Омар выглядел старше своих лет. Этому было простое объяснение: полжизни, почитай, провел в лесах и боях. Приходилось неделями не вылезать из сырых подвалов и холодных землянок, сутками не спать, питаться всухомятку, лезть под пули. Он называл себя счастливчиком, и для этого у него было два основания. Первое – потому что воевал рядом с великими людьми. С Радуевым ходил в атаку на Кизляр, с Ахмедовым был в самые тяжелые дни под Аргуном, с Бараевым, с его полком особого назначения, брал заложников в Буденновске. Второе – ни одного, даже пустякового ранения Омар не получил. Пули, как заговоренного, обходили его стороной. Видно, то ли судьба, то ли Аллах хранили его. Даже в последнем походе с Гелаевым в сторону Грузии, когда мороз и федералы уничтожили почти весь отряд, он, Омар Дешериев, остался жив. Гелаева он любил, хотя этот генерал и обижал его. К примеру, неоднократно говорил: если б ты, Омар, был хоть немного умнее, ты бы выбился в большие командиры. А так – ничего у тебя нет, кроме храбрости.

Ну и пусть не выбился. А те, кто выбился, – где они? Радуев, Басаев, Бараев, тот же Гелаев – где?

А он жив, он продолжает их дело. Пусть не отдавал приказы, а выполнял их, зато дожил до того времени, когда ему доверили, может быть, то, что повернет течение всей мировой истории. Ему поручено участвовать в формировании отряда, который доставит в халифат оружие неслыханной мощности.

Бойцов в этот отряд отбирали крайне тщательно. Они были сильны, выносливы, знали Коран и еще много чего знали из умных книг, которые изучали с Учителем. Дешериеву знания, изложенные в этих книгах, не давались, зато он прекрасно владел искусством боя. Учил стрелять, учил тактике. Сегодня Омар повел первую группу на самое настоящее боевое испытание. Оно не такое сложное, цель его – просто обкатать молодых, дать им шанс почувствовать себя хоть немного воинами. Они еще не целились в живые мишени, не видели кровь врага. Пусть испытают это великое, непередаваемое чувство боя.

Два десятка парней стояли перед ним, слушали его инструктаж. Это и их первое задание, и его первое испытание как командира. Он должен доказать всем, что тоже умеет командовать, что не только храбр, но и умен. Он лично провел разведку расположения городка, определил места, откуда лучше вести автоматный огонь по окнам казарм, по вышкам с часовыми. Пять минут интенсивного огня – и они, отойдя в еще темный предутренний лес, знакомыми тропами вернулись к себе.

Затем он поведет к иным объектам вторую группу, третью, и из каждой выберет самых достойных. Именно этот отряд отправится в Мосул, доставит туда ядерный заряд и останется воевать с неверными. Если все пройдет как надо, то, вполне возможно, Учитель доверит именно ему, старому воину Омару Дешериеву, стать во главе этого отряда.

Без четверти четыре. Пора занимать огневые позиции. В четыре он лично даст первую очередь по военному городку – и это послужит сигналом для других. Время он выбрал удачное: солдаты как раз дрыхнут, и от свиста путь запаникуют, полезут под кровати…

Ровно в четыре Дешериев выпустил сразу полрожка в направлении КПП. Вслед за ним ударили автоматы его боевиков.

Но тут произошло то, чего он ждал меньше всего. Последовал ответный огонь. И на этот раз пули не пролетели мимо Омара…

На место боестолкновения генерал-майор Громов, начальник УФСБ по Северному Кавказу, прибыл, когда майор Веретенников допрашивал последнего из захваченных бандитов. На вид тому было лет восемнадцать. Тусклый взгляд, тихий голос, бледное, до зелени, лицо. Испуганный пацан. На вопросы отвечал заученно, словно читал шпаргалку. Говорил по-русски с сильным акцентом, но и Веретенников разговорный чеченский язык уже сносно освоил, и Громову переводчик был не нужен, все тут понятно. Аллах велит сражаться с неверными, потому он, Башир Дениев, взял в руки оружие и встал в ряды тех, кто пожелал быть шахидом вечной жизни. Когда он погибнет, в загробном мире его будут считать мучеником и героем, и здесь, на земле, родные будут гордиться им.

Олегу Веретенникову двадцать семь. В этом регионе он вырос, выучился, чувствовал себя своим в каждом городке или ауле. Знал местные традиции, был сведущ в вопросах религий и культур. Полгода назад его хотели было перевести с небольшим повышением в срединную полосу России, но Громов, новый здесь человек, упросил на время попридержать парня, понимая, как трудно ему будет, если на такой тяжелый участок поставят человека со стороны.

Олег звезд с неба, может быть, хватать и не будет, но в делах обстоятелен, усерден, рассудителен. Прекрасные качества для его профессии.

– Ты плохо знаешь ислам, – похлопал ладонью по Корану, изъятому у задержанного, Веретенников. – Читал бы эту умную книгу внимательно, нашел бы строчки о том, что убийство одного невинного человека перед Аллахом равняется убийству всего человечества. Ты знаешь, Дениев, что означает в переводе твое имя? Если не знаешь, скажу: несущий радость. А ты подло, из укрытия, стрелял по солдатам, тяжело ранил часового, которому тоже восемнадцать лет и который ничего плохого не сделал мусульманам.

– Он неверный, – опять завел свою пластинку Дениев. – А с неверными надо сражаться до полной победы, так велит наша религия…

– Где это сказано в Священном Коране? Найди! – Майор пододвинул к Дениеву книгу, но тот отвел взгляд в сторону. – Неверные, что по-вашему, что по-нашему, просто подлецы, они независимы от национальности. И мусульманство никогда не считает неверными ни христиан, ни иудеев. Они считают их людьми Писания, братьями по единобожию. Здесь все об этом написано, так что лучше бы сам Коран читал, а не слушал проходимцев типа вашего Дешериева!

Дениева увели, и Веретенников, глядя на генерала, тяжело вздохнул:

– С удовольствием бы в морду ему дал, а приходится ликбезом заниматься. Ничего не соображает, так у него мозги засра… Простите, товарищ генерал-майор, замусорены. И у него, и у других. Не хотят думать самостоятельно. Пятого допрашиваю, и все слово в слово тараторят об одном и том же: священная война, джихад… Ну, вы сами слышали.

– Слышал, майор. Ты вот что, Олег, коротенько обрисуй мне общую картину, что тут, когда точно и как произошло.

– Добавить к тому, что я вам доложил по телефону, почти нечего… В общем, так…

В четыре утра банда со стороны гор обстреляла военный городок бригады российских войск, расположенный на окраине дагестанского селения. Был тяжело ранен часовой вещевого склада. Бед, наверное, было бы значительно больше, но мобильная тревожная группа сработала четко и оперативно, вступила в бой с первых же минут нападения. Шесть участников банды были взяты в плен, трое убиты, остальные – по предварительным данным, их осталось тринадцать – рассеялись по горам. С большой долей вероятности можно предполагать, что нападавшие проходили проверку боем, перед тем как их зашлют в ряды ИГИЛ в Ирак или Сирию. Так бандиты поступали уже неоднократно, это их фирменный почерк. Захватить военный городок они, конечно, и не помышляли, просто дали очередную возможность своим новобранцам понюхать, так сказать, пороху. Они не рассчитывали, что наши бойцы так быстро вступят с ними в бой, потому понесли существенные потери.

Среди захваченных оказался даже их предводитель, Омар Дешериев, сорока восьми лет. Огромный, под два метра, с черной неопрятной бородой. Веретенников допрашивал его первым в больничной палате: Дешериев был тяжело ранен, скорее всего не жилец, хотя врачи, конечно, напрямую это не говорят. Но Олег уже насмотрелся на раны такого характера и мог делать свои выводы: долго Омар не протянет.

– Дешериев – матерый зверь, – заметил Громов. – Я уже наслышан о его делах.

– Да, товарищ генерал-майор. В свое время он входил в банду Руслана Гелаева, лично расстреливал тех, кто был в оппозиции к Дудаеву. Вот он-то и ляпнул мне утром про то, что скоро нас ждет ад. Скотина! Может, бред, может, перед кончиной хорохорился, но я счел нужным сразу позвонить вам.

– Правильно сделал. Ну-ка, еще раз сообщи, что поведал этот бандит.

– Довольно интересные вещи я услышал…

Олег открыл папку, быстро нашел нужные страницы.

– Вот, я тут дословно все записал… «Ничего, вам всем осталось немного, Аллах покарает вас, отправит в ад, какой вы и представить себе не можете. Не веришь, майор? Тогда запоминай: „Р-Я шесть“. Раз я это знаю, то не блефую. Это мало кто знает. Это не для посторонних глаз. А я знаю. Она у нас! Она проснется, когда нам это будет нужно, когда мы захотим». А дальше он потерял сознание…

Громов встал, подошел к окну, задернутому шторами, но раздвигать их не стал и задумчиво проговорил:

– «Она проснется… когда захотим»… Можно, конечно, и на бред списать, да не все туда списывается. Больше бандит ничего не сказал? Пусть непонятное, пусть бессвязное?…

– Товарищ генерал-майор, я ж не первый год замужем, – слегка улыбнулся Веретенников. – Я, конечно, на все обратил бы внимание и шепот бы не пропустил. После слов «когда захотим…» Дешериев просто вырубился.

Громов снял очки, начал, по дурной привычке, покусывать дужку:

– Бред… Может быть. Но – «Р-Я шесть». Знаешь, майор, что это такое?

– В общих чертах. Под такой модификацией в Советском Союзе выпускались ядерные мины. Но их давно сняли с производства – уничтожили. Э… Вроде бы…

– «В общих чертах»… – с тем же задумчивым видом повторил Громов. – Даже мы, военные люди, допущенные к большим секретам, во многом сведущие, и то в свои талмуды заглядываем, чтобы вспомнить об этих минах. Признаюсь, я заглянул в секретную часть, проверил документацию после твоего звонка, на память полагаться не стал, – добавил он в ответ на быстрый взгляд майора.

– Я думал, вы обо мне так, – усмехнулся Олег. – Еще и удивился: откуда могли узнать, что я конспекты свои листал. Правда, в моих записях никакой конкретики о минах – это же было совершенно секретно!

Генерал сел за стол, подвинул к себе телефон:

– Вот видишь, как интересно. Мы учили, мы записывали в секретные тетради и ДСП, и все те полученные знания уже понемножку из наших голов выветрились, а тут какой-то полуграмотный боевик осведомлен о совершенно секретных минах лучше нашего. Что из этого выходит?

– Ясно, товарищ генерал-майор, – кивнул Веретенников, – никакой это не бред! Дешериев что-то знает об этой мине. Значит, она у них вправду есть?

– Есть или нет, гадать не будем. Слишком все серьезно. Поэтому, Олег, надо связываться с генералом Филимоновым…

Звонок от генерала Филимонова раздался в семнадцать пятьдесят пять:

– Зайди, Костя…

«Черт! Всего-то пяти минут не хватило, чтоб на совершенно законном основании погасить свет в кабинете и выскочить в сказочный снежный вечер, туда, где уже зажглись лимонные фонари», – в сердцах чертыхнулся Молодцов.

Сегодня у Константина Молодцова планы были такие: метро, пешеходный Арбат, встреча с Настей у бронзового Окуджавы. Но, по всей видимости, срываются эти планы.

Вообще с девушками ему не везло. Только познакомится, только встретится пару раз, только договорится на очередную встречу, и тут – бац! Срочная командировка, служебная встреча, вызов к начальству в неподходящее время, как сейчас. Девушки в мужчинах ценят пунктуальность. Но как при такой службе можно соблюдать это качество?

Ведь до смешного доходит! До Насти он познакомился с Юлей, жгучей брюнеткой, обладательницей бюста, наверное, десятого размера, если есть такой. На выходе из метро она тащила неподъемную для нее сумку. Ну, как не помочь. Помог. От метро до ее дома – полкилометра. «Простите, а нам не по пути?» По пути, не по пути – какая разница, если тяжело девушке. «Вы заслужили кофе»… А чего же отказываться? Первая встреча – только кофе. Вторая обещала быть намного интересней, но едва выпили на брудершафт – сотовый. По этому номеру звонят только в экстренных случаях, когда нельзя не отвечать. «Молодцов, срочно»… Юля, сказал он, давай перенесем нашу встречу. Нет, ответила она, ты трус, ты нашел причину, чтобы убежать, ибо в такую минуту настоящий мужчина никогда не покинет женщину.

С Настей до брудершафта не дошло. На прошлую встречу с ней он опоздал – совещание у шефа затянулось. Она тут же надула губки. И потому сегодня, увидев его, обязательно посмотрит на часики и скажет: «Удивительно, но ты сегодня вовремя пришел, исправляешься»…

Увы, уже не скажет.

А Филимонов по пустякам не звонит, более того, даже если бы он, подполковник Молодцов, успел покинуть свое рабочее место, генерал включил бы все возможности разыскать его и пригласить на беседу тогда, когда ему это надо.

О, как он умеет выстраивать эти беседы! Поначалу-то и не поймешь, что Григорий Григорьевич от тебя хочет, выслушиваешь вроде бы пустяковые вопросики, а потом – бац! И все с ног на голову.

Как на этот раз будет?

Молодцов без стука, поскольку приглашали, зашел в кабинет:

– Вызывали, товарищ генерал-майор?

У Филимонова выражение лица было безмятежным, словно он пригласил Константина почаевничать и покалякать о последней игре «Динамо». Значит, надо быть на стреме, ибо чем ленивей выглядит Григорий Григорьевич, тем острее может закрутиться сюжет.

– Вызывал, Константин Иванович. Вызывал… Слушай, Константин, ты о чем вообще мечтаешь по служебной линии? Каких высот достичь хочешь?

Начинается, отметил про себя Костя. Издалека-издалека, смысла никак не увидеть. Ну что ж, и отвечать надо так же:

– Мечтаю получить звание Героя России, товарищ генерал-майор. Желательно, не посмертно.

Филимонов коротко хохотнул и запустил пятерню в торчащий ежиком седой чуб:

– Знал, что ты самолюбив и карьерист, но чтоб настолько…

– Офицер должен быть самолюбивым и карьеристом, товарищ генерал-майор. Вы сами нам так говорите. А иначе, зачем ты пошел служить в армию?

– Признаю, говорю о самолюбии. Но границы надо все-таки блюсти, скромнее быть. Как там Теркин выразился? Ему орден дают, а он им – «Я согласен на медаль».

– Так орден ему конкретно никто не давал, товарищ генерал-майор. Это просто бойцы зубоскалили.

Филимонов не обратил внимания на реплику Константина, продолжал гнуть свое:

– Звезду Золотую ему, видишь ли, подавай, золота человеку захотелось. А есть, между прочим, кое-что и подороже золота. Вот, к примеру, калифорний, слышал о таком элементе таблицы Менделеева? Один грамм – двести пятьдесят миллионов долларов.

Не знай подполковник Молодцов так хорошо своего начальника, то подумал бы про себя: при чем тут миллионы и калифорний, если закончился служебный день, если девушка ждет у Окуджавы? Ну, чего ради пустые разговоры вести?

– Героев, Константин Иванович, за красивые глазки не дают, для этого пахать и пахать надо, – продолжал между тем генерал. – Ты в этом плане, правда, молодец, потому и подполковника получил досрочно.

Да, досрочно. Веселенькая тогда командировка выдалась – бег с препятствиями по горам, двое суток совершенно без сна, «склон» – в клочья. Впрочем, хрен с ним, с камуфляжем. Группа Молодцова навсегда потеряла там Гришу Карева и надолго – Васю Барчука. Две операции у него позади, предстоит третья… Поскольку поставленная группе задача была выполнена, дали кому медали, кому звания. Вот потому Молодцов и получил внеочередную звездочку на погоны.

– Пахать надо, говорю… – Генерал с прищуром оглядел Костю и добавил: – А у тебя лоску многовато. Одеколоном пахнешь. Будто жениться собрался. Такое впечатление, что ты давно на настоящем деле не был. Давно, да?

Григорий Григорьевич, конечно, знал, что лишь четыре дня назад Молодцов вернулся с Кавказа, причем проводил там время совсем не в здравницах, но ответить все равно надо:

– Группа в среду вернулась с задания, товарищ генерал-майор.

– Да ты что? В среду? А сегодня уже понедельник. Засиделся ты в кабинете, смотрю.

Филимонов встал из-за стола, теперь уже двумя руками вздыбил ерш коротких седых волос, словно снял маску с лица, и остановился напротив Константина.

– Полчаса назад Громов позвонил, надеюсь, понял, какой?

Генерал-майор Громов недавно возглавил УФСБ по Северному Кавказу, и в прошлую среду, перед отъездом, пригласил его, Молодцова, на обед, без особых возлияний, если не считать бутылку «Лезгинки», потом дал машину к трапу самолета.

– Понравился ты ему, – сказал Филимонов. – Потому и попросил именно тебя прислать.

– Для чего, Григорий Григорьевич?

Обращаться так к генералу было не то что в порядке вещей, но вполне допустимо, когда разговор переходил в доверительное русло.

– Ты еще спроси, для чего я калифорний в речь свою вплел. В общем, садись, слушай внимательно. К твоей группе будет придан следователь ФСБ Чесноков Виктор Иванович, и головастый, как меня заверили, представитель ученого мира Вячеслав Калинин. А уже на месте тебе товарищи помогут связаться с бывшим командиром взвода старшим лейтенантом Никифором Яковлевичем Федотовым, ныне пенсионером, имеющим группу инвалидности. Но это, так сказать, информация по персоналиям, а теперь слушай суть.

Раздался телефонный звонок, но генерал тотчас отключил связь, что делал крайне редко. Сие означало одно: эта самая суть была у него сейчас на первом месте.

– Знаешь, Константин Иванович, вполне допускаю, что история, которую ты сейчас услышишь, и выеденного яйца не стоит, но есть факт, который сомнению не подлежит. В начале девяностых из-за бардака, который тогда творился при распаде СССР, в том числе, надо признать, и в силовых ведомствах, у нас действительно пропало изделие, которое носило цифровой номенклатурный код «Р-Я шесть», а в обиходе называлось «ядерным ранцем». Слышал о таком?

Костя слышал, поэтому сразу же сказал:

– За их хранение, если не ошибаюсь, отвечало двенадцатое ГУ МО.

Генерал не раз приятно удивлялся, что Молодцова ни один вопрос не застанет врасплох, о многом офицер знал если не досконально, то хотя бы на информационном уровне. Вот и сейчас: тема ядерной мины в отделе никогда не поднималась, казалось бы, что до нее Константину, а поди ж ты: в курсе.

– Тут трудно сказать, ошибаешься ты или нет. В этом самом Управлении была создана Инспекция ядерной безопасности, потом стала формироваться аварийно-спасательная служба, потом Инспекция превратилась в Управление госнадзора… И это все совпало со временем, когда пошел возврат тактического ядерного оружия из стран Варшавского договора, из республик Закавказья и Средней Азии. Как «ядерный ранец» оказался в одной из обычных частей – в батальоне, дислоцированном в Дагестане, это отдельный разговор, касаемый несколько других служб.

– А наша задача? – спросил Молодцов. – Я так понимаю, найти пропажу?

– Правильно понимаешь, – кивнул генерал. – Найти и ни в коем случае не дать ей выполнить то, для чего она предназначена. Ну, не передумал Героем России стать?

– Если даете возможность немного подумать…

– Хрен тебе, Константин Иванович. Спускайся этажом ниже, там тебя уже ждут товарищи, которые посвятят в детали задания.

Бац – и третий этаж «конторы», вместо Окуджавы и девушки Насти, с которой даже поцеловаться ни разу не успел. Похоже, прощай, Настя…

До отлета на Кавказ встретиться и поговорить с «головастым ученым» Вячеславом Калининым подполковнику Молодцову не удалось, и потому в самолете они сидели рядом. Физик был хлипок в кости, макушкой едва доставал Константину до плеча, но взгляд имел уверенный, а голос на удивление твердый и жесткий. А какая глубина в глазах! Такие люди знают себе цену.

– Даже не представляю, что я вам могу сказать нового, – начал он, едва представившись и опустившись в кресло. – Вы, насколько я понимаю, имеете прямое отношение к спецназу ГРУ, «ядерные ранцы» мы в большей степени придумывали для вас, и информация о них должна быть вам известна.

– Лично мне известно мало, – признался Костя. – Эти изделия были и у нас, и у американцев. С середины девяностых США и Россия по обоюдному согласию стали их утилизировать. Я тогда был курсантом, и изучению ядерных мин у нас особого значения уже не придавали. – Молодцов, снисходительно улыбнувшись, решил «забить гол» собеседнику. – Как понимаю, и вы, Вячеслав, только начинали тогда свою карьеру и потому ничего лично придумать для нас не могли.

– «Ранцы» были мощностью до килотонны в тротиловом эквиваленте, – словно бы не обратив внимания на реплику подполковника, продолжил тихим голосом Калинин. – Этот, в общем-то, заряд что надо. Бомба, сброшенная на Хиросиму, была всего в двадцать раз мощнее. Там погибли примерно сто пятьдесят тысяч человек. Разделите на двадцать – мало не покажется. И потом, никаких особых носителей не надо, «ядерный ранец» выглядел действительно заплечным ранцем, весил всего двадцать пять килограммов, а к нему необходим был лишь хороший спецназовец. Что же касается вашего замечания… Когда вы, Константин Иванович, были курсантом, я тоже учился, да, на четвертом курсе, уже корпел над дипломной работой. Я как раз тогда придумал, как на тридцать процентов увеличить мощность «ранца» и одновременно снизить его вес. Тогда уже действительно шла речь о запрещении легких ядерных боеприпасов, но, насколько я знаю, два-три изделия по моим работам были созданы. Начинка та же, калифорний и тритий, но я предложил… – Физик коротко взглянул на Костю. – Впрочем, детали работы уже не актуальны, но даже после закрытия темы вам я их сообщить не имею права. Вероятно, вы необходимой степени допуска к секретности, несмотря на свое высокое звание, не имеете. Могу сейчас сказать только одно: всю открытую информацию, которую я вам сообщил, вы могли бы получить по запросу в письменном виде. А закрытую – сами понимаете… Но знаете, почему я напросился на эту командировку и лечу с вами?

– Нет, – признался Молодцов.

– Мой «ранец» был снабжен тремя системами неизвлекаемости – необезвреживаемости. Слова корявые, но отражают суть. То есть вряд ли кто из даже опытных саперов предотвратит взрыв, если мина уже активирована и пошел отсчет времени. У меня есть шанс это сделать. Мину, так понимаю, вы найдете? Или хотя бы знаете, где ее примерно искать?

Молодцов покачал головой:

– Пока мы знаем лишь то, что один из «ранцев» в девяносто третьем году пропал – есть такое стойкое предположение. Детали возможного похищения только еще предстоит выяснить.

Эти самые детали он по крохам узнавал тем же вечером, беседуя со старшим лейтенантом запаса Никифором Яковлевичем Федотовым.

В предоставленном им для этого кабинете они сидели втроем – присутствовал еще следователь ФСБ Чесноков. Разговор трудно клеился. Федотов, болезненно худой, с мелкими птичьими чертами лица, возрастом далеко за сорок, был до предела напряжен, вытягивал шею, вслушиваясь в вопросы, но, кажется, плохо понимал их, приходилось постоянно переспрашивать, почти по слогам. Такое поведение человека было вполне понятным: два ранения в голову, сильный удар в висок, от которого осталась заметная вмятина. Удивляться можно было лишь тому, как Федотов вообще выжил в тот сентябрьский вечер тысяча девятьсот девяносто третьего года.

Ему дали вроде бы пустяковое задание: на территории военного городка организовать охрану оружейной комнаты. Городок располагался на границе Дагестана и Чечни. Часть меняла дислокацию, поскольку это было уже то время, когда на Кавказе запахло войной. Новое место для военного городка обустроили километрах в трех от этого. Туда уже перебазировали технику, оружие, тыловые заведения. В опустевшем «ружпарке» остался лишь один контейнер, за которым должны были приехать, кажется, или особисты, или из инженерной службы полка. В ожидании этого и остался в казарме старший лейтенант с пятью бойцами. Солдаты были не его подчиненными, их вообще из разных подразделений набрали – не задействованных в переселении этого отдельного батальона.

– Я вообще-то был связистом, но раз комбат поручил охранять объект – что ж, приказы ведь не обсуждаются. Да и дело-то на первый взгляд пустяковое. Мне сказали, два-три часа тут побыть. Это было в двенадцать дня, а до семи вечера никто за контейнером не пришел.

– А в девятнадцать ноль-ноль пришли?

Бывший взводный опять напрягся, видно, не понял смысл сказанного, и Молодцову пришлось повторить свой вопрос, высказав его более четко:

– Так во сколько за этим контейнером кто-то пришел?

Теперь Федотов вопрос понял и ответил:

– Пришли… Сначала, примерно часов в восемнадцать, появился человек в гражданском костюме – представился ученым. Пока он стоял за пределами городка, за КПП, я комбату позвонил, объяснил ситуацию, он распорядился, чтобы я его пустил. Ученый тоже должен был дождаться тех, кто за контейнером приедет. Он оказался страшным болтуном, из-за него, думаю, все и случилось. Начал трепаться: вы, мол, даже не догадываетесь, сколько это изделие стоит и какая в нем сила. Бойцы рты пораскрывали. Я оставил их и отлучился на пять минут…

– Что значит – отлучились? – спросил Чесноков.

– Пошел в туалет, – смущенно пояснил Федотов. – В казарме, где была оружейка с контейнером, к тому времени и воду уже отключили, и раковины туалетные вывезли, но у нас туалет и в районе спортплощадки был оборудован, за плацем. Там я и услышал стрельбу. Выскочил – а на меня ствол. И… И все. Выстрел, потом второй. Это помню, как в тумане. Упал на асфальт как в пуховую перину, боли не чувствовал. Смотрю, пламя вырывается из окон. Я за пистолетом потянулся, и тут удар в висок. Очнулся, врачи мне сказали, через двое суток только – выжил чудом. Да и то – как очнулся? Разговаривать начал лишь через полгода, но и сейчас еще…

Фамилий и имен бойцов, охранявших с ним «ружпарк», Федотов не помнил. Не вспомнил ни особых их примет, ни особых привычек.

– А если бы мы показали вам фотографии…

– Сейчас две тысячи четырнадцатый год, двадцать лет с тех пор прошло, понимаете? – не дослушав, отрицательно покачал головой Федотов. – Я когда в себя пришел, жену долго не узнавал. Все стерлось в памяти, все. Только лоб и глаза нападавшего помню.

– Какие лоб и глаза? – одновременно спросили Костя и Чесноков.

– Того ублюдка, который в меня стрелял. Я даже когда в беспамятстве лежал, видел их, эта картинка в мозгу как отпечаталась. Сросшиеся брови, взгляд… Волчий взгляд, не человеческий…

Щека Федотова задергалась, по губам прошла судорога. Расспрашивать его прекратили, угостили зеленым чаем, перевели разговор на дела рыбацкие, которые он любил, и распрощались.

– Если у нас еще будут вопросы, можно вас побеспокоить? – спросил Чесноков. – Никуда в ближайшее время уезжать не собираетесь?

Никифор Яковлевич только хмыкнул:

– Я мало выездной, до сих пор процедуры, уколы. Конечно, помогу, чем могу, но пользы от меня, сами видите…

Виктор Иванович Чесноков к встрече с бывшим взводным, начальником караула, готовился основательно. Проследил по документам весь служебный недолгий путь Федотова от училища до тех самых семи часов вечера, когда в него вошли две пули. Курсантом Федотов был средненьким, но дисциплину не нарушал, задачи, которые перед ним ставили, выполнял, пусть не образцово, но вовремя. Мог ли он вступить в сговор с преступниками? В части офицер успел прослужить полтора года, двадцать лет назад это было, и его бывшие сослуживцы – Чесноков нашел и их – только плечами пожимали: трудно об этом судить, Федотов всегда слыл тихим, незаметным. Но, в конце концов, все они предположения делали одинаковые: вряд ли. Ведь если человек с гнильцой, то за полтора года эта гниль вылезла бы, проявилась. А о Никифоре Яковлевиче и слова плохого сказать нельзя. Тихоня.

И все же окончательные выводы, конечно, делать рано. А вдруг! Известно же: в тихом омуте черти водятся… Можно ведь предположить, что бандиты решили сэкономить на обещанной доле… Однако в данном конкретном случае – вряд ли.

Когда Федотов ушел, Чесноков откинулся на стуле, забарабанил пальцами по столу, прикрыв глаза:

– И что скажешь, Костя? «Глухарь» полнейший? Или есть какие-то мысли?

– На уме у меня пока только одно, Виктор Иванович. Надо звонить майору Веретенникову, чтобы узнать чуть больше об этом бандите, Дешериеве. Служил ли он срочную, а если служил, то где. И вообще, попробовать его разговорить.

– Ход твоих мыслей понятен и правилен, – согласился Чесноков. – Судя по возрасту, Дешериев мог быть тем солдатом, у которого, как выразился бывший взводный, волчий взгляд. Вполне можно допустить, что именно он убил сослуживцев, спер мину… Только не верю я в такие совпадения и в такое везение, что мы сразу на нужного нам типа выйдем. Хотя, чем черт не шутит!

Веретенников по Дешериеву отчитался быстро, так как уже собрал о нем всю доступную информацию. Срочную экстремист, да, служил, но двумя годами раньше, чем произошла пропажа «ядерного ранца», и на Урале. А разговорить его уже никак не удастся: полтора часа назад главарь банды умер, так и не приходя больше в сознание. Не успели вытрясти информацию из мерзавца…

– Ну вот, – сказал Чесноков, – поскольку первая версия у нас отпала, делюсь с тобой, Константин Иванович, дополнительной информацией. В расстреле караула и пропаже ранца осталось много загадок, которые нам с тобой никто не поможет разгадать. Как ты понял, казарму с «ружпарком» подпалили, она сгорела дотла. Когда подъехали пожарные, полиция и представители инженерно-саперного батальона, на пепелище обнаружили семь трупов, опознать которые было уже невозможно, и пять автоматов, которыми были вооружены бойцы.

– Погоди, Виктор Иванович, – перебил его Молодцов. – Почему – семь трупов? Их всего семь человек там было, пять солдат, старший лейтенант Федотов и гражданский, ученый или кто он там. Но офицер оказался на улице и выжил, а кто-то из этого количества людей в него стрелял и ушел с ранцем… Значит, погибших должно быть максимум пятеро!

Чесноков продолжал выстукивать барабанную дробь:

– У меня, товарищ подполковник, по математике твердая четверка в школе была, во всяком случае, считать до семи я тоже могу. Повторяю, сгоревших трупов обнаружили семь. Что еще удалось установить – убитых облили бензином, а потом подожгли. Документов при них не сохранилось – обгоревших по приметам не опознать, а жетонов у солдат-срочников тогда не было, про ДНК эксперты тогда вообще имели слабое представление, к тому же – это ведь Кавказ… Официальное расследование знаешь чем закончилось? Удовлетворением интересов всех сторон! Во как! Было записано, что на военный городок напали вооруженные бандиты, солдаты оказали им мужественное сопротивление, погибли при исполнении… Ну, в общем, милиция преступление раскрыла, но преступников не нашла, на славный батальон черное пятно тоже не легло – сражались бойцы. А пропажа «ранца» нигде даже не оговорена. Будто его и не было…

– А как он туда вообще попал – об этом что-нибудь известно? С чего вдруг у обычных саперов появился «ранец»?

Следователь ФСБ горестно вздохнул и сложил руки на груди:

– Представляешь, Константин Иванович, даже в то дурное время, когда в ротах неучтенные портянки и подштанники находили, шеи за это мылили старшинам и ротным, – не пропадали такие «изделия». Это же ядерное оружие! Разбирались по полной программе, ведь переполох поднялся бы, даже если бы автомат пропал или лишним оказался, а тут – «ядерный ранец», ценнейшее и секретнейшее изделие, за которым вроде бы тысячи глаз следить должны!

– Плохо, что тысячи, – заметил Молодцов. – Известно ведь, что у семи нянек дитя без глазу.

– Странно все это… Возможно, командование батальона было вообще не в курсе охраняемого груза – секретность… Но кто его туда отправил?

– Во, точно. И ведь что интересно, по документациям – не мог этот «ранец» в «ружпарке» храниться, поскольку был отправлен, грубо говоря, на переплавку. Что отправлен – есть такая бумага, а что уничтожен, согласно всяким там конвенциям, – этого документа нет. Что секретный снаряд в «ружпарке» этой роты делал, батальонное начальство ответить на этот вопрос нам не может. Сам комбат погиб в Первую чеченскую, из двух старших офицеров батальона один умер, второй на пенсии, и об этой мине – ни сном ни духом. Допросили уже…

– И инженерная служба про изделие, которое у них находилось, тоже ничего не знает. Так? – дополнил Молодцов.

– Само собой, – кивнул Чесноков. – Инженер части едва дара речи не лишился, в предынфарктном состоянии пребывал, когда я ему на допросе рассказал, что мы ищем. Значит, история с миной или на очень высоком уровне проворачивалась, или на глупейше низком, что тоже бывает: советских прапорщиков сбрасывать со счетов тоже нельзя. Типа по ошибке завезли, оставили… Ну, вроде как в продуктовом магазине: просишь докторскую колбасу, а тебе сырокопченую взвешивают и продают по дешевой цене. Крайне редко, но бывает и такое.

– Хороший пример, – усмехнулся Костя. – Только с колбасой проще, колбасу разыскивать не надо. А здесь… А что с прапорщиками батальона?

– Картина такая же, как и с руководством: двое погибли еще в Первую чеченскую, один оставшийся начсклада тоже опешил – впервые слышит. Но мы его еще поколем…

– Фамилии погибших бойцов вам удалось восстановить, Виктор Иванович?

– Удалось. Но времени мало было, чтоб покопаться там как следует, потому придется немного подождать: мои товарищи попробуют разыскать и по Интернету сбросить сюда их фотографии. Дело, как понимаешь, сложное и хлопотливое. Надо дембельские альбомы сослуживцев пересмотреть, официальные снимки найти, которые три на четыре, но они мало что подскажут. Федотов запомнил лоб и глаза убийцы, следовательно, нужен крупный план, особый ракурс…

В гостинице, куда их поселили, всем достались хоть и маленькие, без изысков, но одиночные номера.

Вечером к Молодцову заглянул Вячеслав Калинин, спросил, знает ли он этот южный город и не составит ли ему компанию – хочется осмотреться, прогуляться и поговорить.

А почему бы и нет?

Зимы здесь не было еще и в помине, вместо снега по аллеям парка шуршал под ногами настил нападавших листьев. Но ветер дул со стороны реки уже далеко не ласковый, колючий, прогулке не сопутствовал, и они заглянули в маленькое пустое кафе, выпили по бокалу домашнего вина. Через стеклянную стену этой забегаловки наблюдать за осенью было куда приятней.

– Слава, а ты, случайно, не знал того ученого, который был здесь, на Кавказе, ответственным за вашу ядерную мину?

– Я даже не знал, что здесь был «ранец», – покачал головой Калинин. – Мое дело – изобретать, а эксплуатировать – это уже иное.

– Совсем иное? – спросил Костя.

– Может быть, не совсем… Ну, вот, к примеру, Сергей Палыч Королев был генеральным конструктором, но космические корабли не сам придумывал и не летал на них.

– Не летал, но, думаю, не отказался бы полететь, если бы ему разрешали. Только разрешения никто не давал: вдруг какая-то неточность в расчетах, строители что-то напортачат, стечение обстоятельств – и генерального конструктора не станет.

– У нас ошибки быть не может, – жестко произнес Вячеслав. – Если бы я в этом городе собирал свою мину и ошибся, не было бы не только меня, но и города.

Молодцов бросил на него быстрый взгляд:

– А если бы… Если бы «ранец» оказался в эпицентре пожара, он мог бы взорваться?

– Нет, – ответил Калинин. – Хотя, если быть точнее, от одного пожара мина бы не ожила. Но… Я не знаю точной конструкции пропавшего изделия, их ведь было, я уже говорил, несколько модификаций. При одной допускалось, что мина может сдетонировать, если при высокой температуре рядом раздастся взрыв определенной мощности… А эта, пропавшая, что, горела?

– Нет, ее успели вынести до пожара.

Ожил мобильник Калинина, и когда он посмотрел на экран, суровое лицо ученого подобрело.

– Оля, я не знаю, когда приеду… Правильно питаюсь, правильно! И горло берегу. К тому же здесь теплынь. Я привезу рыбы, орехов и меда. Дети как?… Прекрасно, привет им. Целую!

– Жена, – отключившись, пояснил он Косте.

– Разборки не устраивает?

– Ну, что вы! Привыкла. Я езжу в командировки часто. Только все боится, что я заболею – я ведь кормилец своей большой семьи! Но подвержен, знаете ли, простудам. Мороз, жару переношу хорошо, а вот такие пограничные погоды…

– Она тоже физик?

– Нет, преподает литературу в институте, гуманитарий на сто процентов. Для нее мои формулы и опыты – темный лес. Как для меня особенности прозы Гоголя… – рассмеялся Вячеслав. – Я ее очень люблю. И троих наших детишек. Старшенькая в первый класс пошла. А у вас есть дети?

– Пока холостякую… – Молодцову стало неудобно от этого признания. – Но в скором времени… надеюсь…

– Да, в вашем возрасте уже пора обзаводиться семьей и детьми…

Ха! Да у Кости был прекрасный шанс обзавестись семьей еще перед выпуском из училища. Он уже полгода проводил увольнительные с симпатичной студенткой из мединститута. Маша, модельная девочка, умничка, высокая, под стать ему, была дочерью зама главы администрации района и проректорши университета. Молодцов был вхож в их дом и оценен как достойный жених. Но время было неспокойное, особенно для военных, и будущий тесть сказал как-то за ужином:

– Константин, в моих силах – есть связи – сделать так, чтобы ты снял погоны. Ты же и юристом можешь работать, это я тоже устрою.

Потенциальная теща добавила:

– Да, Костик, да! Мы не хотим, чтоб дочь поседела, ожидая тебя из горячих точек. Юристы хорошо получают, к тому же с квартирой мы вам сразу поможем. Ты посоветуйся со своими родителями…

Маша сидела с умным видом и молчала. Она не хотела перечить папе с мамой и ее устраивала та перспектива, которую они нарисовали.

Костя ни с кем советоваться не стал. У него было свое мнение и видение будущего. Когда пришло время вместе с товарищами бросать в рюмку первые лейтенантские звездочки, он позвонил Маше и сказал:

– В Магадан меня распределили. Поедешь со мной?

– Ну что ты! Там ведь зимой морозы за пятьдесят! – охнула она.

Это был их последний разговор.

Молодцов на семейные темы разговоров не любил и круто поменял тему, затронутую Калининым:

– Вячеслав, с сегодняшнего вечера ты занимаешься со мной ликбезом. Будешь учить меня, как можно надежно обезвредить вашу мину.

– Зачем? – удивился тот. – Я же сюда и направлен как раз, чтобы…

– Зачем ты направлен, я знаю, – перебил его Костя. – Но это Кавказ. Здесь блюда острые подают, желудок прихватить может с непривычки, и потом, горло подведет в самый неподходящий момент. Погода видишь какая? Сырая и промозглая. И такой будет еще долго. И потом, ты ведь в горы не ходок…

– Нет-нет, – запротестовал ученый. – Ничего со мной не случится! И в горы я студентом ходил, в походы…

– Прекрасно, что ты меня понял. – Молодцов будто бы и не слышал Калинина. – Значит, так. Рисуешь подробнейшие схемы знакомых тебе модификаций ядерных мин, завтра к тебе придет местный инженер-рукоделец, и вы с ним смастерите макет этой самой «Р-Я шесть». И каждый день, слышишь, каждый день будешь учить меня уму-разуму…

– Да особого ума и не надо для этого. На панели управления находится набор кнопок, тумблеров, вот с ними и надо поработать.

– А в шпионских кино все проводки какие-то режут, боятся ошибиться: то ли красный нужен для этого, то ли белый, – улыбнулся Молодцов.

– Проводки там есть, конечно – от боевой части к детонатору, – пожал плечами Вячеслав. – Но про их цвета я не знаю. Мое дело – решать принципиальные задачи.

Позже, когда в балконное окно уже заглянула полная луна, Костя набрал номер Насти – он до отъезда из Москвы так и не смог встретиться с ней ни возле памятника Окуджавы, ни где-нибудь еще. Пробовал звонить – не брала трубку. Обиделась, конечно же, но времени встретиться и объясниться не было. К отъезду сюда надо было готовиться, и основательно, служба такая. По идее, Настя должна понять.

Услышав ее голос, он бодро сказал:

– Привет, Настя!

И услышал в ответ:

– Не звони мне больше. У меня… Я… В общем, пойми меня правильно и не звони.

Пошли короткие гудки отбоя.

А может, это и к лучшему, подумал Костя. Во всяком случае, ее ответом не очень расстроился. Она бы никогда не просила его беречь горло и правильно питаться. Чтобы понять это, достаточно и двух встреч. Она бы только сказала, что ей надо привезти из командировки…

Утром в его номер постучался Чесноков:

– Предлагаю пораньше позавтракать, взять машину и поехать в гости к Федотову.

– Прислали фотографии? – догадался Костя.

– Да, – ответил Виктор Иванович и высыпал на стол уже распечатанные снимки. Они были сделаны очень профессионально, чувствовалось, что над ними поколдовали и ретушеры, и художник. Пять фото: на всех лоб, глаза, нос крупным планом. Он выложил их рядком, несколько раз при этом меняя местами: – На какое фото ставишь?

Бывший взводный Федотов не сказал, какого цвета волосы были у убийцы. А может, он и это не запомнил. Тут они были как на выбор: русый, рыжий, брюнет, шатен, блондин. Глаза… У всех недобрые глаза, наверное, опять-таки ретушеры постарались. И все-таки Молодцов указал на фото брюнета.

– Солидарен, – поддакнул следователь. – Но вполне допускаю, что Никифор Яковлевич не укажет ни на кого из этой пятерки. Ведь кто-то там был еще…

Федотовы жили в малогабаритной «двушке», комнаты выглядели чистыми, опрятными, ухоженными. Жена его, Елена, на мужа походила мало: толстушка с веселым нравом. Она и встретила гостей, поскольку мужа дома не было – за кефиром в магазин побежал.

Чесноков еще раз оглядел комнаты и сделал свой вывод: небогато живет семья, нет здесь следов роскоши, если офицер когда-то сорвал куш, разве что темное резное кресло, по всей видимости, ручной работы. Вот оно должно стоить столько, сколько военный пенсионер за год не получит.

Елена заметила, к чему проявил интерес Виктор Иванович, и сказала:

– Это еще что! У нас на даче и буфет такой же, и журнальный столик, и два кресла. И не скажешь, что им уже почти двадцать лет.

– Мне кажется, это кресло как минимум девятнадцатого века, – хмыкнул Чесноков.

– Все правильно, – согласилась Федотова. – Я хотела сказать, у нас эта мебель уже двадцать лет.

– Вы купили мебель двадцать лет назад? До того, как Никифор Яковлевич попал в госпиталь?

– Купили? – Елена довольно расхохоталась. – Вот все так и считают. А мы за нее ни копейки не платили!

– Досталась в наследство?

– Что вы, какое наследство. У него родители были колхозниками, у меня папа водитель, мама швея на фабрике. Стыдно признаться, откуда у нас мебель барская. – Она показала в окно: – Посмотрите, сейчас там уже березняк растет, а раньше частные дома стояли. Мы только заселились сюда, а их сносили. Тоже, видно, застраивать многоэтажками планировали, но такое время тогда наступало – только разрушать ума и хватало. Ну и вот: свалка там образовалась, а на свалке этой – разбитая, старая выброшенная мебель. Ника, ну, муж, ходил по темноте, чтоб не видели, – ну, стыдно же, – и таскал домой то ножки, то крышку, то стекло гнутое от витрины буфета. Я ему помогала, и Сережа помогал, сын наш, он тогда только в первый класс пошел, но все равно: по планочке, по реечке… У Ники, скажу вам, руки золотые. И когда у нас беда случилась, ну, та, со стрельбой, у него произошел паралич. И он все пытал врачей, оживут ли руки. А те ему: оживут, вы их только развивайте, нагружайте… И он тогда эту мебель ошкуривал, подгонял, что-то заново вырезал, днем и ночью, днем и ночью…

Молодцов тоже внимательно осмотрел кресло, тут же ругнул себя: мол, не из того места у него руки растут, плинтус на кухне укладывал, и то криво…

– На реставрации мебели можно хорошо зарабатывать, – заметил Чесноков. – Особенно сейчас, когда возвращается мода на старину.

– Ну, что вы! – Елена даже рукой махнула. – Соседи все время его озадачивают: то стул починить, то столешницу заменить… Он ни с кого ни рубля не возьмет, такой человек. На хлеб с кефиром нам хватает, а больше и не нужно. Сережа уже самостоятельный, в Ростове живет, все у него есть, и мы никогда за длинным рублем не тянулись. Я работаю, да его пенсия, да дача… Вот, варенье оттуда, и из крыжовника, и из смородины, и вишневое. И пастилу я сама делала. Садитесь, чаек попьем.

Как раз к чаю вернулся из магазина и Федотов.

Варенье оказалось сказочным!

Когда речь зашла о делах, Елена спросила:

– Мне выйти? Или можно остаться?

– Да как хотите, – ответил Чесноков и выложил перед Федотовым веером сразу все снимки.

Тот дернулся, как бы отпрянул от них, щеку опять повела судорога. Елена быстро положила мужу руки на плечи, и Федотов тотчас успокоился.

– Этот, – произнес он хрипло и показал на фото брюнета. – Точно – он!

– Рядовой Забайраев, – пояснил Чесноков. – Вам эта фамилия, Никифор Яковлевич, ничего не говорит?

– Нет. Могу лишь повторить: я не знал ни одного из солдат.

Генерал-майор Всеволод Кириллович Громов выслушал Молодцова и Чистякова, пожевал дужку очков, потом надел их, еще раз подвинул к себе фотографию, на которую указал Федотов:

– Значит, с миной уходил скорее всего Муса Забайраев. Его, говорите, опознал Федотов, и еще до этого его же как потенциального преступника определили вы сами. Чем основан ваш выбор, Константин Иванович?

– Интуиция, – коротко ответил Молодцов.

Громов перевел взгляд на следователя. Виктор Иванович развел руками:

– Увы, у меня такого дара нет. Однако мне было намного легче, чем Константину Ивановичу. Я опирался на факты и делал предположения, так как имел возможность познакомиться с личными делами всех пятерых солдат, которые охраняли «ружпарк». Двое были сибиряками, третий из Мурманской области, четвертый – саратовец, а пятый, Забайраев, почти местный, из Чечни. Ему проще всего было уйти с ранцем. Бежать же, к примеру, в Сибирь с такой нелегкой заметной ношей…

– Логично, – согласился генерал.

– И еще, Всеволод Кириллович. Поскольку обнаруженных на месте пожара трупов было больше, чем надо, нетрудно предположить, что у преступника появились сообщники, проникшие на территорию военного городка. Сколько их было, сейчас не установить, но в результате перестрелки солдаты двоих убили. Сообщники скорее всего из этих мест, во всяком случае, из этого региона. Потому я склонялся к версии, что преступник – Забайраев.

– Убедительно. – Генерал еще раз взглянул на фото, потом перевернул его и положил на стол. – Во всем согласен, но… Но есть факты, которые говорят о другом. Правильно, майор Веретенников?

– Так точно, – ответил тот. Открыл лежавшую перед ним папку и продолжил говорить, заглядывая в лист: – Вот, официальные бумаги. Рядовой Забайраев Муса Бекханович погиб при исполнении в сентябре девяносто третьего, похоронен на кладбище в родном селе, в запаянном гробу… Ну, понимаете, почему.

– Это-то понимаем – сгорел боец, – кивнул Громов. – А вот все остальное – под огромным вопросом. Или память Федотова, факты Чистякова и интуиция Молодцова никуда не годятся, или вместо Забайраева похоронен другой человек. Но тогда, может быть, этот Муса появлялся все же в семье, кто-то его видел, что-то о нем слышал? Над этим надо сейчас поработать.

– Понял, товарищ генерал-майор. – Веретенников закрыл папку, словно демонстрируя свою готовность приступить к решению поставленной задачи тотчас же. – Я это село хорошо знаю, неоднократно там бывал.

– Потому, Всеволод Кириллович, ни Олега, ни других товарищей, которых могут знать в селе, лучше не использовать, – возразил Молодцов.

– Обоснуйте, Константин Иванович.

– Село это – тайп чеченского рода, большинство людей здесь, следовательно, соединены родственными узами. Братья, сестры, дядья, даже страшно подумать, какого колена. Главная власть тут – самый уважаемый тайпом человек, и никто за его спиной не скажет, не шепнет, особенно силовику, ничего о ком бы то ни было из своих. И мы добьемся обратного: если Муса Забайраев жив, он тотчас узнает, что им интересуются органы. Нам это надо?

На какое-то время в кабинете начальника УФСБ воцарилось молчание. Генерал понимал, что Молодцов прав. Сам он прибыл в этот регион считаные месяцы назад, врастать в сложную обстановку бегом невозможно, не зазорно учиться у более опытных, хоть и молодых.

– Ваши предложения? – Громов снял очки и опять прихватил губами дужку.

– Я готов их изложить сразу после того, как переговорю с генерал-майором Филимоновым. – Тут Константин понял, что собеседники могут истолковать эти его слова несколько иначе, мол, не хочет подполковник им доверять, держит от своих же закрытые карты, и потому счел нужным сразу же добавить: – Вопрос касается одного офицера, которого я хотел бы видеть здесь. Моего желания на это, естественно, мало, нужно согласие начальства.

Филимонов на просьбу Молодцова не раздумывая дал «добро».

Вечером Костя зашел в номер к Калинину. Вячеслав занимался наукой: перед ним были открыты сразу две книги на страницах, заполненных формулами, и он что-то записывал в толстую тетрадь.

– Если ты с предложением позаниматься, то перенесем на часок, а? Мысль интересная пришла, прерваться не могу.

– Макет мины завтра будет готов, – кивнул Молодцов. – Сегодня через час, как и просишь, я к тебе все же приду, с чертежами поработаем. А пока отниму у тебя две минуты, Слава. Поиск нашего «ранца» может затянуться, а у тебя, наверное, времени для ожидания не так много. Филимонов сказал, что ты можешь поступать так, как хочешь. Возвращайся дня через три, когда сделаешь из меня грамотея по минам, в Москву, спокойно занимайся там наукой, а когда понадобится…

– Понимаю, что найти мину – задача сложная, – перебил его физик. – Но поиск может затянуться, а может, и не затягиваться, так? И тогда в дело пойдут минуты. За них я из столицы сюда никак не успею долететь, поэтому – останусь.

– В таком случае, прошу гонять меня по всем пунктам с этим вашим изделием. И по теории, и по практике. По практике – особенно.

– С практикой как раз и будут сложности, – хмыкнул Вячеслав. – Мне надо видеть, что за мину мы найдем, какой конкретно модификации. Я ведь уже объяснял, что некоторые тонкости этого изделия знаю только я, и на словах чужому человеку это передать сложно. Потому вдвойне спасибо вашему Филимонову, что он оставил за мной право решать вопрос с отъездом.

– Согласен. Скажем ему спасибо. И ликбез продолжаем. Приду через час.

На другой день после телефонного разговора с Филимоновым Молодцов встретился с сотрудником своего отдела майором Гамлетом Арзуманяном. Встретился как бы случайно. Шел себе по оживленной городской улице, шел, и вдруг – бац! Гамлет! Сослуживцы и друзья по жизни, они не бросились обниматься, даже рукопожатиями не обменялись, просто повернули в одну сторону, в золотой от осени парк, пустой в это утреннее время, и оказались за одним столом в кафе-стекляшке чуть ли не единственными посетителями. Это было то самое кафе, где накануне подполковник дегустировал домашнее вино с Калининым.

На этот раз обошлись без вина.

– Спасибо, Костя, что ты меня из столицы выдернул. Эх, за встречу бы сейчас!.. – Но, увидев, как тень пробежала по лицу Молодцова, Гамлет коротко рассмеялся и проговорил с акцентом: – Шютка, дорогой! «Барбамбия – керкуду!» Ты же знаешь, я свое давно выпил.

Костя знал о нем все, тайн друг от друга у них не было.

Арзуманян был старше Молодцова. Еще в девяносто третьем он, тогда старший лейтенант, выпускник «разведфакультета» Киевского ВОКУ, командовал ротой, принял в горах Дагестана свой первый бой. Сразиться пришлось с хорошо вооруженной, одетой в армейский камуфляж бандой численностью до сорока человек. Накануне Гамлет получил информацию, что неизвестные напали на милицейский пост, забрали там оружие, несколько комплектов формы, без следа исчезли в горном лесу, и совершенно непонятно было, куда они держат путь. Вводные от начальства ротный получил в самых общих словах: усилить бдительность, выставить блокпосты, взять под наблюдение дороги и тропы… И уже по своей инициативе Гамлет предпринял те меры, которые позволили встретить банду как следует. Рота не потеряла ни одного человека и «положила» двенадцать бородачей. Трех тяжелораненых добили свои, это потом уже определили нагрянувшие к месту сражения криминалисты.

Командир батальона сказал: «Сверли дырку для ордена, Арзуманян!» А пока послал его в Махачкалу, чтобы тот сделал начальству подробный доклад о случившемся. Доклад Гамлет сделал днем, а вечером в гостинице выпил местного коньячного спирта. Выпивка прошла с последствиями: ему попытался преподать уроки морали капитан милиции, и Гамлет поставил ему фонарь под глазом. Какой там орден! На другой же день начальство всыпало ему по полной, и в свое подразделение он вернулся уже в должности замкомандира роты. Причем с зарубкой на носу: повторится подобное – придется и вовсе распроститься с погонами.

Через три недели произошел новый бой: более жесткий и кровавый. Арзуманян был уверен, что роту атаковала «старая» банда. На убитых была та же форма, и приемы боя они применяли те же. Два его бойца получили ранения, а банда потеряла семерых. Роту опять трясло начальство: каждое нападение – ЧП, и новоиспеченный ротный, совестливый порядочный парень, доложил, что всеми вопросами обороны и общее командование боем вел старший лейтенант Арзуманян. Но в Махачкалу его больше не приглашали для получения награды. Через два месяца восстановили в должности, перевели почти в райское место, под Дербент, где он тут же влюбил в себя жену начальника районного автохозяйства и опять попал в опалу.

Потом были две военные кампании с Чечней, где его то представляли за боевые заслуги к орденам, то снимали с погон звездочки за недостойное поведение. Тут свое играл закон подлости: отмечали значимые события хором, но попадался он всегда один. Приметный, что ли? Когда совсем ушел в завязку, случилось ЧП иного плана: в его холостяцкую однокомнатную постучалась девушка, почти девочка, девятнадцать лет всего, студентка, с которой он, познакомившись, всего-навсего один раз сходил в кино. Но она постучалась, твердо сказала, что не уйдет отсюда, и он не посмел ей возразить.

Вроде ничего крамольного, но Алла, так ее звали, была дочерью ну очень большого начальника республиканского уровня. И этот начальник сказал: я сотру тебя в порошок, Арзуманян…

Как знать, чем бы окончилась эта история, но как раз в те годы Молодцову выпала сложная командировка на Кавказ. Там-то он и познакомился со стареющим капитаном. Капитан Костю поразил: он не просто знал чеченский, а умел говорить на диалектах многих тукхумов, ориентировался в горах без карт и компаса, стрелял с обеих рук и мог этими же руками ловить форель в ручьях. А еще знал армянский, азербайджанский, грузинский… Словом, в ту командировку Гамлет ему здорово помог, и когда прощались, Молодцов сказал традиционное:

– Дай бог, еще увидимся!

На что капитан честно ответил:

– Это вряд ли. Придется мне, чувствую, снять погоны, Костя! И вообще, ситуация у меня… Уйду со службы – куда податься? Семью ведь кормить надо. Слава богу, жена, Аллочка, меня пока понимает, она замечательный человечек, и дочурка – чудо, но ведь сам же чувствую, что могу перестать быть им опорой. Как жить дальше? То ли с нуля все начинать, то ли в омут с головой…

– Погоди, – сказал ему Молодцов, – не спеши в омут, туда завсегда успеется…

Генерал Филимонов Костю не сразу понял, но все же согласился побеседовать с опальным капитаном и на другой же день после беседы отдал нужный приказ…

Гамлет переехал в Москву, зарегистрировал отношения с чудной женщиной Аллой, получил жилье. Далее произошла несколько комичная ситуация. Отец Аллы попал под начальственные разборки, лишился должности и чуть не лишился свободы. Потерянный и жалкий, приехал по вызову прокуратуры в столицу, а гостиницу, как раньше, ему не предложили, и опальный политик две ночи спал на раскладушке в квартире у Гамлета. Перед отъездом домой пил с зятем коньяк и по-отечески обнимал его за плечи. Даже слезу уронил: «Прости меня, дурака старого!» Теперь одаривает внучку подарками и считает Гамлета сыном. А с Аллой у Гамлета если и возникают споры, то только в одном: жена еще ребенка хочет, а Гамлет кричит в ответ: «Ты с ума сошла, я ведь старик, мне почти сорок!» Супруга в ответ лишь смеется: «Ты фору и двадцатилетнему дашь»…

Сейчас они сидели в кафешке, и Косте казалось, что его друг выглядит моложе, чем в первую их встречу. Веселые глаза, на лбу морщин поубавилось.

– Дай два дня, – сказал он. – Двух дней вполне хватит, чтобы разобраться с вопросом.

– Да, на больше, Гамлет, у нас с тобой времени нет…

Арзуманян выслушал нужную фамилию, адрес, ничего не записывая. Минуту рассматривал фотографии, одну забрал себе, остальные возвратил. Фотографии были взяты из солдатских дембельских альбомов.

– Зачем тебе этот снимок? – спросил Костя. – Он групповой, на нем человек десять, может быть, отделение, лица бойцов мелкие, трудно различить какие-то детали.

– Смотри, – ответил Гамлет, – вот наш рядовой Муса Забайраев, а через одного справа – я! То бишь, как будто это я. Вах, разве не похож, да?

Молодцов вгляделся в фотографию. И вправду, в солдате, на которого указал майор, что-то есть от Гамлета: нос, овал лица, рост.

– Как же ты сразу ухватил сходство! Думаешь на этом сыграть?

– Черт его знает, Костя, на чем сыграть придется, может, и роль сослуживца пригодится. Ты знаешь фамилию моего двойника?

– Да, на обороте фотографии они все переписаны, справа налево. Который похож на тебя, – Молодцов вгляделся в надпись, – Сергей Мнацакян.

– Прекрасно! – самодовольно усмехнулся Гамлет. – Побуду Мнацакяном. Надеюсь, из земляков Забайраева в роте больше никого не было?

– Не было, – ответил Молодцов. – Это проверено.

– Ладно, пьем компот и прощаемся. Значит, на все про все у меня два дня.

– Да, два дня. Встречаемся в четверг тут же, в шестнадцать ноль-ноль…

Эти два дня ушли у Молодцова на то, что называется сбором информации. Допросы членов банды умершего Дешериева пока ничего не давали. Удалось лишь узнать, что большую группу молодежи готовили к отъезду в Ирак. Кроме Дешериева молодые боевики ни с кем дела не имели. Лишь за пару дней до нападения на военный городок в их спортивном лагере появился Хромой – так его все звали. Хромой ничего не говорил, просто наблюдал вместе с Учителем за их занятиями. Дешериев же сказал, что этот человек – герой Ичкерии, был другом самого Дудаева и теперь отбирает для себя лучших из лучших. Ему нужен отряд для очень важного дела.

Что за важное дело, кто такой Учитель – члены банды не знали или категорически не хотели озвучивать. Учитель – и все. Он говорил с ними об исламе, об истории, о том, по каким правилам надо жить истинному мусульманину.

По просьбе Молодцова, в «конторе» в Москве и на Кавказе стали рыться в бумагах, опрашивать старых специалистов по Дудаеву, президенту Ичкерии. В его окружении Хромого не было.

Но зато товарищи выудили для Кости кое-что интересное. В девяносто четвертом году в Урус-Мартановском районе режим Дудаева казнил более двухсот оппозиционеров, которых поддерживала Москва. Так жестко он к тому времени еще не поступал. Власти России молча проглотили эту пилюлю, даже в СМИ об этом было сказано лишь мельком. В том же году Дудаев провел в Грозном Общенациональный съезд, на котором была объявлена «священная война» России и всеобщая мобилизация. Когда близкие к Дудаеву люди спросили, не боится ли он немедленных ответных мер Москвы, тот ответил: «Нет, не боюсь. Москва знает, что стоит мне махнуть рукой, и от столицы мало что останется». Тогда это можно было рассматривать под таким углом, что в Москву выедут «смертники» с шахидскими поясами, активизируются по части диверсионной деятельности чеченцы, уже живущие в столице. Но старый фээсбэшник по секрету сообщил генералу Филимонову:

«Дудаев, Гриша, якобы дал знать Ельцину, что Ичкерия располагает адским оружием, оно уже в Москве, и если армия России пойдет на Грозный, его приведут в действие. Ельцин задумал проверить, не блефует ли кавказский генералиссимус, бросил на это все службы безопасности, – и ему наверняка было доложено о пропаже „ядерной мины“. Только когда компетентные органы решили взять на себя ответственность и доложить Главкому, что „ранца“ в Москве нет, наши войска пошли на Грозный. Но время было упущено: мобилизационные мероприятия позволили Дудаеву основательно укрепить свои военные силы. И моральные. На Кавказе любят демонстрацию силы. И в этом плане русские вроде бы испугались, не ответив вовремя на явную наглость…»

Генерал Филимонов, рассказав об этом Молодцову, добавил:

– Это, конечно, и домыслами может быть, официально о нашей мине ничего нигде не запротоколировано, но если она существует в природе, если до сих пор не рванула нигде, то, значит, вправду ждет своего часа. Потому прошу вас там… Впрочем, к черту наставления, сам все понимаешь, Костя…

Молодцов понимал.

И еще по большому счету ему льстило, что самые сложные задачки генерал доверял решать ему. Эта задача – из такой категории. Задача с одним известным: есть мина. В ответе ее надо либо добыть, либо обезвредить. Где она, в чьих руках, в каком состоянии – это как раз неизвестные. Ему с Арзуманяном, и не только, конечно, с ним, придется поломать над этими вопросами голову. За два данные ему дня Гамлет, вполне возможно, что-то в задачке прояснит.

Два дня пролетели.

Молодцов снова сидел в той же забегаловке, смотрел, с каким презрением майор копается вилкой в гуляше.

– Что, друг, общепитовские блюда не нравятся? Там тебя небось шашлыком из черного барашка угощали?

– Да, представь себе, – кивнул Гамлет. – И шашлыком угощали, и своим вином, и на кладбище водили. Туда абы кого не поведут, ты же знаешь.

– Гвоздики на могилу возложил?

– Что ты! Цветы на могилы приносить у мусульман не принято. И портреты, кстати, прикреплять или из мрамора лица выбивать. Все очень скромно. Камень, на нем фамилия, год рождения, год смерти. Мы туда с братьями Забайраева ходили – у Мусы два младших брата и три сестры, все живут там. Родители уже умерли. Отец шесть лет назад, а мать – полтора года. На похороны собирались все родственники, буквально все…

– Что ты хочешь этим сказать? Ты не случайно ведь об этом говоришь? – насторожился Молодцов.

– Да, Костя, не случайно. Народу на похоронах было много, однако никого из нежданных гостей сюда не занесло. Если бы Муса объявился, я бы узнал. И вообще, о нем – никаких слухов, никаких сплетен. Погиб – значит, погиб. Тут только одно интересно. На похороны погибшего солдата семье кто-то передавал крупные суммы денег. И позже тоже деньги передавали. Кто – Забайраевы не знают и этим вопросом не заморачиваются. Их родители, говорят, были уважаемыми людьми, мало ли… Приезжала машина, выходил человек, передавал сверток и тут же уезжал. Только о марке и номере машины меня не спрашивай, ладно? Когда у людей горе, они на ерунду внимания не обращают.

Словом, следов Мусы Забайраева найти не удавалось. Умер так умер.

– Гамлет, – сказал Молодцов, – ты большое дело сделал. Можешь, конечно, хоть сегодня возвращаться домой, но я хотел бы…

– А то я этого не хочу! – перебил Арзуманян. – Место в вашей гостинке найдется?

Умер так умер, сказали друзья о Забайраеве.

Но это было не так.

В сентябре 1993 года рядовому Мусе Забайраеву исполнилось двадцать лет. На утреннем построении командир роты поздравил его перед строем, объявил, что солдат может рассчитывать на внеочередное увольнение. Будто чувствовал, что в этот день такое поощрение ему пригодится.

Вечером с КПП позвонили командиру роты:

– Товарищ капитан, тут к вашему Забайраеву брат приехал!

Ротный вызвал Мусу:

– Иди, встречайся с родственником. Но – не пить и к отбою не опаздывать.

Муса недоумевал: как мог приехать брат? Старшему из оставшихся дома братьев тринадцать лет, он если куда из дому и выезжал, то в райцентр, с мамой, конечно же. Возможно, брат двоюродный? Но что об этом командиру говорить, надо сначала гостя увидеть.

На КПП в комнате ожиданий стоял лишь один человек – незнакомый мужчина лет тридцати. Заулыбался, приобнял солдата:

– С днем рождения, брат! Тебе все наши кланяются! Смотри, что в подарок тебе привез! – Он открыл бархатную коробку и вынул из нее часы с толстым желтым браслетом. – Ахмат тебе кланяется, Алим кланяется…

Гость назвал еще несколько имен – его братьев, дяди, соседа. Но кто он сам, Муса не просто не мог вспомнить, он был уверен, что никогда раньше не видел этого человека.

– Выйдем, брат, на улицу, тебе можно?

Увольнительная была в кармане, и они пошли темной плохо освещенной аллеей в сторону такого же темного запущенного парка.

– Коран не забываешь? Суры читаешь, аяты знаешь? Ну-ка, брат, вспомни: «Тем, которые вершили добрые дела и были богобоязненны, уготовано великое вознаграждение»…

– Я сейчас больше уставы читаю, – хмуро проговорил Муса. – Вы служили в армии? Представляете, как это – в казарме Коран читать? В Ленинской комнате на глазах замполита?

– Я не просто служил, я военное училище окончил и офицерское звание получил. Потом понял, что это не мое, что надо служить только Аллаху и своей родине. – Он сделал паузу и добавил: – Ичкерии. Удивляюсь, как ты, Муса, в армию попал. Сейчас, в наше время, этого легко можно избежать.

– А я не хотел избегать. – Зачем говорить чужому человеку, что в селе жилось семье тяжело, много детей, еды не хватало. Он остановился, в упор посмотрел на незнакомца: – Кто вы? Зачем пришли?

– Брат я твой! – усмехнувшись, ответил тот. – По крови брат. По исламу! А имя мое – Бекхан. Хочу возродить в твоей душе любовь к нашей земле. Ты ведь скоро заканчиваешь службу?

– Через пару месяцев, – неохотно пояснил Муса.

– И что дальше делать будешь? В селе нет сейчас работы, чтоб прокормиться, там остается только рыбу ловить да черемшу собирать.

– Знаю. А что, у вас есть какое-то конкретное предложение? Только не надо мне больше про Коран, про веру.

Бекхан, кажется, удивился и воскликнул:

– О, ты – человек дела! Армия из тебя мужчину вылепила, хоть за это ей спасибо. Да, есть у меня предложение. Хорошие деньги получишь. Очень хорошие. И серьезно говорю: принесешь большую пользу Ичкерии, может, даже героем ее станешь.

– Герой – это не для меня. Что надо делать и сколько заплатите?

– Вах, молодец! – прищелкнул языком Бекхан. – Что ж, давай о деньгах поговорим. Ты служишь, ты не видишь, наверное, что хлеб, обычный хлеб в магазине двести рублей стоит? А говядина – две тысячи? О баранине уже не говорю. Так вот, двести тысяч тебе даю. К дембелю неплохие деньги. Плюс – хороший спортивный костюм. Новый, импортный. Плюс наш народ тебе спасибо скажет. То, что мы с тобой, Муса, сделаем – ради него, поверь, будь хоть немного патриотом.

Забайраев не думал о патриотизме. Двести тысяч рублей! О таких деньгах Муса никогда даже не мечтал, а в руках больше ста рублей никогда прежде не держал. Да он на все согласен, чтобы получить их. Правда, если только никого не убивать…

О последнем он и сказал Бекхану. Тот заверил:

– Никакой крови, что ты! У нас все до мелочей продумано. Военный городок ваш скоро в другое место переезжает, да?

Тут уже пришло время удивляться Забайраеву:

– Откуда вы знаете? Это вроде военная тайна…

– Деньги не один ты любишь. Значит, слушай. Личный состав переедет, службы переедут, а несколько человек останется охранять один небольшой контейнер. Ты будешь одним из них.

– А как я попаду в это число?

– Муса, это не твои заботы. Я же говорю, все куплено.

– А мои заботы какие?

– Ровно в семь часов ты нажмешь кнопку пульта – открыть ворота, чтобы мы могли войти на территорию части. Ровно в семь! Затем мы войдем в казарму и заберем этот контейнер. Вот и все!

– Но солдаты будут вооружены…

– Они смогут стрелять в безоружных людей? – Бекхан даже рукой махнул. – Нет, это исключено. Потом, мы придем так, вроде бы нам поручено контейнер забрать. Ну, поругаемся чуть-чуть, скажем, что-то там не согласовано, звоните начальству, а связи с начальством у вас не будет, телефон будет отключен. На этом все и закончится. Но я тебе больше скажу, Муса. Ты можешь уйти с нами. Ичкерия очень скоро станет свободной и самостоятельной, никто из федералов тебя на родине искать не будет.

– Мне дослужить осталось две месяца, – сказал Забайраев. – Зачем в дезертиры записываться? Нет, я в роте останусь…

– Ладно, как знаешь, – не стал настаивать Бекхан. – А точнее, как все сложится. На всякий случай, возьми с собой и деньги, и костюм, и там поступишь по обстоятельствам.

– Какие деньги, у меня денег только сестрам на платки, – признался Муса.

– Чудак! – хмыкнул Бекхан и передал ему легкую спортивную сумку. – Почему мне не веришь? Говорю же – заплачу. Здесь аванс, половина суммы. Вторую половину получишь после того, как мы все сделаем.

На том расстались.

При свете дальнего блеклого фонаря Муса, не выдержав, открыл сумку, нашел внутри свернутого рулоном спортивного костюма стопки схваченных резинками купюр. Сколько денег! Можно мотоцикл купить или даже машину! Или трактор…

Потом наступил нужный день.

Сначала все шло как надо. Без двух минут семь офицер, старший лейтенант из роты связи, отлучился в туалет, – Муса посчитал, что это тоже предусмотрено Бекханом. Выждав еще миг, он разблокировал ворота, а затем впустил гостей в казарму.

И с этой минуты начался кошмар. В помещение заскочили Бекхан и с ним еще один парень, с порога начали стрелять по солдатам и гражданскому ученому. Когда же они упали, Бекхан вытащил из своей сумки бутылку и стал поливать лежавших. Муса стоял изваянием, совершенно не ожидая этого. Он не мог ничего ни сказать, ни сделать, даже когда увидел, что один из солдат за спиной Бекхана чуть приподнялся и поднял автомат. Раздались две короткие очереди: в Бекхана и во второго чеченца, уже надевавшего на плечи что-то вроде объемного ранца. У этого второго голова разлетелась от пуль, как переспелый арбуз. А Бехкан, сползая по стене, сделал выстрел по солдату – убил.

Муса посмотрел на земляка – рубаха на груди почернела от крови.

Бекхан взглянул на Мусу мутными глазами и протянул свой пистолет:

– Пристрели меня, слышишь? Пристрели! Забирай ранец и беги! И сумку мою. Там номер телефона, обязательно разыщи этого человека, он сидит на самом верху, в Грозном… разыщи… – После чего закрыл от слабости глаза, но все же прохрипел: – Стреляй в меня… Ну!..

Мало что соображавший Муса выстрелил, нацепил на себя ранец, оказавшийся намного тяжелей, чем радиостанция «Сокол», на которой их учили работать, чиркнул спичкой и выскочил из казармы. В кармане – пистолет, в руках сумки – со своей спортивкой и той, что была у Бекхана, плюс автомат.

Он совсем забыл об офицере и тут встретился с ним лицом к лицу. Автомат стоял на одиночную стрельбу, и Муса машинально дважды нажал на спусковой крючок. А потом, для верности, ударил офицера прикладом в висок и швырнул оружие в уже вовсю полыхающее окно казармы.

Дальше – тропа к горам, потом лес, потом бег по мелкому ручью, потом вверх, вверх, по самому краешку ущелья, лишь с минутными передышками. Обессиленный, он упал в траву только перед рассветом. Не хотелось ни есть, ни пить.

Первым делом Муса открыл сумку Бекхана: нож, консервы, минералка, печенье. Бумажник с деньгами. Много денег, больше, чем обещал доплатить Бекхан. А вот и листочек с написанным именем: Булат. И тут же – три цифры, видно, номер телефона.

Но главное – деньги.

О том, что он убил людей, вспоминалось как-то скучно, обыденно, совершенно без страха и сожаления. Оказывается, в этом нет ничего особенного. Почти то же самое, что стрелять по мишеням. Никто не кричал, не стонал. Не то что в кино.

Похолодало, но костер разжигать Муса побоялся: в темноте огонь будет виден издали. Разжег его он только утром, когда уже поднялось солнце. Сжег форму, пуговицы закопал в землю, переоделся в спортивный костюм. Долго не мог решить, что делать с военным билетом, все же оставил его. Сверху увидел асфальтовую полосу дороги, спустился к ней. Прошел по обочине метров двести, когда его догнал старый ржавый «ЗИС». Водитель, молодой парень, притормозил сам, открыл дверцу:

– Садись, земляк, если нам по пути. Ты откуда?

Пришлось Забайраеву с ходу сочинить, что был на спортивных сборах, не успел на автобус, и со страхом представил, что водитель сейчас спросит: а где эти сборы проходили, а какой маршрут автобуса тебе нужен? Муса не мог сориентироваться, не мог понять, где он находится.

Но парень стал рассказывать о себе. Зовут его Аслан. Он из семьи тех, кого из Чечни в войну, в феврале сорок четвертого, депортировали в Казахстан. Деда с бабкой, значит, депортировали. Они давно умерли, мама тоже из переселенцев, последние годы болела раком, умерла пять лет назад. Отец женился, стал выпивать, новые дети у него народились… В общем, не сложились отношения у Аслана с новыми родственниками и родным отцом. Потому и решил он на родину предков податься. Приехал. А села, где жили они, уже нет, одни развалины: не разрешили там селиться тем, кто возвращался на родину из ссылки. Работу найти сложно. Услышал, что в Дагестане нужны водители – а он и водитель, и механик, – вот и подался в этот район.

– Первый мой рейс, – сказал Аслан. – Видишь, на какой колымаге рулю? На металл ее везу. Мне сказали: отвози, сдавай, получай за нее деньги и приезжай к нам, тогда и оформим на работу. А сейчас эта поездка – вроде как испытательный срок.

– А если получишь деньги и смоешься?

– Как можно? – покачал головой Аслан. – Мне ведь поверили… И потом, за это железо копейки дадут, а если примут на работу – там хороший оклад…

Серпантин дороги был крутым, опасным, и на одном из поворотов Муса попросил притормозить: чтобы сходить по малой нужде. Аслан остановился, поставив «ЗИС» на ручник: дорога шла под уклон.

Муса вытащил пистолет и дважды выстрелил водителю прямо в сердце. Проверил его карманы, забрал документы, снял машину с ручника и выпрыгнул из кабинки. Он опять уходил в горы, даже не оглянувшись и не увидев, как «ЗИС», сломав легкое ограждение, исчезает из поля зрения и летит в пропасть. Мысли его были заняты другим: такого случая ведь больше не повторится, этого парня никто не будет искать, возраста они примерно одинакового, да и схожи чем-то.

А смерть – ну что смерть?! Это, оказывается, так просто…

Вот после этого он спалил свой военный билет, развеял пепел по траве, перестал быть Мусой Забайраевым и стал Асланом Канукоевым. Не сразу, конечно. Надо было привыкнуть к новой роли.

Определив наконец свое местоположение, взял курс на Грозный, но решил здесь, в горах Дагестана, в одной из пещер, оставить свою поклажу. «Ранец» он даже не раскрывал, не рассматривал, что там. Тяжелая железка, и так понятно, что техника какая-то. Ученый говорил, особая мина, каких еще мир не видывал. Хорошо, если и вправду дорогая.

На «ранце» был широкий боковой карман, куда он положил пистолет.

Запомнил все приметы, чтоб найти поклажу было легче, и тронулся в путь.

Грозный выглядел грязным и тусклым – освещения минимум. Людей на улицах было очень мало. Муса бывал здесь и раньше, и город ему никогда не нравился. Тем более сейчас. Во-первых, злые люди. Во-вторых, хотелось, чтобы тут было больше зелени и гор.

Он зашел в кафе на берегу реки Сунжи, заказал шашлык и овощи. Официант подозрительно взглянул на осунувшегося парня с воспаленными глазами:

– У нас все дорого. Денег у тебя хватит, чтоб рассчитаться?

– Мне нужен хороший шашлык, – ответил Муса и положил перед собой объемный бумажник из настоящей кожи. Это было вроде визитной карточки.

Официант оценил жест посетителя:

– Молодого барашка утром только зарезали. Для уважаемых людей здесь готовим. Только придется немного подождать.

– Подожду сколько надо, не тороплюсь. Я пока могу от вас позвонить?

Официант кивнул на стойку, где стоял телефон:

– Пожалуйста.

Муса хорошо запомнил цифры, оставленные в записке Бекхана. Набрал их – тишина. Набрал еще раз – опять никаких сигналов. Официант, следивший за ним со стороны, подсказал:

– Уважаемый, я вижу, вы три цифры набираете. Это не городской номер.

– А какой же? – растерялся Забайраев.

– Не знаю. Но думаю, это внутренний номер какого-то учреждения.

Муса вспомнил последние слова Бекхана: «Он на самом верху». Какой верх в Грозном? Там, где сидит правительство? Или просто самый высотный дом? Но в жилом доме не будет внутренних телефонов.

Забайраев поел шашлык, свежую зелень, расплатился с официантом, оставив тому щедрые чаевые, и направился в сторону центральной площади города. Все чаще стали попадаться люди без формы, но с автоматами. До него никому не было дела до тех пор, пока он не вошел в Дом правительства. Стал осматриваться, и тотчас два автоматчика, сидевших на проходной, встали и направили в его сторону стволы.

На стене висел телефон внутренней связи, к нему и подошел Муса, не обращая внимания на охрану. Теперь он услышал длинный гудок, а вслед за ним голос:

– Да.

– Мне нужен Булат.

– Вы мне как раз и звоните, – последовал ответ с заметным раздражением. – Что надо?

Муса не знал, что ему надо. Он просто не думал, о чем будет говорить с человеком, имя которого оставил для него тоже, в общем-то, неизвестный человек.

– Бекхан убит.

– Жалко. Хороший был человек. И все? Больше ничего сказать не хотите?

– Он попросил меня перед смертью обязательно позвонить вам.

– Спасибо, позвонили. Если к этому больше нечего добавить, до свидания.

– Но я нес вам ранец…

Связь прервалась. Муса еще недоуменно смотрел на замолчавшую трубку, как один из охранников подбежал к нему:

– Иди за мной, тебя ждут. Если есть оружие, сдай мне.

– Нет у меня оружия.

Булат, на вид лет сорок, был в тонком зеленом свитере и белых брюках. Это как-то странно смотрелось, поскольку и внизу, и по лестнице, и по коридорам ходили все в камуфляжах. Хозяин кабинета предложил ему сесть и сказал:

– Излагай. Все.

Муса рассказал, что случилось в военном городке, опустил лишь тот эпизод, когда стрелял в Бекхана. Закончив рассказ, вытащил бумажник, положил на угол стола.

– Это что? – спросил Булат.

– Бекхан обещал заплатить двести тысяч. Здесь оказалось больше.

– И… И ты… – округлил глаза Булат. – Но я не знал, сколько у него денег было и сколько он тебе обещал. Ты, нищий солдат, вообще мог сказать, что Бекхан остался тебе должен. Я знаю богатых генералов, которые из-за жадности своей готовы под пули идти.

– Если бы я обманул вас, тогда бы вы сразу выгнали меня.

– Или пристрелил, – спокойно дополнил Булат.

– Да, или пристрелили.

– Но это в том случае, если бы ты сказал, что посылку, которую надо было сюда доставить, ты не доставил.

– Я не доставил ее, – твердо проговорил Муса.

Так не говорят проигравшие или чувствующие свою вину.

– Значит, ты сюда пришел только затем, чтоб вернуть лишние деньги? – пристально посмотрел на него хозяин кабинета.

– Я не мог с такой поклажей спуститься с гор и ходить по городу среди вооруженных людей. Я бы не объяснил им, что это, как она ко мне попала и кому предназначена. Я не знал, найду ли вас.

Булат резко встал, зачем-то шагнул к неплотно закрытой двери, выглянул в коридор, закрыл ее. Затем подошел к Мусе, чуть наклонился и тихо спросил:

– «Ранец» удалось вынести из воинской части?

– Конечно. Знаете, сколько я его пер на себе? Плечи до сих пор ноют. Но я оставил «ранец» в Дагестане, в горной пещере, и если надо…

– Не если, а когда, брат. Вот я тебя и спрашиваю: когда ты можешь отправиться туда с отрядом?

– Мне нужен день, чтобы отоспаться, – стесняясь такого признания, ответил Муса.

Он действительно вымотался, а путь предстоял не такой уж легкий.

– Посиди немного, подожди меня.

Булат вышел и через четверть часа вернулся в радостном возбуждении.

– Тебя проводят, – сказал он. – Высыпайся, отъедайся. Дай мне свой паспорт.

Открыв его, он без особого удивления заметил:

– Это не твой.

– Да, – кивнул Муса. – У солдат нет паспортов, есть только военные билеты. Свой я сдал, когда меня забрали в армию. Но я бы хотел, чтобы этот паспорт был моим. За этим человеком на Кавказе ничего нет. И человека этого уже нет…

Булат опять спокойно отреагировал на слова Забайраева:

– Фото, смотрю, можно даже не заменять. Вы чем-то похожи.

И уже когда Муса вышел, промолвил одобрительно, глядя ему вслед:

– Рассудительный. Далеко пойдет.

К нему в кабинет без стука вошел пожилой чеченец, хорошо одетый, в бешмете ниже колен, в черкеске с газырями, подпоясанной узким поясом. На поясе висел кинжал в ножнах, украшенных серебряной чеканкой. Старик сел за стол и спросил:

– Как думаешь, что движет им? Вера?

– Нет, отец. Только деньги. Но он честен.

– Это хорошо. Таких людей мало. Значит, есть надежда, что необходимое нашей стране грозное оружие мы получим?

– Да, отец. Есть не просто надежда – я уверен!

– Что ж, будем из этого исходить…

В тот же день этот старик, уже одетый в европейский костюм, впрочем, повседневный, неброский, сидел за столом маленького кафе, пропитанного шашлычным запахом, и разговаривал с человеком намного моложе его, пожалуй, скорее ровесником сына, Булата. Старик говорил с собеседником на плохом английском, так как арабским тот не владел:

– Что она у нас в руках, я скажу только тогда, когда смогу ее пощупать.

– Это правильно. Но прекрасно уже то, что снаряд ушел от русских. Я думаю, там будет паника.

– Паника будет лишь тогда, когда Москва узнает, в чьих он руках. Так что пока надо выдержать паузу, а вот когда мину внесут в кабинет Джохару…

Молодой собеседник не стал перечить старику:

– Да, пауза не помешает. Но я хочу повторить: мы сделаем уже большое дело, заставив Москву нервничать. Даже если мина в силу каких-то обстоятельств не попадет к нам сегодня-завтра, мы можем сделать вид, что она у нас. Джохар может торговаться и ставить условия. Мы со своей стороны подскажем, как ему надо себя вести в этой ситуации. Теперь о финансовой стороне дела. Мы обещали вам в случае успеха в этой операции…

– Нет, – подняв руку, остановил его старик. – Денежная сторона – это к сыну, Булату. Приближайте его к себе…

Отряд набрали большой, почти четыре десятка боевиков. Забайраеву это было не по душе, и он высказал свое мнение Булату: пять-шесть человек более скрытно и оперативно могли бы выполнить поставленную задачу. Булат отнесся к его словам прохладно:

– Во главе отряда проверенный человек, он свое дело хорошо знает. К тому же по пути вам надо будет совершить еще одну операцию.

Как боевики шли, Забайраеву тоже не понравилось: толпой, переговариваясь. Арби, увидев кислое выражение его лица, весело пояснил:

– Это наши горы, мы здесь хозяева, а значит, и бояться нам нечего.

– А если на блокпост наткнемся?

– Смеешься? Какие тут блокпосты? А если даже и встретим русских свиней, мы сметем их, как мух.

Мусе стало даже немного обидно за то, какую оценку солдатам дает Арби – ведь совсем недавно он сам носил погоны. А Арби продолжил:

– Скоро сам увидишь, на что мы способны. На ближайший пост милиции заглянем. Там служат люди, которые предают наши идеалы. Мы как-то хотели с ними по-хорошему о сотрудничестве договориться, а они, шакалы, нам отказали. Ну что ж, придется разговаривать по-плохому. Мы это умеем. Пусть все почувствуют, что это такое – не считаться с нами.

– А не лучше это сделать на обратном пути, при возвращении, – то ли спросил, то ли предложил Забайраев.

– Послушай, Аслан, – вспылив, проговорил Арби, – я – командир отряда, и я решаю, что надо делать в первую очередь, а что – во вторую. Твое дело – указать, где лежит нужный нам груз, и никак не больше.

Пост милиции они захватили без проблем – охрана была организована плохо, всего один наблюдатель, да и тот дремал. Сначала зарезали недотепу-часового в будке, затем убили всех шестерых спящих милиционеров, забрали табельное оружие, сожгли строения. Тогда же, глядя уже из леса на пожар, Арби сказал Забайраеву:

– Вот видишь, как мы умеем действовать. Четко, быстро и беспощадно. Учись, брат. По пути к твоей пещере еще одну операцию проведем, уже против вояк.

Муса не посмел ему возразить.

Нападение на отдельно дислоцированную мотострелковую роту закончилось для отряда плачевно: мало того что потеряли людей, что пришлось разбегаться по лесу, так небо над районом стали барражировать вызванные по связи вертолеты. А все по вине самонадеянного Арби: без разведки пошел к военным, как к тем беспечным милиционерам. Однако оказалось, что подступы к расположению роты заминированы, отряд попал на минное поле, и восемь бойцов сразу подорвались. Началась перестрелка, вернее, истребление! Минное поле перекрестным огнем обстреляли из двух крупнокалиберных пулеметов – вскоре было ранено и убито еще пятеро. Отступая, пришлось раненых добить: кого пристрелить, кого забросать гранатами, ведь операция была секретная, и пленных для допроса особистами ни в коем случае оставлять было нельзя.

После этого боя армейцы и внутренние войска в порядке усиления выставили блокпосты. О том, чтобы пробираться напролом к пещерам и забирать оттуда ценную ношу, не могло быть и речи.

В Грозный вернулись ни с чем, кроме потерь.

Булат, казалось, не был раздосадован или так хорошо умел держать себя в руках. Выслушав доклад Забайраева, он сказал:

– Я знаю, что ты просил Арби сначала взять «ранец», а потом уже сражаться с врагами. Но даже нам удается с трудом им управлять. Он прекрасный воин, у него в этом плане большое будущее, вот только склонность к анархии никогда не позволит ему стать политиком. Арби все делает в интересах сегодняшнего дня и не видит день завтрашний. Он пока не стратег, но может стать им. Ты, Аслан Канукоев, – впервые назвал он новым именем Мусу, – умеешь думать уже сейчас, это завидное качество для твоего возраста.

Булат открыл стол, вынул оттуда бумажник, который в день первой встречи оставил Муса.

– Забирай, эти деньги по праву твои. Ты вообще не будешь в них нуждаться, если мы заберем и принесем «ранец» сюда. Для этого надо, конечно, выждать какое-то время. Потом отряд опять отправится к пещере.

– И отряд опять возглавит Арби? – спросил Муса.

– Нет. Отряд возглавлю лично я. Но Арби тоже будет с нами в рейде. Ты не вспоминай недавней неудачи, не ссорься с ним. Вам вместе еще предстоят большие дела. – Булат сделал паузу, словно обдумывая, стоит ли раскрывать перед человеком какой-то секрет, и, решившись, все же сказал: – О тебе знает сам Джохар Дудаев. Президент хорошо наградит тебя, если мы принесем ему «ранец». Кроме того, он включит тебя в члены личной охраны, ты будешь сопровождать его в поездках по всему миру. Это большая честь и ответственность. А пока – готовимся к новой вылазке.

Когда Муса, а теперь уже Аслан, вышел из кабинета Булата и отправился к дому, где поселился, его окликнул Арби.

– Скоро уедем в полевой лагерь, будем жить там, – сказал он. Видя, что собеседник хмурится на его слова, с сожалением добавил: – Надо было, конечно, тебя послушать, не нападать на армейцев. Но я все равно этого так не оставлю, обязательно отомщу! Я уже узнал, той ротой командует армянин по фамилии Арзуманян. Он дорого мне заплатит…

В рейд отряд, возглавляемый самим Булатом, вышел через три недели. Знать бы все наперед – они бы вышли на три дня раньше. Но кто же думал, что в начале зимы с гор может сойти снежная лавина. Она как раз за три дня до этого накрыла огромную территорию, и добраться до пещеры не было никакой возможности.

– Аслан, когда вернемся, составишь подробный чертеж, чтоб мы могли и без тебя найти нужную пещеру, а в самой пещере – место, где спрятан «ранец», – сказал Мусе расстроенный Булат.

– А почему вы хотите пойти без меня? – удивился тот.

– Это жизнь, Аслан. Мало ли что даже завтра может произойти с тобой, со мной, даже с Дудаевым. А «ранец» нужен будет всегда.

И действительно, происшествие случилось. Даже не завтра, а в этот же день.

Арби обратился к Булату:

– Мы налегке возвращаемся, прошу тебя, разреши посчитаться с армянином. Я от роты ничего не оставлю! Мы должны показать, что не прощаем обид.

Булат долго не соглашался, потом все же махнул рукой:

– К боям надо привыкать, набираться опыта. К тому же у Джохара скоро переговоры с Москвой, и, если уничтожим роту, пусть там увидят, что за нами – реальная сила.

Попытка напасть на роту вновь закончилась для отряда плачевно – солдаты вновь оказались готовы к бою: всюду стояли растяжки-сигналки и противопехотки, подступы к посту окружены «паутиной», часовые на постах не спали, а вдобавок к пулеметам в этот раз по банде работали два 82-мм миномета и АГС. Растерявшийся Муса видел, как падали сраженные пулями и осколками моджахеды. Он сам убегал быстрее лани, отстреливаясь, но разве убежишь от преследующих тебя трех БМП!

Солдаты прижали группу отступающих к камням, к самому краю ущелья – под огнем 30-мм пушки головы было не поднять, а у горцев, как назло, ни одного гранатомета… Опять заработали минометы – рядом с Мусой с коротким стоном завалился на тропу молодой чеченец. И за камнями не укрыться…

Муса-Аслан бросил взгляд вниз: обрыв почти вертикальный, внизу острые валуны, а далеко внизу бурлит река. Ни спуститься, ни спрятаться. А если его схватят, если выяснят, кто он и что натворил… Нет, в руки русским отдаваться нельзя. Надо убегать, пока есть силы, а когда их не станет, тогда лучше…

Мысль эту оборвала жгучая боль в ногах. Крупный осколок подкосил его, и Муса, цепляясь за кусты, камни, обламывая ногти, сначала медленно, потом все быстрее и быстрее заскользил вниз, а вскоре совсем лишился опоры и еще в воздухе, летя в пенную воду, потерял сознание.

Случилось это в декабре 1993 года.

Раненый Булат заполз змеей в щель и замаскировался среди другой гряды камней и видел, как сорвался в пропасть Забайраев. Искренне жалея его, он тихо произнес себе под нос:

– Досадно! Так и не успел подробный чертеж пещер у него взять. Вот это беда так беда…

Константин приехал в Москву всего на два дня, накопилась масса вопросов, которые не решить по телефону, и с аэропорта он, естественно, сразу заявился в кабинет генерал-майора. Филимонов сыграл перед Молодцовым роль обиженного и возмущенно стал высказывать ему:

– Вы, товарищ подполковник, отдаете себе отчет, какой сложности задачи передо мной ставите? Я вам что, волшебник? Вы не знаете, что ислам стоит на защите прав как живых, так и мертвых? Тело в могиле считается вверенным Аллаху, и тревожить его – это… это…

– Виноват, товарищ генерал-майор, но я обращаюсь за помощью только тогда, когда сам не могу ничего поделать.

– Не может он. А я, видите ли, могу. Давай с тобой местами поменяемся, товарищ подполковник. Я поеду на Кавказ, дышать целебным воздухом, пить терпкие южные вина, а ты вот здесь, за этим столом… – Филимонов пристально посмотрел на Константина и, заметив на его лице дикую усталость, резко сменил тон: – Ладно. Слушай. Наши товарищи все же смогли определить, не спрашивай, как, что в могиле, где якобы покоится Муса Забайраев, лежит другой человек. И вообще, Забайраева среди погибших в тот день в оставленном военном городке не было. Можешь прокомментировать, что это значит?

– Могу, Григорий Григорьевич, – не раздумывая, ответил Костя. – Федотов не обманул, не ошибся, и именно Забайраев живым покинул военный городок. Один или с сообщниками, с «ранцем» или без, куда он подался, где сейчас – мы всего этого пока не знаем.

– Ключевое слово – «пока». – Филимонов открыл шкаф, достал с полки вазочку с галетами. – Кофе со сгущенкой будешь или черный?

– Черный, и покрепче.

– Как изволите. Вот жизнь пошла! Генералы ухаживают за лейтенантами…

– Меня уже разжаловали до такого звания?

– Раз досрочно звездочки даем, то и снять их так же можем, – хохотнул генерал и, сев напротив Молодцова, с серьезным выражением лица заговорил:

– Ладно, шутки в сторону. Проведем занятия, так сказать, по марксизму-ленинизму. А может, и это точнее звучит, по истории государства Российского. С нашими аналитиками, Костя, ты еще повстречаешься, а пока же я тебе кое-что скажу в общих чертах. Так вот, из истории. Через три дня после пропажи изделия чеченцы вели переговоры с Москвой, и они проходили в спокойном русле. Дудаевцы обещали прислушаться к советам Центра, не ломать дров, даже наладить диалог со своей оппозицией. Но затем они, я бы сказал, вдруг стали на глазах явно наглеть. В конце года Чечня демонстративно отказалась принимать участие в выборах Госдумы, в референдуме о Конституции, а парламент Чечни выступил против включения в Конституцию России положения о своей республике как о субъекте РФ. Как думаешь, откуда у них такая наглость появилась? И почему Москва проявила робость?

Молодцов пил кофе и не спешил с ответом. Генерал сам ответил на свой же вопрос:

– Наверное, потому, что Дудаев дал знать руководству России, что у него появилась ядерная мина! И он может ею воспользоваться, если Москва не пойдет навстречу его желаниям. Наши руководители вполне допускали такую вероятность. Ты только представь, что фанатики взрывают ядерную мину в Москве! Представил? Сотни тысяч раненых и убитых мирных граждан! Вместо решительных мер наши тогдашние руководители пошли по иному пути: окружили республику блокпостами и приняли участие в создании оппозиционных сил Дудаеву. Против своих на территории своей республики чеченским боевикам мощный заряд взрывать глупо, и самим от него не спрятаться.

Да, думал Молодцов, все так и было. Пока Москва находилась в смятении, дудаевцы разобрались с оппозицией и объявили священную войну России. Крохотная республика – против огромного государства. Так можно поступать, или обладая действительно страшным оружием, или блефуя. Это был до того наглый шаг, что умные люди посчитали его блефом. Ельцин, наконец, поверил умным, хотя немного запоздало. Были введены на территорию Чечни войска Минобороны и МВД…

– Григорий Григорьевич, у меня только один вариант ответа, почему в Москве или другом городе России взрыва не произошло: дудаевцы знали о мине, но в руки им она не попала! Если бы она у них была, в ходе двух войн они бы применили ее обязательно – отморозков там хватало. Одно для меня пока непонятно: почему мы все это время не слышали о ней?

Генерал пил кофе по-своему, как-то упомянул, что в Афгане к этому привык. Пил не смакуя, залпом, как жаждущие пьют воду. Отставил пустую чашку, чуть качнул головой:

– Константин Иванович, ты не подумай, что унизить хочу, уменьшить нашу роль… Но кому надо было, те знали, что за оружие у нас пропало. Больше того скажу, только совершенно между нами: выявили и сволоту, при большой должности, между прочим, который организовал кражу. Он тут служил, в штабе тыла, возможно, ты слышал о деле генерала Баямбетова?

Константин задумался и спустя несколько секунд кивнул.

– Его сообщники в Закавказском округе тоже были на высоких должностях: начштаба управления тыла генерал Величко, в инженерном управлении округа полковник Махмутов, третий предатель, курировавший тактическое ядерное оружие, – полковник Демчик. Эти мерзавцы продавали боевикам целые склады! Думаешь, откуда у мятежников было столько оружия? От них ниточка потянулась в Москву, но весь клубок распутать не удалось. Баямбетов в самый неподходящий момент отдал богу душу – вроде как инфаркт. Торговца оружием, бывшего генерала Величко, застрелили в ресторане, по описаниям свидетелей, рядом был кавказец. Да и полковник-инженер подорвался на мине в Дагестане. А негодяй Демчик вообще исчез, его следы обрываются в Ровно. Очевидно, сменил документы, сделал пластику – жить хочет! Итак, противником умело оборваны все концы и следы заметены. Действовали достаточно профессионально. А в Москве вскоре пошла гулять версия, что на мертвого Махмутова просто хотели чужие грехи списать. Интересно, чьи? Затем было дано указание дело закрыть, на том все и затормозилось…

– Понимаю, – сказал Молодцов. – Потом война, куча других забот, и тема нашей мины замылилась…

– Не знаю, не знаю, – неопределенно дернул плечом генерал. – Во всяком случае, в круг наших обязанностей тема «ядерного ранца» не попадала. А сейчас она всплыла, и на повестке дня – главнейшая! На самом верху красной строчкой отмечена. Мина всплыла, мина может стать магнитом для недобитков, которые, чего лукавить, на Кавказе еще остались. Но масштаб возникшей проблемы и весь Кавказ перерастает. Не думаю, что мину в нынешней обстановке как-то могут переправить в Москву или в один из наших крупных городов: не допустим, службы в этом направлении работают. Но… Знаешь же, с чего нынешняя история с «ранцем» началась? С пацанов, которые завербованы исламским фронтом джихада. С пятью из них вы и генерал Громов разбираетесь. А сотни по-прежнему скитаются по лесам или изображают из себя чабанов, сборщиков дикого чеснока и орехов и спортсменов. Как-то они умудряются проникать и в Сирию, и в Ирак – тоже разбираемся, кто готовит им документы. Так вот, если наша мина попадет с ними туда, то окажется у международных террористов… В общем, сам понимаешь. И тысячи погибших будут, и репутация России ниже плинтуса опустится. Надо ранцевую мину найти!

– Стараемся, Григорий Григорьевич.

– Да уж постарайтесь. А то у нас ее даже в музее инженерных войск нет, а у боевиков есть! – грустно пошутил генерал. – Это непорядок!

Подполковник оценил шутку, улыбнулся. Потом поймал себя на мысли, что неудобно смаковать кофе одному, и тоже допил его залпом.

– На уровне версий, Костя, уже сейчас можно хоть что-то сказать? – спросил Филимонов.

– Да ничего нового для вас не скажу, – чуть пожал плечами Молодцов, – вы все эти версии тоже в голове держите, Григорий Григорьевич. Есть пункт А, где мина находилась, то есть территория военного городка, и пункт Б, куда должна была попасть, то есть Грозный. Мы предполагаем, что она застряла где-то между этими двумя точками. Здесь тысячи гор, десятки рек, сотни ущелий, а еще леса, села, аулы. По населенным пунктам мы уже работаем. Мог ли Забайраев разбиться, умереть в горах, утонуть в реке со своей поклажей? Не мог! Иначе бы дудаевцы не пошли на шантаж Москвы. Значит, мина была не у них в руках, но в пределах досягаемости. И спрятана она где-то по этому маршруту… – Костя раскрыл карту и начертил большой овал.

– Да уж, спрятать есть где, – покачал головой генерал. – Даже дупла деревьев подойдут, а еще пещеры, в конце концов, даже просто зарыть можно и обозначить приметы. Но почему в таком случае дудаевцы или масхадовцы за столько лет не забрали мину из тайника Забайраева? Думай! Если бы с ним самим что-то случилось – начал, допустим, торговаться с боевиками, и его шлепнули, – вопрос бы навсегда был закрыт. Мина осталась бы потерянной и для бандитов, и для нас. О ней бы и не вспомнили…

– И я не понимаю, почему она всплыла сейчас, – сказал Молодцов. – Почти через двадцать лет.

– Вот то-то и оно. Словно пылилась где-то в шкафу и попалась на глаза случайному гостю. Но человек несведущий, даже совсем неглупый, если бы нашел «ранец», никогда бы не понял, что это такое и с чем его едят. Небольшой контейнер с каким-то набором цифр, букв, обозначений, но без всяких конкретных надписей и приложенной инструкции к применению. Если бы нашедший и посчитал бы ее за ту же мину, хранить бы ее у себя не стал, пошел бы к властям, в полицию. А тут, видишь ли… Ну, кто был этот мерзавец Дешериев? Рядовой член банды Гелаева. Можно сказать, никто! Даже если бы тогда, почти двадцать лет назад, он и услышал что-нибудь о ядерной мине, то маркировку ее никак не мог запомнить! Зачем это ему нужно было? А сейчас – выдал: «Р-Я шесть». Головоломочка!

– Так точно, Григорий Григорьевич.

– Что собираешься делать и какая помощь тебе нужна, Костя?

– Продолжим работать по Мусе Забайраеву. Будем отрабатывать архив: искать друзей, родственников вне Чечни и Кавказа. И надо узнать обо всем, что в те дни происходило по маршруту его возможного следования.

– Столько времени прошло, не все документы могли сохраниться в архивах плюс война… – поморщился Филимонов. – Зеленый свет по крайней мере постараюсь тебе обеспечить. Еще вопросы?

– Разве что насчет звания Героя России… Вы обещали походатайствовать, – улыбнулся Молодцов.

– И сейчас обещаю. Но знаешь анекдот о бедном еврее? Тот Бога упрекать начал, мол, ничем не хочешь мне помочь, хоть бы дал возможность в лотерею машину выиграть. А Бог ему и говорит: как же я могу помочь, если ты ни разу в жизни лотерейный билет не покупал? Так что, Костя, подсуетись с билетом-то, поспеши…

Ольга Калинина, жена Вячеслава, оказалась плотненькой фигуристой женщиной с очень серьезными глазами. Она вышла из подъезда дома и завертела головой, пытаясь определить, кто звонил и попросил ее о минутной встрече. Увидев подходившего Молодцова, попробовала угадать, зачем ему понадобилась:

– А, вы заочник, четвертый курс, насчет пересдачи экзамена?

– Нет, я насчет рыбы, орехов и меда, – улыбнулся Костя и протянул ей объемный пакет.

Она все еще думала, что горе-студент ее старается подкупить:

– Это как понимать? Как взятку? Эх вы!.. Взрослый человек, а поступаете, как… Заберите немедленно! Никакой пересдачи не будет!

– Я похож на двоечника, да? – уже в голос расхохотался Молодцов. – Вы ошиблись. Я посыльным работаю, привез посылку от вашего мальчика, то есть от прекрасного человека Вячеслава Игоревича Калинина. Подарки, как он вам и обещал.

– Ой! От Славы… А я же с ним десять минут назад разговаривала, он про орехи и мед, а про ваш приезд ни слова не сказал. – Ольга смутилась, почувствовала себя неловко.

– Вячеслав становится романтиком, уже способен на сюрпризы.

Она забрала пакет и предложила:

– Я бегу сейчас за нашей младшенькой в садик, вы подождите меня пять минут, поднимемся в квартиру, чаю попьем.

– Увы, – развел руками Константин. – Машина под парами, еду в аэропорт, и так боюсь опоздать. Через пару часов передам от вас привет вашему замечательному мужу и моему товарищу по работе.

– А я хотела бы… Сейчас, одну минуту!

Ольга развернулась, забежала в подъезд, а вернувшись действительно через минуту, протянула Косте пакет:

– Если нетрудно, это свитер, а в свитере – бутылка бальзама, он на травах, для горла… Славик так горлом страдает, чуть простынет и…

После падения с горного склона в реку Муса очнулся только вечером. Стоял полумрак. Чуть светила керосиновая лампа, пахло сеном, молоком.

«Ах! Это рай?» – подумал он.

Попробовал приподняться, но такая острая боль отозвалась в ногах, что тут же мелькнула мысль: нет, это ад. Да и на самом деле, куда ж после всего случившегося в рай, Аллах видел его грехи, вот и наказал.

Послышался скрип двери, кто-то вошел, и Муса закрыл глаза, впрочем, неплотно. Крепкий мужчина лишь мельком взглянул на него, прошел в угол комнаты, взял там ведро, вышел.

Значит, не рай, не ад, не кутузка. Значит, жив и на воле.

Через час в комнату забежал мальчишка лет семи, увидел, что незнакомец шевелится, постанывает, и позвал взрослых. Вошли трое: старик с седой бородой и двое мужчин лет сорока, один из них тот, кто брал только что ведро.

– Незнакомец! Мы тебя выловили в реке и принесли сюда, – сказал старик. – Ты кто? Как тебя звать?

– Аслан. Я только позавчера приехал сюда из Казахстана…

– А паспорт есть?

– Он был в куртке. Куртка, наверное, потерялась.

– Куртку мы с тебя сняли, она просушилась, в карманах что-то лежит, но мы никогда не шарим по чужим карманам.

У Мусы было время придумать свою «легенду», впрочем, почти не отличавшуюся от истории убитого им водителя.

– Я из Казахстана, приехал на родину, но моего села уже нет, и знакомых нет, и я пошел к военным, может, у них будет для меня работа. В Казахстане я трудился вольнонаемным в воинской части. Только подошел к роте, и тут началось! Кто-то в кого-то стреляет, взрывы… Я побежал, упал, и ничего больше не помню…

Ему подали куртку. В карманах в целлофановых пакетах были уложены документы и деньги – он, не знавший больших денег, теперь всегда носил их с собой. Пакеты лежали на месте. Муса вздохнул с облегчением и вытащил паспорт.

Старик внимательно рассмотрел его, место казахстанской прописки, и спросил:

– А сюда куда приехал?

– В Чечню, говорю же. Мой дедушка до сорок четвертого жил в Галанчожском районе.

– Нет там такого… – вмешался в разговор один из мужчин.

Но старик закрыл паспорт, вернул его Мусе:

– Был, был такой раньше район. Молодые уже не помнят и не знают – я помню. А тебе, Аслан, наверное, надо в милицию и больницу.

– Меня из-за этой перестрелки будут долго допрашивать, потом могут отправить домой, а я не хочу. Хуже того, могут объявить боевиком. Да и в Чечню сейчас не хочу, там много зла и нет работы. А ноги… Если не задеты кости…

– Не задеты, – успокоил его старик. – Моя жена, Патимат, травница, она тебя вылечит!

Так Муса, теперь уже Аслан, и остался жить в семье чабанов. На ноги он действительно встал через пару месяцев, но навсегда осталась легкая хромота. В знак благодарности за спасение дал главе дома какую-то сумму – о, таких денег старик еще не видел! Он с подозрением стал спрашивать, откуда они у парня, но быстро успокоился, услышав, что Аслан Канукоев продал дом в Казахстане. Здесь, в маленьком горном ауле, каждое слово принимали на веру.

Аслан, подлечившись, помогал и старику, и его двум сыновьям, возился с их малышами. У старшего сына, Халима, дочери было уже пятнадцать. Ее звали Карима. Красавица!

Через год Аслан женился на ней, и все были довольны. С Халимом он как-то выбрался в Махачкалу и купил целый тюк подарков – и старику с Патимат, и Халиму с братом, и их женам, и детям. Кариме купил много серебра и нарядов. Они жили очень дружно. Жена всегда плакала от счастья, рожая ему детей. У них было три девочки и мальчик, старший, Ваха.

Где-то далеко от их дома гремела война. О ней говорили осторожно и мало, но она чувствовалась. Даже овцы привыкли к шуму пролетающих мимо военных вертолетов, не разбегались, как это было поначалу. В райцентре было много людей в форме, Канукоев не любил ходить туда, словно боялся какой-то нежданной встречи. Сам же себя утешал, стоя у зеркала: кто опознает в нем, уже начинающем седеть, двадцатилетнего юношу?

Он так хотел, чтобы прошлое забылось навсегда, но оно не забывалось. Снились родители, братья, сестры. Смотрел на горы, на мутные воды речки, а видел родное село, родной сад, и с годами почему-то все чаще и чаще возвращала его память в отчий дом. И он ловил себя на мысли, что больше страшится не встречи со старым знакомым или родственником, а именно этой памяти.

Дни Аслану нравилось проводить с отарой. С ней он поднимался высоко, к пастбищам, где не только росла разнообразная и сочная трава, но и хорошо были видны горы, как раз те, по которым он бежал двадцать лет назад. Не однажды Аслан – он уже как-то сам стал забывать свое родное имя – подгонял овец вплотную к тому месту, где толстый слой камней сдвинулся с вершин и похоронил под собой пещеру, изменившую его жизнь. Трудно сказать, как сложилась бы его жизнь, не появись в ней Бекхан, Булат, Арби, а вслед за ними новое имя, жена, дети. В этой новой жизни хорошим было все: работа, достойные родственники, уважение. Пусть так и будет. Пусть навсегда окажется потерянным и для него, и для других людей тот зеленый ранец, лежащий под камнями…

В палатку никто не входил, говорить им не мешали. Забайраев поведал, что с ним произошло после неудачной атаки на военный городок и падения в реку. Булат о себе ничего не рассказал, хотя у него тоже за это время произошло много чего интересного.

С Дудаевым он был, можно сказать, до его последних дней, только по ряду обстоятельств не стоял рядом с президентом Ичкерии, когда авиабомба прервала его жизнь.

После этого Изгоев уехал за границу. Он уже понял, что ни Масхадов, ни кто другой не решат тех политических и духовных задач, которые служили его идеалом.

А эти идеалы были отличны от принятых традиционным исламом. Еще в юности, когда он лишь начал читать, уже осознанно, нужные, как ему рекомендовал отец, Валид Изгоев, книги, многие их строки вызывали у него недоумение. К примеру, он восторгался героями, их было триста тринадцать, когда истинные мусульмане победили безбожников в битве при Бадре.

Хасан ал-Басри, великий богослов и знаток хадисов, предшественник суфизма, говорил: если бы герои той битвы увидели нас сегодняшних, они бы подумали, что нам не нужно благо, то есть что мы далеки от религии, ибо непоколебимость, упование на Аллаха, невиданная обращенность к нему и были единственным источником их силы. Они забыли все, кроме Аллаха, потому и стали победителями в этой битве.

После нее надо было, конечно, и Булат не сомневался в этом, продолжить победные шествия, начать завоевывать весь мир. Пророк Мухаммад тогда сказал: «Мы вернулись с Малого Джихада – к Великому Джихаду». И отец подсказал, что Великий Джихад и есть призыв к большой войне с неверными. Но знакомые имам, а потом и аятолла трактовали слова пророка иначе: Малый Джихад – битва, вооруженная война, Великий Джихад – мирный труд. Булат все же больше верил отцу и потому решил, что Мухаммад, да благословит его Аллах и приветствует, ошибся, он ведь лишь пророк, а не сам Аллах, но потом прочел, как тот однажды проснулся и, увидев спящего с ним котенка, отрезал часть своего халата, чтобы не потревожить животное. Как это, подумал Булат, – считаться с таким малым при совершении великих дел?!

Дальше – больше. Аллаха справедливо называют спасителем человечества, но Булат все увереннее считал: спасение это достигается путем завоевания, чтобы люди истинно боялись Всевышнего, он должен жить в сердце каждого. А для этого надо сделать так, чтобы ни у кого не было соблазна поклоняться другим богам.

Он готов был смириться и смирялся с тем, что шахиды, вооружаясь «поясом смертника», взрывали вместе с собой женщин и детей, взрывали себя за деньги, которые выплачивали их родным, что под черное знамя становились нередко проходимцы, искатели приключений, насильники, убийцы… Потом это все пройдет, думал Булат, главное сейчас – победить…

Такие мысли были у него до гибели Джохара Дудаева. Потом отец посоветовал ему уехать. Он встретился с людьми, о которых тот говорил, увидел, как и чем живет Запад, Восток. Увидел, что мир огромен, и понял, что в масштабах крохотной Ичкерии такие проблемы не решить, надо раскачивать мировые устои.

Для этого очень пригодилось бы такое эффектное оружие, как ядерная мина.

О ней он в первый раз услышал от мудрого человека, пришедшего в гости к отцу. Человек этот намекнул на то, что есть возможность заполучить такую мину, но нет отважного джигита, который бы взялся за осуществление уже придуманного храбрыми людьми плана. Булат вызвался его осуществить. И уже он вышел на важного человека с генеральскими погонами на плечах, нашел Бекхама, разработал детали операции по вербовке Забайраева. Она не получилась, как он считал, из-за просчетов и жадности того же генерала, и тот поплатился за это. Но крест на самой идее Булат не поставил. Погиб генерал Джохар Дудаев, умер отец, сам Изгоев еще раз побывал сначала в Германии, потом в США, в Турции, потом в трех арабских странах, поумнел, стал мыслить масштабней, и в эти масштабы опять просилась ядерная мина. И самому постоянно хотелось войти в историю…

Следы мины он пробовал искать самостоятельно, и когда уже было посчитал их навсегда потерянными, случайно нашелся Забайраев…

И вот он стоит сейчас в его палатке.

– А знаешь, Муса, это хорошо, что ты в войну в тихом месте отсиделся, сберег себя для большого дела. Воевать и без тебя было кому, и мы хорошо воевали, слышал, наверное, да? Арби помнишь? Тот, с которым вы к пещере ходили?

– Помню. Напрасно он тогда меня не послушал. И во второй раз – не надо было на роту нападать.

– Наверное, ты прав, – кивнул Булат. – Но не будем осуждать мертвых. Арби отважный был, сорвиголова! Бригадным генералом стал. Потом погиб… И Сулейман погиб, и Асхаб… Впрочем, этих ты не помнишь, ты ведь с нами всего ничего побыл. Многие погибли: и Басаев, и следующий президент Масхадов. И врагов наших много погибло! Война была долгой…

– У меня были прострелены ноги, я долго лежал, – как бы оправдываясь, сказал Аслан-Муса.

– Это я уже знаю. Я многое знаю и помню. Как ты деньги мне возвращал – стыдился брать лишние. Но все же много себе оставил, хотя не отработал. Не вернул нам ту ядерную мину. Где она? В подвале небось прячешь ее? Или продал кому? – Булат зло улыбнулся, но тут же примирительно добавил: – О деньгах – это я так, к слову. Хотя понимаю: если потребую – отдашь и в полицию заявлять не побежишь. Но отдать будет сложно, да? Дом для этого придется продать, машину, овец. А главное – детей в нищете держать, а они у тебя к бедности не привыкли. И потом, надо же будет еще семье объяснить, отчего в бедность впадаешь. Но не бойся, не бойся. С тебя мина – и мы квиты.

– У меня нет мины, – обреченно ответил Муса.

– А где же она?

– Как лежала в пещере, так и лежит – что с ней сделается?!. Только взять ее слишком сложно. Я же рассказывал, если помнишь, был сход лавины.

– Ну, как же это забыть.

– Я думал, придет весна, лето, снег растает… Мы не поняли тогда, что со снегом и камни сошли. Крепко завалили пещеру валуны. У меня поначалу были планы откопать вход, а потом подумал: ну, откопаю, а дальше что? Куда деть ее? Зачем она мне нужна? За нее не деньги дадут, а срок, а то и вышку…

– И опять у тебя на первом месте деньги, – с укором покачал головой Булат.

– А что у тебя на первом месте? – спросил Муса.

У него была теперь возможность получше рассмотреть одного из ближайших сообщников генерала Дудаева. Внешние изменения были весьма заметны. При первых встречах Булат был гладко выбрит, но носил, как президент, усы, а сейчас ровная густая борода, уже с проседью, украшала его лицо. И голос стал грубее, жестче, и взгляд, когда-то мягкий, приобрел острую колючесть.

Булат не ответил на его вопрос, вместо этого задал свой:

– Ты не врешь, что ранец все еще в пещере?

– Можешь сам проверить. Но вход туда по-прежнему засыпан лавой камней.

– А давно ты был возле нее?

– Я там бываю часто, можно сказать, каждый день. Я пасу в том районе отару овец. Не поверишь, постоянно разговариваю с ней! И мина вроде бы мне отвечает – значит, на месте, отдыхает, ждет…

– Видишь, как совпало, – уголками губ усмехнулся Булат. – Ты выбрал место поближе к пещере, и я к ней перебрался. Но, признаюсь, не смог ее найти. Просто не думал, что камнепад так изменит пейзаж.

– Это не так, я не выбирал место, – запротестовал Муса. – Дело случая, что семья спасшего меня чабана жила неподалеку. А ты как меня нашел?

– Очень просто. Я ведь помнил твою новую фамилию. Повторюсь, война была долгой: в первой войне меня два раза ранили, один раз очень тяжело! Долго лечился за границей. Потом началась вторая, и я вновь воевал – отступая, оказался за границей. Прошло время, объявили амнистию. Выждал, вернулся, отсиделся, стал незаметен. Потом начал поиски – а вдруг ты выжил после падения в пропасть? И верно, случилось чудо! Слава Аллаху! Наше! Разведал, чем занимаешься, как живешь. Вижу, у тебя славный сын. Он далеко пойдет…

– Ваху не надо впутывать в наши дела, – хмуро проговорил Муса.

– Ты плохо знаешь своего сына, – с кривой усмешкой ответил Булат. – В деле служению Аллаху он уже сделал первые шаги и пойдет дальше нас. Дети всегда должны идти дальше отцов. Ты, Муса, все мерил и, как я вижу, и сейчас меряешь, рублем, а у него есть истинная вера. И она еще более окрепнет, если он узнает, что его отец готов был отдать жизнь в святой борьбе с неверными.

– Это не так, Булат, – покачал головой Муса. – Конечно, я всегда читал утреннюю и вечернюю молитву, но никогда не был глубоко верующим человеком. Я не фанатик.

Булат прикрыл глаза и нараспев произнес:

– Аллахумма, би-кя амсайна, ва би-кя асбахна, ва би-кя нахйа, ва би-кя намуту ва иляй-кя-ль-масыру… Ты произносишь эти слова. Ты говоришь: владычество над всем принадлежит Аллаху, ты просишь его о благе того, что будет в этот день и что за ним последует, и просишь уберечь тебя от зла, от мучений в огне и мучений в могиле. И Аллах идет тебе навстречу, ты живешь спокойно и благостно чувствуешь себя, так? У тебя есть жена, у тебя есть дом, у тебя есть дети, у тебя есть овцы. Это все дал тебе Аллах. Теперь надо послужить ему. И ты послужишь. Даже если не очень хочешь этого.

Он чуть приоткрыл полог палатки и сказал кому-то:

– Омар, люди собрались?

Грубый, гортанный голос ответил:

– Да, Учитель, все, кому ты велел собраться.

Булат повернулся к Забайраеву:

– Ты сейчас предстанешь перед достойными людьми, не трусами, не теми, кто меряет все выгодой. Ты будешь молчать, все, что надо, скажу я. Пойдем, послушаешь…

Они прошли по лагерю к другой палатке. В ней было около десятка человек, в их числе и сын, Ваха.

– Я давно обещал познакомить вас с человеком, который может сделать всех нас настолько сильными, насколько это надо для нашей победы, – заговорил Булат. – Он жил скромно и никогда не возвеличивал себя. Даже его близкие не знают, что он уже сделал для нас и что еще сделает. Грядущие изменения в мире, к которым мы стремимся, будут достигнуты благодаря ему! Пока же выберите из своих учеников десяток самых крепких. Они будут нужны для тяжелых работ. Этот отряд пусть возглавит Ваха, достойный сын этого человека.

Забайраев поймал на себе удивленный и восхищенный взгляд Вахи. Все приглашенные остались в палатке, а Булат вывел Мусу на воздух. Здесь молодые юноши занимались с гирями, толпились у турника, боролись на траве. Делали то, что и нужно делать в спортивном лагере.

– Ты все понял, Муса?

– Нет, – признался тот.

– Теперь эти люди будут готовы тебя или носить на руках, или разорвать в клочья. Теперь ты будешь или героем, или покроешь свое имя бесчестьем. Я воедино связал и тебя, и благополучие твоей семьи, твоих прекрасных дочерей и сына, со своими идеями. У меня великие идеи. Ты добудешь для меня мину и опять сможешь жить, как посчитаешь нужным.

– А отряд? Что за отряд ты для меня собираешь? Зачем он мне?

– Не бойся, в бой сейчас твой сын не пойдет, – успокоил Мусу Булат. – Он займется разбором каменного завала.

Муса ушел, а к Изгоеву подошел гигант Омар Дешериев, отважный воин, тоже прошедший обе войны.

– Не скажешь, Учитель, какой подвиг совершил этот человек? Почему я не знаю его? Где он был, когда мы воевали?

От Дешериева можно было ничего не скрывать. И Булат рассказал ему про «Р-Я шесть», про силу ее и про то, как изменит она в скором времени весь мир.

Омар воспринимал услышанное как страшную сказку. А страшные сказки он любил и верил в них.

День был не то чтобы на исходе – часы натикали восемь тридцать вечера, когда генерал-майор Громов стал подводить его итоги. Как и полагается, он выслушал приглашенных сотрудников, потом высказал свои предположения.

– Итак, тщательно отрабатываем эту версию. Хотя вполне можно допустить, что Забайраев никакого отношения к гибели водителя Канукоева не имеет и спокойно проживает совсем под другой фамилией, а мы тянем «пустышку». – Генерал поверх очков посмотрел на Молодцова, на закрытую папку, лежащую перед ним, и спросил: – Что тогда будем делать, Константин Иванович? Есть предложения?

– Есть. Но сначала, товарищ генерал-майор, надо бы повторно и более тщательно проверить тех троих, которых мы выделили из проверенного списка.

– Я понимаю, – вздохнул Громов. – Будем проверять. Хотя они уже были в числе сорока восьми, о которых мы собрали вроде бы всю информацию. Это первое, а второе – Григория Григорьевича, вашего непосредственного шефа, товарищ Молодцов, уже по высшим инстанциям затаскали, просят докладывать, каковы конкретные результаты по поиску «ядерного ранца». В Главке рвут и мечут – требуют результата! Это, товарищи, не для широкой общественности, тут все свои, поэтому приоткрою завесу над тем, почему так забеспокоились данным вопросом наши верхи. Как вы знаете, в июне этого года на президентских выборах в Сирии победил Башар Асад, причем победил вполне законно, демократическим путем, на альтернативной основе, конечно, в рамках восточной демократии и специфики. Не всем эта победа понравилась. Игиловцы объявили о создании собственного халифата и сказали при этом, что скоро будут обладать оружием, которое гарантирует им победу. И не только над Асадом, но и над всяким противником, кто будет мешать им водрузить знамя своей веры над землей.

– Разбежались, – буркнул Арзуманян. – Надо было у нас разрешение спросить.

– Американцы к их заявлениям отнеслись очень серьезно, – продолжил Громов. – Знаете, что у них по этому поводу пишут? Зачитаю – сразу перевожу.

Он вынул из стола газету и прочел на ее первой полосе обведенные фломастером строки:

– «Как сообщил источник в ЦРУ, вооруженные формирования ИГИЛ, воюющие сейчас на территории Сирии, ждут сюда доставку малого ядерного заряда российского производства. Если такой заряд действительно будет им доставлен, это станет очередным доказательством того, что Россия не выполнила договоренности по уничтожению ядерных зарядов малой мощности»…

Офицеры молчали.

– Итак, что скажете? Или комментарии излишни?

– Ну, почему же, – опять подал голос Гамлет. – Для этих писак даже не важно, рванет мина или нет, сколько жертв будет, как предотвратить взрыв. Главное – сенсация.

– И Россия, ко всему прочему, в глазах всего мира будет виновата, – вздохнул генерал. – По большому счету мы «ядерный ранец» потеряли. Значит, действительно есть доля вины… Дешериев сказал, что мина у них, то есть у террористов, действующих в наших горах, игиловцы сказали, что ждут ее у себя, американцы это сразу зафиксировали. Такое вот совпадение. На нас смотрят и в ЦРУ, и в ГРУ, и наше начальство, имею в виду, и политики, а у нас пока результатов – ноль целых ноль десятых. Правильно, Константин Иванович?

– Надо более тщательно собрать информацию о тех трех подозрительных Канукоевых, которых я отметил в списке, товарищ генерал-майор, – повторил Молодцов.

Громов убрал газету, открыл лежавшую перед ним папку, посмотрел на листок с фамилиями:

– Значит, вы хотите сказать, что наши сотрудники поработали недобросовестно? Недопахали?

– Не в этом дело, товарищ генерал-майор! Вы же прекрасно знаете: иногда и человек, у которого семь пядей во лбу, может пройти мимо очевидного факта. Замыливается взгляд, особенно когда заедает текучка, когда большие и схожие объемы работы. А стоит ему взглянуть на тот же факт еще раз, но под несколько другим углом…

– Да, тоже верно, – согласился генерал. – Как вы любите повторять, бац – все откроется… Ладно, кто тут у нас? Асланбек Канукоев, Аслан Канукоев, Аляуддин Канукоев. Майор Веретенников, – посмотрел он на Олега, – коротенько скажите про этих людей.

Веретенников зашуршал своими бумагами, отыскивая нужную, потом заглядывая в нее, заговорил:

– Асланбек, семидесятого года рождения, семьи нет, вдовец, работает лесничим с 1994 года. До этого жил в городе Избербаш, жена умерла во время родов, и он уехал в леса, забыться душой, как сам сказал. На хорошем счету. Никаких противоправных действий, никаких связей с радикалами. С ним в дружеских отношениях начальник райотдела милиции – тьфу ты, привычка! Конечно, полиции! – чертыхнулся докладчик. – Он – участник боевых действий с чеченскими бандформированиями. В Избербаше живут родители Асланбека, в последний раз он навещал их три года назад.

– Кстати, с этим начальником райотдела полиции я знаком лично, человек умный, храбрый… – дополнил Громов. – Наш, в общем, человек. Он бандита издали чувствует. Но и вашу мысль, Константин Иванович, я понимаю: лес – это все-таки скрытная жизнь, тайники на каждом метре можно организовать. Чечня недалеко, ходокам из бандформирований оттуда ничего не стоит в его угодья попасть… Ну что ж, давайте проверять и перепроверять. Кто там у нас второй подозрительный?

– Аслан Канукоев, – продолжил Веретенников. – Семьдесят второго года рождения, в наши края прибыл в девяносто третьем году из Казахстана, куда в войну по депортации были выселены его предки. Родителей уже нет в живых, мы фотографию с его паспорта посылали нашим коллегам, знакомые Аслана признали. Здесь он чабанит, имеет крепкую семью, сын уже на высоком уровне спортом занимается. Ни политикой, ни религией Аслан не увлекается.

– Двадцать лет прошло, как он из Казахстана уехал, – опять стал комментировать слова майора Громов. – По старой фотографии, конечно, можно и ошибиться, не признать человека, или, наоборот, не за того принять. Но здесь-то он себя ничем не запятнал. Бандит – он ведь рано или поздно свой нрав проявит, так? А тут все же две войны состоялись, и Аслан Канукоев был в стороне от них. Почему его надо считать врагом? Поехали дальше. Кто там третий у нас?

– Я еще могу пару слов об Аслане сказать, товарищ генерал-майор, – поддержал его Веретенников. – Им очень довольно районное руководство – знатный чабан. Я уже говорил, что сын, Ваха, у него спортсмен, чемпион республики среди юношей. Так вот, Аслан организовал команду из борцов, друзей Вахи, они заготавливают камень для строительства нового спортзала. Там когда-то камнепад случился, камни с горы съехали вниз, перегородили тропы, ручей, и специалисты говорят, для кладки, особенно для фундамента, они в самый раз. Именно Аслан предложил использовать их и наравне с молодыми трудится в свободное время. И еще. Его тесть за труд при СССР был награжден орденом, у самого Аслана есть грамоты, ценные подарки…

– Давай о третьем докладывай, Олег…

– Третий, Аляуддин Канукоев, работает водителем, приехал в Дагестан из Чечни в девяносто третьем, обосновал это тем, что почувствовал, какая там начнется заваруха. Здесь женился. Старший брат его воевал за дудаевцев, был убит в девяносто пятом. Сестра с мужем еще до войны уехали в Новосибирск, там работают, забрали туда и родителей. Аляуддин прошлым летом гостил у них.

– Ну, не знаю, – выслушав Веретенникова, развел руками генерал. – Где тут зацепки можно увидеть? В общем, три дня вам на все про все, и будем думать, что делать дальше.

Муса-Аслан действительно мало знал родного сына.

В день, когда Забайраев неожиданно для себя встретился в лагере с Булатом, Ваха прибежал домой восторженный, возбужденный:

– Отец, Учитель поведал, что ты герой, но сказал также, что не пришло еще время говорить о твоем подвиге. Ты хромаешь, ты сказал, что когда-то неудачно упал в горах, а это, оказывается, пуля врагов перебила тебе ноги…

– Нет, сын, не совсем так, тех, кто стрелял в меня, не стоит называть моими врагами.

– О, я понимаю, отец, еще не пришло время… Я буду таким же, как ты, вот увидишь!

– Не думай об этом, сын. Заканчивай школу, занимайся борьбой – это твой путь.

– Нет, я хочу иметь право называть себя истинным вайнахом, как трактует это нохчалла… Но почему у нас никто не знает, что ты, на самом деле, герой? Даже дедушка рассказывал только о том, как тебя, тонувшего, вытащили из реки. А что было до этого?

– Хорошо. Расскажу. Ты уже взрослый, ты должен знать. У меня была другая фамилия и другая жизнь. В той жизни я был Муса Забайраев. Служил в Российской армии, а потом захотел служить Аллаху, своему народу и сменил фамилию…

Он рассказал сыну немногое. О том, что вырос совсем в другом селе, там похоронены его родители, там до сих пор живут его братья и сестры, но навещать их нельзя, ибо этим можно поставить и их, и свою семью под удар. Знают об этом один-два человека, – Забайраев здесь имел в виду тех, кто привозил родным деньги для похорон, – и когда-нибудь, чего очень хочется, они с сыном обязательно посетят и село, и родственников, и могилы…

– А о каком твоем подвиге говорит Учитель? – спросил Ваха, глядя на отца горящими глазами. – Я буду нем как рыба, я никому ничего не скажу, это будет лишь нашей тайной.

– Я добыл оружие, очень грозное оружие… Это пока все, что могу сказать.

А действительно, что еще Забайраев мог сказать сыну, какое напутствие дать ему в жизнь? Признаться, что даже их фамилия – Канукоев – ворованная, мало того, досталась им от убитого его отцом человека? И большие деньги – они тоже на крови, они появились из-за того, что он безучастно глядел на расстрел своих сослуживцев, а потом похитил «ранец» и бегал с ним, как мул, по горам.

Деньги, все из-за проклятых денег! Не дали деньги ему ни капли радости. Мусе пришлось отречься от родного дома, он не хоронил отца и мать, через третьих лиц узнал, что они умерли, через третьих опять же лиц передал на похороны некоторую сумму, – братья и сестры даже не догадываются, кто ее передал. Не простился с родными и совсем не знает, как будут прощаться с ним его дети. Если узнают правду… А могут узнать, потому что есть Булат, и если он, Муса, не выполнит его приказа…

– Я добыл мощное оружие, им пока нельзя воспользоваться, и, может, это к лучшему. Потому, сын, лишь повторю: я мало что сделал…

– Аллах сказал, папа, что зачастую совершение одного дела в соответствии с сунной лучше, чем совершение множества дел, – не согласился с ним Ваха. – Твое дело стоит ста, ибо оно значимей, раз Учитель зовет тебя героем.

С сыном становилось трудно говорить. Он запоем читал книги, посвященные исламу, и Муса даже однажды пошутил: мол, если из тебя не получится борец, станешь имамом. Ваха серьезно ответил: я и шейхом не хочу быть. Лишь Аллах – единственный источник творения, и ни шейх, ни пророк Мухаммад – ничто не может стоять между Аллахом и истинным мусульманином. Кто не понимает этого, с теми надо постоянно вести джихад – войну за веру. Я хочу стать моджахедом!

– Но это опасный путь, сын. Война подразумевает смерть, – дрожащим голосом произнес Муса, которому стало не по себе.

– А зачем ее бояться? Мы – рабы Аллаха, и смерть во имя его – лишь подтверждение нашей веры во Всемогущего. Я, отец, хочу поехать туда, где сражаются с многобожниками мои братья по вере.

– Но, сын, подожди…

– Давай отложим этот разговор. Я должен быть достоин тебя, вот и все.

Ваха рассуждал очень по-взрослому, говорил решительно, и Муса согласился: да, сейчас не время для нужного разговора.

По-настоящему Забайраев испугался, когда увидел среди брошюр Вахи отпечатанные на машинке листы с текстом «Ядерные заряды малой мощности». Только тогда он ясно понял, что надо делать. Ваха с отрядом долго разбирали каменный завал у пещеры, и работы оставалось примерно на неделю. Муса отправил жену и дочерей к ее родителям – она давно просила его переехать туда, мол, там лучше будет девочкам, а здесь глухомань, здесь даже учителей в школе не хватает, и не из кого выбирать женихов для девочек. Так вот, через неделю или через месяц он отдаст ранец с ядерной миной Булату, пусть тот с ней хоть на край света отправляется, а Муса с сыном тотчас поедут куда-нибудь подальше, на Север, в Сибирь, может, и на Байкал – надо оторвать парня от порочных мыслей и начать абсолютно новую жизнь. Как только обустроятся, перевезут туда Кариму, дочерей, и все у них будет прекрасно…

Чтобы разобраться с тремя Канукоевыми, Громов дал всего три дня, и потому, выйдя после совещания из кабинета генерала, Молодцов сразу спросил у Гамлета:

– Кого хочешь на себя взять?

– Шашлык хочу на себя взять! Из черного барашка, на костре, у речки, возле отары… Короче, Костя, еду к чабану. Вот задницей чувствую…

– По нему целый майор работал…

– А я тебе что, половина майора, да? Я двойной, старый майор!

– Если хочешь, поговори с Веретенниковым, может, что вспомнит или подскажет.

– Он хороший парень, но слишком правильный, – скривился Гамлет. – Фантазии у него маловато для нашего дела.

А Молодцов был доволен Олегом. Черт с ним, с полетом мысли, надо же, в конце концов, кому-то и задницей работать, в бумагах копаться, по сто звонков в день делать, искать источники для получения новой информации.

– Задержанные бандиты, напавшие на военный городок, из разных сел и аулов, а как нашли друг друга, как познакомились, почему в одной связке оказались? – спросил он у Веретенникова при встрече.

Тот вроде ответил на вопрос. Оказывается, все они увлекались борьбой, пусть в разное время, но посещали спортивный лагерь. Кто там с ними занимался? Составили список. Собранную информацию Молодцов переслал в Центр и теперь ждал ответа.

А Гамлет Арзуманян утром следующего дня был в нужном райцентре, подходил к зданию администрации, намечал планы на ближайшие минуты. По «легенде», он – репортер из московского журнала «Проблемы современного животноводства», хочет написать очерк.

Никакого экспромта. План был такой: зайдет к руководству и спросит, есть ли в районе достойные животноводы. Мол, слышал он об Аслане Канукоеве, нельзя ли с ним повидаться?

Но план Гамлета поменялся совершенно неожиданно. Невысокий лысый человек выбежал из «уазика», стоящего на парковке, и крикнул ему:

– Эй, товарищ, вы археолог, да? А почему так рано, слушайте? Мне сказали, что вы приедете только в шестнадцать, я хотел на разведку до этого сам съездить. Еще бы минута, и я отбыл. Видите, уже мотор завел. Но все к лучшему, машину дважды гонять не придется. Садитесь…

Слова из лысого человека сыпались так, что трудно было вставить свои «пять копеек», и Гамлет только намеревался это сделать, как услышал очень заинтересовавшую его информацию:

– Сейчас там и оба Канукоевых должны быть! Они молодцы, такую грандиозную работу за нас сделали…

Археологом Арзуманяну быть уже приходилось, причем недавно, когда они вели дело по контрабандной отправке через границу находок из скифских курганов. Не задумываясь, он сел в машину незнакомца.

По дороге особых вопросов задавать не приходилось, словоохотливый товарищ все нужное поведал и так. На склоне горы находилась сеть пещер, где ученые несколько лет назад обнаружили следы пребывания первобытных людей. Кострища, рисунки на стенах, кости, скребки… Несмотря на угрозу войны, сюда уже готова была направиться серьезная научная экспедиция, но случился сход лавины, пещеры, так сказать, законсервировало тоннами камня. И вот простой чабан со своим сыном-спортсменом внезапно проявили инициативу: решили камень отвозить на строительство спорткомплекса, а пещеры открыть для ученых. Сегодня работы должны быть завершены, по крайней мере, так ему сообщил директор спортивного лагеря Булат Изгоев, с которым они позавчера были у горы. Еще тогда пещеры уже просматривались.

– Так, сейчас будет поворот направо… Если вы у нас впервые, обратите внимание, какая красота! По одну сторону луга, где скот выпасают, речка чистейшая, с форелью, а по другую – горы. Так, опять поворот, теперь подъем… Почти приехали. Но что это, черт побери?! Где люди?

Глазницы пещер вырисовывались в желтоватой скале, следы машин прочитывались на пыльной дороге. Майору Арзуманяну не составило труда определить, что самые свежие следы шин оставлены вчера.

Лысый возмущался, впрочем, вполне миролюбиво:

– Все сделали, молодцы, но надо же было мне сказать… Не хотите заглянуть в одну из пещер? Утолить, так сказать, любопытство ученого?

– Я утолю свое любопытство в беседе с Асланом Канукоевым. Едем к нему, – сказал Гамлет.

– Что значит, едем? Я вам не такси, я… А вы кто, собственно?

Арзуманян молча показал ему свое удостоверение.

Остановились чуть поодаль ворот нужного дома. Лысый и водитель остались в машине, а Гамлет, открыв скрипучую калитку, зашел во двор.

Дом оказался на замке, но вскрыть его гвоздем, по мнению майора, мог и младенец, так что дверь он открыл легко.

Женской руки в комнатах не чувствовалось, хотя здесь должны жить и жена Канукоева, и три дочери. В одной из комнат – куча книг, все ваххабитского толка. Нет, не все. Вот любопытные листки, отпечатанные на пишущей машинке, и в них – речь о ядерных минах.

На столе стоит фотография парня в спортивном костюме с кубком в руках. Если присмотреться, на кубке видна даже надпись: «Победителю республиканских соревнований… 2013 год».

Гамлет прошел на кухню. Простенький буфет, красный чайник со свистком, пакеты краснодарского чая, зеленые чашки с рисунком кавказских гор на них. Тяжелые деревянные стулья. В сахарнице вместо рафинада – конфеты «Коровка».

Все это надо запомнить.

Он по сотовому набрал номер подполковника Молодцова:

– Костя? Нашел! Не трать время на других Канукоевых, слушай сюда…

– Мы уже едем в твою сторону, Гамлет. Мы тоже тут не лыком шиты! – ответил Молодцов.

Лысый ждал, стоя у машины. Увидев вышедшего из дома Арзуманяна, спросил:

– Теперь куда, в администрацию?

– Нет, в райотдел полиции…

На территории спортбазы царила непривычная тишина, и даже шлагбаум задрался вверх, хотя раньше въехать сюда можно было далеко не каждому. Казалось, ни одного человека здесь нет, и Муса без всякой надежды подрулил к палатке, где он в первый раз встречался с Булатом. Двое рабочих возились возле нее, собирались демонтировать, вытаскивали колышки. На вопрос Мусы, что здесь происходит, ответили: лагерь с сегодняшнего дня закрыт до середины января, спортсмены будут отдыхать каждый по своему расписанию.

– А где Булат?

Они переглянулись, и один сказал:

– Вообще-то он попросил говорить, что его тут нет, но вам, – Мусу здесь уже знали, – наверное, можно. Булат в вагончике, что возле турников.

Муса подъехал к вагончику прямо через футбольное поле. Булат, видно, увидел его в крохотное окошко, открыл дверь, но не вышел, как бы приглашая Забайраева зайти в помещение.

Муса был на взводе, даже не поздоровался с тем, кого здесь называли Учителем. Едва перешагнув порог, он спросил:

– Где Ваха?

– Ох уж, эти дети, – насмешливо ответил Булат, – вечно куда-то пропадают, заставляют родителей беспокоиться…

Забайраев выхватил из-за пояса пистолет и приставил ствол к животу Булата, чуть ниже сплетения ребер:

– Где мой сын?!

Булат понял, что можно заиграться, и этот, весь на нервах, человек запросто выстрелит в него, выстрелит тогда, когда ожидаются воистину великие дела, и так хочется быть их живым свидетелем!

– В эти минуты, думаю, он на границе между Азербайджаном и Грузией, дальше будут Турция и Сирия или Ирак. Поверь, я не заставлял его так поступать, это его выбор.

– Он несет на себе «ядерный ранец»? – спросил Муса.

– Туда отправился отряд, я не знаю, кто именно несет мину. А отряд возглавляет человек, который уже не один раз ходил этим маршрутом, его зовут Джабар, и я наказал ему беречь Ваху как своего сына, как сына нашего народа.

– Но кто будет взрывать мину? Ваха? Пусть бы твой Джабар и нес этот ранец, а мальчишку бы оставили здесь, дома, – не успокаивался Муса.

– Джабар храбр, но глуп. Я пробовал ему объяснять, что такое ядерная мина, но он ничего не понял. И другие мало что поняли, да и не хотели даже понимать. А Ваха сам вызвался, мы лишь находили ему нужные материалы, даже из Москвы привозили, это дорого нам стоило. Он очень умный парень, я уже сообщил это тем, кто примет его. Он далеко пойдет.

Глаза Мусы недоверчиво и зло сверлили Булата, он не верил его словам.

– Кто же будет взрывать эту мину?

– Тоже не знаю. Где и как это произойдет, определят храбрые воины ислама, возможно, сам Абу Бакр аль-Багдади, хвала ему… И потом, Муса, мы должны быть уверены, что умереть за Аллаха – это великая честь для каждого истинного мусульманина. Ее надо еще заслужить в боях!

– А что же ты сам от такой чести отказался, почему на смерть детей посылаешь? – нервно засмеялся Муса.

Булат чуть застонал: ствол пистолета так больно врезался в живот, что, кажется, порвал кожу. Он стал злиться, и это чувство пересилило даже страх:

– И это говоришь ты?! А сколько было тем, которых ты убивал? Не за веру, а за деньги? Ты разбойник, бандит, убийца! Эту правду мне надо было сказать твоему Вахе, да? Ты тащил в пещеру «ранец» не затем, что он нужен нашей идее, твоему народу, а потому, что он стоит больших денег. И на эти деньги ты, Муса Забайраев, безбедно жил. А теперь решил, что вправе читать мне мораль. Ну что ж, стреляй, возьми на душу грех еще одним убийством.

Булат был хорошим психологом и умел убеждать. Забайраев ослабил натиск, даже чуть отошел, не переставая держать наготове «макаров». Голос его стал глух и вял:

– Но… Сейчас погибнут сотни…

– Нет, Муса! Не сотни, а тысячи, десятки тысяч! Жаль, что не десятки миллионов. Чтоб очистить от неверных мусульман ислам, а землю от врагов наших, даже миллион убить – это мало. Потому мы все продумали. Мина взорвется там, где пересекаются интересы огромных держав. У них сейчас пальцы на спусковых крючках, как у тебя на пистолете, и наша мина послужит детонатором. Они начнут стрелять друг в друга, они сами истребят себя, на нашу радость. Это великая задача, и возрадуйся, что решает ее и твой сын Ваха!

Забайраев на какие-то секунды задумался, потом помотал головой:

– Лучше быть бандитом… – и, вскинув пистолет, выстрелил.

Но противник его был крепок и обладал отменной реакцией. Он уклонился от пули, перехватил руку Мусы, заломил кисть так резко, что пистолет выпал из руки, и был еще в воздухе, когда Булат поймал его и тотчас, снизу, пустил две пули в живот Забайраева. Больше в обойме патронов не было.

И тут же слух его резанул рев двигателя, а потом властный голос, усиленный мегафоном:

– Изгоев! Забайраев! Сдавайтесь! Вы окружены, выходите! При сопротивлении – стреляем на поражение.

Булат взглянул в окошко. Метрах в двадцати от вагончика стоял БТР, а из-за его брони просматривались бойцы в касках.

Убежать было невозможно.

Он поднял матрац на кровати и вытащил из-под него автомат.

До того, как пули прошили Изгоева, он успел выпустить лишь две короткие очереди, никому не причинившие вреда.

– И как ты догадался, что нам нужен именно Аслан Канукоев?

Вопрос этот Арзуманян задал Молодцову уже возле расстрелянного из пулемета вагончика, где воздух еще пах порохом.

– Это не так сложно, Гамлет, – ответил тот, – просто заняло кое-какое время. Начали копать, откуда родом задержанные члены банды Дешериева, ну, те, которые военный городок обстреляли, что их могло между собой связывать. И выяснилось, что они хоть и из разных сел района, но все занимаются в одном спортивном лагере. Вот отсюда и начали танцевать. Перво-наперво заинтересовались «Учителем» – он оказался соратником Дудаева, ваххабитом, который в разгар еще Первой чеченской войны умчался сначала на Ближний Восток, потом за Запад, и потому наши спецслужбы след его потеряли не вычислили, что он назад в Россию вернулся. Даже имя не сменил, гад! Это – первое. Второе – среди тех, кто посещал лагерь, оказался Ваха Канукоев, сын того Канукоева, который попал у нас под особое подозрение. И, наконец, третье – разбор камнепада. Мы узнали, что сход лавины произошел через считаные дни после того, как был похищен «ранец». Почему бы не предположить, что Канукоев занимается разборкой завалов для того, чтобы найти спрятанный им там груз. Вот такая логическая цепочка выстроилась, Гамлет. Всего суток нам не хватило, чтоб войти в нужную пещеру первыми.

Из вагончика выскочил капитан полиции в бронежилете и обратился к Молодцову:

– Товарищ подполковник, один из бандитов жив… Еще жив, на ладан дышит. Говорит что-то…

Костя вошел в вагончик. Перед лежавшим на полу Мусой Забайраевым склонился Олег Веретенников. Он взглянул на Молодцова, поднялся:

– Все, Забайраева-Канукоева больше нет. Умер…

– Что он успел сказать?

– Я запомнил дословно, Константин Иванович. Отряд с «ядерным ранцем» ушел в сторону грузинской границы, оттуда его путь – в Турцию, и потом в Ирак или Сирию. «Там Ваха, он еще молодой, он не должен»… А чего он не должен – я не понял.

– Ну что ж, – задумчиво протянул Молодцов, – Сирия так Сирия, Ирак так Ирак. Сегодня же вылетаю в Москву, узнаю, что там и как.

– В Ираке инжир вкусный, – поддакнул Гамлет. – Наедимся!

– Может, мы туда и не попадем, не на нас же одних свет клином сошелся, – заметил Костя.

– На нас, друг, на нас.

Генерал Филимонов и на этот раз не мог обойтись без своих традиционных шуток. Хотя по большому счету Григорию Григорьевичу сегодня было не до них.

Днем состоялось экстренное заседание Совета безопасности России. Выступал секретарь Совбеза, и информация, которую он озвучил, радовать никого не могла. Положение дел более чем серьезное: готовится крупная провокация против коалиционных сил, действующих на территории Сирии. Вообще-то к провокациям не привыкать, но в этот раз она ожидает быть особенной. Теракт хотят осуществить при помощи заряда особой мощности, с участием «посланцев» из России, и если он осуществится, тень падет на Москву. Игиловцы в Сирии добились захвата большой территории, и из стран СНГ и конкретно России перебрались примерно десять тысяч обученных боевиков. Нашим недругам на руку будет заявить, что русские потворствуют международному терроризму. А если случится ядерный взрыв на подконтрольной коалиционным силам территории, то последствия будут непредсказуемые и крайне тяжелые.

Через час после заседания Совбеза было проведено совещание в ГУ Генштаба, и там уже все называлось своими именами. «Ядерный ранец» уплыл-таки за границу, почему так вышло, не время выяснять и устраивать разборки, сейчас главное – не допустить диверсии. А чтобы эта цель была достигнута, нужны оперативность и профессионализм сотрудников Управления.

Совещание закончилось в пятнадцать тридцать.

В семнадцать ноль-ноль Филимонов вызвал к себе подполковника Молодцова. Вызвал на работу не из кабинета, а из дома, потому как тот в час дня только прилетел из Махачкалы.

Подполковник прибыл, ни на минуту не задержавшись.

– Смотрю, Константин Иванович, уже побрился, помылся, пятьдесят грамм успел принять…

– Вот выпить еще не успел, товарищ генерал-майор.

– Ну что ж ты так… Кстати, таджикский коньяк когда-нибудь пробовал? На любителя, конечно, но если хорошие люди угощают…

Так, подумал Костя, надо ждать продолжения именно в этом направлении. Таджикистан. Салафиты, ваххабиты – там этого, конечно, хватает, но пока, насколько он в теме, Средняя Азия и «ядерный ранец» никак не связываются. Ему хотят поручить новое дело? Неразумно, поскольку это надо до ума доводить. Может, в Сирии есть товарищи таджики, которые работают на Управление и могут помочь в решении определенных задач? Уже теплее.

В кабинет вошел невысокий худощавый человек с азиатским лицом, и Молодцов, согласовав его появление с коньяком, на сто процентов был уверен, что видит перед собой таджика. Поздоровались по-русски, пожали друг другу руки. Филимонов делано сморщился, глядя на Молодцова:

– Эх ты, простейших вещей не знаешь. «Ассалом алейкум» надо говорить.

– Откуда ж мне такое знать?

– Век живи – век учись. Хоть это-то запомни. – Но тут же улыбнулся и представил гостя: – Знакомься, Константин Иванович, это генерал Акрамов, мой сокурсник по академии и побратим по Афгану, где мы были «зелеными» капитанами и лейтенантами. Он привез не только коньяк «Точикистон», но и группу товарищей, с которыми вам, возможно, придется идти, так сказать, в бой. Десантники, прекрасные ребята, командует ими майор Исмаилов, зовут его Шурик.

– Шахбоз? – спросил Молодцов, глядя на приезжего генерала.

– Так точно, – улыбнулся тот. – Мы посчитали, что вам нужен помощник, которого вы уже знаете.

С Шахбозом Костя учился в специальной «бурсе», а потом пересекался в одной памятной заварушке в районе афганской границы, где они прикрывали друг другу спины.

– Знакомиться с остальными, Константин Иванович, – продолжил Филимонов, – вам придется уже в ходе операции, поскольку нет времени на притирку. Задача номер один – выйти на банду, в которой знакомый вам заочно Ваха несет «ядерный ранец». Их конечная цель – предположительно Сирия. Туда можно отправиться по воздуху и сразу начинать искать, искать, искать… Никто из наших агентов в этом регионе помочь нам не в состоянии: информацией не владеют.

– Тогда воздушный путь нам не подходит, – сказал Молодцов. – Что толку, что мы прилетим раньше них в Тбилиси или Стамбул? Они ведь не подадутся в столицы и крупные города…

Генерал Акрамов при этом почему-то улыбнулся и закивал головой. Филимонов заметил это и тронул за локоть Константина:

– Знаешь, почему у него такая реакция?

– Майор Исмаилов точно такого же мнения, – сам ответил Акрамов. – Надо идти строго по следу банды, играть до поры до времени вторым номером, так сказать. Нам доподлинно известно, каким маршрутом этот отряд пересек границы, в каком перевалочном исламистском лагере сделал остановку. Есть информаторы, хотя и не вполне надежные…

– Отставание от Канукоева у вас будет около трех-четырех суток, – подхватил генерал Филимонов. – Надо наверстывать. Поближе к перевалочному лагерю вас под видом добровольцев-моджахедов забросим. Мы сумели доставить туда дезинформацию, что вы важные и крутые, так что, надеюсь, встретят там вас надлежащим образом.

Поговорили еще немного о деталях, потом Филимонов предложил:

– Пойдем с нами поужинаем, Константин Иванович. Попробуешь рюмашку коньячка…

– Нет, мою порцию оставьте, когда я вернусь домой. А сейчас хочу поспать.

– Это вряд ли! Времени в обрез! Но когда вернешься – угостим другим, не менее ароматным. Срочно готовься к вылету: борт в шесть утра, – напомнил Филимонов. – Машина будет ждать тебя у подъезда в четыре тридцать. Не проспи…

– Товарищ, генерал! Когда это было – пять лет назад, а вы все вспоминаете… Не просплю. А вам, коллега, – иштихои соф!

– Не понял. Что ты сказал? – насторожился начальник Управления.

– Он пожелал нам приятного аппетита, – рассмеялся генерал Акрамов. – Причем совершенно без акцента!

Мама Кости была родом из Сибири, из села на берегу большой реки, и для него с отцом это были огромные плюсы. Отец, заядлейший рыбак, проводил все отпуска у тещи с тестем, привозил оттуда муксуна, нельму, чебака. У Кости с удочками не заладилось, и хоть он на школьных каникулах регулярно бывал у бабушки, но занимался тем, что помогал ей по огороду или гонял с пацанами мяч. А Сибирь он любил за бескрайний простор и… пельмени!

Однокомнатную квартиру Молодцов-младший получил три года назад. Холодильник его обыкновенно был пуст, но морозильник – забит домашними пельменями. Когда был не в командировках, порой мама приходила и лепила свеженькие. Говорила, что они вкуснее после заморозки, но это, видимо, кому как. Костя любил их в любых рецептах, с любой начинкой, лишь бы они были – мамины.

Вот и сегодня: ну, как можно идти на ужин с генералами, если мама уже позвонила и попросила, чтобы он по дороге домой купил сметану:

«Сегодня с папиной рыбой и с телятиной».

Родители жили, по московским меркам, почти рядом, полчаса на метро. Они не знали, что уже утром он улетает. Отец по телефону сказал: ты сегодня отоспись, прилетел же только, а завтра уж посидим семьей.

Хренушки…

У мамы еще руки в муке, на кухне пахнет лаврушкой и перцем, так как сын любит пельмени с бульоном. Не успел Костя раздеться, а она уже налила ему полную тарелку.

– Ну что, дома хоть пару недель побудешь?

Ему не хотелось ее расстраивать:

– Наверное. Если только этой ночью не вызовут – у нас там запарка.

– Сынок, знаешь, почему ты все время в разъездах?… – сев рядом, сказала мама.

Ну вот, оседлала своего любимого конька. Костя, естественно, знал, о чем она будет сейчас говорить, и эта тема ему совершенно не нравилась, но куда ж деваться, придется выслушать.

– Ма, не начинай, а? – все же робко попросил он.

А она, словно не слыша его, продолжала:

– Потому что у тебя семьи нет. За тридцать лет уже, а все один и один…

– Ма, я не один, я с вами. И потом, до сорока мне еще – о-го-го! Обещаю, в тридцать три женюсь, в возрасте мудрости, в возрасте Христа – вот увидишь! Но одно главное условие к жене: уметь такие же вкусные пельмени лепить.

– Сынок, тебе, наверное, просто знакомиться некогда, все служба да служба, – гнула свое мама. – А вот у папы на работе есть прекрасная девочка, высшее образование, скромная. Я ее тоже знаю, она из таких, которые всегда будут верными и умеют ждать. Давай найдем повод и пригласим ее завтра, а? Пельмени готовить научится, это дело нехитрое…

Ну вот, усмехнулся про себя Константин, уже и папу втянула в поиск невест. За этот лишь год, кажется, шестую кандидатуру предлагает. Пока благополучно удается избегать встреч и знакомств, но мамины предложения звучат все настойчивей.

– Нет, мамуля, завтра, я так думаю, не получится. Завтра, чует мое сердце, меня сошлют дней на пять в Ростов. Дело там пустяковое, но как раз по моему профилю.

– Подожди, ты же говорил, что пару недель в Москве побудешь!

– Не так. Я говорил – наверное, побуду, если не вызовут.

– Ой, Костик, мне кажется, ты специально убегаешь, чтобы не знакомиться… Вот один раз обжегся, на той, на Маше, и теперь сторонишься всех… А в Ростов не интересно, наверное, сейчас ехать, там погода, передают, плохая…

Мама загрузила морозильную камеру пельменями и ушла, понимая, что сыну надо выспаться, Костя проводил ее до метро.

– Так смотри, вернешься – я эту девочку к себе приглашу, и ты придешь. Хорошая девочка… – сказала она напоследок.

Мама неправа: Маша тут ни при чем. И частые командировки с совещаниями ни при чем. Просто надо найти своего человека. Ну, нашел же Гамлет, нашел же Слава Калинин. И ему вовсе не надо такую, чтобы жила лишь его жизнью, чтобы себя в жертву приносила, сидела у окна и ждала его из командировок. Надо такую, чтобы понимала, вот и все. Он найдет. Надо только сейчас с этой темой разгрузиться – с этой долбаной миной. Да, не забыть бы утром родителям короткую эсэмэску отправить, что улетел в Ростов, а то начнут стол накрывать да гостью приглашать…

Проводив маму и вернувшись домой, Костя упал на кровать и сразу уснул. Хоть и не завел будильник, в четыре утра он был уже на ногах.

Группа дошла «до адреса», это оказался действительно не тренировочный, а перевалочный лагерь. Маленькая кривая долина в грузинских горах, палатки, три щитовых домика-времянки, длинный грубо сколоченный стол под навесом – столовая со скудной и безобразно приготовленной едой.

Начальник лагеря, молодой рыжебородый Магомед, встретил прибывших «моджахедов», направляющихся на войну с неверными в Сирию, как раз возле этого стола, заставленного жидкой похлебкой и подвявшей зеленью в алюминиевых мисках.

– Вы едете к Абу Омару аш-Шишани? – спросил Магомед и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Мы с ним земляки, это же Тархан Батирашвили из нашего Ахметского района. Он там полководец, этим летом взял Мосул…

– Да, – кивнул Шахбоз Исмаилов. – Я имел честь сражаться с ним бок о бок, и вот опять увижу его. Это ему я веду новых воинов. Многие из них уже имеют боевой опыт. Я передам Тархану привет от земляка.

– О! – вскрикнул рыжебородый и вознес руки над головой. – Для меня будет наградой уже то, что Тархан услышит мое имя! Отдыхайте! Я застелю вам новые постели, а через час пообедаете – повар приготовит вам рыбу из моря, прекрасную свежую рыбу.

За столом уже сидели те, кто ждал своей очереди на отправку в Ирак или Сирию, и один из них, услышав слова, Махмуд, приподнялся, возмущенный:

– Эй, а почему нас кормят баландой? Почему для нас – гнилая рыба? Мы тоже едем воевать.

Начальник лагеря сделал вид, что не слышит этих слов, и спросил Шахбоза:

– Какие у вас еще пожелания будут?

Недовольный кандидат в добровольцы вылез из-за стола и подошел к ним:

– По законам шариата, мы все равны перед Аллахом, избранных быть не должно, так почему же одним ржавая селедка, а другим свежий тунец?

Сидевшие за столом, с заинтересованностью прислушавшиеся к этому разговору, одобрительно зашумели на слова товарища. Они ждали ответа от Махмуда, но ответ пришел с другой стороны. Стоявший рядом с Исмаиловым боец, хоть и с загорелым, но европейским лицом, без замаха ударил «правдоискателя» в челюсть так, что тот отлетел метра на три. Вскочив с земли и сжав кулаки, он, крутоплечий, высокий, готов был уже броситься на обидчика, но Костя – а это был именно он – дал короткую автоматную очередь прямо ему под ноги. В наступившей тишине отчетливо прозвучали слова Молодцова:

– Ссылаешься на законы шариата, но сам нарушаешь их. Ты пил сегодня вино. Ты кяфир? На словах вспоминаешь Аллаха, а сам предаешь его заветы! – И он направил ствол автомата в грудь крутоплечему.

– Все, все, не надо! – вмешался Махмуд. – Прошу вас, это лагерь, мы решим тут все… Кстати, уважаемые, если вам надо в Турцию, туда с оружием въезд категорически запрещен, даже для… В общем, абсолютно для всех.

– А то ж мы не знаем, – сказал Исмаилов. – Два автомата у нас были только затем, чтоб без проблем добраться к вам. Мы их оставим здесь. Предварительно разрядим, конечно. По мишеням.

Кто-то из сидевших за столом робко спросил:

– А можно посмотреть, как вы стреляете?

– Стреляем, как и все, – пожал плечами Исмаилов. – Как и все, кто хочет выйти победителем, а не умереть на войне с неверными.

Тут же прошли к стрельбищу. Поставили в рядок еловые шишки – они еле различались на дистанции от места стрельбы.

– Показывайте на любого, которого хотите видеть сейчас стрелком, – сказал Исмаилов и тут же протянул оружие тому, на которого указали зрители. – Бояз, удовлетвори желание людей.

Бояз был младшим в их группе. И по его внешнему виду – невысокий, худощавый с застенчивой улыбкой, никто бы не подумал, что в стрелковом деле он – бог. Бояз, вроде бы не целясь, дал короткую очередь слева направо, и все до одной шишки взорвались фонтанами брызг. Новобранцы зашушукались между собой, они плохо попадали даже по ростовым мишеням. Бояз автомат с пустым уже магазином отдал Исмаилову, а тот протянул оружие начальнику лагеря и спросил, как бы ненароком:

– Проводник, который отводил группу Вахи, уже здесь?

– Группу Вахи? – удивился Махмуд.

– Да, того парня, который нес ранец.

– А, Вахи-молодого. У нас здесь было целых три Вахи. Этот, молодой, умный, грамотный, его все слушались, даже Джабар.

– Джабар? – переспросил Исмаилов.

– Ну да. Он у нас частый гость. Вы же были уже там, на войне? Вы не встречались с ним?

– Не встречался, но слышал о нем, – соврал Шахбоз.

– Им был нужен проводник лишь для того, чтобы вывести группу к морю и найти подходящую баржу. Там, в Турции, Джабар уже все знает, проведет воинов ислама куда надо и представит кому надо. Он от нас позавчера вечером ушел. Проводник вернулся, сказал, все хорошо прошло, поплыла группа.

– Дайте и нам этого проводника.

– Как скажете, уважаемый.

Рыбу для отряда приготовили действительно хорошо, и зелень свежую подали. Отряд отправился на три часа отдохнуть на матах, застеленных свежим бельем. Исмаилов, лежа рядом с Молодцовым, тихо спросил:

– Здорово у тебя с этим вышло, который выступать начал. Но как ты определил, что он пил?

– О, Шахбоз, это на меня так сухой закон действует. Нюх обостряется. Я пью мало, правда, но с чувством. Если б не наша «контора», пошел бы в дегустаторы. Я даже курсы в этом направлении оканчивал, да. Так что выпил этот тип точно, пил вино, а вот только какое – определить затрудняюсь. По-моему…

– Плохенький, дешевый портвейн «три семерки», – подал голос Гамлет, лежавший справа от Молодцова. – Ты, Костя, теоретик, а я практик, если не по запаху, то я с завязанными глазами по вкусу то, что в наших магазинах продается, определю с пяти капель.

– Тебя по-прежнему, как беременную женщину на огурцы, к бутылке тянет?

– Нет, все, тут завязка полная. Но опыт-то не пропьешь! А насчет огурцов… Анечка моя их сейчас трескает за милую душу.

– Решились-таки? – обрадованно посмотрел на него Костя.

– Ну, как не пойти женщине навстречу?! И потом, мой дорогой тесть внука хочет. Говорит, будет на старости лет еще одна радость в жизни, ну, кроме внучки, естественно.

– Черт, надо было тебя дома оставить… – вздохнул Молодцов.

От проводника узнали главное: Джабар, Ваха Канукоев и три десятка бойцов поплыли морем в сторону Турции. Естественно, не пассажирским лайнером, а на небольшом суденышке вместе с контрабандистами, тут их полно, и никто не обращает на это внимание. Узнав, что нынешний отряд хочет воссоединиться с предыдущим и потому интересуется, куда те поплыли и где высадились, он сказал:

– Я вас тоже к контрабандистам пристрою. Немного заплатите, и они для вас все узнают, у них и рации есть…

Капитаном баркаса оказался человек непонятной национальности и неопределенного возраста. С акцентом он говорил что на грузинском, что на арабских диалектах, да и вообще говорил мало. Молодцов предположил, что это турок. Даже имени своего шкипер не сообщил, попросил называть его просто «мастером». Помощник же его, верткий тридцатилетний Базиль, в рваной тельняшке и красных штанах, с постоянной улыбкой на плоском некрасивом лице, был похож на циркового клоуна. Базиль лез с расспросами, постоянно крутился среди бойцов отряда, незаметно, как ему казалось, ощупывал их сложенные рюкзаки.

– Оружие точно не везете? Смотрите, досмотр устроят – ни нам, ни вам не поздоровится. Хотя, если есть деньги, можно откупиться. Есть деньги, да? Едете зарабатывать или везете доллары Абу Багдади? Вы на бедных не похожи…

– Дагхаб мы ему везем, золото, – сказал Молодцов.

– Хе! Одни ему гениальные идеи везут, другие бомбу, третьи – жен, четвертые – золото! Почему бы так не воевать сто лет? Ладно, располагайтесь, спите, в море спать хорошо, качает, как в колыбели.

Упоминание о бомбе едва не заставило Костю тут же приступить с расспросами, но «клоун» развернулся и побежал по своим делам.

– Слышал? – шепнул Молодцову Шахбоз. – Не о нашей ли мине речь идет?

– Узнаем, – ответил тот. – Плыть еще долго, будет время для разговоров, и спешить с этим не надо. Непонятный он человек, этот красноштанный.

Баркас быстро уходил в открытое море, береговые огоньки исчезли, и только крупные звезды сияли на чистом ночном небе. Какой день предстоял им завтра, можно было лишь гадать, но отдохнуть, конечно, надо было, и Исмаилов тотчас разбил смены: кому надо спать, а кому не смыкать глаз. Около часа ночи к ним воровато заглянул Базиль, определил, что все вроде дрыхнут, и тут же исчез. Костя, встретившись глазами с Арзуманяном, лишь чуть дернул головой, и Гамлет ужом, беззвучно и ловко, выскользнул из кубрика.

У левого борта баркаса стояли капитан и все пять членов его экипажа, а с моря, с еле различимыми топовыми огоньками, к ним подходило другое судно, примерно таких же габаритов. Гамлет, не таясь, подошел к капитану:

– Это кто такие?

Капитан что-то буркнул в ответ, и Базиль перевел его:

– Товар. Что-то берем, что-то отдаем, купи-продай – этим живем. Тут посторонние глаза не нужны, так что иди отдыхать…

Экипаж вел себя вполне миролюбиво, и Арзуманян, отойдя от борта, нашел место, где его трудно было разглядеть, тихо произнес:

– Дела контрабандитские. Но, на всякий случай, надо быть на стреме…

Молодцов услышал его:

– Понял. Если что – давай сигнал.

Баркасы сравнялись бортами, с прибывшего стали перепрыгивать люди: два, три, пять… Одиннадцать человек. Ни тюков, ни другой поклажи они с собой не перенесли. Может, тоже пассажиры? Лучше узнать сейчас, решил Гамлет.

Он вышел из своего укрытия, и тотчас двое прыгнули ему навстречу. Кривые и длинные, как ятаганы, ножи замерли у его лица. Подскочил Базиль, даже сейчас не перестававший улыбаться:

– Дагхаб, говорите, везете? Золото? Да пусть и не золото, любая валюта сойдет! Вы, видно, люди не бедные, не на заработки едете, значит, много что с собой из дому прихватили. Было ваше – будет наше!

– Есть и доллары, и золото, – хрипловато, словно волнуясь, проговорил Гамлет. – Я покажу, где что лежит, только не убивайте нас.

Тревожная лампочка уже вспыхнула на пульте часов Молодцова, и по его команде бойцы приготовили нунчаки, «звездочки» и ножи, ожидая условленного сигнала. А он вслушивался в переговоры Гамлета с бандитами – уже не было никакого сомнения, что в гости к ним пожаловали морские пираты, и экипаж баркаса с ними заодно.

«Не надо его убивать, – говорил сообщникам Базиль. – Пусть будет как заложник. Они сами нам все отдадут. Ну а если нет, тогда уж…»

На том же арабском ему кто-то возразил:

«На кой нам черт эти люди? Свидетели! Все равно их надо резать, и за борт…»

«Все так и сделаем. Но они с виду тоже не хилые, чтоб не кинулись сразу драться, напугаем и обманем, мол, пожалейте своего дружка, мы оставим вас в живых, плотик дадим… Ладно, веди нас к своим, ярый ваххабит, или кто ты там…»

Бандитам понравился такой оборот дела, и они толпой, совершенно не ожидая сопротивления от спящих людей, потопали вслед за Арзуманяном к трюму.

Первыми свалились те, кто шел с ножами рядом с Гамлетом. Свалились беззвучно и сразу, что в первый миг не напугало, а просто удивило остальных. «Звездочки» оказались прекрасным оружием в умелых руках.

Боя как такового и не было. Уже через десять минут одиннадцать трупов были уложены на палубе в ряд, а затем «отгружены» на причаленный баркас. Три бойца из команды Исмаилова проверили суденышко, нашли на нем только испуганного моториста и оружие. Двигатель быстро вывели из строя, обнаруженную рацию вышвырнули за борт. Все, пусть теперь судно дрейфует по воле волн подальше от берега – ветер для этого подходящий. Повезет – моториста спасут.

А Молодцов уже беседовал с экипажем, конкретней – с «клоуном» в красных штанах.

– Может, тебя тоже на соседний баркас погрузить, а, дружище Базиль?

– Прости, хозяин, прости…

– А что ты там о бомбе говорил? Кто и какую бомбу вез?

– Не знаю точно, сам не видел, поверьте! – замахал руками Базиль. – Просто слух ходит: ваххабитам бомбу какую-то то ли везут, то ли уже привезли, и они теперь победят всех неверных. Может, это выдумки, чтобы добровольцев туда еще больше приплывало, не знаю, хозяин, поверь!

– Во как, я уже хозяином стал. Так учти и передай «мастеру» и этим, что рядом с ним трясутся: если хоть шаг не в том направлении, какое нам надо, сделаете – кранты вам, ребятки.

«Мастер» тоже стал теперь их понимать:

– Что нужно – сделаем все, клянусь! Я бедный человек, что у меня есть – этот баркас, и все, я с бандитами не связан, мне этот, – показал он на Базиля, – сказал, что груз надо принять, хорошо заплатят за него…

– Меня заставили, меня правда заставили, грозили дом с семьей спалить, если… – Базиль, не удержавшись, расплакался.

В эти тонкости Молодцову вдаваться не хотелось, сейчас главное – не терять время.

– «Мастер», позавчера из места, где сели мы, кто-то из ваших забрал такую же группу, только побольше – тридцать человек. Хочу знать, куда их высадили, и мы поплывем тем же маршрутом.

– Хорошо, поплывем. Только мне надо переговорить с другими капитанами.

– Пойдем к твоей рации.

Хозяин баркаса сделал всего два звонка, после чего повернулся к Косте и уверенно проговорил:

– Да, такую группу два дня назад перевозили. Там был молодой исламист, наверное, ваххабит, которого все слушались и уважали. Он был русским.

– По такой логике – мы все русские, – фыркнул Бояз, присутствовавший при этом разговоре.

– Так вы из России? – округлил глаза Базиль. – И едете воевать на стороне халифата?

Исмаилов осуждающе взглянул на Бояза, приложил палец к губам: мол, я же просил не вести никаких разговоров.

– Где эту группу высадили? – спросил Молодцов капитана.

– Как мне сказали, в районе городка Кемальпаша. Недалеко от границы, оттуда даже видна старая мечеть, что в Сарпи.

– Во сколько примерно мы можем быть там?

Получив ответ, он приказал шкиперу двигаться полным ходом к турецкому городку. Потом подсел к Исмаилову:

– Срочно связываемся с Москвой, Шурик. Хоть что-то мы теперь знаем, и помощь нам уже нужна конкретная. Думаю, здесь наши коллеги тоже есть, и не напрасно хлеб едят.

– Я тоже так думаю, Костя. У меня в этих районах… В общем, двух моих хороших друзей уже нет.

– А насчет бомбы… Видишь, этот «клоун» прав: только слухи о ней могут новых боевиков в ряды халифата привлечь.

Баркас чуть изменил курс. Звезды продолжали сиять так же чисто. Они отражались в воде и дробились за кормой водными светлячками.

– Это где-то даже смешно… – Филимонов, войдя в свой кабинет, не сняв теплую куртку, опустился на стул. – Политики наши – я не знаю, чем они думают. Представляешь, сегодня Рогожкин Виталий Борисович, – есть у нас такой большой чиновник, он даже по телевизору нередко мелькает, – так вот, берет этот Рогожкин микрофон и заявляет: сирийские оппозиционные фракции согласны приехать в Москву на переговоры с правительством Асада. И потому, товарищ генерал, нельзя ни в коем случае допустить, чтоб эта ваша ядерная мина испортила нам всю малину.

Генерал Акрамов, сидя за столом сбоку, спросил, скрывая улыбку:

– Прямо так и сказал – малину?

– Ну, вроде этого. Я ведь суть тебе передаю: ВАША мина и НАША малина, – выделил нужные слова Филимонов. – Разделил имущество, так сказать: кому надо пахать, а кому – стоять в сторонке и ценные указания давать. А после совещания подходит ко мне, спрашивает: по вашему мнению, где она может рвануть? Я отвечаю: нигде, поскольку там наши товарищи работают. И тут этот мордатый Рогожкин через губу мне бросает: они, мол, уже доработались, что мину упустили. Как я сдержался… Так хотелось по наглой роже… И сейчас места себе не нахожу. Надо было, елки-палки, мне самому по следам этой мины ехать, оно как-то спокойней было бы подальше от дураков. А, Сархат?

– Мы отъездились, Гриша, – развел руками Акрамов. – Ты в полной экипировке да с оружием в пустыне на каком километре при марш-броске сдохнешь?

– Сдохну быстро, – согласился Филимонов. – Не знаю, на каком, но уже на утренних пробежках задыхаюсь.

– Вот так. Потому снимай, Гриша, свою полную экипировку и давай вот за этим столом кумекать, что да как у нас все складывается.

У Акрамова мама славянка, и потому в детстве школьные каникулы он проводил в калужской деревне, где в полной мере освоил разговорный русский. Филимонов знал это, но все же слово «кумекать» так необычно прозвучало в устах азиата, что он, снимая теплую куртку и бросая ее на свободный стул, впервые за сегодняшний день широко улыбнулся:

– Что ж, давай кумекать. – Сел рядом с другом, положил ладонь на стопку бумаг, с которыми работал Акрамов, и спросил: – За мое отсутствие появилась какая-то новая информация?

– Появилась. Может, не на все сто процентов это к нашей теме относится, но я все же склонен думать…

– Как ты длинно говоришь, Сархат. Давай четче: от своего человека из Пешмерга весточку получил?

– Да.

Филимонов не случайно задал такой вопрос. Вчера вечером они как раз говорили на эту тему.

Пешмерга – курдские формирования, люди войны, гордо именующие себя «идущими на смерть за свою родину». За родину, которой у них, по сути, нет. Курдистан есть, но его считают своей провинцией во всех четырех странах, на которых он расположен – в Сирии, Турции, Ираке, Иране. Больше века курды борются за свою независимость, за право иметь свое государство. Самый многочисленный народ без государства! У курдов есть свои вооруженные отряды, своя артиллерия, своя форма, у них даже женщины и дети проходят азы военного обучения! Они готовы стать союзниками любой силы, если она отвечает их чаяниям. Они были за американцев в ходе иракской войны 2003 года, прежде они поддерживали политику СССР, который был солидарен с их стремлением к независимости…

К ИГИЛ они относятся однозначно – это враг. А у ИГИЛ нет родины. Фанатики из верхушки ИГИЛ озабочены дикой идеей поднять над всем миром свое черное знамя с белой шахадой, где начерчен их главный лозунг: «Нет божества, достойного поклонения, кроме Аллаха». Безумные фанатики! Курды не против Аллаха, многие из них мусульмане, но среди них есть и представители других религий. И главное – они борются за свободу, а не за порабощение. У них есть свой флаг – золотое солнце на фоне белого мира, зеленой земли Курдистана и красной крови тех, кто проливает ее за эту землю. Другому флагу они поклоняться никогда не будут.

Курды воюют сейчас со всеми. Но из всех зол они выбирают наименьшее. И в борьбе с ИГИЛ готовы объединять свои усилия даже с правительствами тех стран, на которых лежат непризнанные пока земли Курдистана. Пешмерга – прекрасные воины. В окружении врага курды крайне подозрительны, и разведчику в их рядах работать очень сложно.

Сложно, но можно.

Вот и генерал Акрамов получил оттуда информацию от своего человека, сейчас делится ею с Филимоновым.

Отряд курдов заметил около трех десятков человек в униформе, движущихся со стороны Черного моря в направлении к озеру Ван, и стал их преследовать. Завязалась перестрелка. Шестеро незнакомцев были убиты, остальным удалось скрыться под покровом ночи. При убитых не было с собой никаких документов, но можно предположить, что они из числа тех, кто прибывает в регион для пополнения рядов боевиков исламского государства.

– Согласен, – сказал Филимонов, выслушав Сархата. – Можно предположить, хоть и не на все сто процентов.

– Но что отряду Вахи делать на озере Ван? – спросил Акрамов.

– Рыбу кушать. Там водится единственная в мире рыба – инчи-кефаль. Правда, те, кто ее пробовал, говорят, мылом отдает. А если без шуток, то озеро для них – просто направление, а идут они… – Генерал расстелил на столе карту, обвел пальцем овал на севере Ирака: – Я так думаю, вот куда они идут. Тут моджахеды взяли этим летом Мосул, Талль-Афар, нефтезавод в Байджи, Тикрит, родной, между прочим, город Саддама Хусейна, и тут предвидится очень большая драчка. Хотя, хотя…

– Хотя, – попробовал продолжить его мысль Акрамов, – даже в большой локальной драчке применять ядерную мину не слишком целесообразно. Это будет всего-навсего тактическая победа игиловцев.

– Далеко не Бородино, – кивнул Филимонов. – Но и их аль-Багдади не Наполеон! Однако это мы с тобой так думаем, а что думают и чего хотят они, пока мраком покрыто. Значит, Сархат, будем считать, что курды столкнулись именно с бандой Вахи?

– У нас нет других вариантов. Я бы на месте Вахи тоже пошел именно на север Ирака, к Мосулу. Оттуда уже идут дороги и до Багдада, и до Дамаска. Вот они – притягательные объекты для ядерной боеголовки. Одно меня беспокоит, Гриша. Если Пешмерга обнаружила и обстреляла боевиков, то и наш отряд на курдов напороться может. Проводник им нужен. Мой человек из ее рядов в силу ряда причин именно сейчас помочь Молодцову не сможет.

– Нужен проводник, – согласился Филимонов. – Найдем.

Старик прошелся мимо торговых прилавков, заглянул в рыбный магазинчик – он всегда это делал, даже если ничего не покупал. Перекинулся двумя словами с продавцом, узнал, когда будет новый завоз, уважительно кивнул двум жандармам, стоящим возле своего серого трехэтажного здания жандармерии. Они тоже поприветствовали старика. Он давно живет в Кемальпаше. Любит сидеть на улице, играть в нарды, пить кофе в кофейне, стоящей на самом краю мощеной улицы. Наверное, и сейчас туда путь держит.

Но старик прошел мимо нее и по избитой дороге направился в сторону портового городка, к стоянке дальнобойщиков, потом повернул влево от моря и двинулся по заросшей жесткой низкой травой тропе, пока не встретился с бородатым молодым, по сравнению с его годами, человеком. Они обменялись приветствиями, перекинулись парой фраз и дальше пошли уже вместе все в том же направлении.

– Я могу вас как-то называть? – спросил Молодцов.

– Зови меня просто мюнзеви.

– Отшельник, значит. Хорошо. Скажите, мюнзеви, в городе что-то говорят о позавчерашнем бое курдов с моджахедами?

– У Пешмерга каждый день бои. Славные воины. С ними договариваться крайне тяжело. На своей территории они сначала стреляют, а потом узнают, кто к ним пожаловал. – Старик хитро взглянул на Молодцова: – Ты, наверное, хочешь спросить, попала ли под огонь курдов именно та банда, за которой вы идете?

– Я не знаю, насколько вы в теме. – Костя понял, что этот человек знает многое. – Да, меня это интересует больше всего.

– Могу сказать лишь одно. Среди шестерых убитых – шестнадцатилетний кавказец, он, видимо, был ранен, и его добили свои, чтобы не стал помехой… Тот, за кем вы охотитесь, такого же возраста, да?

– Да, отец.

Старик не сдержал доброй улыбки на такое обращение, но тут же согнал ее с лица:

– В этой банде почти все молодые. Через все границы сюда устремились тысячи молодых людей со всего мира. Молодые часто дураки. Однако сейчас – дураки, потом – матерые убийцы. ИГИЛ для этого – успешная школа.

Вечер быстро превращался в ночь.

– Где ваш отряд? – спросил старик.

– Здесь, – неопределенно ответил Молодцов.

– Ну что ж, это хорошо. Сейчас вы увидите автобус… Вон он стоит, на обочине, справа. Садитесь, и поехали. Будем ехать там, где нас никто не остановит. Затем я проведу вас через очень опасный участок и укажу путь на Мосул.

Как призраки, появились из темноты бойцы отряда, заняли жесткие сиденья в старом, побитом, видно, давно списанном автобусе «Мерседес». Но он на удивление бодро двинулся по грунтовой дороге, подсвечивая себе путь лишь слабенькими подфарниками. Шофер хорошо знал трассу, вел машину уверенно, гула мотора почти не было слышно. За два часа, пока ехали, никто не произнес ни слова. Затем автобус сбавил скорость, съехал с дороги и втиснулся, цепляясь боками, между деревьями.

Дальше предстоял пеший переход, тот самый трудный участок, о котором предупреждал старик. Сам он шел легко, быстро и остановился, лишь когда на небе стали бледнеть звезды.

– Мне пора возвращаться, дальше пойдете сами. Будет пустынное место, где и вам будет все далеко видно, но и вас издали могут увидеть. И еще, остерегайтесь тарантулов: тут их царство.

Бойцы отошли немного в сторону, оставив Молодцова и старика наедине.

– Вам дали очень трудное задание, – сказал старик. – Но раз дали, значит, оно необходимо.

– Да, мюнзеви, необходимо.

– Ну что ж, прощай. – И совершенно неожиданно, уже другим тоном, мягким, виноватым, старик спросил: – А что у нас в Кабарде, уже снег лежит, да?

– Да, отец.

Он развернулся и тут же растворился в предутренней темноте.

До Мосула дошли без происшествий. Хотя местами отряду приходилось преодолевать совершенно открытые пространства, но как это делать, оставаясь не замеченными для чужого глаза, бойцы знали хорошо. И ядовитые пауки встречались чуть ли не на каждом шагу, и песчаные эфы попадались, но что теперь говорить об этом, если вот она, река Тигр, и вот он, город, – первая цель на их пути.

– Это все была прелюдия, а теперь начинается настоящий геморрой, ребята, – объявил Молодцов. – Здесь без малого миллион жителей, город захвачен игиловцами, отпетыми моджахедами, и нам в нем надо найти Ваху Канукоева. Путь к этому вижу пока один: действовать по-наглому. То есть просто войти в город и спрашивать нужного вам гражданина. Кто-то пальцем у виска покрутит, а кто-то загребет вас куда следует, и там начнутся расспросы по существу… В общем, нужны три человека.

– Еще два, – сказал Гамлет Арзуманян.

– Еще один, – шагнул к Гамлету Бояз.

Тут вызвался и третий доброволец – Магомед из Дагестана.

У берега Тигра отряд распрощался с ними. Теперь надо было от этих троих ждать вестей.

Такого от Вахи никто не ожидал. Он был самый молодой в группе, борода на его лице росла по-детски рыхлой, а губы были пухлыми и розовыми, будто вчера еще припадали к материнской груди. Ладно, что Канукоев не расставался с тяжелым ранцем, никому не давал его нести, – все же борец, силы есть у парня, но то, как он отчаянно повел себя в перестрелке с курдами, поразило и самого бывалого Джабара, который в минувшем июне участвовал в штурме военного аэродрома в Талль-Афаре и так резал там неверных, что их кровь неделю не вымывалась из-под ногтей.

Так вот, теперь даже Джабар удивился.

В ходе получасового боя Пешмерга убили пятерых из группы, ранили в живот шестого. Этот шестой вместе с Вахой выступал на соревнованиях по борьбе, считался лучшим его другом. С раненым отходить было трудно – курды могли настигнуть до наступления темноты. Оставлять его бойцам Пешмерга тоже нельзя: мало ли что он им расскажет на допросе. Ваха, не раздумывая, приставил ствол пистолета к затылку стонущего парня и выстрелил. Потом, спокойно глядя в глаза оставшимся в живых, холодно произнес:

– Аллах учит видеть главную цель и идти к ней прямой дорогой. Джабар, веди нас дальше!

Джабар привел группу, как и велел Булат, в Мосул, представил Ваху самому Аюбу, одному из приближенных халифа Абу Багдади. Как оказалось, тот их давно поджидал и не был нисколько удивлен прибытию группы с Кавказа с миной.

Он тотчас выделил Вахе хорошую комнату для жилья, приставил охрану, может быть, не столько для него, сколько для ценной поклажи, которая находилась здесь же. Мину тотчас начали изучать два инженера, но толку от них было мало. Они быстро признались: «Это выше наших знаний».

Но все же Ваха слушал рассуждения специалистов и отходил от них лишь затем, чтобы пообщаться с проповедником, который тоже, видимо, был прикреплен к Канукоеву.

Аюб, узнав, что ядерная мина доставлена, обрадовался, как ребенок, и как к ребенку же относился к Вахе, ибо действительно годился ему в отцы – было ему за сорок. Потом Джабар стал свидетелем одного диалога между ними.

– Если Пешмерга осмелятся помочь иракцам и напасть на этот город, мы заманим их в ловушку, соберем туда их отряды и взорвем! – ликуя, выкрикивал Аюб.

Вахе надо было бы с поклоном согласиться, и вообще, это уже не его дело, как распорядятся здесь мощным зарядом, но парень посмел возразить старшему:

– Нет, это будет неправильно. Отряды курдов взорвать, даже весь Курдистан взорвать – это не масштаб ядерного заряда. Учитель говорил, мина должна взорвать весь мир, черное облако ее взрыва станет флагом халифата.

– И что ты предлагаешь?

– Она должна взорваться в Сирии, именно там, где сталкиваются интересы больших держав.

– То есть ты предлагаешь убить Башара Асада?

– Я предлагаю убить Америку, Россию, Англию – они после нашего взрыва начнут войну между собой, будут обвинять друг друга, если в эпицентр попадут их люди и техника. Вот на что надо настраивать свою ловушку. Так говорил Учитель…

Джабар мало что понял из этого разговора, но не удивился, когда Аюб, которого он давно знал, вдруг стал самим собой, перестал то ли подыгрывать, то ли проверять прибывшего с русских гор парня, и начал общаться с Вахой как равный с равным.

– Теперь я убедился, ты очень правильно мыслишь. С тобой, Ваха, на днях хочет увидеться сам Абу Бакр аль-Багдади. Сообщи ему о своих предложениях по Сирии…

– Это не мои мысли, мне в голову вложил их Учитель. Я разделяю их полностью!

– Да, я знал его, имел честь с ним общаться. Его звали Булат Изгоев. У меня печальные новости о нем, Ваха. Он убит. И убит вместе с твоим отцом, Асланом Канукоевым.

Некоторое время Ваха молчал, сжав челюсти так, что стали белыми щеки, потом попросил:

– Передайте Абу Багдади, что я сам готов привести мину в действие. Найдите только толковых специалистов, которые смогут мне подсказать, что надо с ней делать. Эти – недотепы.

– Ищем, Ваха, ищем. А что касается твоего предложения лично взорвать этот снаряд… ты будешь иметь возможность переговорить с халифом…

Нет, подумал Джабар, решиться на такое может далеко не каждый, даже из тех, которые считают себя солдатами и рабами Аллаха. Убить друга, убить себя…

Разговор этот происходил в комнате, которую выделили Вахе. Сюда же вошел странный человек, с угодливой улыбкой и согнутой, как в полупоклоне, спиной, замер у порога. Аюб знал его, потому подошел и спросил:

– С чем пожаловал, Базиль?

Это был тот самый член экипажа баржи, который помогал пиратам. Теперь, правда, он облачился в темное одеяние и выглядел смиренным арабом, каких большинство в городе.

– Думаю, вам будет интересно. Приплыли русские. Я уверен! Одиннадцать человек. Высадились возле Кемальпаша. Возможно, они направятся именно сюда…

– Они тебе сами сказали, что русские? – удивленно спросил Аюб.

– Да, сказали, только не словами. Их хотели местные разбойники «пощипать». Ну, услышали болтовню, рассчитывали, может, что ценное везут… Тоже одиннадцать пиратов. Никто даже выстрелить не успел. И пассажиры не стреляли – просто положили всех. Я такого вообще никогда не видел. Русские, конечно же, спецназ! Кто еще так может?

– А почему ты решил, что они придут сюда?

– Их старший разговаривал с шкипером моей баржи. Командира интересовала группа, которая приплыла тем же маршрутом накануне, на два дня раньше, они ищут ее. А как я понимаю… – Базиль осекся, взглянул на Ваху и добавил: – Как я понимаю, эта группа уже в Мосуле.

– Не много ли ты знаешь и понимаешь? – ухмыльнулся Аюб.

– Но вы же сами просили… Смотреть, слушать, докладывать… Я все делаю, как вы просили, уважаемый.

– Хорошо, иди, тебе щедро заплатят.

Базиль повернулся было к двери, но тут в комнату вошел вооруженный человек в черной униформе и доложил Аюбу:

– Мы задержали двоих. Они в городе искали Ваху Канукоева.

– Интересно, – повернулся тот к Вахе, – кто может тебя разыскивать? Лично я понимаю так, что твои земляки.

– Или те, кто убил отца и Учителя, – нервно ответил Ваха. – Дайте мне оружие. У меня почему-то забрали пистолет. У вас здесь даже дети ходят с автоматами, а я не вооружен.

– Ты под надежной защитой, и этого вполне достаточно, – возразил Аюб. – Ни в какие перестрелки ты вступать не будешь. Твое служение Аллаху – работа с «ранцем», который ты нам принес.

И дальше он повел разговор с вошедшим:

– Они сопротивлялись при задержании?

– Если бы это было так, их бы сразу убили. Нет. Наоборот. Они сами подошли к нашим людям, сказали, что недавно прибыли сюда, чтобы стать воинами халифата. Ваха, сказали, их земляк, его отца очень хорошо знает человек, который приплыл с ними и тоже ходит сейчас где-то по городу.

– У них было с собой оружие?

– Нет, мы проверили. У них было немного еды и Коран.

– Приведи их сюда.

Человек в черном одеянии вышел, а Ваха сказал:

– Отец общался только с соседями, к нему никто никогда не приезжал, и он никуда не ездил. Потому знавший отца должен знать и меня. Если только… – Он немного задумался. – Если только это не касается его прошлой жизни.

– Прошлой жизни? Ты о чем это, Ваха?

Но тут под присмотром двух вооруженных автоматами людей вошли Бояз и Магомед. Базиль, все еще стоявший в комнате, затрясся и крикнул, указывая пальцем:

– Я узнал их! Это они, это те русские!

– Разрешите идти, товарищ генерал-майор?

– Да, Сергей, иди. И как только поступит новая информация – сразу ко мне, понял?

– Так точно.

Офицер связи вышел, и Филимонов, подождав, пока дверь за ним закроется, сказал Акрамову:

– Вот техника шагнула, а, Сархат? Сплошное онлайн. Молодцов за тыщу километров от нас только рот раскрыл, а мы его тут уже слышим.

– И его парни только на Канукоева вышли – он уже в курсе. Но техника техникой, Гриша, а она сама по себе задачи не решит. Ваха найден, мина скорее всего при нем, а дальше что?

– А дальше кофе давай пить.

Они выпили по чашке, так, как привыкли когда-то – почти залпом. В Афгане в горячие дни – а иных у них не было – не хватало времени смаковать сей божественный напиток. Выпил, взбодрился – и за дело. Теперь дело двух генералов – сообразить, какие дальнейшие шаги предпринять, попытаться спрогнозировать все, что ждет впереди и их, и бойцов, которые находятся сейчас у черта на куличках.

Генералы строили предположения, дополняли друг друга, выстраивали логические цепочки.

«Взрывать мину в Мосуле – глупость несусветная. Здесь, конечно, не курортная зона, стычки не прекращаются, но…»

Разговор их прервал телефонный звонок. Григорий Григорьевич взял трубку:

– Слушаю, Андрей… Ну, и правильно ответил… Да пусть бегает и грозится. Ты на меня ссылайся, я найду, что ему ответить.

Отключившись, он пояснил Акрамову:

– Опять Рогожкин, я тебе уже говорил о нем. Носится с умной рожей по этажу, просит всех немедленно докладывать, что там с нашим делом. Он автомат, наверное, только в кино видел, а вот на тебе… Куратор, блин! Сука!

– Кто же ему доверил эту тему вести? – спросил Акрамов.

– Да никто! Есть, Сархат, такая категория чинуш, которые сами себе обязанности нарезают. Одарили их высоким кабинетом, таким же окладом, стул и стол дали, а что делать, не сказали, потому что знают их способности…

– А почему же тогда пригласили?

– Ты маленький, да? Не пригласили, а одарили должностью, это две большие разницы. Или у вас все не так? С кем-то учился, на ком-то женился, кому-то ручку с особым усердием облобызал, кому-то за пивом бегал… Да ладно, не надо об этом. Противно. Итак, мина предназначена не для Мосула, тут сомнений нет…

И не для Багдада. Нет, что «В Багдаде все спокойно» – такое сказать, конечно, нельзя, но друзья-генералы оперируют в рассуждениях фактами. Путь от Мосула до столицы Ирака для отряда диверсантов или боевиков не то чтобы заказан, но опасен. Двигаться через Эрбиль – об этом и речи быть не может, ведь город – столица иракского Курдистана, и одно это уже говорит о многом. Ниже – Киркук, где тоже курдские отряды. Баакуба, Эль-Халис – два-три года назад здесь взрывали себя «смертники», с тех пор полиция на стреме, знает своих, не дает спуску чужим. В Тикрите сейчас игиловцы, они захватили город только летом, армейские подразделения иракцев контролируют ближайшие подступы… Но главное – какой смысл взрывать Багдад? У игиловцев все же есть свое понятие о репутации, и уничтожение этого города ее не прибавит.

Нет, надо в обратную сторону от Мосула смотреть – в сторону Сирии или Афганистана. Тут для них гораздо интереснее.

– Почти как в Гражданскую войну на Украине: что ни хутор, то свой батька, – рассмеялся Филимонов. – Лупят друг друга отряды оппозиции, дерутся правительственные войска с ними и с игиловцами… Посреди пути от Мосула до Дамаска на Евфрате расположен городок Дейр-эз-Зор, нынешний центр халифата джихадистов. Там сейчас «жарко». Наверное, там будут ждать ядерную мину, потому как…

Вдруг дверь без стука распахнулась, и в кабинет ворвался Рогожкин. Небрежно, как старому знакомому, кивнул Филимонову, на Акрамова даже не взглянул, уселся без спроса за стол, посмотрел на кофейные чашки:

– Кофе и чаи, смотрю, гоняете? А дело, между прочим, стоит, Григорий Григорьевич! Где результаты? Где доклады? Оперативная группа создана? Не могу ни у кого из твоих добиться, есть ли сдвиги… – Он с подозрением посмотрел на Сархата: – Простите, не знаю, человек в курсе наших проблем?

– Генерал-майор Акрамов их с нами решает, – сухо ответил Филимонов. – Совместная операция!

– А, ну-ну, тогда ладно. И опять же – я не в курсе! Нехорошо от руководства утаивать важные детали операции. Так вот, Григорий Григорьевич, твои люди или плохо работают, или не понимают, что я тут не в бирюльки играю! Мне нужна полная информация…

– Они не разбрасываются информацией, Виталий Борисович. Утечка информации когда-то привела к тому, что изделие «Р-Я шесть» убежало от нас и попало в руки врагов. Потому я строго-настрого приказал подчиненным держать язык за зубами и не сообщать никаких данных абсолютно никому. И я не в курсе вашего уровня доступа к секретности…

– Даже президенту не скажешь? – вскинулся Рогожкин.

– Президент прошел школу службы, и подобных вопросов походя нам бы не задавал. И потом, президент ко мне в кабинет во время разработки операции не врывается…

– А я не походя, товарищ Филимонов, вопросы задаю! – Реплика генерала, видимо, крепко зацепила Рогожкина. – И не врываюсь. Что это за намеки? Мне, так сказать, по долгу службы надо быть в курсе этого дела, и если не ваши подчиненные, то вы сейчас подробно изложите мне все, что касается поиска ядерной боеголовки. А что касается доступа…

Акрамов заметил, как заходили желваки на скулах Григория, но Филимонов все же умел держать себя в руках и ответил даже излишне спокойно:

– Я сейчас ничего не могу объяснять, мы работаем, мы рассматриваем версии, и у меня просто нет времени для отчетов и докладов. И мне необходимо письменное распоряжение…

– Прекратите демагогию! Все же найдите время, товарищ Филимонов, причем немедленно, на разъяснения! – Рогожкина понесло. – Разве вы не знаете, кто я такой и какую должность занимаю? Я еще раз говорю, что я не ради праздного любопытства…

– Пошел в задницу, – вдруг по слогам, медленно и четко, проговорил Григорий Григорьевич.

Рогожкин застыл, как мраморное изваяние, и только одни глаза на белом лице перепуганно метались из стороны в сторону:

– Что? Ты кому это? Ты что… что себе позволяешь?! Хамить при посторонних…

– Пошел в задницу! – теперь уже с угрозой, даже сжав кулаки, повторил генерал.

– Ах, так!

– Так точно!

Рогожкин встал, быстрым шагом промчался к двери, – видно, всерьез воспринял угрозу, – и оттуда как-то по-бабьи выкрикнул:

– Я этого так не оставлю! Да я тебя! Я тебя… – И умчался прочь, хлопнув дверью.

А Филимонов как ни в чем не бывало продолжил прерванный разговор:

– Так вот, Сархат, Дейр-эз-Зор хоть и центр халифата, но тамошний аэродром до сего дня удерживается правительственными войсками Асада, находящимися в полной осаде. Еду и боеприпасы им сбрасывают только по воздуху. Игиловцы ничего не смогут с ними сделать. Если этот сукин сын Канукоев доберется сюда, не появится ли у руководства халифата соблазн применить мину против защитников аэропорта?

– Думаю, не появится, Гриша, – не раздумывая, ответил Акрамов. – Что им аэропорт? Черный флаг должен реять над всем миром, вот их задача. Было бы у них пять-десять таких мин, тогда бы они одну опробовали и всех уничтожили. Я все же склонен думать, что взрыву захотят придать не столько военный, сколько политический характер. А для этого не найти лучшего объекта, чем Дамаск. Причем не обязательно сам город. Там в пригородах полно сил разного толка, там американские советники, международные белые каски, английская разведка, французские инструкторы… И для всех них – русская ядерная мина. Представляешь, что будет?

– К этому можно прибавить, что власть слаба, контроль за передвижением боевиков почти отсутствует, и халифат все же сможет обеспечить «зеленый коридор» «ядерному ранцу», – согласился Филимонов. – Это с курдами нельзя договориться, а здесь компромиссы все же возможны. Итак, Дамаск? Пусть Молодцов готовится к тому, что мину будут перебрасывать в Дамаск?

– Думаю, еще один вариант предусмотреть надо, он стоит того.

Филимонов откинулся на спинку стула:

– Хочешь, угадаю, что ты имеешь в виду? Алеппо.

– Да, Гриша, Алеппо…

Опять зазвонил телефон.

– Высокое начальство, – посмотрев на белый, без номеров, аппарат, сказал генерал. – Успел уже Рогожкин до него добежать и на меня накапать.

– Криков будет, да? – спросил Акрамов.

Филимонов снял трубку и стал держать ее так, чтоб голос говорившего был слышен и Сархату.

– Слушаю, товарищ генерал-полковник.

– Григорий Григорьевич, что за дела? Что у вас там с Рогожкиным произошло? Хамил?

– Ничего особенного, товарищ генерал-полковник. Я его лишь в задницу послал. Он добрался до адреса?

– Ну, ты крут! Учти, завел себе влиятельного врага! Хотя… ты молодец! Мне как-то должность не позволяет это делать, а тебе – спишется на армейское самодурство. Все правильно. А главный плюс знаешь какой?

– Откуда ж мне знать, Владимир Васильевич.

– А такой, что Рогожкин пригрозил и шага больше в твой кабинет не делать. Общаться с подобным хамом не желает! Ты очень опечален?

– Дальше некуда.

– Ладно, не расстраивайся. И не хохочи там, я же слышу вибрацию твоей грудной клетки. Наш коллега Акрамов у тебя?

– Так точно.

– Через полчаса заходите. У меня тут и политики, и аналитики толковые собираются, будем гадать, куда мина наша поплыть может. Вдруг что полезное для себя услышите. Ваши мудрые головы нам пригодятся.

– Русские, русские! – продолжал выкрикивать Базиль. – Их надо расстрелять! Они враги мусульман…

– Я мусульманин, – спокойно, даже с улыбкой ответил Бояз. – Потому и приехал сюда защищать знамя истинного ислама.

– Откуда приехал? – спросил Аюб.

– Куляб. Это Таджикистан.

– Не надо мне говорить, что это. Я был там в девяносто первом, в дни великой резни. Мы проиграли тогда. Ты не помнишь то время?

– Помню, – кивнул Бояз. – Мне было семь лет, и я закидывал русских камнями.

– А чем занимался, когда вырос?

– Был программистом. Получал копейки.

– Мы об этом еще поговорим, – бросил Аюб и повернулся к Магомеду: – А ты, второй русский, откуда?

– Дагестан. Унцукуль.

– И тоже кидал камни в русских?

– Нет.

– Зачем ты пришел к нам?… Впрочем, придумать можешь что угодно. Но я скажу вам сейчас одно. Если лжете, если хоть тень подозрения падет на вас – знаете, что вас ждет? Пуля в затылок – это в лучшем случае. На куски резать будем, а потом в клетке заживо сожжем… – Вроде только что Аюб говорил с ними вполне миролюбиво, как с гостями или даже братьями, и вдруг за какие-то секунды стал совсем другим, даже пена выступила на уголках губ. – Зачем вы ищете Ваху? Откуда его знаете?

– Мы совсем не знаем его, – ответил Бояз. – Но наш наставник, наш старший товарищ Султан хорошо знал его отца, который и попросил разыскать Ваху. Потому наш отряд ушел в Сирию, а мы – здесь.

– Мы пришли, чтобы встать в ряды солдат Аллаха, – сказал Магомед. – И если Аллаху угодна будет наша смерть…

– Я не люблю всех этих высоких слов, не надо, – перебил его Аюб и обратился к человеку в черном: – Отведи их… Знаешь куда. Хорошо покормите, пусть отдыхают. Но глаз не спускать!

Джабар, все это время стоявший возле Вахи и как бы ненароком прикрывавший парня своей широкой спиной, спросил Аюба:

– Что здесь не так? Они такие же русские, как и те, каких я вожу сюда уже в который раз. Хотят воевать – пусть воюют, подозрительны – пошли их сразу на север, под Кобани, а там курды и американские «аппачи» быстро проверят их на вшивость.

– Это шпионы! – вскрикнул, вскочив на ноги, Базиль. – Они убили всех моих друзей!

– Так те пираты были твоими друзьями? – ухмыльнулся Аюб. – Значит, ты был с ними в доле? В таком случае я не заплачу тебе ни копейки. Уходи, пока жив.

Базиль скукожился, опустил голову, ничего не сказал в оправдание и вышел из комнаты. А Аюб продолжил разговор с Джабаром:

– Да, я согласен с тобой. И кавказцы, и азиаты откликаются на звание русского. Тут их много. Но Кремль своих агентов к нам не засылал и не зашлет. Это почти то же самое, что посылать их на верную смерть. Это с одной стороны, Джабар. А с другой – и мы никогда прежде не крали у русских такого оружия. Думаю, они захотят его вернуть. Так что все может быть. Что делать с этими двумя – я придумаю. Теперь хорошо было бы найти третьего. Хотя если он сам ищет этой встречи, то нам тут суетиться нечего.

И Аюб оказался прав. Примерно через час после этого разговора к нему в комнату ввели большеглазого мужчину лет сорока, с военной выправкой, одетого, как и половина мужчин в городе, в песочный американский камуфляж. Первым делом этот мужчина, увидев Канукоева, поздоровался с ним:

– Масау эль кхаир, Ваха!

Что по-арабски означало пожелание доброго дня.

В воюющем городе нет никаких особых проблем, чтобы не обращать на себя внимание. Главное – не выделяться на общем фоне – ни одеждой, ни манерами, ни языком. И еще – не шататься праздно, идти отрядом так устремленно, словно ты только что получил определенный приказ и спешишь выполнить поставленную задачу.

Но цели и задачи у Молодцова пока не было. Были только наметки, полученные из Центра, от Филимонова: скорее всего мина отправится в сторону Бейрута. Что это значит для отряда? Значит вот что: мину надо перехватить по дороге, ни в коем случае не допустить, чтоб ее доставили в столицу Сирии или даже в ближайшие окрестности. Там ее могут привести в действие в любую минуту, там погибнут тысячи, и тогда может начаться большая война.

Костя знал, где на данный момент находится мина, – в том же здании, где и Бояз, Магомед, Гамлет, на время операции ставший Султаном. Но знание это пока ничего ему не давало. С боем захватить дом – это, пожалуй, можно, хотя охраны здесь не перечесть. Ну ладно, захватили. А дальше что? Бегать по комнатам и искать, возможно, хорошо припрятанную там мину? Так с ней что потом делать? Не зная точной модификации, не совладать ни с панелью кодоблокировки, ни с отключением источника энергопитания. А главное, можно, конечно, героически сражаясь, столь же героически погибнуть, но «ранец» так и останется у врага. Но ведь задача-то перед ними стоит иная!

Да, надо брать мину по пути ее транспортировки. Только неизвестно, как ее будут везти? Северной, верхней дорогой через Ракку или нижней? Или вообще не по трассе? Какие силы будут ее сопровождать? Тут остается только гадать. Вряд ли очень большие, чтобы не привлекать излишнего внимания и иметь возможность гибкого маневра. Если будет пять-шесть машин, да еще бронетехника – чем это не прекрасная воздушная цель для американцев?!

Но даже это для Молодцова не самое главное. Как оказаться впереди вражеской кавалькады, чтобы устроить ей засаду? Ехать вслед – дело последнее: отсекут, оторвутся. Значит, ехать надо в авангарде.

Вопросы, вопросы… Это – из крупных, а есть еще куча мелочовок, без решения которых на успех можно даже не надеяться. Пока радовало одно: группа Исмаилова – надежные товарищи, в бою подвести не должны.

Бой – это знакомо и предсказуемо.

В боях он познакомился с Шахбозом.

Это было в районе южных горных границ. Молодцов оказался там, чтобы разрешить очень интересную задачку. Условия ее были такие. В мире существуют два планетарных центра наркопроизводства, красиво называющиеся «золотым треугольником» и «золотым полумесяцем». Первый расположен в Южной Америке, а составляющие второго – Пакистан, Иран и Афганистан. От «полумесяца» тоненькие лучики тянулись и в Россию. Контора Молодцова интересовалась наркотрафиком постольку-поскольку, для этого существуют другие ведомства и структуры, но тут поступил сигнал, что под видом канабиса и героина в нашу страну хотят провезти в «посылке» кое-что пострашнее для здоровья людей и экологии планеты.

Для того чтобы взять курьеров и их «товар» без лишнего шума, была разработана операция с учетом, казалось бы, всех обстоятельств, но… Но его величество случай подложил подлянку отряду Молодцова. В самый неподходящий момент на этом же участке схлестнулись в бою таджикские силовики и сопровождавшие наркогруз боевики из Афгана. Мало того, силовики оказались меж двух огней: в спины им стреляли их сородичи, которые прибыли сюда принять запрещенный груз. Костя оперативно разобрался, кто есть кто, в стороне оставаться не посчитал возможным и дальше действовал на два фронта. Таджикам помог, а уж потом и таджики отблагодарили его, отрезав путь отхода «подопечных» Молодцова на сопредельную территорию. Был бой как бой, и вот тогда, если б не Шахбоз Исмаилов, Костя как пить дать наглотался бы свинца. Охрана «посылки» была профессиональной – это тебе не ваххабитские сельские боевики, а спецназ типа «Черных аистов» времен афганской войны…

Словом, по итогам той операции наш МИД приобрел козырные карты в разговоре с министерствами сил коалиции в Афганистане о том, что через охраняемую силами стран НАТО прорывается подобная мощная банда. И тут отмазаться было трудно, ибо к нашим медикам на излечение Молодцов доставил их раненого бойца, который на допросе у таджиков разговорился… А уже по линии разведуправлений, опять-таки в результате уже состоявшегося братания в горах, наши и таджики договорились координировать свои действия в дальнейшем и оказывать друг другу посильную помощь и поддержку.

Вот так и оказались сейчас в одном строю Молодцов и Исмаилов. Вот откуда уверенность у подполковника: будет бой – не подведут.

Но в эту минуту душа болела о другом. Невозможно угадать, как там складываются дела у Гамлета с ребятами.

Аюб спросил Ваху, указывая на Гамлета:

– Так ты знаешь этого человека?

Гамлет ответил первым:

– Нет, он меня не знает. Но я его знаю хорошо. Мало того, я видел, как в прошлом году Ваха сделал подсечку и швырнул на мат в финале своего соперника. Ваха тогда стал победителем! Ему кубок вручили.

– Это была не чистая подсечка, – расплылся в улыбке Ваха. – Я его поймал на атаке…

– Я не борец, – развел руками Гамлет. – Но Аслан, твой папа, сказал по телефону, что ты выступаешь, и я пошел посмотреть на сына моего друга.

– Аслан – это его не настоящее имя, – сказал Ваха. – У отца была другая жизнь… Как давно вы его знали? – и опять насторожился, ожидая ответа.

Гамлет заметил, что и у Аюба скользнула рука поближе к кобуре.

– Давно знаю. Мы вместе служили срочную. Его звали тогда Муса. Забайраев Муса. Если у вас сохранились армейские фото, мы там рядом с ним. Но я уволился раньше на полгода, поехал поступать в училище.

Ваха подошел к Гамлету и тронул его за рукав:

– Все так. От прошлой жизни отца в доме ничего не хранилось. Даже фотографий. А вы… Вы когда с ним виделись в последний раз?

– За день до того, как ты уехал, а он погиб, соболезную тебе, мой мальчик. Он попросил меня приехать к нему. Он знал, что я собираюсь сюда. И знал, что сюда приедешь ты. Но он… Я не уверен, надо ли говорить это… Он не очень хотел, чтобы ты уезжал на войну. Мы сидели с ним в вашем доме и пили чай из зеленых чашек, из тех, на которых нарисованы наши горы. Долго пили, дважды ставили на огонь ваш красный чайник.

– Да, красный чайник…

Аюб поочередно переводил острый взгляд на говоривших, а когда они завершили разговор, задал вопрос Гамлету:

– В общевойсковом командном учился?

– Не совсем. Сначала в Калининградском инженерном, – ответил Гамлет. – Потом в военном институте в Подмосковье под Красногорском, осваивал там мастерство взрывных дел.

– И как твоя жизнь дальше сложилась?

– А с какой это стати я должен вам отвечать? – недовольно поморщился Гамлет. – Я сюда зашел, чтобы найти Ваху, я его нашел и хочу, чтобы хотя бы первые дни у него здесь сложились нормально, потому что дал обещание Мусе. – Он повернулся к Вахе: – Как только я с ребятами определюсь, дам тебе знать, где меня найти…

– Ты определишься там, где это нужно будет мне, – вовсе без раздражения сказал Аюб. Он, кажется, был доволен тоном разговора. – Чему ты выучился и где работал?

– Вам-то это зачем? Или возьметесь помочь мне трудоустроиться?

– Сначала выжить, потому что здесь в таком тоне не разговаривают, а потом… Потом видно будет, как с тобой поступить.

Арзуманян сделал вид, что наконец-то образумился и малость струхнул:

– А какой у меня тон?… Нормальный. Извините, если что не так. Учился минно-взрывному делу, я же сказал. Работал в Чечне: сначала кое-что взрывал, а потом разминировал поля и здания. Там до сих пор еще мины встречаются, причем очень непростых конструкций.

– Почему ушел? Мало платили?

– Нет. Не в деньгах дело. А в том, что сапер ошибается один раз. У меня друг ошибся, мы с ним полтора года плечом к плечу… Такой взрыв – хоронить нечего было. Вот я и решил уволиться из армии. Мне начали читать нотации, я послал их… Вот, собственно, и все. Нашел простенькую работу в мирной жизни… А с Мусой лоб в лоб на улице Махачкалы столкнулись, если б он не окликнул, я бы его и не узнал. С тех пор начали перезваниваться. Недавно он же познакомил меня с одним интересным человеком, Изгоевым Булатом. Тот сказал, что он публицист, собирается книгу какую-то писать, и попросил дать литературу о редких, секретных видах мин. Я дал почитать, не жалко, у меня целая тематическая библиотека, все равно в этих брошюрах нет ничего секретного. А еще Булат посоветовал и мир посмотреть, и заработать хорошо, свел меня с людьми, которые сюда ехать собирались. Я ему честно признался, что в вопросах религии не очень… Но он заверил, что сейчас здесь не идеологи нужны, а профессионалы. Работа инструктором!

«Так, – подумал про себя Гамлет, – не много ли фантазий я напустил, а? Тут ведь главное – чувство меры. Один факт врага насторожит – и все пойдет наперекосяк. Но я вроде изложил только проверенную информацию, на данный момент ее ни перепроверить, ни опровергнуть…»

– И о каких конкретно минах ты дал данные Изгоеву? – прищурив глаза, спросил Аюб.

– Их больше десятка, – махнул рукой Гамлет. – МОН, ПОМ, «Манта»… Вам все перечислять, что ли?

Аюб, видно, колебался, не решаясь на что-то, но потом все же сказал:

– Взгляни на это, и подвел его к журнальному столику, стоявшему в углу комнаты. На столике что-то лежало под цветной простыней. Аюб убрал простыню, и Арзуманян увидел объемный ранец. В ранце стояло нечто похожее на пищевой армейский бак такой же темно-зеленой окраски. – Ну, что скажешь?

– Ничего не скажу.

– Это мина. Ты же говорил, что учился на минера, а не знаешь, что перед тобой.

Гамлет давно понял, что хочет услышать от него араб, однако продолжил свою игру:

– Да будет вам известно, миной может стать не только этот пищевой бак, но и коробка из-под конфет, и кейс, и даже детская игрушка. Я вам говорил, что у меня друг погиб. Там взорвалась шахматная доска. Он любил разбирать шахматные задачи. И в одном доме увидел доску…

– Это не пищевой бак и не шахматы. Подойди, смотри, определяй, – завелся Аюб.

Гамлет снял защитную верхнюю крышку. Под ней была расположена панель с буквами и цифрами, которые предстояло тщательно запомнить.

– Мать твою… – вырвалось вроде бы невольно у него. – Кожух со свинцовой оплеткой, панель, тумблеры. Это же…

– Это термоядерная ранцевая мина «Р-Я шесть», – торжественно произнес Аюб.

– Нет, вы ошибаетесь.

Аюб напрягся, побледнел, и Ваха шагнул к ним:

– Что значит, ошибаемся?

– Сколько этому изделию лет? – вопросом на вопрос ответил Гамлет. – Даже прочная материя стала пятнами подгнивать.

– При чем тут материя?! – выходя из себя, воскликнул Аюб. – Я не о материи спрашиваю. До сих пор находят оставшиеся снаряды времен Второй мировой, которые взрываются. Не хочешь же ты сказать, что мина отсырела?

Гамлет смотрел на расположение тумблеров, сигнальных лампочек и забивал в мозг цифры и буквы.

– Отсырела? Нет, не отсырела. Есть такой термин: естественная радиохимическая деградация вещества, в данном случае калифорния. Если бы заряд был термоядерным и хранился невесть где несколько лет, его можно было бы в туалет выбросить – не было бы от него толку.

Аюб сжал губы, глаза его заледенели. Он теперь напоминал собой древнюю мраморную скульптуру. Ваха выглядел не лучше.

– Ты хочешь сказать… Хочешь сказать, что мина не в боевом состоянии?

– При чем тут в боевом, не в боевом. В этой мине просто не термоядерный заряд, а ядерный, с термоядерным бустированием. – Арзуманян заучил эти термины от Кости, который, в свою очередь, узнал о них от Калинина. – В последнем эффективность делящегося материала совсем иная, понимаете?

– Так она взорвется или нет? – переводя дух, спросил Аюб.

– Конечно, взорвется! Почему нет? Если вы знаете, как с тумблерами работать. В этом главный фокус. Тут кумекать и кумекать надо. Но раз такая штуковина у вас есть, значит, есть и те, кто может с ней совладать. Ладно, ко мне у вас нет больше вопросов?

– Есть. Ты, кажется, приехал сюда заработать, Султан, не так ли?

Гамлет помялся, потом ответил:

– Поймите меня правильно. Мне уже за сорок, а ни кола ни двора. Ничего хорошего в жизни не видел, ничего не приобрел, стало быть, и терять нечего. Может, надо было не дергаться, заниматься своими минами. Все же там оклад нормальный был. Но видишь, как смешно получилось: испугался одной смерти и приехал туда, где смерть за каждым по пятам ходит. Тут вообще непонятно, что на первое получу – деньги или пулю. Вот такой я. Сначала что-то делаю, потом думаю. И зачем приехал – может, только через пару недель себе скажу. Вот Ваха – он идейный. Во дворе дома Базиль ошивается – тот, который с пиратами ваших же людей-добровольцев грабит, – он сука и рвач. Ты – не знаю еще, мил человек, кто ты. Мало знаком. Но если у вас таких, как Базиль, пригревают – мне не по пути с вами. Что хошь, то со мной и делай. Не по пути.

– Дайте мне пистолет! Верните мое оружие! – шагнув к Аюбу, потребовал вдруг Ваха.

– Дай ему твой ствол, – бросил тот Джабару и со змеиной усмешкой взглянул на Гамлета.

Ваха, получив пистолет, тут же вышел из комнаты. Произошло это так стремительно и неожиданно для всех, что Аюб, только когда хлопнула входная дверь, крикнул Джабару:

– Быстро за ним, чтобы не натворил там чего! Его же самого сейчас пристрелят!

Джабар метнулся вслед за Вахой, но во дворе дома уже бахнули два выстрела. Аюб и Гамлет поспешили на них. Посреди двора лежал с простреленной головой Базиль и сучил ногами в предсмертной агонии, а Ваха спокойно обратился к Гамлету:

– Таким здесь не место. Но и ты во многом не прав. У человека должна быть великая цель. Тебя можно простить, у тебя не было Учителя. Но если будешь еще раз говорить свою ересь, я убью и тебя.

Он направился к дому, Аюб, обращаясь к Гамлету, покачал головой:

– Да, сложности с ним будут. А вот ты… Раз тебя просил его отец, как Ваху оставишь без присмотра, а? Кроме того, мне ты очень нужен. Отдыхай, вечером поговорим обо всем. Флигель справа – в твоем распоряжении. Иди!

Когда Гамлет ушел, Аюб шепнул Джабару:

– Глаз с него не спускай! Заснет – обыщи одежду, всю, до миллиметра.

Зайдя во флигель, Гамлет в первую очередь передал нужную информацию Молодцову, потом снял часы, положил их на самое видное место – посреди прикроватной тумбочки, и лег на топчан.

За часы он не волновался: они недорогие, чтоб кто-то позарился на них, и секрет их, даже попади они в руки специалисту, никто никогда не раскроет. Ну, кому в голову придет, что тут главное – не их начинка, а довольно потертый с виду ремешок?

К жестким постелям Гамлет привык. С семнадцати лет в строю, как-никак, считая, конечно, и курсантские годы. Хуже – без ванны, без горячего упругого душа. В Москве он получил хоть и не новую, но вполне приличную квартиру. Что там переделал – так это ванную. Содрал мрачный грязно-синий кафель, выложил стены светлым, с оранжевыми вставками. И два огромных зеркала вмуровал. Когда Алла заходит спинку ему потереть – это… это…

Алла. Он до сих пор так и называет ее: девочка моя. Второго скоро родит, а выглядит вроде даже моложе, чем при первой встрече. Повезло ему с женой. А вот ей с мужем – не очень. Она только и знает, что ждет его с командировок.

Прошлым летом в первый раз решили съездить на море, в прекрасный ведомственный санаторий. Она кремов накупила, купальники, ему шорты взяла, которые он никогда в жизни не носил. Прилетели туда вечером, устроились, решили было сразу на берег выйти, но он попросил: давай завтра, а то сегодня у нас, уставших от перелета, не то ощущение от увиденного будет. Вот раненько проснемся…

Его разбудили намного раньше, чем раненько. Даже в иллюминатор самолета он моря так и не увидел. Прямо с Домодедовского аэропорта на Чкаловский, можно сказать, с борта на борт перепрыгнул, и вернулся в столицу через двадцать пять суток. Полный отпуск, так сказать.

Алла ни слова не сказала, не плакала и скандалов не устраивала. Умничка! Все понимает.

Но и он понимает тоже. Жизнь летит. Надо немного пожить и ради жены, ради детей. На Севан поехать, где сестра и могилы родителей. В Махачкалу, где тесть с тещей и полосатая кефаль, клюющая на морского червя. Как же охота стать рыбаком! Сидеть у спиннингов, слушать звон колокольчиков, шепот прибоя, варить уху…

Это его последняя командировка, он так решил. Выслуга есть, пенсия будет. Пора уже, черт возьми, укрываться белыми простынями, просыпаться не тогда, когда надо, а когда хочешь, и читать детям книжки. Детей будет двое, все, хватит, как бы Алла ни просила. Вторым будет мальчик. Ну, если девочка, тогда, может быть… Нет, нет, двое. Он, значит, будет им читать сказки, а жена готовить завтрак. Приготовит, позовет на кухню. Приборы, тарелочки, салаты, салфетки… Как же без салфеток с такой бородой? Нет, бороду он сбреет и никогда в жизни больше отпускать ее не будет. Надо вообще сбрить раньше, чем вернется домой, чтобы не напугать Аллу…

С этими мыслями Гамлет незаметно для себя провалился в сон…

Он не почувствовал, что в его комнату тенью заскользнул человек.

Полковник был молод, вежлив, подтянут. В «конторе» он появился, можно сказать, в результате несчастного случая. Был нелегалом, прекрасно справлялся с этой ролью, однако болезнь, редкая и опасная, вернула его на родину. Врачи смогли спасти человека, но на ближайшие три-четыре года командировки, даже в пределах страны, ему были заказаны.

Он позвонил Филимонову в одиннадцать ноль-ноль.

– Григорий Григорьевич, я готов встретиться по вопросам, которые вы мне задавали.

– Спасибо, Виктор Ильич.

– Подготовил вам короткую справку, могу кое-что рассказать на словах.

Разговор был коротким, ни слова лишнего, все по делу. Полковник ушел, оставив на столе генерала тонкую папку.

Полторы страницы текста, плюс фотография.

Итак, Аюб Сахин, возраст сорок два года, особых примет нет, рост примерно сто семьдесят пять, вес – восемьдесят, цвет волос, цвет глаз, форма носа…

Все сходится с тем, что сообщил Молодцов со слов майора Арзуманяна.

Уроженец города Сафира, что возле Алеппо. Мать из села Абу Джурайн или Джрейн – это рядом с городом. Родители работали на местном химкомбинате, умерли в результате аварии, отравившись выбросом хлора. Хлор – он не только для военных целей. Его используют для производства удобрений.

Старший брат живет в Джурайне. Был учителем.

Сам Аюб Сахин правовед по образованию. Член «центкома» так называемой армии халифата. В Мосуле курирует бригаду «Торик ибн Зияд», состав которой – в основном боевики-добровольцы из Европы, Мавритании. Поддерживает связи с кавказским подпольем. Был дружен с руководителем военного совета ИГИЛ Абу Айманом аль-Ираки, убитым месяц назад в Мосуле в результате авианалета американцев. В отличие от него осторожно высказывал возможность сотрудничества со всеми оппозиционными силами, сражающимися с правительственной армией Башара Асада. При всей кажущейся мягкости способен на жесткие поступки. При наличии глубокого аналитического ума особо опасен как сторонник идей Абу Бекира аль-Багдади. Главная из этих идей – водрузить черное знамя халифата над всем миром.

Нелегко будет Молодцову с таким противником, подумал Филимонов и прикинул, что надо делать немедля…

Не клевало.

Калинин выпил чаю с бальзамом, пробежался кружком по льду, дабы размять затекшие ноги, и, прежде чем опять усесться на ящик, оглядел синее чистое небо. Он был истинным рыбаком, потому зрил в корень и искал причину того, что кивки с утра, уже часа два, стоят не шелохнувшись. Погода, конечно же, виновата. Были бы тучи да небольшой ветерок, вот тогда бы плотва с густерой поперли. Перволедье ведь, рыба сейчас бойкая и жадная.

Только подумал так и сразу заметил, что ожил крайний, заряженный на мотыля, кивок. Причем поднялся вверх, как обычно происходит, когда мормышку поднимает лещ.

Калинин упал на колени, подсек и почувствовал такую живую тяжесть там, на крючке, что у него перехватило дыхание. Теперь он думал только об одном: леска тонкая, может не выдержать. Осторожно-осторожно стал перебирать ее, подтягивать, а глаза уже искали багорчик. В кармане очень даже некстати ожил сотовый, но Вячеслав и не думал отвечать: какой там телефон, если леска режет пальцы, если вода уже волнуется в лунке и – черт с ним, с багорчиком! – рука уже непроизвольно, по собственному желанию, лезет под тонкий лед, чтобы ухватить рыбину и выбросить в метре от себя.

Только сейчас можно перевести дыхание, радостно хохотнуть. Вот он, первый хвост на открытие нового сезона. Лещ бронзовеет на глазах, тяжело переваливается с боку на бок. Килограмма полтора, никак не меньше!

Да, сейчас начнется рыбалочка – только не зевай!

Телефон все еще пел свои позывные, и Калинин, улыбаясь чистому небу и далекому вертолетику, показавшемуся над лесом, только теперь соизволил ответить терпеливому абоненту:

– Я слушаю!

– С уловом вас, Вячеслав Леонидович. Лещ, если не ошибаюсь?

Калинин обалдело огляделся. Стайка ближайших рыбаков сидела от него метрах в пятидесяти, на мелководье. Может, кто-то из них наблюдает за ним в бинокль? Но вряд ли среди них кто-то из знакомых, а ведь называют по имени-отчеству.

– Лещ, – подтвердил он. – А вы, простите, кто?

– Прощаю. Я – Филимонов Григорий Григорьевич, помните такого?

– Товарищ генерал? Конечно, помню. А вы где сидите? На мелководье, где все?

– Умный вопрос, – расхохотался генерал. – Пожалуй, пока на мелководье, но есть шанс тоже поймать кое-что. Для этого вы мне нужны, Вячеслав Леонидович. Срочно нужны. Иначе бы я вас не потревожил.

– Так я… – растерялся Калинин. – Я же сюда электричкой, потом автобусом, потом полчаса еще топать… Давайте завтра встретимся, прямо с утра!

– И клев начавшийся прерывать не хочется, да? Но даю слово, Вячеслав Леонидович, когда снимем с вами все проблемы, доставлю вас на любой водоем России, хоть на Байкал, хоть в Карелию. А сейчас – простите, надо увидеться не завтра, а часа через два. Вертолет видите? Он сейчас сядет на берегу, как можно ближе к вам, и доставит вас к машине, а машина домчит до дома, где у подъезда будет стоять наш человек…

Вертолет уже шел на посадку, поднимая лопастями снежный столб, и ученый заспешил к нему.

Через два часа Калинин, к тому времени вооружившись нужными бумагами, вновь разговаривал по телефону с Филимоновым:

– Да, Григорий Григорьевич, это мое изделие. Я могу вам при встрече объяснить, как с ним надо обращаться. По телефону сделать это сложно.

– Сложно, но придется, Вячеслав Леонидович, иного нам, как говорится, не дано. Только не мне, а нашему общему товарищу будете объяснять.

Калинин понял, кого имеет в виду генерал:

– Константину Ивановичу? Значит, он нашел… э… Но я могу туда вылететь в любой день.

– Это исключено! Если бы вы только знали, где оно находится… Поэтому я вас очень прошу приехать к нам, побыть здесь некоторое время, чтобы в любую минуту выйти на связь. С вашим начальством мы этот вопрос уладим!

– Прямо сейчас приезжать? – посмотрев на часы, спросил Калинин.

– Непременно.

– А на сколько времени у вас задержусь, хотя бы примерно? Час, три, пять? Мне надо жену предупредить насчет ужина.

– Сутки, три, пять… – вздохнул Филимонов. – Насчет еды не беспокойтесь, мы вам лучшего повара найдем.

– Понял, еду.

– Вячеслав Леонидович, а что ж вы леща в ящике оставили? Пропадет ведь. Положите его в холодильник, а мотыля – на балкон, – сказал напоследок генерал.

Калинин обалдело посмотрел на ждущего его у дверей товарища с военной выправкой:

– А откуда он… Ну, про леща – ладно, а про мотыль, что на балконе…

– Ну, не в холодильнике же его хранить, Вячеслав Леонидович! – засмеялся тот. – И потом, генерал у нас тоже рыбак, правда, последние годы больше теоретический…

Пока все складывалось более или менее хорошо. Мина найдена, марка ее известна, как с ней работать – это тоже не будет большим секретом. Осталась самая малость – так, ерунда.

Добыть ее осталось.

Тигр плещется под ногами. Даже странно, что воды реки чистые при таких разрушениях вокруг. Хотя, и река, и город не такое еще видели. В древности тут пролегали торговые пути, тут сидел на троне царь Ассирии, тут проходили победными маршами солдаты Мидии, Вавилона, сельджуки… Мосул называли райским городом, но еще и городом миллиона воинов. По-русски сочетание это можно выразить так: трагическая красота. Великий город. Бедный город. Игиловцев обязательно выбьют отсюда, а это значит, будут новые разрушения. И даже трудно представить, что стало бы с городом, если бы сработала здесь ядерная мина. Но этого, слава богу, не произойдет. На кой черт игиловцам взрывать самих себя? Нет, куда-то они ее отсюда повезут…

Молодцов бросал в Тигр камешки, рассматривал круги на воде, думал и наконец решил, как действовать дальше.

Мину надо брать.

Здесь, в Мосуле, это сделать невозможно. Центр предлагает осуществить перехват по пути ее транспортировки в Дамаск или Алеппо. У Центра, значит, есть информация, что «ядерный ранец» отправится в Сирию.

И на том спасибо. Теперь, с горькой иронией подумал Костя, заполучить мину – нефиг делать, конечно.

С пологого берега к нему спустился Шахбоз Исмаилов. В светлом жилете-разгрузке, в белых штанах, похожих на отечественные кальсоны, теплом свитере и тонкой вязаной шапочке, он выглядел так комично, что Молодцов едва удержался от смеха. Шахбоз почувствовал это и проворчал:

– На себя посмотри.

Костя был одет не лучше. Но обувь и у них, и у остальных бойцов отряда добротная. В плохой обуви им нельзя, мало ли куда предстоит идти – по камням, по снегу в горах. Бойцы, кстати, одеты приличнее. Они в одинаковых серо-зеленых камуфляжных куртках.

Оружие их все же немного отличается от того, которым вооружены местные игиловцы. У тех – в основном старые китайские АК-47, лишь у избранных американские М-16, изъятые из захваченных иракских складов. У бойцов Молодцова – М-16 и даже три новых «калаша», на которые с завистью поглядывали моджахеды.

О том, где взять автоматы и снаряжение, им поведал Центр. Сообщил адрес тайника – и все. Кто те люди или тот человек, обеспечивший их оружием и одеждой, они скорее всего никогда не узнают. Но греет хотя бы то, что свои есть и в этой точке мира.

Исмаилов ходил искать машину – им необходимы колеса. Армейский джип не подходит: во-первых, отряд в него не поместится, во-вторых, на дороге все-таки бывают проверки, и тормозят в основном джипы. Надо найти нечто более демократичное, хотя о демократии в игиловском Мосуле говорить, конечно, смешно.

– Нашел что-нибудь? – спросил Молодцов.

– Нашел, но содрали за это… – тяжело вздохнул Исмаилов. – Одно утешает: не наша, а ваша «контора» деньги выделяла. Так что в нескромности будут обвинять тебя, а не меня.

– Неужто белый свадебный лимузин приобрел? – с прищуром посмотрел на него Молодцов.

– А что, это мысль. Жаль, поздно ты ее мне подал. Ладно, пойдем смотреть и оценивать, каким транспортом мы теперь владеем.

Маленький отряд, состоящий из Молодцова, Исмаилова и пяти бойцов, шли по улице, потом повернули в узкую улочку и почти сразу же попали на территорию то ли автопредприятия, то ли автобусного парка. Костя сразу выхватил взглядом сияющий черным лаком компактный автобус с укрепленными по бокам двумя черными стягами и арабскими лозунгами. Исмаилов направился именно к нему, говоря по ходу:

– Движок неплохой, сиденья жестковаты, но это к лучшему, убаюкивать не будет.

Он достал из кармана ключ, открыл кабинку водителя, сам запрыгнул за руль, впустил в салон бойцов. Сейчас их пятеро, шестой – на посту, в точке, куда, если не смогут выйти на телесвязь, придут Гамлет с товарищами.

– Спасибо, это как раз то, что нам и требуется на новом этапе.

– Техника-то есть, но что делать с ней? Куда рулить? – спросил Шахбоз. – От Мосула до Бейрута ведут несколько дорог, они удалены друг от друга так, что с одной на другую не перескочить. Ехать примерно тысячу километров, ну, чуть меньше. Карту я тоже приобрел, лежит в бардачке, но ее смотреть – только головную боль приобрести.

– Куда рулить – это Гамлет подскажет, – ответил Костя.

– Мы не знаем, как его там приняли, как там мои ребята себя чувствуют, может, в кандалах сидят, если не хуже… – нервно забарабанил пальцами по рулю Шахбоз.

Нервничают бойцы. Да это и понятно. Исмаилов в таких командировках еще не был, он выполнял лишь конкретные задачи, где чуть ли не каждый его шаг был расписан соответствующими установками. Никакой самодеятельности.

А тут – все иначе. Тут надо постоянно шевелить мозгами и безгранично верить напарникам.

Самое тяжелое сейчас – ждать.

– Гамлет и не в таких переделках бывал, это для него пустяки. А что на связь не выходит – так не в санатории же, где ты сам по себе. Если бы что-то случилось, он бы обязательно сигнал беды мне прислал. Нет, сейчас они все вместе сидят и с басмачами баранину кушают, – сказал Молодцов, и бойцы дружно заулыбались.

У Арзуманяна случилось то, что не должно было случиться.

Часы нельзя было прятать – да и куда их спрячешь в пустой комнатке о четырех стенах? Оставлять на руке – тоже подозрительно: и мыться в них, и спать с ними – к чему это, могут подумать те, кто умеет думать.

Часы пропали.

Пропал и кошелек из кармана брюк. В нем мелочь была, но все же, все же…

Хмурый, расстроенный, он зашел в комнату, где сидел у ранца Ваха. Он тоже был не в настроении:

– Инженеры называются! В Америке учились, по два диплома имеют, а соображают – как наши недоросли. Убил бы их, но опять пистолет забрали. – У него вдруг вспыхнули глаза: – Ты один здесь настоящий. Что пока не понимаешь наших идей – это пройдет, я помогу тебе все понять, как когда-то помог мне Учитель. А остальные – рассуждают об Аллахе, но поступают не так, как надо. Они хитрые и глупые, они неверные. Но знаешь, что сказано в двадцать пятой Суре, Суре «Аль-Фуркан»? «Мы займемся деяниями, которые они совершили, и обратим их в развеянный прах». Так будет! Будет прах! Если не в Дамаске, то в Алеппо, куда мы завтра утром поедем. Через Эс-Сухне, Сафиру. Не знаю, где это, но слышал, Аюб кому-то из своих сказал: там, мол, дорога надежней, под нашим контролем, готовьте две машины.

«Алеппо. Значит, Алеппо, – отметил Гамлет. – Как же сообщить об этом Молодцову? Один вариант, самый простой, есть – просто взять и уйти отсюда. Но не хочется отрываться от мины. Нельзя подставлять под удар Бояза с Магомедом. И потом, в последний момент Аюб может изменить маршрут, а мы об этом уже не узнаем. Что делать?»

А в это время во флигеле, где днем отсыпался Арзуманян, встретились Джабар и Аюб. Джабар выглядел удрученным:

– Я не успел положить на место часы. Он к тому моменту уже проснулся.

– Это ничего, может быть, даже к лучшему. Что сказали наши специалисты?

– Часы как часы. Российская марка, качественные, без всяких лишних устройств. – Джабар вытащил их из кармана и протянул Аюбу.

– Что было еще в его одежде? – спросил тот.

– Ничего, кроме портмоне с деньгами и документами. Паспорт и водительские права. Денег немного. Я все положил обратно. Я больше не нужен вам и могу ехать за очередной группой добровольцев?

– Да, Джабар, поезжай, – кивнул Аюб. – Нам нужны воины. А мы завтра с утра отправляемся в Дейр-эз-Зор, узнаем, что скажет халиф. Оттуда – в Алеппо, и, уже судя по обстоятельствам, или там будет наш конечный пункт, или поедем в Дамаск.

Они расстались, и Аюб пошел в комнату, где находились Гамлет и Ваха.

– Как наш гость себя чувствует? Выспался? Прости, Ваха, но мне надо переговорить с Султаном с глазу на глаз.

Они вышли во дворик, и Аюб вновь задал свой вопрос:

– Мне кажется, ты чем-то обеспокоен?

– Немного. – Гамлет чувствовал, что вопрос этот касается пропавших часов, но решил, что говорить об этом еще не время. Надо будет, Аюб сам эти карты раскроет. – Неудобно перед теми, кто из-за меня не пошел с нашим отрядом в Сирию, а вы их, я знаю, задержали, в чем-то подозреваете.

– Да. Но что поделать – время такое. Ты хорошо знал этих двух, был знаком с ними до того, как решил прийти к нам?

– Нет, познакомились уже в дороге. Люди мне понравились, – осторожно ответил Гамлет.

– Не беспокойся о них. Они едят, спят, я их не в ночь, это опасно, но завтра утром обязательно отпущу, скажу, к кому обратиться. Хотят воевать за Аллаха – будут воевать.

– И я уйду с ними?

Аюб с хитрым прищуром посмотрел на него:

– Тебе, я так понимаю, хотелось бы быть поближе к Вахе?

– Почему? Я теперь вижу, что он не пропадет, за себя постоять умеет, да и вы всегда будете рядом с ним. Так?

– Так, – кивнул араб. – И мы будем, и ты будешь. Ты приехал сюда искать денег и приключений? В любом отряде, если ты скажешь эти свои желания вслух, тебя запросто могут пристрелить. У нас главное – высокие идеи и чистые помыслы, ради этого съезжаются сюда со всего света лучшие люди.

– Какие там помыслы, – скривился Гамлет. – Прости, конечно, не хотел тебе говорить, но даже вот тут, в присутствии тебя как высокого начальства, у гостя воруют портмоне с деньгами. Это как?

У Аюба даже дыхание перехватило:

– Что? У тебя пропали деньги?

– Спасибо, хоть хватило у них ума документы оставить.

– Иди к Вахе. Я сейчас разберусь, – поджав губы, процедил Аюб.

Уже у двери дома Гамлет услышал, как Аюб крикнул человеку, стоявшему с автоматом у калитки, наверное, часовому:

– Кто кроме Джабара входил во флигель?

– Двое, они там убирались.

– Ко мне их, немедленно!

Зайдя в комнату и сев возле Вахи, Арзуманян вдруг услышал короткий предсмертный вскрик, а через пять минут к ним вошел Аюб и положил перед Гамлетом его портмоне:

– Вот. Честь у нас превыше всего.

– Надо было еще его спросить, может, он и часы мои забрал, – сказал Гамлет. – Они копейки стоят, но дороги как память.

– Найдем и часы, – заверил араб. – Ваха, как ты смотришь на то, если друг твоего отца составит тебе завтра компанию? Уж если он приехал служить нашему делу, то почему бы не задействовать его в завтрашней поездке?

– Я буду рад этому, – расцвел в улыбке Ваха.

– Вот и договорились. Ваха, ты ужинал?

– Да, конечно.

– Тогда посиди у «ранца», а я покормлю нашего дорогого гостя. Пойдем со мной, Султан.

Они опять вышли во дворик. Часовой с метлой возился у крылечка флигеля, наверное, вычищал следы крови убитого.

– Сейчас ты будешь ужинать и думать, Султан Гареев, – прости, посмотрел твой паспорт. Завтра с утра ты с нами тронешься в путь, мы поедем… Поедем в сторону Багдада. – Гамлет опять уловил на себе быстрый взгляд Аюба. – Поскольку ты днем немного отоспался, то ночью посидишь над этим «ранцем». Мне надо знать, как работает его механизм. Сколько времени может пройти от включения до взрыва. Таймер там, или что другое. Можно ли мину взорвать радиосигналом, и если можно, где найти пульт для этого. Какой у нее радиус поражения… А мы… мы с тобой должны быть вне этого эпицентра.

Во двор въехали два армейских джипа, не потрепанные войной, будто только с конвейера.

«Меня они абсолютно не интересуют, – дал себе установку Гамлет. – Абсолютно. Но другое должно очень тревожить. Багдад или Алеппо? У Вахи нет смысла говорить мне неправду. Аюб мне не доверяет, изучает мои часы. Алеппо… Багдад… Ошибиться нельзя никак. И надо еще как-то передать информацию Косте».

– Я попробую разрешить все эти вопросы и сам, но было бы хорошо, если бы вы нашли человека, знакомого с программным обеспечением. Думаю, в городе можно найти такого специалиста. Там много тумблеров, надо высчитать закономерность их связей…

– А если не будет помощника?

– Тогда лишнее время уйдет на расчеты.

Аюб зашагал к другому флигелю, показал на освещенное окно:

– Здесь находятся твои знакомые, видишь?

На топчанах крохотной комнаты сидели друг против друга Бояз и Магомед. Увидели Гамлета, поднялись.

– Как видишь, живы-здоровы. Один из них как раз программист, но я не разрешу ему работать с тобой. Не хочу рисковать, много на карту поставлено. Работай сам. Это в твоих интересах. Иди ужинай, а я пока порешаю вопросы на завтрашнее утро.

На ужин у Гамлета ушло десять минут.

Во дворе Аюба не было, и он не спеша прошелся к автостоянке, как бы между прочим, спросил стоявшего у джипа водителя:

– Заправлены под завязку? До Алеппо хватит?

– По пути заправок много, – улыбнулся тот.

Значит, Алеппо.

– Погода у вас здесь хорошая. Зима теплая.

– Разве это тепло? – фыркнул водитель. – Ночью стужа, вода ледяная.

– Термос с горячим чаем надо с собой возить.

– Правильно. Мы это и делаем, – рассмеялся водитель.

Гамлет прошел мимо флигеля, где поселили его товарищей. В освещенное окно на него опять смотрели Бояз и Магомед. Никакой звук не пройдет через стекло. Остается одно…

Потом он вернулся к Вахе, увидел, что тот рассматривает панель мины, присел рядом.

– Наконец-то время выпало поговорить, что знаешь об этой штуке, что не знаешь. Я так понимаю, первым делом надо освоить урок, как сделать так, чтобы эта штука взорвалась, да?

– Я что, дебил? – с укоризной посмотрел на него Ваха. – Я взорвать ее могу хоть сейчас. Я не пойму, как работать с таймером, что тут надо сделать, чтобы мина отреагировала на радиосигнал. Понимаешь, Аюбу хочется лично проконтролировать все наши действия с миной, но еще больше хочется жить. Поставить эту штуковину на боевой взвод, отъехать на безопасное место и оттуда уже дать команду на взрыв. Он трус, такой же, как и многие здесь. Но…

Ваха не договорил. В комнату вошел Аюб.

Аюб видел, как после ужина Султан вышел из флигеля, подошел к водителю, о чем-то спросил его, затем на несколько секунд задержался у окна, за которым сидели те, с кем он разыскивал Ваху. Никаких знаков он им не подавал. А что просто посмотрел – это естественно, все же вместе переходили границу, добирались сюда.

Как только «русский» – прибывшие оттуда все русские, так здесь считают – зашел в дом к Вахе, Аюб подошел к водителю:

– О чем он с тобой говорил?

– О погоде. Сказал, что здесь теплая зима.

– Еще?

– Все, больше ни о чем. А, еще посоветовал возить с собой термос с горячим чаем.

Через окно флигеля Аюб увидел Бояза и Магомеда. Они сидели и смотрели на чайник, видно, ждали, когда тот закипит. Да, завтра он их отпустит. Пусть идут в отряды, пусть воюют. Курды стягивают сюда свои основные силы, американцы грозят новыми авианалетами – бойцы тут нужны. Когда в Алеппо или в Дамаске взорвется мина, и курды, и американцы сразу присмиреют. Особенно если пустить слух, что в ИГИЛ есть еще такие снаряды. Эту мысль высказал сам Абу Бакар аль-Багдади. Прекрасная мысль. Пока враг будет дрожать и проверять, насколько она верна, можно выиграть время, можно привлечь новых сторонников, – сторонники всегда находятся у сильных и успешных. Так Дудаев когда-то выиграл для себя время у Ельцина…

Эх, научиться бы самим производить такие мощные мины! Султан не дурак, что-то в этом соображает. Надо купить еще толковых специалистов – хоть русских, хоть американских, хоть китайских. Можно купить, если есть деньги. И если будет поставлена такая задача. Потому главное сейчас – добиться максимального эффекта от взрыва этого «ранца». Чтоб мир встал на уши. Да будет так!

Он шагнул в комнату, увидел, что Султан с Вахой изучают панель управления, спокойно переговариваются. Уже завтра они войдут в историю. И он войдет. О нем будут говорить: это тот человек, который поставил мир на уши.

– И какие у вас успехи? – Аюб собрался присесть рядом, но вдруг со двора послышался непонятный шум, крики. Часовой должен был при любом происшествии забежать сюда и доложить ему, что происходит, но и часового не было.

Аюб выругался, поспешил к выходу, вслед за ним выбежали и Султан с Вахой.

Флигель, где держали Бояза и Магомеда, был в дыму, в глубине комнаты полыхало пламя. Два водителя джипов, с десяток бойцов забегали с ведрами в открытую дверь флигеля, заливали очаг возгорания. Еще около десятка вооруженных людей стояли по периметру двора, глазели на происходящее. Охрана этого дома была организована прекрасно, но все же Аюб побледнел:

– Где эти… Эти где, что там сидели?

Из дыма выбежал Магомед, уже с пустым ведром, остановился на миг возле Аюба:

– Замыкание. От розетки гореть начало. – И побежал к колонке, стоявшей в углу двора.

Слава Аллаху, подумал араб. Раз не убежали, это не диверсия, это действительно несчастный случай. Надо наказать электриков. Надо наказать часового, который почему-то не доложил ему о начале пожара. А пожар – так, ерунда. Еще несколько ведер воды – и с ним будет покончено.

Он повернулся к стоящим за его спиной Султану и Вахе:

– Не будем терять время на ерунду. Все живы, пожар потушен. Вернемся к нашим делам. Хотя… Вы идите, а я задержусь здесь на минуту.

Наступала ночь, как и всегда в этих краях, почти без сумерек. Заходило солнце, и тотчас на небе высыпали звезды. Лиц людей уже было не рассмотреть.

– Где часовой? – спросил Аюб. – Часового ко мне.

Никто не откликнулся. Засуетился лишь один из вооруженных, наверное, руководитель охраны. Гортанно выкрикнул имя, потом распорядился:

– Искать, посмотреть за воротами!

Через пару минут оттуда раздались крики: «Убит, убит!»

Аюб растолкал людей, чтобы увидеть самому: часовой лежал на земле со страшной кровавой раной в середине лба, чуть выше переносицы. Автомата при нем не было.

– Где Бояз?

Опять забегали стражники, но безрезультатно.

– Где второй русский? Он только что был здесь.

Магомеда тоже не было.

Аюб чуть ли не бегом забежал в комнату.

Ваха и Султан мирно изучали мину.

Бояз вышел на оговоренную заранее точку, встретил там бойца отряда, и тот сориентировал его, как найти Молодцова, а сам остался дожидаться Магомеда.

И вот Бояз уже в автобусе. Обнялся с товарищами, и сразу пошли расспросы по делу.

– Я читал по губам, – начал он рассказывать. – Мы такую науку проходили, но этот ваш русский – сам шайтан язык сломает. То ли дело, наш язык, таджикский. Звуки четче, букв меньше.

– Ну да, намного, всего-навсего тридцать, – усмехнулся Молодцов и позвал Исмаилова: – Шахбоз, ты русский не хуже моего знаешь, будь посредником в переводе. Бояз, воспроизводи, что мог сказать Гамлет?

Получалось, он сказал слово «сафира».

– Есть в Сирии такой городок, – кивнул Шахбоз. – Связываемся с Центром, Костя?

– Понимаю, что каждая секунда на учете, – задумчиво произнес Молодцов. – Но ждем еще ровно пять минут. Прибежит Магомед – послушаем, что он скажет.

Вскоре появился Магомед, и теперь была в сборе вся группа, кроме майора Арзуманяна. Но его и не ждали. У Арзуманяна была другая задача.

Магомед повторил слова Бояза – они по губам Гамлета расшифровали одно и то же: «сафира».

– Арзуманян еще пальцы на руке раскрыл, словно хотел показать цифру «пять». Может, пять часов, может, пять километров.

– Все, – решил Молодцов. – Вот теперь связываемся с Центром. Пусть и они головы поломают над нашей задачкой… Исмаилов, немедленно послать человека к дому, где стоят джипы и находятся Арзуманян с Вахой и миной. Он нам даст сигнал, как только они выедут из ворот и будет ли в джипе Гамлет. Остальным – спать.

Бойцы спецназа привыкли к такому распорядку дня. Спать так спать. Организму нужно дать отдых перед тяжелой работой, а именно такая и ожидается завтра.

Исмаилов на стреме, потому Косте тоже можно немного подремать. Надо дать мозгам настрой на что-то хорошее. Он закрыл глаза и подумал: «Чем черт не шутит, пусть мама приглашает эту, которая скромная и умеет ждать. Может, она и есть судьба…»

Разница во времени между Москвой и Мосулом всего ничего – один час. Так что было совсем не поздно, когда Филимонов дождался наконец драгоценной информации от Молодцова. И закрутилась, загорелась работа в отделе, да и не только в нем. Карты, советники, товарищи из параллельных структур.

Сафира – то ли большая деревня, то ли небольшой город на самом западе Сирийской пустыни. До центра провинции Алеппо, или, по-местному, Халеба, – около тридцати километров. До гражданской войны здесь располагались государственного значения военный завод по производству боеприпасов и предприятие химической промышленности, где выпускали минеральные удобрения. Западные эксперты вовсю кричали, что Башар Асад производит в Сафире, в подземных цехах, химическое оружие. Кто знает, что тут было на самом деле, Восток дело тонкое… Но эксперты доказать пока ничего не могли, а раз так, то вступала в действие презумпция невиновности. Деревню отбивали у правительственных войск и Сирийская Свободная армия, и исламистская группировка Джабхат аль-Нусре. В конце концов отбили, но химического оружия не обнаружили.

Впрочем, сейчас это не главное.

Важнее знать, что недалеко от Сафиры озеро Эль-Джаббуль, соленое, как рапа. Здесь как раз и добывают соль. Пресных водоемов поблизости нет, если не считать канал, прорытый от Евфрата. Но он дальше, он уже за Сафирой, если ехать от Эс-Сауры. А джипы с миной и автобус с отрядом Молодцова будут ехать как раз через Эс-Сауру. Оттуда есть более качественный и более короткий путь к Алеппо – через Мескену, Дейр-Хафир, но Молодцов сказал, что Аюб выбрал другое направление. Он поедет в сторону поселка Ханассер и повернет вдоль озера Эль-Джамбулль на Абу Джурайн. Здесь проселочная дорога, вполне сносная. Сейчас, в зиму, в регионе наступает сезон дождей, но эти дни стоят сухие и солнечные. Плюс пятнадцать днем, от нуля до плюс пяти ночью.

В принципе ясно, почему Аюб выбирает окольный путь. Сегодня Алеппо воюющий город, и основные дороги к нему под надзором многих сил. Цели на них может накрывать артиллерия, авиация, и минеры поставят свои «подарочки». А Абу Джурайн, Сафира – здесь спокойней, к тому же это родина Аюба, свои люди и подскажут, и помогут, если что.

Так, ладно.

На озере, значит, одна соль, ну, разве что перелетные фламинго и прочие птахи могут побродить по его мелководью.

Флора: истинно степная, саксаул, боялык, полынь. Холмы покатые, невысокие.

Фауна: в прошлом, век назад, – страусы, дикие верблюды, ныне – лишь сирийские хомяки.

Почему это важно? Отряд Молодцова не может выдать себя ни за охотников, ни за рыбаков. Ни тем, ни другим здесь просто нечего делать.

Нет деревьев, чтобы укрыться, по-партизански устроить засаду. Оливковая роща есть, но она опять-таки за деревней. Да и не годится для этих целей искусственно посаженная разреженная роща.

Эс-Сухне: городок провинции Хомс, прекрасно укрепленный. Здесь игиловцы прикрывают дорогу в Дейр-эс-Зор. В его окрестностях принимать бой – хуже не придумаешь. Боевые подразделения террористов, вооруженные самоходками «Акация», – соперник крайне серьезный.

Почему майор Арзуманян предложил в качестве места засады Сафиру – тоже понятно: пустынная местность. Жаль, нет естественных укрытий, но что поделать, это пустыня.

«Пять» – что этим хотел сказать Гамлет, показав ребятам пятерню? Вполне возможно, ничего. Просто знак приветствия. Бывайте, мол, до встречи. Может, пять километров до Сафиры, может, пять километров после Сафиры… Не угадать.

Филимонов отправился на беседу с товарищами из военно-космической разведки, изложил суть дела:

– Коллеги! Можно ли каким-то «маячком» пометить джипы врага? У нас такой возможности нет, значит, их нельзя выследить и вести?

– Вы отстали, товарищ генерал-майор, дайте нам подробный адрес, где эти машины стоят, только дайте побыстрее, пока они действительно стоят и еще не тронулись в путь.

Присутствующий при их беседе генерал Акрамов все понял без лишних указаний и просьб, только слегка кивнул в знак согласия и сказал:

– Мой боец сейчас «пасет» место, откуда ядерная мина тронется в путь. Если у военно-космической разведки есть подробнейшая карта Мосула, они найдут эти джипы и попробуют их отслеживать.

Следующий вопрос был еще серьезней, его следовало решать не только с военными, но и с политиками. Но дело стоило того, и это все должны понимать…

И надо же такому случиться, что в самый неподходящий момент на пороге кабинета опять нарисовался Виталий Борисович Рогожкин – собственной персоной. Будь он неладен! И в задницу его уже не послать, поскольку он сопровождал человека, действительно весомого в государстве, и генерал-полковника из Генштаба. Эти двое повели себя спокойно и без гонора, склонились над картой, и генерал-полковник высказал свое мнение:

– Именно с оперативных позиций, Григорий Григорьевич, место вами выбрано удачно. Сюда вертолет долетит что с нашей базы, что с многих сирийских. Но на нашей базе вертолетов вроде как нет. – Он выделил это «вроде как» и при этом задумчиво посмотрел на политика. Мол, если тот кивнет, то они, крылатые машины, «вроде как» и найдутся.

Политик задумался. Но в разговор неожиданно встрял Рогожкин:

– А где Владимир Васильевич, товарищ генерал-майор? Где ваш начальник? Почему в такой ответственный момент, когда действительно может решаться судьба мира, он не за этой картой? Я лично звонил ему и не мог дозвониться. Это как?

Политик, не отрывая глаз от карты, спросил:

– А зачем вы звонили, Виталий Борисович? Разве вас кто-то просил об этом?

Тот моментально сдулся:

– Но как же… Я ведь… Это мой сектор… Я переживаю за общее дело…

А политик, словно не слыша лепет Рогожкина, продолжил:

– Все очень серьезно, Григорий Григорьевич, насчет вашего предложения о вертолете и спецназе. Если Генштаб говорит, что это в принципе решаемо, я так и буду докладывать… – Он поднял палец к потолку: – Туда буду докладывать. Дайте мне прямую связь.

– Да, – важно кивнул Рогожкин. Он как будто забыл, куда его только что макнули мордой, с него это скатилось, как с гуся вода. – Да, совершенно верно, такие проблемы, товарищи, надо согласовывать…

– Проблемы не согласовывают, они, увы, сами возникают, – сказал политик и вышел в сопровождении пришедшего за ним офицера связи.

– Ну а мы продолжим, – пробурчал Рогожкин, выждав, пока за ушедшими закроется дверь.

Генштабист бросил на него ироничный взгляд и попросил Филимонова:

– Григорий Григорьевич, а давай пока по кофе ударим. Может, у вас в кабинете найдется что-то к кофе?…

Исмаилов сидел в автобусе рядом с Костей и услышал, как тот тихонько смеется.

– Тебе что, старая советская кинокомедия приснилась?

– Нет, Шахбоз, я понял, что обозначает пятерня, которую показал ребятам Гамлет. Понял!

Это было в южных лесах, где им надо было ликвидировать банду – семерых сволочей. Почему именно Главному управлению поручили такое вроде бы несвойственное им дело, это долгий рассказ. А если коротко – была на это причина. Отряд Молодцова с ног сбился, но все же нашел их логово. Только это мало что дало. Эти гады были осторожны и охраняли свое убежище по всем правилам военного искусства. Передвигались по лесу они тоже не гурьбой, а соблюдая дистанцию. Можно было, конечно, вступить с ними в бой, ликвидировать одного-двух, но остальные ушли бы, и выслеживать их пришлось бы заново.

И тогда Гамлет сказал Молодцову:

– Костя, ты Остапа Вишню не читал? Был такой украинский юморист. Он придумал хохму о том, как взять медведя без ружья. На тропе, где тот ходит, прикрепить табличку с примером: «Два умножить на два равняется пяти». Медведь увидит, начнет ломать голову, как же это так, и сломает ее совсем, охотнику останется только шкуру с него снять. Понял, к чему я клоню? Вспомни теперь стог, где мужик с бабой любовью занимались…

Тот стог Молодцов помнил. Это была занимательная картинка. Бандитская тропа проходила метрах в сорока от поляны с большой копной сена. И вот ту копну превратили в любовное ложе дородная бабенка и неказистый костлявый мачо. Бандиты замерли за стволами деревьев и так стояли до тех пор, пока парочка не убралась восвояси. Стояли бандиты, стояли Молодцов с Гамлетом и двумя бойцами. В последующие дни бандиты на этом месте перекликались и ржали, но дистанции не теряли.

Костя все же не понял, что хотел предложить Арзуманян, а когда понял, согласился. Риска ведь не было.

И вот, проходя очередной раз мимо этой копны, бандиты увидели на ней резиновую надувную бабу. Это было так неожиданно, что они, обалдевшие, высыпали из-за деревьев гурьбой, начали смеяться… Покончено с ними было в два счета, ибо брать их живьем команды не поступало. Гамлет потом долго шутил:

– Вот что такое эффект цифры пять, запомни это, Костя!

Об этом эффекте он наверняка напомнил другу и сейчас.

– Шахбоз, надо найти кусок фанеры и краски, или фломастеры, или карандаши… У кого что есть. Кто из твоих рисовать умеет?

Уже наступало утро.

Вышел на связь боец, которого Исмаилов посылал следить за джипами. Еще с ночи он уже сделал один звонок – по просьбе Центра сообщил точный адрес нужного дома, а теперь доложил: «Я пятый, джипы выезжают, успехов вам».

Он выполнил свою миссию. Теперь ему предстояло возвращаться домой.

– Наши помогут, выдернут его отсюда, – сказал Молодцов и отдал приказ: – Поехали, товарищи!

Звезды еще не погасли от занимавшегося рассвета, когда Аюб разбудил Гамлета:

– Пора.

Спешно позавтракали, выпили кофе.

Машины уже выехали со двора.

– Я тебя ни в чем не подозреваю, Султан. – Аюб уселся не возле водителя, а в салоне, вместе с Вахой и Гамлетом. Здесь же разместились еще два боевика с автоматами. – Ни в чем, правда. Ты их плохо знал, ты им сказал, что хочешь остаться в Мосуле, а им сюда как раз надо было, вот они тебя и использовали в своих интересах.

– А почему вы не хотите предположить, что я их сообщник? – спросил Гамлет.

– Это очень просто. Ты бы под шумок вчера тоже смылся. Нет, ты другой. Ты честный и наивный. Такие действительно и в сорок лет одиноки. Я философ, я знаю человеческую натуру.

Они уже выехали из города, и на развилке дорог Гамлет, показывая на указатели, вскрикнул:

– Э, нам не туда! Кабул – это влево!

– А зачем нам Кабул? – довольно заулыбался Аюб. – С чего ты вообще подумал про Кабул? Он нам вовсе не нужен. Мы держим путь пока на Алеппо, а там, может быть, и дальше. Ты ведь хотел приключений? Сегодня получишь их сполна. Вообще-то нам до самого финиша обещан «зеленый свет», но война есть война. КПП, блокпосты, дорожные мины, авиация… Представляешь нашу избранность, а? Со всех континентов едут к нам добровольцы, и одновременно с этим все правительства против нас. Мы уже всколыхнули мир, и то ли еще будет, если сработает задумка с этим «ранцем»! – погладил он зеленую крышку мины.

– Хотелось бы все же довезти ее до Бейрута, – сказал Ваха.

– Да, – согласился Аюб. – В идеале так оно и будет. Ну а не получится – есть Алеппо.

– А если и с Алеппо у нас не получится? – спросил Гамлет.

– Вот что такое сорокалетний одинокий человек, – укоризненно покачал головой Аюб. – Пессимист. Но если случится что-то из ряда вон и наше грозное оружие может оказаться в руках врага, мы взорвем его там, где это будет необходимо.

– Мы не можем сами судить о таких вещах, – недовольно буркнул Ваха. – Послушаем, что скажет халиф, Абу Бакар аль-Багдади.

– Увы, – вздохнул Аюб. – Утром я получил от него сообщение: халиф не сможет с нами встретиться в Дейр-эз-Зоре. В Алеппо очень сложная обстановка, он сейчас там.

О положении дел в Алеппо докладывал Виктор Ильич, полковник, который давал нужную информацию по Аюбу генералу Филимонову и чью фамилию не упомянули даже здесь. Для своего высокого звания он был молод – тридцать пять лет, и к тому же слишком серьезен и подчеркнуто краток:

– В конце сентября международная коалиция нанесла авиаудары по формированиям игиловцев, расположенным в окрестностях города. И экстремисты изменили тактику боевых действий: они перенесли их на улицы и площади Алеппо. Американцы теперь не могли атаковать боевиков с воздуха, а это для последних было большим плюсом. На данный момент наиболее ожесточенные бои идут в квартале Масакин-Ханану (на экране высветился слайд с подробной схемой города), в районе площади Джандуль. Это север и восток города. На западе блокпосты правительственных войск держат оборону в районе Рашидин. Боевики пока, к сожалению, успешно ведут наступление на правительственные войска возле Великой Омейядской мечети.

Полковник умолк и положил на стол указку, ожидая вопросов.

– Скажите пару слов о самой мечети.

– Тип – джума-мечеть, что означает, соборная, для коллективной молитвы по пятницам…

– Извините, нас другое интересует: характер разрушений. Она используется сейчас как крепость? И как получается, что боевики ведут огонь по своей святыне?

– Это вопрос не совсем по моему адресу, – пожал плечами полковник. – Но постараюсь ответить: война есть война. Два года назад артобстрел мечети вела артиллерия правительственных войск. Тогда же был уничтожен минарет, памятник ЮНЕСКО. А, согласно священным письменам, там находится могила пророка Закарии, как вы, думаю, знаете, отца Иоанна Крестителя.

– Минарет взорвали антиправительственные войска… – заметил кто-то из присутствующих.

– Боевики взорвали южную стену Великой мечети. Минарет же рухнул «благодаря» общим усилиям воюющих сторон, – возразил ровным голосом полковник.

– Но у нас есть информация, что…

– Эта информация скорее всего от политиков, – перебил говорившего Виктор Ильич. – А я говорю вам как военный военным. Как свидетель тех событий. Я там в то время был.

Представитель из Генштаба тотчас повернул разговор в нужное русло:

– Вернемся ближе к сегодняшней ситуации. Какие трудности у группы Молодцова могут возникать по маршруту, почему для транспортировки мины выбран именно этот маршрут и, если «Р-Я шесть» окажется в Алеппо, какие последствия взрыва могут быть?…

– По маршруту ясно: дорогу Аюб выбрал не самую короткую, но вполне надежную: Дер-эз-Зор выполняет роль столицы халифата, и этим сказано все. Далее – Эс-Саура, она тоже под контролем игиловцев, – четко ответил полковник. – Как контролируются шоссе? Если едешь на поле боя, в Алеппо, тебе «зеленый свет». Кто мчит в обратную сторону – тут построже. Действует закон: или ты погибаешь в сражении, или тебя казнят, если попробуешь дезертировать. Молодцов с бойцами едет в самое пекло. Для проверяющих у него состряпаны нужные бумаги: отряд добровольцев кавказского джамаата послан на защиту идей чистого ислама. Конечно, в этом ареале бродят вооруженные отряды разного толка, конечно, можно нарваться на большие неприятности, но тут уже Центр помочь не в силах, тут отряду надо рассчитывать только на себя.

– Что будет, если ядерная мина взорвется в Алеппо? – задал очередной вопрос представитель Генштаба.

Виктор Ильич на несколько секунд задумался и ответил:

– Этого города не станет на карте мира. В теории. А на практике, когда на улицах его полно воинов Аллаха, когда теплится надежда победить неверных, рискнет ли халиф отдать приказ взорвать адскую машинку?

– Может и рискнуть взорвать! Потому нельзя допустить, чтобы «ранец» оказался в городе! – высказался, напоминая о своем присутствии, Виталий Борисович Рогожкин таким категоричным тоном, словно отдавал строжайший приказ своим подчиненным.

Присутствовавшие на совещании морщились. Каждый из них знал свое дело. Они не нуждались в пустых лозунгах.

Объявили перерыв, и Филимонов заглянул к связистам. Вячеслав Калинин был за работой, в эфире.

– Сверху справа будут два тумблера. Под ними увидишь ряд кнопок. Нужная тебе – третья…

Эти переговоры не перехватят, не подслушают, по ним не вычислят ни точку передачи, ни точку приема. Связь – до сих пор для генерала огромная загадка, и уже нет ни сил, ни нужных знаний, чтобы освоить ее премудрости. Молодежь, он знал, посмеивалась над ним в этом плане, и это значит, пора уступать ей место. Но сейчас даже думать об этом вредно. Мина уже в пути. Где этот путь закончится?

Григорий Григорьевич зашел в кабинет, на двери которого не было никаких табличек – только номер.

– Есть картинка? – спросил он майора, сидевшего за большим монитором.

– Есть, товарищ генерал-майор.

Филимонов опустился на соседний пустующий стул.

Две красные, рядышком друг с другом, и одна голубая, значительно впереди, точки двигались по желтой линии, означающей автодорогу. Мирная веселенькая картинка…

В первый раз автобус тормознули ближе к полудню. Тонкая кривая жердь, обозначающая шлагбаум, перегородила дорогу, и три бородача с автоматами, суровые, но в пестрых одеяниях несколько карикатурные, как «карабасы-барабасы», встали у капота «Тойоты». Еще трое «гаишников» сидели у палатки, греясь под зимним солнцем.

Один из автоматчиков показал жестом: мол, выходите объясниться. Молодцов уже было привстал с сиденья, но Шахбоз положил ему руку на плечо:

– Погоди, Костя, это наше дело.

Он сам и пятеро бойцов не вышли, а выскочили из салона – со зверскими рожами, с разъяренными криками, с короткой автоматной очередью в сторону ближайшего холмика, который тут же взорвался песчаными фонтанами. Объяснения пошли на смеси аравийского и палестинского диалектов, причем объясняющейся и оправдывающейся стороной стали те, кто посмел остановить добровольцев, отправляющихся на войну с неверными. Они, добровольцы, едут проливать кровь и не позволят, чтобы кто-то в тылу устраивал им проверки.

Шлагбаум был моментально поднят, автобус тронулся дальше, а один из бойцов отряда так вошел в роль, что еще минут пять, уже в салоне, между своими, восклицал о храбрых воинах Аллаха и святой борьбе с нечестивыми.

– Успокойся, Чингиз! – рассмеялся Исмаилов и, кивая на заднее окно, добавил: – Мне кажется, они сейчас пот от волнения вытирают, а один поспешил в кустики. Благодарят судьбу, что легко отделались.

– А зачем мы вообще колесим? – спросил Бояз. – Подождем джипы, положим охрану, заберем «ранец». Стоит ли для этого целый день маяться?

Видно, не одного его интересовал этот вопрос, и Молодцов пояснил:

– Во-первых, ребята, Аюб держит охрану профессионалов, их наглостью не возьмешь, я так думаю. Во-вторых, населенных пунктов здесь многовато, в каждом – отряд моджахедов. В-третьих, вокруг не леса и горы, а голая, словно марсианская, пустыня. Куда мы с добытой миной денемся?

– А там, куда едем, будет куда деваться? – не унимался Бояз.

– Пока едем, Центр над твоим вопросом, Бояз, как раз ломает голову. Я думаю, он что-нибудь придумает. Так, смотрите, блокпост, опять нас тормозят. Тут серьезные товарищи, при форме и эполетах. Двое со мной, но останетесь у дверей, говорить я буду сам. Шахбоз, готовность номер раз, пальцы на спусковых…

Костя вышел, направился к стоявшему чуть впереди старшему блокпоста, держа в руках нужные бумаги. Но тот их смотреть не стал, лишь поинтересовался:

– Все нормально у вас? Ничего по дороге подозрительного не замечали?

Молодцов арабский знал ровно настолько, чтобы отвечать на такие простенькие вопросы:

– Нет, все хорошо, слава Аллаху.

Старший блокпоста решил пооткровенничать:

– Мы здесь для того, чтобы обеспечить проезд двух джипов. Нам поставлена задача весь подозрительный транспорт задерживать и направлять по другим дорогам. Правда, лишь тот транспорт, который будет следовать за джипами.

Бояз, стоявший у двери автобуса, решил влезть в разговор:

– Мы в курсе, у нас примерно та же задача.

– Хорошо. Езжайте.

Автобус тронулся, миновал блокпост, и Молодцов сорвался:

– Какого хрена… Бояз, нельзя же так! Зачем говоришь то, что не надо говорить?

– А что здесь не так? – растерялся боец – Нас ведь сразу отпустили…

– То не так, что Аюб не должен знать о нашем существовании. Не должен! А если ему сейчас доложат, что впереди едет машина, которая якобы проверяет ему путь? Да еще с русскими добровольцами? Можно представить его реакцию?

Километров через пять дорогу опять закрывал шлагбаум. Бойцы напряглись, но перед автобусом он поднялся, и можно было ехать, не останавливаясь.

Молодцов опять включил связь с Центром:

– Слава, я тебя опять слушаю. Значит, справа третья кнопка…

На всех блокпостах их пропускали, но Аюб сам попросил водителя остановиться возле одного из них.

– Как дела? – поинтересовался он у старшего. – Вам докладывают, кто едет за нами?

– Да, – отчитался тот. – Ближе двух километров, как и было приказано, ни одной машины. Затем – две цистерны, фура с продуктами.

– Фуру остановите, посмотрите, точно ли там продукты. Внимательно посмотрите.

Потом, уже проехав блокпост, он пояснил:

– У меня интуиция: без приключений не доедем.

– Почему же тогда взяли только одну машину охраны? – спросил Гамлет.

– Потому что не думаю, что с вражеской армией столкнемся. Не в числе дело. К тому же, если бы ехали колонной, могли бы привлечь внимание дронов, а те вызовут авиацию коалиции. Опасаться надо десантных групп, ложных блокпостов, бродячих отрядов, которые представляют сами себя. Этого сейчас, к сожалению, хватает.

– Дайте мне оружие, – сказал Ваха. Он по-прежнему двумя руками держался за «ранец». – Дайте пистолет. Вы что, не доверяете мне?

Аюб достал из наплечной кобуры «макаров», обнажил магазин, явно желая показать, что он снаряжен под завязку, и протянул его Вахе:

– Держи! Что умеешь обращаться, уже знаю. Но пусть он лучше на предохранителе сейчас будет. – Потом с иронией взглянул на Арзуманяна: – А ты почему «ствол» не просишь?

– Вообще-то, – произнес Гамлет, – если кто на нас нападет, лишний боец, конечно, не помешает. Но вам виднее. Полагаю, вы мне все еще не верите.

– Взорвать мину сможешь?

– Да. Но это не граната. Чтобы привести ее в боевое состояние, нужно минут пятнадцать.

– А остановить взрыв, если мина уже, так сказать, тикает?

– Смогу, – соврал Гамлет.

– А ты, Ваха, остановишь?

– Это мне надо меньше всего, – скривив губы, ответил тот.

Аюб бросил взгляд в угол салона, где стояли две винтовки М-16, – сидящие с ними боевики свое оружие не выпускали из рук, – и приказал одному:

– Подай нам «американца», того, который снизу. – Потом повернулся к Гамлету и пояснил: – Оно поновее. Мне для хорошего человека ничего не жалко. Возьми, пусть стоит рядом с тобой.

Проехали еще с полчаса, после чего джипы, съехав на обочину, остановились.

– Выйдем, разомнем ноги, – предложил Аюб. – Подышим пустыней.

Ваха отказался – за все дни, от Дагестана до этого момента, он не отрывался от мины больше чем на минуту и не собирался это делать.

В сирийской пустыне царила зима. От песка уже не веяло жарой, ветер дул прохладный, пропитанный солью и полынью. Такой примерно запах жил над степями Калмыкии, где Гамлету приходилось бывать в командировке. Но тот был свой, родной, а этот не радовал и не успокаивал его. Это был запах тревоги. Гамлет предпочитал горы, леса – не за особый воздух, а за то, что валуны и стволы деревьев могли стать его единомышленниками и первыми помощниками. Здесь же – что ни делай, а ты всегда на виду. Надо быть ящерицей-круглоголовкой, которая умеет мгновенно зарываться в песок, как бы тонуть в нем. Увы, ее способности человеку не даны.

– Почему ты грустный, Султан? – Аюб пристально посмотрел на Гамлета.

– Мне Ваха что-то сегодня не нравится, – ответил тот. – Какой-то он весь на нервах, а вы ему еще свой «макаров» отдали.

– Свой? – Аюб неуловимым движением выхватил откуда-то, кажется, из-за пояса, пистолет – это была «беретта», прекрасный итальянский «ствол», – и навел его прямо в лоб Арзуманяну. Тот оставался спокойным, и араб широко улыбнулся: – Ну, и выдержка у тебя!

– Как у всех минеров. Нам психовать и заводиться противопоказано.

– Знаешь, как это чудо называется? – положив на ладонь пистолет, спросил Аюб.

Минерам не обязательно знать все стрелковое оружие, и Гамлет покачал головой.

– Впрочем, это не важно. А что касается Вахи… Да, странноватый человек. С ним могут возникнуть проблемы. Потому, Султан, я дал ему детскую игрушку. В том плане, что его оружие никогда не выстрелит.

«А мне? – подумал Гамлет. – Сдается, господин хороший, в моем автомате тоже боек заточен, иначе не стал бы ты из двух „стволов“ выбирать, какой предназначен мне».

– Да, чуть не забыл. – Аюб полез в карман и вынул оттуда часы Гамлета. – Держи! Как видишь, я хозяин слова. Сказал, что найду их, и нашел.

– Спасибо, уважаемый! – с улыбкой поблагодарил Арзуманян и тут же надел их на руку.

Солнце уже шло под уклон, но в Алеппо они должны приехать засветло.

Размяли ноги, опять тронулись в путь. Слева – пустыня, справа – Евфрат. Пустая дорога впереди, пустая – сзади. Глазу не за что зацепиться. Разморило боевиков – стали клевать носами. А Ваха откровенно заснул, положив щеку на «ранец». У Аюба тоже затуманенный взгляд. И тут неожиданно все вздрогнули, когда раздался возглас водителя:

– Что это?!

Впереди, метрах в тридцати, на дорожной насыпи оказались какие-то люди. Пули громко защелкали по бронированной машине. Джипы синхронно остановились, из второй машины на дорогу выкатились охранники и открыли ответный огонь. Два боевика из джипа, где ехали Аюб, Гамлет и Ваха, выпрыгнули из задней дверцы и с колен начали стрелять в сторону нападавших.

Все это продолжалось считаные секунды. Потом все стихло, нападающие побежали к реке и, растворившись в густом кустарнике, залегли в нем.

Гамлет в очередной раз убедился, что Аюб – человек бывалый, не теряет головы в любой ситуации.

– Не преследовать! – крикнул араб. – По машинам, поехали!

У Гамлета защемило сердце. «Не может быть, чтобы это были наши. Но вдруг, вдруг… Может, Молодцов не понял моего знака насчет пяти, может, Бояз просто не обратил на мою пятерню внимание?»

Малым ходом они продолжили движение.

– Знаешь, что это было? – обратился к Гамлету Аюб.

– Бойцы Асада?

– Нет, все проще. Обыкновенные дорожные разбойники. Нападают на дорогие машины. Но машины им не нужны, просто в них есть чем поживиться.

– Убить, всех убить, сжечь! – подал голос молчавший до этого Ваха. – Как противен людской род! Ради Аллаха, надо довезти мину до Дамаска, надо взорвать ее так, чтобы страны пошли на страны, чтоб на земле остались только безгрешные, верящие в одного бога – нашего Аллаха!

– Наверное, так все и будет, – осторожно проговорил Аюб, чтобы успокоить нервного Ваху. – Но сначала все же доберемся до Алеппо.

– Аэропорт в Алеппо заблокирован, увы, но у нас все же есть кое-какие возможности, – сказал Филимонову полковник с удивительно подходящей для его профессии фамилией – Летунов. – Договоримся с военной базой «Найраб» ВВС Сирии, предпримем другие ходы. Получаем от вас сигнал – и через минут сорок вертолет будет на той точке под Сафирой, которую вы укажете.

– Сорок – много, – покачал головой Григорий Григорьевич. – Могут не успеть…

– Я понимаю, вам хотелось бы, чтобы вертолет уже сейчас там стоял…

– Да, хотелось бы. Но, поскольку это невозможно, прошу сорок минут сократить до десяти.

– Това-а-рищ генерал, – нараспев, с иронией, произнес Летунов. – Летное дело – штука тонкая, это со стороны только кажется все просто. У вертолетов есть ограничения по скорости, по запасу топлива, и потом, они не на парад полетят, и надо позаботиться…

– Да, надо позаботиться о создании коридоров, чтоб их не подбили из пулеметов, надо оснастить их БКО – бортовым комплексом обороны от ПЗРК… Все это надо. Будем делать: и вы, и я, и другие товарищи. Подсказать, как можно полчаса сэкономить? Я вам назвал предварительное время начала операции, и пусть к нему вертолеты будут уже в воздухе, на подлете к Сафире. В каждом – наши бойцы плюс обязательно носилки и медик, но вот это уже действительно не по вашей части. За это другие отвечают, а вы всем, чем положено, ответите за воздух. Если, все может случиться, подобьют, к примеру, одну машину, к нашим бойцам должна тут же прилететь резервная спасательная группа. Поняли?

– Так точно!

– Вот и прекрасно. А теперь идите, времени на раскачку совсем нет.

– Слушаюсь! Разрешите идти?!

Летунов не однажды встречался с этим генералом, казавшимся ему добродушным старичком, доживающим в уютном кабинете до пенсии, и даже думать не мог, что Филимонов может быть вот таким – собранным, жестким, требовательным. Было бы время, он обязательно спросил бы генерала, как это возможно, чтобы на сирийских авиабазах, – он посмотрел на часы, – часа за два до взлета найти наших спецназовцев?

Летунову и не положено было знать, потому, даже если бы он и задал этот вопрос, услышал бы в ответ или шутку, или многозначительную тишину. Тишина эта обозначала бы одно: ты что, мол, маленький? К кому с расспросами лезешь? Решай лучше свои дела!

Рекламное объявление получилось ярким и откровенно вызывающим для мусульманской страны. Обнаженная аппетитная девица сидела в позе лотоса, выставив напоказ свои прелести, а указатель в виде фаллоса был повернут в сторону соленого озера Эль-Джабулль. Надписи на арабском и английском гласили: «Бордель. 300 метров». Объявление закрепили на шесте, который везли с собой из самого Мосула – в песках ничего не найдешь, а шест поставили прямо на проезжей части дороги. Метров через двадцать от него чуть под углом припарковали автобус. Если джипы не притормозят у рекламы – что ж, тогда Исмаилов тронется и перегородит им путь. Объехать его никак нельзя: место выбрано с крутыми откосами. Пока же Исмаилов будет играть роль водителя, потерпевшего аварию. В автобусе поднят капот, на дороге валяется запасное колесо, в руках у Шахбоза ключ, а автомат покоится так, что может заработать в любое мгновение.

Абу Джурайн остался позади километрах в пяти. Проехали его без задержки, хотя волнение было: в небольшом этом селе, оказывается, обосновался отряд игиловцев, и у них был даже бронированный вездеход – песочного цвета «Хаммер» М-1114.

Боевики дружелюбно махали бойцам, показывали лепешки, приглашая перекусить и попить воды.

– Видите, товарищ подполковник, как нас тут радушно встречают? – усмехнулся Бояз. – Это потому, что мы, как я им сказал, заодно с Аюбом.

– Не спеши с выводами. Вот когда все так же хорошо закончится…

– Закончится! Сколько ехали – ничего плохого не произошло, а осталось-то – всего ничего…

Бой, который тут завяжется, должен быть скоротечным, размышлял Молодцов. Только бы вертолет не подвел. «Маячок», где он должен сесть, Костя уже выложил: в том месте, где твердый степной пятак, а не вязкий песок.

Но вертолет – это финал. Главное – мина. И Арзуманян должен быть возле нее, что бы ни происходило. По сути, вся операция будет держаться на нем. И Гамлет для всех будет ориентиром: где он – там, значит, и «ранец». А если…

Так, надо отключить мозги, какое может быть «если», когда дело идет к финишу? Тут на ромашке не гадают. Все будет как задумано, и точка. Не фрукты варить сюда приехали.

Внезапно вспомнился домик бабушки в сибирском селе. В километре от него протекала небольшая речка, заросшая малинником, которая потом впадала в большую реку. В июле он ходил туда с бабушкой по ягоды. Бабуля варила из них варенье. Он стоял у плиты и угощался белой пенкой, собранной с верха стоящего на огне медного таза. Такого вкусного варенья он никогда и нигде больше не ел. Ягоды бабушка сначала засыпала сахаром, оставляла так на ночь, а потом уже, когда они утопали в собственном соку, ставила на огонь. Снимала, давала остыть, опять ставила… «Нельзя, чтобы ягода закипела», – поясняла ему. «Почему, бабушка?» – «Потому что тогда будет не варенье, а повидло».

Повидло – это совсем уже другое. Повидло Костя не любил.

Бабушка умела рассчитывать все до минуточки, а внук что, не той школы? Нет, ошибок ни в чем не было, потому получится, как задумано. Стоп! Повторим: Гамлет едет в джипе, мина рядом с Гамлетом, машины возле глупого указателя должны остановиться, вертолет прилетит без опоздания…

Были в этом деле нюансы: как сложится бой. Силы примерно равны, но на стороне отряда – фактор внезапности и предельная собранность. Боевики уже должны чувствовать себя расслабленно.

Молодцов внимательно осмотрел своих. Бойцы на исходниках: рассыпаны хорошо, можно проехать рядом и не увидеть. Если в огневой подготовке покажут то, что показал Бояз на перевалочном пункте, проблем не будет. Сколько Аюб взял охранников? В двух джипах пусть боевиков десять, от силы. Если сыграет свое фактор «пятерки», то есть, если они подставятся, можно всех накрыть за секунды. Это, конечно, идеальный вариант. Если кто-то из них останется в машинах – тоже неплохо: из джипов стрелять не так удобно, а потом есть гранаты. Когда в салон влетает граната, это… это…

Дорога вдруг запылилась. Все! Хватит гадать и придумывать.

– Приготовились!..

Джипы ехали километров под восемьдесят, дорога большую скорость развить не позволяла. Дистанция между ними – метров десять.

Можно вызывать вертолет.

Молодцов произвел манипуляцию со своими часами и опять поднес к глазам бинокль.

Так, а это что? Что это? Мать же твою!..

Повидло все-таки.

В Абу Джурайне для Аюба все свои. Просто так, без остановки, проскочить село нельзя. Тем более на обочине вместе с воинами Аллаха стоит родной старший брат. Воевать он не может, в детстве сломал руку так, что она высохла, только ложку и удержит. И вообще, он далек от политики. Он много лет преподавал в школе, теперь возится на своем клочке земли.

Аюб обнялся с ним, поприветствовал командира отряда. Тот пожелал успешно завершить поездку, и Аюб расслабленно улыбнулся:

– Да все самое плохое, что могло быть, уже позади. Теперь мы дома. Извините, за стол не сяду, надо спешить. Как в Алеппо дела?

– Бои, бои… – развел руками командир. – На джипах туда будет трудно проехать, сейчас очень сложно определить, кто где находится. Даже свои могут обстрелять.

– Ничего, меня встретят в Сафире, там хорошие надежные проводники, – бросил Аюб, направляясь к машине.

– И охранники у тебя хорошие, даже воды не вышли попить. А мы бы им и лепешек горячих дали.

– Почему не вышли? Пьют же, и лепешки едят.

Аюб оглядел своих охранников. С ними пил и ел лепешку Султан. Поначалу он в нем сомневался, а теперь решил, что Султан, пожалуй, в обращении с миной будет надежней, чем Ваха. Если у халифа найдутся люди, которые сумеют взорвать мину – в Алеппо ли, в Дамаске или там, где еще нужнее будет, Аюб приблизит Султана к себе. В мире очень мало людей, на которых можно опереться.

– Нет, мы о тех, которые в автобусе. Которые впереди вас едут, – пояснил командир боевиков.

– В автобусе? Впереди?

– Ну да, черный автобус с нашими флагами. У нас по связи прошла информация: впереди едет охрана, давать ей «зеленый свет».

Аюб остановился. Кто же о нем так заботится? О том, куда он едет, когда и с чем, знал только халиф Абу Бакр аль-Багдади, он, вполне возможно, поделился этой информацией еще с парой людей. Халифу очень нужна эта ядерная мина, наверное, он и принял решение усилить охрану, даже не поставив в известность самого Аюба. Это льстит.

«А если не халиф? Если враги? Вряд ли. У них была тысяча и одна возможность напасть на джипы на шоссе – вон сколько километров проехали. Конечно, автобус – подарок от халифа!»

– Я даже не знал об автобусе. Он, так думаю, уже в Сафире, – сказал он командиру.

– Судя по времени – да. Тут ехать-то – всего ничего. Может, все-таки сопроводить вас?

Аюб помедлил с ответом. Наверное, не стоит этого делать. В Сафире его будут встречать, могут подумать, что он увеличил свой эскорт из-за трусости. Скажут, что, и автобуса мало показалось? Но, с другой стороны, будет очень глупо, если на последних километрах операция с доставкой мины сорвется из-за его излишней самоуверенности. Да и, в конце концов, об автобусе он ничего не знал…

– Хорошо, сопроводите до половины пути, но с дистанцией метров в триста.

Два джипа тронулись в путь, а полтора десятка боевиков неспешно стали рассаживаться в «Хаммере».

Стоящий на трассе автобус с поднятым капотом первым увидел водитель и сказал об этом Аюбу. Тот лишь хмыкнул: надо же, весь путь прошли, а у самого финиша обломались. Но и его внимание, и внимание других почти тут же переключилось на портрет обнаженной девицы и указатель странного вида.

– Вот чего автобус не выдержал! Даже капот поднялся! – расхохотался Султан.

– Султан, как ты смеешь говорить такое? Тут не смеяться надо, а стрелять! Найти и публично казнить того, кто это сделал! – выкрикнул рассерженный Ваха. – Если вправду здесь есть бордель – поехать и с землей сровнять! Вместе с теми, кто там и работает, и развлекается!

– Откуда он тут? – Аюб вылез из машины, то же сделали и три охранника из следовавшего за ними джипа. – Снять, сжечь! – распорядился он, указывая на вывеску.

Охранники без труда повалили жердь.

И тут с обеих сторон дороги ударили автоматы.

Трое охранников сразу попали под шквал пуль. Четвертый, решив выпрыгнуть из машины, тоже сразу нашел смерть. Но в бронированных джипах еще оставались боевики, и «Хаммер» был уже недалеко. Там сообразили, что к чему. Игиловцы высыпали из машины и цепью рассеялись по придорожью, ведя плотный огонь по бойцам Молодцова. Они были вояки со стажем.

– Идиот, что же ты наделал!

Слова эти Гамлет адресовал Вахе, а тот, нездорово улыбаясь, держал одной рукой раскрытый «ранец», а в другой сжимал пистолет, направленный в лицо Арзуманяна.

– Все, это все! Взлетим и мы, и бордель. Если не добрались до Дамаска, то не все ли равно, где? Мы будем шахидами, Аллах оценит нас!

К ним с дороги скатился Аюб, левая штанина его была в крови.

– Что тут у вас, Султан?

– Он включил мину, поставил ее на боевой взвод.

– Отмени программу взрыва, слышишь? – глядя на Ваху, требовательно произнес Аюб. – Воины Аллаха уже рядом, они спасут нас.

– Нет! – закричал Ваха. – Я знаю, нас уже никто не спасет! Я знаю, вы не хотите доставить мину в Дамаск, вы все равно используете ее не так, как надо! Так лучше я сам!

– Отмени! – угрожающе застонал Аюб.

– Нет!

– По-моему, он сбрендил, – сказал Гамлет. – Элементарно сошел с ума.

– Сошел, – смеясь, подтвердил Ваха. – И вы все сошли. Весь мир сошел с ума! Но я тебе еще вот что скажу, Аюб. Ты никогда не заставишь меня отменить взрыв, потому что я просто не умею этого делать. И никто не умеет. Может быть, умеет Султан, но я его сейчас застрелю.

Тут же раздался выстрел. Но это был не Ваха, это Аюб выстрелил из своей «беретты».

Тело Вахи с простреленной головой отбросило чуть в сторону, но рука его все еще сжимала край «ранца» с лямками. Аюб выдернул их из пальцев убитого, застонал, потирая простреленную ногу.

– Ты прав, он тронулся.

– А зачем ты его убил? – спросил Гамлет. – Он бы мне ничего не смог сделать. Ты же говорил, его «макаров» неисправен.

– Говорил. Но я слышал, у русских есть хорошая поговорка: раз в год и палка стреляет. Занимайся миной, отключи ее. Таймер время показывает?

– Да, ровно три минуты до взрыва.

– Убежать не успеем. На тебя, Султан, вся надежда. Отключай!

– С удовольствием бы… – Гамлет взял выроненный Вахой пистолет, направил ствол вверх, нажал на спусковой крючок. Пуля ушла в небо. – Зачем ты солгал мне, Аюб?

– Нет, я не лгал, клянусь! Это как раз тот случай, с палкой. Ну, да хватит об этом. Секунды тикают. Обезвредь мину, ну! И все будет хорошо. Наши бойцы уже рядом.

Гамлет бросил взгляд на пески, откуда вели огонь бойцы отряда Молодцова:

– И наши тоже. А потом, Аюб, я не могу это сделать, но сейчас позову того, который сможет. У тебя свои секреты, у меня свои, так? – Он поднес часы к губам: – Костя, таймер тикает. Осталось две двадцать восемь.

– Не понял… – Аюб смотрел то на мину, то на Гамлета. – Ты с кем сейчас говорил?

– Некогда мне с тобой объясняться. – Арзуманян хотел сделать еще один выстрел, в голову растерявшегося Аюба, но теперь пистолет молчал. Гамлет чуть приподнялся, чтобы броситься на врага, уже вскидывающего в его сторону «беретту», но внезапно со стороны «Хаммера» пули ударили в его бок и правое плечо и перевернули майора на спину.

Неужели это все, подумал он, глядя в небо. Неужели все? Вот, и ангел уже летит…

Низко над землей шел зеленый вертолет и бил из пулеметов по наступающим игиловцам.

Аюб не успел сделать выстрела. Молодцов опередил его короткой автоматной очередью. Придвинув к себе мину, кривясь от боли, – левая рука его тоже уже висела плетью, – он настраивал себя бормотаньем:

– Так, второй слева тумблер, третья кнопка… Гамлет, заканчивай прохлаждаться, помогай. У меня и вторая рука уже не слушается. Ну, Гамлет!..

«Живой я еще, значит…» – сделал вывод майор и, исхитрившись перевернуться на нужный бок, протянул к мине руку:

– Что делать, говори.

Пятнадцать секунд, четырнадцать, тринадцать…

– Удерживай вот эту кнопку, удерживай! Вот так. А я с тумблерами поработаю.

Вертолет опустился на нужный пятачок, спецназовцы высыпали из его нутра и открыли шквальный огонь в сторону дымящего «Хаммера». Пошли в ход носилки, на них грузили бойцов. Исмаилов шкандыбал к вертолету сам, но лицо его было залито кровью.

Девять, восемь, семь…

Вот бегут ребята и к ним, тоже с носилками.

– Кто Третий? Вы – Третий? – громко вопил борттехник.

Это был позывной Молодцова, для тех, кто не в теме.

– Идите на хрен, быстро на хрен отсюда, ну! – захрипел в ответ Молодцов.

И это не потому, что хотел кому-то сохранить жизнь, – от взрыва такой мины в радиусе километра земля оплавится. А чтобы не помешали, потому что, потому…

Шесть, пять, четыре, три…

Он шумно выдохнул воздух из легких и упал лицом в песок. Потом повернул его, потное, залепленное песком, с губами в крови, к Гамлету и, смеясь, прошептал:

– Как во второразрядном голливудском кино, мать же ее… – После чего обратился уже к спецназовцам: – Ребятки, сначала «ранец» этот заносите, «ранец», а с нами ничего худшего уже не случится…

В двадцать сорок три президент встретился с генерал-полковником – представителем Генштаба.

– Я хотел бы послушать ваши предложения по дополнению моего доклада на саммите «Большой восьмерки», Владимир Васильевич. Дискуссии наши, как вы знаете, будут вестись по теме о нераспространении ядерного оружия. Как и всегда, в адрес России мои коллеги собираются предъявлять жесткие обвинения. Они якобы располагают информацией, что террористы овладели так называемой ядерной миной и готовы были ее применить против коалиционных сил, ведущих на территории Сирии борьбу с отрядами ИГИЛ. И действовали эти террористы не просто при попустительстве России, но и при негласной поддержке с нашей стороны.

– Да, товарищ Верховный главнокомандующий, мне эта информация знакома, – доложил генерал-полковник.

– И как будем оправдываться?

Владимир Васильевич положил перед собой тоненькую синюю папку, раскрыл ее, разложил веером перед собой три странички отпечатанного текста:

– Я уверен, товарищ Верховный главнокомандующий, если лидеры «озабоченных» стран познакомятся вот с этими данными накануне своих выступлений, они или не выйдут на трибуну, или кардинально изменят тон разговора.

– Можно взглянуть?

Президент прочел содержимое папки, закрыл, чуть отодвинул ее, но потом все же опять вынул вторую страницу и перечитал один из абзацев. Помолчал, спросил:

– У нас есть доказательная база вашим выводам, Владимир Васильевич?

– Так точно. Мы предоставим неопровержимые доказательства! Фотографии, копии документов, расшифровка переговоров…

– Пожалуйста, сделайте это в четырех экземплярах: два на английском языке, один на немецком и один на французском.

– Есть!

– И теперь не в форме доклада, а так, по-простому, скажите, что же там произошло, с этой миной? Каково было развитие сценария я знаю, но вот что касаемо некоторых действующих лиц… – Президент вопросительно посмотрел на генерал-полковника.

Представитель Генштаба кивнул и начал подробный доклад:

– В первую очередь надо сказать о Булате Изгоеве. Его отец, Валид Изгоев, в конце сорок второго года вошел в качестве добровольца в восемьсот тридцать первый батальон Северо-Кавказского легиона вермахта, год спустя был переведен в батальон спецназначения «Горец». Шефствовал над батальоном Султан-Гирей Клыч, бывший генерал белой армии, перешедший на службу Гитлеру. Сразу после войны он наряду с генералами вермахта Красновым, Шкуро, Паннвицем был этапирован в Москву и казнен в сорок седьмом. А Валид Изгоев какое-то время жил в США, потом, в пятьдесят седьмом, когда высланных чеченцев реабилитировали и разрешили вернуться из мест ссылки на родину, смог тоже вернуться в Чечню.

– Смог? – переспросил президент.

– Да. Поддельные и вполне качественные документы.

И генерал-полковник поведал следующее:

– Старший Изгоев сумел переиграть КГБ, да особо и не вникали – начиналась «оттепель», многих высокопрофессиональных сотрудников сняли с должностей. До поры до времени Изгоев вел тихую жизнь, потом активно включился в работу подполья, а позднее, уже вместе с сыном, Булатом, – в жизнь Ичкерии при Дудаеве. Умер в феврале девяносто седьмого, но сумел к этому времени продолжателем своих помыслов сделать сына, Булата Изгоева. Мечтал увидеть его среди руководства Ичкерии. Булат наладил тесные контакты с арабскими эмиссарами. Тут есть справка о его работе с разведкой Саудовской Аравии – Булат от них получал крупные суммы денег. Доказано и то, чей конкретно был в его адрес заказ похитить «ядерный ранец». Есть распечатки переговоров со встречи в отеле «Плаза» в Париже с оперативником ЦРУ.

Аюб Сахин – офицер разведки Катара – попал в «Аль-Каиду» еще на уровне ее формирования, но тут случился казус: катарец на самом деле проникся идеями нового прочтения религии ислама. Однако финансовые доводы победили доводы веры, и он работал параллельно на немецкую разведку, готовил отходные пути в случае провала ИГИЛ – все-таки жить хотел, и, главное, жить в достатке: в спокойном уголке Европы. Мы, товарищ Верховный главнокомандующий, предоставим прямые доказательства того, что конкретные представители трех стран «Большой восьмерки» не только были в курсе всех дел с ядерной миной, но и «вели» ее к месту взрыва, туда, где был бы нанесен большой урон, в том числе и их подданным.

Президент чуть склонил голову, что-то записал себе в блокнот, потом спросил:

– Это стопроцентная информация? Или, как говорится, умело сработанная?

– По крайней мере, все читается вполне достоверно! Пусть попробуют опровергнуть…

– Кто знает об этой информации?

– Она собиралась из разных источников, и в полном варианте ее знаю я. И теперь – вы.

– Замечательно! Благодарю за службу! Ваши просьбы, пожелания? Скажу сразу, что участвовавших в этой операции людей мы обязательно наградим – подготовьте такой список.

– Будет сделано. И у меня есть просьба по кадровым назначениям. Это касается одного из моих заместителей, генерал-майора Филимонова. Недавно о его высокопрофессиональной работе я докладывал.

– Григория… э… Григорьевича, если не ошибаюсь, так?

– Так точно, Григория Григорьевича.

– Помню, помню. Однако человеку уже положен заслуженный отдых, на его место рекомендуют… рекомендуют… Рогожкина из правительства. Опытный аппаратчик, мне тут доложили, что именно он принимал самое активное участие в этой сирийской операции, ходатайствуют о том, чтоб как-то отметить человека. Вы какого мнения?…

У палаты, где лежал майор Арзуманян, как часовой, стоял высокий грузноватый кавказец с красивой проседью в чубе. Филимонов протянул было руку к ручке двери, но часовой сделал шаг навстречу:

– Не надо. Спит. Он так устал. Две операции.

– А он вам кто? – спросил генерал.

– Сиын. Муж дочэри.

– Зять? – попробовал уточнить генерал.

– Называйте так. Для меня – любимий сиын.

– Ладно, пусть спит.

В палате, где находился Молодцов, стражей не было, и Филимонов зашел туда без проблем. Костя сидел на кровати и читал газету.

– Так ты уже на ногах? – делано удивился генерал. – А чего до сих пор в пижаме больничной? Ищешь способ от дел отдохнуть, да?

– А что, Григорий Григорьевич, много дел накопилось?

– Да есть малость. Но не мне их уже решать.

Они обнялись, и генерал присел на стул возле кровати.

– Я, Костя, тебе по старой традиции апельсинов принес. Хотел еще таджикского коньяка захватить, которого обещал, но нельзя сюда вроде.

– Ладно, рюмку нальете, когда меня выпишут. Товарищ генерал, положа руку на сердце, скажите правду, как там наша операция прошла? Не у кого спросить, сижу в этой одиночке. Как ребята наши?

– Константин, вас пятеро в живых осталось. Считая того, который в Мосуле задержался, выполняя твое задание. Мы его уже домой переправили, – не стал лгать Филимонов. – Вот так.

– Что с Шахбозом?

– Тяжелый! Эх, Исмаилов, Исмаилов… Но врачи говорят, что шансов жить у него уже больше, чем помереть. Да, слушай, я ведь тебе не только апельсины принес. А ты накаркал. «Звезду хочу, звезду»… Я лично указ уже видел, так что со званием Героя тебя. Но указ закрытый – секретный! В прессе можешь не искать…

– А хотите, я вас удивлю, Григорий Григорьевич? Для меня это уже не новость! – рассмеялся Молодцов.

– Удивил! И кто ж тебя первым обрадовал? – закрутил головой Филимонов.

– Некто Рогожкин Виталий Борисович. Час назад здесь был. Пламенно поздравлял, намекал, что лично приложил руку к моей награде. Кто он такой?

– А хрен его знает, кто он сегодня. А вот кем будет завтра – уже догадываюсь. Совещание у нас в десять ноль-ноль, и, по всей видимости, Владимир Васильевич, по указанию свыше, сошлет меня сегодня на заслуженный отдых, а товарища Рогожкина провозгласит твоим непосредственным начальником. Во всяком случае, ходят такие разговоры. А если честно, устал я от интриг, всего этого закулисья и схваток бульдогов под ковром. Буду поправлять здоровье: поеду на свежий воздух, на дачу, огурчики и помидорчики выращивать…

Генерал-полковник всегда выделялся пунктуальностью, но сегодня он задержался ровно на пять минут. Совещание проходило в малом зале, вызвано было на него всего шестнадцать человек, и Филимонов этому обрадовался. Не хотелось, чтобы об его отставке заявляли при большом стечении народа. Немного царапало душу то, что в числе этих шестнадцати был Рогожкин. Понятно, конечно, что надо представлять новое лицо, но лучше бы Владимир Васильевич это сделал потом, после его ухода…

Генерал-полковник быстрым шагом прошел от двери к столу, за которым ему положено было сидеть, но не сел, заговорил почти с ходу:

– Простите, товарищи, совещание отменяется – срочные дела. Вместо совещания озвучиваю лишь две информации. Информация первая – Указом Президента звание Героя Российской Федерации присвоено нашему боевому товарищу, подполковнику Молодцову Константину Ивановичу. Информация вторая – Григорий Григорьевич Филимонов, – вставайте, вставайте, Григорий Григорьевич, – получил звание генерал-лейтенанта. Но обмывать его, товарищ Филимонов, придется чуть позже – вам предстоит выполнить новое ответственное задание. Об этом мы отдельно поговорим. Все свободны, а вы останьтесь, пожалуйста. Поступила новая вводная, которую надо немедленно решать! – Владимир Васильевич на секунду замолчал, потом продолжил: – Знаю, вы просились на отдых, но, увы, никакого отдыха мы вам предоставить не можем, так что думы о пенсии отложите на пару лет как минимум…

Присутствовавшие в кабинете дружно пошли к выходу, и только Виталий Борисович Рогожкин все еще стоял в первом ряду, как бы не понимая, что происходит. Генерал-полковнику пришлось повторить:

– Все свободны! Повторяю – все!