Ноэми Хаксли вошла в свои апартаменты в таланском дворце и глубоко вздохнула. Она впервые вернулась сюда за последние два года с тех пор, как стала главой семьи, а её отца судили и признали виновным в государственной измене. Эти выходные так много значили, что в животе всё скручивалось от напряжения. Во время этого события — свадьбы младшего брата короля — все будут смотреть на неё, и она не могла позволить себе ошибиться.

Девушка медленно обошла комнату, но это движение не помогло подавить ей всё нарастающее беспокойство. Она не присутствовала на вечеринке по случаю помолвки и не планировала посещать другие частные мероприятия перед самой свадьбой. Единственная причина, по которой она приехала сюда раньше на целых три дня, заключалась в том, что невеста принца была Хаксли, хотя и дальней родственницей. Отец невесты скончался много лет назад, и она захотела, чтобы именно глава семьи провела её по проходу.

Ноэми поведёт её.

Она остановилась и провела рукой по шелковому платью-футляру. До этого ещё никто не владел титулом Леди Хаксли. С самого начала родословной титул всегда переходил к наследнику мужского пола.

До Ноэми.

Стук в дверь вернул её в настоящее. Именно сейчас, когда с неё не сводили глаз все аристократы Талании, она не могла позволить себе отвлекаться на что-либо. Король и его консорты рискнули, пойдя против многовековых традиций и поддержав её права как члена семьи Хаксли, и будь она проклята, если сделает то, что поставит под угрозу её положение. Мечты лишь приведут её к фиаско.

Она поспешила открыть дверь и резко застыла, когда на её тело упала тень. Она узнала её, почувствовала нутром. Ноэми вглядывалась в знакомое грубое лицо человека, которого она надеялась избегать за время своего пребывания во дворце. Но она прекрасно знала, что удача никогда не была на её стороне.

— Исаак.

— Леди Хаксли.

Слова ужалили, как она и предполагала. Напоминание. Напоминание о той близости, которой больше нет между ними, о выборе, который она была вынуждена сделать два года назад, и обо всём, чем она пожертвовала, даже если и получила то, чего, как она думала, всегда желала.

Смешно, но она попыталась ещё больше вытянуться. Несмотря на то, что её рост почти шесть футов, Исаак Козлов возвышался над ней и казался необъятным. Он заполонил весь дверной проём, чуть сгорбившись, а в любом другом месте ему приходилось нагибаться, чтобы пройти.

Стоп, а зачем ему вообще проходить? Он здесь не ради неё, несмотря на то, что стоял у двери её апартаментов. Она разрушила эту связь два года назад, когда выбрала служение народу, а не то, что могло бы называться любовью.

Нет, Ноэми. Ты можешь, если нужно, солгать ему, но самой себе — никогда. Это была любовь.

«Была» — главное слово.

Она вскинула подбородок, прекрасно понимая, что выдала себя одним этим движением, но ничего не могла с собой поделать.

— Чем могу помочь, мистер Козлов?

Теперь настала его очередь стушеваться.

— Нам нужно детально обсудить план твоей защиты.

Она моргнула.

— Во дворце достаточно охраны, поэтому дворянам не нужны телохранители. В этом и заключается весь смысл пребывания здесь.

— У меня приказ.

На его грубых чертах отобразилось упрямство, которое она слишком хорошо знала. Его не переубедить.

Она могла стоять здесь и спорить хоть до посинения, пока оба не достигли бы точки кипения, или могла впустить его и разобраться за закрытыми дверями — подальше от любопытных глаз и ушей. Раздражение росло с каждым биением сердца, но он загнал её в угол, и оба прекрасно понимали, что она скорее умрёт, чем устроит сцену прилюдно.

Ноэми отступила назад, каждое её движение было наполнено агрессией.

— Проходи.

Она не стала ждать, когда он войдёт, вместо этого прошла в главную гостиную и налила себе крепкий напиток. Может ещё и не полдень, но если ей придётся иметь дело со своим бывшим менее чем через час после прибытия во дворец, то она заслуживает бренди. Все запасы бренди.

Исаак вошёл в комнату и бегло осмотрелся. Ничего не изменилось с тех пор, как он был здесь в последний раз, прижимая её к… Нет, она не позволит снова встать на эту тропу воспоминаний. Они причиняют слишком много боли.

Ноэми уселась на единственный стул, уступив ему диван. Пусть он вспомнит, что они делали в последний раз, когда он сидел на том самом месте. Не то чтобы это вызвало какую-то реакцию у Исаака. На его лице всегда был отпечаток равнодушия, и сегодняшний момент не стал исключением. Он рухнул на диван, заняв своим массивным телом две трети, и посмотрел прямо на неё. В его голубых глазах ничего не отражалось. Ни нежности, ни желания, ни уж тем более любви. Просто работа, и, чёрт возьми, это причинило ей столько боли, которую она совершенно не заслуживала.

Исаак наклонился вперёд и уперся локтями в бёдра.

— Консорт принял решение обеспечить личную безопасность нескольким ключевым лицам, и ты тоже находишься в этом списке. Поэтому меня назначили твоим телохранителем.

Не нужно спрашивать, какого именно консорта имел в виду Исаак. Только один из Королевской Триады занял пост главы службы безопасности.

Я надеру тебе задницу за это, Гален.

Вот только она не могла этого сделать, потому что рассердиться из-за назначения Исаака её телохранителем означало признать, что они друг для друга больше, чем просто знакомые.

— Назначьте мне кого-нибудь другого.

— Поверь, я пытался. Я так же, как и ты, не горю желанием занимать это положение, но у Галена свой распорядок, и он его не изменит.

Вот она, крошечная трещина в его броне. Если бы Ноэми была выше, то просто проигнорировала бы это и продолжила притворяться, что они всего лишь незнакомцы. Но она не была бесчувственной. Не тогда, когда дело касалось Исаака.

— Хочешь, чтобы я извинилась за сделанный выбор? Изменит ли это что-нибудь?

— Ты же знаешь, что нет, — Исаак отвернулся.

Её взгляд упал на нитевидный шрам на его массивной шее, служивший доказательством того, что он жил в мирах гораздо более тёмных, чем она. По её мнению, смерть слишком часто касалась Исаака, и она могла сосчитать все полученные от неё следы на его огромном теле. Она и пересчитала их, коснувшись каждого шрама ртом, убеждая себя, что он здесь, что он в безопасности, что он её.

Больше нет.

Разочарование кипело внутри неё; ядовитая смесь, которая не принесёт им пользы, если она решится излить её. Ноэми могла бросать вещи и кричать до тех пор, пока у неё не перехватило бы дыхание, а Исаак стоял бы, как гора в шторм, непоколебимый до самого конца. Истерика не изменит прошлого, как не изменит и будущее. Их пути высечены на камне, они вели их по маршрутам, которые больше не пересекались.

Кроме этих выходных.

Ноэми встала и прошла к столику, чтобы снова налить себе выпить. Повернувшись спиной, она почувствовала его взгляд на себе, скользящий по обнажённым плечам, вниз по спине, по изгибу задницы и остановившийся на ногах. Если она повернётся, то он снова примет равнодушное выражение лица, но в этот момент она без тени сомнения знала, что он смотрит на неё так, как раньше. Как будто она была самой сексуальной женщиной, которую он когда-либо видел, и он мог бы умереть, если бы не коснулся её.

Боже, как она скучала по нему.

Всё ещё пытаясь взять чувства под контроль, она обернулась.

— Тогда мы можем приступить к делу.

— Поступали угрозы. Предполагаем, что для такого рода мероприятия — это обычное дело, но проигнорировать данный факт не имеем права.

— Удивлена, что ты просто не отследил IP-адреса и сразу же не нашёл тех людей.

Помимо того, что Исаак был смертоносным во многих отношениях, он творил волшебство по отношению к компьютерам. Она никогда не видела ничего подобного, но в то время, когда он был главой службы безопасности, то полностью обновил систему дворцовых камер и предупредил угрозы, прежде чем они действительно переросли в опасные вещи.

Его голубые глаза вспыхнули — проявлялся его вспыльчивый характер, который она ловко в нём вызывала.

— Для передачи сообщений использовали слишком много IP-адресов, чтобы их можно было отследить. Кто бы это ни был, они знали, как замести следы. — Исаак медленно встал, возвышаясь над ней, несмотря на кофейный столик, стоящий между ними, и Ноэми охватил трепет. Тёмные брови нахмурились. — Это серьёзная угроза, Ноэми. Не будь идиоткой только потому, что я сообщаю эти новости.

Она закрыла глаза, чувствуя поднимающийся гнев, вызванный его словами. Лучше испытывать ярость, чем любоваться зияющей дырой в сердце, которая, казалось, только расширялась, чем дольше они стояли в комнате и не касались друг друга. Постоянное напоминание о том, чем она пожертвовала для блага своей семьи. Борьба, которую она выиграла. Фактически, она приняла её.

— Прошу прощения?

— Ты всегда так делаешь. Чертовски умная, и ни у кого даже мысли не возникнет принять похожие решения. Но нет, у нас возникли. Мы организовали комплексную проверку, а затем ещё одну, и кто бы ни отправил эти угрозы, у этого хакера было либо слишком много свободного времени, либо это реальная угроза. Мы серьёзно относимся к первому так же, как и ко второму. — Исаак провёл рукой по коротко стриженным тёмным волосам, каждое его движение отражало нетерпение и раздражение. — Ты умная, Ноэми, но думаю, мы оба согласимся с тем, что в этой комнате ты не самый умный человек, когда дело касается безопасности. Тебя не было во дворце почти два года, и с тех пор в его охрану внесено много изменений, а это значит, что тебе понадобится чёртова нянька. А я просто неудачливый ублюдок, вытянувший короткую соломинку.

Она допила бренди.

— Скажи Галену, чтобы он назначил кого-нибудь другого.

— Я пытался. Он не изменил своего решения.

Да, она могла поклясться, что он это сделал. Неважно, исходил ли этот приказ от него напрямую или от одного из двух членов Королевской Триады. Они ошиблись, вмешавшись в их жизни. Она и Исаак — старая песня, даже если она проживала каждый день с тех пор как оставила его с разбитым сердцем… даже если оно мучительно билось поздно ночью, когда она лежала одна в своей огромной постели… даже если в некоторые дни она, и правда, ненавидела свою семью за требование от многого отказаться ради них…

Это не имело значения.

Это не могло иметь значения.

Но то, что она сделала выбор, не означало, что нужно безропотно принимать любые попытки сватовства, предпринятые её монархом и двумя его консортами.

Ноэми осторожно поставила стакан. Истерика подорвёт её точку зрения, а она не могла себе этого позволить. Она разгладила платье и посмотрела на причёску в зеркало, висящее на стене. Идеально, как и всегда. Когда-то давно она позволяла себе ходить с распущенными волосами, но вместе с её отношениями с Исааком канула в лету и безопасность.

Она направилась к двери, демонстративно игнорируя гигантского мужчину, занявшего слишком много места.

Естественно, это не сошло ей с рук. Исаак встал перед ней и вытянул руку, останавливая её, но она не была в настроении подчиняться. И продолжила двигаться, пока его большая ладонь не прижалась к центру её груди.

— Если ты не потрудился предъявить более убедительные аргументы, то это придётся сделать мне. — Может, если бы она продолжала поддерживать охватившую её ярость, то не потерялась бы в удовольствии, когда его грубая ладонь скользнула по её груди, а пальцы провели дорожку до её ключицы, едва касаясь кожи над полушариями. Он должен был почувствовать, как её сердце начало бешено колотится от его прикосновений, но будь она проклята, если уступит. — Уйди с дороги, Исаак.

— Думаешь, что можешь просто войти и начать кричать, и все будут преклоняться и давать то, что захочешь? — он резко засмеялся. — Ты же знаешь это лучше меня.

Да, она знала, но это её не остановило. Лучше уговорить Галена, чем иметь дело с ним. Всё было лучше, чем он. Она вздёрнула подбородок.

— Если ты не собираешься разорвать это платье пополам, убери свои грёбаные руки от меня, Исаак.

Он не колебался. Секунду назад она стояла уверенная, что он рассмеётся ей в лицо, а затем её платье шелковыми лохмотьями упало на пол.

У Исаака Козлова не было ни малейшего здравого смысла, когда дело касалось Ноэми. Никакого. Если бы он был, то не позволил бы Галену навязать ему эти обязанности телохранителя, и уж точно не сорвал бы с неё платье, его тело приняло вызов, который она бросила, прежде чем его разум успел сообразить.

Ноэми стояла перед ним обнажённая, в одних красных «трахни меня» трусиках, и пристально смотрела на него, словно провоцируя на дальнейшие действия. Она выглядела хорошо. Даже лучше, чем хорошо. В памяти Исаака запечатлелись сотни воспоминаний о ней, но ни одно из них не соответствовало действительности. С тех пор, как он видел её в последний раз, она заметно прибавила в мускулах, её худощавое тело стало подтянутым, как будто она готовилась к битве. Он скользнул взглядом по ней, от её стильных обнажённых каблучков до соблазнительных трусиков, по её высокой груди с розовыми сосками, и задержался на её красных-красных губах.

— Блядь, Ноэми.

— Перестань пялиться и сделай что-нибудь с этим.

С ней всегда было так. Она могла изображать из себя идеальную принцессу на публике, но наедине с собой она была такой же дикой, как и он. Такой же требовательный, такой же готовой переступить черту и нанести первой удар.

Он должен уйти.

Она сделала свой выбор, и у Исаака была его гордость.

Ноэми протянула руку и распустила волосы, рассыпав золотистые пряди по плечам, и он растерялся. Он двинулся к ней, и она встретила его на полпути, как делала всегда. Ноэми взобралась на него, как на дерево, и обхватила своими длинными ногами его талию, её губы уже искали его, когда он схватил её за бёдра, чтобы удержать на месте. Она прикусила его нижнюю губу так сильно, что он застонал, а затем её язык оказался там, поглаживая его, на вкус как мятные леденцы, которые она всегда прятала в своей сумочке.

И тут его осенило, что это происходит на самом деле. Впервые за два с лишним года Ноэми Хаксли оказалась в его объятиях, извиваясь и издавая тихие отчаянные звуки ему в рот, как будто ей не терпелось опуститься на его член. Было бы проще простого расстегнуть джинсы и скользнуть в неё, это был бы лучший способ вернуться домой, которого он, чёрт возьми, точно не заслуживал.

Она тоже этого не заслуживала.

Он отвернулся, не прерывая поцелуя, не в силах выдержать даже такого большого расстояния, когда уже знал, чем это закончится. Исаак опустился на колени перед диваном, благодаря его росту она могла сидеть на подушках и идеально располагаться на одной линии с выступом его члена. Он прижался к ней, вдавливаясь в неё таким движением, которое должно было свести её с ума.

Ноэми оторвала свой рот от его и издала хриплый стон.

— О, чёрт, Исаак, это так приятно.

— Сколько?

Ноэми моргнула, глядя на него своими большими голубыми глазами, когда он ладонями раздвинул её ноги пошире и провёл большим пальцем по её промежности. Ей мешали трусики, но каких-то двух лет было явно недостаточно, чтобы Исаак забыл, как прикасаться к ней. Целой жизни было бы недостаточно, учитывая, что каждый раз, когда они были вместе, образы преследовали его во сне и слишком часто — наяву. Он пытался. Он чертовски старался забыть её, вычеркнуть из своего сознания и тела так же, как она, казалось, хотела вычеркнуть его.

Это не сработало.

Она была наркотиком для его организма, и ему нужна была ещё одна доза. Сейчас.

Он сорвал с неё трусики и отбросил их в сторону. И вот она уже стояла перед ним, мокрая и розовая, с неё практически капало. Он медленно ввёл в неё два пальца и тихо выругался, когда её киска сжалась вокруг него, словно она ни за что не хотела его отпускать.

Он знал, что это не так.

— Сколько, Ноэми? — он продолжал медленно трахать её пальцами. — Сколько мужчин потребовалось, чтобы ты забыла, как мой член наполнял тебя? Сколько раз ты выкрикивала моё имя, когда они ласкали языком твою киску, прежде чем вспоминала, что это не я — никогда больше не буду я?

— Ублюдок, — но она приподняла бёдра, чтобы его пальцы проникли глубже, и её тело выдавало правду, несмотря на резкий тон.

Исаак опёрся одной рукой о спинку дивана, наклоняясь так, что его губы почти касались её губ при каждом слове.

— Это не имеет значения. Они не дали тебе того, что тебе нужно, грубого и основательного траха, который могу обеспечить только я. Они занимались с тобой любовью, вежливым сексом под одеялом в темноте, пока они тебе не надоедали до смерти.

Она опустила подбородок, и это был единственный ответ, который ему был нужен.

— Посмотри на меня, Ноэми. Ты смотришь на меня, когда я внутри тебя, и произносишь моё грёбаное имя, когда кончаешь, чтобы мы оба точно знали, кого ты жаждешь. Меня. Никого другого.

Жестокий. Он был таким чертовски жестоким, и ему было всё равно. Только не сейчас, когда его сердце разрывалось на части, даже спустя столько времени.

— Ты не был… — у неё перехватило дыхание, когда он согнул пальцы внутри неё. — Ты тоже трахался с другими людьми.

— Да. Трахался. Пока они не сбились в кучу, и я перестал утруждать себя тем, чтобы различать их.

Он прижал большой палец к её клитору и поймал её рот, когда она раскрылась вокруг него, поглощая её крики и продлевая её оргазм, пока она не смогла ничего больше делать, кроме как дрожать.

Исаак вынул из неё пальцы, подождал, пока Ноэми встретится с ним взглядом, а затем взял их в рот, наслаждаясь её вкусом, хотя и немного ненавидел себя за то, что ему не хватило самообладания уйти до того, как они дошли до этого момента. Он встал прежде, чем она успела дотянуться до него, и отошёл.

Ноэми попыталась сесть, и даже обнажённая, раскрасневшаяся, с растрёпанными волосами, она всё равно выглядела чертовски идеально. Боль в груди не утихала, пока она была во дворце, но он не ожидал, что это так сильно разбередит рану. Он хотел отругать её, в тысячный раз указать, почему она была чертовой трусихой, что бросила его, почему у неё могло быть всё, но она выбрала лёгкий выход.

В чём был смысл?

Она сделала свой выбор. Он добился своего, когда не стал преследовать её и настаивать на своём.

Конец истории.

Или так оно и было бы, если бы Ноэми не сидела там, и на её лице не было написано свидетельство оргазма, который он ей только что доставил. Ошибка. Это было ошибкой. Он направился к двери.

— О, нет, ты этого не сделаешь. — Ноэми каким-то образом добралась до него первой и прижалась к нему. Хотя её губы распухли от его поцелуев, Исаак заметил жесткий взгляд в её глазах. Она ткнула в него пальцем. — Ты можешь быть жестоким. Я заслуживаю этого. Ты можешь нести любую чушь, какую захочешь, но ты не можешь начать то, чего хотим мы оба, а потом уйти, не доведя это до конца.

— Я не хочу это заканчивать.

— Лжец.

Она смотрела на него мгновение, потом ещё одно. Наконец Ноэми отошла от двери и пригладила волосы. Ей было наплевать, что она голая, если не считать туфель на каблуках, которые ей удалось сохранить, и он не мог удержаться, чтобы снова не окинуть её взглядом, впитывая каждую секунду этого ощущения, чтобы потом мучить себя.

Потому что мучения — это именно то, что Исаак испытает.

Он бы дрочил себе по семь раз на дню бог знает сколько времени, чтобы избавиться от образа Ноэми, достигающей единственного оргазма, который он ей только что подарил. Если это не карма, то Исаак не знал, что карма существует.

Ноэми не подошла к нему. Она просто отошла к этому чёртову столику и налила себе еще один бокал бренди. Если только за последние два года что-то кардинально не изменилось, трёх бокалов было недостаточно, чтобы она опьянела, но Исааку не понравилось, что он довёл её до такого количества выпивки за такое короткое время.

Ты ведь этого хотел, не так ли?

Чтобы причинить ей такую же боль, какую она причинила тебе.

Жаль, что лезвие ранило в обе стороны, и ранило глубоко.

— Уходи. Ты же именно это хотел сделать? Поставить меня на место. — Она поднесла стакан к губам, и он заметил, как слегка дрожит её рука. Ноэми осушила янтарную жидкость, даже не поморщившись, и поставила бокал обратно на стол. — Ты победил, Исаак. Да, были и другие. Нет, они не могут сравниться с тобой, поэтому я прекратила попытки. Я так отчаянно хочу твой член, что готова умолять, как никогда в жизни, — её губы растянулись в несчастной улыбке. — Ты бы хотел, чтобы я ползла к тебе на коленях?

Нет. Только не это.

Он посмотрел на дверь. Ещё несколько шагов, и он мог бы выскочить из этой комнаты, пройти по коридору, направиться в штаб-квартиру службы безопасности и потребовать, чтобы Гален снял с него обязанности. За все годы, что они были знакомы, он ни о чём не просил другого мужчину, и Гален мог оказать ему эту чёртову услугу, тем более что Исаак был тем, кто помог их королю в изгнании вернуть себе трон. Да, это был его долг, но он пошёл на риск ради них. Самое меньшее, что они могли сделать, это дать ему другую информацию, которая не помешала бы в течение следующих трёх дней.

Исаак вздохнул.

— Это не то, чего я хочу.

— Ты мог бы одурачить меня. — Ноэми не была ближе, но её голос притягивал его, уговаривая снова встретиться с ней взглядом. Почему он не мог оставить эту женщину в покое? Можно было бы подумать, что он уже усвоил урок, но, с другой стороны, Исаак всегда был тупым сукиным сыном, когда дело касалось Ноэми Хаксли.

Она начала скрещивать руки на груди, но на полпути бросила это движение.

— Что, если это на время? На три дня. Я причинила тебе боль, и мне жаль. — Она выпрямилась, расправив плечи. — Срывайся на мне. Всё это. Весь этот гнев, разочарование и остальная ерунда. Накажи меня, если это всё исправит.

Ничего нельзя было исправить. Она знала это, даже если прямо сейчас тянулась к нему, чтобы продлить это прощание. Потому что это было именно так — их последнее прощание. Как только принц женится, не будет никаких важных событий, которые потребовали бы от Ноэми охраны, а если бы и были, она привела бы своих людей. Даже когда она была во дворце по семейным делам, он мог планировать это и избегать её соответственно.

— Ты хочешь, чтобы я отыгрался на тебе, — медленно произнёс Исаак, давая ей время передумать.

Исааку следовало бы быть умнее. Как только Ноэми вступила на путь истинный, даже ураган не смог бы сбить её с курса. Она кивнула, и что-то похожее на облегчение промелькнуло на её лице, когда он отвернулся от двери.

— Да. Это именно то, чего я хочу.

— Ты чувствуешь себя виноватой, Ноэми? Или ты просто ищешь предлог, чтобы снова поиметь меня?

— И то, и другое. — Без колебаний. И, конечно, без малейшего смущения.

Он любил её так сильно, что не мог дышать. Так не должно было быть. Годы, боль и разбитое сердце, о которых писали шекспировские трагедии, должны были заглушить все его чувства к этой женщине.

Уйти было единственным выходом. Когда она ушла, он сохранил лишь малую толику своего здравомыслия, и за это время Исааку удалось наполовину выбраться из этой ямы. Не до конца. Он не был уверен, что когда-нибудь снова станет целым. Больше, чем множество шрамов, больше, чем битвы его юности, ночь за ночью он просыпался в ужасе от воспоминаний о том, как губы Ноэми произносили слова:

«— Всё кончено. Теперь я глава семьи Хаксли, и я больше не могу быть с тобой. Никогда больше».

Никогда больше.

Эти два коротких слова всё ещё преследовали его.

Но когда он открыл рот, чтобы отказать ей, слова застряли в горле. Вместо них возникли другие слоги, лишая его остатков здравого смысла.

— Ты хочешь умолять, Ноэми? Тогда встань на свои грёбаные колени.

Колени Ноэми коснулись ковра, прежде чем она приняла осознанное решение подчиниться грубому приказу Исаака. Она просила об этом, требовала этого, давила и давила на него, пока он не почувствовал себя загнанным в угол и не набросился на неё. Так почему, чёрт возьми, ей было так больно стоять на коленях и наблюдать за ним?

Это только на время.

Слова не имели смысла. Время не имело значения. В этот момент они были только вдвоём, без прошлого, преследующего их по пятам, и без будущего, о котором можно было бы говорить.

Исаак наблюдал за ней своими светлыми глазами, пока запирал дверь и стягивал рубашку через голову. Он двигался легко, давняя боль в левом плече, очевидно, больше не беспокоила его, и расстегнул джинсы, чтобы стянуть их вниз по мускулистым бёдрам. Обнажённый, он всегда казался ещё крупнее, как будто, когда с него снимали приличную одежду, он открывал свою истинную сущность.

Её воин.

Нет, больше не мой.

Исаак оглядел комнату, словно осматривая поле боя, и, наконец, подошёл к огромному креслу, стоявшему в углу прямо напротив неё. Она купила это кресло пять лет назад только для того, чтобы ему было на чём сидеть, чтобы его нельзя было назвать «кукольным», чтобы ему было комфортно здесь, рядом с ней. Это было так давно.

— Ползи, — слово вырвалось у него с хрипом, словно оно вырывалось против его воли.

С ними никогда не было ничего подобного. Грубый, брутальный и такой горячий, что Ноэми едва могла это выносить? Да. Всегда. Каждый раз. Он был единственным мужчиной, с которым она когда-либо встречалась, который относился к ней так, словно она не была объектом, который может сломаться от резкого слова или прикосновения. Исаак знал, что она может принять всё, что он ей даёт, и даже больше.

Но это никогда не было жестоко. Он никогда не был жесток.

Ноэми было всё равно. Она не шутила, когда говорила, что заслуживает того, что он решит с ней сделать. Он никогда, ни за что не причинил бы ей боль своей силой, но слова были более чем способны нанести серьёзный ущерб. Очевидно, у Ноэми развились мазохистские наклонности, потому что она приветствовала это.

Она опустилась на четвереньки и поползла к нему. Каждое мучительное, унизительное движение только усиливало её желание.

Потому что это было ради Исаака. Потому что она чувствовала, как он наблюдает за ней, как его большое тело напрягается от желания прикоснуться к ней. Потому что Ноэми знала, что будет дальше, когда она приблизиться к креслу, в котором он сидел.

При обычных обстоятельствах Ноэми сражалась бы насмерть, прежде чем унизилась бы до такого, но с ним это просто казалось правильным. Она не могла слишком много думать об этом, не могла бороться с острой болью в горле от осознания того, что для них это конец, поэтому она отложила всё это в сторону.

Сегодня ничто не имело значения, кроме того, что происходило в этих комнатах.

Она добралась до Исаака и выпрямилась, чтобы положить руки ему на бёдра. Кресло было достаточно глубоким, чтобы ей не пришлось карабкаться на него, чтобы добраться до его члена, и она позволила себе упиваться видом его, развалившегося там, как какой-нибудь ленивый король. Он был прекрасен, и сегодня ночью он принадлежал ей.

— Ты знаешь, что делать.

Она знала. Ноэми протянула руку и обхватила его член рукой. Умом она понимала, что он не был больше, чем она помнила, но два года и некоторое преднамеренное забвение притупили воспоминания о том, как он заполнял её ладонь, а потом и ещё немного. Её тело сжалось в ответ.

Да, да, мне это нужно.

Но…

Ноэми заставила себя отпустить его.

— Исаак, я не хочу, чтобы это было из-за того, что я подтолкнула тебя к тому, чего ты не стал бы делать. — Слова показались ей отвратительными на вкус, но она выдавила их, несмотря на желание ухватиться за что угодно, лишь бы не дать ему уйти. — Я спровоцировала тебя.

— Да, ты это сделала, — он запустил пальцы в её волосы, наматывая их на кулак, пока не стало совсем больно. — Струсила?

Никогда.

Ноэми наклонилась и взяла его член в рот. Было время, когда она без колебаний делала ему глубокий минет, но у неё давно уже не было такой практики. Она боролась с желанием взять его в рот, борясь с инстинктивной реакцией своего тела на рвотный позыв.

Всё это время Исаак продолжал держать её за волосы.

— Упрямая до конца, не так ли? — он дёрнул её, но она проигнорировала это. — Осторожнее, Ноэми. Продолжишь так сосать меня, и я начну думать, что ты скучала по мне.

Она скучала. Боже, но она скучала по нему так сильно, что иногда по ночам едва могла дышать. Ноэми провела руками по его бёдрам, чтобы впиться в них пальцами, наслаждаясь тем, как напрягаются под ней его мышцы, — непроизвольный отклик, который Исаак никогда не мог от неё скрыть. Она втягивала его глубже, сильнее, снова входя в ритм движения.

Очевидно, её тело, в конце концов, не забыло об этом. Только её разум причинял ей столько горя.

— Ты глотала этих ублюдков до тех пор, пока они не кончали от одного вида твоих красивых красных губок, обхвативших их члены? Ты всегда была хороша в этом, Ноэми. Нет, не хороша. Чертово совершенство.

Она оторвалась от его члена, сердце бешено колотилось в груди.

— Прекрати.

Лицо Исаака ничего не выражало, но в его светлых глазах таилась буря эмоций.

— Ты подписалась на возмездие. Слишком больно осознавать, что ни один из этих членов не сравнится с моим? Это твоя вина.

Это было ошибкой.

Возможно, когда-то они и любили друг друга, но теперь, казалось, были не способны ни на что, кроме как вонзать свои ножи всё глубже и глубже при каждом удобном случае. Она не могла уйти. У неё больше никогда не будет шанса с Исааком.

Это не шанс, Ноэми. Это прощание, и ты будешь дурой, если забудешь об этом.

Да, она это знала. Конечно, она это понимала.

Она ещё раз грубо погладила член Исаака, а затем отпустила его, чтобы забраться к нему на колени.

— Ты хочешь и дальше ставить прошлое между нами? Делай, что должен, Исаак. — Ноэми прижалась к нему и повертела бёдрами, приподнимаясь над его членом. Было приятно, так чертовски приятно, что она сделала это снова. — Ты больше злишься на то, что я трахалась с другими мужчинами, или на то, что ты не смог вытравить из себя воспоминания обо мне, как и я не смогла бы сделать это с воспоминаниями о тебе? — она пыталась. Боже милостивый, она так старалась оставить его в прошлом, полностью порвать с ним. Это не сработало. Она не была уверена, что это когда-нибудь сработает.

— Ты больше не моя, Ноэми, — он схватил её за бёдра и сильнее прижал к своему члену, медленно и нежно притягивая к себе. — Ты можешь трахаться с кем хочешь, чёрт возьми.

Мне не нужен никто, кроме тебя.

Она не успела отогнать эту мысль, и, должно быть, что-то отразилось на её лице, потому что Исаак покачал головой.

— Нет. Не смотри на меня такими большими голубыми глазами, как будто я что-то для тебя значу. Дело не в этом.

Она не могла подавить свои эмоции. Если бы Ноэми научилась этому приёму раньше, она бы без колебаний использовала его несколько раз в жизни. Она бы не оказалась в такой ситуации с самого начала. Боже, она едва могла стоять на ногах прямо сейчас. Эта нерешительная, причиняющая боль натура была не свойственна Ноэми Хаксли. Она была сильной женщиной, которая добивалась своего без колебаний и извинений.

Да будет так.

Она потянулась, чтобы порыться в крошечном столике, стоящем рядом с огромным креслом, и достала презерватив. Исаак выхватил его у неё из рук, прежде чем она успела что-либо с ним сделать, и держал упаковку из фольги перед своим лицом, пока читал.

— Это те, что мы использовали.

Подходящего ответа, чтобы объяснить это, не нашлось. Ложь не сработала бы. Исаак всегда мог определить, когда она пыталась лукавить.

— Да.

Он смотрел на неё несколько мгновений.

— Срок годности уже должен был истечь.

— Не истёк, — Ноэми поймала себя на том, что затаила дыхание, и выругала себя за то, что проявила такую бурную реакцию.

Исаак, наконец, посмотрел на неё, по-настоящему посмотрел, впервые с тех пор, как вошёл в комнату.

— Если бы я был глупцом, я бы предположил, что ты пополняешь свои запасы здесь в надежде, что это случится между нами снова.

Поскольку это было именно то, что она сделала, Ноэми не могла притворяться, что это не так.

— Я скучала по тебе.

— На хуй это, — он покачал головой раз, потом другой. — На хуй это, Ноэми. Ты не можешь выбросить меня, как вчерашний мусор, и ожидать, что я буду благодарен за то, что ты оставила мне крошки, если только я приползу к тебе обратно. Это отстой, и ты это знаешь.

Так и было. У неё не было никакой защиты против этого. Что она должна была сказать? Что она так сильно скучала по нему в те первые несколько месяцев разлуки, что зашла так далеко, что начала процесс отказа от своей должности главы семьи в пользу передачи её кому-то другому? Она так и сделала, но, в конечном счёте, больше некому было помочь. Семья Хаксли содержала более ста человек, как членов самой семьи, так и обслуживающий персонал. В семье были и другие взрослые члены, но никто не мог управлять финансами и вести политические игры так хорошо, как Ноэми, особенно после того, как её отец — бывший глава семьи — оказался проклятым предателем. Если бы она уклонилась от выполнения своего долга, пострадали бы люди, за которых она несла ответственность.

Чем было её счастье по сравнению с этой реальностью?

Так что, да, она месяцами мучила себя мыслями о том, как бы ей всё это заполучить… и так ничего и не придумала. Ожидалось, что она удачно выйдет замуж, чтобы продвигать интересы Хаксли на этом фронте, а также получить различные награды в бизнесе. Исаак мог быть лучшим мужчиной, которого она когда-либо знала, и она могла любить его — даже до сих пор — безмерно, но у него не было титула. Хуже того, что, по мнению знати Талании, его мать была родом из России. То, что он служил в дворцовой охране, вызывало раздражение, но за его спиной были король и оба его консорта, и никто ничего не мог с этим поделать.

Выйти за него замуж?

Она поставит под угрозу положение Хаксли, подорвет могущество семьи таким образом, что это может оказаться необратимым.

— Ноэми.

Она откинулась и заставила себя встретиться с Исааком взглядом, зная, что он увидит, как всё это лихорадочно проносится в её голове. Исаак, нахмурив брови, вглядывался в её лицо.

— Ноэми, — повторил он, как будто она призналась во всём в мгновение ока. — Это святилище прошлого, или ты надеешься на будущее?

— Я не знаю.

Правда сама сорвалась с её губ, раня их обоих. Она не имела права давать надежду. Она была сама не своя, как и Исаак, если уж на то пошло. Он был обязан своей верностью короне, а не ей. Старая поговорка о том, что мужчина не может служить двум хозяевам, относилась к ним обоим, как бы ему ни хотелось возложить ответственность за их нынешнее положение на неё. Их отношения строились с осознанием того, что они никогда не смогут ставить друг друга на первое место. Никогда.

Исааку было удобно забыть об этом, когда это его устраивало, но Ноэми не могла позволить себе такой роскоши.

Ничто не изменило этого момента, правды, которая лежала между ними, как живое существо.

— Я не знаю, — повторила она. — Какое у нас может быть будущее?

— В этом-то и вопрос, да? — но гнев исчез с его лица, сменившись какой-то эмоцией, которую она не решалась назвать. Он подхватил её под зад и легко поднялся на ноги, как будто она была ребёнком, а не взрослой женщиной. Исаак безошибочно обошёл мебель в гостиной, прошёл по короткому коридору и оказался в её спальне. Для других членов семьи Хаксли, когда им приходилось бывать во дворце, были другие апартаменты, поменьше. Эта комната принадлежал ей и только ей.

Исаак захлопнул за собой дверь и положил Ноэми на кровать с гораздо большей осторожностью, чем прикасался к ней до этого момента. Он бросил презерватив на одеяло рядом с ней, его взгляд стал горячим и тяжелым, когда он опустился на колени рядом с кроватью.

Она приподнялась на локтях и посмотрела на него, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле.

— Я думала, ты собираешься отыграться на мне.

— Поверь мне, Ноэми, сегодня вечером я вымещу на тебе всё, что чувствую. Начиная с твоей прелестной розовой киски. Ты всё ещё хочешь меня, не трудись это отрицать. — Он наклонился, и его дыхание ласкало её клитор. — И я умираю от желания попробовать.

Исаак лучше, чем кто-либо другой, знал, какой стервой может быть надежда. Надежда открывает перед мужчиной новые возможности, а затем забирает их, как только он забывает о себе и тянется к тому, чего хочет больше всего. Чего Исаак хотел больше всего? Единственную, на поиски которой он потратил слишком много лет, не надеясь назвать её своей в полном смысле этого слова?

Ноэми.

Всегда Ноэми.

Она никогда не понимала, что он отказался бы от всего, если бы это означало, что они будут вместе, никогда не могла объяснить себе такой уровень самопожертвования ради личного счастья. Её верность, её преданность долгу — это были те вещи, которые он любил и ненавидел в ней в равной мере. Они сделали её такой, какой она была, но также означали, что ей навсегда суждено уйти от него.

Однажды это будет навсегда.

Кроме…

Будь она проклята за то, что дала ему хоть малейшую надежду. Она не хотела признаваться, что означал презерватив, который она прятала в их любимом месте для секса, как какой-то талисман на удачу, который мог вернуть его к ней. Отлично. Ей не нужно было признаваться в этом. Исаак знал. Он всегда знал, о чём думает Ноэми, иногда даже раньше, чем она сама.

Она скучала по нему. Она хотела вернуть то, что было между ними.

Это не имело значения. Это не могло иметь значения. Исаак долгие годы был её маленьким грязным секретом, и он никогда не вернётся к этой роли, даже ради того, чтобы удержать её в своей жизни.

Может быть, пришло время изменить правила, разрушить их ожидания до основания и пересмотреть будущее. Это могло и не сработать. На самом деле, он был чертовски уверен, что всё рухнет у него на глазах. Что значат три дня перед лицом пожизненной обусловленности?

Он не узнает, пока не попробует.

Исаак схватил Ноэми за бёдра и дёрнул к краю кровати. Тем легче будет добраться до неё. Он просунул руки ей под попку и поднёс к своему рту. Первая дегустация неё… Чёрт, но её вкус всегда сводил его с ума. Он жадно облизывал её, подгоняемый её криками удовольствия и тем, как её пятки впиваются в его плечи. Она была мокрой от предыдущего оргазма, и он трахал её языком, желая быть ближе, чтобы оставить свой отпечаток на её коже.

Он приподнялся, чтобы обхватить губами её клитор, слегка посасывая, дразня.

И Ноэми, его упрямая, драгоценная Ноэми, потеряла последний из своих фильтров. Она закинула руку за голову, чтобы поправить одеяло, её глаза горели голубым огнем и желанием, губы шевелились, когда с них срывались греховные слова.

— Это всегда был ты, Исаак. Чёрт возьми, но для меня это всегда был ты.

Боль в груди усилилась, вызванная осознанием того, что она, возможно, говорит ему самую сокровенную правду, но как только удовольствие пройдёт, это ничего не изменит.

Это не имеет значения. Теперь это правда, и к чёрту всё остальное.

Он посасывал её клитор сильнее, впиваясь зубами в чувствительный комочек нервов, и Ноэми выгнула спину.

— О, блядь, не останавливайся. Заставь меня кончить, детка. Ты знаешь, как мне это нравится.

Да, он это знал. Он действительно, чёрт возьми, это знал.

Исаак продолжал натиск, всё это время наблюдая за ней, ожидая того самого момента, когда её захлестнет оргазм. Ноэми никогда не выглядела более дикой и искренней, чем в момент оргазма, и он привык жить ради тех моментов, когда с неё срывались маски.

Прямо. Как. Сейчас.

Она кончила с его именем на устах, самым прекрасным из того, что Исаак слышал за долгое время. Он знал, что не стоит ожидать, что она будет удовлетворена этим. Не его Ноэми, жаждущая каждого мгновения наслаждения, нуждающаяся в том, чтобы каждое мгновение, проведённое с ним, было наполнено воспоминаниями, как будто это могло оградить её от реальности, к которой она всегда предпочитала возвращаться.

Ноэми вывернулась из его объятий и приподнялась, чтобы завладеть его ртом. Она обвила его руками, впиваясь в губы, словно наслаждаясь своим вкусом на его языке. Исаак позволил ей приподнять его и уложить на спину. Она прикасалась к нему повсюду, каждое движение было наполнено отчаянием, с которым могло сравниться только чувство, взрывающееся внутри него. Он провёл руками по её спине, чтобы обхватить её зад, прижимая её киску к своему члену. Было бы проще всего на свете немного приподнять её, изменить угол наклона, скользнуть внутрь…

Черт возьми.

— Надень презерватив, Ноэми. Если только ты не хочешь, чтобы я трахнул тебя без него.

Она заколебалась. Ноэми действительно заколебалась, прежде чем встряхнуться.

— Точно. Презерватив. Конечно, ты прав.

Потому что они больше не были верны только друг другу.

Исаак мог бы сказать ей, что прошёл чёртов год с тех пор, как он перестал вспоминать о ней, он мог бы упомянуть, что с тех пор прошёл тестирование и оказался чист, он мог бы сказать много чего. Но это вызвало бы ответную реакцию с её стороны, и, несмотря на всю его болтовню, он не мог смириться с мыслью, что она покинула какую-то чертову государственную постель, чтобы приехать к нему во дворец. Она была самостоятельной женщиной, но некоторые вещи просто не стоили того, чтобы о них знать.

Она разорвала упаковку из фольги и отодвинулась достаточно далеко, чтобы натянуть презерватив на его член. У Ноэми перехватило дыхание, как и всегда, когда она проделывала это раньше. Эта небольшая задержка дыхания сразила Исаака наповал.

К черту всё это, но он никогда не переставал любить её.

Он стиснул зубы, чтобы не выдать своих проклятых слов. Если бы это было прощание, то оно вошло бы в книгу рекордов. Исаак провёл рукой по центру её тела, между грудей, по животу, обхватив бедро.

— Оседлай меня, Ноэми. На эту ночь мой член в твоём распоряжении. Не дай ему пропасть даром.

— Никогда. — Она просунула руку между ними и отрегулировала угол, чтобы он оказался у её входа. Она положила руки ему на грудь и плавным движением опустилась на него. Её глаза закрылись, и Ноэми, казалось, заставила себя открыть их. — О, Исаак.

Он знал, что она имела в виду. Это было слишком хорошо, слишком идеально. Должен был быть какой-то признак того, что всё кончено, что это отличается от всего, что было раньше, что они больше не принадлежат друг другу.

Напротив, это было так же хорошо, как и всегда, их тела двигались вместе в ритме, таком же естественном, как дыхание.

Ноэми повела бёдрами. Она была самым красивым созданием, которое он когда-либо видел, с кожей лунного цвета и сияющими светлыми волосами, словно какая-то небесная богиня вошла в его жизнь и озарила его своим сиянием. Пять лет он провёл, молясь у алтаря Ноэми, и даже в самые мрачные дни не мог вернуть назад ни секунды из этого.

Он сместил хватку, чтобы прижать большой палец к её клитору. При каждом прикосновении она тёрлась о его тело, и её хриплый стон был музыкой для его измученной души.

— Скажи, что ты скучала по мне, Ноэми.

— Я скучала по тебе, Исаак.

Он бы отдал почти всё на свете за то, чтобы услышать, как она произносит его имя, когда его член погружается в неё.

Было так чертовски приятно чувствовать, как она прижимается к нему, видеть удовольствие, написанное на её лице, и знать, что он был тому причиной, слышать эти чертовски сексуальные стоны, которые она издавала каждый раз, когда её клитор касался его большого пальца.

Исаак пытался взять себя в руки, но они с контролем не разговаривали с тех пор, как он вошёл в номер Хаксли.

— Скажи мне, что любишь меня, Ноэми. Потому что мы оба, чёрт возьми, знаем, что любишь.

Он выгнулся и свободной рукой обнял её за шею. Потрясение, от которого её губы раскрылись, причинило ей больше боли, чем следовало, и Исаак поцеловал её, чтобы не дать ответить. Лучше раствориться в её вкусе, в безумных прикосновениях её языка к его, чем позволить ей признаться, что она его больше не любит.

Чего, возможно, у неё никогда и не было.

Нет. Это было по-настоящему. Может, это и сгорело дотла, но это было по-настоящему.

Удовольствие пробежало по спине Исаака, заставляя его яйца сжаться. Он не продержался бы долго, только не с Ноэми, не так, как сейчас, но он боролся с оргазмом, желая, чтобы это продолжалось как можно дольше, чтобы оттянуть неизбежный разговор. Тот, в котором они снова пытались причинить друг другу боль, и всё ради какой-то ерунды, в которую он даже не был уверен, что больше верит.

Он сбросил Ноэми с себя и встал на ноги рядом с кроватью. Она перевернулась на живот и встала на четвереньки, ожидая его. Всё должно было быть проще, если бы он не раскрывал перед ней душу каждый раз, когда их взгляды встречались, но с Ноэми больше не было ничего лёгкого. Исаак снова ввёл в неё свой член, и она выгнула спину, чуть не отправив его в полёт.

Он ускорил темп, трахая её чуть ли не грубо, и она с каждым толчком врезалась в него, подбадривая его словами и своим телом.

— Да, да, не останавливайся, да, Исаак.

Её киска крепко обхватила его, и он потерялся. Исаак вошёл в неё ещё раз, другой и третий, кончая с проклятиями. Он опустился рядом с ней на кровать и перевернулся на спину. Ноэми пошевелилась, удовлетворённо улыбнувшись ему.

— Секс на пятёрку с плюсом. Это определённо заслуживает предложения руки и сердца. — Её глаза расширились. — Боже, забудь, что я это сказала.

Было слишком поздно. Воспоминание о том, как они столько раз заканчивали заниматься любовью, что это стало для них почти шуткой — беззубой шуткой, но всё же шуткой.

Выходи за меня замуж, Ноэми.

Может быть, в следующем году, Исаак.

Но следующего года так и не случилось, и вот они встретились. Исаак сел. О чём, чёрт возьми, он думал, снова трахая Ноэми?

Только это не было траханьем, и ты, чёрт возьми, прекрасно это знаешь.

Он заглушил свой ехидный тон, как делал это бесчисленное количество раз в прошлом.

— Нет, Ноэми, я не собираюсь просить тебя выйти за меня замуж. Может, я и мудак, но не идиот. Ты и не собиралась этого делать.

— Это несправедливо. — Она выпрямилась и откинула волосы с лица. — Я любила тебя, Исаак. Очень сильно, что иногда не могла дышать от этого. Если бы всё было по-другому…

— Оставь это. — Он поднял руку, её слова эхом отдавались у него в голове. Любимый. Любила, но не влюблена. Он знал это. Люди не уходят на долгие годы, если всё ещё питают чувства к своему бывшему. Но каким-то образом, услышав, что она употребила прошедшее время, он осознал всю глупость этого вечера. — Это было ошибкой.

— Что?

Он уже был на ногах и направлялся в гостиную.

— Ты меня слышала. Я никогда не забуду, как трахал тебя, а траханье с тобой только усугубляло ситуацию. Ты сделала свой выбор, Ноэми. Ты выбрала Хаксли, а не меня, и я уважал этот выбор настолько, что позволил тебе уйти. — Он поднял с пола свои брюки и, обернувшись, увидел, что она стоит в дверях с отсутствующим выражением лица. — Если только ты не передумала.

Её нижняя губа задрожала.

— У меня есть обязанности.

— Да, я понимаю. Нам не обязательно обсуждать это снова.

Исаак рывком оделся, ненавидя то, как она смотрела на него, ненавидя тишину, возникшую между ними, такую густую и ядовитую из-за недосказанного.

Нет, не недосказанного. Они сказали всё, что можно было сказать. Снова, и снова, и снова. Больше нет.

— Я попрошу Галена, чтобы он переназначил кого-нибудь другого для обеспечения твоей безопасности.

— Вот так просто?

— Вот так просто. — Он направился к двери, оставив своё всё ещё обливающееся кровью сердце на полу. — Прощай, Ноэми. Я искренне, чёрт возьми, надеюсь, что больше никогда тебя не увижу.

Ноэми долго стояла, уставившись на дверь, которую Исаак предусмотрительно не захлопнул за собой, уходя. На этот раз навсегда. Должно же быть что-то, хоть какое-то облегчение, или чистая боль, или…

Но нет.

Всё, что она чувствовала, — это зияющую у неё под ногами дыру, которая на долгие годы погрузит её во тьму. Здесь не было счастливого конца. Скорее всего, она его не заслуживала.

В прошлый раз всё было не так.

Когда Ноэми порвала с Исааком, её сердце было разбито, но в ней теплилась крошечная искорка надежды на то, что они найдут выход. Возможно, это зёрнышко уменьшалось по мере того, как недели превращались в месяцы, а то и в годы, но оно всё ещё существовало, и она могла руководствоваться им. Маленький вопросик «Что, если?»

Что, если бы они нашли способ?

Что, если бы у них всё получилось?

Что, если бы любовь действительно могла победить всё?

Теперь она знала ответ. Не могла. Ничего бы не случилось. И любовь была настолько сильной, насколько сильны два человека, готовые вложить в неё свой труд.

Она вернулась в спальню, но смятое покрывало на кровати только подтвердило тот факт, что она будет спать одна… вечно. Ноэми приняла утешительную ложь о том, что когда-нибудь она выйдет замуж — в конце концов, этого следовало ожидать, — но после своего последнего раза с Исааком она не могла смириться с мыслью о том, что на ней будут руки другого мужчины. Разделить свою постель, свою жизнь, свое будущее с кем угодно, только не с ним.

— Что я делаю? — она покачала головой, а затем сделала это снова. Ясности не появилось, но сквозь туман её спутанных мыслей на поверхность всплыло одно слово.

Нет.

— Нет, — сказала она вслух.

Она пожертвовала всем ради своей семьи. Она отложила своё счастье и личные желания на потом, чтобы Хаксли не разорился из-за предательства её отца. Два года спустя у них всё было хорошо. Они процветали.

Если она не сможет пойти по пути своего сердца сейчас, то никогда не сможет этого сделать.

Путь вперёд усеян ловушками, и один неверный шаг может привести их к падению с обрыва, но…

Она снова посмотрела на кровать, и воспоминания о том, чем они с Исааком занимались, нахлынули на неё, вытеснив пустоту. Если она не попытается, то проведёт остаток жизни, сожалея о своём выборе. Она бы обиделась на свою семью за то, что та использовала её как предлог, чтобы оттолкнуть Исаака раз и навсегда.

— Я люблю его, — сказала она пустой комнате.

Ноэми не была ребёнком. Она знала, что любовь не является залогом прочного счастья, но после почти десятилетнего знакомства с Исааком, она узнала Исаака. Если бы они смогли сделать первый шаг вперёд, они бы выбрали свой собственный путь. Вместе.

Возможно, это был её единственный шанс узнать, возможно ли это вообще.

Она бросилась к своему шкафу и надела первое, что попалось под руку, — платье, которое совершенно не подходило для этого времени суток. Ноэми едва взглянула на свои туфли. Она умела бегать на каблуках, но не хотела тратить время на то, чтобы их надевать. В её голове тикали часы, отмечая растущую дистанцию между её душой и душой Исаака. Её шанс ускользал. Если она не доберётся до него сейчас, она была уверена, что он никогда не даст ей другой возможности высказать всё, что накопилось у неё в груди.

Ноэми ворвалась в свою дверь и помчалась по коридору. Когда она покидала крыло с семейными апартаментами, часть её сознания отметила, что в коридорах есть люди, которые пялятся на её растрёпанный вид, но остальная часть её была настолько сосредоточена на поисках Исаака, что ей было наплевать. Каждый шлепок её босых ног по кафельному полу становился его именем.

Исаак. Исаак. Исаак.

Она завернула за угол, направляясь в ту часть дворца, где размещался персонал и штаб-квартира службы безопасности, и заметила его чуть дальше. Он был на голову выше всех вокруг и двигался с такой целью, которую ей было бы трудно достичь, если бы она не была так полна решимости добраться до него. Даже в этом случае он опередит её на несколько секунд, и как только он достигнет запертой двери комнаты для персонала службы безопасности, она потеряет его.

Ноэми собрала остатки воздуха в легких и закричала:

— Исаак! Исаак, остановись!

Несколько человек в коридоре бросились врассыпную, прижимаясь к стене, когда она пробегала мимо. Однако они не ушли. Эта сплетня была слишком пикантной, чтобы пропустить её мимо ушей, глава семейства Хаксли устроил сцену и погнался за Исааком Козловым.

Он остановился и медленно повернулся к ней лицом, выражение его лица было грозным.

— Возвращайтесь в свои апартаменты, леди Хаксли.

— К чёрту всё это. — Она резко остановилась перед ним. — Я люблю тебя. Я люблю тебя, и мне жаль, и я дура, что думала, что для меня есть кто-то, кроме тебя. Только ты, Исаак. Всегда был ты, и это всегда будешь ты.

Он ничего не отвечал ей, но это было нормально. Он выкладывался ради неё снова и снова, и снова, и снова на протяжении многих лет, а она всегда скрывала часть себя, всегда знала, что так не может быть вечно.

Теперь это закончилось.

Она опустилась перед ним на колени.

— За то время, что я люблю тебя, ты сделал мне предложение пятьсот двадцать четыре раза.

Это была шутка, которая никогда не была шуткой по-настоящему. Он смотрел на неё с такой любовью и делал предложение, а она переводила разговор на более безопасные темы. Каждый. Раз. Больше нет.

Он уставился на неё.

— Ты посчитала.

— Я люблю тебя, — повторила она. — Я люблю тебя, и мне следовало сказать «да» с первого раза. Я не могу вернуть все те упущенные возможности, но теперь я могу начать всё сначала. — Она посмотрела на свои пустые руки. — У меня нет кольца, но я подарю его тебе. Женись на мне, Исаак Козлов. Я люблю тебя и не хочу, чтобы наши с тобой отношения были маленьким грязным секретом.

Он посмотрел поверх её головы, когда по коридору пронёсся шёпот.

— Я думаю, кот вылез из мешка.

— Прости, — у Ноэми перехватило горло, но она справилась с ответом точно так же, как справилась с жжением в глазах. — Мне очень, очень жаль. Я не заслуживаю, чтобы ты сказал «да», и я знаю, что должна понести наказание. Я заслуживаю этого и даже большего.

— Блядь, Ноэми, — он наклонился и осторожно поставил её на ноги. — Прости, что я так поступил, но ты не обязана этого делать. Прощено. Всё прощено.

Узел на её сердце в ответ только затянулся. Она протянула руку и обхватила ладонями лицо Исаака.

— Нет, это не так. Пока ещё не простил, и это нормально.

— Ничего из того дерьма, что разделяло нас, не изменилось.

— К чёрту всё это дерьмо. — Она повернулась, чтобы посмотреть на того, у кого из зрителей перехватило дыхание. — Серьёзно, народ? Если вы собираетесь подслушивать, то делайте это тихо.

— Ноэми, — в его тоне проскользнула нотка веселья. — Твоя семья потеряет свой коллективный разум.

— Мне всё равно. Я глава семьи, и я многим пожертвовала ради них. Они справятся с этим. — Она тихонько вздохнула и опустила руки. — Я знаю, что это не так просто, Исаак. Боже, я знаю это лучше, чем кто-либо другой. Но если ты любишь меня, у нас всё получится. Думаю, это единственный вопрос, на который мне осталось ответить. — Она немного отодвинулась, пытаясь дать ему пространство, высоко держать голову, хотя была опасность, что она упадёт к его ногам и будет умолять его дать ответ, в котором она отчаянно нуждалась. — Ты любишь меня?

Он вглядывался в её лицо, словно пытаясь найти там ответ на свой вопрос.

— Ноэми… — Исаак выругался долгим и жестоким голосом. — Иди сюда, — он обнял её за талию и подтащил к бронированной двери, пристально посмотрел в камеру над ней, а затем втащил внутрь. Вот так, они были почти одни, как никто другой во дворце. — Ноэми, что ты делаешь?

— Я люблю тебя. Я не знаю, как ещё можно это выразить. — Жжение в её глазах усилилось, и одинокая предательская слезинка скатилась по её щекам. Она вздернула подбородок, внезапно осознав, что всё может обернуться совсем не так, как она надеялась, когда совершала свой опрометчивый побег за ним. — Боже, прости. Я устраиваю сцену, а это последнее, чего ты хочешь. Кажется, я бесконечно заставляю себя извиняться перед тобой. Я просто… пойду.

— Подожди, чёрт возьми, — он упёрся рукой в стену рядом с её головой, останавливая её прежде, чем она успела пошевелиться. — Ты не можешь просто вбежать сюда, как какая-то мстительная валькирия, выпалить слова, которые я никогда не думал услышать от тебя, а затем сбежать, прежде чем я успею их осмыслить. Просто… подожди, блядь, секунду, ладно?

— Хорошо, — покорно согласилась она.

Исаак на долгое мгновение закрыл глаза, а когда открыл их, дикость исчезла.

— Ты любишь меня.

— Да

— Ты хочешь выйти за меня.

У неё перехватило дыхание.

— Да.

— Что изменилось за последние десять минут? Потому что мы прощались, когда я был внутри тебя, а теперь ты устраиваешь сцену, стоя на коленях и прося прощения.

Ноэми могла это сделать. Она уже выставила себя дурой. В чём было хоть немного правды перед лицом стольких возможностей?

— Цена за то, чтобы потерять тебя навсегда, слишком высока. Я не стану её платить. Я не позволю тебе уйти, если есть путь вперёд, и если мы не сможем его найти, то, чёрт возьми, мы его обязательно найдём.

— Это будет нелегко. Они подвергнут тебя остракизму (прим. перев. — устроить гонения или попросту изгнать кого-то или что-то) за это.

— Они попытаются. Хаксли пользуется благосклонностью короны и обоих консортов. Они не могут позволить себе ничего большего, кроме пренебрежения к нам. — Он всё ещё не ответил ей, и маленький огонёк надежды в её груди опасно затеплился. — Если ты любишь меня, у нас всё получится.

— Если я люблю тебя? — Исаак хрипло рассмеялся. — Женщина, я полюбил тебя с того дня, как встретил. Никаких «если». Это факт.

— Тогда…

Он провёл пальцами свободной руки по её волосам.

— Ты уверена? Ты знаешь меня, Ноэми. Ты надеваешь кольцо мне на палец, и нет пути назад, нет возможности передумать, нет беспокойства о том, что могут подумать люди. Я твой, а ты моя.

Она была так уверена, что с трудом выговаривала слова.

— Женись на мне, Исаак Козлов. Пожалуйста.

— Да.

Он наклонил голову и поцеловал её, а затем она оказалась в его объятиях, прижавшись к нему всем телом, когда он завладел её ртом, отвечая своим телом так же, как отвечал словами.

Да, да, да, да.

Где-то рядом раздались аплодисменты, и они прервали поцелуй на достаточное время, чтобы увидеть, как король и оба его консорта улыбаются, как дураки. Король медленно улыбнулся.

— Чертовски вовремя.

Консорт Гален закатил глаза.

— Свадьбы сводят всех с ума.

Третья, Мэг, рассмеялась.

— Если это неправда, то я не знаю, что это такое. — Она слегка помахала рукой. — Поздравляю вас двоих. И хотя я не против всей этой истории с выражением чувств в общественных местах, хорошо, что вы подумали о том, чтобы не ходить на городскую площадь, — она подмигнула.

Верно. У них была аудитория. Всегда.

Исаак начал было отпускать её, но Ноэми крепче обхватила его ногами за талию.

— Ни за что. В ближайшее время я тебя не отпущу, — она наклонилась и прикусила зубами мочку его уха. — Что ты скажешь, если мы вернёмся в комнату и отпразднуем это после того, как договоримся о встрече с ювелиром?

— Ты не теряешь времени даром, не так ли?

— Черт возьми, нет. Я думаю, мы потратили более чем достаточно времени впустую, — у неё вырвался легкомысленный смешок. — Я не дам тебе шанса передумать. Я бы позвала священника прямо сейчас, если бы…

— Ты права, — вмешался король. — Нам определённо нужно позвать священника, — он щёлкнул пальцами, но Гален уже набирал номер. Он посмотрел на свой телефон. — Ювелир уже в пути.

И вот, всего час спустя, Ноэми обнаружила, что стоит перед священником с новым кольцом на пальце, за её спиной стоит Королевская триада, а любовь всей её жизни держит её за руку. Исаак улыбнулся, пристально глядя на неё.

— Последний шанс передумать.

— Ни за что в жизни. — Она сжала его руку и повернулась к священнику. — Мы готовы.

— Мы собрались здесь сегодня…

Ноэми посмотрела в светлые глаза Исаака, когда священник произнёс знакомые слова и одними губами произнесла:

— Я так сильно тебя люблю.

— Я тоже люблю тебя, Ноэми, — он одарил её одной из своих редких улыбок, и этот подарок стал ещё более особенным, потому что она была так близка к тому, чтобы потерять его. Их дальнейший путь будет не самым простым, но он принадлежал им и только им.

Был только один мужчина, которого она хотела видеть рядом с собой всё это время, и он стоял перед ней с её кольцом на левой руке.

Всегда и навеки.

— Что ты думаешь о Флоренс?

Ноэми закатила глаза.

— Мы не будем называть нашу дочь Флоренс. Этого даже нет в списке.

Она прижалась к груди Исаака, наблюдая, как близнецы гоняются друг за другом по пляжу. Мальчики провели несколько дней взаперти во дворце, пока были в гостях на политическом саммите, и эти каникулы стали для них наградой за хорошее поведение. Им было три года, и они думали, что знают всё — и у них было больше энергии, чем у любого человека в отдельности, не говоря уже о двух.

Исаак притянул её к себе и прижал свои большие ладони к её округлившемуся животу. После того, как у неё родились близнецы, они захотели поскорее попробовать ещё раз. Исаак пошутил, что это ирландские тройняшки.

Но всё вышло не совсем так.

Она вздрогнула, и он в ответ притянул её ближе. Исаак поцеловал её в висок.

— С ребёнком всё в порядке, Ноэми.

— Я знаю. — Всего пару дней назад они были на приёме у врача. Она заставила себя сделать глубокий вдох, затем ещё один, чтобы подавить инстинктивный приступ страха, который, казалось, теперь сопровождал её каждое мгновение бодрствования. — Я знаю, — повторила она, и на этот раз это прозвучало почти искренне.

Он нежно погладил её по животу.

— Этого больше не повторится.

Что-то, чего он не мог обещать. Что-то, чего никто не мог обещать. Они никогда не думали о том, что могут потерять ребёнка, особенно когда её беременность близнецами была мечтой. Она подняла глаза, чтобы проследить за мальчиками. Очевидно, они потратили часть своей энергии и теперь строили замки из песка.

Она не хотела говорить о страхе, который преследовал её по пятам. Несколько недель назад им исполнилось двадцать восемь недель. Даже если ребёнок родится сейчас, с ней, скорее всего, всё будет в порядке. Не было никаких причин для беспокойства, которое мучило её. Ноэми заставила себя встряхнуться. Сейчас было не время для мрачных мыслей.

— Только не Флоренс.

Смех Исаака вырвался из его груди, сотрясая всё её тело. Малыш в ответ пихнулся, и она позволила себе улыбнуться. Всё будет хорошо. С ними всё будет хорошо.

— Мамочка!

Исаак помог ей подняться на ноги, и они подошли к куче песка, которую соорудили близнецы. Ноэми наклонилась и осмотрела её.

— Очень впечатляюще, Бен. И ты тоже, Элайджа. — Она улыбнулась своим мальчикам. — Вы практически архитекторы.

Она полностью сосредоточила своё внимание на них, пока они в мельчайших подробностях рассказывали ей об этом замке из песка и о том, как там жили дракон и динозавр, и их тихие голоса успокаивали её. Исаак был прав. Всё было идеально. Она дотронулась до своего живота.

Ещё нет, малышка. Но когда ты будешь готова, мы все будем очень рады с тобой познакомиться.

Час спустя Исаак собрал вещи и отнёс их обратно в пляжный домик с деловитостью, которой Ноэми могла только восхищаться. Она была такой же деловитой, когда ещё могла видеть свои ноги. Теперь она просто шла вразвалочку, довольная тем, что позволила мужу разобраться с хулиганами.

До тех пор, пока влага не потекла по её бедрам.

Ноэми замерла.

— Нет. Нет, нет, нет, нет.

Исаак мгновенно оказался рядом с ней. Он замер при виде неё.

— Дыши, Ноэми. У нас всё получится. Просто… Просто дыши, — он достал свой телефон, прежде чем закончил говорить. — Гален? Да, я знаю, что только что видел тебя, но мне нужно, чтобы ты вызвал скорую помощь. Немедленно. И подготовил врача.

Она схватила его за руку.

— Нет, мне нужен наш врач.

— Мы ближе к дворцу, чем к дому. Поверь мне, Ноэми. Ты в безопасности. Ребёнок в безопасности. Но у нас нет времени, пока Рут появиться здесь, — он понизил голос. — Спасибо, Гален, — Исаак повесил трубку. На полсекунды он выглядел таким же испуганным, как и Ноэми, и она без тени сомнения поняла, что он вспоминает те ужасные дни в больнице, сначала о диагнозе, а затем о последствиях. Он взял её за плечи. — Мы справимся с этим.

— Хорошо. — Она ненавидела свой слабый голос, но ещё больше ненавидела болезненный стон, который она издала, когда у неё начались схватки. О, Боже. Это происходило на самом деле. Прямо сейчас. — Мальчики.

— Со мной.

Должно быть, он подал сигнал их службе безопасности, потому что двое мужчин вышли из-за деревьев и поспешили в дом, появившись минуту спустя с её сумкой и мальчиками.

— Мы приготовили вертолёт, леди Хаксли.

— Спасибо, — выдавила она.

— Ноэми, сейчас я понесу тебя. — Исаак не стал дожидаться ответа, он подхватил её на руки, в то время как их мужчины сделали то же самое с близнецами. — Просто сосредоточься на дыхании, — он говорил вполголоса, и сила его рук поддерживала её, когда она была в опасности упасть. — Мы скоро будем во дворце.

Слава богу, что после саммита они не поехали дальше. Они были всего в двадцати минутах полёта от дворца и от медиков, которых они держали в штате. Ноэми не ответила. Она закрыла глаза и сосредоточилась на дыхании, превозмогая боль. Схватки, казалось, стремились наверстать упущенное, одна за другой, пока они почти не перешли в одну непрерывную.

Этот ребёнок появлялся на свет, и появлялся быстро.

Пожалуйста, будь в порядке, малышка. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Полёт прошёл быстро. Исаак отвлекал мальчиков, не переставая гладить её по спине, его большие руки успокаивали даже в такой ситуации. Как только они приземлились, доктор уже ждал их вместе с обоими консортами. Мэг бросилась вперёд, когда Исаак вытащил Ноэми из вертолёта.

— Мальчики с нами. Всё под контролем. Сосредоточься на себе и своём ребёнке

— Спасибо, — выдавила Ноэми. Она в последний раз увидела, как близнецы бросились в объятия Мэг и Галена, а затем выскочили за дверь и помчались вслед за доктором вниз по лестнице в личные покои во дворце. Не в её покои, а в покои королей. — Мы не можем…

— Нет времени, — отрезал доктор. Он велел Исааку расположить её на диван в гостиной, засыпая короткими вопросами, на которые Исаак отвечал напряжённым низким голосом. Доктор опустился на колени рядом с ней. — Схватки начинаются слишком быстро, — он остановил её, и его голос стал ещё тверже. — Пора тужиться, Ноэми.

— Ещё слишком рано!

— Появилась головка твоего ребёнка, и тебе нужно тужиться, — он щёлкнул пальцами на Исаака. — Помоги ей принять более удобное положение. Теперь, Ноэми. Тужься.

Её тело взяло верх, несмотря на то, что разум пытался протестовать. Она терпела мучительную боль от схваток, подгоняемая тихим голосом врача. И снова. И снова.

И тут по комнате пронесся вопль, тонкий, сердитый и, несомненно, новый. Две медсестры ворвались в палату, когда доктор подняла ребёнка, чтобы показать ей.

— Поздравляю, леди Хаксли.

— Она…

— Здорова и с крепкими лёгкими.

Одна из медсестёр завернула малышку в одеяло и передала её Исааку, когда врач закончил обработку, а одна из медсестер помогла ей снять сарафан и переодеть в чистый халат. Врач велел им оставаться там, пока кто-нибудь не найдёт палату и инвалидное кресло, чтобы доставить её туда, а затем они ушли, оставив её и Исаака относительно одних.

Он передал их ребёнка, их маленькую девочку. Она выглядела точно так же, как близнецы, — маленькая, морщинистая и красная, хотя у неё была копна тёмных волос там, где у них были светлые.

В безопасности. Здоровая. Живая.

У Ноэми перехватило горло, но она не могла перестать улыбаться.

— Как насчёт Джозефины?

— Хм? — Исаак осторожно притянул её к себе. — Джозефина — хорошее имя. Мне оно нравится.

— Джозефина, — Ноэми погладила пальцем щеку их дочери. — Она само совершенство.

— Вы обе прекрасны. — Он нежно поцеловал её в губы, а затем столь же нежно коснулся губами головы Джозефины. — Чёрт, ты меня до смерти напугала.

Ноэми посмеялась, а потом снова рассмеялась, поражаясь своей способности издавать такие звуки. Радость. Радость пронзила её грудь, прогоняя страх, который так долго терзал её.

— Я до смерти перепугалась. — Она наконец перевела взгляд с их дочери на своего мужа. — Я люблю тебя.

Исаак убрал волосы с её лица.

— Я тоже тебя люблю. Эти последние пять лет были самыми счастливыми в моей жизни, и с каждым днём становится только лучше.

— Так и есть, да? — она положила голову ему на плечо. — Я никогда не думала, что могу быть настолько счастлива. Это казалось невозможным.

Его низкий смех заставил её улыбнуться.

— Ты еще ничего не видела, Ноэми. Мы только начали.

Конец