Теперь я понимаю, что такое истинность и чем она отличается от любви.

Истинность — это когда к нему тянет. Словно невидимая верёвка обхватывает твою руку и ведёт, и каждый метр ощущается световым годом. Проходишь их как будто под водой, бесконечно медленно и невыносимо долго, желая лишь оказаться в его объятиях и присвоить себе его взгляд.

Истинность ощущается, как обжигающее пламя на запястье, опасное и ручное одновременно, словно оно в любой момент может и защитить тебя, и сжечь дотла.

Истинность это не любовь. Это притяжение и страсть. Это почти больно, но ты этого жаждешь. И даже если захочешь от этого убежать, скроешь метку, запечатаешь её талисманами и забудешь о ней, она найдёт тебя, свяжет и заставит подчиниться судьбе.

И он тянет меня к себе. Наши лица близко друг к другу, губы к губам, дыхание перемешивается: его горячее, словно он даже в облике человека может дышать огнём, и моё загнанное — после бессмысленного перед лицом древнейшей магией побега.

— Допрыгалась, Солнце, — в его глазах мерцают огни магии, бешеная пляска искр выдаёт пошатнувшийся самоконтроль.

— Меня зовут не так, — выдыхаю я, не в силах оторвать взгляд. Я его не люблю. Он мне не нужен. Но на каждое возражение какая-то неизвестная внутренняя сущность отвечает мне: люблю, люблю, нужен, нужен.

Боюсь представить, что было бы, не будь на мне защиты.

Молчание прерывается его голосом, мягкие губы томно шепчут:

— Я знаю. Но ты для меня Солнце. Будь моей, Селена…

Звучание чужого имени как будто окатывает холодной водой. Я вздрагиваю, и моё сознание проясняется. Перед глазами проносятся моменты предательства: одно из прошлой жизни, и одно из нынешней. Два мерзких смеющихся лица, как будто спрашивающих: ты снова повелась?

Я крепко сжимаю зубы, чувствуя, как руки наливаются горячей силой. И, размахиваясь, с силой отвешиваю ему пощёчину. Ладонь зудит от удара, но я не обращаю внимания, наблюдая, как мерзавец не может удержать равновесие и падает на одно колено.

Глядя на него сверху вниз, холодно чеканю:

— У тебя есть истинная. Забыл?

Он держится за щёку и слегка двигает челюстью, поднимая на меня взгляд.

— Селена, это…

Не слушая, что он пытается сказать, разворачиваюсь и ухожу, но потом всё же бросаю через плечо:

— Меня интересуют только порядочные мужчины.

Вслед несётся обиженное:

— Селена!

Но я не отзываюсь на это имя, и имею полное право.

Ведь я — никакая не Селена. Я — та самая истинная, об которую он вытер ноги.

Я вынырнула из темноты в чужеродное белое пространство, такое яркое, что пришлось зажмуриться изо всех сил. Вслед за светом пришла боль. Ужасная, разящая, тяжёлая головная боль. Невозможно молчать, когда испытываешь такое, и я разомкнула губы, готовая кричать, но услышала только слабый хрип.

Моё сипение переросло в стон, стон возрос до вопля, и вот я закричала, держась за голову, цепляясь за волосы; меня кто-то схватил за запястья, и я услышала через толщу затопившей меня боли:

— Госпожа, отпустите! Отпустите свои волосы, вы их вырвете!

Не имеет значения. Ничто не имеет значения, когда тебе так больно!

Перед глазами пронеслись последние мгновения, которые я запомнила: больница, запах подступающей смерти, удушающий кашель, отчаянный писк аппаратов. Суета медсестёр, крик врача: «кто принёс сюда цветы?!»

И яд, растекающийся по венам, по жилам, по моей истерзанной душе. Кто принёс лилии, на которые у меня сильнейшая аллергия? Кто принёс красивый, смертоносный белый яд на тонких стеблях, человеку, умирающему от рака, находящемуся на грани жизни и смерти?

Красивая улыбчивая девушка с моим кольцом на пальце. Любовница… моего мужа.

Как же больно. Я уже не кричала, а выла и всхлипывала. Теперь болела не голова, а сердце. Из глаз градом катились слёзы, и их тепло грело щёки, чтобы потом обжечь холодом. Я выжила, но я уничтожена. Мне скоро умирать, лёжа в паллиативном отделении, но раньше я хотя бы могла представить, что ухожу кем-то любимая.

— Госпожа, что с вами? Вам больно? О святые небеса! Помогите девочке…

Я плакала, как ребёнок. Постаревшая за один год, превратившаяся из тридцатилетней женщины в живую мумию, изрытую раковыми метастазами, я забыла, как надо плакать — но теперь могла выплакать всю боль от и до. Голова больше не болела, но как же мне было жаль себя, я не могла остановиться.

Мне было всё равно, что подумают окружающие. Скоро меня не станет, и обо мне будет напоминать только надгробный камень и папка в архивах больницы, так что какая разница, если я выставлю себя истеричкой перед врачами, медсёстрами и этой женщиной?..

Которая… меня обнимала?

Я запоздало поняла, что медсёстры так не делают. Или она новенькая и очень впечатлительная? Может, её так сильно напугали мои крики и плач, что медицинская хладнокровность ей отказала?

Большие тёплые ладони гладили меня по волосам. Она что-то говорила, когда я кричала, но тогда мне всё казалось ерундой, в ушах звенело от боли. А теперь я понимаю, что это в самом деле была какая-то ерунда. Какая я ей госпожа? Или девочка? Она точно не медсестра!

Я отчаянно шмыгала носом, пытаясь отдышаться, и открыла глаза. Тёплый жёлтый свет сначала залил всё вокруг, как бывает, когда слишком привыкаешь к темноте. Вытирая глаза, я смаргивала слёзы, душевная боль отошла на второй план, пока на первый вышло недоумение.

Это… комната?

— Вы успокоились? Что с вами было, милая госпожа? — ласково, как ребёнка, спросила женщина, и я повернулась к ней, всё ещё находясь в её объятиях. Свет ещё слепил, но, проморгавшись, я увидела перед собой круглое доброе лицо женщины. Она смотрела очень встревоженно, нахмурив брови, а потом отпустила меня и быстро заправила под свой голубой чепец выбившиеся пряди волос.

Слегка ошалев, я решила, что она выглядит прямо как какая-нибудь английская няня из девятнадцатого века.

— Госпожа, вы меня слышите? — она прижала ладонь к моей щеке, потом ко лбу, и я дёрнулась назад от прикосновения. Это получилось само по себе — я просто не могла давать себя спокойно трогать какой-то незнакомой женщине в странном наряде в неизвестном месте, не понимая, что здесь происходит! Но на моё движение женщина только больше нахмурилась и теперь нервно комкала ажурный воротник старомодного платья.

— Нет, с вами явно что-то не так! Неужто случившееся накануне до сих пор вас гложет? А после визита вашей подруги казалось, что вы успокоились! Я попрошу вашего дядюшку вызвать лекаря. Вы, должно быть, весь дом всполошили, сейчас будут спрашивать о вас… что же мне теперь им отвечать?.. — она встала и отошла от меня, уходя и обеспокоенно ворча при этом: — Вы же и сами не говорите, что случилось, ни тогда, ни сейчас, а как ваша покорная слуга может угадать, ведь я не лекарь и не знахарка, да и не провидица… Ах если бы бездарному можно было узнать, что на уме другого, только заглянув ему в глаза… — с этими словами она вышла за дверь, судя на вид из толстого тяжёлого дерева, и закрыла её за собой.

Стоило щелчку затвора поставить точку в её странном монологе, я вскочила, но потом рухнула обратно на кровать, как подкошенная. Голова резко и сильно закружилась, слабость подогнула мне колени. Да уж, эти ощущения мне знакомы — я давно уже не могла встать без посторонней помощи… ощущения знакомые, а вот всё остальное — нет.

При одном взгляде на эту комнату напрашивалось слово: детская. Нежные цветочные обои, розовый шёлковый балдахин вокруг кровати, бежевый ковёр и ажурная резьба по дереву на всей мебели. Что за ерунда… мне это снится? Я только что потеряла сознание в больнице, а открыла глаза уже здесь, однако вряд ли кто-то перенёс бы меня сюда из отделения умирающих…

Но почему всё такое настоящее? И разве во сне бывают такие чёткие, более-менее логичные последовательности событий? Эта… нянечка должна была, например, взять и превратиться в летучую мышь и улететь через окно. А я бы подумала: какая обыденность, она всегда так делает. До свидания, мышка в чепчике!

Вот это точно было бы сном — бред под маской рутины. А сейчас…

Я слишком реально ощущала длинный ворс мягкого ковра. Чувствовала запах постельного белья — лёгкий аромат лимона и мыла. И занавески на окне так ясно колышутся на ветру под солнцем…

Если это сон, то весьма приятный, что уж говорить. Однозначно лучше больничной палаты на пятерых человек, таких же безнадёжных, как я. Только вот ту боль ещё раз испытывать не хочется…

Я усилием воли подняла себя с кровати ещё раз. Колени подгибались, но я заставила себя сделать несколько шагов и внимательно огляделась. Шкаф, стол с креслом, белые вязаные салфетки на столешнице и тумбе, платья, висящие на вешалке. Посмотрев на розовое платье с рюшами, я слегка дезориентировалась. Не потому, что оно не соответствует никаким стандартам стиля… хотя это тоже. А потому, что меня как будто вытянуло из тела, и я стала видеть всё со стороны.

А следом пришли видения.

Лёгкая инструментальная музыка, многоголосый гул гостей. Большой зал отражает стенами и мраморным полом сотни огней, висящих как будто прямо в воздухе. Женщины в кринолиновых платьях ходят под руки с кавалерами или подружками.

— А где виновник торжества? — спрашивает одна, обмахиваясь пышным веером.

— Я его где-то здесь видела. Этот красавчик развлекается с той рыженькой бестией. Помнишь её?

Женщина с веером прячет усмешку за веером и тянет:

— Как же не помнить Маришу! Разве может кто-то ещё быть настолько уверенной в том, что окольцует сына главного дракона? Жаль эту девчонку!

Барышни смеются, ехидно щуря глаза. Я следую за ними, озираясь, и тут замечаю её…

Девушка в этом розовом нелепии с бантиками и оборками, которое я увидела в комнате, медленно движется вдоль стены, как будто пытаясь быть незаметной, но платье безобразного кричащего цвета выдаёт её присутствие всем и каждому. Проходящие мимо дамочки сдержанно фыркают, глядя на её одежду и странную причёску, похожую на высокий напудренный парик.

Девушка… нет, девочка — она вряд ли старше восемнадцати — упрямо глядит в пол, её губы дрожат, как будто она хочет что-то сказать насмехавшимся над ней дамам, но молчит. Она идёт к столу, накрытому белоснежной скатертью, — наверное, чтобы взять бокал вина и немного отвлечься. Однако за шаг от цели из ниоткуда вылетает хохочущий парень, за которым бежит такая же весёлая девица, и сбивает девочку с ног. Она рефлекторно хватается за скатерть, и мне хочется крикнуть: нет! Потому что это фатальная ошибка…

Бокалы со звоном падают прямо на неё, некоторые разбиваются, встречаясь с полом. Девушка оказывается с ног до головы облита красным пахучим вином. Её платье безнадёжно испачкано, и розовый цвет с пятнами красного смотрится до безумия нелепо. Меня обжигает стыдом, словно это я упаа у всех на глазах. Рядом кто-то начинает смеяться, девочка делает неловкую попытку встать, но поскальзывается на луже, и я уже чувствую, как ей будет больно, когда она упадёт…

Но виновник события, тот парень, ловит её за руку и крепко держится на ногах, что позволяет удержаться и ей.

И что-то происходит. Яркая вспышка на миг ослепляет всех, а потом я вижу, как на их запястьях появляются горящие золотые браслеты. Но эти светящиеся браслеты как будто… вытатуированы на самой коже.

Девочка поднимает глаза, в них загорается огонёк надежды. Но как только она видит лицо парня, она мгновенно отшатывается от него, чудом не упав ещё раз.

Тот пару секунд смотрит на свою ладонь. А потом встряхивает рукой, как будто испачкался.

Я не знаю, что происходит, но моё сердце отчего-то падает, когда я это вижу.

— Как не повезло, — говорит молодой человек в наступившей гробовой тишине. Никто не шевелится. Будто боятся. — Мариша, извини за это недоразумение. — Он притягивает к себе за талию ту девушку, которая за ним бежала парой мгновений раньше. — Сделаем вид, что этого не случилось, да?.. как там тебя? — обращается он к девочке, которую сбил с ног. — Уж извини, но моя истинная должна хотя бы выглядеть прилично. Ты несколько не дотягиваешь. И вино тут ни при чём, кстати.

Хорошенькая Мариша прижимает тонкие пальцы к губам, но не может сдержать смешок. А глаза девочки в розовом сперва наполняются ужасом, затем болью, и под конец — слезами.

У меня самой сжимается сердце, когда я это вижу. Какая отвратительная сцена… Лицо Мариши напомнило мне улыбающуюся девушку, принёсшую мне букет лилий. Девушку, которая на пару с моим мужем крутилась роман у меня под носом, не испытывая ни капли угрызений совести. Понимая, что этот паршивец только что растоптал девочке в розовом сердце при десятках прячущих своё злое наслаждение людях, я восклицаю:

— Какой же урод! Как ты смеешь вести себя так с ней?!

Но меня никто не слышит. Я хочу влепить ему пощёчину, но моя рука проходит сквозь его лицо.

Я моргаю, глядя на своё запястье, и понимаю, что на нём горит золотая метка. А потом опускаю глаза вниз и вижу облитое вином розовое платье.

И понимаю, что эта девочка — это я.

Резко реальность вернулась, меня как будто втянуло обратно в тело, и вот я снова стояла в комнате, глядя на вешалку с теперь уже чистым платьем прямиком из видения.

Сердце заполошно билось, а щёки горели огнём. Вот и бред под маской рутины, да? Это точно сон! Потому что зеркало рядом с вешалкой отражало не меня, тридцатилетнюю больную женщину, похожую на оживший труп, а юную, красивую, хоть и заплаканную девушку лет восемнадцати. Светлые волосы крупными волнами спускались до самой талии, большие серые глаза сверкали невыплаканными слезами. У неё — у меня? — пухлые розовые губы, румяные щёки. Наверное, это не зеркало, а картинка или экран. Такого просто не могло быть!

— Что это за?.. — выдохнула я, и голос тоже был не мой! Тонкий, нежный девичий голосок. Нет, где мой хриплый голос, взывающий из преисподней? В конце концов, какой ещё может быть голос у человека, прожившего полгода на искусственной вентиляции лёгких?

Я приблизилась к зеркалу и коснулась его, не веря, что это происходит со мной.

Вдруг дверь распахнулась, и в комнату снова вошла женщина в чепце и платье с ажурным воротом.

— Госпожа, я распорядилась о лекаре, он придёт к вечеру. Никак вы уже встали?

Она подошла ко мне, вглядываясь в лицо. У неё веснушки и добрый взгляд, отметила я. Возникло странное ощущение, будто я жила здесь много лет, просто ничего не помню. Но ведь у меня была и другая жизнь?..

Это какое-то переселение душ?

Параллельный мир?

Я умерла в той жизни и меня перебросило сюда?

— Ваша голова больше не болит? — заботливо спросила она.

— Я, — в горле у меня пересыхает, ладони начинают нервно потеть, — я ничего не помню…

— Что?

Женщина меняется в лице, берёт меня за руки и ведёт к кровати.

— О чём вы, госпожа? Чего вы не помните?

Я не знала, что могу говорить ей, а чего нет. Поэтому помолчав секунду, выдала безопасную полуправду:

— Я не помню, почему заболела голова. Я просто очнулась, и было так больно…

— Ох, девочка моя, — она притянула меня в тёплые объятия. Такие большие тёплые руки, и вся она была большая и тёплая, что я как-то быстро успокоилась на её груди. — Наверно, это нервы… После бала у господина главного дракона вы были сама не своя. Так мне и не рассказали, что произошло, но наверное, что-то нехорошее… ведь вы так много плакали… а вчера весь день беспробудно проспали, только под вечер смогли с подругой повидаться. У всякого голова заболит, а в вашем положении у вас и сил мало…

Что? В каком положении? Только не говорите, что я ещё и беременна здесь! И… она сказала «дракон»?

— И всё же ваш дядя зря у вас силы забирает, вы же всё-таки боевая магиня, вот и не выдерживает организм. В таком положении у кого захочешь от малейшей боли рассудок помутится!

В этот момент все шаблоны треснули и сломались. Всё. Это сон и точка. Какая к чёрту боевая магиня?! Кто забирает силы и зачем?!

Ну хоть не беременна, спасибо и на том!

— Я бы хотела побыть одна, — мягко отодвинув женщину (как же её зовут?), я отсела чуть-чуть подальше.

— Хорошо, госпожа, — вздохнула няня в чепчике и встала, расправляя платье. — К вечеру будьте готовы встретить лекаря.

Я кивнула, хоть внутри и бушевала паника. Лучше бы это была простая и понятная Англия девятнадцатого века! Драконы и магини? Видимо, я угодила в какой-то неудачный фэнтезийный сюжет!

Когда она вышла, я вскочила и стала наворачивать круги по комнате. Яростные шаги заглушал толстый ковёр, подол платья путался в ногах.

Судя по всему, это не сон, сны не бывают такими реальными. По крайней мере у меня. Может быть, я умираю, и это галлюцинация, которую мозг выдал перед смертью? Что-то слишком долгая галлюцинация!

А если я уже умерла? И попала сюда? Ну да, как в книжках. Отчего-то отметать этот вариант было труднее всего, ведь у меня нет ни одного аргумента против. Я не могу точно сказать, что душа не существует, и я не могу знать, что не существует других миров. Да-да, с главными и не главными драконами, магессами, магинями, магичками и кем-нибудь ещё.

Меня пробрал мандраж. Если я перенеслась… перелетела… переродилась… в общем, оказалась в теле этой девочки, то где она сама?

Господи, неужели я выгнала её из тела, и теперь её душа где-то летает, как бездомная?

Считается ли такое… преступлением в магических мирах? Вдруг этот лекарь поймёт, что я нагло заняла место этой девочки и по сути убила её? Посадят ли меня в магическую тюрьму? Хорошо, что я не сказала этой женщине ничего!

Уголки губ неконтролируемо задрожали, а в глазах собрались слёзы.

Как же страшно! Я ничего не понимаю и вообще не знаю, что теперь делать!

Так, стоп.

Я крепко зажмурилась, успокаивая себя глубоким дыханием.

Вероятно, в том мире, откуда я пришла, моё тело мертво. Или в коме. В любом случае, даже если там тело живо, оно проживёт от силы неделю. Я чувствовала подступающую смерть, когда была там, и знала, что вот-вот меня не станет.

Следовательно, если меня выгонят из этого тела, я умру окончательно и бесповоротно… просто исчезну.

Одна мысль о том, что я чудом ускользнула от цепкой паутины смерти, обдала меня животным страхом. Я едва не перестала существовать. Не было бы ничего — ни меня, ни моих ощущений, я бы не могла слышать, видеть, чувствовать, мыслить. Там… пустота.

Я даже не могу представить эту пустоту. Потому что там нечего представлять!

И я не хочу умирать! Не хочу знать, что там за гранью. Я не хочу туда!

Как бы человек ни храбрился перед неизбежностью, а страх смерти и желание жить заложено в нём природой, вшито в самые глубокие слои подсознания, записано в генах и остаётся на всю жизнь с первого и до последнего удара сердца. Я просто хочу остаться. Можно ли мне остаться?

Эта мысль всё-таки заставила меня расплакаться.

Мне бесконечно жаль эту девочку, которая столкнулась с тем, с чем должна была столкнуться я. Я буду жить с этим бременем, виной и скорбью… но хотя бы буду жить…

Я вытерла слёзы и снова взглянула в зеркало, останавливаясь. Это тело, это лицо, этот голос. Они будут всегда напоминать мне, что я заняла чужое место, отняла чужой шанс на жизнь.

Чувствуя отчаянное желание немного отвлечься, я осмотрелась и подошла к столу. На хлопковой салфетке лежали книги по рукоделию, корзина с мотками пряжи и прямыми спицами. Рядом покоилась подушечка с иглами и булавками самых разных размеров. А чуть дальше, укрытый вязаным кремовым полотном, лежал дневник на замочке.

Я шмыгнула носом, взглянула в окно. Солнце ещё высоко, и судя по нему, до вечера есть несколько часов.

Сев за стол, я удивилась, когда руки сами потянулись под стол и отыскали ключ, прикреплённый к столешнице снизу. Наверное, это мышечная память. Хозяйка этого тела часто так делала, и это дошло до автоматизма.

Маленький ключик идеально подходил к замочку на дневнике. Я несколько поколебалась, но решила, что мне жизненно необходима информация. И открыла дневник.

Солнце клонилось к закату, когда я дошла до конца записей. Ровные рукописные строчки прерывались, оставляя только чистые кремовые листы.

Заперев дневник и отложив его, я спрятала ключ и погрузилась в размышления.

Жизнь у моей предшественницы была не сахар, и хоть по написанному это было трудно понять, самые яркие и болезненные моменты вспыхивали в моём сознании, как то видение бала. Поэтому я могла прочувствовать каждое такое событие… и душой искренне жалела бедняжку.

Получается, теперь меня зовут Эмилия Сансат. Так представилась в самом начале дневника эта девочка, ведя его в стиле «мой дорогой дневник, сегодня я…»

Этот наивный, детский стиль тронул меня. Всё то, что происходило с девочкой, явно не подходило такому нежному созданию. Она лишилась матери в раннем младенчестве, и её вскормила няня — та самая женщина в чепчике, её звали Лорель. Следом за матерью ушёл отец — без вести пропал, скорее всего, погиб, но его тело так и не было найдено.

Лорель очень любила девочку, но няня — по сути прислуга, и не может противостоять воле того, кто её нанял, а нанял её дядя Эмилии — жестокий и, откровенно говоря, противный мужчина по имени Андор, дядя по маминой линии. Он проявил великодушие и взял племянницу к себе, но позже оказалось, что ему вовсе не хотелось просто пригреть сироту и безвозмездно вырастить несчастную девочку.

Как упомянула Лорель, Эмилия была боевым магом по природе, это был первый поток её магии. В этом мире у каждого человека по два магических потока, первый открывается почти сразу после рождения, а второй — на пятнадцатилетие. Эмилии было уже восемнадцать, но второй поток так и не проявил себя. И она справедливо полагала в своих записях, что дело в кулоне, через который дядя забирал её силы.

Я вспомнила тот разговор с дядей, который увидела одновременно своими глазами взрослой женщины и глазами Эмилии, наполненными детской наивностью.

— Эмилия, тебе уже десять лет, верно?

Эмилия робко кивает, хотя на самом деле ей девять, а десять исполнится только через полгода. Она просто испытывает затаённый страх перед грузной фигурой дяди и его тяжёлыми квадратными кулаками, и не хочет ни поправлять его, ни перечить ему.

— Через некоторое время к нам начнут приходить и свататься к тебе. Ты красивая девочка, — меня пробирает дрожь при этих словах, и Эмилию тоже, но она пытается это скрыть и опускает голову. — И я думаю, что тебе надо сохранить свою утончённость. А боевая магия… она грубая, требует постоянных тренировок… где ты будешь бить и тебя будут бить. Понимаешь?

Эмилия кивает.

— И среди девушек нормально в таком случае отказываться от своей магии. Видишь ли, никакому господину не захочется, чтобы его жена была мускулистой, словно мужчина. Или могла победить его в поединке. Ты понимаешь?

Эмилия прячет дрожащие пальцы за спину. Ей некомфортно и неловко слушать дядю, но она не может произнести ни слова и просто кивает.

Я же чувствую каждый виток манипуляции и проникаюсь отвращением к этому человеку.

Из остальных воспоминаний Эмилии я могу понять, что были и другие девочки с подобной магией, и никто из них не отказывался ни от тренировок, ни, тем более, от своей природы. Наоборот, магиня в семье была гордостью, а боевая магиня даже могла обеспечивать свою семью, пока не выйдет замуж. Он просто лжёт.

— Итак, раз тебе всё понятно, я хочу предложить тебе это, — он достаёт из шкафчика бархатную длинную коробочку, движением руки снимает запирающее заклинание и открывает её. На подушечке лежит кулон с цепочкой, чёрный круглый камень, и от его вида мы с Эмилией вздрагиваем вместе. — С помощью этого артефакта мы остановим развитие твоей грубой магии, и ты сможешь уделить больше времени этикету, танцам, вышивке… и прочим милым женским занятиям. Ты согласна?

Я бы отдала всё, чтобы остановить её. Но бедная девятилетняя девочка думает, что дядя знает лучше, что может быть он прав, что он принял её в семью, и поэтому надо его слушаться, даже если совсем не хочется.

И Эмилия кивает в четвёртый раз и делает шаг ему навстречу.

— Умница, — говорит дядя и надевает ей кулон на шею. Где-то внутри тела, в грудной клетке, образуется тёмная воронка, по венам словно растекается холодная пустота, прямо как в последние мгновения моей прошлой жизни… и я понимаю, что Эмилия теряет магию.

Кулон на шее дяди холодно светится в ответ, и его губы разъезжаются в улыбке.

Вынырнув из воспоминаний, я задумчиво прикоснулась к цепочке на шее. Холодный металл никогда не грелся на коже, наоборот, всегда отнимал тепло. Эта вещица, скорее всего, мешала Эмилии открыть второй поток и делала её очень хрупкой — как физически, так и ментально. Якобы заботясь о ней, дядя по сути её изувечил, но при этом сам становился сильнее, ведь его собственная боевая магия росла благодаря Эмилии.

Более того, Эмилия не сказала ему, что ей было всего лишь девять на тот момент. Возможно, действие кулона не было бы таким разрушительным, если бы она надела его в десять лет, как он и планировал.

Я вздохнула, чувствуя горечь на языке. Как же противно, что некоторым людям ничего не стоит разрушить жизнь ребёнка в угоду своим желаниям! В груди поднялось негодование, на которое прежняя Эмилия не была способна. Но теперь здесь я, и я перехитрю этого мерзкого старого прохиндея!

В дверь постучались, и я спрятала кулон и выпрямилась.

Лорель заглянула и сказала:

— Госпожа, лекарь прибыл. Я могу впустить его?

— Да, — ответила я слабым голосом, всем видом показывая, что мне плохо. Лорель обеспокоенно оглядела меня, а потом раскрыла дверь пошире и впустила высокого и худого мужчину с сединой на висках и маленькими круглыми очками на носу. Он слегка горбился, а поклонившись, совсем согнулся пополам. Вглядевшись в его лицо, я не ощутила узнавания, не увидела никаких воспоминаний.

— Господин Вереск сегодня пришёл вместо своего подмастерья, который обычно к нам приходит, — заметив мой изучающий взгляд, объяснила Лорель. — Девочка моя, нам очень повезло, что господин старший лекарь сегодня смог зайти! Я уверена, он нам поможет! — Она почтительно склонила голову и шагнула назад, и Вереск, заметив это, махнул рукой:

— Госпожа Янир, пожалуйста, не надо лестных слов и лишних расшаркиваний, вы же знаете, я всегда рад вас увидеть.

Я быстро глянула на няню и заметила, как у той покраснели щёки, а потом она отвернулась, комкая воротничок.

— Ну как же… у вас, наверно, много работы, и я так благодарна, как же не благодарить…

— Лорель, сядьте, пожалуйста, вот тут рядом и расскажите, что случилось с вашей подопечной, — он не дослушал и указал ей на стульчик сбоку от стола. Сам он, не особо заботясь о том, как выглядит, сел прямо на подоконник. Я во все глаза уставилась на этого своеобразного мужчину.

Лорель торопливо присела и, пряча глаза, стала перечислять то, что случилось. Бал, нервное потрясение, головная боль и крики. К концу рассказа она снова была полна тревоги и едва не плакала:

— Я никогда не видела, чтобы госпожа так кричала! Она чуть не вырвала себе волосы, так ей было больно! О небеса, у меня чуть не остановилось сердце…

— Всё будет хорошо, госпожа Янир, — буднично сказал врач, как будто каждый день успокаивал такие истерики. — Я приступлю к осмотру. Госпожа Сансат? Могу я задействовать магию?

Я моргнула. Ему требовалось разрешение? Это формальность или он действительно ничего не мог сделать без согласия?

Я легко кивнула, и тут меня прошиб пот.

А что он увидит, когда начнёт осмотр? Вдруг он сразу поймёт, что я не Эмилия?!

Но в глазах лекаря уже загорались изумрудные огни…

— Подождите! — я в панике выкрикнула, не зная, что делать.

Господин Вереск заморгал, и зелёный огонь в его зрачках погас. Он озадаченно спросил: — Что такое?

— Я… — мне надо придумать правдоподобную ложь! — Я забыла вам ещё кое-что рассказать!

Я быстро глянула на няню, та с поднятыми бровями смотрела на меня. Насколько я понимаю, Эмилия ей не говорила о том, что на балу она встретила свою истинную пару… мужчину, предназначенного ей судьбой. И сейчас на мне было платье с длинными рукавами — полагаю, не просто так. Эмилия скрывала это ото всех.

— Я должна признаться… — в первую очередь признаться Лорель, но я не стала это уточнять. — На балу… случилось кое-что…

Няня в ужасе закрыла рот рукой.

— О небеса, с вами кто-то что-то сделал?! — вскричала она и вскочила на ноги.

— Милая Лорель, девочка сейчас договорит, — невозмутимо обратился к ней врач, и няня тут же стала тише воды и ниже травы.

— Я встретила одного человека… и вот, — я подняла рукав, скрывающий левое запястье. Золотая полоса тускло блестела на коже, напоминая о позоре, пережитом на балу. Я прикрыла глаза, не в силах смотреть на метку.

— О-о, — заинтересованно протянул господин Вереск и приблизился, поправляя очки, чтобы рассмотреть метку повнимательнее. — Молодой человек, назначенный вам истинным супругом, не ответил взаимностью?

Я онемела от его прямолинейности, а Лорель уже хотела возмущённо осудить его, но я просто сказала:

— Да.

Врач хмыкнул и отошёл.

— Что ж, значит, он слишком глуп, чтобы быть достойным. Не печальтесь, госпожа. Иногда свою судьбу надо строить самим.

Он лукаво улыбнулся и скользнул взглядом по Лорель, отходя обратно к подоконнику. А у меня на душе так… посветлело от его слов. И словно гора с плеч свалилась.

Верно, я ведь и сама увидела, что тот парень был подонком. Да от таких надо бежать, роняя тапочки! Можно сказать, что повезло, раз он решил самоустраниться и не делать хорошей девочке проблем!

Видя мою улыбку, Лорель заморгала, а потом тайком утёрла слёзы и шмыгнула носом.

— В конце концов, вы можете стать прекрасной магиней и не нуждаться в брачных узах, пока сами этого не захотите, — он развернулся, сел на подоконник и пытливо вгляделся в моё лицо. Я ощутила подвох. — Да?

Он понял, что у меня нет магии?

— К сожалению, — начала я, отслеживая его реакцию, и он кивнул, чтобы я продолжала, — я не смогу стать магиней.

— Почему? — просто спросил он.

Он пытается понять, куда моя магия исчезает. И делает это так, будто на самом деле его это не очень интересует.

Так делают люди, которые спрашивают не просто так, которые получают информацию и потом пользуются ей в своих интересах.

Я чувствовала, что этот лекарь совсем не так прост, как хочет казаться. За прямолинейностью он прячет хитрый ум.

— У меня нет магии, и второй поток тоже не раскрылся, — выдала я часть информации, ожидая, что он скажет дальше.

— Госпожа, неужели у вас так было всегда? Я был уверен, что это точно не ваш случай. — Он повернулся к Лорель. — У вашей подопечной никогда не было магии?

Прежде чем Лорель что-то успела сказать, я выдала свой вопрос:

— Почему вы были уверены, что у меня есть магия?

Вереск снова повернулся ко мне.

— Госпожа Сансат, я близко общался с вашими родителями, и такого просто не бывает в природе, чтобы у двух одарённых магов было немагическое потомство. Так бывает, только если оба родителя немаги, вот почему рождение немага — достаточно редкое явление. Статистически.

Тут спорить было невозможно. Поэтому я задала другой вопрос:

— А как вы поняли сразу, что… что мне не ответили взаимностью?

В его глазах засверкали смешинки.

— Тут всё просто. Вы всё ещё в доме вашего дяди. Разве же истинный супруг, если только он не мерзавец или не нищий, оставит свою супругу в отчем доме? И… на балу нищих нет. Только мерзавцы.

Я и смутилась, и развеселилась от прямоты его ответа. Должна была догадаться сама, и мне стало стыдно за свою подозрительность, но как же хороша его подача! Лучше и не скажешь!

— У вас кончились вопросы? — с улыбкой поинтересовался он. Я кивнула, уже зная, что он спросит: — Тогда скажите, юная госпожа, как давно у вас нет сил?

Что он сделает, узнав о кулоне? Смогу ли я попросить его помочь мне?

— Господин лекарь, — у меня пересохло в горле, но я твёрдо смотрела ему в глаза. Я не знаю, в чём его цели, чего он хочет, поэтому я выжму максимум из всех вопросов, которые могу задать. — Прошу прощения, у меня всё же остался один вопрос. Почему сегодня нас посетили вы, а не человек, который приходил обычно?

Пару секунд Вереск смотрел в ответ, словно размышлял. А потом покачал головой и рассмеялся.

— Вы очень умная юная госпожа. И очень осторожная. Вы задали много вопросов, хотя опрашивать вас пришёл я. Но мне нечего скрывать. Будьте спокойны. — И он встретил мой взгляд, отвечая: — Я уличил моего подмастерье во лжи и махинациях, он многое от меня утаивал и брал деньги с господ, когда те просили что-то скрыть. Безобразное поведение, не правда ли?

— Правда, — прошептала я. Он заподозрил, что дядя тоже что-то скрывал, поэтому пришёл узнать? Он знал моих родителей — может ли это быть своеобразным проявлением заботы о дочери своих друзей?

— Так сколько лет у вас нет магии? С рождения?

И я решилась.

— Нет. В девять лет дядя дал мне это. — Я вытащила через цепочку чёрный кулон, и лекарь замер и весь подобрался, в его глазах мелькнул неподдельный ужас. Я не стала ждать его ответа, поняв по его реакции, что он этого не ждал и был очень неприятно удивлён, и задала свой главный вопрос: — Вы поможете мне его снять?

Господин Вереск отчего-то сразу посмотрел на Лорель. Та стушевалась под его взглядом и начала объяснять:

— Господин старший лекарь, дядюшка юной госпожи сказал, что должен забирать её силу, дабы девочка не потеряла своей мягкости и нежности, как подобает настоящей госпоже, и не страдала от выбросов неиспользованной магии, а также имела больше времени на развитие женских умений, далёких от боевого искусства… Я видела, что это делает её хрупче и слабее, и ничто не оправдает меня, но слово главы семьи — закон, которому я, как прислуга, обязана следовать, и вы знаете, что будет со мной в случае…

— Знаю, — мягко сказал лекарь, останавливая поток слов. — С вашей чудовищной клятвой Андору, госпожа Янир, я обещаю разобраться позже.

В его глазах появился какой-то недобрый блеск, когда он повернулся обратно ко мне.

— Развивались ли вы в магическом плане до получения, — он указал на чёрный кулон, теперь покоящийся на моей груди поверх платья, — этого проклятого предмета?

— Проклятого?! — выдохнули мы с Лорель вместе, а потом переглянулись. Я уверена, что выражение ужаса на моём лице было таким же, как и её.

— Н-да, мой ученик многое от меня скрывал, но это были чьи-то измены, подпольно рождённые дети, тайные дуэли и прочие семейные драмы, но теперь я вижу, что для него не было разницы, что скрывать — обычные человеческие склоки или серьёзные преступления, караемые десятками лет тюрьмы… — врач говорил задумчиво и как будто сам с собой, но я знала — эти слова были сказаны мне, чтобы я понимала, что произошло.

— Если мы снимем это прямо сейчас и… скажем, отдадим моего уважаемого дядюшку в руки правосудия, — я проигнорировала громкое оханье няни, — каковы шансы, что его накажут?

— Малы, — без промедления сказал лекарь, сверкая глазами. Его непроницаемое выражение лица, скорее всего, означало, что он напряжённо думал. — Если ваш дядя не озаботился тем, чтобы тщательнее это скрыть, в том числе от меня прямо сейчас, это может значить только, что в случае утечки информации ему будет более или менее легко откупиться. Поэтому нельзя действовать слишком быстро. Госпожа Эмилия, готовы ли вы потерпеть эту проклятую вещь ещё немного, прежде чем мы сможем избавить вас от её влияния?

Я ответила, не сомневаясь:

— Конечно.

Мне нечего терять. В худшем случае я просто продолжу носить кулон, и ничего не изменится, пока я не найду другую возможность снять его.

— Тогда, полагаю, мне надо идти. Сегодня я пришлю вам… лекарство. И инструкцию по применению, — он улыбнулся, глядя куда-то в пространство, и пошёл к выходу. — Потерпите до одиннадцатого часа, госпожа. И да, — он остановился, держась за ручку двери.

Лорель встала рядом с ним, чтобы его проводить.

— Последний вопрос и я удалюсь. Почему вы не хотели, чтобы я использовал магию? Я ведь мог всё узнать с одного взгляда, и нам не пришлось бы так долго возиться.

Я открыла рот и закрыла его, не зная, что ответить. Лекарь Вереск прищурил глаза и улыбнулся, как будто что-то понял, а потом открыл дверь:

— Впрочем, забудьте. Подобный допрос со стороны пациента оказался интереснейшим опытом. До свидания, госпожа Сансат.

И дверь за ним и няней закрылась.

Я тяжело вздохнула и поднялась с кресла, чтобы дойти до кровати и упасть на неё. Живот тоскливо заурчал. Ела ли я сегодня что-нибудь?

После такого сложного разговора с лекарем мне очень нужно было восполнить силы. Но выходить из комнаты не хотелось. Судя по дневнику и увиденным воспоминаниям, даже прислуга в доме предпочитает не замечать меня, исключая няню, конечно. Наверное, если я попрошу ужин, на меня посмотрят в лучшем случае с долей высокомерия и проигнорируют.

Сейчас мне совсем не хотелось сталкиваться с этим. Такое пренебрежение не заденет меня, как задело бы прежнюю Эмилию, но я очень уставшая и голодная, поэтому могу… случайно кого-нибудь уронить с лестницы, споткнувшись о подол своего же платья. Совсем-совсем случайно. Вовсе не из желания научить всех хорошим манерам.

Стоило предаться этим грустным размышлениям, как в дверь тихо постучались и открыли.

— Госпожа, ваш ужин. Запоздал сильно, но сегодня поварихи все как одна сказались больными, пользуясь отсутствием господина Андора, и я приготовила вам сама. Поешьте.

Как вовремя! Что за прекрасная женщина!

Она поставила поднос на стол, расправила салфетки и разложила приборы. Вскочив с кровати, я поблагодарила её, и она собралась было уйти, но я её остановила:

— Лорель, — шагнув к ней, я взяла её за руку и заглянула в лицо. Она грустно улыбнулась мне и сжала мои пальцы в тёплой жесте.

— Да, госпожа? Скажите, вам уже лучше?

— Да, сейчас поем и станет совсем хорошо, — ответила я с улыбкой и продолжила: — но мне хотелось спросить, кое-что в разговоре с господином Вереском осталось мне непонятным.

Няня тут же потупила взгляд, щёки окрасил лёгкий румянец при упоминании лекаря.

— Я отвечу на все ваши вопросы, госпожа, только давайте сядем за стол и вы отужинаете.

Мы сели, и следуя автоматическому движению рук, я разложила салфетку на коленях и собрала волосы в простой высокий хвост. Суп оказался божественно вкусным — то ли от того, что я долго голодала, то ли благодаря кулинарному мастерству Лорель. Съев несколько ложек, я наконец задала свои вопросы:

— Лорель, о какой клятве говорил господин старший лекарь? И почему он сказал, что она чудовищная?

На лицо няни набежала тень, а едва тронутое румянцем лицо вмиг побледнело. Она невидящим взглядом уставилась в столешницу, а потом пробормотала:

— Это то, через что приходится пройти любому слуге. А господин Вереск преувеличил, ничего чудовищного со мной не случилось. Госпожа, вам не стоит об этом беспокоиться.

— Я и не беспокоюсь, — улыбнувшись, я отправила в рот ещё одну ложку. — Господин Вереск ведь пообещал разобраться.

Лорель неверяще уставилась на меня, словно Эмилия, подшучивающая над ней, была чем-то из ряда фантастики. Она возмущённо и с покрасневшим вновь лицом принялась отрицать:

— Госпожа, что вы говорите? Неужто вы восприняли слова этого лекаря всерьёз?! Он всячески посмеивается надо мной, и в обществе он сохраняет ту же манеру с любым человеком! Он ведёт себя легко и творит что ему вздумается, ну а дам, которых он обольстил, в одном только нашем городе уже будет пара десятков! — Говоря последнюю фразу, она выглядела недовольной, но тут же скрылась свои чувства словами: — Какое неблагочестивое поведение! Вот уж какой пример нельзя подавать ни детям, ни взрослым! Лучше бы остепенился, нашёл хорошую милую леди да завёл семью, а не бегал, словно юнец, за каждой юбкой.

Возможно, она хотела сказать что-то ещё, но дыхания не хватило, и ей пришлось отдышаться. Я уминала второе, мысленно хваля золотые руки няни, но при этом ругая её за нечестность. Ясно как божий день, что она к нему неравнодушна, а по его поведению было совершенно понятно, что и он питает к ней нежные чувства. Но она предпочитала держать всё в себе, не верить и даже не думать об исполнении своих желаний.

— Скоро ли прибудет то лекарство, о котором говорил господин? — сменила я тему, понимая, что о клятве она мне пока ничего не расскажет.

Лорель посмотрела на тихо стрекочущие часы, висящие сбоку от оконных ставен, и сказала:

— Лекарь сказал, что возможно, он отправит его раньше, за час до назначенного времени…

Стоило ей договорить, как вдруг на первом этаже громко зазвонил дверной колокол. Лорель тут же встала, торопясь к выходу, и я последовала за ней.

Мы обе надеялись на одно — загадочное лекарство, чем бы оно ни было, в самом деле получилось отправить раньше, чем планировалось.

Мы спустились по деревянным ступеням, начинающимся почти сразу после двери в мою комнату. Лестница мягко сворачивала влево, пока наши шаги не отозвались, наконец, на мраморном полу главного зала. Дворецкий уже стоял у двери, разговаривая с прибывшим посыльным, а потом обернулся к нам.

— Госпожа Янир уже подошла. Вот, проходите, — он посторонился, пропуская молодого долговязого парня. В первую очередь я приметила яркие зелёные глаза. Чем-то он неуловимо напомнил мне господина Вереска — может, этим намёком на изумрудные искры магии, а может, хитрой улыбкой, притаившейся в уголке тонких губ.

— Добрый вечер, — поклонился он галантно. — Юная госпожа, — дополнительно склонил голову в мою сторону. Я с любопытством смотрела на него, ведь раньше никто особо не обращался к Эмилии с таким уважением. Его отличные манеры ничуть не портил мешковатый наряд — длинная застиранная рубашка, заправленная в штаны, и сами штаны, едва доходящие до щиколоток и покрытые заплатками и шовными стежками. А чистые русые, мягкие на вид густые волосы и ясные черты лица странным образом контрастировали с мозолистыми кулаками, покрытыми шрамами и пятнами, как у самого закоренелого работяги.

Я спохватилась и прекратила его разглядывать, плавно наклоняя голову в ответ.

— Госпожа Янир, Дан… то есть Вереск просил вам передать, — он шагнул к няне и осторожно передал ей коричневый свёрток из шуршащей бумаги, а потом добавил: — Сказал, что там записка, в которой изложено правильное употребление лекарства. И само лекарство. Бутылёк из тонкого стекла, поэтому, пожалуйста, будьте крайне осторожны, не мните, не переворачивайте и не роняйте посылку.

— Спасибо, юноша, — улыбнулась ему Лорель, — и спасибо за наставления, я буду очень аккуратна. Я вас раньше не видела, как вас звать? Вы голодны?

Парень почесал бровь, неловко улыбаясь, и ответил:

— Не стоит благодарности, это моя работа… И нет, я сыт, не беспокойтесь обо мне! Мне пора возвращаться к работе, до встречи, — ещё раз поклонившись, он бросил на меня заинтересованный взгляд. Что-то в нём, в этом взгляде и неуловимых чертах лица, снова было от лукавой хитринки господина лекаря. Не успела я и рта раскрыть, этот парень улыбнулся мне краем губ, а потом развернулся и быстро ушёл.

А то, что он оставил первый вопрос Лорель без ответа, кажется, не волновало никого, кроме меня.

Пока мы шли обратно, я думала. Он имеет право на приватность, и ему наверняка надо было скорее отправляться по другим адресам, но его сходство с лекарем, оговорка, когда он его назвал, и сокрытие своего имени наводили на одну определённую мысль.

Мы поднялись по лестнице и вернулись в комнату. Когда дверь закрылась за нами, я тут же обратилась к няне:

— Лорель, тебе не показалось, что этот посыльный очень похож на господина Вереска?

Лорель горячо закивала:

— Да-да! И я так подумала, поэтому спросила его имя. Они так похожи, что впору решить, что они отец и сын! — она запнулась. — Но у господина главного лекаря нет жены… Ох! Ох-ох-ох!.. — Лорель от негодования скомкала свой воротничок, качая головой. — Возмутительно! Неужто этот мальчик — плод внебрачной связи?! — Она всплеснула руками. — Бедный ребёнок! Нет бы взять своего сына к себе подмастерьем! А он сделал его посыльным!..

— Няня, мы ещё не знаем, кто они друг другу, — резонно сказала я, надеясь её успокоить.

— Да, вы правы, — ответила она, но как будто всё ещё вертела в уме свои догадки. Я вздохнула и осторожно взяла у неё посылку, помня об указаниях парня, и осторожно положила на стол. Судя по всему, внутри была небольшая коробочка. Сев за стол, я стала аккуратно разворачивать свёрток, стараясь ничего не сломать, и Лорель присоединилась ко мне за столом, следя за моими движениями.

Наконец бумага была полностью развёрнута, и среди этого шуршащего гнезда оказался небольшой чёрный сундучок. Лакированное дерево с маленькими трещинками и зазубринами ярко отражало блики зажжённой лампы. Я посмотрела на Лорель, и та сказала:

— Госпожа, мне кажется, лучше сначала найти указания, чем сразу открывать.

— Почему? — удивилась я.

— Я подозреваю, что там не бутылёк, — прошептала няня, а потом оглянулась на окно. Торопливо встав, она захлопнула форточку и задёрнула шторы. Сев обратно, она продолжила тем же шёпотом: — На шкатулке лежат письмена защиты. Видите, блестят. — Она провела пальцем над крышкой, и я наклонилась, чтобы увидеть — и действительно, по периметру едва заметно поблескивала выгравированная вязь непонятных слов. — Не знаю, что задумал господин Вереск, но пожалуйста, не трогайте шкатулку, не прочитав его указаний.

— Хорошо, — тоже перешла на шёпот я, и пока разворачивала бумагу полностью в поисках инструкции, спросила Лорель: — а где дядя? Его нет весь день?..

— Вы не помните из-за своей головной боли? Глава семьи уехал на три дня по приказу главы города, господина главного дракона. У него дела на Градособрании, говорят, происходят беспорядки в межгородье. Люди стали исчезать в песках…

Я не всё поняла из сказанного, но Лорель прервалась, как только я обнаружила листок бумаги, сложенный вчетверо.

Развернув его, мы с няней прочитали:

«Госпожи Янир и Сансат. Я рад, что посылка попала в верные руки. Вскрыть пакет и прочесть эту записку сможете только вы, и сейчас я объясню, зачем принял подобные меры.

Перво-наперво: как я и сказал, мы не можем действовать поспешно. Поэтому прошу прощения у юной госпожи: вы не снимете этот проклятый предмет…»

На этих словах сердце как будто ухнуло в бездонную яму.

Странно, я думала, что меня это не расстроит. В конце концов, я ничего не теряла, когда пришла сюда: тело уже было лишено магии, и мне не довелось испытать то, как её отбирают — разве что отголоски той холодной пустоты из Эмилиных воспоминаний.

Но меня как будто лишили чего-то другого. Услышав впервые, что я магиня, в глубине души я захотела прикоснуться к чуду. А теперь эта едва вспыхнувшая мечта, не успев даже пробиться через тернии сознания, оказалась разбита.

— Госпожа… — услышала я тихий оклик няни. Я подняла на неё глаза и почувствовала, как крупные капли слёз срываются с ресниц. Изо рта вырвался едва слышный вхлип. — Милая моя, отчего вы плачете? Вас расстроило написанное? Что именно?

Я не знала, что ответить. На мгновение я погрузилась слишком глубоко в мысли, наполненные тоской, как будто слова лекаря задели какую-то очень уязвимую часть меня.

Я попыталась стереть слёзы, но уголки губ неумолимо стремились вниз, а горечь захлёстывала всё сильнее. В прошлой жизни заболела раком, пережила много мучительных химиотерапий и облучений, лишилась всего: здоровья, нормальной жизни, друзей и даже любимого. Который крутил под моим носом роман с молодой и красивой девушкой, а я и не заметила. Не поняла, почему он попросил кольцо обратно, не поняла, почему он приходит всё реже, его визиты всё короче, а лицо во время посещений всё раздражённее. Теперь я вижу его поведение, как на ладони, а тогда — какой же я была дурой! Доверчивой дурой.

Ведь он даже убил меня через свою любовницу! Отдал ей кольцо и убил морально, вручил цветы, про которые прекрасно знал, что у меня на них ужасная аллергия с отёком горла, и убил физически…

Зачем? За что?

И почему взамен я получаю жизнь неудачницы, неспособной даже защитить себя, в мире, о котором мне почти ничего неизвестно? Почему и здесь мне некому доверять? Появится ли здесь хоть один человек, которому я смогу открыть спину, не боясь, что он всадит в неё нож?

Я просто очень устала. Слишком много сегодня событий для одного совершенно немагического человека.

Лорель гладила меня по плечу, сжимая мягкой ладонью мою ладонь, и приговаривала:

— Ну-ну, милая госпожа… ну ничего, я понимаю… иногда надо хорошенько поплакать, чтобы всё прошло…

Если бы она знала, из-за чего я плачу.

Лорель отпустила мою руку и взяла бумагу, читая, пока я умирала слёзы. Она воскликнула:

— Небеса, вы расстроились из-за этой строки, где лекарь просит прощения? Прочитайте же дальше, госпожа!

Я взяла листок, понимая, что вот-вот почувствую себя глупо.

«…Если вы снимете кулон, ваш дядя сразу это заметит. А не заметит он, то какой-нибудь тихий и нЕсли вы снимете кулон, ваш дядя сразу это заметит. А не заметит он, то какой-нибудь тихий и незаметный слуга обязательно принесёт ему эту весть. Также мы не можем лишать Андора источника сил — думаю, эта причина не требует объяснения.

Итак, единственный путь избавить вас от влияния проклятого предмета — это обмануть его, предложить иной источник боевой энергии, из которого он будет черпать силу в обход вашей и передавать своей второй половине. И наша обманка лежит в шкатулке.»

Я закрыла лицо рукой, сгорая от неловкости. Да, именно так, я почувствовала себя глупо. Почему я дала эмоциям захватить себя?

Может, хрупкость Эмилии передалась мне по наследству? Или у меня просто депрессия…

Хотя учитывая всё произошедшее со мной, совсем неудивительно, что нервная система ужасно расшаталась. Я прощаю себе этот всплеск эмоций.

Покачав головой на все вопросы няни, я извинилась, попросила её не волноваться и забыть о том, что только что произошло.

Дальнейший текст гласил:

«Итак, если вы готовы, то выполняйте следующие действия.

Вам придётся разомкнуть шкатулку. Сделать это может только Лорель. Если шкатулка будет у неё, то это будет менее подозрительно, чем если бы она была у юной госпожи. Также, если ваш дядюшка что-то заподозрит, то в первую очередь, полагаю, обыск будет произведён именно в комнате племянницы.

Защитное письмо связано с отпечатком души госпожи Янир. Ей следует приложить свою прекрасную нежную ладошку к крышке, повернуть защёлку и открыть шкатулку. Шкатулка поддастся ей без проблем, но если кто-то другой попробует это сделать, то я об этом узнаю, а у злоумышленника просто не получится повернуть защёлку, словно она застряла намертво.

Далее госпожа Сансат должна взять предмет, находящийся внутри. Госпожа Янир не сможет этого сделать, как и никто другой, кроме юной госпожи.

Прошу прощения, госпожа Сансат, я тайно получил ваш духовный отпечаток в тот момент, когда хотел провести осмотр. Дело привычки, от которой я никак не могу избавиться. Надеюсь, моя помощь будет достаточным извинением за вторжение в ваше духовное поле.»

Я вскинула брови. Не знаю, что такое духовный отпечаток, но наверняка это что-то очень важное и личное, раз лекарь просит прощения за то, что взял этот отпечаток без разрешения. И если это так, то что за образ жизни заставляет человека выработать подобные привычки?..

Чем дальше я читала, тем больше удивлялась склонности этого человека продумывать всё наперёд и создавать сложные системы безопасности.

Он совсем не прост, этот господин Вереск.

«Важно, чтобы присутствовали вы обе. Одна откроет шкатулку, другая возьмёт предмет. Двойная проверка злоумышленников. Не сработает одна система — обязательно сработает другая.»

Да уж, в нашем мире такое называется «двухфакторная аутентификация». Я усмехнулась, потирая лоб. Могло показаться, что лекарь слишком обеспокоился защитой, но я вспомнила, что он хочет вывести Андора на чистую воду так, чтобы тот не откупился потом никакими средствами. И мгновенно мысли о чрезмерной осторожности показались глупыми.

«Предмет работает как накопитель. Шкатулка связана с источником магии на моей стороне. Когда вы будете класть данный артефакт в шкатулку, он будет накапливать энергию, и через половину суток вы сможете вновь воспользоваться им.»

В животе нехорошо зашевелилось, когда я поняла, что только на день или ночь смогу останавливать губительное действие кулона. Но это и так больше, чем ничего, поэтому нельзя раскисать.

«Важно понимать, что защита на предмете, не позволяющая никому до неё дотронуться, работает только пока предмет находится в шкатулке. Как только он окажется снаружи, госпожа Сансат, вы должны следить, чтобы его никто не отобрал.

Если вам понадобится срочная помощь, положите записку с описанием проблемы в шкатулку, и я появлюсь кратчайшие сроки. Также мой посыльный будет периодически навещать вас, передавая лекарства-пустышки.

Желаю удачи и успеха.

Ваш Д. Вереск»

Я положила лист на стол и вздохнула. Шкатулка тепло блестела, ожидая, когда мы её откроем.

— Итак, что нужно делать, госпожа? Письмо очень длинное, — озадаченно спросила Лорель. Она всё это время тихо ждала, когда я закончу читать.

— Для начала тебе нужно… — я вчиталась в строки, цитируя: — «приложить свою прекрасную нежную ладошку к крышке, повернуть защёлку и открыть шкатулку».

— Так и написал? — ахнула она, то бледнея, то краснея. — Что за бесстыдник! Даже тут шутить изволит.

Я рассмеялась, сбрасывая напряжение. Забавная парочка всё же! Думаю, за ними будет довольно весело следить.

Я приглашающим жестом попросила няню открыть шкатулку, и та опасливо нажала на крышку и дёрнула защёлку. И в самом деле, крышка свободно поднялась.

Внутри, в темноте деревянных стенок, заблестела белая лента.

— А теперь? — шепнула Лорель.

— Теперь я, — ответила я таким же шёпотом и протянула руку.

Я ожидала хоть каких-то ощущений, когда коснулась ленты. Но кончики пальцев скользнули по шёлку, как по самой обычной ткани. Ничего примечательного.

Потянув за краешек, я вытащила ленту… и тут она распалась на две. Их было две! Значит, на полдня кладу заряжаться одну, а ношу вторую. А потом меняю!

Прилив вдохновения и восторга заставил меня вскочить на ноги, прижимая обе ленты к себе. Что за гениальный человек этот лекарь! Да хоть десять отпечатков возьмёт — всё прощу!

— Ой, госпожа, тут что-то упало! — позвала меня Лорель, и я опустила глаза на стол. И правда — маленький клочок бумаги, вывалившийся из вороха лент.

Лорель передала мне его, и я прочла написанное убористым почерком:

«Надеюсь, я угадал с выбором предметов гардероба. Я не мог написать о них в письме-инструкции, чтобы в случае утери письма никому не стало известно, как выглядит артефакт, который вы собираетесь носить. К тому же, письмо несёт дезинформацию, будто вы на полдня остаётесь без защиты. Прошу прощения за столько предупредительных мер. Это дело шире и сложнее, чем один лишь незаконный проклятый амулет. Надеюсь, вы понимаете.

Будьте осторожны.

Д.В.»

Стоило мне дочитать, как бумажка покрылась тёмными пятнами, подпалинами, и я рефлекторно отбросила её. Она медленно тлела в воздухе, и, не долетев до поверхности стола, рассыпалась в прах.

Мы с Лорель смотрели на то место, где только что парила записка, и молчали. Няня — потому что не поняла, отчего листок бумаги истлел прямо в воздухе. А я…

От того, что смутное ощущение тревоги пыталось на что-то мне намекнуть, но я не понимала, на что.

Кулон на моей шее — не просто очередной неудобный секрет очередной типовой семьи… Лекарь оставил прозрачный намёк на то, что масштабы преступления велики настолько, что надо работать ювелирно, и что один из узлов этой сети, которую он, вероятно, пытается распутать, — завязан на мне.

Единственная ясная мысль крутилась в голове, как заевшая виниловая пластинка. И звучала она устало и безнадёжно: я хочу убежать отсюда и от всей этой передряги как можно подальше.

Получив артефакты от лекаря, я, как и подразумевалось, оставила одну ленту в шкатулке, а вторую забрала. Лорель бережно унесла коробочку прочь из моей комнаты, собираясь спрятать её.

Я осталась одна.

Лента приятно холодила пальцы. Белая, простая, именно такая, какая и должна быть у племянницы строгого главы семьи, не баловавшего её дорогими подарками.

Повязать её на пояс или собрать волосы? Вряд ли это имеет значение, раз лекарь не уточнил этот момент.

Я аккуратно завела её за голову, убирая волосы в простой хвост. Завязав ленту бантиком, я оглянулась на зеркало. Такая причёска оголила тонкую белую шею, добавила образу женственности, и… что и говорить, Эмилия была очень красивой девушкой.

И тут я вспомнила бал, ужасное платье, причёску. Надо узнать, кто так приодел Эмилию… подобных платьев больше в её гардеробе не было, а период подготовки к балу был одним из многих белых пятен, скрывающих её память.

Кто бы это ни был, этот человек подложил Эмилии свинью. Розовую и в рюшах.

Пока я предавалась размышлениям, в комнату вернулась Лорель:

— Как вы себя чувствуете, госпожа? Что-нибудь изменилось?

Я прислушалась к себе и поняла, что мне как будто стало проще расправлять плечи и легче дышать. То ли я себе это надумала, потому что ждала эффекта, то ли лента действительно так быстро подействовала.

— Да, я чувствую себя лучше, — сказала я. — И… — коснувшись проклятого кулона, добавила, — кулон потеплел. Он всегда оставался холодным, как лёд, когда отнимал мои силы.

— Это же прекрасно, госпожа! — воскликнула Лорель, радостно хлопнув в ладоши. — Значит, «лекарство» действует, — и заговорщически подмигнула.

Я рассмеялась:

— Да, точно! Отличное лекарство!

Теперь мы будем называть артефакт только так. Хороший способ замаскировать наши разговоры.

Ощущая лёгкость в сердце, я решила ложиться спать и взглянула на часы. Десятый час вечера — это значит, в десять часов утра надо будет менять ленту. Сказав об этом Лорель, я забралась в постель, завязала ленту на волосах потуже и, дождавшись, пока няня потушит свет и тихонько выйдет, почти сразу провалилась в сон.

-

Коридор с сотней дверей тянулся далеко вперёд, так, что не было видно его конца, и стены, пол и потолок сходились в одной точке. Двери были разными: от причудливых, странной формы, с завитками и рисунками, до скучных, неприметных настолько, что я бы их и не заметила, если бы не яркая масляная лампа над каждой из них.

Я шла медленно по этому коридору, двигаясь будто в толще воды. Голову заполняли обрывки мыслей, не имеющие ни начала, ни конца, ни контекста. Я касалась кончиками пальцев стен и поверхностей дверей, ощущая шероховатости, царапины, выбоины, гладкость лака и неровности красок.

Надо ли мне куда-то? Я не знаю.

Для чего я здесь? Я не знаю.

Вдруг за одной из дверей послышался детский плач. Вернее, младенческий. Я остановилась, борясь с подступающей тревогой. Это не мои двери. Я не должна никуда заходить.

Но неизвестный малыш пронзительно и безутешно звал на помощь, и я не могла сопротивляться человеческой природе, в которой заложено желание спасти ребёнка и прекратить этот тревожащий душу плач.

Я схватилась за ручку двери, одну из самых незаметных и старых. Потянув на себя изо всех сил, я наконец открыла дверь и ворвалась внутрь.

— Тише, тише, — невысокая женщина уже стояла у колыбели и укачивала дитя, ласково воркуя над ним. — Не бойся, Мими, я рядом.

Младенец ещё хныкал, но мать приложила его к груди, и тот сразу успокоился, причмокивая и засыпая.

Я видела женщину со спины: светлые волосы, собранные заколкой на затылке, простое бежевое домашнее платье. От неё веяло каким-то умиротворением, будто она способна спасти меня от чего угодно, и мне хотелось остаться рядом с ней, свернуться на кровати калачиком и крепко уснуть.

В комнату бесшумно вошёл мужчина. Его мягкие шаги напоминали поступь пантеры, идеально выверенный баланс силы и лёгкости, равновесия и стремительности. Он произнёс одними губами:

— Спит?

Женщина кивнула.

Он подобрался поближе и осторожно обнял женщину со спины, стараясь не тревожить ребёнка. Они оба смотрели, как малыш спит.

— И эта хрупкая малышка, — едва слышно прошептал мужчина, — будет боевым магом? Не могу представить.

— И магом сознаний, — добавила женщина так же тихо, а потом заглянула в глаза своему мужу, обернувшись к нему, и я увидела всполох синего огня вокруг её радужек.

Мужчина несколько секунд молчал, а потом неслышно засмеялся, будто она только что сказала какую-то шутку. Их неслышный и незримый диалог продолжался вплоть до того момента, когда громкий стук по входной двери не заставил их обоих взглянуть туда.

Стоило мужчине отпустить жену, меня вытянуло из комнаты в ту самую дверь, через которую я туда зашла, и когда я оказалась в коридоре, дверь захлопнулась перед моим носом.

Эти люди… Мими — это Эмилия? А они — её отец и мать?

Бесконечный коридор дверей показался мне потускневшим. Я бы сказала — грустным. Или это мои чувства сделали его таким?

— Где девчонка? — вдруг отовсюду послышался мерзкий голос. Мурашки отвращения покрыли руки и спину, дошли до загривка. Это…

— Она ещё спит, господин, — ответил подобострастно второй голос.

— Я слышал, что приходил лекарь. Из-за чего?

— Юной госпоже нездоровилось.

— И? Что сделал Аллен?

— Господин… боюсь, приходил не подмастерье. В этот раз пришёл господин старший лекарь.

— Кто?.. — недобро произнёс дядя. — И?! Что он сделал? Отвечай!

— Он сказал, что у юной госпожи мигрень на почве нервного потрясения, и прислал снадобье. Позже госпожа Янир спустилась и передала, что воспитанница крепко спит.

Коридор стал изгибаться, словно я находилась внутри ползущей змеи, а следом я резко провалилась в темноту, и в груди ухнула пустота, и…

…я проснулась.

Однако голоса, ведущие разговор, никуда не делись.

— Она ещё носит передатчик? — спросил дядя, и его голос прозвучал так громко и ясно, словно он находился в комнате. Я испуганно вскочила с постели и зажгла свет, заполошно оглядываясь.

Но комната была пуста.

А разговор продолжался:

— Когда она спустилась с госпожой Янир за снадобьем, кулон был на ней.

— Как проснётся, проверь. Я чувствую, что он работает, но надо убедиться. Этот Вереск… хитрый пронырливый лис, он всё везде вынюхивает… — голос стал тише, некоторые слова как будто размывались и таяли в воздухе. — Он способен… что угодно… как живое проклятие…

И дядин голос окончательно стих.

Я ошарашенно смотрела в пустоту, не понимая, что только что произошло. Не до конца проснулась?

Вспомнились слова матери из сна, её неслышный разговор с мужем: маг сознания…

Что если… мой второй поток магии раскрылся за одну ночь?

Я слушала своё быстрое сердцебиение, постепенно его успокаивая, и думала, что делать дальше. Так как я не имею ни малейшего представления, как работает магия в этом мире, а уж тем более магия сознания, то я, во-первых, рискую попасться дяде, а во-вторых, наделать глупостей, не умея контролировать силы.

Я ещё не знаю точно, верна ли моя догадка, но я знаю, кто поможет разобраться.

За окном ещё висела предутренняя синяя дымка. Дом был погружён в плотную тишину, только часы мерно отсчитывали секунды. Было достаточно рано, чтобы даже прислуга не проснулась, и я выскользнула из своей комнаты, стараясь двигаться как можно тише.

По памяти тела я нашла комнату Лорель. Крохотная коморка няни находилась за несколько метров от моей двери. Я не стучала, боясь разбудить кого-нибудь в других комнатах, и попросту прошмыгнула внутрь, надеясь, что не слишком испугаю Лорель.

Внутри было так же темно, как и везде. Со стороны кровати, заметной только очертаниями, слышалось глубокое мерное дыхание. Мне было очень жаль, что придётся будить няню, но дело было срочное, и надо было успеть до того, как проснётся дядя.

Я шёпотом позвала:

— Лорель!

Никакой реакции не последовало.

Продвигаясь ближе и ближе к кровати, я пыталась нащупать что-нибудь впереди, пока не наткнулась на деревянный столбик каркаса. Дотронувшись до одеяла, я слегка потрясла няню и снова позвала её.

Тихое похрапывание прервалось, и я разглядела в темноте…

Лицо мужчины!

— Что?.. кто это? — хриплым ото сна голосом прокаркал он.

Я моментально отскочила на добрый метр и, выпалив «извините!», вылетела прочь из комнаты.

Почему комната Лорель занята каким-то мужчиной?! В темноте было не совсем понятно, кто это, но кажется, это был дворецкий?

Я прикусила губу, спеша к себе. Надо же было так попасться! Лучше бы молчала, а не извинялась, так хоть был бы шанс, что меня не узнают!

Прямо у двери меня нагнала Лорель.

— Госпожа, всё в порядке? — взволнованно прошептала она. Вместо чепчика на ней был сбитый набок ночной колпак.

— Скорее, — я потянула её в свою спальню, щурясь от того, как здесь светло, и заперла дверь на замок. — Я зашла не в ту комнату! И случайно разбудила…

— О небеса, простите, госпожа, что не предупредила вас! — виновато выдохнула она. — В ту ночь, когда вы вернулись с бала, вы так много плакали, что я попросила дворецкого поменяться комнатами, чтобы моя дверь была прямо напротив вашей. Я очень волновалась, чтобы вы с собой ничего не сделали, и хотела быть поближе, чтобы присматривать за вами. И сейчас услышала, как вы вышли, выглянула в коридор, а вас уже нет. И тут вы выскакиваете из комнаты дворецкого…

Я досадливо нахмурилась, но сказала:

— Это не твоя вина, Лорель. Но кажется, завтра весь дом будет знать, что я ночью полезла к спящему.

— Не переживайте, милая госпожа, я всё улажу. — Она мягко взяла меня под локти и повела к кровати. Мы сели, и она спросила: — Что заставило вас так рано встать и искать меня?

— Нужно срочно отправить записку лекарю через шкатулку! — взволнованно затараторила я. — Я проснулась от того, что, — перейдя на почти неслышный шёпот, продолжила, — кажется, услышала разговор дяди и какого-то слуги. Хотя не должна была его слышать, ведь они были далеко. Понимаешь, Лорель?

Няня сначала растерянно заморгала, а потом её глаза расширились, и она схватилась за воротник ночной сорочки, вскакивая на ноги.

— Я тотчас вернусь, госпожа!

И спешно вышла.

Я осталась на кровати, думая, что именно написать в послании. Прочтёт ли господин Вереск его сейчас? На часах стрелки только-только показали пятый час утра.

Когда я додумалась уже до того, чтобы безрассудно заявиться к нему домой и попросить неотложной помощи, вошла Лорель со шкатулкой.

Мы сели за стол, и я вырвала клочок кремовой бумаги из дневника, нацарапав на ней короткое:

«Господин Вереск, срочно требуется ваша помощь. Пожалуйста, приходите как можно скорее!»

Лорель открыла шкатулку, и я положила записку рядом с лентой. Крышка щёлкнула, закрываясь сама по себе, а мы с Лорель переглянулись, не зная, чего теперь ждать.

— Как думаешь, он скоро прибудет? — спросила я, не в силах унять волнение.

— Я думаю, как только он увидит ваше послание, он без промедлений явится сюда, — успокоила няня, тепло сжав мою ладонь.

Я кивнула, слегка расслабляя плечи, и тут шкатулка звякнула защёлкой, и крышка распахнулась. Мы тут же заглянули внутрь и увидели сложенную записку.

Я аккуратно достала её, раскрыла и прочла вслух:

— «Госпожа Сансат, я прибуду через четверть часа. Госпожа Янир, пожалуйста, будьте готовы провести меня в комнату, ожидайте на крыльце».

Я взглянула на Лорель. Та решительно кивнула, вставая, и сказала:

— Я оденусь и выйду встречать его. Пожалуйста, никуда не выходите, пока я не вернусь с господином Вереском.

И без лишних слов вышла, а я осталась с запиской в руках и вновь закрывшейся шкатулкой.

Часы, отсчитывающие секунда за секундой, притянули мой взгляд. Пятнадцать минут… как этот загадочный лекарь мог прийти так быстро? Он живёт по соседству?

И почему он готов в такой ранний час сорваться на помощь к одной из пациенток, даже если она как-то связана с делом, которое его интересует? Неужели у него нет личной жизни или потребности спать?

Одна минута сменяла другую, длинная стрелка медленно ползла от деления к делению.

Родители Эмилии были его друзьями… в этом ли дело? Может, он что-нибудь знает о том, куда пропал её отец и что случилось с матерью?

Ожидание невыносимо долгое, когда считаешь каждое мгновение. Казалось, что я хожу по тонкому канату, где подо мной огромная пропасть — риск попасться дяде, риск, что Лорель и Вереска кто-то заметит, риск вновь стать заложницей кулона… и единственное, что пока не даёт упасть — это надежда на то, что лекарь придумает, как помочь мне.

Я надеюсь на человека, о котором ничего не знаю. Горько, но это не самое худшее, что со мной случалось. Иногда кажется, что знаешь кого-то вдоль и поперёк, а потом понимаешь, что была отвратительно слепа.

Я услышала шорох за дверью, и в этот же миг она бесшумно раскрылась, пропуская няню и лекаря.

Вскочив со стула, я склонила голову в знак приветствия и хотела было начать объяснять, но лекарь дал знак хранить молчание. А потом взмахнул рукой, его радужка на мгновение вспыхнула синим, а вокруг ладони появились нечитаемые голубые символы, разлетевшиеся по комнате и впечатавшиеся в стены.

— Отвлечение и забвение, — объяснил он вполголоса. — Заклятие, не дающее посторонним сосредоточиться на происходящем в этой комнате, если вдруг кто-то захочет подслушать или подсмотреть, заставит забыть о своих целях и просто уйти.

— Вы?.. — выдохнула я, и он ответил:

— Да, я маг сознания. Лорель передала мне то, что вы ей сказали. Естественно, вы тоже обладаете этим потоком.

Увидев мой вопросительный взгляд, он указал рукой на кровать:

— Прошу, госпожи, присаживайтесь. Нам надо обсудить несколько вопросов, и обсуждение, вероятно, будет напряжённым.

Присев, я не медля спросила:

— Почему вы так уверены, что я маг сознания? Может, мне причудилось то, что я услышала?

Господин Вереск снова уселся на подоконник, слепил руки в замок на коленях и начал объяснять:

— Простое наследование. Ваши отец и мать обладали первыми потоками боевой магии и магии сознания соответственно. Если первые потоки родителей отличаются друг от друга, то ребёнок наследует оба, и поток, унаследованный от отца, идёт первым, после чего раскрывается поток, полученный от матери.

Я вспомнила сон, с которым точь-в-точь совпадали его слова.

— И по-другому не бывает? — неверяще спросила я. Слишком простые законы генетики в этом мире! — А если потоки одинаковые?

— Тогда первый наследуется от обоих родителей, а второй от того, чья вторая магия сильнее. И это не всегда отец, тут уж не угадать, чей второй поток будет унаследован.

— А если оба потока одинаковые у родителей? Или только второй? — спросила я, пытаясь понять логику.

Вереск усмехнулся, весело глядя на меня.

— Юная госпожа, вы позвали меня разобраться в вопросах генетики? Ничего, я понимаю ваше любопытство. В описанным вами случае наследуется первый поток либо от обоих, либо от отца, а второй… может быть родительским, а может достаться от более старших предков, и тут разброс вероятностей становится гораздо шире, а результат становится абсолютно непредсказуем.

Я моргнула, пытаясь понять, как вообще выглядят потоки, как они записаны в генах, существуют ли прямо в теле — или они находятся на каком-то духовном уровне, не видимом глазу?

— Госпожа Сансат, вы маг сознания, это несомненно. Но прошу, поделитесь, что вы слышали? — пристально глядя на меня, спросил врач.

— Разговор дяди и слуги, — ответила я. — Они обсуждали ваше появление вечером… Дядя заподозрил, что вы могли как-то помочь мне с кулоном, и велел перепроверить, ношу ли я его. И… — я помедлила, — кажется, вы ему не нравитесь.

Вереск удивлённо поднял брови и расхохотался.

— О да, я определённо вызываю самые неприятные впечатления и доброй половины города, если не у трёх четвертей! Впрочем, зная этих людей, я скорее воспринимаю это как комплимент. Они меня боятся, — глядя на меня с хитрыми смешинками в глазах, поделился он, — ведь я слишком не люблю лжецов.

Я внутренне сжалась, понимая, что в каком-то роде я тоже лгу, скрывая то, как сюда попала. Но не показывая этого внешне, спросила:

— Я начала слышать их голоса во сне. Но и после пробуждения слышала несколько реплик — почему так произошло?

— Это выброс магии. Артефакт, перенаправляющий действие кулона, помог вам накопить силы, и второй поток, ожидавший целых три года, чтобы раскрыться, выдал неконтролируемый всплеск магии сознания. Очень часто у подростков он открывается именно во сне, когда разум меньше всего контролирует душу. И, получается, у взрослых тоже.

— Это мог кто-нибудь почувствовать? — задала я самый важный вопрос. — Мог ли кто-то в доме понять, что случилось?

— Нет, — моментально успокоил меня лекарь. — Такое можно отследить, только если другой маг сознания целенаправленно настроится, ожидая это событие. У вас здесь нет подобных магов. К тому же, — он зажёг на одной руке зелёные искры, а на другой голубые, — магия второго потока всегда слабее первого, видите? Поэтому её труднее почувствовать со стороны.

И в самом деле, зелёные искры сверкали ярко, почти ослепляя, а голубые мягко светились, и на них получалось беспрепятственно смотреть.

— А дядя? Я слышала их разговор, мог ли он почувствовать такое… вторжение?

Лекарь задумался, и я забеспокоилась, не получив ответ сразу.

— Он делал паузы, когда говорил?

Я покачала головой.

— А как завершился их разговор? Чётко или… гм… с помехами, посторонним шумом, странными звуками?

— Да… — я задумалась. — Его голос стал искажаться под конец. Некоторые слова терялись, превращались в непонятные наборы звуков.

Лекарь облегчённо кивнул и ответил:

— Тогда у него стоит автоматический блок, поставленный другим магом сознания. Вероятно, он носит защитный амулет, который распознаёт попытки подслушать, и гасит их. Именно это с вами и случилось. Но с поставленной защитой сам подзащитный не чувствует вторжения. Разве что амулет может слегка нагреться… что случается и от простого контакта с телом.

Я выдохнула, чувствуя, как напряжение покидает затёкшие плечи. Но потом снова спросила:

— Но что мне делать с этими выбросами? Они же будут продолжаться, я правильно понимаю?

Его лицо несколько потемнело.

— Правильно. Юная госпожа, вы должны понимать, что самый лучший вариант для вас — это обучаться магии, чтобы уметь её контролировать. Необученные маги опасны и для себя, и для окружающих. А ваша ситуация осложняется влиянием вашего дяди, расшатанными потоками и состоянием тела.

Я опустила глаза, не зная, что ответить. Очередное препятствие, ещё одна сложность.

Ситуация казалась безвыходной…

— Господин главный лекарь, — впервые за весь разговор подала голос Лорель. Она замешкалась, когда мы оба посмотрели на неё. Собравшись, она предложила: — У меня есть идея, как можно поступить…

— Слушаю вас со всем вниманием, что у меня есть, госпожа Янир, — улыбнулся лекарь, и няня слегка порозовела, но продолжила:

— Вы можете… выписать юной госпоже лечение далеко отсюда, на горячих источниках или на островах… и пока она якобы будет там, можно будет перевезти её туда, где она сможет учиться. Под вымышленным именем, да простят меня небеса… сколько же законов мы нарушим! Но для своей девочки я на что угодно пойду, — она твёрдо посмотрела лекарю в глаза, и тот слегка завис, а потом широко и довольно улыбнулся.

— Госпожа Янир, я говорил вам, насколько вы прекрасны, когда так решительны? Няня тут же растеряла свою уверенность и цокнула языком, краснея. — Если не прекратите подшучивать, я больше не буду предлагать вам чай, — пробормотала она, и лекарь с деланным испугом ответил: — О нет! За ваш чай я готов отдать жизнь! Так уж и быть, прекращу вести себя неподобающе… — и добавил через секунду: — сегодня. Няня возмутилась было, но потом недовольно поджала губы и покачала головой. Посмеиваясь, лекарь повернулся ко мне, заметив, что я едва сдерживаю улыбку. — Ваша няня очень изобретательная женщина. Я бы никогда не подумал, что она способна за одну минуту придумать столько способов нарушить закон.

— Господин Вереск! — воскликнула Лорель, пока я уже открыто смеялась. С трудом заставив себя успокоиться, я сказала:

— Лорель, на самом деле я очень благодарна, что ты придумала, как можно поступить. Спасибо тебе! — и я искренне ей улыбнулась, 1пытаясь передать свою признательность.

Наконец няня смягчилась и махнула на нас рукой.

— Итак, — подытожил Вереск. — План госпожи Янир на самом деле выполним. Но я бы сделал несколько поправок. — И он стал перечислять: — Во-первых, необходимо, чтобы эту рекомендацию дал не я, а другой лекарь. Так как Андор уже подозревает меня и не даст увести свою племянницу из-под носа. Во-вторых, вероятно, он даст вам новый проклятый предмет, способный работать на больших расстояниях, и в этом случае потребуется артефакт сильнее тех, что я вам дал. Я передам его за день до того, как Андор вручит вам новый проклятый предмет.

Я кивала, слушая его.

— Возвращаясь к первому пункту: мы спланируем с вами и болезнь, и вызов нужного нам врача, и его вердикт. Вам придётся отыграть роль, ибо недомогание будет, естественно, фальшивым. Чтобы наибольшее число людей было уверено в вашей честности, вы… скажем, упадёте в обморок на улице. В людном месте. — Он задумчиво постучал по подбородку. — В тот же момент другой лекарь прибудет вам на помощь, так как очень кстати проходил мимо. И после обследования выдаст рекомендацию уехать в лечебный санаторий.

Мы с Лорель поражённо слушали, как он придумывает операцию по обману дяди прямо на ходу, будто делал это тысячи раз. Он заметил наши лица и пояснил спокойно:

— Я знаю достаточно ваших секретов, чтобы раскрыть один свой. Одно время я работал на Главу страны, выполняя работу… которая часто подразумевала секретность, выведывание тайн и создание защитных механизмов. Впрочем, вы уже что-то подобное подозревали, не правда ли, госпожа Сансат? — он наклонил голову и посмотрел на меня поверх очков.

Я помедлила и кивнула. Кажется, этому человеку не нужна магия, чтобы читать мысли людей.

— Вы проницательны, и это общая черта для всех магов сознания. Мы любим копаться в отношениях людей, искать разгадки к тайнам человеческих мотивов, и я бы сказал, что это образ мысли, а не навык или занятие, которое можно прекратить в любой момент.

У меня захватило дух после его слов. Ведь он был абсолютно прав. Я всю жизнь, даже ту, которую провела в прошлом теле, пыталась разгадать чужие души, исследовала тонкости человеческих чувств, и наслаждалась этим, особенно, когда могла видеть человека как на ладони. Вот почему предательство мужа стало таким ударом. Это было не просто разбитое сердце, это была ещё и разрушенная гордость.

Господин Вереск прищурился, смотря мне в глаза:

— И ещё одна общая черта между нами — это боязнь пустить другого в своё сознание. Это почти инстинктивное чувство, какое испытывает зверь, не пускающий такого же сильного сородича на свою территорию. Битва за эту территорию между магами сознания может привести к чему угодно, настолько эта тяга защитить своё сильна. Вот отчего я понимаю, почему вы не хотите, чтобы я использовал на вас свою магию.

Ох, тут он ошибался! Но мне гораздо удобнее, чтобы он думал так. К тому же, я действительно сильно не хотела, чтобы он лез мне в душу. Даже если бы не боялась за тайну моего появления здесь, я бы всё равно защищала свою приватность, в этом он прав.

— Но, — сказал он, наклоняясь корпусом в мою сторону, — мне действительно необходимо осмотреть ваше физическое и магическое состояние, госпожа Сансат. Магия излечения не имеет ничего общего с магией сознания, я не прикоснусь ни к мыслям, ни к духовному ядру, даю слово. Вы даёте согласие?

Я поколебалась. Этот человек ведь пока не сделал ничего, чтобы можно было его подозревать в опасных действиях, верно? И кому ещё можно довериться, кроме Вереска, придумывающего многоступенчатые планы по моему спасению?

— Да, — сказала я тихо и приготовилась к чему угодно.

Вереск кивнул и сосредоточенно взглянул куда-то в область моего подбородка, его глаза ярко зажглись зелёным колдовским огнём. Он вытянул руку ладонью вперёд, на его пальцах заиграли руны, сорвались в полёт и окружили меня. Я неосознанно вздрогнула и сжалась, но они зависли в полуметре от меня, беря в сияющий круг. От них словно исходил мягкий тёплый ветер, поднимающий несколько прядей моих волос. По коже побежали мурашки от ощущения, будто этот ветер прошёл прямо сквозь меня, и я поёжилась, поднимая взгляд на лекаря. Тот смотрел в пространство расфокусированным взглядом, будто видел что-то другое вместо комнаты, и время от времени менял положение пальцев, составляя какие-то причудливые знаки.

Спустя минуту, показавшуюся вечностью, он взмахнул рукой вверх, и руны взлетели, обходя меня по воздуху, собрались вокруг его пальцев и погасли.

Он прикрыл глаза, а когда открыл, они больше не полыхали зелёным.

Вздохнув, Вереск посмотрел на меня, потом на Лорель.

— Госпожа Янир, не беспокойтесь так, все далеко не настолько плохо.

Я увидела, что няня сжимает побелевшими пальцами своё платье на груди, и на ней нет лица.

— Как подумаю, что столько лет… этот проклятый кулон… — её голос дрожал, — что с моей девочкой, господин лекарь?

— Слегка истощена, не более, — покачал головой Вереск. — Не вините себя, милая госпожа Янир. На кону стояла ваша жизнь, и любая любящая мать выберет жить и присматривать за своим дитя.

Губы Лорель задрожали, и она расплакалась. Мы с лекарем одновременно встали, взглянули друг на друга, и я уступила ему путь. Он приблизился к Лорель, присел рядом с ней и нежно взял за руку.

— Лорель, я думаю, юная госпожа подтвердит, что лучше иметь рядом вас, чем если бы вы лишились жизни от несоблюдения клятвы взамен на призрачный шанс освободить её.

— Да! — я горячо закивала, подходя поближе. — Ведь ты не могла знать, получится ли меня спасти. Вдруг я лишилась бы тебя, но при этом осталась под влиянием дяди? Это в тысячу раз хуже!

Я уже догадалась, что клятва, которую она дала дяде, подразумевала неразглашение тайны в обмен на жизнь. Чудовищно, но другого ждать от Андора не приходилось.

Няня утёрла слёзы и притихла, не отнимая руку из ладони лекаря. Я незаметно села обратно, не желая прерывать этот момент и ожидая, когда она успокоится.

В конце концов она подняла заплаканное лицо:

— Простите, очень некрасиво с моей стороны…

— Я бы утешил вас ещё сотни раз, милая Лорель, если благодаря этому я смог бы подержать вас за руку ещё раз, — проникновенно сказал Вереск, и я едва сдержалась, чтобы не прыснуть, а Лорель всё же вырвала руку, возмущённо ворча:

— А ведь обещали до завтра вести себя нормально! Грош цена таким обещаниям!

Лекарь ничего не ответил и встал, улыбаясь.

— Сейчас поступим так. Я вернусь домой и подготовлю маленький артефакт, который скроет ваш второй поток магии, госпожа Сансат. Пришлю его через шкатулку вместе с запиской. Думаю, я справлюсь за час, так что будьте наготове. — Он оправил костюм, посмотрел на время и добавил: — Сегодня я найду необходимого нам лекаря и к обеду пришлю вам подробный план действий. Возможно, уже вечером вам придётся играть свои роли. Постараемся, чтобы всё прошло гладко.

Он поклонился мне, и я поклонилась в ответ.

— Спасибо вам, господин Вереск. Я буду в неоплатном долгу перед вами.

— Нет, бросьте, — махнул он рукой. — Это я возвращаю долг… поэтому не думайте об этом.

Вот оно что. Долг перед моими родителями?

Лорель ушла провожать лекаря, и я снова осталась одна, глядя, как синяя улица медленно светлеет. Холодный утренний туман стелился по мостовой, опутывая невинную зелень кустарников.

Я успела умыться, переодеть тонкое домашнее платье на более плотное, в котором планировала позже выйти на улицу, и полистать дневник Эмилии, выискивая подробности про родителей, которые могла упустить в первый раз.

Судя по написанному, бывшая хозяйка этого тела знала о них только со слов дяди, а тот был очень скуп на описания. Маму он описывал как «красивую и знатную», а отца как «довольно сильного мага».

Об их смерти он не сказал ровным счётом ничего, кроме того, что у матери Эмилии после родов начались осложнения, которые её и погубили. Это была ложь, я уверена, ведь в воспоминаниях, которые я видела, женщина была бодра и здорова, а младенцу на её руках было больше трёх месяцев точно.

Я крутила написанное так и эдак, параллельно копаясь в доступных мне смутных воспоминаниях, но не пришла ни к каким выводам. Если дядя врал, то непонятно, зачем. Сочувствие ему неведомо, он точно не старался уберечь племянницу из уважения к её памяти о родителях. Или из-за детского возраста. Боже, да он не побоялся надеть на ребёнка своих погибших родственников проклятый кулон, о каком сочувствии или уважении идёт речь!

Думать о том, что он как-то связан с их смертью, и мысленно раскручивать эту версию, пока не хотелось. И так голова кругом от тайн…

К тому же, у меня было ощущение, что Вереск уже крепко вцепился в эти секреты и собирается в них разобраться. Возможно, моё вмешательство и попытки что-то разузнать могут ему помешать. Не стоит опрометчиво бросаться искать правду…

Но одна деталь не давала мне покоя. Вереск был… в каких-то спецслужбах? Выведывание тайн и создание защитных механизмов… И если он был близким другом родителей, то значит ли это, что они работали там же или где-то в смежной области? Совсем не факт, но я не могла остановить мысли, движущиеся в этом направлении.

Так я и просидела за дневником до самого того момента, когда в дверь громко постучали.

— Эмилия! Ты у себя? — глухо прозвучал из-за дерева голос дяди. Моя спина и плечи тут же напряжённо застыли: я пока не была готова ко встрече с ним.

В первую очередь из-за того, что мне надо было скрыть второй поток, а я пока не знала ни как его могут обнаружить, ни как его замаскировать. Мне нужен был артефакт от лекаря!

Но к моему огромному облегчению, следом раздался голос няни:

— Господин Андор, вы пока не можете зайти к девочке. Она ещё не завершила утренние приготовления.

— Сколько можно наряжаться? — резко спросил он и тем же тоном, но ещё громче продолжил: — И что у вас за переполох случился ночью?! Мне доложили, что она ворвалась к дворецкому и разбудила его, не объяснила причину и убежала, как ты это объяснишь?!

Я в раздражении прикрыла глаза и выдохнула. Ну конечно, весь дом об этом уже знает. А если и не знает — благодаря дяде теперь узнал.

— Это была моя комната, и юная госпожа не знала, что я поменяла её на другую. Ночью она искала меня.

— Зачем? — требовательно спросил дядя.

— Ей нужна была моя срочная помощь. По одному… деликатному вопросу.

Воцарилось недолгое молчание. Лорель очень тонко построила свой ответ: она сказала чистую правду, вот только она звучала так, будто Лорель неловко объяснять мужчине перед собой, что именно мне понадобилось. Отлично!

А потом дядя заговорил заметно тише и как-то вкрадчиво:

— Ты же не врёшь мне… да, Лорель?

Это звучало… опасно. Неужели Лорель не может ему солгать? Это часть её клятвы?

Ещё секундная тишина. И уверенный голос няни:

— Нет, господин.

Дядя ничего не ответил, но я услышала удаляющиеся шаги. Облегчение затопило грудную клетку, и я откинулась на спинку стула, выдыхая. Если бы он задал не этот вопрос, а что-то вроде «ты ничего от меня не скрываешь?» — дело было бы плохо.

Няня аккуратно вошла и заперла дверь.

— Лорель! — шёпотом окликнула я, вставая и спеша к ней. — Спасибо! Ты спасла меня сейчас.

— Это мой долг, госпожа, — улыбнулась она и положила на кровать свёрток тканей, похожих на постельное бельё. Она развернула его и достала из этой кучи тряпок шкатулку. — От господина Вереска пришла посылка, — и она не медля положила шкатулку на стол, раскрыла и пригласила меня жестом. Я заглянула внутрь и сперва увидела белую ленту.

Точно. Взглянув на время, заметила, что уже пора менять артефакты.

Стянув ленту с волос, я сложила её в несколько раз и положила в ёмкость, достав вторую. Тем же способом повязала её на волосах и чуть успокоилась. Это дело сделано.

Помимо ленты, которую я только что туда поместила, в шкатулке был маленький мешочек и записка. Достав его и вытряхнув тонкую серебряную цепочку с застёжкой, я следом развернула письмо.

«Носить либо на руках под рукавами, либо на ноге, чтобы невозможно было увидеть. Носить дольше пяти часов нельзя, так как может блокировать второй поток, что приведёт к нарушению магической циркуляции и проблемам в будущем. Желательно снимать спустя четыре часа и ждать половину часа перед тем как надевать обратно. Будьте бдительны и осторожны. Д.В.»

Дочитав, я сразу же приподняла подол платья и нацепила тонкий браслет на ногу. Он слегка нагрелся и засветился, но под плотной тканью этого не было видно.

Все эти временные ограничения немного сбивали с толку, ведь надо было постоянно следить за временем но я решила чуть упростить себе задачу и выписала на отдельном листе время, когда надо будет снимать и надевать цепочку обратно. И заодно отметила время, когда следует менять ленту и убрала листок в дневник.

Так будет легче запомнить.

В тишине мы с Лорель заправили постель и немного прибрались. Когда всё было готово, она сказала:

— Сейчас будет завтрак, госпожа, и на нём будет присутствовать ваш дядюшка. Вы слышали, как я ему ответила, да?

Я кивнула.

— Вы тоже, если будет спрашивать, намекните, что юной госпоже не пристало о таком говорить. Если совсем прилипнет, то прямо скажите, что у вас началось женское недомогание, да так неожиданно, что вы не были к этому готовы. Вам-то можно ему врать, — она ободряюще улыбнулась, и я поняла, что была права. От этого всё внутри как-то сжалось. Лорель не могла ничего никому рассказать, в том числе о своей клятве, и при этом не могла ему лгать. И за нарушение ни много ни мало она поплатится жизнью! Как ей удалось сохранить рассудок, находясь в таком ужасном положении, в полной беспомощности и уязвимости?

Я подошла к ней и просто обняла. Она сильная, но мне всё равно так её жаль.

Лорель замерла, а потом раскрыла руки, окружая меня тёплыми объятиями. И в одном этом жесте, в том, как она крепко схватилась за меня, было всё объяснение: её единственной опорой была её названная дочь. Эмилия. Та, место которой я заняла.

— Прости, — прошептала я, не в силах повысить голос выше шёпота. Я просила прощения и за то, что той Эмилии больше нет, и за то, что ради неё она шла на такие жертвы, но всё было впустую. Но Лорель не поймёт ни одну из этих причин.

— Бросьте, — сказала она, гладя меня по волосам. — Что бы вам ни пришло сейчас в голову, забудьте об этом.

И я бы хотела забыть.

Но выбравшись из её объятий, я лишь сказала:

— Пора спускаться и повидать дядю.

Я невероятно чётко ощутила, каково это, когда кусок в горло не лезет. Дядя, вопреки ожиданиям оказавшийся низеньким толстым мужичком, торопливо ел свой завтрак, чавкая и причмокивая при этом, и совершенно не заботился о таких вещах как манеры или маломальские приличия. Это зрелище вызывало тошноту, поэтому я упорно смотрела в тарелку, не поднимая глаз.

Пусть думает, что это из-за чрезмерной послушности племянницы.

Из воспоминаний я представляла дядю высоким плечистым мужчиной, чьи огромные кулаки способны разломать колонну, не меньше. А на деле… оказалось, что у страха просто глаза велики.

В этом мире статус зависит от количества магических сил. И этот противный ходячий бочонок гонора и спеси выбрался из грязи в князи благодаря моей силе, но забыл научиться вести себя как князь.

Я неохотно ковыряла омлет, пытаясь не слушать звуки. Сегодня мой слух странно обострился, внезапные резкие звуки били по нервам, будто скрипач по струнам, я даже устала вздрагивать, эта ерунда повторилась раз десять за утро.

От визгливого звука дядиной вилки о тарелку я еле удержала свой нож в руке. То ли потому что едва не разжала хватку… то ли потому что было сильное желание метнуть этот прекрасный столовый прибор в одного не самого прекрасного человека за столом.

Весьма кровожадные мысли… но сейчас только они удерживали мой язык за крепко сжатыми зубами. Иногда хватает и фантазий.

— Эмилия, — сказал он, вытирая лицо салфеткой. Я усмехнулась про себя: ну хоть не пошёл в люди с перемазанной мордой, видать, хоть чему-то научился.

— Да, дядя, — послушно ответила я, держа себя в руках.

— Ты ночью устроила шум и побеспокоила дворецкого. Как ты это объяснишь?

Вот и допрос. Почему ему надо спрашивать ещё и меня, несмотря на то, что получил ответы от Лорель? Думает, я где-то проколюсь?

— Мне очень жаль, дядя, — тихо сказала я, опуская голову, — я хотела попасть к няне. Она всегда жила в той комнате, а этой ночью почему-то там оказался господин дворецкий… А Лорель была в комнате напротив… Я не знала, что она сменила комнату.

Дядя хмыкнул, пока я ковырялась в омлете, изображая неловкость.

— И что же тебе понадобилось от Лорель в столь поздний час? Если не ошибаюсь, был четвёртый час ночи.

— Я… не могу сказать, дядя. — Я сделала вид, что тяжело сглатываю, и опустила голову ещё ниже.

— Что за тайны от главы семьи? — его голос повысился.

— Это не тайна… просто не могу сказать это за столом… мужчине, — я напротив опустила голос до шёпота. Так бы сделала Эмилия.

Дядя откинулся на спинку кресла, отодвигая тарелку и приборы и сцепляя руки в замок на пузе.

— Эмилия, дорогая, — голос его смягчился, стал даже каким-то елейным, — я не буду тебя ругать или наказывать. Можешь сказать мне, ничего страшного не случится.

Вот же!.. В самом деле прилип, как банный лист, точно как предположила Лорель. Ну хорошо, значит, придётся выдать то, что придумала няня.

Набрав в грудь воздуха, я выпалила севшим голосом:

— У меня неожиданно началось… женское недомогание!

Мельком подняв взгляд, увидела, как его лицо скривилось в отвращении. О да! Я тебя предупреждала! Пусть теперь тебя стошнит.

— Гм… ладно… — Он поднялся из-за стола и махнул рукой. — Можешь идти к себе.

Я вскочила, готовая пулей выскочить из обеденной, и прошла половину пути до дверей, как меня вдруг остановил дядя:

— Эмилия, подожди. Вернись-ка сюда.

Я сжала ткань платья, медленно оборачиваясь к нему. Сделав пару шагов в его сторону, остановилась на довольно большом расстоянии. Он прищурил глаза, но ничего на это не сказал.

— Достань кулон, чтобы я его видел.

Проверить хочет? Я вся обратилась во внимание, следя за его реакцией, но сохраняя бесстрастное лицо, и достала кулон из-под ворота. Оставив его поверх платья, убрала руки за спину и напряжённо сцепила ладони.

Кулон на шее дяди засветился бледным белым светом, и я почувствовала, как мой проклятый предмет холодеет, и застыла. Но через мгновение холод исчез, хотя дядин кулон всё ещё сиял.

Видимо, лента и теперь перетянула влияние на себя. Стоит ли мне зарядить её раньше, чем надо было, раз произошла внеплановая откачка энергии?

Дядя хмуро всматривался в пространство, как будто о чём-то напряжённо думал. Он остановил свечение кулона, и какая-то странная напряжённость воздуха вокруг меня рассеялась, словно разжался исполинский воздушный кулак.

Странно. Это напряжение не чувствовалось, пока не исчезло. Интересно, что это было?

— Хорошо. Теперь точно можешь идти.

Дядя выглядел поглощённым своими мыслями, и пока он не передумал, я быстро выскользнула из зала, пряча кулон обратно.

Взбежав по лестнице, я нырнула в безопасность своей комнаты и заперла дверь. Здесь уже была Лорель, видимо, уже поевшая в столовой для прислуги, и перестилала постельное бельё.

— Лорель, — позвала я, и она обернулась ко мне, — не было письма?

Она молча, но взволнованно пошла к окну — закрывать шторы, а потом шёпотом ответила:

— Было, госпожа! Идёмте, достанете его.

Мы уселись на кровать, и она уже более уверенными движениями раскрыла шкатулку, придвинула ко мне, и я достала оттуда свёрнутое трубочкой письмо.

Сев поближе к ней, я развернула и взяла письмо так, чтобы мы обе могли читать:

«Сегодня в десятом часу на торговой площади, около книжных лавок, разыграйте приступ головокружения и обморок. К вам тотчас подбежит мой давний знакомый, лекарь Энклс — мастер зелий. Вместе с ним будет мой посыльный. Они сопроводят вас до поместья дяди, и Энклс станет настаивать на осмотре.

Тем временем, по пути в поместье, госпожа Сансат выпьет зелье, с помощью которого мы сможем изобразить симптомы лиловки. Эта болезнь, крайне заразная, выражается лиловой сыпью и зудом (не забудьте изобразить), начинается с головных болей и слабости, а позже приводит к поражению органов и тяжёлым последствиям. Энклс объяснит это вашему дяде, и тот будет вынужден согласиться сослать вас на лечение, так как лиловка требует карантина по крайней мере месяц.

Энклс даст рекомендации, где следует проводить лечение, и предложит палату в собственной клинике. Пока они с вашим дядей будут обсуждать этот вопрос и торговаться (мой друг сможет растянуть это по крайней мере на полчаса и получить нужный нам результат), вы должны собрать вещи и написать мне записку о том, что первый этап завершён.

После этого Энклс выдаст вам предметы одежды, якобы призванные остановить распространение лиловки, пока вы будете ехать до клиники, и посадит в карету.

Второй этап — замена госпожи Сансат на другую юную госпожу. Она будет облачена в ту же защитную одежду, чтобы вы могли поменяться с ней и незаметно пересесть из одной кареты в другую.

Ваша новая карета отвезёт вас в моё поместье. Оно находится на большом расстоянии от города, поэтому ехать придётся по крайней мере час. И к сожалению, госпожа Янир будет должна поехать с вашей заменой в клинику, дабы не вызвать подозрений. Позже и она присоединится к нам.

Следите за временем. Ровно в десять на торговой площади будет солнечно и жарко, что отлично работает на нашу легенду о лиловке. Постарайтесь успеть.

Д. Вереск»

Мы с няней дочитали почти одновременно и переглянулись, а потом синхронно подняли глаза на часы. До десятого часа осталось всего пятнадцать минут.

На площади оказалось действительно жарко. Кажется, мне даже не придётся изображать обморок — от духоты и раскалённого воздуха, поднимающегося с нагретых каменных плит, у меня уже кружилась голова, и яростно светящее солнце ни капли не помогало. Зонт пытался уберечь меня и няню от солнечных лучей, но в этом было мало смысла. Площадь была как сковородка.

Мы с Лорель нырнули в тень палаток, но здесь было не сильно лучше. Однако почувствовав некоторую прохладу, я смогла хоть капельку расслабиться.

Няня медленно осматривала выставленный на прилавках товар, а я плелась рядом, слушая многоголосый гомон продавцов и покупателей. Пронзительный свист, раздавшийся неподалёку, заставил меня схватиться за ухо. Ненавижу громкие звуки!

Следом за свистом раздался весёлый мужской голос:

— Подходите, прекрасная госпожа, не стесняйтесь, попробуйте угощения, в такой жаркий день они чудо как освежают! Ну же, возьмите! Самые вкусные свежие каписы, лулуни, омесы!

По воздуху разлился кокетливый смех:

— Ну что вы, что вы! Мне нечем платить! Я просто гуляю.

— Такой очаровательной юной госпоже я подарю их бесплатно! Не робейте, возьмите, возьмите!

Я обернулась посмотреть на такого настойчивого продавца и его посетительницу. И… замерла.

Рыжие локоны в плавающих пятнах солнца горели и искрились, прекрасное кукольное личико изображало самую милую улыбку. Лёгкое летящее платье облегало точёную фигурку. Мариша с того кошмарного бала…

— Мы возьмём, спасибо, — с ухмылкой подошёл к ней парень, в котором я с растущим ужасом узнала предателя-истинного!

Метка на запястье запылала, а я против воли начала злиться, чувствуя, как по щекам разливается краска от злости и досады. Как же невовремя! У нас же такое серьёзное дело, его нельзя срывать встречей с этими идиотами!

— Госпожа? — окликнула меня Лорель, и я успела увидеть, как обернулся в нашу сторону этот… драконий сын, прежде чем сама резко развернулась к няне. Перед глазами заплясали тёмные точки, и я опустила взгляд на прилавок.

Книги. Мы дошли до места назначения.

Только успевала подумать, что очень не хочу падать в обморок при этом мерзавце, как тело охватила слабость. Духота всё-таки доканала… и узкий затянутый корсет… и судорога, охватившая помеченную руку…

Я не почувствовала удара коленями о камни, тело стало какое-то противно-мягкое и лёгкое, нечувствительное. Да… я часто падала в обмороки в прошлой жизни, я помню, каково это…

Множество голосов сливались в одну кашу, звуча далеко, почти недосягаемо. Перед глазами начинали мелькать лица из прошлого вперемешку с настоящим. Лицо Лорель, что-то встревоженно спрашивающей, лицо лавочника, лицо истинного… предателя. Вдруг всплыло лицо мужа, который мне изменял, рядом с ним лицо красавицы с лилиями… затем оно сменилось лицом Мариши. И раздался голос как будто из-за стены:

— Разойдитесь!

Все лица исчезли, только лицо предателя осталось надо мной. Какого из двух?.. они слились в один, не могу их разделить.

Вдруг его кто-то оттолкнул, и надо мной навис худощавый парень, смутно знакомый, странный хитрый разрез глаз и спрятанная в уголках губ улыбка подсказала — это посыльный лекаря Вереска.

Тело взмыло вверх, и я не сразу поняла, что оказалась у него на руках. Сознание немного прояснилось, я глотнула взявшийся из ниоткуда холодный воздух, чувствуя остаточную тяжесть в голове. У него прохладные руки и даже грудная клетка… просто ходячий холодильник. Волшебно.

— Эй, ты кто такой? — вырвал меня из предобморочного вязкого состояния голос. Я открыла глаза и с трудом нашла взглядом источник звука…

Ох, какая неожиданность. Драконий сын стоял и враждебно смотрел на посыльного. Тот спокойно его рассмотрел, а потом с едва заметной насмешкой спросил:

— А тебе-то что?

Дракон не ответил, но у него заходили желваки на скулах, и он помрачнел от злости.

Забавно, я до сих пор не знаю их имён… в дневнике Эмилия не упоминала, как зовут истинного, называла только «сын главного дракона» и «этот человек». Учитывая его известность, судя по размаху бала в честь его дня рождения, вряд ли она не знала его имени, просто не хотела лишний раз писать его.

И как назло, в воспоминаниях также никто не называл имён и фамилий этих драконов.

А посыльный… о, я помню, как он намеренно пропустил вопрос о том, как его зовут.

Я прикрыла глаза, устав от размышлений. Очень хочется провалиться в забытье.

Эти двое ведут себя странно, особенно дракон. Пускай идёт к своей Марише, что ему надо?.. Заставляет своим присутствием гореть моё запястье, от такого дурацкого истинного одни неудобства и никакого счастья…

Когда от него уже послышалось глухое рычание, я даже очнулась от неожиданности. Пришлось взглянуть в его сторону, чтобы подтвердить, что рычит он, а не какая-нибудь собака.

Напряжённый воздух между ними пронзил строгий голос няни:

— Молодые господа, пропустите лекаря!

И посыльный слегка усилил хватку и всем телом отвернулся от дракона, как будто потеряв к нему интерес.

— Доброго дня, госпожа. Вы с ней? Варрен, отнеси девушку к скамье, — произнёс спокойный, невзрачный мужской голос откуда-то со стороны. Парень кивнул, и я взглянула на него из-под ресниц. Значит, Варрен… Хоть одно имя мне теперь известно. — Уважаемые господа, не на что смотреть. Я лекарь, теперь всё под контролем. Возвращайтесь к своим делам.

Заметив мой взгляд, он улыбнулся острым краем тонких губ, а потом фривольно подмигнул.

Я фыркнула, отворачиваясь, но наткнувшись взглядом на чуть отошедшего дракона, всё ещё буравящего нас взглядом, решила, что лучше уж буду смотреть в сторону Варрена.

Тот уже нёс меня прочь от палаток, и мы снова вышли на солнце. Мне моментально стало хуже, а прохлада, которую источало тело парня, не спасала от прямых солнечных лучей. Но к счастью, мы быстро дошли до сени деревьев, и Варрен осторожно посадил меня на скамью.

Лорель тут же села рядом и стала обмахивать меня каким-то бумажным свёртком. Сил едва хватило, чтобы осознать, что наверняка она купила это в лавке только что…

— Юная госпожа, — привлёк моё внимание лекарь, и я увидела перед собой человека настолько обычной внешности, что я моментально забыла бы, как он выглядит, будь это действительно случайная встреча. Он… просто никак не выделялся. Тусклые русые волосы, коротко стриженые, среднего роста, не худой и не полный, черты лица ни на чьи не похожи, но как будто собирают в себе все черты, когда-либо виденные мною в жизни. Он был похож и на Варрена, и на Вереска, и на дракона, и на дядю… со всеми имел что-то общее. Да даже с Лорель. И я подозреваю, что если буду всматриваться дальше, то найду и общие с самой собой черты.

Это… странное ощущение. Как будто я вижу перед собой картинку. Как будто этого человека… на самом деле не существует.

Я разомкнула пересохшие губы:

— Здравствуйте…

— Лекарь Энклс к вашим услугам. — На его странном лице появилась призрачная улыбка. — Позвольте провести осмотр.

Я вяло кивнула, и он повторил жест, который ранее я видела в исполнении Вереска — взмах рукой под аккомпанемент зелёных искр, и светящиеся изумрудные руны окружили меня, создавая почти невидимый мерцающий купол. Тёплый ветер, прошедший сквозь кожу, мышцы и кости, снова вызвал толпу неприятных мурашек и заставил поёжиться. Врач сосредоточенно двигал пальцами, держа руку на весу, и руны смешались по приказу его жестов. В конце концов они, как и в случае с Вереском, полетели обратно к его рукам и как будто впитались в кожу. Он серьёзно нахмурился и сказал:

— Госпожа, надеюсь, мои слова не вызовут у вас паники, но я обнаружил признаки крайне неприятной болезни, в народе именуемой лиловкой. — Лорель рядом испуганно ахнула и схватила мою руку, весьма достоверно изображая страх. — Случались ли с вами головные боли и обмороки в последние дни, помимо того, что произошло на площади? Как давно вы испытываете недомогание?

Я изобразила задумчивость, и тут мой взгляд зацепился за мужчину в тёмном костюме, прогуливавшегося позади лекаря, на приличном расстоянии. От его вида сразу стало как будто ещё душнее — как он не умирает при такой погоде в чёрном пиджаке и штанах?

И тут меня поразило осознание.

Не показывая своих чувств, я ответила, делая вид, что медлю из-за ужасного самочувствия, хотя мне уже стало лучше:

— Недавно… пару дней назад я мучилась от страшной головной боли. И меня мучает слабость…

Лекарь покивал, а я незаметно указала Лорель взглядом на прохожего в чёрном, и увидев его, она слегка побледнела и поджала губы.

— Мне жаль это сообщать, но с большой долей вероятности вы скоро испытаете и другие симптомы. Необходимо начать срочное лечение, предлагаю вместе отправиться к вашему дому, чтобы я мог дать рекомендации вашим родителям, опекунам или супругу.

Слегка покоробило то, как он выразился, будто я ребёнок, и за меня несут ответственность в любом возрасте — либо родители, либо муж… но я пока достаточно адекватна, чтобы не возмущаться этому вслух.

Лорель взяла меня под руку, и мы встали со скамьи. Встав сбоку под видом того, будто готов подхватить меня, Варрен незаметно сунул мне в руку маленькую пробирку и легко улыбнулся. Я раскрыла зонт, и пока он скрывал меня от следящего за нами человека в чёрном, быстро проглотила содержимое пробирки и убрала её в маленькую сумочку.

Было трудно удержать абсолютно спокойное лицо, потому что… зелье, или чем оно было, оказалось горьким и противным на вкус, и, обжигая горло, спустилось в желудок и осело тяжёлым комом.

Поразительная гадость… надеюсь, этот лекарь Энклс не решил меня отравить вместо прежнего плана. Мало ли, что на уме у этого…

Безликого, поняла я. Иначе не назвать. Мало ли что на уме этого безликого человека.

Мы пошли по раскалённой дороге обратно к дядиному поместью. Можно было бы проехать в карете, но в них сейчас царит невообразимая духота, от которой меня точно в итоге вывернет наизнанку. А если не от неё, то от ухабов и ям.

Вроде бы мир, полный магии, а кондиционеров и амортизации в повозках всё ещё нет. Заняться этим в будущем, что ли?..

Мы с няней шли вместе, лекарь и посыльный оставались чуть позади. Я обернулась как бы невзначай и увидела нашего преследователя снова.

Это был слуга, которого я мельком видела в поместье, когда мы с дядей завтракали. Молчаливый, мрачный тип, он приносил и уносил тарелки, не подняв глаза ни разу, и я ещё подумала — какой странный человек…

И он тоже в сговоре с дядей? Кажется, ему в самом гадком смысле подчиняется всё поместье.

Притворившись, что утомилась, я слегка приостановилась, тяжело дыша и позволив Лорель поддержать себя под локоть. Варрен и Энклс тут же подошли, спрашивая о моём самочувствии.

— Просто устала… — выдохнула я так, чтобы слуга услышал меня, а потом очень тихо шепнула, — за нами следят.

— Мы знаем, госпожа, — Варрен поднял уголок губ, — не волнуйтесь и спокойно идите вперёд.

Я кивнула, и мы последовали дальше. Опустив взгляд на свои руки, я заметила, что из-под рукава выглядывают безобразные лиловые пятна. Успев забыть, что это задуманный эффект, я ахнула от неожиданности и споткнулась.

Варрен вовремя приблизился и подхватил меня, готовую упасть. Вернув равновесие и осознав, что сыпь вызвана зельем, я принялась усиленно чесаться, причитая:

— Господин лекарь! Эти ужасные пятна… что это?! Почему они так зудят?!

Расчесав одно место на руке до красноты, я даже ощутила настоящее жжение и смогла изобразить страдания.

Лекарь описывал течение болезни, пока мы все ускоряли шаг, и я снова якобы случайно обернулась, как будто бросая обеспокоенный и испуганный взгляд на лекаря, а на деле искала преследователя-слугу. Однако его уже не было видно…

Мы дошли до поместья. Ещё в первый раз, когда мы вышли из него, я удивилась контрасту между его наружностью и интерьером: снаружи роскошные позолоченные ворота ограждали ухоженный цветущий сад, тропинка от ворот была аккуратно вымощена ровным камнем, по сторонам от неё поднимались низенькие мраморные фигуры купидонов, держащих чаши с журчащей водой. Воплощение богатства и статуса. Но стоило дойти до крыльца, подняться по гладким мраморным ступеням и пересечь высокую тяжёлую дверь…

Одним словом интерьер можно было описать как «запустение». Большой проходной зал многократно отражал звук шагов, пока гости не ступали на тонкий, износившийся красный ковёр. От него пахло пылью, и от всего вокруг можно было ощутить этот лёгкий пыльный запах. Барельеф, изображающий колонны на стенах, в самых укромных углах был затянут паутиной. Картин на стенах не было, и вся эта опустошённость и неухоженность сильно контрастировали с моей комнатой, где на стенах висели уютные деревянные пяльца с пасторальными вышивками, а мебель и ткани дышали чистотой и ежедневным уходом.

Эти уют и чистота были заслугой Лорель, и её рука могла бы приносить их в любой дом, но судя по всему, она не собиралась брать на себя эту обязанность, даже если уборщицы поместья откровенно не справлялись со своей работой. И имела на это полное право.

Пока я об этом думала, в душе колыхнулась надежда, что однажды у Лорель будет такой дом, который она захочет облагородить и в котором будет жить с удовольствием.

Когда дворецкий пропустил нас, он тут же исчез в направлении кабинета, чтобы вызвать дядю. Я села на единственную кушетку в зале, периодически почёсывая пятна на руках.

— Госпожа, — ахнула Лорель, — у вас и на лице!..

Я с ужасом притронулась к щеке.

— О небеса! — повторила я её фирменную фразу, которую она произносила в моменты душевных потрясений, и воскликнула на грани слёз: — Я теперь всю жизнь буду безобразной?!

Судя по старательно сдерживаемой улыбке Лорель, от которой у неё слегка подрагивали уголки губ, я перестаралась.

Ну ладно, не страшно. Без лишних слов откинувшись назад и прикрыв глаза ладонью, я дополнительно почесала и лицо. Варрен и Энклс стояли в сторонке и тихо переговаривались. Навострив слух, я уловила разговоры на тему моей липовой болезни. Лекарь спрашивал что-то о заготовках лекарств, Варрен отвечал, а потом речь зашла о лечебном пансионе. Они ещё немного переговорили о свободных местах и необходимости срочно меня госпитализировать, и в самый этот момент раздались шаги дяди, спускающегося по лестнице.

Из-за довольно коротких ног он быстро шагал к нам, стремясь поскорее пересечь расстояние, и нервно потел — это было видно даже на расстоянии, по блеску его лба и верхней губы. Лекарь Энклс пошёл ему навстречу, тоже как будто стараясь ускорить дело.

Они поклонились друг другу — лекарь по правилам, а дядя коротко и отрывисто, после чего резко произнёс:

— Что случилось с моей племянницей?

Я снова поморщилась от рези в ушах. Его голос ударился о стены, срикошетил и как будто врезался мне в барабанные перепонки с утроенной силой. Надо спросить господина Вереска, с чем это связано и как от этого избавиться…

— Мой помощник заметил на рыночной площади, как юная госпожа упала в обморок, — своим бесцветным, сложным для запоминания голосом начал объяснять Энклс. — Долг лекаря обязывает меня помочь тем, кто находится в опасности, и мы отвели барышню в тень, после чего я провёл магическую проверку её состояния.

На словах о проверке дядя помрачнел и перебил:

— Вы не имеете права проводить осмотры без согласия опекуна!

— В ситуациях, где существует угроза жизни и здоровью, лекарь имеет право действовать без согласия пациента или его представителей, — мне не было отсюда видно, но по неподвижной фигуре врача складывалось такое впечатление, что и взгляд его на дядю был такой же неподвижный и пристальный, — но я спросил разрешения госпожи, и она позволила. Уважаемая госпожа, сопровождавшая девушку, не даст мне соврать, — он обернулся к нам и коротким жестом ладони указал на Лорель.

Та встала, расправляя плечи, и кивнула:

— Да, юная госпожа была бледна, словно находилась при смерти! И лекарь всё равно спросил дозволения.

Энклс призрачно ей улыбнулся и вновь повернулся к дяде.

Тот хмуро смотрел на Лорель, потом на врача, и снова на Лорель… а затем его взгляд упал на меня, и от неожиданности у него даже расширились глаза.

— Что это с ней? Почему она вся покрыта этой дрянью?!

Также повернувшись к нам, лекарь продолжил:

— Проверка выявила variola lilas, сиреневую оспу или лиловку, весьма опасную болезнь, характеризующуюся в первую очередь наличием синих и фиолетовых пятен по всему телу. Пятна зудят, покрываются корками и оставляют шрамы, если человек переживает болезнь.

Я внутренне поёжилась, понимая, что не хочу никогда в жизни по-настоящему сталкиваться с этой заразой.

— Откуда эта болезнь? Её кто-то заразил?! Я не слышал ни о чём подобном ни у соседей, ни по городу!

— Посещала ли юная госпожа в последние дни места большого скопления людей? Рынки, праздники, балы…

Дядя поджал губы, гневно смотря на меня и Лорель, как будто это мы виноваты в том, что могли подцепить болячку в таких местах.

— Да, — всё же ответил он. — Бал у господина главного дракона. Не хотите ли вы сказать, что теперь все с этого бала заражены? Об этом я бы уж точно знал!

Дядя был крайне недоверчив и не настолько глуп, как хотелось бы. Я затаила дыхание, ожидая какого-нибудь хитрого и неопровержимого аргумента со стороны лекаря, но тот помолчал и затем довольно грубо надавил:

— Господин, не могу взять в толк, отчего вы сомневаетесь диагнозе? Позвольте спросить, вы обладаете образованием в сфере магической медицины и врачевания, чтобы иметь обоснованные претензии в сторону моей компетенции?

Я едва сдержалась от удивлённого вздоха. Вот уж чего не ожидала от друга господина Вереска! Он кажется таким сдержанным и вежливым, а по незапоминаемому лицу и невыразительному голосу мне сразу показалось, что он человек, далёкий от эмоций. Да и каким ещё может быть человек, согласившийся участвовать в секретной операции по вызволению меня из поместья? Каким должен быть человек, которому доверяет мой самый продуманный и хитрый здешний знакомый, о котором дядя сказал, что он «живое проклятье»?

Дядя тоже оторопел, молча открыв рот, а потом его лицо заполнилось возмущением.

— Да что вы… как вы!.. — Его лицо побагровело, и он расправил плечи и задрал выше подбородок. Хотя он даже так смотрел снизу вверх. — Я — Глава семьи Сансат, одной из самых знатных семей этого города! Мой магический резерв сопоставим с тремя десятыми Драконьего резерва! Я имею право сомневаться в компетенции любого, кто пересекает порог этого дома! И я, — он рубанул ребром ладони, — могу тотчас выгнать вас отсюда, если не умеете вести себя с уважением!

Я уныло взглянула на пыльный ковёр и паутину, думая: и это допустил в своём поместье Глава рода Сансат, одной из самых знатных семей города, имеющим право и бла-бла-бла…

Запомнив фразу про драконий резерв, чтобы узнать об этом позже, я заметила с крайним удивлением, как отступает на пару шагов Энклс, прежде чем упасть на одно колено.

— Я не знал… недавно в этом городе… прошу простить… — и прочие жалкие сбивчивые слова послышались от него. Что он творит?!

Но дядя выглядел довольным. Того и гляди положит ногу ему на голову и прижмёт к полу, упиваясь властью.

— Именно так! Впредь думайте над своими словами, прежде чем их произнесть!

— Господин… глава рода Сансат, — лекарь не поднимал головы, — мне следует искупить свою грубость… К моему огромному огорчению, девочка в самом деле больна. Лиловка опасна тем, что способна заразить людей, живущих с её носителем в одном доме, за считанные часы… — дядя отшатнулся, видимо, пытаясь увеличить между мной и собой расстояние. — Позвольте помочь вам на безвозмездной основе, в качестве извинений.

— Как вы собрались помочь? — сварливо спросил дядя, кидая на меня недобрые взгляды.

— В моём владении есть лечебный пансион, где я могу совершенно бесплатно провести лечение вашей подопечной. Также я могу отправить своего посыльного, — он указал на Варрена, — за средством защиты, дабы пока юная госпожа находится здесь, она не заразила вас.

Дядя задумчиво потопал ногой, а потом кинул с неприязнью:

— Встаньте, довольно жалостливить меня. Мне надо подумать.

Пока лекарь вставал и отвешивал поклоны, он перевёл взгляд на нас с Лорель и рявкнул:

— А вы с глаз моих долой! Одни неприятности от вас, хоть бы чем заплатили за мою доброту! Живо идите наверх!

Лорель поддержала меня, пока я тяжело вставала и ковыляла до лестницы, а после взяла меня под руку и едва ли не дотащила на себе вверх, до самой комнаты, пока мы не закрыли за собой дверь и не прекратили играть свои роли.

Я облегчённо вздохнула и взглянула в зеркало, впрочем, сразу сводя брови к переносице. Вся в горошек, с синевой под глазами — ну просто красотка… Страшные болезни, хоть и липовые, преследуют меня и в этой жизни.

— Как думаешь? — обернулась я и спросила шёпотом Лорель, которая уже тяжело опустилась на стул возле стола. — Согласится?

— О… — она выдохнула, махнул рукой. — Ваш дядя до безобразия жаден. Я не хочу гадать, но… думаю, что он наверняка согласится. Тем более, зачинщик этого плана обещал, что его друг справится, — и её лицо смягчила неожиданно нежная улыбка.

Я улыбнулась в ответ и села в кресло рядом, доставая из-под мотков пряжи шкатулку. Подвинув её в сторону Лорель, я шепнула:

— Пора отправить послание господину Вереску. И собирать вещи.

Мы оставили в шкатулке записку, в которой описали, что вернулись в поместье с лекарем, и тот общается с дядей. После собрали мои вещи в небольшую кожаную сумку — всего три платья и несколько пар белья; Лорель попробовала было возмутиться и уговорить меня взять весь гардероб, но я справедливо парировала:

— А сама-то ты взяла лишь одно платье и исподнее! Если я возьму весь свой шкаф, то и твой берём, и никак иначе.

Она поворчала на меня, но застегнула молнию на сумке, затем оставила её на стуле, а сверху положила свою котомку. Я взглянула на время — мы справились за пятнадцать минут.

Кстати о времени… я снова позвала Лорель:

— Можешь открыть шкатулку, пожалуйста? Сейчас придётся снять браслет и поменять ленты.

Когда она передала мне её, я быстро выполнила все манипуляции и закрыла шкатулку, но тут она тускло засветилась и вновь распахнулась сама по себе.

В новой записке было:

«Отлично. Ваш дядя согласился. Следуйте указаниям Энклса и не забывайте о драматической составляющей плана.»

Я несдержанно фыркнула: драматическая составляющая? У нас тут прямо драм-кружок, не иначе! Как умудрились пройти кастинг две не самые блестящие актрисы, тот ещё вопрос.

— Лорель, — окликнула я её и только хотела спросить, куда мы упакуем шкатулку, как в дверь громко постучали.

Как же тут не уважают племянницу дяди! Любой может грохотать по двери со всей дури, если у него есть указание позвать меня! Или виноват чересчур восприимчивый слух?.. Кажется, я даже смогла расслышать дыхание за дверью, и это совершенно невыносимо.

— Госпожа Сансат, госпожа Янир, лекарь просит вам передать, — прозвучал из-за досок поставленный баритон дворецкого. Лорель открыла дверь едва-едва, только чтобы рука пролезла, и втянула в комнату свёрток из чёрной бумаги. Перетянутые бечёвкой угольные листы скрывали что-то увесистое и плотное, судя по тому, как Лорель было неудобно держать это одной рукой, пока она вновь запирала дверь.

Я помогла ей, забирая посылку. Вместе мы распаковали её, достали оттуда длинный тёмный плащ, широкий глубокий капор, отдельно надеваемый на шею, маску на лицо, перчатки и ботинки странной формы, напоминающие валенки.

Я мученически вздохнула, понимая, что в этом наряде мне придётся трястись в духоте повозки, ехать под палящим солнцем, и неизвестно, будет ли возможность хотя бы после выезда из города это снять…

Лорель с сочувствием во взгляде раскрыла плащ, приглашая меня надеть его.

Когда мы были готовы к выходу, я к своему удивлению вовсе не умирала от нехватки воздуха. Странная ткань немного холодила кожу даже сквозь платье, а маска и перчатки были такими тонкими и невесомыми, как будто не были барьером в принципе. Я в который раз мысленно поблагодарила неожиданно повстречавшихся мне хороших людей, которые столько сделали, чтобы вызволить нас с Лорель из поместья. Я ещё не разобралась в здешней валюте, в цене тех или иных вещей, но могу представить, как дорого стоят все эти артефакты, которые просто так отдали мне Вереск и Энклс.

Если они скажут вернуть всё, что я получила, я сделаю это незамедлительно. И позже все равно постараюсь расплатиться с ними, даже если они будут отнекиваться.

Мы ждали, когда же нас позовут, и я успела перепроверить вещи, пройти по комнате кругов десять и утомить Лорель своим мельтешением.

— Госпожа, сядьте, пожалуйста, — взмолилась она, тоже, очевидно, утомлённая ожиданием.

— Но почему так долго… — вскинулась я, и тут острый слух донёс до меня шаги по коридору, а потом странное головокружение и тяжесть в грудной клетке заставили меня отклониться назад, чуть не упасть, и я оперлась о подоконник. Сквозь шум в ушах, словно рядом низвергался водопад, я слышала далёкий голос няни, но потом послышался очень чёткий, громкий голос… дяди.

Опять?..

«Проблемная девчонка, — говорил он или… думал? — Где она шатается, пока я не вижу, что умудрилась заболеть такой мерзостью! Она не могла заразиться на балу, не могла и от домочадцев. Эта поганка убегает по ночам?! Ну посмотри у меня, вылечишься — мало не покажется! Запру и буду выкачивать резервы амулетами куда похуже, чем эта игрушка! Дело дрянь… пока она лечится, надо заменить кулон на что-то посильнее, чтобы работало на большом расстоянии… иначе будут проблемы, когда прохвосты из высшего света начнут совать свой нос в моё тонкое поле, проверяя, не ослабел ли. Гады…»

Я хватала ртом воздух, чувствуя, как Лорель поднимает меня с пола. Монолог дяди проносился, как молнии, образами и голосом, будто я напрямую подключилась к его сознанию.

И он продолжался:

«Надо приставить к ним охрану… незаметно, чтобы провожали повозку. Мне надо проверить, от этого лекаря мороз по коже. Я не могу вспомнить его лицо! Такого не должно быть… — траектория мыслей неестественно резко сменилась, — повозку надо сопровождать… и я должен связаться с, — имя оказалось искажено, — …он должен знать, как влияет болезнь на кулон… отправлю… записку, чтобы… знала, что в исследованиях предвидится новый виток.»

Шум в ушах резко прекратился, и я словно поднялась со дна озера к поверхности, вынырнула из-под давящей толщи воды и смогла нормально дышать.

Его мысли…

Я даже не успела додумать, как дверь распахнулась, несмотря на закрытую щеколду, и в комнату вошёл дядя. Его сведённые на переносице брови образовывали тяжёлые толстые складки кожи на лбу. Он оглядел моё плачевное состояние и велел:

— Идите вниз. Карета ждёт. Едете прямо сейчас.

Оглядев комнату, он бросил на меня ещё один взгляд и ушёл к лестнице.

Лорель шепнула:

— Отчего такая срочность? Я думала, что он отправит нас хотя бы завтра… Пойдёмте, госпожа. Вы можете идти?

Я заторможенно кивнула, до сих пор оглушённая произошедшим, и подняла со стула свою сумку. Лорель подхватила котомку, быстро сунула туда шкатулку, и мы направились вниз.

В зале никого не было, кроме дяди и дворецкого. Увидев меня, дядя пристально вгляделся мне в лицо, а потом позвал:

— Эмилия, иди сюда.

Я вспомнила, что он хотел поменять кулон на другой проклятый предмет, и с ужасом поняла, что Вереск ещё не успел передать мне защитный артефакт. Он не ожидал, что дядя отправит нас так рано!

Неужели гениальный Вереск не подумал о таком развитии событий? Я не могла в это поверить.

Я с тяжёлым сердцем подошла к дяде, понимая, что сейчас придётся испытать на себе если не всё, то по крайней мере большую часть влияния нового проклятого предмета. Когда я оказалась рядом, дядя сказал:

— Достань кулон.

Мне пришлось снять капор, чтобы без труда найти цепочку и вытянуть проклятую вещь наружу. Дядя махнул рукой, цепочка вдруг разомкнулась, и я от неожиданности уронила её на пол. Не глядя в сторону упавшего амулета, дядя достал из кармана новый кулон на толстой цепи. Я увидела массивный чёрный камень, от которого не получалось отвести взгляд, и ощутила жуткую тревогу…

Дядя без лишних слов накинул эту цепь, похожу на рабский ошейник больше, чем на украшение, и я сразу ощутила тот самый леденящий холод, растекающийся по венам. От затопившего душу инстинктивного страха перестала дышать. Слишком было похоже на смерть в прошлой жизни. Вот что чувствовала девятилетняя Эмилия, надев предыдущий кулон…

Могло ли случиться такое, что кулон… разрушил её душу? Вдруг я оказалась здесь после того, как он окончательно уничтожил настоящую Эмилию?

Дядя шагнул назад, глядя на то, как чёрный камень голодно мерцает на ткани моего плаща. Меня затошнило. Если Эмилия умерла из-за того кулона, если он довёл её до смерти за девять лет… то за сколько справится этот?

И знает ли о таком действии кулона дядя?

Хотел ли он её — меня — убить?

— Можешь идти, — кивнул он и указал взглядом на выход. Я ощутила судорожную хватку Лорель, непослушными руками натянула капюшон и спотыкаясь поплелась на улицу.

Хватка Лорель ослабла только на крыльце, она бережно обняла меня за плечи и повела вслед за Варреном к карете. Я не видела их лиц, перед глазами плавали чёрные круги. Хотелось сказать Варрену, что мне нужна защита от нового проклятья, но не могла произнести ни звука. Губы и язык будто онемели.

В голове только билось: если он хотел меня убить, зачем ему охранять карету? Если он зависит от моей силы, то ему не выгодно меня убивать. Тогда кому? Тогда кому?..

Не запомнила, как мы сели в салон, не запомнила, как поехали. Какое-то время я будто плавала в обморочном мареве, было трудно думать. Но чем дальше мы отъезжали, тем легче становилось дышать.

Лорель, оказывается, несколько раз пыталась мне что-то сказать, но я только теперь услышала:

— Госпожа, возьмите вторую ленту, повяжите и её тоже! Я отправила весточку господину Вереску, он ответил, что пока артефакт не готов, вторая лента должна вам немного облегчить состояние.

Я сфокусировала взгляд на открытой шкатулке перед собой и вытащила онемевшими пальцами ленту. Стянув капор и маску, постаралась надеть её… получилось только с третьей попытки.

Как только лента оказалась в волосах, добрая половина сдавившей меня силы как будто испарилась. Как будто включились барабанные перепонки, зрачки, кожа — я стала слышать, видеть и чувствовать, и мир показался невероятно реальным.

Закрыв глаза, я растеклась по мягкому, обитому тканью сиденью, ощутила запах пыли, почувствовала тепло скопившегося здесь воздуха. Лорель чуть приоткрыла шторку у окна, чтобы хотя бы маленький приток воздуха разбавлял духоту. Я взглянула на няню, на краю сознания поражаясь её бледности, и заметила, что она сжимает мои ладони дрожащими пальцами.

— О небеса, — она всхлипнула, — я думала, вы отдадите предкам душу прямо сейчас! Какой же он подлец!.. Будь вечно проклят ваш дядя Андор!

Я ещё не видела её такой… и фраза, сорвавшаяся с её губ, поразила меня до глубины души. Было очевидно и раньше, что она его ненавидит, но довести добрую, смиренную Лорель до того, чтобы она желала кому-либо вечных страданий…

Я обняла её, всё ещё испытывая противную слабость и тошноту, но постаралась сказать уверенно:

— Я бы не умерла, милая Лорель. И мы ведь для того и уезжаем, чтобы дядя получил по заслугам, помнишь? Всё будет хорошо.

Она ничего не ответила и заключила меня в объятия, украдкой вытирая глаза, а я сохранила спокойствие, хотя про себя понимала ужасную истину: если бы я всё ещё была ослаблена предыдущим кулоном, новый артефакт мог меня убить в первые же пять минут.

Мысленно я вернулась в последние моменты, проведённые в поместье, и одна крайне неприятная мысль пронзила сознание. Я неосознанно вцепилась в рукав няни:

— Браслет остался в комнате!

Лорель перепугалась так сильно, что её лицо сравнилось по цвету с белым накрахмаленным воротничком на шее, и она схватилась за шкатулку:

— Мы должны предупредить господина Вереска! Кто знает, что сделает ваш дядя, если найдёт браслет… — Открыв тайник, она пошарила взглядом по карете в поисках бумаги, но потом беспомощно посмотрела на меня. — Мы не взяли ни бумаги, ни чернил…

— Как же ты в прошлый раз отправила ему послание? — спросила я, раскрывая свою сумку. Внутри, среди сложенных платьев, я спрятала дневник, но насчёт пера и чернил у меня были большие сомнения.

— Это была не я. Господин посыльный спросил, что произошло, и после моего ответа сам доложил господину Вереску… как-то… магически, — она забавно нахмурилась, описав в воздухе круги руками, видимо, чтобы изобразить магию, а потом развязала котомку и заглянула туда тоже.

— Может, тогда скажем ему? — обернулась я к ней. — Так было бы гораздо проще!

Но Лорель не разделила мой энтузиазм. Она отодвинула шторку и выглянула на улицу, досадливо сморщив лоб.

— Его там нет… Перед тем, как мы тронулись, он сказал, что должен подготовить всё к вашей подмене, — последние слова она прошептала, будто мы всё ещё были в поместье, где из-за стены мог подслушать кто угодно. — И куда-то уехал. Да таким галопом, что пыль стояла столбом, наверняка он уже далеко…

Да уж, ситуация… Я едва удержалась, чтобы не шлёпнуть себя по забывчивому лбу. Досада была так сильна, что впору было ругаться матом. Кто же знал, что именно в те жалкие несколько минут, когда я сниму браслет, второй поток решит затуманить мне разум настолько, что я забуду обо всём на свете? Вереск был прав, когда сказал, что потоки блокируются и это может привести к проблемам. Похоже, со мной всё очень плохо, раз в первом же перерыве мне отбило мозги…

Не знаю теперь, хорошо это или плохо, что у меня больше нет браслета… кто знает, как бы меня прихватило в следующий раз?

Нет, что за глупые мысли! Конечно, это ужасно, что я оставила его там! Весь наш план теперь под угрозой!

Пока я металась от самобичевания до лихорадочных попыток придумать выход и как-то отправить лекарю весть, карета вдруг плавно свернула и остановилась. И только теперь я поняла, как сильно нас трясло всю дорогу. Потому что в наступившей тишине и покое даже кости, казалось, вибрировали после жёсткой ухабистой дороги.

Это весь город такой или мы уже где-то в пригороде?

Я натянула капюшон и маску, осторожно выглянула в окно. Вокруг стояла тишина, хотя днём на улице всегда кто-то есть. Мы остановились в весьма безлюдном месте. Гоня от себя тревогу, я позвала в решётчатое окошко спереди:

— Господин Энклс?

— Посидите немного, юная госпожа, — глуховато донёсся до меня голос врача, сидящего на козлах. — Мы оказались здесь раньше, чем наши друзья.

Я откинулась на спинку дивана, но потом резко подалась вперёд, поняв, что наше решение было прямо перед носом.

— Господин Энклс, возникла проблема. Вы сможете передать господину Вереску послание?

И правда, почему мы сразу не додумались попросить его? Хотя я знаю, почему… Этот человек как-то странно выскальзывает из памяти, и если бы не силуэт за решёткой, я бы вовсе не вспомнила о его присутствии.

— Конечно, — я увидела, как он соскочил на землю, и по звукам шагов отследила, как он обогнул карету и дошёл до дверцы с моей стороны. Через мгновение дверца распахнулась, и я увидела лицо совершенно незнакомого человека. Вполне определённое лицо, не разбивающееся на фрагменты, не выпадающее из памяти. Подёрнутые сединой волосы, нос с горбинкой, как будто много раз сломанный, кустистые чёрные брови, тяжёлый взгляд тёмных синих глаз из-под нависающих век. Толстые складки мешков под глазами и морщины вокруг носа и рта подсказывали, что человек уже прожил большую часть жизни.

— Господин Энклс?.. — тихо спросила я, не уверенная в своей догадке. Неужели это его настоящее лицо?

— Рад с вами познакомиться, — произнёс он сухими тонкими губами, выдающими некое неуловимое сходство между ним, Вереском и Варреном. Разница состояла только в том, что его уголки губ не прятали в себе никаких улыбок. — Расскажите, что у вас произошло? Хотя… Подождите секунду.

Он мановением руки зажёг на ладони яркое синее пламя, гораздо мощнее, чем то, что я видела у Вереска, и небрежно махнул в сторону. Синие руны разлетелись в разные стороны от кареты, образовали круг и растворились в воздухе.

— Чтобы никто не подслушал? — догадалась я. Выходит, Энклс обладает первым потоком магии сознания. А на втором врачевание… Как у Вереска, только наоборот. Странно.

Энклс кивнул, довольно щурясь.

— Видимо, мой брат уже успел показать вам этот фокус, — сказал он. Я вскинула брови на слове "брат", но ничего не сказала. Сейчас есть вопросы поважнее.

— Господин Вереск дал мне браслет, скрывающий второй поток магии, однако его следовало снимать каждые несколько часов. И прямо перед отъездом я сняла его, как и положено, — рассказала я. По его взгляду, как будто потяжелевшему на вес целой горы, я поняла, что он уже догадался, к чему я веду. — Да, я забыла его в комнате…

Он кивнул, но ничего не ответил и отошёл на несколько шагов. Отвернувшись к полю, раскинувшемуся с одной стороны от дороги, он просто молча смотрел вдаль, как будто думал.

Но я подозревала, что он уже передаёт послание своему… брату.

Как странно.

Они практически ничем не похожи. Необъяснимое для меня совпадение потоков магии, но при этом зеркально отражённое, — вот и всё, что может выдать в них родство. Да и с этим можно поспорить, ведь, как я понимаю, у всех детей должен совпадать первый поток…

К тому же у них разные фамилии. Судя по тому, как много здесь внимания уделяют фамилии, роду и принадлежности к семье, это должно значить одно из двух — либо у них только один общий родитель, либо они вовсе не связаны кровными узами.

Энклс обернулся, и я успела заметить искры голубого огня в его глазах, но они сразу потухли, как только его взгляд остановился на мне.

— Вереск введён в курс дела. Сейчас он следит за событиями в доме, и пока в вашу комнату не заходили, — на этих словах я выдохнула, но лекарь тут же огорошил: — но абсолютно точно Андор скоро обыщет её, в параноидальной подозрительности вашего дяди нет никаких сомнений. В конце концов, он даже на торговую площадь в десяти минутах ходьбы послал за вами слугу.

Я вспомнила ту ситуацию, и мне стало так неприятно, что я даже заговорила, будто выплёвывая яд:

— Ненавижу, когда что-то делают за моей спиной.

Вдруг край губ Энклса остро поднялся, совсем как у его брата, и он ответил:

— Вам не составит труда отслеживать врагов, не поворачивая головы. Если хотите, я научу вас. Скажем… это будет первый урок.

Уже готовая ответить согласием, я замерла, услышав цокот лошадиных копыт где-то неподалёку. Мы оба повернулись в ту сторону.

На горизонте, в конце просёлочной дороги, сворачивающей влево, показалась двойка лошадей, а за ней — маленькая чёрная карета.

— А вот и наши друзья, — сказал Энклс, и взглянув на него, я снова увидела на месте настоящего лекаря безликого человека. Тот призрачно мне улыбнулся и невыразительно произнёс: — Ваш выход, юная госпожа.

Я вопросительно на него посмотрела, а он просто протянул мне руку в жесте, который обычно исполняют лакеи, помогающие дамам выбираться из кареты.

Я подала ему ладонь и аккуратно спустилась, придерживая полы чёрного плаща. Оказавшись на гравийной дороге, услышала, как следом спустилась и Лорель.

Подъехавший маленький экипаж остановился позади нашего, а я, отойдя на пару шагов, наконец рассмотрела по другую сторону от карет двухэтажное кирпичное здание. Похожее на коробочку, оно смотрело на улицу большими светлыми окнами, через которые, однако, я не смогла ничего разглядеть. На крыше тускло блестела вывеска, украшенная металлическими оленьими рогами, и надпись на ней гласила: «Стрела охотника».

Ниже, на фасаде, висела широкая медная табличка с фразой: «Все компасы указывают сюда».

Я взглянула на Энклса, вновь испытывая странное чувство одновременного узнавания и непохожести. Он кивком указал на здание, отвечая на мой невысказаный вопрос:

— Небольшой привал. Отобедаем в этом постоялом дворе и отправимся дальше.

Мы пошли по хрустящему сыпучему гравию, Лорель с одной стороны от меня, а лекарь с другой. Когда мы обошли экипаж, я заметила, как из маленькой кареты выходит светловолосая девушка с долговязым слугой. Удивилась её виду, который странно контрастировал с провинциальным пейзажем: летящее, украшенное золотой вышивкой платье, изящная высокая причёска. На её локонах красовались заколки со сверкающими камнями, а белую лебединую шею, открытую взглядам, опоясывала атласная серебряная лента с жемчужной подвеской. Не успела я отвести взгляд, как она посмотрела на меня в ответ. Её серые глаза вдруг насмешливо прищурились, и она… подмигнула мне.

Я недоумённо вскинула брови и отвернулась. Я её знаю? Вроде бы не должна. Да и вряд ли она узнала бы меня в наряде, закрывающем всё, кроме полоски лба, бровей и глаз.

Делая вид, что ничего не произошло, прошла вместе с няней и лекарем через калитку. Судя по звукам, странная незнакомка следовала за нами.

В заведении, где мы оказались, царила атмосфера тихого покоя. Просторный зал, заставленный столами и стульями, был залит светом из больших окон. Возле входа располагалась стойка регистрации, за которой виднелась лишь тёмная макушка какого-то паренька.

Как я и ожидала от безлюдной местности, здесь никого не было в такой час. Возможно, из-за этого, сморенный теплом и тишиной, парнишка за стойкой дремал, сидя на табурете и опираясь спиной о стену.

Энклс подошёл к его углу и тихо постучал костяшками пальцев по деревянной столешнице. Парень сразу открыл глаза и выпрямился, но по его лицу было видно, что он ещё не до конца проснулся.

— Одну комнату для юной госпожи и её сопровождающей. И принесите туда обед из трёх блюд для каждой. Пусть служанка оставит у двери.

— И мне! — раздался звонкий голосок девушки, вошедшей за нами. Я обернулась и заметила, что дверь ей придерживал высокий слуга, а она важно вошла в зал, разглядывая обстановку. Не посмотрев на паренька за стойкой, она скомандовала: — Мне комнату с двуспальной кроватью, суп, жаркое с рябчиком и сладкий чай. И поживее!

Парень за стойкой быстро кивнул и вскочил с табурета, выложил на стойку два ключа, один пододвигая к Энклсу, и моментально скрылся за неприметной дверью позади себя. Оттуда донёсся его приглушённый оклик:

— Гриндетта! Иди на кухню, у нас гости! — и стал перечислять блюда, а мы не стали его дожидаться — лекарь забрал ключ с висящей на цепочке бронзовой пластинкой, видимо, с номером комнаты, и повёл нас наверх. Я ещё раз оглянулась на девушку, но она больше не смотрела на меня, лишь изучала номерок на своих ключах.

В комнате мы с Лорель оказались вдвоём — Энклс ушёл, сказав, что должен разобраться с какими-то делами. Оказавшись за закрытой дверью, я дополнительно задёрнула шторы, после чего наконец сняла капюшон и маску. Шея чесалась из-за волос, прижатых одеждой к коже, за ушами ныло от завязок чёрной маски. Повалившись на кровать, я простонала:

— Ужасно устала!.. Так хочется спать… — Я прикрыла глаза, но няня мигом подлетела и слегка меня встряхнула.

— Нет, госпожа! Спать нельзя! Это проклятое ожерелье высасывает у вас силу… но сейчас вы пообедаете и вам станет легче. Но вы же сами знаете, сейчас ответственный этап, — она понизила голос, — если уснёте, всё может пойти не по плану!

— Увы, всё уже пошло немного не по плану, — нахмурилась я, садясь на кровати. Лорель слегка наклонилась, обеспокоенно вглядываясь мне в лицо. — Что такое?

— Небеса… — она тревожно сжала губы. — У вас смертельная синева вокруг глаз, хотя все пятна уже сошли… Вас должен осмотреть господин Энклс! Вдруг то зелье причинило вам вред?!

Она покусала губу, раздумывая, что делать, а потом обернулась к двери. А у меня отчего-то засосало под ложечкой, стоило мне понять, что она хочет выйти.

Я удержала её руку, когда она попыталась встать. Сама не понимая, почему. Просто я ужасно не хотела, чтобы она уходила! Какое-то тревожное чувство, бьющееся на уровне подсознания, но никак не желающее оформиться в слова, не давало мне её отпустить.

Она стала мне опорой, хотела я того или нет. Я привязалась к ней, испытывая толику чувств настоящей Эмилии. И сейчас я… боялась, что она уйдёт и не вернётся.

Когда она вопросительно взглянула на меня, я ответила:

— Я чувствую себя нормально, Лорель. Возможно, это последствия того приступа, что произошёл, когда дядя надел на меня новый амулет. Думаю, скоро это пройдёт. Меня больше волнует то, что ты выйдешь туда одна и будешь его искать. Думаешь, это хорошая идея? Там может быть опасно.

Она с сомнением посмотрела на дверь, а потом на меня.

— Госпожа, если бы нам что-то грозило на этом постоялом дворе, нас бы сюда не привезли. И… — она с тоской, которую я прежде не видела на её лице, опустила глаза. — Я слишком долго выбирала ничего не делать и просто оставаться рядом. Госпожа, я должна вас спасти, должна помочь.

Мои пальцы похолодели и ослабли, и я выпустила её ладонь из своей хватки. Она вновь взяла мою руку и тепло сжала, а затем отпустила и вышла за дверь.

Я сидела, не в силах пошевелиться. Что за странное чувство?.. Мне кажется, будто я осталась совсем одна. Я надеюсь, Лорель скоро вернётся, и все эти тревоги — просто плод уставшего сознания. Может, мне действительно нужен лекарь? Ведь совсем недавно я была на грани полного опустошения…

Спустя несколько минут, показавшихся мне часами, в дверь постучались. Я поспешила на ватных ногах к двери и отперла её. И тут мне показалось странным, что няня стучится, ведь она могла просто войти.

Я замерла, не открывая дверь настежь, и выглянула в узенькую щёлку, чтобы понять, кто передо мной. Вдруг оттуда донёсся свистящий женский шёпот:

— Открывай, девочка! Быстрее!

И дверь открылась, но не по моей воле — с той стороны её толкнули, да так, что я еле удержалась на ногах, сделав несколько шагов назад. Разум моментально прояснился, время замедлилось. В кровь прыснул адреналин, руки и ноги бросило в жар. Я была готова драться, и кажется, даже увидела сорвавшиеся с кулаков красные искры.

А потом увидела, как заходит та самая девушка! И мило улыбается, закрывая за собой дверь. Это настолько сбило меня с толку, что весь настрой на драку погас, и я ощутила, будто сил стало в десять раз меньше…

Ноги больше не держали. Осев на пол, я попыталась перевести дыхание. Как будто километр пробежала, не меньше!

— Ой, девочка, ты чего? Я от Энклса, — незнакомка опустилась передо мной на корточки, взволнованно всматриваясь в лицо. — Тебе плохо? А только что такой боевой была, я думала, прихлопнешь меня на месте!

Я смерила её хмурым взглядом. Ничего она не думала. Улыбалась, глядя на мою готовность сражаться. Наверняка это она может меня прихлопнуть, а не наоборот — в этом мире вообще все оказываются не теми, кем кажутся!

Кроме Лорель…

— Где Лорель? — я хотела было встать, но у меня не получилось. Девушка поддержала меня под локоть, и мы вместе поднялись. — Она вышла искать лекаря и ещё не вернулась!

— Она внизу с ним, — отмахнулась девушка. — А нам как раз надо с тобой поменяться местами, вот я и решила, что сама твоё состояние оценю, чтобы быстрее было.

Значит, эта незнакомка должна стать мной. А я ей. Интересно, как такое можно провернуть, если…

Я взглянула на её свежее, сияющее лицо, а потом представила своё — бледное и осунувшееся, со «смертельными синяками под глазами», как выразилась Лорель. Да ведь подмену сразу заметят!

Посадив меня на стул за хлипким столиком возле кровати, девушка заметила мой озадаченный вид и рассмеялась:

— О, на самом деле мы с тобой очень похожи! Ты даже не подозреваешь, насколько, подруга! Так что не переживай. Меня Сиина зовут, кстати. Будем знакомы.

— Эмилия. Рада знакомству, — ответила я, пытаясь погасить противную тревогу, от которой крутило живот. Отчего такое ощущение, будто что-то не так? Или что-то пойдёт не так? И стоит ли этому ощущению доверять?.. — Сиина, мы торопимся?

— М? — она выкладывала из своей сумочки склянку за за склянкой, и я никак не могла понять, как они все там помещались. Сумочка бездонная? Судя по виду, она должна вмещать только две или три, но не десять! — Почему ты спрашиваешь?

— Просто ощущение… Мне кажется, что-то пошло не так. Хотя может, мне действительно только кажется, — пробормотала я, чувствуя себя немного глупо. Эти ощущения не получилось передать словами, и я скорее выглядела как неуверенная и мнительная особа.

Но руки Сиины, переливающие странные жидкости из одной пробирки в другую, замерли, и я поняла, что попала в точку. Она ответила, не поворачиваясь ко мне:

— У тебя хорошая интуиция. Отличная для необученного боевого мага, — и вновь принялась химичить, но я всё ещё ждала ответа. В конце концов она вздохнула и рассказала: — Ну ладно, ладно. Твой дядька отправил своего слугу следить за вашей каретой. И он сейчас скандалит с Энклсом внизу. Спрашивает, зачем вы остановились, и требует, чтобы сразу езжали дальше.

Меня одолела головная боль. Я не сказала Энклсу! И вообще никому не сказала, просто забыла, что услышала в дядиных мыслях про охрану! Я потёрла лицо руками: одно упущение за другим, сначала браслет, теперь это.

— Ты чего?

— Ничего, просто… — вздохнула я, опуская руки, — я знала, что он будет следить, но потом он надел на меня проклятый предмет, и мне было так плохо, что я напрочь забыла об этом рассказать.

— Ладно уж, — фыркнула Сиина, откупоривая одну из ёмкостей. — Это уже не имеет значения. Думай о будущем!

Но вопреки её совету я вспомнила ещё кое-что и застыла. Дядя что-то говорил об исследованиях… о том, что отправит кому-то письмо про мою болезнь… и о том, как она повлияет на кулон.

Что за исследования? Я что, какая-то подопытная?

По телу прошла дрожь, и я вскочила на ноги.

— Мне надо рассказать Энклсу ещё кое-что! Срочно!

Сиина удержала меня, усаживая обратно.

— Внизу скажешь. Мы торопимся, помнишь?

Я сдалась, глядя, как она вновь начинает что-то творить с содержимым своих склянок, а потом всё же спросила:

— А что ты делаешь?

— Ну наконец-то ты спросила! — широко улыбнулась она. — Я делаю зелье! Энклс мой учитель, и он доверил это мне!

Последние слова она произнесла с такой гордостью, что мне стало немножко смешно. Она вдруг сделалась в моих глазах совсем ребёнком.

— Какое зелье?

— Перевоплощения, — она торжественно подняла одну склянку и капнула в неё розовую жидкость из другой, и странный красный гель вспенился. Сиина внимательно вглядывалась в химическую реакцию, а затем вся её ладонь, которой она обхватывала склянку, засветилась ярким золотым светом. Вокруг пальцев засияли руны, будто тонко выкованные изысканные кольца. Жидкость забурлила сильнее, и, судя по пару, кипела.

Я во все глаза смотрела на это зрелище. Она что, вскипятила жидкость рукой?

Сиина взяла склянку в другую руку и потрясла той, которая светилась, будто тушила спичку. Мало-помалу та погасла.

Зато… засветилась другая, в которой она теперь держала склянку. Светилась холодным голубоватым светом, похожим на свечение антарктического льда, и на этот раз вокруг её запястья образовался рунный браслет, сверкающий чистыми белыми лучами. И жидкость остыла…

— Готово, — она довольно показала мне склянку, гася магическое свечение. А я поняла, что всё это время у меня был открыт рот, и захлопнула его. Сиина засмеялась: — Твоя реакция мне льстит!

— Это было… красиво, — сказала я. Магия не просто красивая, она потрясающая, удивительная, невозможная и восхитительная, и я, конечно, тоже так хочу. Но произносить всё это вслух было как-то неловко, поэтому пусть будет просто красивая.

— Ты ещё не видела, как колдует мой братишка, — усмехнулась она, — вот уж у кого точно красиво! Так красиво, что он даже перестал колдовать при людях, чтобы не бегали потом за ним, представляешь? Ну, то есть… при девушках, — она хихикнула.

Я, конечно, не представляла, поэтому ничего не ответила, просто улыбнулась. Но Сиина и не ждала ответа, вместо этого приглашая меня с собой в центр комнаты:

— Идём, надо провести ритуал и выпить зелье.

Мы встали друг напротив друга. Полумрак, разгоняемый тусклым светом из-под коротких штор, делал лицо Сиины бледнее, а тени под глазами гуще, и я подумала, что мы действительно чем-то похожи. Да, мы явно не копии друг друга, но у нас схожий цвет радужек и разрез глаз, тонкие брови, высокие скулы. Она немного ниже меня, но эта разница исчезала благодаря высокой причёске.

Сиина перелила половину зелья в пустую склянку и передала мне. Я присмотрелась: теперь фиолетовая, эта субстанция слабо пахла озоном после грозы, а ещё чем-то землистым. Да уж, такое не хочется пить. Хорошо хоть жидкость перестала быть такой густой, можно проглотить залпом и почти не почувствовать вкуса.

Вдруг я заметила, как Сиина достаёт из-под подола платья спрятанный в сапожке нож… Да уж, она явно может постоять за себя, теперь я абсолютно уверена, что она соврала, что испугалась меня. Шагнув назад, я спросила:

— А это зачем?

Она подняла на меня взгляд и, судя по всему, заметила настороженный взгляд, поэтому замахала рукой:

— Не бойся, просто надо обменяться кровью для ритуала! Сделаем маленькие ранки на ладонях и пожмём руки, так будет легче всего. — Она моргнула и склонила голову набок, задумчиво глядя на меня. — Но если хочешь через инъекцию…

Меня передёрнуло, и я помотала головой. Нет уж! Натерпелась уже игл и переливаний в прошлом, пусть медицина пока будет исключительно магическая! Лучше попробуем этот топорный метод, он меньше всего напоминает о шприцах и больницах.

Сиина с любопытством посмотрела на меня, но удержалась от вопросов. Она не мешкая порезала свою ладонь и даже не поморщилась, а потом протянула нож мне.

Я опасливо взяла его и прижала лезвие к коже. Зажмурилась, вдохнула полной грудью и на выдохе провела по ладони, чувствуя резанувшую по нервам боль.

— Полегче, Эмилия! — охнула Сиина, и я открыла глаза, с шоком замечая, как на пальцах гаснут красные искры, а порез получился слишком глубоким. Я же не прикладывала так много силы, как это получилось?

Рука слегка онемела, а я попыталась объяснить:

— Я не знаю, как так вышло…

— Зачем ты применила магию, когда резала? Зачем усилила нажим ею? — беспокойно спросила Сиина, беря мою руку в свою, как и говорила, будто пожимает. — Боялась, что не сможешь? Я могла сделать это за тебя…

— Я не применяла… — охрипшим голосом оправдывалась я. — И когда ты вошла, тоже всё само происходило, я ведь даже не знаю, как вызывать магию!

— Ладно, разберёмся, скорее пей зелье, — скомандовала она и тут же опрокинула в себя свою порцию.

Я повторила за ней и почувствовала, как всё лицо съёживается от кисло-горького вкуса этой гадости. Неужели любое зелье такое противное на вкус? Открыв глаза, я заметила, что с Сииной уже что-то происходило.

Её лицо слегка вытянулось прямо на моих глазах. Волосы, брови и ресницы плавно сменили цвет, принимая оттенок тёмного золота, а ямка между носом и губами деформировалась и изменила форму верхней губы. Брови стали чуть грустнее. Нос немножко заострился. И конечно, появились синяки под глазами, вид в целом стал уставший.

Я словно смотрела в зеркало. Сиина полностью скопировала моё лицо и даже вытянулась на сантиметр или два.

И тут я ощутила, что сама становлюсь чуть ниже, кожа на лице покрывается странными мурашками, появляется ощущение стянутости… заморгав, поняла, что даже лицевые мышцы теперь ощущаются иначе. Губы как будто стали поуже, пухлее, а щёки круглее. Я коснулась второй рукой своего лица. Трудно поверить, что такое действительно возможно…

Это вообще законно? Ведь так можно совершать множество самых разных преступлений.

Сиина разомкнула губы — и я ещё больше удивилась тому, что даже выражение моего лица, как будто скрывающее в себе постоянную тревогу и недоверие, точно отразилось в её внешности. Она сказала:

— Как себя чувствуешь? Ритуал уже окончен.

Она говорила моим голосом, а я ответила её:

— Всё в порядке. Было странно, но не больно.

Мы разжали рукопожатие, и я осмотрела свою руку, покрытую густой, уже отчасти свернувшейся кровью. Она засыхала и противно ощущалась на коже, порез горел, было трудно раскрыть ладонь. Сиина принесла нам обеим влажные тряпки и бинты.

Отмыв руки и перебинтовав мою, мы принялись переодеваться.

— Я сделаю тебе причёску, какая была у меня, — говорила Сиина, пока натягивала мой чёрный плащ, а я продевала голову через ворот её платья. — И возьмёшь украшения. Пойдёшь в мою комнату и подождёшь, пока мы уедем. Твоя роль такова: ты пришла к кавалеру на свидание, но он не явился. Ты в слезах уезжаешь, при этом можешь побить тарелки, например, — она хихикнула. — Я заплатила больше, чем нужно, так что звон монеток компенсирует твою истерику!

— А ты? — спросила я, уже завязывая шнуровку по бокам корсета. — Вы уйдёте сейчас?

— Да. Кстати, тебе необязательно сидеть в комнате. Можешь пройтись по двору и пообедать, здесь безопасно. А потом начни действовать.

Сиина завязала концы маски на затылке. Я увидела, как моя точная копия скрывает под капюшоном волосы и часть лица. Оказывается, я смотрелась очень угрюмо и отталкивающе в этом наряде… Девушка покрутилась передо мной и спросила:

— Я ничего не забыла из твоего образа?

— Обувь и перчатки, — с улыбкой хмыкнула я, — а ещё ты больна лиловкой, поэтому двигайся медленно, будто тебе плохо. А ещё ты сирота, которую все обижают, поэтому…

Сиина тут же, как настоящая актриса, вжилась в роль и замедлила свой шаг, ссутулилась и чуть наклонила лицо. Я догадывалась, что выглядела забито, но чтобы настолько! Конечно, по большей части я тоже играла, чтобы никто не раскусил меня, но всё же — видеть это со стороны было как-то печально.

— Так? — спросила Сиина, поднимая на меня тоскливый взгляд глубоких серых глаз, и я ответила с толикой грусти:

— Да… Идеально.

Следующие десять минут мы заканчивали подготовку: Сиина навешивала на меня побрякушку за побрякушкой, крутила локоны и закалывала их в причёску, пока я старалась копировать интонации, которые от неё слышала, и жесты, которые замечала.

Надо было говорить бойко и быстро, делать мимику живой, порывисто и пластично двигаться. Такую яркую девушку как Сиина было легко запомнить, но вести себя как она оказалось очень трудно. Если мы так сильно отличаемся, как она смогла так быстро вжиться в мою роль?

Как будто ей знакомо то, что она изображает. Возможно, как и её магия, как лёд и пламя, в ней уживаются противоположные черты характера, которые можно увидеть, только если общаться с ней достаточно долго.

Наконец я была полностью готова, представляя собой точную копию моей новой знакомой. Она же, надевая перчатки и бесформенную обувь, вновь подмигнула мне, подходя к двери:

— Теперь тебе нужно в мою комнату. Вот ключи, — она передала мне их, а потом ещё сунула в руки какую-то баночку и свою сумку, — и мазь для пореза, потом убери в сумочку, когда будет уже не нужна. Вернёшь потом, — судя по прищуренным глазам, она улыбнулась. — Удачи.

— А Лорель? Я смогу с ней попрощаться? — спросила я прежде чем открыть дверь.

Сиина помолчала, о чём-то думая.

— Ты услышишь, как я выхожу из комнаты с ней. Можешь выйти в тот же момент и перекинуться парой слов тут, в коридоре. Но на большее уже не хватит времени.

Я помолчала, а потом покачала головой, понимая, что наш план уже пошёл немного не по курсу, поэтому я не могу допустить ещё больших оплошностей.

— Нет… потом увидимся с ней, тогда и поговорим.

Девушка серьёзно кивнула, а потом тихо раскрыла дверь передо мной, и я выскользнула в коридор. Найдя комнату под нужным номером, я отперла дверь и прошла внутрь.

Тихая пустая комната была освещена лучами солнца, пересёкшего половину неба. Здесь было жарко, и я открыла окно, с наслаждением подставляясь прохладному ветру. Солнце грело кожу, пока я с закрытыми глазами прислушивалась к звукам.

Где-то внизу горячо спорили три человека. Я узнала голоса Энклса и Лорель, и от звучания слов няни будто гора упала с плеч. С ней всё в порядке. Внутри всё это время как будто сидела сжатая пружина, а теперь она расслабилась, и я расправила плечи.

— Юной госпоже надо отдохнуть! Она стала совсем плоха после дороги! — говорила Лорель, и Энклс вторил:

— Молодой человек, вы можете сей же час передать своему хозяину, что я уплачиваю все издержки из собственного кармана, и остановка здесь не прихоть, а необходимость. Как только госпоже Сансат подадут обед, я уверен, ей станет лучше, и мы сможем продолжить путь.

Но мрачный слуга твердил:

— Нет, хозяин приказал, чтобы вы тотчас ехали дальше. Иначе он расторгнет договор и подаст на вас жалобу.

— Жалобу за что, маленький ты прохиндей? — возмутилась Лорель. — За то, что господин лекарь лечит её? Не приписывай Главе семьи слов, которых он не говорил!

— Он сказал, — упрямо ответил слуга, и я покачала головой. Неужели они такими пустыми скандалами тянули время вплоть до этого момента? Это талант! — Он сказал, чтобы вы немедленно!..

— Да что же такое! — выпалил лекарь. — Да с вами иметь дело себе дороже! Столько времени у меня отняли! Идите, молодой человек, сейчас госпожа Янир заберёт девочку и мы поедем!

— Но господин лекарь… — обеспокоенно начала Лорель, но тот её прервал:

— Простите, госпожа Янир, он мне так уже надоел! Посмотрите на него, костьми ляжет, но выгонит нас в дорогу! Возьмём обед с собой, подкрепитесь в карете. Идите, госпожа, позовите девочку.

Я отошла от окна и села на краешек кровати. Вот и всё. Они уедут… я не увижусь с Лорель какое-то время, но главное, чтобы все были в безопасности.

Слушая шаги по коридору сначала в одну, а затем в обратную сторону, я тревожно теребила складку платья. Тень сомнения, маленький червь страха, бессознательная тревога — они не давали мне покоя. Когда я уже едва не сорвалась с места, чтобы догнать Лорель, то услышала, как Энклс крикнул раздражённо "н-но!", в воздух взвился громкий удар хлыста, и быстрый цокот копыт обозначил их отъезд.

Я просидела около получаса в комнате, ничего не предпринимая. Общий план был понятен, но детали придётся додумывать самой… или импровизировать.

В конце концов я решилась выйти, когда в животе заурчало от голода. Может быть, я такая нервная из-за этого?

Вдруг поймала себя на том, что пытаюсь найти любое оправдание своему предчувствию. Устала, раздражена, не выспалась, голодна… я не хочу думать о варианте, в котором окажется, что моя интуиция говорит правду, и план действительно сорвётся.

Ведь на самом деле я ничего не смогу сделать. У меня только примерная последовательность действий, слуга и карета, в которой я должна буду отправиться в поместье Вереска. Пойди что-то не так, и единственный человек, на которого я смогу опереться, это долговязый прислуга, пришедший сюда с Сииной.

А я и так уже слишком много надежд возлагаю на почти незнакомых людей…

Очень неприятно чувствовать опасность, но знать, что тебе нечего ей противопоставить.

Я вышла в коридор и спустилась вниз, в столовую, прислушиваясь к тишине. Где-то были слышны лёгкие торопливые шаги — кажется, женские. Должно быть, какая-нибудь работница.

Сиина сказала, что мне здесь ничего не угрожает, но я помнила о том, что слежка наверняка продолжится — дядя везде будет оставлять своих шпионов, пока не убедится, что племянница никуда не улизнула.

Я обвела взглядом просторную столовую, массивные дубовые столы и крепкие стулья, а потом заметила в углу мужчину. Незнакомый, он делал вид, что изучает какой-то буклет, но я сразу почуяла подвох. Его неприятное лицо, обросшее щетиной, походило на лицо человека, привыкшего рассказывать свои проблемы алкоголю. А крупные кулаки со сбитыми костяшками намекали на то, что обсудив проблемы с бутылкой, он решает их весьма грубыми методами.

Наверняка он и есть тот, кто должен докладывать дяде о ситуации здесь. Он взглянул на меня и на секунду задержал взгляд, от которого захотелось поёжиться, а затем отвернулся, рассматривая что-то за окном.

Даже не пытается вести себя не подозрительно.

Я высоко задрала подбородок и фыркнула в его сторону, а потом подошла поближе к стойке и постучала:

— Ау! Есть кто-нибудь? Когда мне подадут мой обед?

Изобразить высокомерие было нетрудно, труднее было повышать голос, ведь я привыкла говорить потише. Испытывая неловкость, я тем не менее капризно крикнула:

— Эй! Где носит работников? Зря я сразу заплатила, надо было после того, как вы сделаете обещанную работу, лентяи!

Из-за дверцы выскочил взлохмаченный парень, как будто пробежавший марафон, и стал кланяться:

— Извините, госпожа, тысяча извинений, сейчас уже будет подано, простите за задержку…

— Ла-адно, ладно… — я махнула рукой, недовольно морща нос, — делай свою работу нормально, и тогда не придётся быть таким жалким. Я хочу пообедать здесь, пусть вынесут в зал.

Бормоча "да, конечно, конечно", парень сцепил руки перед собой и пятился, пока снова скрылся за дверью.

Я тяжело вздохнула. Ну и выдала, конечно… «не придётся быть таким жалким»! Сама себе напомнила дядю сейчас. Какое мерзкое чувство… Как можно говорить такое, не испытывая угрызений совести? Должно быть, дядя попросту ненавидит весь белый свет, кроме самого себя.

Усевшись за стол в противоположном углу от подозрительного человека, я скучающе разглядывала обстановку, поглядывала на часы. Послышался шум, и я обернулась, чтобы увидеть, как из той маленькой двери за стойкой выходит худая темноволосая девушка в белом переднике, несущая поднос с тарелками, на которыми поднимался пар.

Она аккуратно и быстро разложила блюда и приборы передо мной, а затем поклонилась и бесшумно юркнула обратно за дверь.

Что ж… нервы нервами, а восстановить силы я обязана. Проклятый предмет на шее выкачал слишком много магии, и хотя белые ленты, опоясывающие мою талию под корсетом, забирали часть влияния себе, их действия определённо не хватало на то, чтобы я могла хоть немного накопить сил.

Я набросилась на еду, стараясь есть аккуратно, но быстро — обжигалась, но проглатывала суп, а следом и жаркое, словно не ела неделю. Опустошив тарелку супа, я утолила первый голод и подняла взгляд. И увидела, как тот мужчина смотрит на меня круглыми глазами. Я слегка смутилась, поняв, что капли супа оказались у меня на лице.

Вытираясь салфеткой, я бросила:

— Чего смотришь? Никогда не видел, как дама ест?

Непривычные хамские слова вызывали у меня неловкость, но в то же время я испытала каплю удовлетворения. В самом деле, нечего смотреть на то, как кто-то ест! Может, дама очень голодна и вообще не ожидала, что кто-то в это время будет бездельничать в зале и пялиться на чужую трапезу!

Мужчина поморгал, как будто ещё больше шокированный, и снова отвернулся.

«Ну и язва», — вдруг услышала я совсем чётко. Обернулась, осмотрелась… никого рядом не было, а мужчина в другом углу вроде бы молчал…

«Андор старый трясущийся хрыщ, подозревает всех подряд, а мне тут сиди, наблюдай за этой мелкой хамкой… — опять чётко раздалось у меня в ушах, а мужчина в другом углу со вздохом взъерошил чёрные сальные волосы и откинулся на спинку стула. — Корохрян проклятый, тфу!»

Я еле удержала неумолимо падающую челюсть. Это что, его мысли?!

Вперив взгляд в тарелку поскорее, я пыталась делать вид, что у меня вовсе не трясутся руки. А вдруг заметит? А вдруг почувствует, что я его подслушиваю?!

«Я просто хочу пожрать! Еда, вода — ничего, скотина такая, не разрешил купить! Урод вонючий, мешок гов…» — дальше шли многоэтажные ругательства, от которых у меня одновременно загорелись кончики ушей и на лицо полезла нервная улыбка. Ну просто типичный алкоголик-сиделец. Вот уж чьи мысли точно не очень-то хочется слушать!

Но главное — я поняла, что он действительно от дяди. И что мне очень, очень, очень нужно научиться контролировать свои силы! Вот так залезешь кому-то в голову и услышишь что-то такое, от чего потом аж кожа начнёт чесаться и помыться захочется! И вообще пожелаешь стереть себе память.

Хорошо, что пока только на брань наткнулась.

Я целиком и полностью сосредоточилась на чашке с чаем, пока на фоне лились маты, скабрезные выражения и какой-то слишком чёрный юмор. Я этого не слышу, я ничего не подслушиваю и вообще не умею читать мысли…

— …ожа! Госпожа! — донёсся до меня чей-то голос, и я наконец оторвала взгляд от чая, понимая, что поток грязных мыслей уже прервался.

Передо мной стоял тот самый долговязый слуга, пришедший сюда вместе с Сииной. Его спутанные волосы почти закрывали глаза, он горбился и мял в руках какую-то бумажку.

— Госпожа, посыльный передал записку, — сказал он почти шёпотом, словно боялся моей реакции. Я подозрительно на него посмотрела, потом на послание в его руках.

— От кого? — спросила я.

— От… гм… — он замялся, ещё больше сгорбившись, а потом прошептал: — возьмите, пожалуйста, госпожа, я просто должен вам это передать.

И я всё-таки забрала у него записку, быстро развернула и прочла короткое и размашистое:

«Извини, дорогая, я не приду. Срочные дела».

А внизу крошечными буквами:

«Езжайте.

Д.В.».

Ага, значит, это якобы от того самого кавалера, который не придёт на свидание. Теперь надо разыграть сцену.

Я постаралась испытать злость, которую должна была бы, но физическая усталость и ощутимое облегчение от знакомых букв «Д.В» внизу письма делали мои попытки неубедительными. Я попыталась представить, что меня действительно тут бросили, и на ум пришла безобразная сцена на балу, а ещё собственные чувства, когда я увидела любовницу мужа перед самой своей смертью.

Чем больше я всё это вспоминала, прокручивала и раскручивала, тем темнее становилось на душе. Сердце гулко застучало в груди, пальцы похолодели. Лицо наоборот опалило жаром. Спящий, как змея в кольцах, гнев наконец поднял голову и пронзительно зашипел, обнажая клыки.

Раз — и тарелка, в которой был суп, со всей силы врезалась в стену сбоку, в паре метров от посланника дяди. Тот подскочил со стула, и я тоже, так как сама испугалась грохота. Я опять случайно использовала усиление магией! Но всё ещё не выходя из образа, я рявкнула слуге:

— Пошли! Чего встал?! Катись оно всё в бездну!

И я с грохотом отодвинула стул, стуча каблуками понеслась к выходу, делая вид, что уже размазываю по щекам слёзы. Так я чуть не врезалась в дверь, которую быстро и услужливо раскрыл передо мной слуга, а затем мы дошли до кареты, и я забралась внутрь, с силой захлопывая за собой дверь. Медные петли жалобно скрипнули, как будто сейчас отвалятся.

До меня донеслись мысли того мужчины: «ну и дамочка, я б тоже к такой не пришёл», а следом тоскливое, уже похожее на парнишку за стойкой: «да что ж за приятели у Энклса, ходят в чёрном в этом пекле, нося за пазухой шпионов, помыкают мной, разбивают посуду, и все как на подбор страшные маги да магички! Хоть бы один бездарный пришёл и не устраивал проблем!»

Бедный парень. Мне стало его жалко, я даже мысленно попросила у него прощения, но тут слуга сел на козлы и хлестнул кнутом, и мы тронулись с места, а все мои мысли понеслись в сторону ближайшего будущего.

Ещё пару часов и я окажусь в поместье Вереска. Мы на финишной прямой!

Меня качало на волнах дремоты, тепло, сгустившее воздух в карете, обнимало словно одеяло. Размеренно качалась повозка, ритмично цокали подкованные копыта. Солнце, проникавшее сквозь кроны деревьев и окошко в двери, плавало туда-сюда по салону, рождая в моих полусонных мыслях странные образы, какие бывают только у спящих.

Вскоре я будто погрузилась в этот оранжевый свет. Он сформировал тоннель, а тот превратился в коридор. Словно наполненный янтарной водой, он вновь встретил меня самыми разными дверьми.

Я стояла на месте, не желая никуда двигаться. Слишком хочу спать. Очень устала от тайн, мне просто надо отдохнуть.

Я закрыла глаза, чтобы погрузиться глубже в сон и не видеть череду дверей, исчезающих вдали. Но моей руки кто-то коснулся, и я вздрогнула, распахивая глаза.

Рядом со мной в коридоре стояла женщина. Очень красивая, с медовыми волосами, собранными в простой хвост. Она нежно улыбалась, держа меня за руку.

Я узнала в ней маму Эмилии.

— Пойдём, Мими, — сказала она… но её губы не шевелились. Словно я вновь читала чьи-то мысли.

Раскрыв вмиг пересохшие губы, я ответила ей:

— Но я не ваша дочь…

Она вновь сжала мою руку в тёплой ладони, мягко улыбаясь, и в её образе было столько нежности и любви, что чувство вины едва не сломало меня изнутри.

— Как знать… — загадочно ответила она, не размыкая губ, и потянула меня вперёд. Я не смогла сопротивляться и пошла за ней вслед, пересекая коридор всё дальше и дальше, мимо искажённых, странных, простых, красивых и уродливых дверей. Я смотрела на её спину, на раскачивающийся хвост золотых волос, на ворот простого, но изящного платья, на тонкую руку, обхватывающую мою ладонь. Женщина кажется родной и незнакомой одновременно. Как будто на язык просится слово «мама», а когда я его произнесу, я почувствую неправильность его звучания.

Мы остановились у белой высокой двери. Женщина посмотрела на меня, и я увидела в её карих глазах свой силуэт. Он выглядел…

Не как Эмилия.

— Тебе надо туда, — передала свои мысли женщина. — Тебе тяжело, девочка моя. Я знаю, ведь я наблюдаю за тобой. — Её улыбка померкла, словно солнце зашло за облака. — И я хочу помочь тебе. Открой дверь, моя хорошая.

Она отошла на пару шагов и вдруг рассеялась по воздуху, словно состояла из невесомых песчинок. Я неосознанно попыталась схватить её, не дать уйти, но мои пальцы прошли сквозь пустоту.

В коридоре осталась только я.

Обернувшись к двери, я словно двигаясь в толще воды, взялась на ручку и повернула её.

И оказалась в кромешной тьме. Без верха и низа, без стен и выходов, я просто шла вперёд. Что-то ведь должно появиться.

Вдруг прозвучали слова:

— Они очень далеко продвинулись. Ты в самом деле думаешь, что им можно оставлять это дело?

Я обернулась в ту сторону, откуда они доносились, и увидела человека, сидящего в кресле. Напротив него сидел другой мужчина, но их лица были пусты, и я отшатнулась от этой жуткой картины.

Но можно было увидеть, что они были богато одеты. Золотые цепи и кольца, заводные часы с вензелями, кожаные туфли и бархат пиджаков.

— А что они сделают? Выгнать, если обнаглеют — делов-то.

Первый хрипло рассмеялся и наклонился вперёд, как будто угрожающе.

— Ты не понимаешь, эти люди принесут нам слишком много проблем. Они слишком… мозговитые. Ты же не хочешь, чтобы они однажды использовали свои наработки… на тебе?

От второго донеслось тихое рычание, и он тоже чуть наклонился, словно отвечая на вызов.

— Допустим, они смогут что-то сделать… и ты хочешь их убить прямо сейчас? Кто продолжит исследования?

— У меня есть свой человек, — первый расслабился, как будто понял, что уже выиграл в споре, а потом хохотнул: — Даже два! Они ручные, от них проблем не будет… в отличие от Сансат.

Фамилия резанула по ушам, и я сделала шаг к мужчинам. Мама говорила, что хочет помочь мне… она пыталась помочь раскрыть тайну их с папой смертей?

Фыркнув, второй достал что-то вроде сигары и поджёг её от пламени, возникшем на кончике пальца. Выпустив густую струю дыма, он ответил:

— Будет слишком подозрительно убирать их, когда они ещё молодые. Нужна легенда… алиби… план в конце концов.

— Ба, да ты никак с ума сошёл! — захохотал его собеседник. — Двое маленьких человечишек, какую ещё легенду сочинять? Алиби для дракона? Прихлопнул да и всё. И подкинуть золота в широкие карманы, чтобы стражи закона делали вид, будто ищут преступников. Что, боишься их родственников? Лю-де-ей? — он протянул последнее слово насмешливо, снова скатываясь в хохот.

Второй молчал, и я не видела его лица, но он как будто не злился, а был… встревожен.

— Это ты хочешь убрать их. Потому что ты их боишься, — тихо сказал он, и хохот моментально стих. Первый тоже помолчал, а потом усмехнулся:

— Нет, я лишь не люблю, когда люди надоедают мне. И решаю проблемы до того, как у них появляется шанс проявить себя.

— У умных родителей будет умное дитя.

— Не смеши меня. Каким бы ни был ребёнок, если его не учишь, он не будет учёным. А кто будет учить их дитя, если их не станет?

Второй молчал, и я ощущала, что в этот раз его безмолвие несло больший оттенок тревоги.

— Я не хочу быть в этом замешан, — сказал он. — Из уважения к нашей долгой дружбе не буду тебе мешать. Но меня здесь не было и мы об этом не говорили. Ясно?

Первый снова отпустил смешок и ответил:

— Зря боишься… Но договорились.

Вдруг меня схватили сзади за плечо, и я обернулась, чтобы увидеть, как мама Эмилии с испуганным видом тянет меня обратно.

— Что случилось?

— Беги, девочка моя, — произнесла она без слов. — Тебе надо проснуться!

Мы вылетели за дверь, и та захлопнулась, а женщина схватила меня за плечи и крикнула:

— Вставай!

Я словно вынырнула из воды, резко вдохнула, открывая глаза, и панически огляделась. Карету мотало, словно мы оказались посреди шторма, снаружи уже было темно, и высокие силуэты проносящихся мимо деревьев едва выделялись в сумраке. Об окно бились ветки, хлестали крышу и колёса. Экипаж подпрыгнул, и я едва не рухнула лицом в пол.

Подобравшись к окошку спереди, я крикнула ямщику:

— Что случилось?!

Он на секунду обернулся и вместо прежнего слуги я увидела Варрена.

— Держитесь крепко, госпожа! За нами погоня!

Тут я поняла, что ржание лошадей и стук копыт доносились не только от нашей двойки, но и откуда-то сзади. Увидеть, что там происходит, мне помешала глухая стена кареты, и я постаралась сделать как сказал Варрен — сесть и вцепиться во что-нибудь, чтобы не упасть.

С грохотом мы катились вперёд, как будто ехали по сплошным камням и ямам, деревья же были слишком близко. Мы в лесу? До этого мы ехали по просторной дороге. Зачем свернули сюда?

И кто может преследовать нас? Неужели дядя понял, что меня подменили?

— Помощь в пути, госпожа! Не переживайте! — крикнул Варрен, но тут карету подбросило в воздух, в животе у меня защекотала пустота, в краткий миг невесомости и тишины я оторвалась от сиденья…

И грохот вернулся, а нас вернуло к земле притяжение, и мир закрутился перед глазами. Удар вышиб дыхание из груди. Меня прижало к земле тяжестью обломков и пронзительной болью. Услышала, как кто-то кричит и поняла — это мой крик.

Я не знала, что мой голос может быть таким пронзительным.

— Она здесь! — донёсся грубый мужской окрик, и кусок придавившей меня крыши поднялся, позволяя вдохнуть. Но ненадолго — в шею вцепилась чужая рука, перекрывая доступ к кислороду.

Всё расплывалось, и я не видела почти ничего. Кажется, лицо было залито кровью — что-то тёплое текло по коже.

— Ничего личного, девочка, — произнёс насмешливо мужчина. А потом сжал моё горло сильнее, и абсолютно все звуки перекрыл белый шум.

Но рука вдруг исчезла, и массив звуков: удары, крики, ругань, звон мечей и громкие хлопки, — сдавил мне уши, я упала на бок, хватая ртом воздух.

Кое-как вытерла глаза. Смутно увидела, как дерутся трое человек. Двое крупных и один худой и высокий.

Крупные фигуры орудовали клинками, а третий, сражающийся с ними обоими, сиял огненными кольцами рун… с его рук срывалось пламя, золотой ореол вокруг волос роднил его то ли с ангелами, то ли с демонами…

Он отбросил одного из врагов, и тот перевернулся в воздухе, падая в нескольких метрах от меня, как мешок камней.

Я пыталась встать, чтобы уйти от сражения подальше, но рёбра отдались болью, и я закашлялась, выплёвывая сгусток крови. Воспоминания прошлой жизни замелькали перед глазами: кровавый кашель, капельницы, химия, рентген, безнадёга, ожидание смерти и боль, боль, боль…

Превозмогая мучения, которые приносили мне любые движения, я поднялась на четвереньки и медленно отходила к деревьям. Запах гари и жар огня окружали со всех сторон. В ладони впивались иголки и камни, но я упрямо ползла вперёд. В голове мутно переваливались мысли. Если я останусь, я могу умереть. Второй раз. Моё предчувствие оказалось верным. За нами послали охотников… Стрела охотника… все компасы указывают сюда…

Кому можно доверять, а кому нельзя?..

Кто желает мне смерти, а кто на самом деле хочет спасти?

Кто может вонзить мне нож в спину?

Чьи слова пропитаны ложью?

Кто очередной предатель?

Кровь, стекающая по лицу, мешалась со слезами, изо рта рвались всхлипы и хрипы, пока жестокая острая боль пронзала и тело, и душу. Хочу ли я жить дальше? Стоит ли мне продолжать эти бессмысленные страдания?

У меня нет ответа ни на один вопрос. Ни на один.

Отсвет огня вдруг показал мне нависшую надо мной тень. Я обернулась, но было поздно — один из мужчин схватил меня за плечо, опрокидывая на землю, и я в ужасе увидела, что с его клинок окроплён кровью, а третий человек, который с ними сражался (это Варрен?..) лежит поодаль без движения.

Клинок взмыл в воздух, окружённый алым магическим маревом, и я сжалась, закрывая глаза.

Моя смерть.

Воздух засвистел под лезвием, и… что-то произошло.

Я успела ощутить, как тонкое острие опускается мне на грудную клетку, успела почувствовать давление, и тут раздался треск, и красный огонь вспыхнул так ярко, что почти ослепил меня. От клинка до головы врага и до его ног — он охватил его, и тот взревел, не в силах ни выпустить оружие, ни встать. Затем красные волны магии полились через кончик клинка прямо…

В проклятый артефакт на моей груди.

Кулон нагрелся так, что чуть не обжёг меня, а затем послышался звон, дорастающий до визга, какое издаёт стекло, когда лопается. И он взорвался, откидывая мужчину прочь обжигающей красной волной. Послышался треск дерева и болезненный хрип.

Кулон мерцал обломками чёрного камня и красными искрами ещё несколько секунд, а затем цепь разомкнулась и сползла с моей шеи.

Кулон, который медленно меня убивал, теперь оказался спасением от смерти. Я вдохнула дым, закашлялась и разрыдалась, лёжа посреди обломков кареты, камней, огня и бездыханных тел. Здесь всё не то, чем кажется. Все носят маски. Кто на самом деле пытается спасти меня, а кто убить? Перевёртыши и оборотни. Мне нельзя доверять никому и никогда. Я должна сама искать правду.

Почувствовав, что без проклятого кулона ко мне понемногу возвращаются силы, я собрала волю в кулак и, вытирая слёзы, перевернулась на живот и кое-как поднялась на ноги, держась за дерево. Надо уходить. В голове билась только эта мысль: надо уходить.

Оставить всех позади и уходить прочь.

И я ушла в глубину тёмного леса одна, не представляя, что меня дальше ждёт.

Высокий худощавый мужчина в круглых очках, от дужек которых к шее тянулись тонкие золотые цепи, стоял у большого окна и мрачно рассматривал пейзаж. Синие глаза, цветом подобные грозовым тучам за стеклом, как будто искали в переплетении беснующихся ветвей ответы на свои вопросы. Суровая тень углубила тревожную складку между его бровей.

Он стоял неподвижно, и невозможно было угадать, сколько времени он уже провёл в этом тёмном кабинете, застывший подобно статуе. Тяжёлый грохот разливался по небу и проникал в комнату, редкие вспышки молний ярко очерчивали силуэты предметов.

В комнату ворвался человек, мокрый до нитки, словно он долгое время находился под ливнем. Мужчина перед окном не шелохнулся, но вошедший схватил его за предплечье и дёрнул на себя, вынуждая обратить внимание.

— Деметрис! Почему ты ничерта не делаешь?! Ты должен лечить Варрена! — Он отпустил руку Деметриса и в бессильной злости схватился за волосы. — Почему вообще ты отправил с ней моего внука — из всех бойцов, которых мог отправить?!

Под глазами вторженца залегли глубокие тени, в склерах глаз тут и там краснели капилляры. Мужчина выглядел так, словно не спал несколько суток, его движения были резкими, он едва держал равновесие.

— Успокойся, Энклс, — безэмоционально отозвался Деметрис, но это было не спокойствие, а полная опустошённость.

Однако Родбер этого не понял и закипел от ярости, встряхивая мокрыми волосами.

— Успокоиться? Успокоиться?! Ты едва не угробил этих детей! Одну вообще потерял! Ты! Из всех людей именно ты не имеешь права ошибаться! Ты же гений! Ты же Вереск! Сам так кичился своими мозгами и что получилось в итоге?! — с каждой фразой он толкал Деметриса в плечо, и тот отступал, пока не оперся спиной о стекло, за которым бушевал ливень. — И вот почему именно ты должен сейчас лежать там и сражаться за свою жизнь, не приходя в сознание пять дней кряду, а не мой внук, который не ожидал от своего гениального кумира, что тот так глупо просчитается!

Глаза Вереска наполнились яростью, и он схватил Родбера за руку, сжимая в тиски.

— Ты думаешь, я не страдаю от того, что произошло? Ты думаешь, я не пытаюсь делать всё, что возможно, лишь бы вытащить Варрена и найти Эмилию? — заговорил он обманчиво тихо, сквозь зубы. — Я не мог там быть, но я бежал на помощь сломя голову! Я не успел, но я пытаюсь всё исправить любыми способами, что мне известны!

Энклс оскалился и ответил, вырывая запястье:

— Нет, ты только делаешь вид, что признаёшь свою ошибку, дорогой брат. Иначе ты бы сейчас прозябал в лесу, ища девчонку, или стоял над постелью Варрена! Мы с тобой созданы из одной крови и души, мы две стороны одной монеты, и так уж получилось, что мне досталась смелость и честность, а тебе трусость и лицемерие!

Вереск резко выбросил кулак вперёд, впечатывая его в скулу своего брата и заставляя его замолчать. Тот отшатнулся, а затем бросился в бой, и двое мужчин сцепились в схватке, роняя мебель, скидывая вещи с полок и столешниц. Звон разбитого стекла и грохот падающих предметов наполнили комнату наравне с зелёными и синими всполохами магии, но ни один из братьев не мог победить другого. Ожесточённые звуки борьбы прервались громким высоким возгласом:

— Вы! Быстро прекратите! Оба!!!

В дверях, запуская в тёмную комнату луч света, появилась дама в переднике и чепце. Её заплаканные глаза сверкали гневом, как будто взглядом она хотела пронзить дерущихся мужчин молниями.

Вереск первый отпустил оппонента, отходя от него на пару шагов, и оправил сбившийся пиджак. Энклс же поднялся на ноги и хмуро отбросил со лба взлохмаченные мокрые волосы. Ничего не говоря, он обошёл Лорель и вышел прочь из кабинета, оставляя двух людей стоять друг напротив друга в гнетущей атмосфере.

Вереск поднял с пола очки и откашлялся, прежде чем глухо произнёс:

— Простите, госпожа Янир…

Лорель шмыгнула носом и вытерла его платком, а потом ответила:

— Не извиняйтесь. — Она помолчала, глядя, как Вереск осторожно осматривает треснувшие стёкла и погнутую дужку, и добавила тише: — Просто найдите мою девочку…

Стирая дрожащие в ресницах слёзы, она тоже вышла из кабинета и ушла в противоположную от Энклса сторону. А Деметрис Вереск остался один.

Он невидящим взором смотрел на очки, вновь погрузившись в оцепенелую неподвижность, и прислушивался к дождю.

Цепочка на очках слабо засветилась, передавая ему информацию о том, что Эмилия жива и восстанавливается. Но магия, полученная через отпечаток души, не может находить человека в пространстве. И всё, что Вереск мог — это ждать, когда девочка восстановит достаточно резерва, чтобы попробовать связаться с ней… через сны.

Кто бы меня ни искал, он сбился со следа.

Обострившиеся инстинкты подсказывали мне, куда повернуть, где наступить, как слиться с пейзажем. Что-то древнее и хищническое, забытое и далёкое, погребённое под пластами веков, социальных устоев и приличий, воскресло во мне, пока я плутала в ту ночь по лесу, убегая от дыма, огня и крови.

Возможно, когда ты дважды встречаешься со смертью лицом к лицу, что-то в тебе обязательно меняется.

Ты по-животному быстро поворачиваешь голову в сторону звуков и всматриваешься в темноту, не боясь её. Ты не жалеешь кроликов и птиц, нуждаясь в пище, и не избегаешь камней и веток, когда бежишь во всю мощь своих ног, нагоняя добычу.

Высота деревьев начинает казаться родной, когда ты привыкаешь карабкаться по древесным стволам и дремать на толстых ветвях.

А темнота пещер кажется уютнее родного дома.

Никогда ещё я не чувствовала себя свободнее, чем здесь.

В ту первую ночь я отыскала убежище под сводами разлапистого древнего дуба. Забравшись в прореху между широкими тёплыми корнями, выступающими над землёй, словно дуб вот-вот готовился выбраться из почвы, я укуталась в верхний слой своей юбки, отодрав её от платья. Это было не трудно, ведь вся моя одежда теперь была усеяна прорехами и дырами. Стоило мне утомлённо упасть на сухую листву, как я сразу провалилась в пустой, абсолютно чёрный сон.

И первая ночь закончилась лучами рассветного солнца, тронувшего мои веки. Проснувшись, я поняла, что тонкие стебли, странным образом проросшие от корней слева и справа, опутывают меня от шеи до ног. Впрочем, они никак не препятствовали моим движениям, и я легко скинула их с себя. Зато во сне мне было… тепло.

Когда стебли опали, я заметила остаточное сияние метки истинности на запястье, прежде чем оно окончательно погасло. Стало ощутимо прохладнее, туман подобрался к моим ногам, морозя кожу мелкими каплями воды.

Я поднялась на колени, осматриваясь. И поняла, что хоть вокруг ничего не изменилось, что-то было иначе…

Что-то изменилось внутри.

Ощупав живот и грудную клетку, сообразила: боль пропала. Я оттянула ворот платья и увидела зеленоватые синяки, некоторые из которых уже частично желтели. Может быть, я проспала несколько дней, поэтому они успели сойти?

Вряд ли… я бы умирала от жажды и голода, но в тот момент особого дискомфорта не испытывала.

И в целом, судя по всему, после полного освобождения от проклятого кулона моя магия восстанавливалась гораздо быстрее, чем раньше. За ночь, проведённую в корнях старого дуба, я даже успела подлечиться…

Возможно, это особенность боевой магии? Быстрая регенерация после травм. Звучит логично, ведь это очень помогало бы в бою.

Или… Я оглянулась на безвольные, мягкие зелёные листки и стебли, гревшие меня ночью.

Может, это какой-нибудь волшебный дуб? Я ведь ничего не знаю о флоре и фауне этого мира. Здесь возможно всё, что угодно. Даже дубы-врачеватели…

Я оставила эту загадку на потом и поднялась, осторожно оглядываясь. Мне нужно понять, куда дальше идти. Сейчас лес выглядел не таким мрачным, опасным и неуютным, каким я его увидела вчера, убегая от наёмников. Между стволов и листьев пробивался мягкий утренний свет, от травы и кустов то и дело поднимались какие-то крохотные огоньки, следом исчезая в воздухе. Лес дышал прохладой, воздух был напитан каким-то сладким привкусом свободы.

Я потратила этот день на то, чтобы освоить свои силы. Вспоминала, что чувствовала, когда случайно вызывала красные боевые искры, и раз за разом ставила опыты. Попытки проваливались одна за другой, пока наконец я не нащупала нечто странное, вибрирующее на подкорке сознания, когда мою душу наполняли тёмные мысли.

Я пыталась ещё и ещё, била самыми острыми и тяжёлыми воспоминаниями в эту точку, рождающую смутное ощущение тревоги и готовности к бою. И наконец, когда где-то рядом хрустнула ветка, я ощутила колючий адреналин, холод в пальцах, я ощутила угрозу и схватилась за это чувство, направляя удар в сторону шума.

Красная волна смела небольшой кустарник и несколько кустов рядом с ним, словно обагренный кровью ветер пронёсся над полчной, и на моей ладони взвилось красное пламя. Обжигающие волны магии понеслись вверх до плеча и вниз до пяток, оплели меня сверху донизу словно доспех.

Я тяжело дышала, а затем подняла голову и увидела, что прошло несколько часов и солнце уже в зените. Красные искры облизывали кожу, как будто готовые одновременно и укусить, и приластиться. А от переизбытка усилий я почувствовала зверский голод.

Рядом был родник, бьющий из-под земли, и несколько кустов, усыпанных ягодами. Но я не могла питаться только этим. И в тот день мне пришлось впервые охотиться на животных, чтобы прокормиться. На ходу обучаясь использовать магию для быстрого бега, прыжков и ударных волн, я иногда жестоко падала, но вставала тут же, ощущая, как начинают затягиваться раны.

Раньше я никогда не видела вживую, как животных разделывают от начала до конца, но пришлось научиться делать это самой острым осколком камня. Раздражение, проснувшееся от невыносимого голода, позволяло притупить жалость и отвращение.

Мизерный опыт, полученный в прошлой жизни в детских лагерях и паре походов на природу, однако, оказался полезен. Костёр оказалось довольно просто разжечь, если у тебя есть сильные руки, способные собрать и сломать тяжёлые сухие ветки и выбивать искры из камней.

Я запомнила местонахождение дуба и по оставленным насечкам могла теперь отыскать его с любой стороны. Решила, что раз меня не нашли в нём ни вчера, ни сегодня, то можно попробовать остановиться здесь ненадолго. Пока я не наберу припасов, чтобы отправиться в путь… куда бы то ни было.

К вечеру я уже была измотана донельзя. Научившись в какой-то мере чувствовать свою магию, я понимала, что где бы она ни хранилась, это хранилище сейчас опустошено.

Более-менее сытая, я умылась в ручье и напилась оттуда воды. Следом захотела сполоснуть волосы, но заметила, что они безнадёжно спутались, а к прядям налипла грязь.

Тогда я решительно взяла осколок камня и отрезала хвост волос почти под корень. Неровные пряди защекотали шею, кожа покрылась мурашками от того, что стала открыта ветру. Ненужный теперь пучок волос я сжала в руках, чувствуя некоторую грусть. Они как будто связывали меня с теми жизнями, что закончились. И прошлой, и здешней, до побега.

Я выкопала ямку возле ближайшего дерева и захоронила волосы там. Почему-то показалось, что так будет правильно. А потом ушла к своему дубу, ощущая, как ноги понемногу перестают держать.

Отчего-то под толстыми нагретыми солнцем корнями спалось особенно крепко и уютно. Свернувшись в комочек, я укрылась куском ткани от юбки и закрыла глаза.

Из забытья, лишённого снов, меня вывел странный звук, словно гигантский веер раздувал воздух над моей головой.

Но мне было тепло, словно я укрыта не тонкой тканью платья, а толстым одеялом. Просыпаться не хотелось, и я покрепче закуталась в полотно, пытаясь вернуться в сон.

Но звук становился ближе и чётче, и в какой-то момент я ощутила потоки воздуха, ветер задувал прямо ко мне в яму, роняя комья земли. Тут же вспомнив, где нахожусь, я вскочила и больно ударилась макушкой о корень, присела обратно и осторожно выглянула наружу.

Вход в моё убежище вновь оплетали стебли и полупрозрачные листья. Снаружи действительно было ветрено, высокая трава пригибалась к земле, а шум лопастей или вееров или… крыльев становился громче и ближе.

В конце концов над поляной и дубом пронеслась огромная тень, полностью скрыв лунный свет на долгое мгновение, а затем звук стал удаляться.

Только спустя несколько секунд я смогла шевельнуться и отползти вглубь землянки. То ли страх, то ли неверие мешали нормально двигаться, я ощутила себя несмазанным механизмом. Опустившись на свой настил из листьев и травы, я наконец вздохнула.

И тут откуда-то сверху на поляну опустилось нечто — бум! — и гигантские чёрные лапы чудовища с длинными когтями оказались прямо у корней моего дуба, буквально в метре от моего лица. Я замерла, инстинкты во мне кричали, что этот хищник гораздо сильнее меня, и я на его территории. Если не хочу, чтобы меня растерзали, я должна лежать тихо, как мышь.

Лапы двинулись, монстр шагнул куда-то влево, почти исчезая из моего поля зрения. Моё левое запястье отчего-то нестерпимо чесалось и жгло. Я взглянула на него и увидела, что метка горит — буквально горит, светится, как маяк, выдавая меня с головой!

Я тут же прижала кисть к животу и обняла колени другой рукой. Подлый светящийся браслет стало не видно. А зуд я потерплю…

К счастью, чудовище обходило дуб с другой стороны. Когда оно вновь оказалось передо мной, я ужаснулась, слыша фырканье огромных ноздрей. Всё бесполезно, оно… чует меня!

Я могу скрыть свет, могу не издавать ни звука и слиться с землёй, но я не могу перестать пахнуть! Надо было подумать об этом раньше и, например, измазать себя глиной…

Огромная голова вдруг опустилась на уровень лап, и я смогла увидеть вытянутую морду, чёрные провалы ноздрей, костяные наросты вдоль переносицы и гигантские красные глаза, в центре которых пульсировал чёрный вертикальный зрачок. Чудовище прижалось к земле, демонстрируя передние когтистые лапы, от которых назад уходили широкие кожаные перепонки. Крылья…

Похоже на летучую мышь, только морда как у динозавра… и боже, какие огромные клыки!

От страха я перестала дышать. Только бы не заметил. Только бы не заметил! Все мышцы застыли в напряжении, словно я добыча, которой некуда убежать, и остаётся только притвориться мёртвой.

Красные глаза шарили по земле и корням, как будто пытались увидеть меня. В какой-то момент во мне что-то щёлкнуло и я мысленно крикнула ему: не ищи здесь!

Синие искры вдруг сорвались с пальцев, зрачки животного расширились. Он моргнул раз, другой, словно не понимал, что произошло. А затем резко обернулся себе за спину. Секунду прислушивался и развернулся всем телом, в несколько шагов разогнался и взлетел, вновь посылая волны крепкого холодного ветра.

Когда ветер стих, оцепенение отпустило меня, и я вся задрожала. Меня трясло несколько минут, пока тело пыталось сбросить напряжение. Предельный страх и готовност бежать прошли через ещё какое-то время, но всю оставшуюся ночь я прислушивалась к шорохам и просыпалась от беспокойных дрём, когда мне казалось, что я вновь слышу взмахи гигантских крыльев.

Больше я не встречала то существо, пока оставалась в лесу. Но ощущение слежки не исчезало вплоть до пятого дня, когда за мной явились ищейки…

За несколько дней, что я провела в чаще леса, у меня успела сложиться дневная рутина. Я просыпалась, приводила себя в порядок настолько, насколько это было возможно, затем искала пропитание. Часть ягод, плодов и мяса высушивала на солнце, часть использовала в тот же день. В широкие плотные листья одного из растений заворачивала готовые «сухпайки». И на пятый день я накопила достаточно, чтобы можно было скромно питаться три или четыре дня, потому решила продолжить путь.

Оглянувшись на поляну, накрытую широкой дубовой кроной, я мысленно попрощалась с этим местом, развернулась и пошла прочь, туда, где ещё не оставляла насечек. В той стороне в небо взвивался дымок, похожий на дым из каминных труб, я заметила его на второй день своего пребывания тут. Деревня там или что-то другое — я выясню, когда дойду туда.

Судя по нависшим над горизонтом тяжёлым серым тучам, впереди меня ждала гроза. Я понадеялась, что найду укрытие до того, как рванёт ливень.

Последняя насечка, способная указать мне путь обратно, удалялась от меня шаг за шагом, а я раскладывала мысли по полочкам — всю ту гору размышлений, что успела надумать за эти пять дней.

Начиная от смысла моего нахождения здесь и заканчивая возможными виновниками последних событий — я успела прокрутить всё это в голове бесчисленное количество раз и не пришла ни к одному выводу. У меня были лишь догадки и версии, из которых я могла только выделять более или менее вероятные.

Итак, мне снилась мать Эмилии. Она не признала во мне чужую душу, и вопрос «почему?» оставлял после себя беспомощно пустое, ничем не заполненное пространство для размышлений.

Она, или её фантом, или её призрак, обращалась ко мне не иначе как «Мими» и «моя девочка». Она считала меня своей дочерью. Но у меня определённо была своя мать в другом мире… и она не была похожа на старшую Сансат совсем.

Может, мама Эмилии не увидела подмену? Или увидела, но решила не замечать, чтобы не испытывать боль из-за потери дочери? Нет… звучит как-то натянуто. Да и невозможно просто взять и искренне обратиться к невесть откуда взявшемуся человеку так, словно это твоя дочь. Тем более, она не проигнорировала мои слова о том, что я не Эмилия, но и не отрицала их, а ответила загадкой… Здесь ответ наверняка сложнее, чем я пока могу представить.

Ещё возник вопрос, почему не приходил отец. Это было связано с магией сознания? Может, только маги, имеющие доступ к разуму и душе человека могут проникать в его сны?

Ещё интереснее причина, по которой там появилась эта женщина. Во сне я видела людей… или драконов, обсуждающих убийство четы Сансат. Как я и предполагала, дядя выдумал ту легенду о послеродовых осложнениях матери и пропаже отца. И опять прозвучали слова о каких-то исследованиях, странным образом перекликающиеся с подслушанными мыслями дяди о «новом витке исследований».

И Вереск говорил, что был связан по работе с тайнами, разведкой и защитными механизмами. Может быть, и родители тогда работали в той же сфере? Что может быть банальнее, чем убрать людей, которые слишком много знают о методах защиты и способах взлома этих защит? Особенно, когда это касается внешней политики и возможной войны…

Я ничего не знаю о стране, в которой живу, как и о мире за её границами. Но наличие таких людей как Вереск говорит о том, что у государства есть недоброжелатели, где бы они ни находились — снаружи или внутри.

Но как будто здесь чего-то не хватает… как будто причина, по которой Сансат были неудобными для вышестоящих чинов, состояла не только в политических интригах. Это магический мир, в котором, насколько мне стало понятно из диалога между дядей и Энклсом, огромную роль играет некий магический резерв и его величина. Не просто так дядя забирал у племянницы, дочери одарённых магов, её способности.

Поэтому, возможно, это тоже играло некоторую роль в убийстве супругов Сансат.

О лишении Эмилии магии я тоже задумалась. Может быть, дядя делал это как для поддержания собственного статуса, так и для того, чтобы Эмилия ни на что не могла претендовать из-за своей слабости.

Следовательно, сейчас, лишившись подпитки, дяде наверняка придётся несладко…

Мысли следовали цепью от звена к звену, от одной загадки к другой, словно в сканворде, когда кусочек одного слова составляет кусочек другого. Это всё — один большой пазл, и я чувствовала, как мне не хватает высоты, чтобы увидеть картину целиком.

Чтобы набрать высоту, мне надо взлететь по социальной лестнице. Чтобы по ней подняться, нужно быть сильным магом.

Я посмотрела на свою руку и сжала ладонь в кулак, призывая красные искры. Я боевой маг. Таким как я статус наверняка надо добывать силой. В этом суть моей магии.

Зажигая голубые искры на другой руке, я мысленно добавила: и умом. Силой и умом. Хорошее сочетание.

Гася магический свет, прошла ещё несколько шагов и поняла, что на подкорке сознания просыпается тревога. Та самая, что перед поездкой из «Стрелы охотника» намекала о будущей катастрофе.

Тот день… я обдумывала возможные причины раз за разом, прокручивала в голове события, слова, лица, но у меня лишь умножались вопросы.

Тогда я не послушала свою интуицию, но не сейчас. Где-то поджидает опасность, я должна быть спокойна и осторожна. Здесь не на кого надеяться. Кроме самой себя.

Я ушла вглубь зарослей, искусно прячась за листьями. Присела, пригибаясь к самой земле, и высокая трава поглотила меня с головой. В наступившей тишине я прислушалась. Замерла так, чтобы от меня не исходило ни звука, и расслышала вдалеке тонкий, тихий треск сучка. И ещё один. И ещё…

Это может быть заяц, может быть птица. Но моё предчувствие беды никогда не откликалось на маленьких животных. И даже в ту ночь, когда на землю опустился тот гигантский чёрный дракон, интуиция молчала до самого того момента, когда его когти оказались в метре от моего лица.

А здесь… здесь был человек. Человек опаснее любого зверя.

— Не понимаю… — донёсся до меня тихий из-за расстояния голос. Так и знала! Я пригнулась ещё ниже и задержала дыхание, закрывая глаза, чтобы обострить слух. — Если бы она была здесь, мы бы её давно нашли… мы прочесали весь лес, только под землёй не искали…

— Под землёй искать и надо, зря лопаты не взяли, — мрачно бросил кто-то, и другие мужчины рассмеялись — я насчитала три человека из тех, кто выдавал своё присутствие словами или смехом. Остальные, если их было больше, шли молча.

— Хозяин не желает слышать об этом. Он уверен, что девка где-то прячется.

— Уверен он, а торчим здесь мы! Пять дней кряду!

— Есть в отряде маги земли? Пусть заглянут вниз, вдруг она всё же померла…

— Есть один. Как придём на базу, скажи ему. Завтра попробует.

— Вы как хотите, а я завтра не приду! Пусть не получу лишнюю монету, зато день с сыном проведу…

Голоса приближались. Было трудно отличить их друг от друга, их было то ли четверо, то ли пятеро — все голоса как на подбор рисовали образы мужчин, привыкших решать проблемы силой, словом — похожих на тех наёмников, что преследовали нашу карету. В душе всколыхнулась ненависть, на мгновение полностью перекрывшая страх, и с пальцев едва не сорвались красные огни. Я медленно выдохнула, приводя чувства в порядок.

Злость просилась наружу, колола в ладонях и горела в мышцах ног, но я понимала, что одной против команды опытных магов мне не совладать. Лучшим решением будет побег… или на худой конец поиск укрытия.

Я медленно поднялась, не нарушая покоя природы. Ни один лист не колыхнулся вслед за моими движениями. В предгрозовой густой тишине любое движение звучало подобно выстрелу ружья, но этот лес благоволил мне и защищал меня, поэтому я плавно двинулась вперёд, бесшумно приминая траву, и удалялась от ищеек.

Их голоса становились тише и дальше, но мой слух уловил неожиданное:

— Постойте. В лесу кто-то есть.

Я остановилась, прислушиваясь. Мужчины в компании говорившего сделали то же самое, пока один из них не проговорил:

— Весь лес кишит нашими, ещё бы ты никого не чувствовал.

На него шикнул первый голос и ответил:

— Это — не наши. Сам причувствуйся.

Плохо дело. Он почувствовал моё присутствие, если только поблизости не было других случайных путников. А что-то мне подсказывало, что в глубокую чащу леса никто из обычных людей не торопится лезть по своей воле…

И тут мелькнула ослепительно-белая вспышка, и глухую тяжёлую тишину прорезал раскат грома. Это был сигнал для меня. Под оглушительный грохот я сорвалась с места и усилила ноги магией, преодолевая прыжками по два метра разом. Сквозь гул ветра в ушах я слышала, как ищейки побежали в мою сторону, подошвы сапог стучали по земле, перекрывая мою лёгкую поступь. Но они слышали меня и через весь этот шум.

Один из них крикнул:

— Там! Я чувствую движение!

Мозг работал быстро, пока я летела сквозь колючие холодные капли воды, редко встречающиеся среди ветвей и листьев. Они чувствуют мои движения?

Значит, придётся застыть.

Я оглядывала встречающиеся деревья, смаргивая капли дождя. Нужно высокое… самое высокое, что я смогу найти!

Топот ног приближался с ужасающей скоростью. В груди бешено колотилось сердце, искры магии выходили из-под контроля, обжигая руки вперемешку с ледяным дождём. Времени больше нет! Я должна прятаться сейчас.

Не добегая до очередного дерева пару метров, я прыгнула, наполняя силой мышцы. Вспышка молнии разделила свет и тень, грохот разделившихся небес заглушил шум моих движений: удар и цепкий захват, то, как я перебирала руками и ногами, взбираясь всё выше и выше.

Топот нескольких пар ног оказался совсем близко, когда я забралась на последнюю устойчивую ветку. На высоте ветер нещадно качал дерево и хлестал ветвями, и я вжалась в ствол, обнимая его руками и замирая с зажмуренными от воды глазами.

— Где-то здесь! Движение прекратилось!

Гулкие крики звучали довольно близко, но как-то далеко и глухо. Шум ветра стал мягче, хоть меня и качало с той же силой…

Я открыла глаза и заметила, что меня с головы до ног оплетают тонкие мягкие стебли. Они росли и сплетались, издавая шорох, и укрывали меня от холода и звуков.

— Где?! Тут был последний след?

— Я больше ничего не чувствую! Куда оно подевалось?!

Мои движения больше не ощущаются ими. Это я так застыла или растения меня укрывают?

Из-за этого меня не могли найти все эти дни? Из-за того дуба посреди поляны и этих живых стеблей?..

Время вытянулось в сплошную длинную нить. По этой нити капля за каплей стекали секунды, собирались в минуты и, может быть, даже часы. Я не знаю, сколько я так простояла, оказавшись в плотном, тёмном и прохладном коконе, но когда движение ветвей прекратилось, и больше ни звука не доносилось снаружи, побеги и листья безвольно опали, являя меня тёплому закатному солнцу.

Кто бы меня ни преследовал, я не хотела узнавать их цели. Глядя на приблизившиеся струи дыма, пересекающие косые оранжевые лучи, и крохотные точки домов далеко-далеко, я села на приютившую меня ветвь и почувствовала, как остывает на запястье золотая метка.

Когда я приблизилась к границе леса, уже смеркалось. Лиловое небо загоралось яркими звёздами, огромный диск луны полупрозрачно светился над кронами деревьев. Позади зарослей темнел простор полей.

Весь оставшийся после стычки с ищейками путь я пересекла без происшествий. Пару раз перекусила запасами — я носила их в котомке за спиной, которую сделала из ткани своих рукавов, — и останавливалась отдохнуть да попить воды из ручья. Лес определённо помогал мне, ведь я как будто играючи избегала любых оврагов и опасностей, и мне ни разу не встретились ни ядовитые растения, ни хищники.

Всё то время, которое я здесь провела, я запрещала себе искать причины. Лес оберегает и прячет меня — замечательно, большое ему спасибо, а почему так получается — подумаю как-нибудь потом. Эта загадка самая безобидная из всех, что меня окружают. Разумнее будет разобраться в том, кто хотел меня убить, и кто отправил ищеек.

Я вышла к дороге, оставляя последнее дерево позади. Как только полог леса перестал меня скрывать, потянуло неприятным холодом. Впереди простиралось поле, ограждённое невысоким деревянным забором, влево и вправо до горизонта уходила дорога. Я оказалась слишком далеко от домов.

Вдруг волосы на затылке зашевелились. Я вся покрылась гусиной кожей, когда сначала почувствовала, а потом уже услышала те самые звуки…

Звуки крыльев существа — чёрного, как ночное небо, с красными, раскалёнными угольками глаз. Крылатое чудовище из леса.

Оно летело с невероятной скоростью прямо на меня!

Метка зажглась, и я вскрикнула, хватаясь за запястье. Кожа горела, словно на мне живьём ставили клеймо. Кинувшись к деревьям, чтобы укрыться за ними, я споткнулась об острый камень, почувствовала резанувшую кожу боль и упала. Сзади шумно приземлилось нечто тяжёлое, я перевернулась на спину, отползая назад, и увидела его.

В вечерних сумерках я смогла разглядеть больше, чем в ту ночь. Золотые полосы вдоль длинной морды, под глазами и на шее. Блестящие, словно вылитые из серебристого металла, когти и шипы. Длинный ребристый хвост, одним ударом способный свалить ближайшее дерево.

Зверь шёл в мою сторону, хищнически подобравшись, и шаги его огромных лап были почти бесшумными. Он вытягивал ко мне голову, сверкая золотыми полосками вдоль перекатывающихся мышц на длинной шее. В его радужках кипела красная ртуть, киноварь, и чёрные зрачки неотрывно смотрели на меня. Он был… страшен.

Но я не могла ни пошевелиться, ни оторвать взгляд, не из-за оцепенелости, которая охватывает жертву.

Я не могла оторвать взгляд, как приворожённая.

Вот оно — волшебство, обретшее форму, плоть и кровь. Живое воплощение магии, самое невозможное, что я успела увидеть в этом мире.

И как с магией, на краю сознания промелькнула мысль: я хочу быть причастной к этому…

И моя рука как будто по своей воле поднялась, потянулась к существу.

И оно замерло. Казалось, мы оба не дышали. Полосы раскалённым золотом засияли на его теле, и зверь подался ко мне, расширившимися зрачками вглядываясь в моё лицо.

Моя ладонь дотянулась до сухой и тёплой, шершавой кожи его носа, и горячее дыхание обдало предплечье, плечо, лицо… А время остановилось, пока на моём запястье и его лице и шее горели метки, уже не причиняя боли.

«Дракон», — промелькнула мысль.

«Истинный», — эхом пронеслась вторая.

Нить времени зазвенела, натянутая, как струна.

«…Предатель», — ударила третья.

Нить порвалась, время понеслось с оглушающей скоростью.

Я одёрнула руку, чувствуя, как сердце плотным доспехом закрывает тьма, а в кончиках пальцев холодеет кровь. Зверь поднялся во весь свой рост, расправил крылья и угрожающе навис надо мной.

— Забудь, — выпалила я, и мир окрасился в синие тона, яркие голубые искры сорвались с моей ладони и пронзили дракона в грудную клетку. Тот оцепенел, расширенными, как будто удивлёнными глазами глядя на меня сверху вниз, и горящие метки начали темнеть.

Вдруг его образ подёрнулся густой клубящейся дымкой, уменьшился, изменился… Дымка рассеялась, раскрывая человека, и я вскочила, игнорируя боль в ноге и отступая ещё на несколько шагов.

Передо мной стоял сын главного дракона. Повеса. Бабник. Золотой мальчик, отвергший свою истинную на глазах всей аристократии.

Вот только на его лице была вырезана боль — в резких морщинах между бровей, в складках под уголками губ, в глазах…

Почему ты так на меня смотришь? Где гадкая ухмылка, где презрение?

Почему ты выглядишь так, будто я причинила тебе боль, а не наоборот?

— Зачем?.. — выдохнул он и словно в наваждении протянул ко мне руку, как я только что протягивала к дракону.

Я отступила ещё на шаг, и отчего-то в голову пришла глупая мысль о том, что в лохмотьях, с отрезанными волосами я наверняка выгляжу жалко и страшно, как и тогда на балу.

— Зачем ты меня отвергаешь? — спросил дракон, опуская руку и делая шаг ко мне, в его лице кроме боли появился гнев, и этот гнев как будто обожёг меня, и я загорелась следом:

— Отвергать своих истинных можно только тебе?

В его лице сначала отразилось замешательство, он заморгал и пелена какой-то зачарованности спала, а потом появилось раздражение, и он снова приблизился, рыча:

— Да! Мне можно!

Я отступила:

— Нет. — За спиной оказалось дерево, мне некуда было дальше шагать. Дракон подошёл вплотную и оперся о ствол руками с обеих сторон. Противное чувство, будто я в ловушке, заставило злость вспыхнуть с новой силой: — Я отплачу тебе той же монетой!

— Ты должна радоваться, что я искал тебя всё это время, — прошептал он мне в лицо, обманчиво тихий шёпот скрывал ярость, клекотавшую в его горле. — Поэтому будь хорошей девочкой и бери меня за руку, когда я протягиваю её в твою сторону.

Мои губы изогнулись в бесконтрольном оскале, красный огонь вспыхнул в ладонях, и я оттолкнула дракона изо всех сил. Тот только пошатнулся, но не упал, отошёл всего на полшага, однако этого хватило, чтобы я выскользнула из-под его руки и отбежала в сторону.

Я направила в его сторону цепь синих огней, действуя по наитию, чувствуя, как раскрывается второй поток магии и бежит по жилам и венам, словно новая бурлящая кровь. Мой голос эхом отразился от деревьев и земли и как будто усилился десятикратно:

— Забудь об этом. — Дракон встал, как вкопанный, когда огни окружили его. — Ты никого не встречал здесь. Этого разговора не было, — я встретила его взгляд, чувствуя, как растекается по сердцу ненависть, горечь и отчаянное желание, чтобы всё сложилось по-другому. — И Эмилии больше нет!

Я заметила, как его взгляд потух и опустел, увидела, как наполняется чернильной тьмой метка на его запястье, словно вдовий знак, клеймо, обрекающее его на одиночество длиною в жизнь.

Отчего-то выступили слёзы на глазах, но я смахнула их и, не дожидаясь завершения пляски рун, ведущих хоровод вокруг дракона в человеческом обличии, развернулась и со всех сил побежала прочь.

Прочь. Дальше от всех, кто решает за меня. Я изменю свою судьбу! Я больше не маленькая беспомощная Эмилия!

И я не позволю вновь разбить мне сердце.

Не помня себя и не считая время, я бежала вдоль дороги, как будто вот-вот чёрный дракон понесётся вслед за мной. Но вокруг было тихо, лишь звук моего бега и шумное дыхание рвали гулкую пустоту воздуха.

Я израсходовала много магии. Бежала только по инерции, хотя ноги уже немели от усталости. Запоздало поняла, что по щекам текут слёзы, а рыдания, вырывающиеся из груди, обжигают горло и мешают дышать.

Впереди замаячила фигура дородной женщины, в мыслях мелькнула Лорель, и лицо няни всего на мгновение заменило лицо незнакомки, но этого было достаточно, чтобы обмануть уставший разум ложным чувством безопасности. Я добежала до женщины из последних сил, и оказавшись подле неё, успела выдохнуть:

— Помогите…

И всё перед глазами заволокло тьмой.

Мамины руки самые мягкие.

Она медленно и нежно гладит мои волосы, пока моя голова у неё на коленях. Вокруг нас мерцают отсветы старого громоздкого телевизора, цвет маминого лица то красный, то жёлтый, то сиреневый, то голубой. Она смотрит фильм, а я смотрю на неё, любопытно рассматриваю нос снизу, выпирающую нижнюю губу, с этого ракурса перекрывавшую верхнюю, быстрое короткое движение глаз, наблюдающих за картинкой.

Изредка потрескивает холодильник на кухне за тонкой стеной. Фильм скучный, медленный и слишком тихий. Я спрашиваю:

— Мам, а когда папа придёт?

Она отводит взгляд от фильма и опускает на меня. Её пальцы зачёсывают мне волосы за ухо.

— Сегодня он будет поздно. Ты уже будешь спать.

— А почему?

Мама вздыхает и улыбается, а мне кажется, что двигаются только её губы, а глаза остаются такими же, как когда смотрели фильм.

— Ты такая почемучка. Он много работает, чтобы у тебя всё было…

— И у тебя?

— И у меня, — теперь она улыбается правильно, так, чтобы куча маленьких чёрточек собрались вокруг глаз. Этой улыбке хочется улыбаться в ответ. Мама замечает моё лицо и наклоняется, чтобы поцеловать в нос, а я хихикаю и отворачиваюсь, потому что её тёмная чёлка щекочет мне щёку.

От неё пахнет цветами и стиральной машинкой. Приятный запах. Я хочу, чтобы она была рядом всегда, и я всегда могла его почувствовать.

— Мам, а ты будешь всегда со мной?

Она моргает, улыбка уходит с её губ. И с моих, когда я это вижу.

— Я буду с тобой очень долго. Так долго, как только смогу, — говорит она, снова наклоняясь и целуя много раз — в лоб и волосы.

— А если не сможешь?

Мама не отвечает, останавливаясь поцелуем на лбу, и странное чувство тянет в сердце. Я беру её за щёки и поворачиваю к себе лицом, спрашивая:

— Мам, а если не сможешь?

Но передо мной не моя мама, а женщина со светлыми волосами, похожая на красивую куклу. У неё большие серые глаза, а улыбка почти как мамина, с морщинами. Она говорит:

— Тогда твой папа вернёт меня, Эмилия.

Я вырвалась из сна, распахивая глаза. Холодный пот покрывал всё тело противной плёнкой. Тяжело подняв руки, я убрала прилипшие к лицу волосы и повернула голову, чтобы понять, где нахожусь.

В полутьме виднелись очертания невысокого стола и скамьи, какой-то бочки под ним, а около кровати, в которой я лежала, стоял длинный сундук.

Пахло сахаром и тёплой выпечкой. Живот пусто заурчал, рот наполнился слюной, я с трудом сглотнула и закашлялась. Попыталась подняться, но противная слабость прижала меня к постели.

Такое ощущение, будто я немощная старуха. Или младенец, неспособный переворачиваться и садиться. Или тяжело больная женщина…

Неприятно кольнули воспоминания из прошлой жизни, желудок свело от призрачного запаха лекарств. Я постаралась вернуться в реальность.

Темноту рассеивал синеватый свет из окна. Либо вечер, либо утро. Последнее, что я помню, было уже на закате, но небо ещё было лиловым. Добежала до той женщины, упала в обморок…

Она принесла меня сюда?

Но сколько прошло времени, если я совсем не восстановилась? Неужели всего пара часов? Или тогда, в лесу, дело всё-таки было в исцеляющем влиянии дерева?

Я прислушалась к окружению и уловила звук шагов. За секунду до того, как дверь в дальней стене открылась, я закрыла глаза и приняла бессознательный вид.

Шаги, слегка шаркающие, медленно приблизили ко мне вошедшего человека. На дощатый пол возле кровати по звуку опустилось что-то жестяное, булькнула вода, тихо звякнула какая-то железка. Человек вздохнул, скорее всего женщина. Прожурчала вода, и мне на лоб осторожно опустилась мокрая тряпица, я вздрогнула и открыла глаза, рефлекторно схватила её за руку, пальцы изнутри подсвечивал красный огонь, усиливающий хватку.

Первая реакция на моё движение что-нибудь скажет мне об этой женщине.

— Ай! Ой-ой-ой, пусти, больно же как!

Тряпка упала на постель, незнакомка задела ведро, и вода выплеснулась оттуда и образовала лужу у кровати. Я отпустила руку женщины. Адреналин дал мне силы на несколько движений, и я села, опираясь спиной о стену, но следом вновь обмякла, ощущая отвратительную слабость во всём теле.

Главное не лежать. Ощущение беспомощности раздражало, а в горизонтальном положении оно во много раз сильнее.

— Кто вы? — хрипло спросила я, разглядывая женщину.

Я не могу быть уверена в том, что она та самая, кто повстречалась мне на дороге. В тот момент разум подло подставил лицо Лорель, и я уже не могла вспомнить, как она на самом деле выглядела.

— Инэнка меня звать. А тебе бы манерам поучиться! — Она всплеснула рукой и поморщилась, аккуратно поглаживая левую руку. — Я тебя лечу, лечу, а ты мне синяков наставила! Откуда только силища в таких ручонках…

Я не спешила отвечать на это, проверяя резерв на случай, если придётся использовать магию сознания. Кажется, я заставила дракона забыть обо мне… и даже внушила, что на самом деле мертва. Его метка, — я быстро глянула на свою руку, — и даже моя почернели, будто связь разрушилась. Это иссушило меня полностью, но зато я теперь знаю, что способна на такое. И это одновременно и плохо, и хорошо.

Хорошо, потому что даёт массу возможностей скрываться. Плохо, потому что я могу нанести вред разуму человека, не зная, что именно в нём поменяю своим приказом.

Я следила, как женщина забирает тряпку и уносит ведро в другой угол, чтобы вытереть пол шваброй.

У неё были небольшие голубые глаза, чуть дряблая кожа щёк, выдающая возраст, пухлые пальцы, покрытые мозолями, поджатые губы с сухими складками вокруг них. Единственное, что роднило её с Лорель, это комплекция, но походка и осанка сильно отличались. Лорель всегда держала спину прямо, шла довольно бесшумно и мягко. Её одежда неизменно была в безупречном порядке, а у женщины передо мной платье покрывали заплатки и шовные борозды, передник махрился по краям, на нём было видно бледные, неотстиравшиеся пятна.

Она живёт в бедности, поняла я, но при этом всё равно выхаживала меня. С неё нечего брать — может, поэтому она не боялась принять у себя незнакомку? Или она надеялась получить вознаграждение?

— Как тебя-то звать? — спросила она, возя по полу шваброй и опускаясь на колени, чтобы вытереть под кроватью.

Я назвала выдуманное имя:

— Лили.

— От чего ты бежала сломя голову, девочка? — Она подняла голову и посмотрела на меня с жалостью. — Такая красивая, явно не из наших. Что ты там делала, на дороге-то, где обычно только фермеры ездят?

— Разбойники напали на нашу карету… — я внимательно следила за её лицом. Она тут же перебила, недоверчиво глядя на меня:

— У нас тут не ходят кареты. Только если господина главного дракона кто-то из семьи приедет посмотреть на дела, но не было их в последнее время. Ты из ихних, что ли?

— Нет. Это было на другой дороге. Я убежала в лес и пряталась там, потом вышла с вашей стороны.

— А-а, — протянула она, но недоверчивый огонёк во взгляде никуда не делся. Ничего не сказав дальше, она принялась отжимать тряпку в пустое низенькое ведро. Я смотрела за движениями натруженных рук и размышляла, что ещё стоит сказать в защиту своей версии, но она подняла голову и произнесла: — Как же ты смогла через Драконий лес пройти? Там чащоба такая, что даже наши лесники по двое ходят, боятся отдать лесу душу.

— Не знаю, — просто пожала я плечами. — Я просто шла, шла и вышла… А что это за Драконий лес?

Она заморгала, с недоумением глядя на меня.

— Ты совсем не из местных, что ли? Драконий лес все знают. Это хозяев наших лес, предки Главного дракона там жили, пока города не стали строить. Древний очень, тамошним деревьям по паре тысяч лет уже, если не больше. От этого он и цепкий такой, этот лес, в нём магия в почву зарыта и в корнях лежит. Погоди-ка… — её лицо вдруг озарилось пониманием. — Так ты же магичка! Какая у тебя магия? — она любопытно посмотрела на меня, и я открыла рот, но не успела ответить, как в комнату кто-то ворвался.

— Мамка! — крикнул бойкий мальчишечий голос. — Мамка, дай поесть! Ой…

Кудрявый светловолосый мальчик лет пяти остановился за её спиной, опасливо поглядывая на меня, а потом на женщину, и снова на меня.

— Это кто? — спросил он её шёпотом, как будто думал, что я его не услышу.

— Иди давай, яблок пока поешь, я занята, — погнала его Инэнка, взмахнув тряпкой. Мальчик отскочил и состроил обиженную гримасу, после чего выбежал из комнаты, хлопнув за собой дверью. — Это мальчишка мой младший, — обратилась Инэнка ко мне. — Не обращай внимания.

Мы помолчали, пока она стирала остатки воды с пола, а затем она снова повернулась ко мне и продолжила прежний разговор:

— Я почему спрашиваю про магию-то. Лес любит магов, но не всех. Вот я и подумала, что, наверно, ты как раз такая, которые ему нравятся, раз он выпустил тебя. Ну так что?

За время паузы, возникшей благодаря мальчику, я успела быстро обдумать свой ответ. Правду о магии говорить не буду — это один из признаков, помимо имени и внешности, по которому меня могут искать. Если логически подумать, лес как часть природы наверняка любит стихийных магов. Надо выбрать что-то из этого разряда, причём для обоих потоков.

— Я маг земли. Ему нравятся такие? — спросила я, а Инэнка просияла и с радостью кивнула, довольная, что сделала верные выводы.

— Так это как раз самые любимые! Послушай… У нас в деревне никого нет из ваших. Не хочешь задержаться на пару дней? В себя придёшь, поправишься… — её глаза сверкнули, она так и выпрашивала взглядом ответ «да». А я поняла, что не могу ей дать того, что она хочет, так как если она попросит помощи в земледелии, мой обман сразу же раскроется.

— Извините… — сказала я с грустью, и оживление Инэнки тоже погасло. — Я не могу оставаться где-либо. У меня очень нестабильная магия, и я как раз должна была… поехать учиться, — я аккуратно открывала полуправду, — но по пути за нами погнались какие-то разбойники, экипаж разбился, на меня хотели напасть, и я скрылась в Драконьем лесу… Но я должна ехать дальше! Если не начну обучение, то могу случайно ранить окружающих.

Я неловко и с сожалением указала на её руку: там браслетом расцвёл синяк, напоминающий по форме мою ладонь.

— А-а… — протянула разочарованно Инэнка, тоже опуская взгляд на синяк. — Ну да, правильно… А куда ты ехала? В Академию, что ли? — Я секунду помедлила, прежде чем кивнуть. Понятия не имею, что за Академия, но такой ответ лучше, чем ничего. Инэнка почему-то погрустнела, продолжая: — Обычно девушки твоём возрасте уже замуж выходят, но у тебя… — она бросила взгляд на мою чёрную метку, но сразу отвела глаза, оставляя фразу незавершённой.

Мне было тошно врать ещё и про это, поэтому я промолчала, не выражая никаких эмоций. Инэнка сделала какие-то свои выводы, задумчиво пожевала губу, на лбу собрались морщины. В конце концов она предложила:

— Может, мой сын отвезёт тебя? Они с мужиками должны перегнать обоз на ярмарку. Сегодня поедут, полтора дня путь займёт. Там по пути твоя Академия как раз. Где-то посерёдке.

— Если вам не в тягость… — ответила я, но запнулась, увидев, как дверь снова открывается, совсем чуть-чуть. Детский голос полушёпотом протянул из-за щели:

— Ма-а-ам… там тебя Оллин зовёт… про завтрак спрашивает.

Белобрысая макушка показалась из-за двери, мальчик быстро глянул на меня и снова скрылся.

— Мам, ну пойдём уже, — пробурчал он и стал раскачивать дверь, время от времени заглядывая в комнату и украдкой бросая на меня любопытные взгляды.

Я против воли улыбнулась — этот мальчонка забавлял и умилял.

Инэнка фыркнула и извиняющимся взглядом посмотрела на меня, затем встала и пошла к выходу:

— Сейчас накормлю этих обжор и тебе принесу поесть, потом найдём тебе платье, а то в этом лучше не выходить. И скажу сыну, что ты с их обозом поедешь.

Мои щёки слегка порозовели, когда я поняла, что нечто, прежде бывшее моим платьем, теперь едва ли можно считать одеждой. Разве что особо страшной ночной сорочкой…

В лесу меня это не особо волновало, но теперь я должна придерживаться приличий. Вести себя более женственно. Не демонстрировать магию направо и налево… особенно боевую.

И не ставить добрым людям синяков.

Интересно, что это за Академия? В этом мире, очевидно, должны быть учебные заведения для магов, но прежде ответственность за все решения лежала на плечах Вереска, а теперь мне самой придётся решать проблему новой личности, документов и поступления. А для поступления ведь наверняка потребуется сдать какой-нибудь вступительный экзамен…

Вопрос о том, сможет ли такая самоучка, как я, пройти его, оставила на потом.

Зато загадка леса, кажется, понемногу стала распутываться. Значит, ему нравятся маги. Я не маг земли, конечно, но, возможно, боевые маги или маги сознания тоже в его вкусе?

От моего пробуждения прошло по крайней мере полчаса, за окном стало светлее. Всё-таки оказалось утро, значит, я проспала целую ночь. За это время моё состояние оставалось плачевным, но наверняка за день я восстановлюсь.

Как раз вернулась хозяйка дома и принесла скромный завтрак — пару поджаренных яиц, ломоть хлеба и несколько нарезанных овощей в миске. Над цветастой чашке со сколом поднимался пар.

— Не роскошно, но чем богаты, — сказала она, ставя передо мной деревянный, грубо сколоченный столик с тарелками. Я тут же принялась за пищу, не обременяя себя ответом, и с невероятной скоростью умяла весь завтрак. — Ох, надо было тебе две порции сготовить.

— Нет-нет, — помотала я головой, комкая салфетку. — Вы и так очень много для меня сделали. Спасибо вам огромное.

— Ой, — поморщилась она, забирая поднос, — захотела и сделала, не надо меня благодарить. — Затем она хитро улыбнулась. — А если очень хочется, то приходи после учёбы, мне бы очень понадобилась помощь земельного мага!

Она вышла из комнаты, а я вновь ощутила укол совести, ведь на самом деле я не могла ей помочь. Но всё равно, я найду чем отплатить за доброту…

Вспомнила, как хотела так же отплатить Вереску и всей их компании. С того дня ядовитое сомнение каждый день травило мне душу: я стала сомневаться, действительно ли они хотели мне помочь — или же на самом деле подставили, отправив на верную смерть на той дороге.

По сердцу вновь растеклась тьма, образы лекарей, няни, посыльного и девушки-подмены виделись теперь зловещими, их улыбки казались заговорщическими, скрывающими общую тайну.

А если Лорель ничего не знала — может, на другой дороге в тот день она тоже подверглась нападению. Возможно, она уже мертва…

Тревожные мрачные мысли плавали, смешивались, крутились в тёмном омуте моих подозрений. Я снова погружалась в них, ощущая холод по всему телу, почти как когда лишалась магии, почти как когда умирала.

Я ненавижу это ощущение. Ненавижу, когда у меня отбирают что-то важное. С этим холодом уходят силы. С ним уходит жизнь. А теперь я понимаю, что с ним уходит и доверие.

Если когда-нибудь эти холод и тьма поглотят меня окончательно, что со мной будет? Кем я стану?..

Вздох получился наполненным дрожью.

Я насильно выдернула себя из мрака, окутавшего мысли и следом осознала, что после еды наконец прибавилось сил. Слабость отпустила, позволяя мне подняться с постели. Слегка закружилась голова. Несмотря на это я размялась, пустила искры магии, проверяя силы, и погасила их прямо перед тем как дверь снова открылась, впуская Инэнку.

— Вот, держи, — она протянула мне грубоватую ячеистую ткань, на поверку оказавшуюся платьем. Я развернула его, подмечая, что оно мне будет широко. — Это сестры моей, она носила его до свадьбы. Конечно, ты помельче её будешь, ну да что-нибудь сообразим.

— Мне точно можно?.. — спросила я, разглядывая платье. Инэнка махнула рукой.

— Раз дала, значит можно! Моя сестрёнка знаешь как раздобрела после родов, ей точно это платье уже не пригодится, — она хохотнула.

Без лишних слов я принялась переодеваться, пока Инэнка тактично отвернулась, прибирая постель. Платье действительно висело на мне мешком, но я безжалостно оторвала очередную полоску от своей бывшей одежды и повязала на пояс. Подумав, ещё один ровный лоскут обвязала вокруг запястья, скрывая чёрный браслет на коже.

Под лохмотьями, оставшимися на полу, нашлись белые ленты, и меня прошиб холодный пот. Я совсем о них забыла!

Затолкала их в остатки платья и свернула всё комком. Я не хочу, чтобы Вереск имел возможность за мной следить. Вероятно, он и следил… пока я носила это. Но теперь у меня не осталось ничего, на чем могли бы быть его заклинания.

Во всяком случае, о моём местонахождении он не знал, раз до сих пор не нашёл.

Платье слегка кололось, однако несмотря на это я ещё раз сердечно поблагодарила женщину. Она ответила, забирая постельное бельё и ведро со шваброй:

— Я уже сказала, как ты можешь меня отблагодарить! А сейчас выходи на первый этаж, там будет Оллин, я ему сказала, что тебя надо проводить до Академии.

Я захватила с собой порванную одежду и спустилась вслед за Инэнкой, рассматривая обстановку. Неровные доски стен и пола, шерстяные свалявшиеся коврики возле дверей и на ступенях лестницы. В воздухе стойко витал запах выпечки, который я почувствовала, когда проснулась. Скорее всего, хлеб, который мне дали, был их собственный, только из печи.

Несмотря на общую бедность дома, он дышал какой-то теплотой. Самодельные плетёные шторки на окнах, неровно-круглые соломенные салфетки говорили о том, что хозяйка любыми подручными средствами старается навести уют. Крепкое дерево стен как будто впитывало жар солнца днём, чтобы затем в такие утренние часы греть тех, кто проснулся до рассвета ради работы.

Я не смогла удержаться и коснулась пёстрого полотна занавески, как будто это бы помогло мне хоть капельку приобщиться к быту здешних жильцов.

Так захотелось пожить в доме, фундамент которого не составлен из кровавых тайн и забытых скелетов… в отличие от поместья дяди и, должно быть, любого дома аристократии.

Отчего-то возникла мысль, что, быть может, уезжать мне не так уж и надо. Но я погнала её от себя — если лес, принадлежащий драконам, расположен так близко, то и самих драконов будет не избежать. И мне нужны учителя в магии. Я не смогу остаться, даже если очень захочу.

На первом этаже за столом сидел невысокий плотно сложенный парень, его короткие тёмные волосы смешно топорщились на макушке. Он тут же поднялся, увидев нас, его лицо забавно вытянулось, когда он увидел меня.

— Мам, — прошептал он, когда Инэнка подошла к столу, — ты не говорила, что это будет знатная дама. И почему на ней платье тёти?

— Знатная? — Инэнка и не подумала опускать голос до шёпота, поворачиваясь ко мне. Она оглядела меня с головы до ног и повернулась обратно к сыну: — Нормальная она! Знатная, ишь ты. Да разве ж раскрашенная аристократишка была бы благодарна таким, как мы? И надела бы одежду твоей тётки? Хорошая девчонка, не наговаривай, — и, ворча что-то про бледных снобов, она потащила свою ношу в кладовую.

Я неловко поглядела ей вслед, понимая, что вообще-то парень не ошибся. Но говорить это им, конечно, не собиралась.

Паренёк — Оллин, судя по всему, — убрал свою тарелку в тазик под столом, где уже собралась горка посуды, и свистнул куда-то в сторону:

— Мелочь! Сюда иди, твоя очередь посуду мыть.

Быстрый топот лёгких ног опередил светловолосого мальчика, спустя пару секунд влетевшего в комнату, и Оллин добавил строго:

— И даже не думай отлынивать, я дважды за тебя мыл!

Мальчик показал ему язык и забрал тазик, пробурчав:

— И не хотел я отлынивать… Я по-твоему слизняк ленивый, что ли? Я всё могу!

Мальчик глянул на меня и слегка покраснел, отворачиваясь. Я подавила желание улыбнуться, но тут же умиление сменилось удивлением, когда мальчик положил тазик у стены и легко взмахнул рукой, а вода из ведра поднялась, словно змея, и потекла по воздуху ручьём. Приземлившись прямиком в тазик с посудой, вода смешалась с мыльным раствором, омывая стекло и керамику.

— Такой мелкий, а уже выпендрёжник, — фыркнул Оллин и махнул рукой, призывая меня идти за ним. Он открыл передо мной дверь, и вышла из дома, а сам Оллин задержался в дверях и крикнул вглубь дома:

— Мам, я пошёл! Рин моет посуду, если что, пусть сам уберёт всё, что расплещет!

— Ничего я не расплескаю! — ответил мальчишечий голос.

В такой ранний час синяя дымка тумана ещё наполняла воздух, а трава была мокрой, но всё равно время от времени слышались голоса с соседних дворов. Оклики, бытовые вопросы, непонятные фразы, вырванные из контекста. Но тут среди чужих разговоров я уловила… знакомые голоса.

— Не может быть, чтобы её занесло в такую глушь! С чего ты решил, что она здесь?! — Этот брюзжащий голос можно узнать из тысяч. Дядя!

Я мигом влетела обратно в дом и знаком велела Оллину молчать. Мы оба замерли, прислушиваясь.

— Мой господин… я ничего не решаю, а всего лишь следую указаниям оракула… — донёсся дрожащий старческий ответ.

Вдруг его прервал иной, властный, но довольно молодой голос:

— Твой оракул несёт чушь. Андор, я тебе уже сказал, что она мертва, метка подтверждает. Зачем эти идиотские поиски?! Ищейки сами найдут тело!

И дракон здесь. Потрясающе. Двое мерзких мужчин объединились и ищут меня, причём очень даже успешно….

Я сильно, сильно влипла.

— Чего ты? — прошептал Оллин, но я отрицательно замотала головой, призывая сохранять молчание. Его лицо сделалось озадаченным и встревоженным, и он ускользнул обратно в столовую, наверняка, чтобы найти свою маму.

Я же притаилась за входной дверью, не закрывая её полностью, чтобы можно было подслушивать дальше.

— Это проверенный человек, господин дракон… Его оракул всегда показывал истину, я много раз пользовался его услугами! Я не знаю, что случилось с вашей меткой, но Эмилия скорее всего жива и где-то прячется. Ох и попадётся мне тот жалкий лекарь…

— Не нашли его ещё?

— Нет, господин, — голос дяди звучал удивительно робко, когда он говорил с драконом. Я презрительно поморщилась. Один негодяй пресмыкается перед другим… — Он скрылся, а в лекарском обществе не оказалось информации о его прошлом, этого человека будто не существует.

— Портрет есть?

— Нет, господин… — ещё жальче и тише ответил дядя, мне пришлось напрячь слух. — Никто не может вспомнить его лица…

— О, а вот и твои хвалёные три десятых Драконьего резерва! — Судя по голосу, дракон ядовито усмехался. Затем он с нескрываемой злобой прорычал: — Вот почему такие жалкие людишки, как ты и твоя семья, недостойны родниться с драконами! Какой-то мелкий трюк, простейшее сокрытие лика — и тебя обдурили, как ребёнка! Выпнуть бы тебя из Совета, да только вместе с тобой придётся выкинуть ещё половину таких же бесполезных толстобрюхов!

— Простите, господин…

Но дракон не останавливался, ещё сильнее распаляясь:

— Думаешь, я не знаю, что ты надеялся с помощью своей племянницы выбить себе титул повыше и набить карманы драконьим золотом? Я знаю, зачем ты затеял все эти поиски… даже если ты её найдёшь, жалкий человеческий мусор в качестве жены мне не нужен. Драконы могут не следовать нитям Всевышней, в отличие от вас, ведомых немощных людишек. Я ясно выразился?

Молчание в ответ было красноречивее любых слов. Дракон, судя по звукам, развернулся и пошёл прочь, с каким-то странным шумом взметнулся ветер, и в воздухе раздались хлопки гигантских крыльев.

— Драконий ублюдок, — прошипел дядя, и, на удивление, в этот единственный раз я с ним согласилась.

Но они с драконом оба вызывали у меня негодование. Быть «жалким человеческим мусором в качестве жены» и вместе с тем разменной монетой для титула? Спасибо, обойдусь без такой прекрасной участи!

Я ощутила, как решимость не сдаваться и довести начатое до конца только возросла. Сбегу от всей этой мерзости и устрою себе такую жизнь, какую захочу. И никто мне не помешает.

Однако вслед за принятым решением мысли закрутились в другую сторону, раскладывая полученную информацию по полочкам. Если для дяди моя жизнь выгоднее смерти, то остаётся только два подозреваемых в том нападении: Вереск и дракон.

Мотивы Вереска я не могу пока предположить. А вот дракон вполне мог захотеть избавиться от нежеланной истинной, если он настолько презирает людей.

Но что-то не сходилось… Перед глазами встал образ дракона, тянущего ко мне руку и просящего не отвергать его. И его околдованный вид… Что это такое? Что на него нашло тогда — странное действие метки, эффект драконьей формы или влияние живого, полного магии леса?

А может, всё вместе?

В любом случае, те его слова шли вразрез с версией, где он хотел бы моей смерти. Да и разве, увидев меня живую после покушения, он не попытался бы первым делом меня добить?

Стрелки выводов указывали в сторону Вереска и его брата, Энклса. Но от таких мыслей я неизбежно погружалась в горечь, и сердце колола боль, а тревога звенела образом Лорель, возможно, уже погибшей… И чтобы избежать этих чувств, я встряхнула головой и сосредоточилась на нынешней проблеме.

Развернулась и увидела Оллина с Инэнкой, стоящих в стороне и поглядывающих на меня. Подойдя к ним, я сказала:

— Мне просто показалось, что я услышала голоса тех разбойников. Думала, они пришли за мной… но всё в порядке — кажется, это не они.

Инэнка, конечно, не поверила — у неё всегда был настороженный огонёк во взгляде, а Оллин округлил глаза и спросил:

— Тебя преследуют?

— Не знаю, — соврала я. Врать становилось всё легче и легче, но это была опасная лёгкость — в сетях собственной лжи можно запросто потеряться. Я перевела взгляд на Инэнку: — Во всяком случае, я бы хотела попросить у вас платок, если можно. Закрою волосы и лицо.

Она без слов стянула с ближайшей полки кипенно-белый ситцевый платочек и протянула мне. Я обернула его вокруг головы, создавая глубокий капюшон, а внутренне мучилась угрызениями совести. Обман за обманом, я веду за нос хороших людей.

Хотя про Вереска я тоже была уверена, что он действует мне во благо. А теперь мысленно повторяю его слова о дружбе с моими родителями, и не могу избавиться от подозрения, что он и был тем, кто их убрал.

В конце концов, кто сказал, что мне будут говорить только правду? Слова о друзьях могли быть просто ложью.

А человек, умеющий виртуозно обманывать и скрываться, а также владеющий магией сознания, наверняка не потратит много сил, устраняя всего одну супружескую пару…

Если всё так, то во всей этой ситуации мне жалко лишь прежнюю Эмилию и Лорель.

Мы с Оллином подошли к двери и прислушались. Во дворе царила тишина. Оллин вышел, чтобы проверить, а затем махнул мне рукой, чтобы я шла следом.

Низко опустив голову, я скрыла лицо за полами платка. Очень повезло, что Инэнка помогла мне с одеждой — в этой ситуации грубоватое старое платье отлично помогало мне сойти за жительницу деревни. Мы прошли несколько дворов и пару перекрёстков, когда Оллин остановился возле какой-то калитки, настороженно всматриваясь в чужие ставни.

— Что там? — шёпотом спросила я.

— Чужаки какие-то. Ты про них?..

Но ему не надо было продолжать — до нас долетел голос дяди, его возмущённые вопли:

— Два медяка за эту отраву, что вы слабоумно называете чаем?! Один медяк, и ни монетой больше! Ты должен быть благодарен, что я вообще согласен платить за подобную дрянь!

— Уходим, быстрее, если жизнью дорожишь! — подогнала я Оллина, и он сначала растерянно огляделся, будто думал, куда нам нужно дальше, а затем взял меня за руку и бросился в закоулок между домами.

И вовремя — стоило нам укрыться за поворотом, как дверь таверны распахнулась, и оттуда громким шагом начищенных сапог вышел дядя, а вслед ему донеслось:

— Но господин, вы же выпили целый чайник!..

— И очень об этом сожалею, — огрызнулся дядя и, не дожидаясь семенящего за ним старика, пошёл со двора.

Оллин принял верное решение. Если бы мы сейчас бежали по улице дальше, это заметил бы дядя и его помощник. И артефакт, некий оракул, скорее всего указал бы на меня…

Вдруг в руках старика что-то ярко засветилось, и он взволнованно продребезжал:

— Где-то рядом… оракул чувствует, что она очень близко!

— Ну так ищи! — прикрикнул на него дядя. — Весь день повторяешь, что она где-то рядом, а толку?!

Плохо дело! Если сейчас этот старик будет меня искать, то он точно найдёт, ведь из этого глухого закоулка некуда бежать — позади была стена.

Я вновь повернулась к остальным домам и дороге, пытаясь придумать, как нам выбраться, но тут на запястье оказалась чья-то цепкая хватка, и я за доли секунды поняла, что Оллин стоял с другой стороны, а значит, позади чужак.

Я резко обернулась, заводя свободную руку для удара, красные искры уже полыхнули на пальцах, но тут я увидела лицо человека, прежде открывшееся мне только раз — окроплённые сединой брови, тяжёлый взгляд грозовых синих глаз, поджатые губы. Лекарь Энклс.

Я всё ещё направляла удар, но Энклс увернулся, не отпуская меня, и синее пламя занялось вокруг его радужек. Я инстинктивно зажгла такие же синие искры, и магия схлестнулась в неравной битве, две бурлящие волны, подобные цунами во время морской бури. Синие всполохи освещали стены и лица, я не намерена была сдаваться. Но яркий огонь сознания лекаря в конце концов поглотил мои атаки, сознание словно раскололось от нежеланного вторжения, и в голове эхом прокатился голос: «Успокойся!»

Чужеродное спокойствие накрыло волной. Руки сами собой опустились, пропало боевое напряжение мышц. Я размеренно дышала, безо всякой эмоции рассматривая лекаря.

— Ты, — он метнул синие руны в сторону Оллина, и тот заморгал и замер, — каков твой замысел?

— Добраться до телеги. Посадить девушку и поехать до ярмарки, на полпути высадить и проводить до замка, — монотонно произнёс он, глядя дяде в глаза. Тот повернулся ко мне.

— Эми… — он запнулся и сжал губы, не договаривая моё имя. — Я здесь, потому что обманывал оракул этого старика. И искал тебя. Мы все ищем…

Я промолчала, не испытывая желания что-то отвечать. Даже то, что сейчас я была в ловушке, где с одной стороны дядя, а с другой Энклс и Вереск, не заставляло меня беспокоиться. Этот лекарь всё же очень сильный маг сознания… И этот факт тоже не приносит мне эмоций. Видимо, так работает то заклинание, что он на мне использовал.

— …Но у тебя какой-то свой план, верно? — продолжил Энклс, его глаза вновь сверкнули синим, и он отпустил мою руку. Ко мне немедленно вернулись чувства, на место спокойствия вернулась злость и настороженность.

— Верно, — сухо произнесла я.

— Тогда я не имею права тебе мешать. Разве что помочь.

И он протянул руки мне и Оллину. Я долго смотрела ему в лицо, пытаясь понять, обманывает ли он меня сейчас. Я не верила, что он действительно не будет мешать моим планам, но другого выхода не было — за спиной оставались дядя с его ищейкой.

Оллин устало прислонился к стене, по его лицу я явно видела, что он ничего не понимает, но опасается что-либо говорить. Я сказала:

— Извини за всё это. Нам придётся идти с ним.

Оллин обречённо вздохнул. Мы взяли Энклса за руки, и в воздух взвились синие сияющие руны, окружившие нас подобно куполу. Лекарь потянул нас из закоулка, и я сперва воспротивилась, но потом заметила, что в нашу сторону никто даже не повернул головы.

Беспрепятственно пройдя мимо дяди и старика, чей оракул мигнул и потух, к огромной досаде обоих, мы быстрым шагом направились дальше по улице. Оллин немного выступал вперёд, направляя меня и Энклса, и вскоре дома стали встречаться реже, дворы беднели, становились менее ухоженными, а потом и вовсе стали казаться заброшенными. Последний дом остался позади спустя минут пятнадцать торопливой ходьбы. Мы вышли к широкой, пыльной дороге, вдаль уходила пустынная каменная степь, а чуть поодаль виднелась вереница телег и несколько людей, снующих между ними, загружающих мешки и ящики.

— Наша повозка посередине, — обратился к нам Оллин, переводя взгляд с Энклса на меня и обратно, как будто не зная, к кому именно обращаться. Мы одновременно кивнули, ещё сильнее его запутав, и парень просто отвернулся, говоря в пространство: — Если выдвинемся сейчас, то к следующему полудню доберёмся до поселения у Солёного озерка. Там Лили пересядет в другую повозку и доедет до Академии.

Энклс кивнул, отступая на один шаг, и мерцающий голубоватый полог над нами рассеялся, возвращая цвет и яркость окружающему миру. Его лицо вновь покрылось маской неузнаваемости. «Сокрытие лика» — так выразился дракон…

Энклс кивнул мне на прощание, перед уходом сказав только одну фразу:

— Лорель будет счастлива узнать, что с тобой всё в порядке.

Это было как удар под дых. Мысли спутались, пока его слова и действия разрывали цепочку всех моих прошлых рассуждений. В горле осел комок, и я не успела ничего ответить, как его вдруг рядом уже не оказалось, словно он в мгновение стал невидимым.

— Э-э… Пой-д-дём?.. — запинаясь, ошарашенно выдавил Оллин, во все глаза смотря на то место, где только что был лекарь. Я кивнула, и мы пошли к обозу.

Чем ближе мы подходили, тем громче становились звуки: постукивание копыт и фырканье животных, оклики мужчин, загружающих в повозки товар, разговоры и громкий общий смех, то и дело взметающийся подобно облачкам песка под ногами.

— Эй, Оллин! — кто-то свистнул со стороны последней телеги, и парень замахал рукой. С ним поздоровались ещё несколько мужчин, все одинаково потемневшие от солнца и крепкие, с мозолистыми тёмными руками, с головы до ног одетые в светлую одежду. У некоторых даже были повязки на головах, почти как мой платок, покрывающие волосы.

Я взглянула вдаль, замечая, что ехать мы будем под открытым солнцем. Наверняка там легко будет надышаться песком, когда подует ветер. Поэтому такая одежда была вполне оправдана, а мне очень повезло, что я попросила себе платок.

Оллин вытянул из кармана такую же светлую ткань и повязал как бандану, открывая блестящий потом лоб.

— Ну, в общем… это Лили, — указал он знакомым на меня, — а это Джи, Рем и Иан. Лили поедет с нами, высадим её по пути, она в Академию едет.

Трое немолодых уже мужчин окинули меня взглядами, в которых сквозило такое же укоренившееся там недоверие, как и у Инэнки.

— Магичка, что ль? — спросил первый.

— Н-да, а говорят, что в Академии только богатенькие обитают, — усмехнулся второй.

— Да плевать. Через четверть часа едем, готовьтесь, — отвернулся третий, и все последовали его примеру, теряя ко мне всякий интерес. Я облегчённо выдохнула. Не пришлось и единого слова самой произнести, они уже сами сделали какие-то умозаключения и решили со мной не связываться.

Очень удобно. Всегда бы так было.

Отстав от всех на пару шагов, я обернулась, неосознанно выискивая взглядом неприметную фигуру лекаря. Но конечно, позади никого не было — только подпаленная солнцем пустошь и старые заброшенные дома.

Мерное качание телеги сменилось отрывистым стуком колёс и тряской, от которых я подпрыгивала на жёстком деревянном дне. Дорога была то гладкая, словно отполированная ветром и песком, то ухабистая, усеянная рытвинами и камнями. От одного края горизонта до другого простиралась безнадёжно пустая, обожжённая солнцем степь.

И где-то в этих краях располагается Академия магии для богатых господ? Кажется, основатели выбрали не самое удачное место.

— Туда обычно летают на крупно-крылатых, а особо богатые переносятся через порталы, — пояснил мне Оллин на привале. — Мне кажется, никто и не добирается туда по земле, как ты.

Это нехорошо. Всё было нехорошо — начиная от того, что для поступления нужны большие деньги, и заканчивая тем, что появление в Академии не по регламенту может посеять подозрения насчёт моей личности, и мой шаткий, непродуманный план пойдёт прахом.

Почему Энклс так легко отпустил меня?

Этот вопрос сидел в голове, как заноза, принося ощутимый дискомфорт. Что-то не сходилось. Если они потратили столько времени и сил, чтобы найти меня, разве могли просто отпустить в неизвестность?

Нет. Во-первых, он наверняка сразу всё передал Вереску по мысленной связи. Во-вторых, такие осторожные, любящие всё продумывать до мельчайших деталей люди вряд ли не будут контролировать ситуацию.

Значит, что-то они всё же задумали. Но что? Может, они следят за мной сейчас?

Из-за этой мысли я постоянно осматривалась, чем заслужила ехидные замечания мужчин, ведущих повозку позади нас.

— На этой дороге нужно бояться только песчаных ветров, девочка! А людям здесь больше нужна вода, чем женщины.

Они расхохотались.

На очередной остановке мы все по очереди шли к небольшому оазису, чтобы наполнить бутылки и напиться. У меня не было никакой тары, поэтому Оллин любезно одолжил небольшую флягу.

— Кхем… только промой сначала… — он почесал щёку и отвёл взгляд. — Там было вино. Если ещё увидишься с моей мамой, не рассказывай ей, ладно?

— Не расскажу, — согласилась я, но сразу добавила, — если просветишь насчёт песчаных ветров.

Сначала Оллин растерянно поглядел на меня, осмотрелся, будто проверял, не слушает ли кто наш разговор, а потом принялся вполголоса рассказывать.

Оказалось, это их деревенская легенда. Никто не знает, что это за ветра и как именно забирают жизни людей, потому что после встречи с ними никто не возвращался живым. Редкие путники видели песчаные бури издалека, но ничего не могли о них рассказать, разве что описывали огромные рыжие облака пыли, светящиеся изнутри отблесками молний.

— Повозки находят поломанными, под горячим песком, — говорил Оллин, пока мы снова грузились в телегу, — а от людей даже костей не остаётся. Хотя никто особо не ищет, никому не хочется долго стоять возле проклятых дюн. Хотя я бы покопался, точно что-нибудь нашёл бы!

Я усмехнулась, глядя на такого юного, но очень бойкого паренька:

— Неужели не боишься?

— Ну так если это просто лежащий песок, — пожал он плечами. — Мне ничего не угрожает, когда ветра нет, правильно?

Я бы не согласилась. Никто ведь и не знает, как именно человек встречает смерть на этих дорогах.

И никто не знает, сколько людей погибло именно от бурь, а не разбойников, к примеру. А сам песок может скрывать в себе опасных, ядовитых животных, а не быть причиной гибели людей.

Или…

Я задумчиво смахнула песок, ссыпавшийся с нашей обуви на деревянное дно.

Или некоторые маги, умеющие управлять землёй, используют свои силы во зло…

— Оллин, — обратилась я к нему, когда повозки тронулись. Он повернулся ко мне, и я спросила: — Ты случайно не знаешь, могут ли маги земли повелевать песком?

Его лицо стало странным, и я прикусила язык, когда поняла, о чём он думает. Он спросил:

— Разве ты не должна знать лучше меня? Ты же магиня земли.

Я выдала первое пришедшее на ум объяснение:

— Я ничего не знаю о своей магии. Поэтому и еду в Академию.

Оллин вздохнул, отворачиваясь и глядя вперёд.

— Забудь, ничего не объясняй. Зря спросил. Мы никогда не лезем в дела магов, поэтому никто до сих пор не узнавал у тебя по-настоящему, откуда ты взялась, от кого скрываешься и почему добираешься в Академию таким способом. И я не хочу начинать, мне моя жизнь дороже ваших тайн.

Несмотря на жару, как будто потянуло холодом. Он выделил интонацией «по-настоящему», и я живо представила их методы узнавания правды… Но ещё больше меня взволновало то, что внешнее равнодушие окружающих на самом деле скрывало подозрения и желание поскорее избавиться от моего опасного общества.

Вот почему всё шло так гладко. Вот почему люди охотно брались помочь — чтобы я поскорее исчезла из их деревни.

И я прекрасно их понимала.

Оллин продолжил:

— Что насчёт магии земли… Я только на ярмарке видел магов, и в основном они просто взращивают семена. То есть сажают семя в почву, магичат, и оттуда сразу росток появляется. Ну и могут вырастить саженец за секунды… Но я никогда не видел, чтобы они песком занимались. Вообще это маги, полезные только в земледелии.

Я кивнула и больше ничего не спрашивала.

Весь остальной день до самого вечера мы перекидывались лишь редкими фразами о привалах, перекусах и маршруте. Оказалось, днём мы проходили самую жаркую и опасную часть пути, именно на ней дважды пропадали торговцы из деревни.

— А почему никто не тревожился, когда мы там шли? — поинтересовалась я.

— Чтобы не спугнуть удачу, — пожал плечами Оллин. — А ещё мы получаем предсказания от соседней деревни. У них есть провидица, которая может узнавать погоду наперёд.

Я тихо хмыкнула.

— Тогда почему она не предсказала бурю в те дни, когда пропадали люди?

Оллин открыл рот, но сразу закрыл. Долго смотрел вперёд, как будто сомневаясь, стоит ли отвечать. В конце концов он тяжело выдохнул и сказал:

— Она предсказала… но неправильно. — Увидев, что я что-то хочу спросить, он опередил: — Это было только дважды. Остальные разы всё сбывалось. Поэтому лучше ей верить, чем идти вслепую.

Резонно. Нужен хоть какой-то ориентир, когда на кону твоя жизнь. Страшно двигаться наугад.

Но провидица, которая ошиблась… мысли двигались в сторону догадок, что всё это может быть неспроста.

И тут я вспомнила, как в первый день в этом мире я спросила у Лорель, где дядя, потому что его весь день не было. И она ответила, что он на городском собрании, или что-то вроде того… потому что на дорогах между городами исчезают люди. Кажется, она так и сказала: в песках.

Значит, это проблема, которую решают на государственном уровне… и значит, здесь всё далеко не так просто, как если бы это были несчастные случаи из-за стихии.

Энклс не мог об этом не знать, когда отпускал меня сюда. Маленький червяк сомнения вновь поселился в душе. Они снова надеялись, что я погибну в дороге?..

Всколыхнувшаяся надежда на то, что им всё ещё можно доверять, оказалась порвана на лоскуты и равеяна по ветру моей собственной рукой.

Так даже лучше. Лучше подозревать всех и каждого, чем оказаться наивной дурочкой, получившей удар в спину.

Когда на небе зажглись звёзды, а тонкий серп луны поднялся над горизонтом, сменяя солнце, я расстелила холщовое полотно на дне телеги, чтобы можно было поспать. Оллин благопристойно ушёл ночевать в другое место, а обоз продолжал движение, когда половина людей, отсыпавшихся днём, взяла на себя управление. Здесь следят за обозом по сменам, не останавливаясь на слишком долгие привалы и не засыпая всем коллективом. Логично, ведь пока мы стоим и все спят, может произойти что угодно.

Дорога стала более гладкой из-за смягчившейся земли. Похоже, дожди в этих краях бывают чаще, чем над пустынной степью. Благодаря этому меня больше не подбрасывало в телеге, и я смогла задремать под мерное качание и ровный шорох колёс.

Сон полупрозрачной дымкой окутал моё сознание. Мысли, не имеющие начала или конца, внезапно появлялись и так же внезапно исчезали. В конце концов я погрузилась в тёмное, густое ничто, подобное вязким чернилам, и эти чернила стали рисовать образы, стремительно оживавшие передо мной.

Я иду по тропинке, заросшей травой. Под каблуками звонко отзывается камень, вокруг меня редкие деревья, стволы которых густо покрывает мох.

Вскоре я выхожу из маленького леса, солнце падает на полы моей шляпы, проходя сквозь промежутки между соломенными волокнами, отражается пятнами на воротнике платья, греет щёки.

Впереди сад. Цветущий и благоуханный, тронутый старостью, но не потерявший благородной красоты. Небольшой фонтан журчит водой, ветер уносит брызги в воздух, окропляя дорожку и траву по другую сторону. Я ощущаю свежую, прохладную водную пыль, коснувшуюся рук и лица. На губах улыбка. Кажется, будто я знаю и этот сад, и эти дорожки, и фонтан с фонариками вокруг.

Когда я подхожу к фонтану, кладу руки на тёплый камень его чаши, наклоняюсь и заглядываю в воду. Прозрачно-синяя из-за отражённого неба, в тенях же она ясно показывает дно, усеянное камнями, листьями и мелкими веточками. А подо мной — моё отражение. Я вижу Эмилию.

— Прекрасный сад, — звучит голос сбоку, и я поворачиваюсь, выглядывая человека. Высокая худощавая фигура выходит из-под сени деревьев и приближается к площадке с фонтаном.

Господин Вереск с его круглыми очками и цепью, ведущей от шеи к дужкам, улыбкой в уголках губ и извечной хитринкой, заметной в разрезе глаз.

— Вы правы, — отвечаю я и возвращаюсь взглядом к фонтану, рассматривая искрящиеся брызги и переливы. — Что вы здесь делаете?

Вереск подходит ко мне, присаживается на нагретые солнцем камни, образующие чашу фонтана. Он зачерпывает ладонью кристально-чистую воду и роняет эту пригорошню обратно, затем проделывает это снова, будто это приносит ему успокоение.

— Я пришёл поговорить… Прости, что не защитил тебя, — тихо говорит он, вопреки своей обычной прямоте, не глядя мне в глаза. Я рассматриваю мерные движения его ладони, рябь на поверхности воды, и сохраняю молчание. Чтобы человек сказал больше, нужно просто не перебивать. — Мы расследуем то, что произошло в тот день, но пока не вышли на заказчика. Варрен… очнулся от комы всего день назад. Его резерв сильно истощён, раны затягиваются очень медленно, но я ищу способ ускорить его выздоровление.

Он встряхивает кистью, раскидывая капли. Поднимает взгляд к моему лицу, и я вижу не того Вереска, который впервые пришёл ко мне в комнату по просьбе Лорель, а странно опустошённого, полного затаённой, глухой боли человека, чьё лицо потемнело от недостатка сна и истощения сил.

— Прости меня, Эмилия. Я подвёл тебя и твоих родителей. Ты имеешь право ненавидеть меня и уйти, не оглядываясь.

В этот момент я не испытываю вечного недоверия, которое преследует меня наяву. Здесь я как будто вижу его сердце насквозь, как вижу дно фонтана под водой. Отчего-то уверена, что в этом пространстве нельзя прятаться за масками, нельзя лгать. Это место, где привычные методы обороны, заблуждения и страхи, заставляющие поступать не так, как велит сердце и острое чутьё, исчезают и заменяются болезненной искренностью.

И я знаю, что Вереск не врёт. Знаю, что он по-настоящему скорбит и сожалеет. И что он не предавал меня.

Я вновь взглянула на своё отражение в водяной ряби. Если здесь нет масок и показывается истинное лицо, то почему я вижу перед собой Эмилию?

Ведь в глазах её матери отражалась я настоящая. Из прошлого мира.

— Я ушла, потому что думала, что вы могли подстроить это покушение, — наконец говорю я, не глядя на него. Он молчит, позволяя мне продолжить. — Все эти дни я рассматривала произошедшее со всех сторон. Поворачивала подо всеми углами. Терялась в догадках и вспоминала каждого, кто встретился мне в тот день, примеряя на них маску предателя. Я пыталась понять, кому верить, а кому нет, потому что верить — опасная привычка, которая уже подводила меня много раз. Понимаете?

Я оборачиваюсь посмотреть на Вереска. Он сидит в той же позе, внимательно глядя на меня. В его лице отражается печаль.

— Я устала искать причины. Но господин Вереск, ответьте мне… почему на меня напали? Что я сделала не так? — голос вдруг срывается, а горло прихватывает спазм. Горячая обида затапливает меня, и все произошедшие события давят ужасающей несправедливостью. — Я кому-то вредила? Кому-то делала больно?..

— Нет, Эмилия, дело не в этом, — мягко говорит он, качая головой. Он вздыхает и тоже переводит взгляд на воду, будто не в силах видеть мою боль. — Мир жесток, и иногда хорошие люди страдают беспричинно, а плохие пируют на их костях. У нас есть выбор: мириться с этим или нести справедливость своими руками.

Он вдруг поднимает на меня острый взгляд, напоминая прежнего себя, непрерывно всматривающегося в души людей. В сердце поднимается волнение, когда я говорю:

— Вы избрали второй путь.

— Да, — он приподнимает подбородок, будто в гордости.

И я продолжаю:

— Я… последую за вами.

Он молчит, пристально глядя мне в глаза, но я не уступаю, не отвожу взгляд. Я хочу, чтобы он понял: больше я не буду терпеть удары судьбы и оставаться дамой в беде. Я не буду страдать от бессердечных истинных, от подлых родственников, от неизвестных убийц. Я буду вершить свою судьбу сама.

И он видит. Его лицо светлеет, словно озарённое… надеждой.

Вереск встаёт, делая шаг ко мне.

— Эмилия, ты позволишь образовать мысленную связь? Подобно той, что связывает меня с братом и Варреном.

— Её можно ограничить? — тут же уточняю я, не желая, чтобы он видел все мои мысли. Вереск улыбается, отвечая:

— Это не доступ к сознанию. Это способ передавать сообщения. Ты должна будешь использовать руны, чтобы отправить мне мысль, и я должен буду делать то же самое. Дальше этого связь не заходит, но для того, чтобы отправлять тебе мысленные послания, мне нужно твоё согласие. А тебе нужно моё.

Я взвешиваю за и против. Ищу причины сомневаться. Но прозрачность его намерений и честность, которую гарантирует это место, оставляет мне только один вариант.

— Обещайте, что не станете ничего от меня утаивать. И если я спрошу что-то связанное с нашим делом, вы честно ответите.

— Клянусь перед солнцем, луной и небом, — Вереск протягивает руку для рукопожатия, и я спустя краткий миг отвечаю на него. Ладони загораются странным белым пламенем, и Вереск заканчивает тихим голосом: — И сожгут меня лучи солнца, и обращусь я в лунный пепел, и развеется он по небу, если я нарушу данную клятву.

Я тут же вырвала руку из рукопожатия, в ужасе глядя, как на тыльной стороне его ладони появляется чёрная тонкая татуировка лунного серпа и солнечного диска, окружённого острыми лучами.

— Зачем? Я не хочу вашей смерти! — я смотрю на него, чувствуя раздражение, досаду и страх. Ведь я ждала обещания, а не требовала такой клятвы!

— А я и не планирую умирать, — тонко улыбается Вереск, и я резко вздыхаю, понимая, что ничего не поделать. Если он хочет так доказать свою честность, это его право и его проблемы. — Даёшь ли ты согласие на то, чтобы я мог присылать тебе мысленные послания?

— Да. Даёте ли вы согласие на… то, чтобы я тоже посылала вам мысленные послания? — повторяю я за ним, и он отвечает:

— Даю. А теперь, дорогая Эмилия, мне придётся уйти. Слишком много сил тратится на то, чтобы поддерживать контакт через сновидение.

Он делает шаг назад. Отходит от меня, от фонтана, и с каждым шагом рассыпается в песок, исчезая в пространстве.

— Но как вы сюда попали? — восклицаю я вдогонку.

— Спросишь по мысленной связи, — доносится до меня призрачное, и последние щепотки песка рассеиваются в воздухе, оставляя меня в одиночестве.

— Но я не умею! — пытаюсь я донести, но не получаю ответа и проваливаюсь в чернильную тьму, усеянную образами, обрывками мыслей и воем ветра.

Открыла глаза и поняла, что звук мне не приснился. Ветер огибал вдруг выросшие из ниоткуда каменные скалы и деревья и выл, как зверь, холодя моё сердце. Обоз стоял на месте. Вокруг сновали люди, обеспокоенно выкрикивая друг другу непонятные фразы, а я спросонья не понимала, что происходит.

— Оллин? — окликнула я его, когда он пробежал мимо. Он затормозил возле моей телеги, подошёл и сразу протараторил, не дожидаясь вопросов:

— Это проверка, сейчас таможня будет шерстить все телеги. Если можешь, освободи нашу, пожалуйста. Сегодня они свирепее, чем обычно.

— Кто?

— Проверяющие, — и он скрылся из виду, прытко убежав куда-то вперёд.

Я вылезла из повозки и поправила платок, делая капюшон поглубже. Цепочка телег тянулась вперёд, останавливаясь у каменной стены, растущей прямо из скал слева и справа. По центру высились огромные запертые ворота, зловеще темнея большим чёрным пятном в этой тревожной ветреной ночи.

Не зная, что делать, я побрела вперёд, стараясь не натыкаться на людей. Они вытаскивали из телег мешки, что-то пересчитывали, проверяли, то и дело передавали друг другу бумаги, спорили, ругались. Судя по всему, они не ждали строгой проверки и не были к ней готовы.

— Со всех деньги собирай, — громогласно пробасил один из торговцев. — Этим кровохотам нужны деньги, причём большие, ясно как день, тьфу им под ноги! Будь они шесть раз прокляты…

Атмосфера царила нервная, почти паническая. Вероятно, был риск отправиться обратно ни с чем.

— А чего они озверели? — спросил один паренёк в драной рубахе, вторя моим мыслям. Его старший товарищ передал ему коробку и сразу взял следующую, отвечая:

— Мужики говорят, что в деревне около Озерка пропали академщики. То ли трое, то ли пятеро… а ты сам понимаешь, они там все толстосумы! Вот законники и выслуживаются, наводят суету.

— А мы-то тут при чём!.. — пропыхтел паренёк, таская коробку, а я пошла дальше вылавливать информацию.

Значит, ученики Академии пропали в той самой деревне, которая должна была стать моим перевалочным пунктом. Это явно уже не списать на песчаные ветра, ведь тут их просто не водится.

Значит, это преступление. Но судя по тому, как люди в этом мире выслуживаются перед теми, кто богаче и влиятельнее их, похищение или убийство целой группы таких личностей — это буквально приговор самому себе. Я почти уверена, что это беспрецедентный случай.

Либо преступник очень бесстрашен и безрассуден, и его скоро найдут, либо… на этих хищников нашёлся хищник покрупнее.

И второй вариант очень, очень страшный.

Вдруг я вспомнила тех людей из сна, который показала мне мама Эмилии. Двоих драконов, буднично обсуждающих убийство людей. Почему… почему я не подумала о них сразу, когда на меня напали?

Почему я моментально вспомнила их, когда пропали эти богатые ученики Академии?

Голова пошла кругом, и я остановилась, чтобы вдохнуть ледяной ветер. Полы моего платья отчаянно трепетали, платок едва не срывался с волос. Я не знаю, что думать. Я не знаю, что делать. Я…

Должна спросить у того, кто может знать.

Отойдя подальше от обоза, я отвернулась к скалам, растущим из-под земли, будто гиганские клыки погружённого в почву зверя. В просвете между ними было видно редкие деревья и степной пейзаж, освещённый ярким серебряным светом луны. Я закрыла глаза, мысленно касаясь второго потока магии, проходящего где-то между диафрагмой, лёгкими и сердцем. Перед мысленным взором раскрылся синий огонь, поток голубоватых рун, неизвестных мне слов, написанных живой, горячей магией, и я произнесла, не раскрывая рта, не шевеля губами и не двигая языком:

«Вереск. Господин Вереск. Вы меня слышите?»

Пламя, невидимое глазу, курсировало в духовных сосудах вдоль живота, вверх к сердцу и обратно, грея каждую клетку тела в эту пронзительно холодную ночь. Спустя минуты, показавшиеся вечностью, мне ответил бесплотный голос, отдаваясь эхом в ушах:

«Да, я здесь. Что случилось, Эмилия?»

Я облегчённо выдохнула. Получилось. Значит, «зажечь руны» можно, если просто выпустить поток магии. Интересно, как магия сознания поняла, кому отправлять сообщение?

Составила ещё одно послание:

«Я еду в Академию. Вы знаете про неё? Господин Энклс вам уже рассказал?»

«Да, — пришёл незамедлительный ответ, — у тебя возникли трудности?»

«Мы дошли до таможни. Торговцы говорят, что в близлежащей деревне пропали ученики Академии, поэтому стражи закона стоят на ушах. Вы что-нибудь слышали об этом?»

Около минуты стояла тишина. Ветер всё так же одиноко выл, клоня деревья и кусты к земле, а холодный, острый серп луны разрывал тонкие облака серебряными лучами.

Наконец, я услышала голос Вереска:

«Да. Это так. Четверо молодых людей, две девушки и два парня. О пропавших учениках объявили в общий розыск, проверяют все поселения, города и деревни, все торговые караваны, судна и транспортировочные порталы, потому что… два молодых человека из пропавшей группы были драконами.»

Я подняла взгляд к небу, воскрешая в памяти зловещий образ чёрного дракона. Уточнение, которое сделал Вереск, значило только одно — не будь в той группе драконов, такой быстрой и масштабной реакции не последовало бы.

«Господин Вереск, — решила спросить я, — в Академии много представителей их расы?»

В ответ прозвучало задумчивое:

«Около трети. Почему тебя это заинтересовало?»

Я ощутила, как лицо разрезала кривая ухмылка, а на языке осела горечь.

«В первую нашу встречу вы узнали, что меня отверг истинный. Помните?»

Вереск помедлил, а затем сказал:

«Конечно, помню, — а его голос слегка… потускнел. Иначе это было не описать. Я представила, как он совсем по-отечески поджимает губы. Но затем он вновь довольно ярко продолжил: — Надеюсь, ты не убиваешься по этому мерзавцу до сих пор, дорогая Эмилия? Иначе я с позволения твоей милой няни, да ещё и заручившись её поддержкой, найду его и откручу ему голову! Честное благородное, да простит меня мой добрый лекарский путь!»

Моя горькая улыбка переросла во вполне добродушную, скрывающую смех. Вереск прекрасно ободряет меня каждый раз, когда мы касаемся этой темы. Что тогда, до всего произошедшего, что сейчас.

«Нет, господин Вереск, но даже если бы убивалась, я бы крайне не рекомендовала вам откручивать ему голову. Ведь…»

Моя улыбка сошла на нет, когда я добралась до сути.

«Ведь он, к моему огромному сожалению, является драконом…»

Воцарилось молчание. Не последовало ни новых шуток, ни советов, ни вопросов. Вереск не знал, что сказать, а я не винила его за это. Кажется, мы оба сходились в одной мысли, которая казалась очень неприятной со всех сторон.

«В таком случае… Предполагаю, он будет в этой Академии вместе с тобой. Ты ведь из-за этого спросила о них?» — наконец озвучил наши общие опасения лекарь, и я кивнула, забыв, что он этого не видит.

«Да. Лес, в котором я укрылась после нападения, принадлежит семье Главного дракона. Учитывая близость их владений к этой Академии, было бы странно, если бы он там не учился, верно?»

«Наше государство большое, — задумчиво зазвучал Вереск, и я навострила слух, — на территории Анеглиса всего три Академии магических ремёсел и мастерства, но только одна является очевидным выбором элиты. По воле судьбы именно туда ты и направляешься…»

Мы вновь помолчали. Сзади доносились окрики мужчин, но меня никто не тревожил, судя по всему, следуя общей договорённости держаться подальше от магов.

Заметив, что в разговоре с Вереском мы вернулись к тому, с чего начали, я ответила:

«Таможня может не пропустить обоз дальше, судя по панике торговцев. А если и пропустит, у меня наверняка тоже спросит документы. Как быть в этой ситуации?»

«Представься родственницей кого-нибудь из тех, кто рядом с тобой. Имя говорить необязательно, проверку на запрещённые предметы ты пройдёшь без проблем. Какого рода документы тебе могут понадобиться?» — Вереск звучал немного удивлённо, и я досадливо поморщилась, понимая, что выдала свою полную неосведомлённость. Но и его предложение удивило меня.

Я попыталась объяснить ему, основываясь на знаниях из своего мира, чтобы при этом не звучать чужеродно:

«Разве это так просто? Они не будут проверять личности людей? Разве… разве нет какого-то перечня преступников или пропавших, в котором… скажем, ищут соответствия?»

Спустя несколько секунд, из-за моих натянутых нервов растянувшихся на вечность, Вереск наконец сказал:

«Ах, вот ты о чём. Нет, твой дядя не подал тебя в розыск, потому что официально ты числишься погибшей. Я не совсем понимаю, отчего законниками было вынесено такое решение по твоему делу, но ни мы, ни твой дядя, в это не поверили. Он искал тебя, инициируя личное расследование, и не сообщал об этом законникам.»

Это были хорошие новости, и Вереск явно совершенно не беспокоился о раскрытии моей личности. Ему не свойственна беспечность, следовательно, у него были веские причины быть уверенным в том, что меня не узнают.

Этот вопрос я постаралась задвинуть подальше, и на его место вылез другой. Лекарь не знал, почему меня объявили погибшей, но я уже догадалась и решила ему рассказать.

«Господин Вереск, когда я вышла из леса, я столкнулась с драконом. Моим истинным.»

В горле образовался ком, когда я вспомнила ту встречу. Свою горечь, сожаление и ненависть. И то, как я сделала метку молодого мужчины чёрной, а его глаза стали пустыми, и весь он оцепенел, словно…

…словно умер, — пронеслось в голове, но я зажмурилась, напоминая себе, что потом в деревне он звучал весьма бодро и нахально.

«Тогда я что-то сделала с ним. Использовала магию сознания и внушила, что он меня не видел, что меня больше нет. Словом, он был уверен, что я умерла. И дажи наши метки почернели.»

«Что?!» — слово ударилось громким эхом, заставляя меня вздрогнуть.

Он… звучал испуганно? Шокированно? Разочарованно?

«Я…» — отчего-то возникло острое желание объясниться, но все возможные оправдания показались глупостью. Что мне сказать? Что он меня разозлил? Что я была не в себе? Что запаниковала? Всё звучит довольно жалко теперь, когда одним резким вопросом Вереск дал мне понять, что я сделала нечто ужасное.

Он долго не отвечал. На этот раз действительно долго — так, что мне даже захотелось отправить несколько мысленных вопросов, чтобы удостовериться, что связь ещё поддерживается.

В итоге я закончила то, что хотела сказать, не оправдываясь и не задавая никаких вопросов:

«Мне кажется, именно из-за этого в деле теперь записано, что я мертва. Я также слышала, как он уверял в этом моего дядю, когда они встретились в деревне.»

«…Я тебя понял, — прозвучало в ушах глухо и тускло. Совершенно растерявшись от такой реакции Вереска, я не нашлась, что ответить, но он и не ждал ответа, продолжая также невыразительно: — Я подумаю, что можно сделать для помощи в твоём поступлении. А пока я должен идти, Эмилия. Если что-то случится, сообщи.»

И я ощутила холодную пустоту, будто только что сбоку от меня был собеседник, согревающий теплом своего плеча и искренним участием, а теперь его не стало.

Итак. То, что я сделала с драконом и нашей связью, было настолько непростительным злодеянием, что заслужило осуждение Вереска. Меня и до этого кололо чувство вины, и совесть не давала забыть лицо моего истинного, когда тот лишился своей пары, — ну а теперь я, видимо, не смогу спать по ночам.

Я обернулась и заметила, как ко мне спешит Оллин.

— Всё, проверяющие вышли и двигаются от головы к хвосту, — он опасливо поглядел вперёд, в сторону стены.

Там, почти не выделяясь из ночной темноты, медленно шагали две мрачные фигуры, головы до ног закутанные в плащи, полы которых тяжело хлопали на ветру.

Мы поспешили к обозу, дожидаясь проверки. Оллин перекинулся парой фраз с теми тремя мужчинами, которым он меня представил перед поездкой, и один из них глянул в мою сторону, спрашивая у парня:

— А магичка что? Проблем не принесёт?

— А это моя сестра. Приёмная, как Рин, — Оллин многозначительно поднял брови, давая всем понять, что надо придерживаться этой легенды. Я удивлённо посмотрела на него. Он поймал мой взгляд и смущённо улыбнулся: — Если ты не против, конечно.

Я заверила его, что не против. Но упоминание Рина и то, как Оллин пришёл к тому же решению, которое предлагал Вереск, сильно меня удивило.

Когда они обсудили между собой все вопросы, нам оставалось только ждать.

Телега за телегой, таможенники тщательно осматривали каждый мешок, каждую коробку. Заставляли торговцев начисто опустошать свои повозки, проверяли днища, углы, даже переворачивали телеги, просматривая их снизу и прокручивая колёса. Следом за этим они строго допрашивали людей, и я заметила синие отблески магии, когда они задавали вопросы.

Значит, пользуются магией сознания.

Стараясь не испытывать неловкость, которая противным осадком сидела в душе после разговора с Вереском, я отправила ему мысленное послание с вопросом:

«Господин Вереск, проверяющие используют магию сознания, как далеко заходят их полномочия и что они могут спрашивать?»

Ответ пришёл почти незамедлительно:

«У них строго регламентированный порядок опросов. Но они могут проверять твои ответы на правдивость, так что будь крайне аккуратна в выборе слов.»

Приняв это во внимание, я сказала Оллину:

— Не ври им напрямую. Я заметила, что они пользуются магией — значит, сразу определят ложь.

Оллин напрягся, как и мужчины рядом с ним. Затем он сказал:

— Понял тебя, — и когда он повернулся к остальным, те кивнули.

Спустя половину обоза, проверяющие оказались возле нас. Из телеги уже вытащили мешки и деревянные ящики, и те ровными рядами выстроились на земле перед проверяющими, но таможенники первым делом подошли к телеге, чтобы осмотреть её. Спустя минуту одна из мрачных фигур вернулась к нам, пока вторая с поразительной лёгкостью подняла телегу и перевернула её.

— Цель проезда, — без выражения, без вопросительной интонации прозвучал мужской голос. В темноте его капюшона не было видно лица, и это вызвало дрожь не только у меня, но и у всей группы. Словно под капюшоном нет человека, а только хладнокровная сущность, не знающая жалости и понимания.

Опрос проходил как разговор с роботом. После каждого ответа проверяющий останавливался, а всполохи магии из черноты его капюшона подсказывали, что слова проходят проверку. Наконец он перешёл к нам с Оллином, и мне показалось, что на мгновение меня пронзил сканирующий холодный взгляд. Жуткое ощущение.

Те же вопросы: цель проезда, что везёт, куда именно направляется, как будет сбывать товар, что собирается делать после ярмарки… Оллин отвечал без запинок, но в его позе и выражении лица читалось опасение. Безликий проверяющий повернул голову ко мне, и по коже вновь прошёл мороз.

— Цель проезда, — отдал он команду отвечать.

— Я взял её с собой, чтобы помогала по дороге, — тут же выступил вперёд Оллин, и капюшон на мгновение повернулся к нему, блеснул синим, и таможенник заговорил:

— Я обратился не к тебе. Цель проезда, — вновь сказал он мне.

— Мама Оллина попросила взять меня с собой, — сказала я чистую правду.

Всполох синего в густой черноте капюшона, и страж продолжил:

— Чем торгуешь.

— Ничем.

Синие искры.

— Род деятельности.

— Никакого.

На этот раз пауза была чуть дольше, хотя синий свет уже загорелся и погас.

— В чём заключается твоя помощь.

— Составляю компанию, — невинно ответила я и хлопнула ресницами. Ведь по сути я ничем в дороге не помогала, кроме того, что изредка мы с Оллином разговаривали, прогоняя скуку.

В этот раз синие всполохи мерцали дольше обычного, и я успела немного занервничать. Наконец проверяющий низко склонился ко мне, подставляя моему взору пугающую пустоту на месте, где должно быть лицо человека, и спросил:

— Кем приходишься ему.

— Никем, — ответила я честно, и прежде чем Оллин успел раскрыть рот, добавила: — Но его мама заботится обо мне. У меня нет родителей.

Вспышки синего света на миг ослепили меня от того, как близко человек наклонился ко мне, но затем он разогнулся и ни говоря больше ни слова, подошёл к своему напарнику, и они вместе ушли к следующей повозке.

Вздох облегчения, сорвавшийся с губ каждого из нашей группы, показался слишком громким, и мы опасливо обернулись на проверяющих. Но те ничего не заметили, опрашивая других торговцев.

Теперь надо было дождаться окончания проверки. Луна высоко светила в небе, отмеряя половину ночи, а я зябко поёжилась от пронизывающего ветра. Осталось надеяться, что обоз пропустят вперёд. Или хотя бы ту его часть, которая без проблем прошла проверку.

Когда проверка закончилась, ворота с надрывным скрипом и оглушительным грохотом, с каким обычно жестяные пластины сталкиваются с камнями, раскрылись, позволяя цепочке повозок ехать дальше. Я быстро залезла в телегу, и вскоре жёсткая дорога вновь повела нас вперёд.

Когда мы отъехали достаточно далеко, чтобы напряжение спало, а жуть от странных проверяющих позабылась, я спросила у шагающего рядом Оллина:

— Если вы избегаете магии, как получилось, что вы приютили Рина?

Вспомнив, как этот забавный мальчик с неожиданной изящностью, которая обычно приходит лишь с мастерством, поднял в воздух поток воды, я вновь испытала удивление.

— Это мама, — протянул Оллин с некоторой досадой. — Она, конечно, не доверяет вашему роду, но считает, что маги при хозяйстве очень полезны и облегчают работу. Говорит, была бы магия, которая позволяет печь десять лепёшек за секунду, она бы всё отдала, чтоб заполучить такую. Столько денег, говорит, сделали бы!

— Но как он к вам попал?

Оллин замолк. Я догадалась, что его поток речи про маму был ничем иным как неуклюжей попыткой увести тему в другое русло.

Он хмуро ответил:

— Это давняя история. Никто не помнит её в точности, а кто помнит, тот не расскажет. Поэтому извини, но…

Я кивнула и отвернулась, давая понять, что закрыла тему. Но всё-таки было интересно… в деревне, где живут одни «бездарные», вдруг появляется мальчик с водной магией. И жители не хотят распространяться об этом чужакам. Да и среди них самих наверняка это не самая популярная тема — возможно, боятся, что у кого-нибудь окажется слишком длинный язык.

Но порадовало, что, несмотря на всё это, Оллин и Инэнка обращались с Рином как с обычным мальчишкой. Как с родным. Они стараются, чтобы он не чувствовал себя чужим и лишним?

Значит, какой бы ни была та история, неприятным в ней был вовсе не Рин, а то, что привело его туда. Или — кто привёл…

Возможно, именно из-за этого деревня стала очень подозрительна и осторожна по отношению к магам. Быть может, они боятся, что вслед за Рином в деревню обязательно потянется шлейф из прошлого и страшных тайн, обязательно связанных с магией, и тогда с ними случится несчастье.

И они правы. Секреты могут быть похоронены на долгие годы, а потом всплыть тогда, когда этого уже никто не ждёт.

Я мотнула головой, чувствуя, что уже начинаю предполагать то, к чему не имею оснований. Ищу параллели между случаем Рина и своим. Словом, надумываю. Решив оставить эти размышления, я постаралась перевести мысли в сторону ближайшего будущего, но крохотная интуитивная мысль всё же мелькнула в сознании: я ещё столкнусь с этой деревней и её обитателями, и в этой встрече тайна появления Рина наверняка будет ключевой.

-

Мне удалось поспать ещё несколько часов после того, как я утолила нервный голод на ночном привале. Когда открыла глаза после чёрного, бесформенного сна, голова была тяжёлой. Нехорошо так ломать режим. Судя по солнцу, я проснулась ближе к полудню.

Оллин обрадовал новостью, как только увидел, что я встала:

— Совсем скоро доедем до поселения. Видишь вон те скалы? — Он указал на горизонт, где высились странные рыжие каменные горы, и я кивнула. — Это Ржавые скалы. Значит, за ними Солёное озеро. А там уже до городка рукой подать, можно даже пешком дойти — так, скорее всего, и сделаем, когда все остановятся на привал. Проведу тебя и вернусь к своим, мы дальше поедем.

— Отлично, — ответила я. — А как именно я доеду до Академии?

— Там полно извозчиков, едущих туда-обратно, так как многие ученики приезжают в городок на каникулах. Ну, чтобы сорить деньгами, конечно же… — он вздохнул, на мгновение его лицо стало каким-то обиженным и брезгливым одновременно.

— А мне нечем будет заплатить… — сказала я задумчиво, без особой цели, но потом ощутила крайнюю неловкость, потому что это прозвучало так, будто я намекаю на что-то.

Судя по всему, Оллин так и воспринял мои слова.

— Ну, я дам тебе с собой сколько смогу, — пожал он плечами, а я ощутила, как стыд окрашивает щёки в малиновый, аж всё тело закололось. Потому что сам Оллин был одет в старую, штопаную рубаху, его штаны явно на несколько размеров больше на поясе удерживала верёвка, а штанины были закатаны и зашиты так, чтобы не волочились по земле… и у этого парня я отниму последние деньги?

— Нет, — я решительно мотнула головой, опуская руку ему на плечо. — Я разберусь. А ты и так мне уже сильно помог.

Он неловко почесал шею, но не стал со мной спорить. С облегчением я выпрыгнула из телеги и пошла рядом, разминаясь после сна на жёсткой древесине.

Рыжие скалы становились всё ближе. У встретившегося по дороге ручья я умылась, постаралась незаметно освежить тело водой, и как могла промыла волосы. Не хотелось попадать в городок грязной, производя самое неприятное впечатление. Вдруг никто не возьмётся меня перевозить, подумав, что я какая-то бродяжка?

Хотя, если подумать, ей я сейчас и являлась…

Когда солнце зависло ровно над макушкой, пройдя половину покрытого облаками небосвода, мы оказались у Ржавых скал. Вблизи они действительно казались покрытыми ржавчиной, странный рыжий налёт даже поблескивал под солнцем, и я, приглядевшись, поняла, что это какой-то мох или другое похожее растение. Сменяя цвета от бурого до жёлтого, тонкий слой этого мха покрывал гигантские столпы камней снизу доверху, рождая иллюзию, будто сам камень был такого цвета. Хотя в просветах было видно, что скалы были обычными, светло-серыми.

Заметив, как я разглядываю мох, Оллин пояснил:

— Эти штуки очень любят соль и растут там, где почва солёная. Ими зарастает всё: камни, трава, песок, деревья… и в итоге выживают только они. А так как мы сейчас выйдем к Солёному озеру… ну, ты и сама понимаешь.

О да. Я поняла, что впереди всё будет ещё гуще покрыто этим растением, наверняка всё будет сплошного ярко-рыжего цвета. Не будет ничего живого, кроме этого странного мха.

— Он не опасен?

— Что? Нет, нет, — Оллин покачал головой. — Некоторые его даже едят, а знахарки и лекари используют для лекарств.

Я поглядела на рыжий мох и даже отдалённо не смогла представить, как его можно захотеть съесть…

Спустя ещё несколько скал мы оказались у оврага, в ложбине которого начиналось маленькое бирюзовое озеро. Невыносимо яркий запах соли заставил желудок неприятно сжаться. И его контрастный ко всему рыжему цвет…

Мне не нравилось это место. Оно всё, целиком, от начала до конца отталкивало, имело какое-то родство с миражом или галлюцинацией, какие бывают в тяжёлом неприятном сне во время болезни. Яркий рыжий, яркий бирюзовый, глаза начинали болеть, когда я переводила взгляд с одного цвета на другой.

Я присела на корточки, пытаясь унять тошноту. Оллин тут же подскочил:

— Лили, ты чего? Плохо стало?

Не хотела разжимать зубы, поэтому молча кивнула.

— Да, здесь вонища редкостная, мы-то привыкли, много раз уже… а ты лучше лезь в телегу, там нашей землёй пахнет, которая в мешках.

Последовав его совету, спустя несколько вдохов действительно ощутила, что запах соли стал слабее. Даже прижалась поближе к мешкам, покрытым холщовой тканью, чтобы запах земли получше перебивал вонь этого озера.

Это место просто кричит об опасности. Я научилась доверять своим инстинктам, и могу сказать, что здесь не место людям. Совсем не место. Эти яркие цвета — как яркий окрас ядовитых растений и животных, говорящий о том, что их лучше не трогать.

И только сейчас я поняла, что не слышу ни пения птиц, ни хлопания крыльев, ни характерного шороха маленьких зверей. Как только начались эти скалы — жизнь как будто вымерла.

Почему все остальные так спокойны?

Я огляделась и заметила, что на самом деле некоторые тоже полны тревоги. У кого-то выступил пот на лбу, кто-то сжимает челюсти и тяжело дышит, кто-то активно несёт всякую чепуху, как будто пытается заглушить гробовую тишину этого места. И такое ощущение, что у всех на уме одно: поскорее пересечь озеро и выйти из Ржавых скал.

Мы медленно покатили вперёд, вдоль оврага, огибающего весь берег по кругу. С противоположной стороны озера виднелся просвет между скалами — туда и направляемся, судя по всему.

На полпути даже тот говорливый мужчина замолк. Путь проходил в тишине, рассекаемой звуками колёс, копыт и ног. Я опасливо глядела на то, как сужается дорога, как край оврага и скалы приближаются друг к другу, оставляя очень мало места для телег.

В какой-то момент мы проезжали по такому узкому отрезку, что, выглянув из-за края телеги, я увидела лишь пустоту и бирюзовую гладь воды тремя метрами ниже.

Моментально решила, что пока выглядывать не буду.

Когда была пройдена половина этой пугающей дороги, и тропа вроде бы стала расширяться, все вдруг услышали грохот и резкий, короткий крик. Похолодела и обернулась, чувствуя, как поднимаются волосы на затылке. Обоз затормозил, мы увидели, как паренёк у конца цепочки пытается удержать телегу, одним колесом соскользнувшую с тропы, но за какие-то доли секунд он тоже начал соскальзывать, и не успели ринувшиеся на помощь мужчины добежать, как телега и парень рухнули вниз, оглашая закрытое пространство скал и озера громыханьем ломающихся досок и воплями боли и страха.

-

Движения начались раньше, чем поняла, что делаю. Я вылетела из телеги и ринулась туда, к месту падения. Иголки силы понеслись по венам, в ноги и руки, ледяной адреналин остудил разум. Время замедлилось. Я увидела и оценила: парень лежит и не шевелится, нога и рука неестественно вывернуты. Сквозь рубашку проступает пятно крови. Телега разбита, но ящики целы. План действий быстро построился в голове.

Я почти не слышала, как меня пытаются остановить, когда наполнила мышцы ног искрами боевой магии и прыгнула вниз. Мягко приземлившись у обломков дерева, я перекатилась вперёд, гася инерцию. Подхватила паренька — такой лёгкий, худющий, сердце на мгновение сжалось, — и, стараясь не тревожить его побитые части тела, закинула на плечо, заряжая руки магией. Побежала вперёд, сделала несколько шагов по крутому склону, затем схватилась за торчащий из-под земли острый камень и влезла наверх. Там чьи-то руки помогли подняться, я отдала мальчика и вновь спрыгнула на берег, подхватила один из ящиков, и тут что-то остановило меня.

Там, где лежал парень, осталась небольшая лужица крови. Я её заметила, когда подняла его — вероятно, он ударился о тот острый камень при падении. Но сейчас крови было гораздо меньше, и чем больше я всматривалась, тем яснее видела, как оранжевая, покрывающая всю землю поросль мха… впитывает её. Поглощает. Жрёт.

Голос Оллина вывел меня из оцепенения:

— Лили! Лили, быстрее поднимайся! С тобой всё в порядке?!

Я заморгала и поняла, что из той ладони, которой я хваталась за камень, капает кровь. Прямо в оранжевый, прожорливый мох. И исчезает.

Дрожь сильнейшего отвращения и страха пробила меня, и я чуть не выронила ящик, но взяла себя в руки и усилила тело, поднимаясь с ящиком наверх. Оказавшись на тропе, я поняла, что больше не могу заставить себя спуститься к озеру, к этой рыжей гадости…

— Извините, остальное придётся оставить на вас, — сказала я ошарашенным мужчинам, что вытаращились на меня то ли с суеверным ужасом, то ли с полнейшим неверием.

Ну да, только что какая-то незнакомая, тощая, бледная девчонка вдруг стала вести себя как супергерой, подобно камикадзе прыгнула вниз, одной рукой вынесла паренька и следом подняла ящик в половину своего роста.

Забавно, подумала я, огибая толпу и направляясь к нашей повозке. Никогда не думала, что я такая альтруистка.

Но это как-то само… Здесь изначально всё кричало об опасности, я с самого начала была готова то ли к бегству, то ли к бою. Напряжение сыграло так, что я не могла бросить того, кто пострадал здесь, в месте, внушающем мне инстинктивный страх. Потому что сразу представила, что это я туда упала…

Насколько я поняла, когда обоз тронулся, оставшиеся два ящика подняли несколько мужчин, а пострадавшего бережно уложили в полупустой телеге. Он уже пришёл в сознание, но постоянно стонал от боли, и мужчины рядом с ним решили, что отведут его в город вместе со мной и Оллином.

Когда мы уже вышли из зловещего круга Ржавых скал, а источающее запах соли озеро осталось позади, ко мне подошёл один из мужчин, помогавших поднять мальчика, и сказал негромко:

— Спасибо за помощь… это сын моей сестры. Мы сами его так быстро не вытащили бы. Если чем-то смогу помочь, пока рядом, обращайся.

Я кивнула со всей признательностью, про себя подумав, что кое-какую помощь в городке всё-таки попрошу.

Когда мы наконец добрались до места привала, Оллин и двое мужчин, ведущих телегу с раненным, позвали меня, и мы наконец отправились в город.

Вдали уже можно было разглядеть поля, пасущихся коров и коз, а над горизонтом возвышались как будто бы игрушечные домики, острые крыши и башни цвета слоновой кости.

-

Деметрис Вереск усталым взглядом всматривался в бумаги и письма. Его синие, налившиеся свинцом глаза раз за разом проходились по одним и тем же строкам, как будто если он прочтёт их еще раз, слова, написанные разведчиком, изменятся.

В итоге он оставил бессмысленное занятие, сложив стопку бумаг в углу стола, а письма закинув в ящик. Он сцепил ладони в замок и упёрся в костяшки лбом. Ему требовался отдых. Но он не смог бы отдохнуть, не смог бы расслабиться или просто лечь спать, зная, что есть незаконченные дела.

Проблема была только в том, что как только он заканчивал одно дело, тут же возникало другое. И времени на отдых не оставалось.

В кабинет тихо вошёл Энклс. Он придвинул стул к столу Деметриса, сел рядом и спросил:

— Каковы шансы?

— Без шансов, — выдохнул Вереск, открывая глаза и поворачиваясь к близнецу.

— Ужесточили проверку? — спросил Родбер.

— Мягко сказано… За всю историю Академии поступающий не должен был проходить столько проверок. Помимо экзамена, проверяют на детекторе лжи, подтверждают родословную. Заставляют пересечь Арку ликов. Ничего не напоминает?

Родбер невесело усмехнулся.

— Да-а уж, прямо как когда нас принимали на службу…

— Понимаешь, они делали это постепенно, — хмуро взглянул на стопку бумаг Деметрис. — Каждые двадцать лет добавляли условия. Чтобы никто не возмущался резкой сменой порядка. У тебя есть догадки?

— Конечно, — хмыкнул Энклс, — как и у тебя.

На этот раз иронично усмехнулся Вереск.

— Академия будущих исследователей… будущих главнокомандующих… будущих наёмников…

Родбер кивнул и откинулся на спинку стула, невидящим взглядом уставившись туда же, куда и брат.

— Эмилии там делать нечего, — сказал он задумчиво. — Но сможем ли мы её в этом убедить?

Деметрис безнадёжно вздохнул.

— Она уже понимает, что что-то происходит. Услышала про четвёрку пропавших. И наверняка узнала об исчезнувших в межгородье…

— …И она хочет докопаться до истины, — закончил за него Родбер, тяжело вздыхая следом. — В конце концов, желание добираться до сути у неё в крови. Удивляться нечему.

Вереск промолчал, но его лицо на мгновение исказилось болезненной гримасой. Родбер отвёл взгляд, нервно сжав кулаки.

— Извини, — сказал он, и Вереск кивнул, усилием воли возвращая лицу спокойное выражение. На какое-то время в комнате воцарилось молчание, пока оба думали о своём, хотя при этом они прекрасно знали мысли друг друга.

Магическим близнецам не нужно произносить слов, чтобы делиться ими между собой. В конце концов, именно благодаря изучению магических близнецов получилось вывести заклинание, создающее мысленную связь между двумя магами, не имеющими родства.

Но исследование исследованию рознь… Оба брата в один момент подумали: если бы некоторых исследований не проводили, выжило бы больше людей, чем удалось спасти благодаря им.

— Я должен сказать ей, — произнёс Деметрис то, что Родбер уже знал. Они обменялись взглядами и оба посмотрели в окно. Полуденное солнце освещало незакрытую часть сада, постаревшего, но не потерявшего своего благородства. Там, подальше от дорожек, на тихой, нагретой солнцем мощёной площадке журчал каменный фонтан.

-

Я услышала голос, фантомным эхом раздавшийся в ушах:

«Эмилия. Планы необходимо изменить.»

Взглянула на своих попутчиков, рефлекторно проверяя, не услышали ли они голос Вереска. Конечно, они не могли. Просто он слишком реально звучал в голове, обманывая мой слуховой аппарат, будто лекарь был где-то рядом.

Я коснулась потока магии, зажигая руны перед мысленным взором. При этом поправила платок, чтобы ненароком не выдать себя свечением глаз.

«Насколько они изменятся?»

Пауза продлилась дольше, чем хотелось бы, рождая неприятные мысли и предположения.

«Поступать в Академию сейчас очень опасно, — наконец сказал Вереск, — я не думаю, что ты пройдёшь все ступени проверки личности. И предполагаю, что тебя решат вернуть Андору как законному опекуну.»

Вся досада, поднявшаяся в душе, внешне проявилась лишь в точном пинке по лежавшему на дороге камню. Камешек описал дугу, взлетев на высоту моего роста, и поскакал по обочине, поднимая в воздух облачко пыли.

Я проигнорировала недоумённые взгляды попутчиков, отвечая Вереску:

«Что же мне делать?»

«Полагаю… единственный вариант — это твоё прибытие к нам. Мы устроим тебя в другую Академию — которая не проверяет грехи студентов, совершённые ещё до их рождения.»

Слова о грехах были пропитаны ядовитым презрением. Вероятно, в той Академии, куда я направляюсь, всё действительно очень плохо. Я понимала, что Вереск прав, но…

«Господин Вереск, мне кажется, что я должна там быть. Интуиция или что-то другое… но что-то мне подсказывает, что разгадки тайн, которые напрямую связаны с моей судьбой, можно найти только там.»

Спустя секунду молчания Вереск аккуратно спросил:

«У тебя есть какие-нибудь доводы в пользу своих ощущений?»

Я поразмыслила и ответила:

«Я знаю, что моих родителей убили влиятельные драконы. Не спрашивайте, откуда мне это известно. Эта Академия — как место, где учатся отпрыски семей, находящихся на верхушке власти, если и есть шанс найти нить, ведущую к виновникам смерти моих родителей, то он подвернётся именно там. Мне нужны связи и информация. Это первое. А второе… — я попыталась сформулировать разрозненные мысли, интуитивные ощущения и призрачные догадки, зревшие в моём сознании ещё с момента отъезда из дядиного поместья. — Я подозреваю, что над передачей сил и артефактами проводят какие-то исследования. И мне кажется, что те кулоны, которые мне давал дядя, были частью экспериментов… Мои родители тоже что-то исследовали, в результате чего и погибли. Вы понимаете, к чему я веду, господин Вереск?» — беспомощно закончила я, не в силах собрать все элементы пазла в одно предположение, но с зудящим ощущением, что всё это было связано. — Ч-и-т-а-й- н-а- К-н-и-г-о-е-д-.-н-е-т-

«Да… — глухо прозвучал Вереск. — Я знал, что твой пытливый ум скоро доберётся до многих деталей этого дела. Но не думал, что настолько скоро…»

Я терпеливо ждала, пока он переварит всё сказанное и продолжит.

«Ты права почти во всём, — наконец сказал он медленно, — и я понимаю, что ты имеешь в виду. Ты видишь две нити, ведущие к истине: одна через высшее общество, знакомства, связи и слухи, а вторая с обратной стороны, через обучение и информацию о научных изысканиях твоих родителей. И в обоих случаях, по твоему мнению, тебе выгодно попасть именно в эту Академию. Я понимаю, почему ты делаешь такие выводы. Но ты ошибаешься.»

«В чём?»

«Даже попав в Академию под чужим именем, ты не доживёшь до конца своего расследования, Эмилия.»

Я застыла, как громом поражённая, и отстала на пару шагов от своих спутников. Оправившись от шока, прибавила шагу, чтобы не вызывать вопросов.

«Почему?»

«Тебя рассекретят, и возвращение домой — всего лишь один из исходов, который будет возможен, только если ты ещё ничего не успеешь раскопать. Но что они сделают, если узнают, что дочка устранённой четы Сансат мало того, что под тайным именем проникла в элитную Академию магии, так к тому же выведывает их тайны и пытается что-то изменить в сложившемся порядке вещей? Тебе не кажется, что в этом случае они просто завершат своё чёрное дело, начатое восемнадцать лет назад, несмотря на то, что в первый раз решили тебя пощадить?»

В ушах зазвенела тишина после его слов. Мне ничего не приходило в голову, что я могла бы ему ответить. Ни единого аргумента, выдержавшего бы эту простую, логичную истину. Без подготовки, без плана, без малейшего представления, что творится в стенах этой Академии, у меня нет никакого шанса остаться там, а если повезёт задержаться и что-то узнать — никакого шанса выжить. Тем драконам, если вдруг они этого пожелают, ничего не стоит убрать маленькую назойливую девчонку, которая лезет куда не просят.

Я временно отпустила поток магии и вернула его в состояние покоя. В животе неприятно потянуло, а грудь обдало холодом. И было непонятно, то ли это ощущение возникло из-за ушедшего тепла используемой магии, то ли от того, какой осадок оставил наш разговор с лекарем.

Постаралась глубоко дышать, чтобы не дать волю эмоциям. Мне не хотелось случайно подслушать в мысли идущих рядом мужчин, и тем более не хотелось нечаянно задеть кого-то из них искрой боевой магии. Будет проблематично, если раненных вдруг станет больше.

А перед нами медленно, но верно вырисовывались детали города. Стены, собранные из рельефного, блестящего белого камня, окружали город насколько хватало глаз. Наверняка огибали его по всему периметру. Самые высокие ярусы домов выглядывали из-за стен, то тут, то там соединяясь между собой интересного вида мостиками, изящными и воздушными. Казалось, над обычным городом раскинулся второй, предназначенный только для тех, кто не спускается на бренную землю.

Вспомнив, что это городок, в который часто приезжают ученики Академии, я сделала очевидный вывод, что наверняка эти надстройки были созданы для них.

Стены домов все соблюдали одну цветовую гамму — белые, бежевые, светло-коричневые, персиковые, кремовые. Некоторые здания, насколько их можно было разглядеть, были изрядно украшены: пилястры на углах, барельефы вдоль карнизов, узоры на стенах, арки, балки, горгульи в виде животных, напоминающие львов и тигров… У меня появилось ощущение, что я смотрю на огромный праздничный торт.

Слишком мило. Слишком сладко. После Солёного озерка с его разъедающим нос запахом и зловещим рыжим мхом, эта приторная сладость, которой веяло от города, была ни капли не приятнее.

Наконец дойдя до ворот, мы остановились у поста охраны. Те с подозрительными лицами выслушали мужчин, осмотрели телегу, раненого, обыскали каждого из нас, после чего выдали какие-то бумаги, с помощью которых остальные законники могли бы нас опознавать.

Я рассмотрела свой документ. Там, на небольшой анкете, были проставлены галочки в пунктах вроде «без груза», «простолюдин», «бездарный» и прочее. Забавно, они ведь даже не спросили ничего про магию. Видимо, верят, что таможенники, свирепо охраняющие границу, не пропустили бы опасных людей. И потому заполнили анкету по общему шаблону. У других наверняка были проставлены точно такие же галочки.

В городе было светло. Это первое, что замечаешь, оказавшись внутри. Солнце, отмерившее час от полудня, тысячи раз отражалось от светлых зданий и сверкающих окон, как будто это место хотело нас ослепить. Или как будто не хотело оставлять ни единого тёмного пятна, способного скрыть в себе человека.

Прямые, как стрелы, улицы пересекали друг друга под прямыми углами. Сверху этот городок, наверно, выглядел как ровная сетка дорог.

Мы остановились у каменного здания абрикосового цвета, низенького и приятного на вид. Оно располагалось буквально напротив ворот, через которые мы вошли, и надпись на вывеске гласила: «Серебряное крыло. Еда, питьё, жильё». Ниже, на высоких чистых окнах висела деревянная табличка с рисунками кружки, тарелки с куриной ножкой и подушки.

Ко мне подошёл мужчина, который в пути благодарил за спасение племянника:

— Держи, — он вложил мне в руку звенящий монетами мешочек, его жест, решительный и твёрдый, говорил о том, что он не примет возражений. — Это тебе, чтобы ты могла тут передохнуть и привести себя в порядок. Если тратить осторожно, то и на поездку хватит.

Я поспешила его поблагодарить в ответ и поклонилась, а он поднял руку, останавливая меня.

— Давай-ка, девочка, веди себя как нормальная магичка. Они ничего не делают бесплатно, тем более для простолюдинов. Вот я тебе и плачу, потому что не люблю быть в долгу, тем более у магов. Принимай как должное, — несмотря на ворчливый тон, в конце он не сдержал улыбку. Это выдало, что его забавляет моё поведение, а совет идёт от сердца.

Я смущённо улыбнулась и опустила голову, не желая следовать его совету. Он предлагает мне притвориться высокомерной магиней, не выбиваться из образа, который маги строят перед бездарными и людьми, кто стоит ниже их по иерархии. И я понимаю, что его слова имеют смысл — если я хочу выжить среди магов, мне надо вести себя как они.

Но с порядочными людьми мне тоже хочется быть хорошим человеком. Достаточно того, что я и так беспрерывно лгу о своей личности, целях и прошлом. Такое ощущение, что уже никогда не смогу смыть эту липкую паутину обмана со своей кожи.

Вообще-то в прошлой жизни я считала себя честным человеком и гордилась этим. А теперь день за днём меня мучает ощущение, что я предаю свои принципы.

Мы расстались у трактира. Оллин хотел вернуться через час, чтобы проводить меня до повозки, но я настояла, чтобы он не беспокоился и спокойно возвращался к своим. Я ведь и сама ещё не знаю, что буду делать дальше.

Оказавшись в одиночестве, я отворила лакированную светлую дверь и оказалась внутри здания. Аккуратные, вырезанные из белого дерева блестящие столы, окружённые изящными стульями, с мягкими сиденьями, расшитыми цветочным узором, полупрозрачными скатертями на столешницах и тонкими серебряными подсвечниками в центре каждого стола. Пол, покрытый плиткой, матово светился, отражая солнце, свободно влетающее вместе со свежим ветром в большие раскрытые окна. Как и весь город, изящество, красота, тонкость, лёгкость, пронизанный светом воздух — всё это рождало ощущение, будто я оказалась в небесном городе, за воротами Рая, не меньше.

Это одновременно притягивало, балуя взгляд, привыкший к дикой и неопрятной живой природе и скудной на эстетику бедной жизни, но вместе с тем что-то в этой выглаженной, прилизанной, холодной… неподвижной, как восковая фигура, красоте — отталкивало. Восковая фигура или даже забальзамированный труп…

От этого сравнения, пришедшего в голову, я передёрнула плечами. Может, со мной что-то не так, раз такое прекрасное место мне не нравится?

Ко мне подскочила девушка-официантка, одетая в карамельно-коричневое платье с бантиками. Она ослепительно улыбнулась и спросила:

— Что угодно прекрасной гостье?

И ведь видит, что я одета в обычное простолюдинское платье, а на ногах подранные сандалии. Вряд ли от меня хорошо пахнет, а лицо сияет свежестью.

Я отошла от неё на шаг, чтобы увеличить неприлично маленькое расстояние, на которое она от меня встала.

— Я хотела узнать… всего лишь спросить, — сказала я, а девушка с неизменной улыбкой закивала. — Где в городе можно купить приличную одежду и принять водные процедуры?

— О, конечно, я подскажу! Знатной даме вроде вас не пристало ходить в лохмотьях, прекрасная госпожа! — это казалось невозможным, но её улыбка стала ещё шире, а я поразилась, как она могла догадаться, что я не та, за кого себя выдаю. Разве я как-то на это намекнула?

Манеры, промелькнула догадка. И руки без следа тяжёлой ручной работы. Очень внимательная девушка работает здесь официанткой…

Она повела меня на второй этаж, там мы вышли на балкон, открывающийся прямо из коридора. Здесь стоял круглый столик и два стула, видимо, для заселившихся гостей, которые захотели бы отдохнуть на воздухе.

— Видите вон ту лавочку милого розового оттенка? Где на вывеске красная шляпка и зонтик, — звонко заговорила она, указывая пальцем на северную сторону прямой улицы. Я в самом деле разглядела очередной домик, покрытый вензелями барельефов, и кивнула. — Там очень большой выбор платьев! Какие захотите — и повседневные, и вечерние, и бальные, а также аксессуары, обувь и украшения на любой вкус. Словом, всё, чтобы подготовиться к великолепному вечеру в компании одногруппников на Первом балу, — она вдруг подмигнула мне, а я слегка выпала в осадок. Она приняла меня за кого-то другого? И даже очевидно, решила, что я ученица Академии. — А вон там, — она чуть перегнулась через перила, указывая в другую сторону, уже на соседней улице, — домик с большим круглым двором, видите? У них есть свои горячие источники и бани. А также сауны, великолепные массажисты и разные снадобья, с помощью которых ваша кожа будет просто сиять! — её глаза мечтательно засверкали, пока она описывала мне все прелести их услуг. Затем повернулась ко мне и добавила: — А перекусить заходите к нам! У нас вкуснее всех, обещаю!

Когда я уже вышла из трактира, наконец попрощавшись с очень улыбчивой и услужливой официанткой, в первую очередь направилась в купальный дом. По пути мне встретилась пара людей, одетых совсем как я сама одевалась, когда ещё жила в поместье дяди. Не бедно, но и без лишней роскоши.

Вблизи здание купальни оказалось деревянным домом. Орехового цвета доски, из которых были выложены стены, пол и потолок, казалось бы, должны были дышать тем же теплом, что и уютный дом Инэнки в деревне — но нет. Они отличались так же сильно, как застывшая шоколадная помадка на поверхности торта отличается от свежесваренного горячего шоколада.

За треть суммы, которую я насчитала в мешочке, мне удалось искупаться, как следует очистить лицо и тело. Я так расстаралась, что кожа после купания даже покраснела, а на лице как будто горел румянец. Из-за того, что пришлось надеть ту же одежду, в которой я была всё это время, стало немного неприятно, но всё равно водные процедуры сильно подняли мне настроение, и на улицу я вышла с лёгкой душой, почти не испытывая той же угрюмой подозрительности к городу, что прежде.

В купели мне никто не повстречался, а хозяйка была так рада моему визиту, что даже сделала скидку, пытаясь продать ещё услуг. Наверное, в этом городе не очень часто пользуются их купальней, особенно сейчас. Когда происходят такие вещи как убийства и бесследные исчезновения людей, те, кто живут рядом, некоторое время находятся в сильной тревоге и стараются лишний раз не выходить на улицу. Вероятно, в этом и была причина такой немноголюдности улиц и заведений.

Лавка одежды и аксессуаров оказалась усеяна окнами, зеркалами и лампами. Как будто мало света на улице, здесь над каждым манекеном горел магический светильник, неизвестно откуда подсвечивались полки, витрины и стеллажи. Ко мне подплыла, цокая каблуками, ухоженная дама в укороченном синем платье и шляпке в тон, закреплённой в причёске заколками.

— Добрый день, молодая госпожа. Чем могу вам помочь?

— Добрый день, — не очень уверенно начала я, чувствуя, что моих денег тут может не хватить, — мне бы платье… самое простое. Сколько они у вас стоят?

Прочь неловкость, нужно узнать цены сейчас, чтобы уйти сразу, если будет не по карману.

Женщина снисходительно улыбнулась:

— Мы найдём то, что подойдёт вам, не беспокойтесь. У нас есть платья самых разных ценовых категорий, — она повела меня вдоль манекенов с пышными юбками и кокетливыми корсетами. — Что вы предпочитаете? Шёлк, атлас, шерсть?

Я неловко помолчала, не зная, как выразить то, что мне нужно. Хлопок и лён? А есть ли в этом мире такие растения? Потом просто указала на своё платье и ответила:

— Что-то обычное, вроде этого, но помягче и тоньше.

Женщина кивнула и прибавила шаг, ведя меня за собой к самой дальней стене, где так же располагались освещённые магией манекены в платьях. Здесь были уже явно другого сорта платья, без блеска и мишуры, странных вырезов и вычурных вышивок — однотонные, скромные, приглушённых цветов, большинство с рукавами.

— У нас очень часто берут эти модели, — она указала на васильковое, оливковое и жёлтое платья. Я с интересом разглядывала их, чувствуя, что как раз нечто такое и искала. — Как раз недавно, может быть, за час до вас заходила другая девушка и купила одно голубое. К слову, вы на удивление с ней очень похожи! — улыбнулась она. — Случаем, не сёстры?

— Нет… — я растерялась от внезапного вопроса. Но женщина, похоже, спрашивала не всерьёз, потому что мгновенно потеряла интерес к этой теме и продолжила:

— Вам очень пойдёт жёлтое, милая госпожа. У вас прекрасные золотые волосы и искрящиеся голубые глаза, этот приятный светло-жёлтый оттенок подчеркнёт вашу лёгкость и грацию. Хотите примерить?

Совершенно не воодушевлённая её речью, я всё же кивнула, надеясь, что платье не будет стоить мне всех денег. Мы перешли в примерочную, и я осталась одна в кабинке за плотной бордовой шторой.

Ткань нового платья приятно заструилась по телу, даря прохладу. Мягкая, совершенно отличающаяся от грубого, ячеистого полотна, что я носила перед этим. Но если под старым я чувствовала себя закрытой и защищённой, то в новом, облегающем и тонком, я почувствовала себя почти голой.

Хотя оно было очень красивым, это платье делало меня другим человеком. Я стала больше похожа на прежнюю Эмилию, которую увидела в зеркале в первый день жизни в этом мире. На ту хрупкую, нежную куколку.

Это всё вызвало двоякое ощущение. Отражение, конечно, красивое, но мне страшно выглядеть настолько слабой. Такая внешность всегда привлекает тех, кто захочет этим воспользоваться. И я не хочу внимания к себе.

Однако стоит признать, именно в этом городе старая мешковатая одежда как раз меня и выделяет.

— Как вам, госпожа? — зазвучал голос из-за шторы, и я чуть не подпрыгнула. Коврик под ногами слегка сдвинулся, из-под него вылезла какая-то бумажка.

— Ещё надеваю, — ответила я, не отрывая взгляда от бумажки. Что-то в ней было… странное. Я присела и вытащила её оттуда, удивилась, ощутив вместо тонкой бумаги плотный, несгибаемый материал вроде матового шершавого пластика, а на самой карточке прочитала:

«Селена Онри

Начальный курс

Академия магических искусств и мастерства имени драконьего рода Янтарри»

Золотые буквы с вензелями завершились эмблемой четырёхкрылого дракона внизу карточки. Я повернула её, рассмотрела с обеих сторон, но больше ничего не нашла.

Это какой-то пропуск? Или аналог студенческого билета? Если эта карточка лежит здесь, то кто-то её потерял, очевидно. И как найти эту девушку?

— Может быть, вам помочь? — вновь послышался голос помощницы, и я, повинуясь воле интуиции, сунула карточку в карман старого платья, затем поднялась и вышла из кабины.

У помогавшей мне женщины сразу загорелись глаза, и она принялась нахваливать свой товар, конечно, делая акцент на том, что он мне очень идёт.

— Спасибо, — ответила я, прерывая поток неискренних слов, и спросила единственное, что меня беспокоило: — позвольте узнать, сколько стоит это платье?

Она назвала цену, и я выдохнула с облегчением — хоть это и была почти вся сумма, что у меня оставалась, но зато мне не придётся искать что-то другое.

Расплатившись, я забрала тканевую сумочку, в которую продавщица заботливо сложила старое платье, и вновь закрылась платком, прежде чем выйти на улицу. Там, при ходьбе и лёгком ветре чувство чрезмерной открытости усилилось, хотя полы юбки доходили до пола, воротник закрывал шею, а руки скрывали рукава.

Остановившись на приличном расстоянии от трактира, чтобы не встретиться ненароком с назойливой официанткой, я отправила Вереску мысленное сообщение:

«Господин Вереск, я внутри города. Как вы планируете переправить меня к вам?»

Спустя несколько секунд в ушах раздался ответ:

«Через портал. Тебе необходимо будет найти храм в центре города, ты его сразу заметишь. Это белое строение с высоким шпилем на круглой крыше, ты его увидишь издалека, так как оно в несколько раз больше любого дома в городе. Зайди на территорию, за ворота и каменный забор. Дойди до третьей слева колонны, остановись там и жди. Портал возникнет в стене напротив тебя. Это единственное место, где в городе образовалась случайная брешь, при помощи которой можно незаметно переместиться.»

«Поняла», — отправила я короткое и сменила направление. Если я правильно понимаю строение города, то мне надо идти вперёд и в нужный момент свернуть, чтобы пойти в сторону центра. Судя по тому, насколько широкие и хорошо просматриваемые здесь улицы, рано или поздно на одном из пересечений дорог я смогу увидеть, в какой стороне находится храм.

Пока шла по намеченному маршруту, я нащупала среди складок старого платья прохладную твёрдую карточку. Вновь вытащила её на свет и ещё раз прошлась по надписи взглядом.

«Господин Вереск, я нашла странную вещь в магазине одежды. Какой-то пропуск или, быть может, удостоверение…»

«Как он выглядит?» — тут же настороженно раздался голос Вереска.

«Белая прямоугольная карта. На ощупь… как очень, очень плотный гладкий картон, — я не знала, как описать ему пластик, потому что его в этом мире явно не было. — Или отполированное доблеска дерево. На нём написано имя, курс и учебное заведение. Академия магических искусств и мастерства… имени драконьего рода Янтарри.»

«Эта вещь у тебя?» — ещё напряжённее зазвенел его голос, и я неуверенно ответила:

«Да…»

«Следовало оставить там, где нашла. Или отдать хозяйке лавки. Сейчас пропадают люди из этой Академии, Эмилия, ты понимаешь, чей это может быть пропуск?»

Я похолодела.

«Одна из пропавших?..»

«Нет, — тут же перебил меня лекарь, — тех девушек зовут иначе. Но это может быть новая жертва, а если так, то наличие у тебя её пропуска — очень, очень подозрительно с точки зрения законников. Будем надеяться, что эта девушка не исчезла, а просто потеряла его.»

Я обругала себя за нелогичность. Зачем только взяла эту вещь? Неужели надеялась поиграть в детектива и найти эту девушку, чтобы вернуть ей пропуск?

Но решив пока ничего с этим не делать, я продолжила путь. Окажусь рядом с лекарем и отдам находку ему, пусть разберётся. Да, эгоистично, но гораздо разумнее, чем пытаться решить ситуацию самой, рискуя наворотить ещё больше дел.

Редкие прохожие выглядели отстранённо и несколько встревоженно. Все спешили, словно старались поскорее очутиться дома. В основном они шли в противоположную сторону, к жилым домам возле стены, и только я одна, как неразумное создание, шла к центру, а не прочь от него.

Чем ближе к центру, тем больше становилось лесенок и мостов между зданиями, пристройками и надстройками, строения становились выше и светлее, меньше цвета, больше сияния.

В один момент, оказавшись на особенно светлой и безлюдной улице, я выглянула за угол влево и увидела храм. Самое подходящее для него слово — колоссальный. Ослепительно белый, без единого изъяна, словно выточенный из самого света, обращённого в камень. Огромный, как три самых высоких здания в городе, поставленных друг на друга.

А возле храма я увидела трёх человек. На его форе они казались чёрными и маленькими, как муравьи.

Вдруг из-за угла соседней улицы вырулили двое высоких мужчин в строгой синей одежде, и я услышала их переговоры:

— Когда там обед?..

— Да он час назад был, троглодит! Ты же три блюда сожрал, мало тебе?

— От этих патрулей я ужасно хочу есть… Я и без них хочу, но с ними — особенно хочется!

— Драконья морда, — фыркнул его товарищ, они перешли дорогу и скрылись между домами напротив.

Я выждала ещё минуту и тихо, но быстро пошла в сторону храма. Чем ближе становилась, тем больше он казался. Спустя несколько домов я смогла рассмотреть трёх человек возле него. Такие же высокие, как патрульные, немолодые мужчины с суровыми лицами стояли, напряжённо выпрямив спины, и как будто чего-то ждали.

Я досадливо поморщилась, прячась за очередным зданием с многоярусными мостиками, потому что эти люди стояли прямо у ворот храма. Пройти незамеченной не получится. Но только я хотела спросить лекаря, как поступить в этой ситуации, как все трое будто по команде вскинули головы и посмотрели в одну сторону — куда-то вглубь храма, затем не сговариваясь и сохраняя то же напряжение в движениях, направились туда.

Возможно, кто-то их позвал… без слов. Как если бы они тоже пользовались мысленной связью.

Я торопливо прошла к воротам, параллельно связываясь с Вереском:

«Я у храма, иду к нужной колонне. Как мне понять, что уже можно перейти по порталу?»

«Перед тобой откроется портал, ты его сразу заметишь. Он стабилизируется, когда приобретает сплошной непрозрачный цвет. В этот же момент переходи по нему. Мысленная связь может прерваться, потому что порталы гасят любое магическое воздействие около себя в целях безопасности, поэтому не пугайся, если я не отвечу тебе.»

Я как раз дошла до третьей по счёту колонны и притаилась за ней, подозревая, что патрули или те мужчины могут быть совсем рядом. Если меня поймают, я даже не представляю, как объяснюсь. Надеюсь, Вереск откроет портал как можно скорее.

Спустя несколько долгих секунд от сплошного каменного забора спереди послышался лёгкий треск, похожий на то, как звучит костёр. Замерцали искры, полотно реальности покрылось рябью, и я задержала дыхание. Пыталась осознать это странное зрелище, похожее на зрительный обман, потому что мозг упрямо твердил, что такого не может быть. Эта рябь, похожая на слой прозрачной воды перед стеной, ломала законы физики, преломляла свет тысячей оттенков, наполнялась туманом и в конце концов выросла до белого высокого овала, похожего на матовое стекло. Но поверхность волновалась, уходила в пространство клубами тумана, в глубинах которого мерцали звёзды.

«Господин Вереск?» — попробовала я связаться с ним, но тут же вспомнила, что он не ответит мне. Осмотревшись, я быстро зашагала к открывшемуся порталу, сердце гулко билось в груди, а ладони покрывались холодным потом при мысли, что мне надо шагнуть в это белое нечто.

Это точно безопасно? Я не умру? Оно не закроется раньше времени, разделяя меня пополам?..

От последней мысли аж споткнулась, волосы на теле встали дыбом, стоило это представить. Очередной ужасный способ погибнуть в этом мире…

Я не дошла одного жалкого метра до портала, как откуда-то донёсся тот же треск. Я отскочила на пару шагов назад, подумав, что это шумит портал передо мной. Может, он закрывается?

Но краем глаза уловила движение и заметила, что рядом, в паре метров от первого, формируется второй портал…

Глаза округлились от шока. Два?! Почему их два?! И куда мне? В первый или второй?

Так и должно быть? Они всегда открываются по парам или второй — чужой?

Если он чужой, как вообще могло получиться, что кто-то в то же время, что и Вереск, решил открыть свой портал в том же месте?! Что за редкая неудача выпала мне в такой ответственный момент!

Но счёт пошёл на секунды, когда я услышала за своей спиной мужские голоса, а до сознания дошло, что раз второй портал открылся для кого-то другого, то либо оттуда сейчас кто-то выйдет и увидит меня, либо кто-то придёт сюда и увидит два портала…

Заткнув все предположения, я понадеялась на удачу, которая не раз меня выручала. В конце концов, добралась же сюда живой и невредимой?!

И я с разбега влетела в первый портал, зажмурилась, почувствовав холодное дуновение белого тумана, сердце замерло в грудной клетке, как испуганный зверёк.

Каждый шаг длился вечность, страх придавал скорости, закрытые глаза — уверенности, пока я со всего размаху не врезалась в…

В кого-то.

Почувствовала на плечах чьи-то руки, не позволяющие упасть. По ощущениям я была цела. С колотящимся от пережитого волнения сердцем открыла глаза, радуясь, что всё позади…

Но увидела совсем не Вереска.

— Эй, поаккуратнее, — прозвучал низкий вибрирующий голос. Я застыла, чувствуя, как слабо теплеет метка на руке. Передо мной, обольстительно улыбаясь, стоял сын главного дракона.

Мой истинный.

Не повезло.

Конец первой книги