больше, пока они не сплелись в одно большое мрачное облако.

– Джордж! – закричала Марта во весь голос. – Останови его, пока не поздно!

Петтерс бросился к своему мешку. Спустя мгновение он извлек из него карабин Самарина, тут же взвел затвор и, приложив приклад к плечу, прицелился.

Прогремел выстрел. Пуля просвистела рядом с левым ухом колдуна. Он повернулся на звук и криво усмехнулся. Обхватив ладонями сгусток черной энергии, висящий перед ним в воздухе, Анару со всего размаха ударил им о землю.

Земля раскололась и трещина, становясь с каждым дюймом все шире и шире, поползла к Джорджу. Занятый перезарядкой оружия, мужчина видеть этого не мог, однако Марта заметила опасность и бросилась к нему на помощь.

– Милый, берегись!

Женщина подоспела как раз в тот момент, когда разлом уже достиг ее супруга. Она не раздумывая прыгнула к нему и, увлекая за собой, повалила на землю. Они покатились по траве, а когда остановились, увидели, что находятся на самом краю разверзшейся бездны. Всего пары дюймов не хватило им, чтобы навсегда сгинуть в разломе.

– Спасибо, дорогая, кажется, ты только что спасла мне жизнь.

Не успел Джордж договорить, как участок земли, на котором они лежали, пошел мелкими трещинами и, рассыпавшись, обвалился.

– Нет!

Крик Майкла разнесся на всю долину.

На глазах детей родители исчезли в пасти разлома.

Дрожь, волной прокатившаяся по поверхности земли, вывела Клейто из небытия. Она открыла веки и осмотрелась. Найдя взглядом Майкла, царица ужаснулась. Это уже не был тот добродушный кареглазый паренек, каким она его знала. Его волосы развевались, будто под порывами сильного ветра, хотя в долине стоял полный штиль, а в темно-синих глазах бушевало неистовое пламя. Даже повидавшая многое на своем веку владычица Атлантов сейчас поостереглась бы к нему подходить.

Юный Петтерс резким движением сорвал камень со своей шеи и крепко сжал его в руке. Рубин налился багровым цветом и вспыхнул, словно факел.

– Нет. Не делай этого. Пожалуйста, – едва слышно прошептала Клейто.

Но ничто в мире сейчас не смогло бы его остановить. Парень повернулся к Анару. В глазах его сверкала ледяная ненависть и жажда мести. Он занес камень над головой.

– Я Майкл Петтерс! Потомок Древних! Приговариваю тебя – Анару – к смерти! Гори в аду, колдун, и не возвращайся никогда!

Выкрикнув последнюю фразу, он со всего размаха бросил рубин в своего врага. Стоило только камню оторваться от ладони Петтерса, как он стал увеличиваться в размерах, пока не достиг нескольких ярдов в диаметре. Приблизившись к колдуну, он поглотил его полностью, а затем разорвался, окатив всех обжигающей волной.

Все было кончено.

Дети подошли к разлому. По щекам Эйши струились слезы, Майкл, наоборот, был суров и спокоен.

– Мы не смогли их уберечь, сестра. Это наша вина.

Алмасты жалобно завыл, выражая соболезнования друзьям.

Сзади неслышно подошла Клейто. В ее руке был лабрис, так и оставшийся лежать на том месте, где когда-то стоял Анару.

– Не говори так, юный воин. Все, что происходит в этом мире, предначертано богами.

Майкл развернулся к царице. Его глаза пылали ненавистью.

– Богами? Какими богами?! Если бы не ты, ничего бы этого не случилось! И сейчас тебе придется ответить за все.

Клейто в ужасе попятилась.

– Оставь ее, Майкл! От нее сейчас вреда не больше, чем от той железяки в руке!

На противоположной стороне разлома стоял Гермес.

– Рад видеть вас, друзья мои! Поздравляю, вы не только выполнили свою задачу, но достигли куда большего! Колдун мертв, и на этот раз навсегда, а значит, мой дядюшка остался с носом!

– Наши родители погибли, – тихо проговорила Эйша.

Вестник богов задумался.

– Чисто теоретически да, но…

Майкл пристально посмотрел на Гермеса.

– О чем ты говоришь?

– Дело в том, что царство Аида – это не Хаос. Оттуда можно вернуться, и это вполне реально, хотя и сложно. В подтверждение тому м-м-м… – он замялся, подбирая нужное слово, – эта женщина, что стоит рядом с вами. Главное – знать как. И в благодарность за то, что вы сделали, ваш покорный слуга готов помочь.

После этих слов король воров отвесил шутливый поклон.

Эйша вскинула голову.

– Мы отправляемся за ними немедленно!

Гермес вновь поклонился.

– Как вам будет угодно, миледи.

Потом он перевел взгляд на Клейто.

– Вы с нами, любезнейшая?

Царица отрицательно покачала головой.

– Нет, мне нужно отнести лабрис Зевсу.

Вестник богов удивленно поднял брови.

– На что он ему? Без камня это простой кусок металла с ручкой.

Клейто усмехнулась.

– Не утруждай себя догадками, король лжи, лицемерия и обмана, мне есть о чем поговорить с твоим отцом.

– Ну, как знаешь. Папеньке привет, а нам пора.

В сопровождении Гермеса Майкл и Эйша отправились в путь. Теперь им предстояло новое и, пожалуй, самое трудное путешествие в их жизни.